Михаил Луговой

Игра на понижение

Пролог

Что мы знаем об инопланетных цивилизациях? Только то, что они есть. Человечество с очень давних времен предполагало наличие во Вселенной братьев по разуму, но до поры это было отвлеченным теоретизированием. Все изменилось 27 сентября 2051 года, когда все крупные детекторы Земли засекли довольно мощный нейтринный всплеск с необычным спектром в созвездии Водолея. На звездных картах в направлении на источник всплеска не было ничего, поэтому данное событие прошло бы незамеченным, если бы перуанский ученый Итиро Обути спустя три дня не обратил внимание на интересный факт. Дело в том, что вместе с несколькими десятками земных детекторов нейтрино-всплеск засекли и два лунных, расположенных на базах «Армстронг» и «Циолковский». Спектр нейтринной вспышки был одинаков, но направление на нее, определенное по данным лунных детекторов, отличалось чуть меньше, чем на угловую минуту. Обути предположил, что имеет дело с параллаксом, равным радиусу лунной орбиты. Но это означало, что источник нейтринной вспышки находится, по космическим меркам, совсем рядом – чуть дальше орбиты Сатурна.

Ученого подняли на смех – источник нейтрино подобной мощности в Солнечной системе всего один – Солнце. Но он продолжал настаивать на своей правоте. И 5 октября того же года грянуло – сразу несколько телескопов обнаружили в указанном участке неба некий неизвестный объект. Потом открытия посыпались словно из рога изобилия.

Во-первых, объект двигался с ускорением.

Во-вторых, он создавал довольно приличный радиофон.

В-третьих, в районе его движения были замечены гравитационные колебания частотой порядка двух десятков герц.

Пресса объявила объект инопланетным кораблем практически сразу же. Ученые от комментариев воздерживались, но к середине октября вынуждены были признать, что наличие подобных энергетических мощностей на объекте, геометрические размеры которого, по-видимому, не превышали пятисот метров ни по одной из осей, противоречит всему, что человечество дотоле знало о Вселенной.

С 20 по 22 октября объект совершил маневр, изменяющий траекторию его движения в сторону Земли, и начал интенсивное торможение, не оставляющее сомнений касательно цели его миссии. В некоторых странах вспыхнули беспорядки.

Около полуночи 26 октября началось активное сканирование приближающегося объекта в радиолокационном диапазоне. Инопланетный корабль (теперь это уже никем не оспаривалось) напоминал по форме три разного размера шара, расположенных на одной оси и оплетенных чем-то вроде пространственной фермы длиной метров в триста. Ферма явно была металлической, материал же обшивки шаров установить не удалось.

К 30 октября относится первая попытка установить контакт с объектом посредством лазерного передатчика. В дальнейшем такие попытки предпринимались постоянно, но без видимого успеха.

Начало ноября ознаменовалось крупным скандалом – в руки журналистов попали сведения о консультациях военщины некоторых обладающих космической техникой стран о необходимости уничтожения приближающегося к Земле корабля, если он будет предпринимать враждебные или опасные действия. Представитель Комиссии ООН по контакту с внеземными цивилизациями, чья должность внезапно перестала быть номинальной, предостерег правительства земных государств от необдуманных действий.

К 7 ноября инопланетный корабль вышел на высокую орбиту Земли с перигеем порядка двухсот тысяч километров, апогеем порядка пятисот тысяч и периодом обращения около двадцати пяти суток. В моменты наибольшего приближения к Земле его можно было наблюдать в бинокль.

Примерно в семнадцать часов по Гринвичу 10 ноября инопланетный корабль начал передачу сигналов в радиодиапазоне. При передаче использовалась разновидность широтно-импульсной модуляции на длинах волн 42, 84 и 168 сантиметров, кратных длине волны излучения межзвездного водорода.

Цикл передачи составлял два часа сорок семь минут восемнадцать секунд и состоял из двухсот шестнадцати отдельных блоков. Начинался он рядом натуральных чисел, переданных последовательностью импульсов, и это натолкнуло ученых на мысль, что инопланетяне используют какую-то разновидность Линкоса[1].

К 23 ноября в нескольких блоках передаваемого инопланетным кораблем цикла были идентифицированы значения основных физических констант: числа «пи», числа «е», скорости света, характеристического сопротивления и магнитной проницаемости вакуума, постоянных Дирака, Планка и некоторых других. Однако на этом расшифровка надолго застопорилась.

В течение всего периода нахождения инопланетного корабля на орбите Земли регулярно предпринимались попытки установить с ним двустороннюю связь. Для этого применялся как Линкос, так и другие кодовые последовательности, включая передачи самого корабля, пересылаемые с различной задержкой. При этом использовались передатчики радио– и оптического диапазона, расположенные на поверхности Земли, на Луне и в космическом пространстве. Никаких видимых изменений в поведении инопланетного корабля это не вызвало. Отсутствие реакции позволило ученым сделать вывод, что корабль является зондом-автоматом, действующим по программе, которая предполагает передачу жителям Земли непрерывно излучаемого зондом послания. В связи с этим цивилизацию создателей зонда часто называют цивилизацией Почтальонов.

Утром 13 декабря с международного космодрома Кейп-Йорк стартовал космический корабль «Decision»[2] с экипажем из пяти человек под командованием Энтони Криппса. Задачей космонавтов было выйти на ту же орбиту, что и инопланетный зонд, держась от него в полутора тысячах километров, и вести наблюдение. В случае отсутствия реакции со стороны объекта наблюдения постепенно сокращать дистанцию. В перспективе признавалась желательной стыковка с инопланетным зондом, а быть может, и проникновение на его борт. На этот случай персоналом лунной базы «Циолковский» подготавливались помещения для карантина как самих участников экспедиции, так и любых добытых ими образцов во избежание занесения на Землю инопланетной микрофлоры.

К 21 декабря «Decision» занял выбранную программой полета позицию. До этого самыми близкими к инопланетному зонду объектами оказывались орбитальный телескоп «Шепли», мимо которого зонд прошел на дистанции восьмисот километров 25 ноября, и запущенный с Луны корабль «Русь-М» с бортовым номером «611», который вместо экипажа и груза нес на борту регистрирующую аппаратуру. Последний сблизился с зондом на дистанцию менее пятисот километров 15 декабря, и именно благодаря ему мы имеем целую серию снимков инопланетного аппарата с разрешением порядка десяти сантиметров. На оба сближения зонд никак не отреагировал, что позволяло надеяться на успех миссии «Decision».

Утром 24 декабря космонавты, убедившись, что на их попытки обратить на себя внимание зонд не реагирует, запустили двигатель малой тяги и начали маневр сближения. Примерно в 22 часа 27 декабря, когда расстояние между ними составило порядка семисот километров, зонд неожиданно прекратил передачу и, видимо, включив двигатель, начал ускоряться в направлении Луны. Через час по приказу командира экспедиции «Decision» тоже совершил запуск маршевого двигателя и пошел следом за зондом, значительно от него отставая.

Около 3 часов 30 минут 28 декабря, когда расстояние между кораблями составляло около шести тысяч километров, аппаратура зафиксировала на борту зонда яркую вспышку, после которой его радиолокационное изображение разделилось. Данные были интерпретированы как отстрел с борта зонда в направлении обратной стороны Луны объекта диаметром приблизительно один-два метра.

Еще через два часа «Decision» по команде Центра управления полетами заглушил двигатель, поскольку запасов рабочего тела на борту теперь хватало только для возвращения на Землю, которое и произошло без происшествий 6 января 2052 года.

Зонд, пройдя над обратной стороной Луны в пятистах километрах от ее поверхности, продолжил ускорение, причем его траектория пролегала приблизительно к той же точке в пространстве, в которой он был обнаружен первоначально. Это породило подозрения, что там находится корабль-матка, с борта которой зонд и был запущен. Однако эти подозрения не подтвердились. Когда расстояние между Землей и зондом составило чуть менее двух миллиардов километров, а скорость зонда – около тысячи ста километров в секунду, он внезапно исчез из поля зрения наблюдателей. Это произошло 15 февраля 2052 года. Исчезновение сопровождалось слабой вспышкой и мощным нейтринным всплеском, спектр которого в целом совпадал с зафиксированным 27 сентября.

К настоящему времени переданные инопланетным зондом сообщения в основном расшифрованы. Однако в них хватает «темных мест», которые могут быть истолкованы различным образом.

Структурно переданные зондом сообщения делятся на три группы. Наибольшая из них вводит понятия чисел и различных математических функций, что делает ее аналогичной Линкосу, но более бедной, поскольку не вводит понятий «хорошо» и «плохо», ограничиваясь понятиями «правильно» и «неправильно». Также отсутствует там и информация о биологических законах, хотя и присутствуют понятия «личности» и «коллектива», в целом не отличающиеся от человеческих. В отличие от классического Линкоса очень много сил создатели сообщения направили на разъяснение химических законов.

Вторая группа содержит краткие сведения о создателях зонда и физических условиях, которые они считают нормальными. Из нее можно понять, что биохимия Почтальонов весьма значительно отличается от имеющейся на Земле. Хотя биосфера на их планете, подобно земной, основана на углерод-водном цикле, живые существа обеспечивают себя энергией за счет не окислительных, а восстановительных реакций, причем восстановителем служит водород. В настоящее время построены несколько возможных биохимических моделей строения инопланетной биосферы, в частности, на основе полиофелинов, переоксидов и сложных поликетонов.

Третья группа представляет наибольший интерес, поскольку в ней Почтальоны передают жителям Земли информацию, которую можно счесть посланием. Ради этого, видимо, и была задумана вся миссия. Интерпретируется она по-разному. В настоящее время наиболее убедительной считается версия академика Шерстнева, считающего, что расшифровка послания выглядит примерно следующим образом:

«Вы (земляне), подобно нам (Почтальонам), одна из многих цивилизаций, существующих во Вселенной. Ваше развитие скоро приведет вас в тупик (здесь используется понятие «непреодолимое препятствие» или «то, что прекратит движение и не позволит его продолжить»), как это случилось и с нами, случилось, случается и будет случаться с любой цивилизацией. Мы смогли выйти из тупика с помощью одной из существующих цивилизаций и теперь намерены помочь совершить подобное и вам. С этой целью мы предоставим вам носитель информации, которая позволит вам выйти из тупика (преодолеть препятствие) и даст возможность делать то, что делаем мы».

Остальная часть послания содержит характеристики носителя информации и по объему многократно превосходит данное сообщение.

В настоящее время носитель информации, который Почтальоны намеревались передать человечеству, однозначно идентифицируется с объектом, сброшенным с борта зонда на поверхность Луны 28 декабря 2051 года. Поскольку анализ структуры передаваемых зондом сообщений дает основания полагать, что его создатели используют троичную логику и квантовые методы хранения и обработки информации, его обычно называют «бифотонным кутриттером».

Однако никаких следов этого носителя информации по сей день обнаружить не удалось. Неизвестен даже точный район падения. Поскольку его площадь, по самым оптимистичным оценкам, составляет пятнадцать миллионов квадратных километров, то есть около сорока процентов территории лунной поверхности, организация поисковой экспедиции не представляется возможной, хотя в частном порядке таковые организовывались неоднократно.

В настоящее время считается, что создатели зонда обнаружили земную цивилизацию по создаваемому ею радиофону. Первые радиопередачи появились в эфире около полутора веков назад, а сто лет назад их количество и мощность стали такими, что не заметить их с ближайших звезд стало практически невозможно. Между обнаружением радиофона Земли и стартом зонда, по-видимому, прошло очень немного времени. Если переданная зондом информация была интерпретирована верно, то между его стартом и началом передачи данных прошло лишь около трех месяцев, то есть о релятивистских скоростях речь не идет – скорость зонда на момент его появления в Солнечной системе была практически нулевой, а на момент исчезновения составляла порядка тысячи ста километров в секунду.

Таким образом, мы можем предположить, что планетная система, из которой был запущен зонд, расположена на расстоянии ста – ста пятидесяти световых лет от нас. На площади в одну восьмую часть небесной сферы с центром, совпадающим с азимутом полета зонда в Солнечной системе, и таком расстоянии находится около тысячи звезд. Из них похожих на Солнце около шестидесяти, а имеющих планетные системы около сорока.

Следует также учитывать, что цивилизация, овладевшая секретом полетов быстрее скорости света, может запустить зонд и с одного из своих аванпостов у других звезд, а не от родной планеты.

Маневр зонда 20–22 октября и подход его к Земле по довольно неэкономичной, с точки зрения энергетических затрат, траектории свидетельствуют о том, что Почтальоны, видимо, не знали точного положения Земли в Солнечной системе, а значит, это была их первая экспедиция к Солнцу.

Остается открытым вопрос, почему зонд так спешно прервал миссию и покинул Солнечную систему. Предполагается, что это было нештатное завершение рабочей программы, предпринятое в связи с действиями команды исследовательского корабля «Decision». Хотя экипаж командира Криппса и нельзя обвинить в этом, следует признать, что кутриттер, сброшенный с борта зонда на Луну, передача которого землянам, видимо, была основной целью миссии, потерян и может быть обнаружен только случайно.

Но не стоит отчаиваться. Теперь человечество точно знает, что оно не одиноко во Вселенной, а это значит, что к нам в любой момент могут пожаловать гости.

Большая космическая энциклопедия.

Раздел «П»: «Первый контакт».

19 февраля 2074 года.

Луна, кратер Менделеева

Ахмед дрожащими руками перезаряжал пистолет, не замечая того, как из прокушенной губы сочится кровь. Впрочем, крови на полу кабины и так хватало. Первый выстрел разнес Хорьхе Пассошу, командиру их селенологической партии, голову и забрызгал кровью и мозгом блоки системы жизнеобеспечения. Лужа крови на полу потихоньку разрасталась и грозила залить молочно-белый цилиндр кутриттера. Это было совсем некстати, ведь инопланетный артефакт, из-за которого он только что убил двух человек, обязательно станут исследовать, и следы крови на нем явно будут лишними.

Ахмед наклонился и, подобрав контейнер для образцов, выпавший из рук сраженного вторым выстрелом гравиметриста, упаковал туда артефакт.

После этого перетащил трупы в левую часть кабины и, стащив с себя куртку, принялся вытирать пол. Побросал окровавленные тряпки в тот же угол и, подумав, навалил над телами целый холм аварийной пены. После этого сменил одежду и белье. Бросив старое в утилизатор, сел в кресло и начал обдумывать дальнейшие действия.

Ему было не по себе, хотя никаких угрызений совести он не испытывал. Ему не везло на Земле, все блага мира, сотворенные Аллахом, по странной прихоти проходили мимо него. Контракт на лунную базу казался исключением, отработавшие три года на естественном спутнике возвращались обеспеченными людьми, по меркам бедных кварталов Каира, где прошло его детство, и рвались на Луну снова.

На каждую вакансию претендовало человек по шестьдесят, конкуренция была жесточайшей. Места продавались и покупались, и без солидной суммы шансы на попадание в число немногих претендентов были призрачно малы. Ахмед сумел занять денег, но этого все равно было мало.

Башар аль-Джафари был дальним родственником Ахмеда, и тот всегда называл его дядей. Родом он был из Дамаска, что позволяло ему быть своим в западной части страны. Но при этом долгое время прожил в Пенджабе, служил в армии во время войны с Индией и переселился в Дамаск вместе с массой беженцев с опаленного атомным пламенем Востока. Благодаря чему имел хорошие отношения с пенджабской и синдской общинами.

Начав в Каире с мелкой коммерции, Башар вскоре оказался замешан в войну местных уличных группировок с беженцами и, благодаря тому, что за своего мог сойти для обеих сторон, приобрел невиданный авторитет по улаживанию спорных вопросов.

К нему-то Ахмед и обратился со своей просьбой. Башар спросил, какой суммой тот располагает, и некоторое время молчал, что-то прикидывая. Потом посоветовал приобрести пилотскую лицензию и даже пообещал добавить денег.

Для обделенной путями сообщения Луны основным средством транспорта на дальние расстояния были «Кузнечики» – дешевые суборбитальные катера местного сообщения. Конкурс среди пилотов был куда ниже, чем среди неквалифицированного персонала, но там требовалось сдавать экзамены, и не чиновникам вербовочного бюро, сказочно обогащавшимся на поставке рабочей силы, а международной комиссии под эгидой Космического комитета ООН.

«Дурак, – без обиняков сказал Башар, когда Ахмед поделился с ним своими опасениями. – Кто тебя заставляет подавать документы на место пилота? Заяви о желании пойти по категории неквалифицированного персонала и приложи к прошению пилотскую лицензию. В вербовочном бюро сидят не дураки, они предпочтут взять человека, имеющего смежную специальность, да еще и квалифицированную. Заморачиваться проверкой подлинности не будет никто. Ну и я еще поговорю кое с кем…»

Очевидно, его разговор оказался удачным, поскольку для Ахмеда игольное ушко комиссии по вакансиям неожиданно расширилось до размеров дупла в баобабе, и спустя пару месяцев он позвонил Башару уже с международного космодрома Кейп-Йорк за день до отлета.

– Чем я могу отблагодарить вас, дядя?

Экран оставался черным, Башар не пожелал включать видеосвязь и долго молчал. Когда Ахмед уже решил, что звонок сорвался, донесся ответ:

– Просто не забывай своего дядю. Когда свидимся, тогда и решим, как рассчитаться.

Три года отпахав на ремонте канализации и вентиляционных систем на базе «Армстронг», Ахмед решил перезаключить контракт без возвращения на Землю, тогда подобные вольности еще допускались. Тут пригодилась купленная лицензия – пилотов оставляли более охотно. Пришлось пойти на курсы повышения квалификации, на которых Ахмед получил свой первый пилотский опыт. Инструкторы злились на нерадивого курсанта, но Ахмед был старательным учеником, ночами просиживал на тренажерах, да и «Кузнечики» любой модификации были довольно простыми машинами.

Пилотом стать не получилось, но два года сервисного обслуживания аппаратов для лунных трасс дали ему по-настоящему бесценный опыт. Такой, что однажды, вложив все, что у него было, и взяв в долг, он купил старый, предназначенный под списание «Кузнечик», расторг контракт в одностороннем порядке и ушел на «вольные хлеба».

Пилоты вообще зарабатывали неплохо, и Ахмед надеялся отбить вложенное за год. Но на постоянную работу его не брали, а вырученного от частных контрактов едва хватало на постоянный ремонт «сыплющейся» машины.

После катастрофы в Заливе Радуг, при которой жертвами взрыва и пожара на металлургическом производстве стали полторы сотни человек (огромная для ничтожного населения Луны цифра), когда Международная администрация озаботилась выдворением обратно на Землю всех, чей срок пребывания на спутнике превышал шесть лет, стало совсем плохо. Ахмед перебрался на базу «Ди Лула – да Сильва», расположенную в отрогах кратера Стеклов на обратной стороне Луны, и неожиданно нашел там применение своим способностям.

«Ди Лула – да Сильва» являлась венцом развития бразильской национальной лунной программы, благополучно почившей после вступления страны в Международный лунный проект. Простояв почти десять лет законсервированной, база была облюбована анархической вольницей полуученых-полусектантов, многие из которых искали следы кутриттера, сброшенного на Луну инопланетным разведчиком после неудачного контакта четверть века назад, другие просто изучали спутник, используя негосударственные и некорпоративные источники финансирования. Базировались здесь и мародеры – искатели лунных сокровищ, как правило – драгоценных камней.

База выгодно отличалась и от насквозь зарегулированных ооновских лунных городов и производственных баз, принадлежащих корпорациям, ведущим на спутнике хозяйственную деятельность. Международная администрация давно точила зубы на неподконтрольный объект, но шумные протесты всегда заставляли ее отступить ни с чем.

Здесь постоянно ощущался недостаток квалифицированного персонала, и пилота, да еще со своим катером, приняли с распростертыми объятиями. И на превышение контракта тут смотрели сквозь пальцы – многие из старожилов имели лунный стаж куда больше, чем у Ахмеда.

Почти год он развозил по обратной стороне Луны исследовательские экспедиции, пока не познакомился с группой бывших мародеров, ушедшей из сомнительного бизнеса и занявшейся селенологическими исследованиями в интересах консорциума «Moon international group». Группу возглавлял Хорьхе Пассош, и специализировалась она на гравиметрических методах.

– Понимаешь, Ахмед-джан, – втолковывал ему гравиметрист Вадим, – Луна – крайне интересный объект. Образовалась она из того же вещества, что и Земля, но масса ее настолько меньше, что земное притяжение чуть не вывернуло Луну наизнанку. Выветривания нет, все шрамы, которые у нас давно исчезли, здесь на виду. Ядро давно дегазировалось, раздутие прекратилось, отсюда вторичные очаги расплавов, масконы и прочие прелести. Понимаешь, дурилка картонная?

Ахмед кивал.

В этот раз они были в сокращенном составе: Ким Джанли, второй специалист группы, умудрился надышаться в лаборатории на базе какой-то дрянью и сейчас пребывал в госпитале. Ахмед уверенно посадил «Кузнечика» на заранее присмотренную ровную площадку, там, где «Цепь Менделеева», цепочка находящихся на одной линии небольших кратеров, ближе всего подходила к валу кратера Ричардс. Орбитальное сканирование давало основание подозревать здесь «пузырь» – полость в глубине лунных пород, образовавшуюся, когда выделяющиеся из расплавленной лунной магмы летучие вещества не смогли пробить себе путь к поверхности. Загвоздка была в том, что «пузыри» встречались только в материковой породе, а в кратерном море, которым фактически являлся кратер Менделеева, да еще и перепаханном вторичными, более молодыми кратерными образованиями, никаких «пузырей» не могло быть просто по определению. Вадим, глядя в прозрачную плоскость экрана, где цветными кляксами изображалась гравитационная карта участка, начинал хмуриться, терзать длинный подбородок и бормотать что-то о несовершенстве аппаратуры.

Поскольку одного человека у них сегодня не хватало, то помогать селенологам разворачивать аппаратуру пришлось и пилоту. Часа три они выгружали из трюма модули, на самоходной тележке отвозили их на заранее намеченную площадку на дне неглубокой, идеально круглой впадины, состыковывали. Наконец мобильная буровая вышка с мигающим красным огоньком на вершине, кубик аппаратного блока и надувная гермокабина с крохотным шлюзом были готовы к работе.

– Перерыв, – скомандовал Пассош. – Пару часов передохнем. Заварите нам чаю, Ахмед?

К работе они вернулись через два с половиной часа, когда из-за стены кратера показался краешек восходящего солнца и от всех предметов по лунной пыли протянулись длинные тени. Термобуру понадобилось около часа, чтобы прожечь десяток метров породы. Но когда они предположительно достигли свода «пузыря», автоматика внезапно заблокировала работу. Над распределительным блоком, нагнетавшим в рабочий орган керосин и кислород под давлением в семь атмосфер, вспыхнул красный проблесковый маяк, в динамиках скафандров раздалась пронзительная трель.

– Неисправность! – крикнул Ахмед.

– Вадим, ты опять забыл сменить баллон!

– Это не я, – озадаченно откликнулся гравиметрист, пытаясь понять, что не так с установкой. – Неоптимальный состав газовой смеси? Вибрация?!

Прежде чем он успел понять, в чем дело, грунт под их ногами дрогнул, и из скважины ударила в вакуум газовая струя. Через пару минут мини-извержение прекратилось. Люди, инстинктивно отпрыгнувшие в стороны, вернулись к пробуренной скважине.

– М-да, довольно неожиданно… – Пассош, озадаченно пытаясь почесать свою пиратскую бороду, заскреб закованной в перчатку ладонью по кирасе скафандра. – С такой малой глубины, как здесь, газы должны были диффундировать миллионы лет назад. Что там на анализаторе?

– Азот, – коротко откликнулся гравиметрист.

– Азот?!

Азот на Луне содержался лишь в поверхностном слое, куда попал либо с ионами солнечного ветра, либо из атмосферы Земли, пока та не обзавелась магнитным полем. Но газообразного азота на Луне быть не могло.

– Сами посмотрите, – гравиметрист указал на экран анализатора. – Азот семьдесят процентов, водород двадцать пять, остальное метан.

– Так-так. Еще лучше. Гипотезы какие-то есть?

Тут у Ахмеда что-то впервые забрезжило в памяти. Понабравшись у ученых энтузиастов специальной терминологии, он помнил, что часть информации, переданной инопланетным разведывательным зондом, интерпретировалась как состав атмосферы его создателей. Точные цифры выветрились из памяти Ахмеда, но элементы он помнил – водород, азот, метан. Пассош тем временем опустил в пышущее жаром проплавленное отверстие светодиодную нить с анализатором на конце и теперь озадаченно взирал «в никуда», то есть, конечно, на изображение, которое проекционные лазеры создавали на сетчатке его глаз.

– Возникает ощущение, что это кратерная полость, – наконец сказал он. – Ясно различимы импактиты[3] и расплав, но не линзами… Но вот откуда здесь такое количество углерода? И газы тоже…

– Это должен быть очень небольшой и высокоплотный объект, – согласился с ним гравиметрист. – Форма кратера с самого начала показалась мне необычной. Создается ощущение, что стадии экскавации здесь вообще не было. Что-то, как шило, проткнуло поверхность и… взорвалось? Может, это был искусственный объект? Бомба?

– Не знаю я бомб, которые образовывали бы после себя заплавленную камеру, – возразил Пассош. – И бомб, которые взрываются азотом и водородом, я тоже не знаю.

– У меня есть гипотеза, – вклинился в их разговор Ахмед. – Это кутриттер.

– Чушь! – немедленно откликнулся Пассош. – Фанатики с «Ди Лулы» эти сказочки рассказывают, чтобы деньги с толстосумов стрясти!

Ахмед пожал плечами, нет так нет. Но гравиметрист имел по этому вопросу собственное мнение.

– Полость практически полусферическая, – как бы размышляя, протянул он, – на дне, похоже, аутигенная брекчия, а тагамиты размазало по стенкам[4]. Скорее всего, если завалы на дне разгрести, мы обнаружим объект. Аппаратура показывает там довольно плотную структуру.

– Врет твоя аппаратура, – убежденно заявил начальник партии. – Показания все время разные.

– Может, и врет. Но раскопать надо. Взять образцы… Я такого никогда раньше не видел – есть шанс прославиться. Назовут это, скажем, астроблемой Рубцова – Пассоша. Звучит?

– Рубцова – Пассоша – Талабани, – поправил его Пассош. – Ким удавится с досады. Хочешь прославиться, Ахмед?

– Лучше деньгами, – пожал плечами пилот.

– Значит, решено – расширяем.

Спустя еще три часа гравиметрист через колодец, в который превратилась расширенная универсальным буром скважина, сумел подцепить ковшом пробника засыпанный мелкими угловатыми обломками плотный объект и извлечь его наружу. Пассош с Ахмедом бросились разгребать породу, но, выбросив из ковша несколько пригоршней дробленного камня, озадаченно остановились. Подошедший к ним гравиметрист осторожно извлек из каменной кучи нечто, явно не бывшее природным феноменом, – молочно-белый матовый цилиндр с серебристым напылением на торцах.

– Что ты там говорил насчет кутриттера, Ахмед? – протянул он.

– Правильный цилиндр, с диаметром основания четырнадцать сантиметров и девять с половиной в высоту, абсолютно отражающий все виды радиации и имеющий абсолютную прочность…

– Как это абсолютную?

– Не знаю. Так расшифровали.

Гравиметрист взвесил цилиндр на руке.

– Увесистый, килограммов девять-десять… По массе я бы сказал, что это оловянная чушка, вот только это точно не олово.

– Это должно быть измененное вещество, – продолжил Ахмед, – примерно как рабочее тело наших катеров, только кристаллическое. Принцип записи на нем информации, э… Ну я всего не помню, но она записана одновременно по всему объему. Если кусочек отколупать, то в нем тоже будет вся информация, только условия для ее чтения станут хуже.

– Стоп, стоп! – поднял ладони Пассош. – Ребята, вы что, верите, будто эта штуковина и есть мифический кутриттер?

Гравиметрист аккуратно поставил цилиндр на отвал и выпрямился.

– Хорьхе, ты понимаешь, что сама наша находка и обстоятельства ее обнаружения, мягко говоря, нетипичны? Зато их можно объяснить, если предположить, что мы нашли кутриттер или его имитацию, так?

– Пожалуй.

– А теперь оглянись вокруг. Ты видишь здесь что-нибудь, кроме следов нашей деятельности? Вспомни карту района. Я навскидку помню, что ближайшее отсюда место, где бывали люди, это район работ экспедиции Грейна в кратере Фишер. А это почти полсотни километров отсюда и пять лет назад. Если бы это была чья-то мистификация, должны были бы остаться следы ее создания. Мы же на Луне, Хорьхе. Следы сохраняются здесь тысячелетиями!

– Хорошо. – Пассош снова хотел погладить бороду, но вовремя отдернул руку. – И что же мы теперь будем делать?

– Понятно одно: на базу эту штуку тащить нельзя. Как только там узнают, что это, мы больше ее не увидим, а мне хотелось бы пощупать ее собственными руками.

– Я бы не советовал, – протянул в ответ Пассош. – А вдруг там инопланетные микроорганизмы? Дотронешься – и того. Мутируешь на глазах.

– Не пори чушь, ей больно. Температура грунта на такой глубине колеблется от ста до почти четырехсот кельвинов. И сколько эта штука тут лежит? Двадцать пять лет? Микробам крышка, я гарантирую это. Берем эту штуку на борт и…

– Для начала, – Пассош встал с обломка и принялся нервно прохаживаться вокруг, – давайте не забывать о том, что все, что бы мы ни нашли, является собственностью «Мун интернэшнл».

Вадим издал горлом захлебывающийся звук, словно пытаясь проглотить смешок.

– Хорьхе, а когда ты ковырял пробником шпинель[5] в Море Москвы, ты тоже считал ее принадлежащей Международной администрации?

– Я ученый, а не бандит, – голос Пассоша на секунду посуровел. – Да, нам всем приходилось действовать в обход закона. Но, по-моему, ты, я и Ким ясно решили, что это больше не повторится.

– Так и кутриттеры мы выкапываем не каждый день…

– А откуда мы знаем, кутриттер это или нет? Есть вообще способ это узнать?

Гравиметрист на несколько секунд задумался.

– По-моему, есть. Ахмед, мы большую рентгеновскую камеру не выгружали?

– Нет, она все еще в трюме.

– Вот и прекрасно. Засовываем эту штуку в камеру, включаем сканирование и через час будем точно знать, что она из себя представляет.

– Не слишком ли просто?

– Не слишком. Заметь, Хорьхе, у этой штуковины, – Вадим осторожно дотронулся перчаткой до стоящего на торце артефакта, – есть одно замечательное свойство. Она твердая.

– И что?

– А то, что рентгеновская топография и структурный анализ – это моя специальность. И отличить измененное вещество от обычного металла, полимера, природного кристалла я смогу, не сомневайся. А теперь вспомни, давно ли у нас научились делать измененку в твердой фазе?

– Caralho[6]! – выдохнул начальник партии. Действительно, квазиполимеры бывали твердыми лишь при температуре, близкой к абсолютному нулю. – То есть, если это измененное вещество…

– …значит, это сделано не людьми, – закончил Вадим. – Поэтому давайте поскорее вернемся на борт и займемся делом.

Спустя час они точно знали, что найденный ими объект не является ни природным феноменом, ни созданием человеческих рук. Потом еще несколько минут только молча поглядывали друг на друга, подавленные грандиозностью момента.

– Что делать-то будем? – спросил наконец Ахмед.

– Можем передать объект корпорации, как и предписывается контрактом, – медленно проговорил Вадим, искоса поглядывая на начальника.

– Вот не надо этого, не надо меня подначивать! – поморщился Пассош. – Другие предложения есть?

– На «Ди Луле» найдутся люди, которые предложат за эту штуку настоящую цену, – пожал плечами пилот.

– Не предложат, – вздохнул Вадим. – Именно настоящую не предложат. Ни фанатики с «Ди Лулы», ни вообще никто на Луне. На Земле – может быть. Но не здесь.

– Предлагаешь тащить его на Землю? – удивленно приподнял бровь Пассош. – Как?

– На Земле за него дадут миллиарды, за такие деньги я согласен подумать, как именно.

Ахмед подумал, что за миллиарды он тоже мог бы подумать, но русский еще не закончил:

– Главную ценность составляет не он сам, а то, что на нем записано. Если бы мы могли прочитать это, то речь шла бы уже не о миллиардах, а… я даже не знаю. Хорьхе, ну ты же у нас спец в этом вопросе! Как это сделать?

– Как сделать? – Пассош поднял лицо к низкому потолку. – Просто. И сложно. Берем лазер. В нелинейной среде превращаем его излучение в бифотонное поле. Ортогонально поляризуем полученные пары фотонов, после чего разделяем их на два пучка. Один пропускаем через наш объект. Причем делаем это по оси, иначе зачем ему полупрозрачные зеркала на торцах? Смешиваем. Бифотонные пары при этом будут нести триты квантовой информации, кутриты. А потом тратим лет сто на то, чтобы разобраться в полученных данных. Или двести.

– А что так? – удивился гравиметрист. – Мы знаем, что информация представлена в троичной системе. Квантовые компьютеры у нас есть, даже на этой жестянке стоит квантовик. Дальше дело техники. Нет?

Пассош покачал головой:

– Нет. И компьютеров нет. В смысле, таких, как нужно, нет. Не умеем мы работать с кутритами напрямую. Приходится их с кубитами запутывать, с квантовыми двоичными единицами то есть. Прямая работа с квантовыми состояниями высокой размерности – дело будущего. Тут узкой группой не обойдешься. Придется создавать вычислительные кластеры огромной мощности, а это задача на десятилетия, не меньше. Я так думаю.

– Жаль, – погрустнел Вадим. – Ну и куда тогда?

– На «Ди Лулу», – принял решение Пассош. – Есть там люди, которые жизнь положили на рассмотрение этих вопросов. Не мешает показать нашу находку им и проверить еще раз. Не обижайся, Вадим, я просто хочу получить независимое подтверждение. Кроме того, «Ди Лула» – единственная база, куда мы можем протащить эту штуку без посторонних глаз. Ну, возражения у кого-нибудь есть?

Возражения были у Ахмеда, но он не высказал их вслух. Он не слишком понял всю эту научную абракадабру, которую несли его пассажиры, но уловил главное. А еще он неплохо знал тех, кого имел в виду начальник партии, и серьезно сомневался в том, что они, получив в свои руки настоящее инопланетное изделие, смогут держать язык за зубами. Даже три человека – это уже слишком много, а если в тайну окажется посвящен кто-нибудь еще…

В лучшем случае придется продать артефакт на месте. Пусть это будет дорого, но это все равно не миллиарды. А ведь дядя Башар на Земле мог бы найти покупателя. Точно мог бы! И даже один миллиард на троих… А ведь, может быть, и не один…

– Ну, что, Ахмед, летим на «Ди Лулу». Прямо сейчас. Заводи свою керосинку, – сказал гравиметрист.

Ахмед медленно кивнул. Ему внезапно пришла в голову мысль, как доставить артефакт на Землю. Он уже открыл рот, чтобы высказать ее вслух, но вдруг застыл, словно громом пораженный. Он внезапно понял, что ни Вадим, ни Пассош ему для этого не нужны.

– Пилот, вы меня слышите? – переспросил Пассош.

Ахмед медленно кивнул. Потом кивнул еще раз. Потом молча развернул кресло и запустил тест корабельных систем. Руки его бегали по приемной панели автоматически, без участия разума, а в мозгу крутилась молитва:

Не разрешил в религии Он принужденья;

Разнится ясно истина от заблужденья…

Запущенный им тест был не совсем обычным. Несколько лет подряд Ахмед вносил небольшие, но важные исправления в пакет программ, управляющих всеми устройствами его «Кузнечика», просто так, на всякий случай.

Сначала отключились антенны бортового навигационного комплекса, плотно закрылись шторки оптических сенсоров, наблюдавших за ярчайшими звездами. Потом на десять секунд отключилось питание бортового компьютера. После перезагрузки, не получая текущих данных о своем местоположении, компьютер решил, что находится в ангаре, уже открытом, судя по нулевому давлению за бортом, после чего запросил у пилота разрешения связаться с диспетчером. Но вместо этого получил приказ стереть информацию «черного ящика», записывающего переговоры в кабине.

– Эй, ты чего там бормочешь? – недовольно спросил Пассош.

Кто зло отверг и обратился к Богу,

Обрел себе надежную опору,

Вторичное отключение электропитания оставило процедуру незавершенной. Оно же стерло из реестра полученных команд последний отданный приказ. Освещение в кабине мигнуло, но аппаратура «черного ящика», имеющая независимый источник питания, этого не заметила, форматирование продолжилось, однако бортовой компьютер, перезагрузившись вторично, уже не имел понятия о произошедшем.

– Ахмед-джан, что случилось? Все хорошо? Ты обиделся, что ли?

Слова теперь долетали до Ахмеда откуда-то издалека, словно через воду, он полностью сосредоточился на себе.

Для коей сокрушенья нет.

Аллах все слышит и всеведущ!

Пилот поднялся с кресла и ткнул пальцем в замок ящика, в котором должны были храниться бумажные версии маршрутных карт – забавный реликт первых лет освоения на случай отказа бортовой аппаратуры. Замок сличил отпечаток пальца с базой данных и открылся. Он запустил руку внутрь и нашарил толстую рифленую рукоять.

Аллах, хранитель тех, кто веру приобрел,

Из тьмы он выведет их к свету.

– Пилот, что с вами?!

Пальцы Ахмеда удобно легли на пусковую скобу. «Фастер» был специально приспособлен для стрельбы внутри космических кораблей и помещений лунных баз. Его медленные, но тяжелые пули не пробивали бортов, размазываясь по ним в свинцовые блины, но чтобы убить человека, их энергии хватало. Много ли человеку надо?

Но станут идолы напутствовать неверных

И поведут от света к мраку их.

Одним движением Ахмед вырвал пистолет наружу и одновременно сделал шаг назад в угол кабины, чтобы держать на прицеле обоих селенологов. Пассош, который начал было подниматься с кресла, грузно осел обратно. Побледневший гравиметрист поднял руки, продолжая сжимать в одной из них белый цилиндр кутриттера, а в другой контейнер для образцов.

– Ахмед… – тихо произнес командир партии, – я прошу…

Они все обитатели огня!

И в нем останутся навечно![7]

Торопливо пробормотав последние строки, Ахмед спустил курок.

Тяжелая пуля снесла Пассоша с кресла, тело нелепо дернулось, ударившись о переборку. Вадим метнул цилиндр артефакта, целясь Ахмеду в голову, и рыбкой прыгнул вперед, не то надеясь достать и обезоружить его, не то рассчитывая нырнуть в палубный люк на первый уровень, где находились трюм, шлюз и машинное отделение. От кутриттера пилот увернулся, тот с грохотом разнес экран поста навигации за его спиной. Второй выстрел заставил гравиметриста ничком рухнуть на палубу.

…Бросая косые взгляды на оседающий уплотняющийся пенный ком, Ахмед сел к пульту, пытаясь успокоить нервную дрожь во всем теле. Сейчас он не мог позволить себе ни единой ошибки. Сделав несколько снимков кутриттера, он вместе с видеозаписью, произведенной возле скважины рекордером его скафандра и текстовым файлом с описанием ситуации, скормил их подряд паре шифровальных программ и, дождавшись, когда над горизонтом появится один из спутников связи, скинул послание адресату.

С дядей он последний раз виделся, если так можно назвать сеанс связи, больше года назад, но имел основания предполагать, что дела у того идут хорошо. Башар имел репутацию человека, занимающегося темными делами совсем иного масштаба, чем несколько лет назад, а его связям оставалось только позавидовать. Он наверняка сумеет прочесть послание, зашифрованное кодом, о котором они договорились с племянником. А если не сумеет, наверняка поймет, что в нем что-то важное, и сумеет сохранить файл до его, Ахмеда, возвращения. Он же сам звал родственника скорее возвращаться, обещая ему работу, но тогда пилот предпочел повременить. Зато теперь, когда у него в руках сокровище, перед ним будут открыты все двери.

Сам дядя, конечно, артефакт купить не сможет, но за солидные комиссионные покупателя, пожалуй, найдет. Разумеется, если поверит тому, что написал Ахмед. А вот о том, чтобы поверил, ему сейчас и предстояло позаботиться. Было большим соблазном явиться к Башару с находкой лично, выложить кутриттер на стол и сказать: «Дядя, я вернулся!», но «Кузнечик» не приспособлен к полету на Землю. Нет, он будет действовать тоньше!

Пилот закрыл ящик для карт, подобрал оружие, спустился на первый уровень и, сняв с держателя свой скафандр, засунул внутрь пустой контейнер из-под питьевой воды. Потом надел запасной и через шлюз выволок пустой скафандр наружу. Привалив его боком к крупному камню, торчащему из породы метрах в двадцати от шлюза, он опустил светофильтр, чтобы не слепило, тщательно прицелился и спустил курок еще раз. Пуля разнесла наплечник и сплющенным свинцовым блином упала на реголит. Автоматика скафандра, среагировав на резкое падение давления внутри, закрыла пробоину. Пилот потрогал аварийную мембрану пальцем, убедился, что герметичность скафандра восстановлена, и потащил его обратно в корабль. На борту быстро сменил скафандры, забравшись в поврежденный, пополнил запас кислорода, положил артефакт в контейнер, а контейнер на крышку автомата контроля тяги, и снова сел к пульту. Руки у него больше не дрожали, он работал с увлечением.

Для начала он отключил радиосвязь, немного подумав, снял крышку и несколькими ударами руки в перчатке превратил в кашу залитые прозрачным пластиком модули. Тревожно замигали огни аварийной сигнализации, но пилот уже запустил навигационный блок, задавая необходимую траекторию полета. Сбоку от окна навигационной системы вспыхнули несколько предупреждающих красных транспарантов. Компьютер сообщал пилоту, что в баках находится не универсальное рабочее вещество «Лед-52», а обычная вода, и ее запаса при построенной траектории хватит, чтобы набрать меньше семисот километров высоты, после чего последует неизбежное падение. Ахмед нетерпеливо отключил предупреждение и дал команду на запуск стартовых процедур. У него оставалось минут пять. Пока выйдет на режим реактор, пока прогреются до рабочей температуры лазеры…

Он подхватил контейнер для образцов, убедился, что кутриттер никуда из него не делся, и кинулся к шлюзу. Выпрыгнув на скользкий реголит, Ахмед, не оборачиваясь, бежал по своим же следам прочь от корабля. При старте с неподготовленной площадки струи газа из дюз расшвыривали во все стороны каменные обломки, и такого удара скафандр мог и не выдержать. Обернулся он лишь тогда, когда грунт под ним дрогнул.

Его корабль, привстав на огненном хвосте, покачивался метрах в трех над поверхностью. Потом лазеры вышли на рабочий режим, скорость истечения газа резко возросла, и «Кузнечик» прыгнул в черное небо. Ахмед, подняв голову, следил за ним, пока огненная звезда не пропала в вышине, а опустив взгляд, увидел, что стоит в белом поле. Рассвет наступил меньше часа назад, и выброшенная из дюз вода кристалликами осела на холодные камни. Пройдет несколько часов, прежде чем лед испарится. Ахмед задумчиво подкинул на руке контейнер и, стараясь оставлять поменьше следов, направился к остаткам кратерного вала, где на вершине бурильной установки горел кроваво-красный сигнальный огонь. Пока поднимется тревога, пока сообразят кого-то послать сюда, посмотреть, что случилось… У него есть еще несколько часов.

Приметный камень, похожий на одноухую лошадиную голову, он увидел издалека. От протоптанной трассы с посадочной площадки до буровой его отделял небольшой вал породы, так что он не бросался в глаза. Ахмед перебрался через вал и обошел камень кругом, выбирая место. Дней через пять грунт нагреется до сотни градусов. Вряд ли такая температура повредит артефакту, насколько известно, это исключительно прочная структура, но все-таки лучше подстраховаться. Вот с этой стороны камня, похоже, тень будет в течение всех лунных суток.

Подсвечивая себе фонариком, Ахмед вырыл под камнем узкую щель и вложил туда контейнер. Работать приходилось только правой рукой, чтобы не тревожить зря изоляционную мембрану, отделявшую сейчас его левое плечо от вакуума. Заложил камнями поменьше, загреб пыль, засыпал стыки, разровнял. Сверху положил небольшой приметный камушек и, наконец разогнувшись, принялся оглядываться, еще раз запоминая ориентиры на местности. Он еще сюда вернется! Но приметы должны остаться только у него в голове, никаких записей делать нельзя.

Оставалось только пройти несколько сотен метров до буровой и вызвать помощь.

19 февраля 2074 года.

Лунная база «Армстронг»,

Центральный диспетчерский пункт

Диспетчер пространства – должность ответственная, но, как правило, спокойная. Космос, даже если рассматривать под этим названием только Приземелье, слишком велик, чтобы суетиться. Иное дело диспетчерские пункты местных сообщений – там, особенно над наиболее освоенными районами лунной поверхности, трассы рейсовых «Кузнечиков» проложены так густо, что напоминают капилляры с протискивающимися по ним эритроцитами. Разными курсами, с разными скоростями и на разных высотах ежеминутно проходят сотни этих машин, как пилотируемых, так и в автоматическом режиме. Организация движения немного напоминает ту, что на Земле, но устроена сложнее. На Луне нет воздуха, все объекты движутся исключительно по баллистическим траекториям и покружить в зоне ожидания просто физически не могут – не хватит топлива. Поэтому смена местных линий Центрального диспетчерского пункта лунной базы «Армстронг» состоит аж из четырнадцати человек, которые к концу дежурства в особо тяжелые дни превращаются в озлобленных на все на свете невропатов.

Иное дело на высотах больше сотни километров над условным нулем. Спутники предсказуемо движутся по заранее рассчитанным орбитам, иногда ныряя в гравитационные ямы лунных масконов. Опасные сближения прогнозируются автоматикой, как правило, за несколько часов до возникновения опасной ситуации, и парировать их не составляет большого труда. Чуть больше проблем составляют запуски, особенно внеплановые, а также приход и отправка паромов с Земли.

Анна Грекова, третий раз в жизни заступив диспетчером пространства, первым делом вызвала на экран список ожидаемых за смену событий. Их было немного. Лунный паром «Константин Феоктистов» стартовал с базы «Армстронг» позавчера и уже благополучно совершил посадку на международном космодроме Кейп-Йорк в Австралии. Часов через шесть почти одновременно ожидался выход на высокоэллиптическую орбиту беспилотного грузового корабля с орбитальной станции «Гиацинт-4» и вывод на низкую орбиту двух спутников-ретрансляторов. Обе заявки были сделаны давно, все расчеты уже проведены предыдущей сменой и проверены на математической модели. Тут никаких неожиданностей не ожидалось.

Оставалось посмотреть на обстановку «своими глазами». Анна, поудобнее устроившись в кресле, махнула рукой, и мир вокруг исчез. Пультовая, с ее серыми пластиковыми стенами, оранжевыми корпусами оборудования, световыми досками с трассовой информацией и репродукцией с видом Везувия на входной двери, конечно, не перестала существовать. Просто проекционная система здесь была одной из лучших, с полным погружением, и изображение, которое спрятанные под потолком лазеры проецировали на сетчатку оператора, начисто забивало образы, получаемые глазами естественным путем. Если чуть напрячь зрение, то сквозь виртуальный космос начинали проступать окружающие предметы, но делать этого не хотелось. Тут было красиво. Все космические тела, находящиеся в радиусе полумиллиона километров от Земли, были видны вполне отчетливо в виде россыпи блестящих точек. Обрати внимание на одну из них, и выбранный объект стремительно приближался, появлялись детали на его поверхности, а рядом возникала и сопутствующая информация – параметры орбиты, скорость, государственная принадлежность, пункт назначения. При всем при этом изображение не было малоразмерной моделью. Сотни тысяч километров вакуума ощущались вполне отчетливо, просто складывалось впечатление, что человеческий взгляд обрел совершенно невиданную разрешающую способность, позволяя видеть даже небольшие объекты на огромных дистанциях. Из-за этого при выходе из симулятора окружающие предметы, особенно на больших расстояниях, воспринимались как размытые.

Виртуальный космос был вполне зримо разделен на зоны, и компьютер, подчиняясь прихоти оператора, готов был показать каждую из них отдельно. Больше того, виртуальность была общей как для диспетчеров пространства всего Приземелья, так и для пилотов всех находящихся здесь кораблей. Для последних, впрочем, функциональность была ограниченной. Зато диспетчеры могли не только наблюдать за всем происходящим в ближнем космосе, но и, при желании, видеть, кто из них обратил внимание на тот или иной объект или область пространства, а некоторые, не стесняясь, использовали виртуальный космос в виде чата, игнорируя обычные каналы связи.

Анна оглядела пространство, полюбовалась ажурной громадой орбитального дока, в длинной трубе которого, словно горошины в стручке, виднелись округлые бока недостроенных пока танкеров, осмотрела космическую станцию, нацелившуюся на Солнце четырьмя громадными параболоидами концентраторов, обеспечивающих ее энергией, и, наконец, вернулась к своей зоне ответственности.

Сейчас здесь все было спокойно, только на самой границе зоны, на пути ко второй Лагранжевой точке, совершал пертурбационный маневр в лунном гравитационном поле корабль с непонятным четырехбуквенным индексом, судя по сопроводительной информации – пилотируемый. Шевельнув пальцами, Анна отправила запрос, и оттуда немедленно ответили.

Тип: Малый грузовой, специальный.

Название/бортовой номер: «Unity-08».

Государственная принадлежность: Североамериканский союз.

Владелец: UNASF.

Программа полета: тренировочный/выполнение задания командования.

Пилот: Darcy Henderson.

Можно было, интереса ради, потрепаться с пилотом, но Анна решила этого не делать. Закончив академию ФСБ в Москве, она успела и сама несколько лет поносить погоны до того, как уйти на «вольные хлеба» и заключить стандартный трехлетний лунный контракт, отчего другие носители погон, даже чужих, воспринимались как люди, которых не стоит беспокоить по пустякам.

Выйдя из симулятора, Анна проверила работу автоматики и, протянув руку, открыла толстенный том с тисненой золотом по синему надписью «Работа диспетчерского пункта: стратегия и тактика, приемы и методы», заложенный зубочисткой на главе четвертой: «Основные транспортные потоки Приземелья».

Чтение на рабочем месте не приветствовалось, но профильный характер литературы ее в какой-то мере извинял, хотя в глазах начальника диспетчерской службы Даниэля Халлеславенса, которого за деспотичный нрав и маленький рост за глаза называли не иначе как Маленьким Королем, это едва ли могло стать оправданием.

Она едва успела осилить пару страниц, когда компьютер разразился резкой трелью, указывая на ситуацию, требующую вмешательства оператора. Том полетел на пол, и диспетчер снова включилась в симулятор. Причина тревоги оказалась банальной и неожиданной одновременно. Один из «Кузнечиков» пересек стокилометровую отметку и продолжал по крутой параболе набирать высоту. Такое случалось, когда в районе плотного движения следовало срочно освободить коридор и диспетчеры местных линий начинали распихивать находящиеся в пространстве катера куда угодно, не исключая и запрещенную зону. Но взгляд вниз с целью выяснить, кто именно подложил ей такую свинью, тут же показал, что траектория «Кузнечика» начиналась с обратной стороны Луны, охваченной диспетчерским контролем едва процентов на десять, а значит, ответственность ложится на пилота.

Анна поправила на голове гарнитуру и включила связь:

– Внимание, ND-120527, говорит диспетчер пространства! Вы вошли в запретную зону. Немедленно уберите тягу и снижайтесь!

Ответа не последовало. Работал только автоматический ответчик.

Тип: суборбитальный катер.

Название/бортовой номер: ND-120527.

Государственная принадлежность: Международный лунный проект.

Владелец: Akhmed Talabani.

Программа полета: заявка № 2015.

Пилот: Akhmed Talabani.

– Суборбитальный катер ND-120527! Если вы слышите, ответьте диспетчеру!

Ответа по-прежнему не было. Рядом с отметкой корабля быстро бежали цифры скорости и ускорения. Снова раздался предупредительный сигнал. Компьютер предостерегал, что если параметры полета нарушителя останутся неизменными, он пройдет в опасной близости от «Lunar eye-26» – одного из низкоорбитальных лунных спутников.

Анна лихорадочно припоминала действия диспетчера при чрезвычайной ситуации, выученные, неоднократно отвеченные на зачетах, но прочно забывшиеся, как только действительно понадобились. Прежде всего, поставила вызов на автомат, чтобы компьютер непрерывно бомбардировал нарушителя требованиями связаться с диспетчером во всех возможных диапазонах, после чего попыталась известить руководство. Маленький Король не отвечал, зато почти сразу ответил Лис, старший смены местных линий, тут же пообещавший любую помощь. Вообще-то он был Брахмананда Сарасвати Фокс, но все звали его исключительно по фамилии. Чуть погодя откликнулись спасатели и офис комиссара международной полиции, подтвердив, что находятся в готовности к объявлению тревоги по ее команде. Дружная реакция смежных служб успокоила диспетчера, и она вернулась к своим непосредственным обязанностям.

Сумасшедший «Кузнечик» продолжал набирать высоту, подобравшись уже к трехсоткилометровой отметке, и на запросы по-прежнему не отвечал. Анна попыталась скорректировать курс оказавшегося под угрозой спутника, но первый вариант компьютер блокировал, высветив предупреждение, что внеплановая коррекция орбиты по рассчитанному варианту приведет к уменьшению высоты периселения против оговоренной контрактом. А автоматически предложенный альтернативный вариант выбирать не хотелось – там пришлось бы менять орбиты еще двух аппаратов лунной ретрансляционной сети. Коррекция параметров низкоорбитальных лунных спутников вообще была задачей нетривиальной – на их движении по орбитам самым непосредственным образом отражались возмущения, обусловленные нецентральностью поля тяготения Луны, ее сложной формой и неравномерным распределением вещества в недрах.

В этот момент компьютер доложил об изменении в параметрах движения корабля-нарушителя. Там отключился двигатель, и «Кузнечик» продолжал набирать высоту по инерции. Задача корректировки орбиты спутника тут же перестала быть приоритетной – теперь он расходился с суборбитальным катером на большом удалении. Но куда нацелился сам «Кузнечик»? Компьютер, повинуясь желанию диспетчера, выстроил прогноз траектории. Выходило, что катер наберет около шестисот пятидесяти километров высоты, после чего начнет снижаться и рухнет на поверхность Луны в море Островов, в районе кратера Гортензий, примерно в пяти тысячах километров от точки старта. Если, конечно, снова не запустит двигатель, уже с целью торможения. Снова раздался предупредительный сигнал, и, осознав вновь поступившую информацию, Анна поняла – не запустит. С борта «Кузнечика» теперь шел автоматический сигнал бедствия – автоматика катера сигнализировала об исчерпании на борту запасов рабочего тела. Теперь шутки кончились – пора было объявлять тревогу.

Следующие пятнадцать минут поднявшиеся по тревоге спасатели пытались сделать хоть что-то. Анна приняла три заявки на подъем по тревоге их ботов, но все было напрасно. Нарушитель стремительно терял высоту и, наконец, рухнул в предсказанный район. На вспомогательном экране диспетчерского пункта тлели фамилии людей, которые, согласно заявке № 2015, должны были находиться на борту.

А потом в помещении диспетчерского пункта распахнулась дверь, и туда ворвался Маленький Король в сопровождении еще кого-то из диспетчерской смены. Выслушал сбивчивый доклад о произошедшем, поднял с пола забытый там в суматохе учебник и заявил Анне, что в связи с произошедшим во время ее дежурства чрезвычайным происшествием он отстраняет ее от работы. Без разговоров! Анна собралась было возмутиться, но тут вперед выступил мужчина с маленькими глазками и огромной лысиной, которая блестела словно намазанная маслом.

– Меня зовут Пьер Гаран, – представился он. – Я комиссар международной полиции. Не протестуйте, госпожа Грекова, вас никто ни в чем не винит. Допрос диспетчера в случаях гибели людей при катастрофе – стандартная процедура.

– Откуда вы знаете, что люди погибли? – спросила Анна. – Борт не отвечал на вызовы, может, на нем и не было никого.

Комиссар едва заметно улыбнулся только уголками губ и помассировал себе висок, чуть наклонив голову.

– Я тоже на это надеюсь, поверьте. Так будет лучше для всех. Данные объективного контроля с вашего оборудования мы уже получили, теперь я должен провести беседу с вами. Чем быстрее мы это сделаем, тем проще будет и вам, и нам. Эта смена для вас закончена, но господин Халлеславенс, несомненно, поставит вас в другую.

– Черта с два, – буркнул Маленький Король, продолжая потрясать томом «Работы диспетчерского пункта». – Чтение на рабочем месте – это нарушение. Без разговоров! А в результате погибли люди!

– Но я тут ни при чем, я…

– Вот полиция и разберется!

С кресла раздалось вежливое покашливание. Диспетчер, которого привел с собой начальник службы, успел там устроиться и теперь смотрел на комиссара.

– Да?

– Если вас это заинтересует, получено сообщение с борта спасательного бота.

– Заинтересует, – кивнул комиссар.

– «Спасатель-четыре» с группой Оганджаняна при подходе к месту старта разбившегося катера получил сигнал бедствия. Он будет на месте минут через десять.

– Позвольте, как же так? – нахмурился Маленький Король. – Сигнал бедствия мы должны получить одновременно со спасателями, почему же наша аппаратура молчит?

– Это не аварийный код, – пояснил новый диспетчер. – Передачу ведет человек.

– То есть они живы! – обрадовалась Анна.

– Они могут быть живы не все, – прервал ее комиссар. – Идемте со мной.

16 апреля 2074 года.

Российский союз, Оренбургская область.

Военный полигон «Тоцкое»

Температура в мобильном командном пункте, развернутом на вершине господствующего над степью холма, медленно, но неотвратимо повышалась, по мере того как солнце карабкалось все ближе к зениту, пожирая последние остатки ночной прохлады. Десятка два операторов корпели над своими экранами, приводя в движение сложную мишенную обстановку полигона. Позади от них, возле оборудованного большими панорамными экранами рабочего места старшего оператора, стояла группа офицеров с белыми нарукавными повязками посредников. Старший из них, с двумя генеральскими звездами на плечах, глядя на большой экран общей обстановки, вдруг обратил внимание на то, что одна группа тактических значков, обозначавшая бронепехотный взвод в наступлении, вырвалась вперед, изогнувшись в сторону противника на левом фланге батальонного боевого порядка.

– Кто это там такой прыткий?

– Третий взвод, вторая рота, – тут же пояснил один из офицеров. – Командир младший лейтенант Родионов.

– Младший, – удивился генерал. – Из курсантов, что ли?

– Так точно. Курсант четвертого курса на войсковой практике.

– А почему в боевом составе? Обычно же распределяют в учебные центры?

– Один из лучших на курсе. Готовится по специальности «Тактическое командование бронепехотными подразделениями».

Офицер прервался, поскольку перед генералом на экране возникло личное дело младшего лейтенанта. Генерал быстро проглядел его сверху вниз и хотел уже было закрыть, как вдруг ткнул пальцем в графу «послужной список».

– Это что?

– Рапорт, товарищ генерал-майор, – ответил подошедший сзади подполковник. Начальник штаба батальона, он был единственным из офицеров части, присутствующим сейчас на командном пункте. – Родионов перед учениями подал рапорт о получении краткосрочного отпуска по личным обстоятельствам.

– Ковров, – спокойно сказал генерал подполковнику, – мы тут из-за нехватки времени вынуждены вместо нормальной программы подготовки изобретать невесть что, а у вас командирам взводов отпуска раздают?

– Командиром батальона рапорт не подписан, – спокойно сообщил начштаба. – Однако думаю, что трехдневное отсутствие младшего лейтенанта подготовку к передислокации не сорвет. Поэтому решено, что рапорт будет командиром подписан, если Родионов достойно покажет себя на учениях.

Генерал бросил взгляд на крупномасштабный экран. До условной линии боевого соприкосновения, на которой, по замыслу учений, две действующие в пешем порядке роты первого эшелона должны были обнаружить противника, еще далеко, но ничто не мешало устроить неожиданность и до нее.

– А вот сейчас и посмотрим, как он себя покажет, – медленно произнес генерал, потом обернулся к старшему оператору: – Слушай мою команду!

…Связь отказала первой. На тактическом дисплее на внутренней части забрала Олегова шлема исчезли отметки целей, а спустя секунду пропало и расположение подразделений его батальона. Олег с неодобрением подумал, что на этот раз посредники с усложнением обстановки на учениях перестарались. Хотя в них и участвовал весь батальон, они, скорее, были ротно-тактическими, по крайней мере, отработка действий в составе рот предусматривалась сценарием учений изначально. А сейчас под его контролем остался только его взвод и приданный ему танк. Хотя – может быть, так и задумывалось?

В любом случае следовало продолжать выполнять боевую задачу – обходить условного и пока не обнаруженного противника с левого фланга.

Усиленный танком бронепехотный взвод сам по себе представлял серьезную силу. Четыре бронетранспортера, САО поддержки и шестнадцать бронепехотинцев, три отделения, командир, санинструктор и пулеметный расчет. Бронескафандры и искусственные мышцы экзоскелетов «Русич-С2» давали им повышенную скорость, вооружение и защиту легких бронемашин в сочетании с гибкостью традиционной пехоты, что делало бронепехотные подразделения новым словом в военном деле. Обратной стороной этой новизны была неотработанность методик боевого применения. Потенциал новой системы оружия был велик и не изучен до конца, хотя первые проекты боевых экзоскелетов появились в самом начале века.

Основной ударной силой сухопутных войск являлись танки. Уникальное сочетание подвижности, защищенности и огневой мощи теоретически позволяло им решать почти любую задачу, кроме, может быть, контроля территории. Но на практике с появлением легких противотанковых средств танковые части начинали нести недопустимо высокие потери. Прикрыть действия танков была способна только пехота, но она сильно отставала от танков по скорости и защищенности, чем нивелировала все их преимущества. Парадокс казался неразрешимым. Попыток его решить в армиях мира предпринималось великое множество. Бронетранспортеры, боевые машины пехоты, вертолеты, тяжелые транспортеры на танковой же базе, БМПТ. Но все эти средства либо делали пехоту уязвимой к тем же средствам поражения, от которых она должна была защищать танки, либо, устраняя людей вообще, не обладали присущей пехотинцам возможностью обшарить каждую щель.

В отсутствие адекватного прикрытия танки становились все более защищенными, обрастали броней, противокумулятивными решетками и комплексами активной защиты, что в значительной степени увеличивало их массу и снижало подвижность. Начали раздаваться голоса, что танк в качестве наступательного оружия устарел, от этих неповоротливых монстров пора избавляться, а присущие им задачи решать иными средствами.

Появление первых реально работающих экзоскелетных конструкций, которые позволяли пехотинцу нести огромный вес, внесло в эти попытки свежую струю, но долгое время широкое их распространение сдерживалось отсутствием мощного, надежного, компактного и емкого источника энергии. Оппозитные двигатели на высокооктановом горючем, аккумуляторы и топливные элементы проблему не решали. Прорыв наступил, когда в серию пошли воздушно-литиевые батареи с приемлемыми характеристиками. Опыты с пехотными экзоскелетами проводили многие армии. В Российском союзе подобная тема носила наименование «Русич» и отличалась от конкурирующих проектов последовательностью. Ее авторы не пытались создать экзоскелет или даже бронированный скафандр для пехотинца. Они сразу поставили целью формирование бронепехотного подразделения с присущими только ему оснащением, комплексом технических средств и методик применения.

Системный подход себя полностью оправдал. Еще на учениях бронепехота в «Русичах» показала огромный потенциал, причем именно во взаимодействии с танками. Но настоящим потрясением стал десятилетием позже прорыв к Дацину русской 5-й танковой бригады, поставившей точку в маньчжурском конфликте.

Согласно господствующим на тот момент представлениям, такой темп наступательной операции был невозможен, так как должен был привести к высочайшему уровню потерь. На деле боевые потери в танках оказались минимальными, а темп наступления составил невероятные сто пятьдесят километров в сутки, заставлявшие вспомнить о Балтийской войне начала века. Но там похожий темп войска продемонстрировали при прорыве к Калининграду через территории бывших прибалтийских лимитрофов, которые заведомо не могли оказать серьезного сопротивления. В Маньчжурии же наступать пришлось на упорного и хорошо вооруженного противника, пусть и деморализованного американскими ядерными ударами по городам и промышленным объектам, но не собирающегося добровольно уступать контроль над территорией для создания буферных зон.

Успех операции вызвал ажиотаж в сфере военных теоретиков и привел к бурному ренессансу бронетанковых частей почти всех армий мира. То, что такой успех стал возможен благодаря приданным 5-й бригаде двум бронепехотным батальонам, единственным на тот момент в армии Российского союза, конечно, не прошло незамеченным. Но создать собственную бронепехоту оказалось под силу только Североамериканскому и Европейскому союзам, но там эти попытки очень быстро сошли на нет, поскольку ставка была сделана на роботизированные комплексы поля боя.

Попутно выяснилось, что обычной пехоте практически нечего противопоставить бронепехотинцам в бою, поскольку на реальных дистанциях огневого контакта те были прекрасно защищены почти от всех средств поражения, которыми располагал противник, кроме, пожалуй, крупнокалиберных пулеметов.

Распространение крупнокалиберного вооружения стало дешевым ответом на создание бронепехотных и роботизированных систем, но такое вооружение было слишком тяжелым, что теоретически позволяло бронепехоте все равно одерживать верх за счет тактической подвижности.

Правда, сторонники широкого применения бронепехотных подразделений признали, что для самостоятельного прорыва укрепленных позиций они не приспособлены. И теперь натаскивали бронепехотные батальоны на маневренные действия и тесное взаимодействие с разведывательно-ударными артиллерийскими и ракетными комплексами.

…Олегу было чем гордиться. После второго курса офицерского училища отсеивалось до четверти курсантов. После третьего остальные получали звездочки младших лейтенантов и год практики в войсках, которая впоследствии и засчитывалась в качестве четвертого курса. Обычно курсанты зачислялись командирами взводов в учебные центры бригад. Только лучшие могли рассчитывать попасть на практику в боевое подразделение. А получить под командование бронепехотный взвод вообще удавалось только лучшим из лучших.

– Первое отделение, вперед, – скомандовал Олег. – Продолжить движение. Танк сто метров за ним. Задача: закрепиться на горке по азимуту двести восемьдесят. Остальным выстроить звезду!

Экстраполятор тактического компьютера, потерявшего связь с батальонной сетью, подсказывал ему, что сложившиеся условия в целом соответствуют схеме «цифрового окружения», когда противник, готовя атаку на небольшое подразделение, прилагал усилия, чтобы лишить его связи и управления перед тем, как разгромить, обрушившись превосходящими силами. Хотя достоверность работы экстраполятора в оффлайне была ниже всякой критики, пренебрегать его сообщениями не стоило, и был смысл подстраховаться.

За старшину Балашова, замкомвзвода и одновременно командира первого отделения, младший лейтенант был спокоен. Командиру взвода из курсантов просто не могли не подобрать наиболее опытного заместителя.

– Есть, командир! – отозвалось в наушниках.

Первое отделение, на ходу разворачиваясь в цепь, на третьей скорости зарысило вперед. Олег машинально отметил, что, отдавая приказ, забыл указать скорость движения и это ему, несомненно, припомнят на разборе. Впрочем, Балашову лишние указания не нужны, опытный старшина повел отделение не слишком медленно, чтобы не утратить преимущество в скорости, но и не слишком быстро, чтобы не разряжать преждевременно аккумуляторы. Хотя на борту каждого из бэтээров и был запас заряженной аккумуляторной суспензии, ее замена требовала времени, которого у них может и не оказаться.

Нарвись сейчас первое отделение на противника, их поддержат огнем САО. Да и без этого четверо бронепехотинцев и танк наверняка окажутся крепким орешком.

Тем временем остальная часть его взвода расползлась в стороны и заняла круговую оборону, ощетинившись во все стороны девятимиллиметровыми стволами и гранатометами стрелков и тридцатимиллиметровыми пушками бронетранспортеров. Пулеметчиков Олег оставил при себе, усилить угрожаемое направление. Если противник, сумевший подавить систему боевого управления на батальонном и ротном уровнях, действительно сделал это, рассчитывая на контратаку, то его теперь ожидало неожиданное препятствие…

– Есть устроить атаку с фланга! – дисциплинированно отозвался старший оператор и тут же потребовал уточнения: – Какими силами?

– Пожалуй, вот такими, – генерал бесцеремонно занял соседнее кресло и сейчас, прокручивая на экране список мишеней-имитаторов, легко разбираясь в ветвистых деревьях субкаталогов, бормотал себе под нос: – Танковый взвод… Усиленный… Количество… Средства усиления…

Подполковник только покачал головой. Учения проводились без обозначения конкретного противника, личный состав был готов встретить на полигоне противодействие любой армии мира, но выбор генерала ему показался слишком эклектичным. Генерал заметил этот жест Коврова.

– Не справится ваш лейтенант, значит, плохо готовили, – с некоторым злорадством заявил он.

Однако в последний момент все же сменил уровень командования выбранной группы мишеней с «продвинутого» на «обычный».

– Справится, товарищ генерал-лейтенант, – ответил начальник штаба с уверенностью, которой не ощущал.

Не прошло и пяти минут, как подозрения экстраполятора полностью подтвердились. Из-за холмика с левого фланга позицию взвода атаковала пятерка танков «Шамшер-4» при поддержке неустановленного количества «Терминаторов». На самом деле там, конечно же, не было ничего, даже голографических «фантомов». Подними сейчас кто-нибудь из его солдат забрало, чтобы бросить вперед невооруженный взгляд, он не увидел бы ничего. Но вся аппаратура полигона, подключенная в данный момент к сенсорам техники и вооружения участвующего в учениях батальона, создавала полную иллюзию наличия противника в указанном месте, и реагировать приходилось соответственно.

Олег недоуменно хмыкнул. Сценарий учений, видимо, разрабатывали те еще затейники. «Шамшеры», стоящие на вооружении Исламской Уммы, были оружием надежным, хотя и древним, словно испражнения мамонта. Десятилетия назад, еще до Контакта, они разрабатывались с участием Китая в качестве ответа на русские «Арматы», такие же, какой был придан сейчас его взводу. Талибы, в свое время получив доступ к израильским военным технологиям, наклепали огромное количество этих машин, готовясь к противостоянию с Индией, так что встреча с ними на учениях большой неожиданностью не была.

«Терминаторы» – дело другое. Восьминогие роботы не имели ничего общего с человекообразными киборгами из старых фильмов. Это была первая система поля боя, целиком управлявшаяся искусственным интеллектом и способная полностью заменить на нем человека. По крайней мере, теоретически, поскольку вопрос о качестве этого интеллекта пока оставался открытым.

Традиционно сильные в пропаганде, американцы несколько лет назад приняли решение сделать роботизированные подразделения основой своих сухопутных частей и немедленно объявили всю управляемую человеком боевую технику принципиально и безнадежно устаревшей. Позиция, на взгляд Олега, чрезвычайно спорная и вызванная, скорее, борьбой калифорнийских и техасских кланов, а также контролируемых ими промышленных корпораций. Впрочем, недооценивать этого противника тоже не стоило. Сомнительно, правда, чтобы в любом реальном военном конфликте «Шамшеры» и «Терминаторы» могли бы действовать вместе и на одной стороне.

Аппаратура машин и скафандров бронепехоты обнаружила противника до того, как тот открыл огонь, и это показывало, что позицию для взвода Олег выбрал правильно, а значит, первый ход оставался за ним.

Подчиняясь его команде, сзади, будто крышка старинного сундука, крякнули стартовики, и с одного из бронетранспортеров в небо, на ходу расправляя куцые крылышки, взмыли одноразовые беспилотные аппараты. Один – разведчик, набирая высоту, направился в сторону противника. Нужно было определить, является ли атакующая группа авангардом главных сил, передовым дозором или чем-то еще, а также уточнить ее состав. Второй – ретранслятор, должен был использоваться для установления связи с командованием и получения картинки в оперативном масштабе.

Генерала на командном пункте охватил азарт. Он бросил взгляд на картину общей обстановки, прикинул, что до того, как наступающие взводы достигнут условной линии боевого соприкосновения, остается еще минут пять или шесть, и решил, что время у него есть.

– Изоляция полная? – уточнил старший оператор, наблюдая за тем, как внезапно атакованный взвод выпускает беспилотных разведчиков.

– Односторонняя, – скомандовал генерал.

Он собирался проверить, как справится с неожиданными трудностями курсант, но не хотел усложнять задачу командиру идущего в атаку батальона сверх необходимого. Тем более что тот уже отреагировал на потерю связи с левым флангом и выдвигал сейчас на угрожаемое направление часть противотанковых средств и взвод роты второго эшелона.

Посредники по-прежнему не желали давать поблажек. Связь с разведчиком пропала сразу же. Ретранслятор успел передать в ротную и батальонную сети сведения о противнике и даже получил подтверждение, после чего тоже прекратил функционировать, оставив Олега без приказов и оперативной «картинки». Командир взвода видел его продолговатый фюзеляж, опускающийся на парашюте, но попытка восстановить связь успехом не увенчалась. Лазер «применили» посредники или ракету? Олег гадать не стал. В его распоряжении оставалось еще пять подобных аппаратов, но их он решил пока приберечь.

Тем временем противник обнаружил запуск, и его танки первыми «открыли огонь». Отметка запустившего беспилотники бэтээра мигнула желтым и погасла. Он был укрыт за холмиком, но, очевидно, предполагалось, что противником применены снаряды с дистанционным подрывом и «заточенными» против техники управляемыми поражающими элементами. Теперь настала пора поквитаться.

– Второе, третье отделения, по одной – пуск! Цель – танки!

Каждый бронепехотинец нес с собой по два контейнера с ПТУРами. Исключением были пулеметчики, тащившие по одному контейнеру, и командир, у которого в одном из контейнеров был беспилотник.

Бойцы двух отделений выпустили по одной ракете. Пуск был условным. Хотя учения и имели статус «с боевой стрельбой», реально использовались только неуправляемые боеприпасы. Ракеты предпочитали экономить, но аппаратура по-прежнему относилась к условным пускам так же, как к реальным. Взводная сеть целераспределения развела ракеты на нужные траектории еще в полете. Через несколько секунд отметка одного из «Шамшеров» погасла. Спустя мгновение с тактического экрана исчез еще один противник.

Два из пяти! Это был хороший результат при стрельбе «в лоб», и если бы вражеские танки шли при поддержке пехоты, Олег отважился бы на еще один залп. Но приходилось держать в уме «Терминаторов», которые уже пошли на сближение. Хотя роботы и не несли на себе тяжелой брони, было неясно, окажутся ли против них действенными девятимиллиметровые пули «АК-250», автоматов Коломийчука, которым вооружалась бронепехота, и использующего те же боеприпасы пулемета.

В качестве временной меры по роботам открыла минометный огонь «Лилия», взводное САО[8] поддержки, обрушив на «Терминаторов» серию стадвадцатимиллиметровых мин. От осколков роботы должны быть защищены лучше, чем от пуль, тем не менее пара их отметок погасла, но в концепцию боевого применения этих машин изначально закладывались высокие потери.

Оставшиеся танки начали обстреливать занятую взводом позицию издали, но тут на связь с Олегом вышел Балашов, доложивший, что впереди противник не обнаружен, и запросивший разрешение на удар во фланг. Олег разрешение дал.

Старшина колебаться не стал и атаковал, залпом выпустив все ракеты, которые у него имелись. Его тут же поддержал огнем танк. Через десяток секунд силы противника уменьшились еще на два танка и четыре робота. Оставшийся «Шамшер» начал отползать назад, а шесть уцелевших «Терминаторов» перешли в позиционное положение, начав обстрел пехоты из своих крупнокалиберных полуавтоматов. На семисотметровой дистанции их полудюймовые «Браунинги» были действеннее русских «АК», и обыкновенной пехоте в столкновении с ними пришлось бы плохо, но сейчас им противостоял такой же малоуязвимый противник, как они сами.

Перестрелка могла бы длиться долго, но, учитывая поддержку «Лилии» и танка, наконец расправившегося с последним «Шамшером», у «Терминаторов» шансов не было.

Сам Олег стрелять не стал и только косился на тактический экран в своем шлеме. Компьютер анализировал количество и расположение противника и солдат взвода, точность стрельбы вплоть до полета каждой пули и строил прогноз на ближайшее будущее. По прогнозу выходило, что, продолжая вести огонь с занятой позиции, они уничтожат противника не позже, чем через три минуты, потеряв при самом неблагоприятном раскладе двух человек.

Лейтенант решил, что трехминутная задержка в условиях, когда его взвод вырвался вперед и контролирует важную в тактическом плане высотку, вполне допустима, а потери практически приемлемы. Он намеревался перестрелять настырные механизмы, после чего попробовать вновь установить связь с батальоном.

В командном пункте полигона офицеры, столпившись за спиной у операторов, обменивались краткими репликами.

– По крайней мере, стрелковая подготовка у него на высоте, да и действует он грамотно, – оценил генерал. – Но, похоже, слишком доверяет компьютерным подсказкам. Беда с этой молодежью, нужно учить их думать своей головой.

Компьютерная сеть полигона учитывала действия бойцов и, соотнося их с замыслом учений и запланированными силами условного противника, вырабатывала его реакцию. Ковров, непроизвольно сжимая кулаки, косился на стремительно бегущие к нулю секунды, которые оставались до того момента, когда имитируемый противник должен был оценить ситуацию и принять какие-либо меры. Отметки взвода Родионова по-прежнему были неподвижны, видимо, младший лейтенант всерьез вознамерился перестрелять противника с места.

– Да двигайся ты, черт! – не удержавшись, буркнул подполковник себе под нос.

Генерал покосился на него, но ничего не сказал. Отсчет закончился.

– Время реакции истекло, – доложил один из операторов. – Решение системы: «огонь батареи бригадной артиллерии синий шесть дробь восемнадцать».

– Разрешить, – приказал старший оператор.

На тактическом экране значки, обозначавшие взвод, снова пришли в движение, но покинуть зону поражения они уже не успевали.

– Расчет потерь произведен, – послышался доклад другого оператора. – По условиям учений взвод выведен из строя.

Старший оператор покосился на генерала, но, не дождавшись реакции с его стороны, принял решение самостоятельно:

– Третий взвод второй роты выведен из строя, из боевого расчета исключить, из зоны вывести! – И уже обращаясь к начальнику штаба: – Командуйте.

Подполковник опустил ко рту тонкую трубочку микрофона и на секунду замешкался, выбирая абонента. Передовая линия батальона достигла боевого соприкосновения, и на экране оперативной обстановки перед боевым порядком батальона, в соответствии со сценарием учений, начали появляться силы противника.

…Олег едва успел обрадоваться тому, что справился с неожиданной атакой, и отдать приказ о продолжении движения, как вдруг у всех бойцов взвода отключились тактические экраны и всплывший вместо них тревожный транспарант возвестил, что для их подразделения учения окончены. О причинах этого оставалось только гадать. Олег дал команду взводу собраться около машин и, наконец, позволив себе поднять забрало, вдохнул сырой утренний воздух.

– «Зебра пятьдесят пять», я «Кабемас», ответь, – послышался в наушниках голос подполковника Коврова.

– «Зебра пятьдесят пять» на связи, – ответил Олег.

Он внутренне поежился. Ковров имел репутацию человека жесткого и требовательного, и тон, каким тот произнес позывные, не предвещал для командира взвода ничего хорошего.

– Возвратиться в исходный район. Как понял?

– Понял, исполняю! – откликнулся лейтенант.

Пока бронетранспортеры и танк выбирались по разбитому полю на дорогу и петляли по ней до площадок исходного района, он напряженно искал ошибки в компьютерной записи проведенного им боя. Ошибок не находилось, получалось, что в каждый момент он действовал оптимально.

– Покинуть машины, двигатели заглушить! – скомандовал он, когда техника взвода выстроилась в отведенном месте полевого парка.

Солдаты полезли наружу, обмениваясь впечатлениями. Из люков бронетранспортеров, танка и самоходного орудия показались головы членов экипажа. Олег увидел, как в направлении полевого парка от командного пункта полигона к ним едет штабной «Архар», и скомандовал построение.

Когда покрытый серой пылью вездеход с двумя белыми флажками посредников на антеннах остановился перед строем, солдаты увидели выбирающегося оттуда начальника штаба, встали по стойке «смирно» еще до поданной Олегом команды.

Первым к нему, однако, подошел майор-посредник.

– По вашему взводу, лейтенант, нанесен артиллерийский удар. Из строя выведены десять человек полностью, еще трое имеют тяжелые повреждения. «Лилия» и еще один бэтээр потеряли боеспособность. У тебя остались танк, бронетранспортер и три бронепехотинца, но по условиям учений выполнение задачи взводом прекращено. Уяснил?

– Так точно.

Следом подошел Ковров, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

– Картина маслом, – заметил он, в упор посмотрев на Олега. – Триптих. Иван Грозный убивает своего сына, поджигает дом и пилит дерево. Вольно!

– Вольно! – с облегчением скомандовал Олег.

– Взводу засчитано пять вражеских танков, из которых два – работа танкистов. И семь-восемь роботов. Результат неплохой только арифметически. В реальном бою понесенные потери, скорее всего, не оправдаются. Экстраполятором пользовался?

– Так точно, – захлопал глазами Олег. – Но я старался действовать оптимально…

– А своей головой думать разучился или как? – ядовито осведомился подполковник. – Вам компьютеры даны как подспорье, а не как истина в последней инстанции. Боевой устав бронепехоты, глава четвертая, пункт первый, «общие положения». Отвечать!

Олег прищурил глаза, вспоминая.

– Бронепехота есть высокомобильное средство…

– Достаточно, – поднял палец Ковров. – Высокомобильное! Ты же сидел на одном месте, постреливал и радовался. При потере связи компьютер строит свои прогнозы только на основе имеющейся информации. Но у противника-то связь и боевое управление, скорее всего, присутствуют, и ни один его офицер не откажет себе в удовольствии обсыпать тебя мелом, если у него появится такая возможность! – Ковров вспомнил, что перед ним курсант, пусть и на боевой практике, и не отказал себе в возможности прочесть маленькую лекцию: – Недооценка маневренности – основная твоя ошибка. Бронепехота – это не только крепкая скорлупа и мощное оружие, но и быстрые ноги. Сразу после выбивания танков необходимо было поднять взвод и двигаться. Под прикрытием «Лилии», быть может. Потери были бы, роботы – неудобный противник, но меньшие. Запомни, Родионов, современная война – это не перестрелки. Это возможность использовать для поражения противника средства старшего начальника. Помнить об этом нужно постоянно. Ты помнишь?

– Так точно.

– Ага, сам помнишь, а то, что противник тоже это помнит и постоянно использует, упустил. Или ты думаешь, что воевать, если придется, мы будем с идиотами?

Олег почувствовал, что краснеет, была у него такая особенность легко краснеть. Полковник заметил.

– Ладно, лейтенант, не дрейфь. Тебе специально подкузьмили, как молодому. Ты рапорт об отпуске подал, я слышал? Причина?

– Брату старлея присвоили, – ответил Олег. – На два дня прилетает.

– Прилетает? Где служит? Маньчжурия?

– Нет, он не военный. Космонавт, паромы к Луне водит.

– Космонавт, значит. – Глаза полковника стали жесткими. – Отпуск тебе дадут, но чтобы к началу мая был здесь как штык. На юге опять обострение, бригаду перебрасывают на Устюртский участок. Бригадных учений не будет, хорошо, если двусторонние батальонные…

Он склонил голову, прислушиваясь к неслышимому окружающим голосу в наушнике, и даже приложил к уху палец. Заторопился и, шагнув обратно к вездеходу, бросил Олегу:

– Все, технику и снаряжение на обслуживание, машины на заправку, боеприпасы сдать. По окончании учений доложить командиру батальона.

22 апреля 2074 года.

Российский союз, Московская область,

город Можайск

На веранду с едва слышным жужжанием выехал автоматический пылесос, на теплой крышке которого примостились двое котят. Объезжая ножки стола, стульев и ноги сидящих на них людей, он уткнулся в ограждающий веранду бордюрчик. Один из котят не удержался и, сделав безуспешную попытку ухватиться когтями за покрытую облупившейся зеленой краской штакетину ограды, кувыркнулся в жухлую прошлогоднюю траву, сквозь которую уже вовсю пробивалась свежая зелень. Второй решил, что это игра, и прыгнул следом.

Четверо за столом проводили его взглядами. Их разговор давно уже перешел в стадию застольного трепа, когда раскрепощенное сознание легко берется решать мировые проблемы и, что интересно, иногда достигает в этом успеха.

– Ну, Женя, – сказал один из них, пожилой мужчина с венчиком седых волос на голове. – А дальше-то ты как думаешь? Теперь ты у нас полноправный представитель уважаемой в обществе профессии – космонавт. Обучение твое закончено, звездочки обмыли… Теперь расскажи, как ты дальше жить собираешься?

– Такую большую тему, – хохотнул Олег, наполняя вином бокалы, – не следует обсуждать насухую. Ну вот, готово.

Евгений взял бокал за хрустальную ножку и на секунду задумался.

– Я не хочу, чтобы это звучало как тост, – произнес он. – Просто… Не знаю. Меня с детства тянуло в космос. Причем не в абстрактный космос, а во вполне вещественный. Своими глазами поглядеть на кольца Сатурна, побродить по астероидам…

– Ну, до Сатурна мы, положим, пока не добрались. Разве что отец твой все земные океаны превратит в луц.

Все рассмеялись. Хотя Земле вряд ли грозила участь планеты Плюк из старого фильма, превратившей свои океаны в топливо, все помнили, что квазиполимер «Лед-52», благодаря которому наконец стали более дешевыми космические рейсы и на заводе по производству которого трудился отец обеих братьев, тоже производился из морской воды.

– Ну, в луц не в луц, – ответил тот, – но стараемся как можем. Сейчас грузооборот с Луной и орбитами такой, что у нас все объемы на пять лет вперед законтрактованы.

– Это только кажется, что до Сатурна далеко, – покачал головой Евгений. – А на самом деле у нас ходят слухи, что этой осенью или следующей зимой будет сформирована комиссия по рассмотрению проекта пилотируемой экспедиции. Вроде бы как раз к Сатурну. И отряд испытателей под этот проект формировать будут. Вот в его составе я бы и хотел оказаться.

– Каким же образом?

– А я пока не знаю. Поговаривают, что состав будет таким: часть из имеющих опыт длительных экспедиций, часть из тех, у кого есть большой опыт посадок на планеты и спутники. Поэтому для меня допуск к самостоятельному пилотированию паромов так важен. Налет даст преимущество. И еще государственные награды, но это уже из области фантастики. – В глазах у новоиспеченного старшего лейтенанта появилось мечтательное выражение. – Вот это и станет величайшим шагом для человечества, не чета какой-то Луне. Поэтому без тоста нам все же не обойтись. Давайте выпьем за инопланетян. За Почтальонов. Мы ничего о них не знаем, кроме того, что они есть, но одним этим фактом они перевернули жизнь на нашей планете.

– Вот и она, истинная причина, – подначил брат. – Женька хочет первым пожать им клешню. Или щупальце, или что там у них есть. Понятно, что у космонавта шансов на это больше. А я поддержу, если они вдруг окажутся не такими мирными, как нам сейчас кажется. Огнем.

И первым поднес ко рту бокал. Остальным ничего не оставалось, как повторить.

– Михалыч, я твоих молодцев прямо не узнаю, – крякнул собеседник. – Женька был такой тихий застенчивый парень, прямо затворник, а туда же – рвется на астероиды. Олежка всегда был немного шебутной, но чтобы воевать с Почтальонами – такого я от него не ожидал. И на тебя вроде не похоже. Материнское влияние?

Отец пожал плечами.

– Мать? Она больше по религиозной линии. Она ребят священниками пыталась сделать, представь только. Ты просто давно не был у нас. Как профессором стал, так я тобой гордился, но мог хоть иногда вживую предъявить знакомым. А как докторскую защитил – засел в Москве и носа не кажешь.

Прозвучало это упреком.

– Так, дела, – оправдался профессор. – Я же не просто ученый, а можно сказать, человек государственный…

– Мне мать планшет запрещала, – вспомнил Евгений. – Говорила, что электронные гаджеты от дьявола. Игры компьютерные особенно. Если бы не это, я бы, наверное, удовлетворился виртуальным космосом. А так плакал, когда маленький был. Боялся, что придет ночью дьявол, а представлял его в виде попа нашего.

– Не встречаетесь? – поинтересовался профессор.

Отец сокрушенно покачал головой.

– Лидия, как постриглась, домой носа не кажет. Бегство от мира. Не одобряю я этого.

Немного помолчали. С развитием цивилизации появились и люди, стремившиеся отказаться от ее достижений. Во второй половине XXI века это чаще всего выражалось в уходе в виртуальное существование, но находились и те, кто уходил от мира и более традиционными способами. И количество таких людей росло.

– Может быть, Лида была не так уж неправа, когда детям планшеты запрещала, – задумчиво протянул профессор. – С развитием электроники человечество наверняка стало бы гигантским муравейником, погруженным в самое себя. Да, его «внутренний космос» был бы чудовищно богат. Он включал бы в себя и «петлю Цирцеи», и звезду Бетельгейзе, и самые быстрые космические корабли. Только создавал бы их не человек, а роботы на автономном обеспечении. Мы стали бы довольно жалкой цивилизацией, обреченной на уничтожение при резком изменении внешних условий. Кто знает, не являются ли именно такими иные цивилизации, о которых упоминали Почтальоны. И мы ведь в начале века уже вступили на этот скользкий путь. Единственная цивилизация, способная к развитию вовне, это та, где в психологии идивидуума отсутствует страсть к играм. Но присутствует естественный научный интерес. Быть может, Почтальоны как раз такие.

– И когда они к нам прилетели, – задумчиво произнес Евгений, – погружение в виртуальный мир остановилось. Просто неприлично стало бежать в виртуальность, когда самое интересное происходит в реале.

– Э, погодите! – встрял Олег. – А разве мы с этого пути сошли? Каждый год слышу, что миллионы людей бегут от реальности. Вот и мама тоже. Пускай и не в виртуальный мир, но монастырь – это та же виртуальность, по-моему.

– О… – протянул отец, – сейчас тебе Владимир Филиппович все разъяснит. Это же его любимый конек, по-моему.

– И разъясню. Следите за мыслью, – сказал профессор, но вдруг спохватился. – А вам интересно будет? Что же это мы о делах-то все время?

– Интересно, интересно, – успокоил его Евгений, снова наполняя бокалы.

Котятам надоело гоняться друг за другом, и они устроились на стоящем в углу веранды диване разноцветным шерстяным клубком.

– Ну, так вот, – наморщил лоб профессор, собираясь с мыслями. – Есть такое понятие, как «фазовый переход». Это штука, которая может быть очень жесткой. О неолитической революции слышали? Жили-были счастливые древние люди. Тратили три часа в день на добычу пищи. А остальное на сон, рисунки в пещерах и размножение. А потом случился кризис. Неолитические технологии достигли предела, и большего из них было не выжать, а растущему человечеству требовалось намного больше. Количество людей увеличилось настолько, что охота и собирательство уже не могли их прокормить. Вымерло множество видов животных, а вслед за ними и людей. Сотни племен исчезли, а остальные стали жить хуже, чем раньше. И, чтобы не последовать за своими менее удачливыми собратьями, они начали осваивать земледелие и скотоводство.

– Разве это плохо? – заметил Олег. – Время от времени отжившие структуры рушатся. И заменяются новыми, более эффективными.

– Терпение, молодой человек, – откликнулся профессор почти сварливо. – Дело в том, что упомянутое мною – это не один кризис, а множество. Они связаны, просто эти связи не для всех очевидны. И они не одновременны. А раз так, то появляются возможности эти кризисы запасать, экспортировать и импортировать. По-простому: оттягивать, преодолевать за чужой счет или использовать чужие неприятности для компенсации собственных. «Умри ты сегодня, а я завтра», но в глобальном масштабе. Мои коллеги называют это «Эрой волатильности». Слышали о такой?

– Звучит невесело.

– Еще бы! Кто знает, быть может, посети Почтальоны Солнечную систему на полвека раньше, и нам удалось бы не встать на эту скользкую дорожку. Но мы на нее встали, и сойти уже не так просто.

– Ты, Владимир Филипыч, моих ребят запугал совсем!

– Мы не ребята! Мы офицеры!

– Совсем моих офицеров запугал! Теперь рассказывай, как человечество с этой дорожки сойдет. Сойдет ведь?

– Да сойдет, сойдет, – профессор потянулся к бокалу. – Хотя, конечно, придется трудновато.

– Вот такие люди, как ты, Михалыч, и Женька, нас с этой скользкой дорожки и сведут.

– А я, что, нет? – спросил Олег.

– А ты нет, – усмехнулся профессор. – У нас с тобой, Олег, другая функция, не менее важная. Ну что, вздрогнули? За все хорошее!

Заходящее Солнце окрасило нежно-розовым бегущие по небосклону облака, яростно-кровавым цветом вспыхнули над дальним лесом верхние этажи строящейся на восточном берегу водохранилища западномосковской аркологии[9], а они продолжали не спеша беседовать, и мировые проблемы, кажется, потихоньку близились к разрешению.

– …Именно Лунный проект! Ибо проблемы, с которыми столкнулось человечество, можно, в конце концов, свести всего к двум пунктам. Во-первых, это энергия. Не может человечество развиваться, не увеличивая потребление энергии! Во-вторых, прочность имеющихся конструкционных материалов. В начале века мы вплотную подошли к пределу этой прочности, обусловленному энергией межатомных связей. Еще один шаг – углеродные трубки и прочие материалы с заданным расположением атомов, был сделан в начале пятидесятых. Но с этим мы потихоньку справляемся, а как, это вы у отца спросите. Он вам и про «состояния Ефимова» расскажет, и про топологическую химию, и про квантовую запутанность. Квазиполимеры, которые поднимают нас в космос, это только первый шаг. Измененное вещество на многое способно. Но нас интересует вторая проблема – энергия!

– Стоп, стоп! – горячился Олег. – А что энергия? Человек поставил себе на службу термоядерный синтез, и он закроет любые мыслимые потребности в энергии. Так нас еще в школе учили.

– Но синтез – это еще не манна небесная! – увлеченно воскликнул профессор. – Дейтерий-тритиевый цикл прост и дешев, но нельзя же забывать и об экологии. Нейтронный поток, наведенная радиоактивность – куда все это потом девать? Нужен гелий-3! Но его на Земле мало, а синтез слишком дорог – не до промышленных масштабов. Значит, надо идти туда, где его много.

– И мы добываем его на Луне, так?

– Нет, – просветил брата Евгений. – В лунном грунте гелия, конечно, больше, но доставать его оттуда тяжело. Почти как у поэта: «Перетряхиваешь, десятка молекул ради, тысячи тонн лунной руды». А где его действительно много, так это в атмосферах планет-гигантов, Сатурна, Юпитера, Урана, Нептуна. Оттуда его можно черпать, как… в общем просто черпать. Только они далеко. Чтобы добраться до них, нужны гигантские энергетические мощности. Поэтому мы пока вынуждены удовлетворяться лунным гелием. Но тратим эту энергию в основном для того, чтобы подготовить бросок к дальним планетам, понятно? Сначала, конечно, пойдут автоматы. Но за автоматами туда доберется и человек!

– Не горячитесь, молодые люди, – остановил их профессор. – Я продолжаю. Женя все верно говорит, но Лунный проект начался несколько позже. Я вам про скользкую дорожку обещал рассказать. Так вот имя этой скользкой дорожке – игра на понижение. Глобальная игра. И конфликты сороковых, сокрушение Китая, война Индии с мусульманами Уммы – часть этой игры. Доходило до смешного. Гелий-3 на Луне был обнаружен еще в прошлом веке. Лунный проект почти в нынешнем своем виде был предложен сорок лет назад. Но ни одна из великих держав не рисковала по-настоящему вложиться в него, потому что это критическим образом ухудшало ее позиции на нашем шарике. Лицемерно считалось, что этим должен заняться частный бизнес, корпорации…

– И почему не занялись, кстати? – спросил отец.

– Думаю, что ответ ты, Михалыч, знаешь и сам. Дорого и долго. Слишком уж масштабный проект. Тут диалектика, практически по Ленину. Каждое новое поколение техники стоит дороже и требует больше усилий. Лошадь – семья, двигатель внутреннего сгорания – фирма, ядерная – страна, термоядерная – международный консорциум и сорок лет работы. Беда в том, что никто в этот консорциум не рвался. Так бы мы и жили на остатках былой роскоши по сегодняшний день, если бы не Почтальоны. После появления у нас их беспилотного зонда стало невозможным делать вид, что мы на Земле – пуп Вселенной. Тут-то все и завертелось. Руэда провозгласил Лунный проект, жалкие станции на нашем спутнике сменились целыми городами. Но…

– Но? – переспросил Олег. – Все, видимо, не так безоблачно, раз у нас находится какое-то «но»!

– Зрите в корень, молодой человек. Игра на понижение никуда не исчезла. Стоит какой-то стране зазеваться – сожрут.

– Как сожрали Китай?

– И Индию. И других.

– Но Китай-то никуда не исчез, – вскользь заметил Евгений. – Правительство в Нанкине пытается восстановить страну. Борется с голодом при помощи международного сообщества, наводит порядок. И в конце концов…

– И в конце концов потребует у нас Маньчжурию, – прозаически закончил Олег.

– Да не в Маньчжурии дело! – отмахнулся профессор. – Вы ребята молодые и многого не помните. А вот когда молодыми были ваши деды, Китай был мастерской мира. Там производилось буквально все. И для всех стран. Мало какой народ мог смотреть в будущее так же уверенно, как смотрели китайцы. А потом, когда пошла вторая волна индустриализации, Китай просто перестал быть нужным. Война – лишь следствие. Сколько сейчас народу в Китае? Полмиллиарда-то будет? А было в три раза больше. И все они погибли. Не столько в войне, сколько от ее последствий.

– Ну, не все погибли, – возразил Олег. – Многие разъехались. Даже у меня во взводе командир САО – китаец.

– Это капля в море. Экономическая система, которая уперлась в свой предел, отбрасывается назад. Сколько людей жило на Земле до войн сороковых?

– Восемь миллиардов… вроде.

– Восемь! – профессор поднял вверх палец. – А сейчас? Едва шесть! И на каком уровне это снижение прекратилось бы?

– Предыдущая система хозяйствования, доиндустриальная то есть, могла прокормить примерно полтора миллиарда человек, – прикинул отец. – На остатках технологий индустриальной эпохи пускай еще столько же. Итого три миллиарда.

– Три, не больше! Вопрос: а что произойдет с оставшимися тремя миллиардами людей? Ответ, я думаю, совершенно понятен. Их просто не станет физически, они погибнут от войн, голода и болезней. И только когда они погибли бы, на этом кладбище, в которое превратилась бы Земля, возможно, появятся какие-то новые формы хозяйствования и технологии управления, позволяющие нам сделать шаг вперед, преодолев этот чертов «фазовый переход». – Профессор перевел дух и продолжил уже на полтона ниже, вглядываясь в ошарашенные этой тирадой лица собеседников: – Так вот игра на понижение – это как раз процесс снижения численности населения Земли, когда каждая страна, каждое общество делает все, чтобы это происходило не за его счет, а за счет соседа.

– Но теперь, когда мы знаем о Почтальонах, так ведь не будет, – рассудительно возразил Олег. – Человечество взялось за ум. Правильно?

– В принципе, правильно, – усмехнулся профессор. Он опустил глаза и словно стал ниже ростом. – Человечество взялось за ум. И два представителя этого ума в лице твоего отца и брата сидят сейчас перед нами. И когда твой отец отсюда, из Можайска, контролирует технологические процессы на своем сахалинском заводе и когда твой брат опускает свой паром на лунный космодром, они фактически делают все, чтобы наше падение затормозилось не на трех, а на четырех, на пяти или на пяти с половиной миллиардах. А мы с тобой, Олег, выполняем иную функцию. Ты как военный, а я как государственный чиновник, мы оба нужны для того, чтобы те полмиллиарда, миллиард или два, на которые сократится человечество, пока мы не дотянемся до Урана, произошли не за наш счет. Тоже в своем роде благородная цель.

– А почему государственный чиновник? – вдруг спросил Евгений. – Вы же ученый, Владимир Филиппович?

– Я советник президента по контактам с иными цивилизациями, – криво усмехнулся профессор. – Если завтра Почтальоны прилетят снова, я уже ничего не смогу с вами вот так отметить, поскольку буду нарасхват. И прилетят они обязательно, но вот когда именно… Я все же один из ведущих специалистов по этой теме и лучше других знаю, насколько мало нам известно о братьях по разуму. Даже лабораторию мою три года назад сократили. За бесперспективностью. Нам не хватает данных, и изучаем мы в основном не инопланетян, а те последствия, которые были причинены Земле их кратким визитом. – Он снова поднял голову и окинул взглядом собеседников. – Знаете, есть какая-то горькая ирония в том, что они пролетели десятки световых лет, используя невообразимые для нас технологии, только для того, чтобы мы потеряли их послание. Потеряли. Забавно будет, если они прилетят снова и узнают, что мы их послание так и не получили. Вот при этом объяснении я бы присутствовать не хотел.

– Э, Филиппыч, да ты совсем расклеился, – засмеялся отец, жестом останавливая Олега, снова потянувшегося к бутылке. – Пора бы нам заканчивать, тем более что ждет вас завтра, ребята, дальняя дорога. Ты, Жень, куда?

– В Домодедово и на рейс до Брисбена. Это быстрее, чем через Сингапур.

– А ты, Олег?

– До Бейнеу. Есть такая задница мира на Мангышлаке.

Профессор поднял слегка затуманенный взгляд на Олега.

– Ты поосторожней там, – вдруг посоветовал он вполне трезвым голосом. – Я тебе как президентский советник говорю. Через месяц в Баку мирная конференция назначена по туркменской проблеме. Возможны провокации на «зеленой линии». Игра на понижение, она ведь не закончена. Каждый хочет, чтобы не за его счет…

23 апреля 2074 года.

Лунная база «Армстронг», блок безопасности

Комиссар международной полиции закрыл глаза и помассировал виски пальцами. Тошнота при нахождении в невесомости более суток проявляется почти у всех, организм стремится поскорее избавиться от излишка жидкости. А вот мучительные приступы мигрени, если после невесомости человек начинает работать при пониженной гравитации, гарантированы лишь одному из трехсот. Ему не повезло. Как всегда. Не помогали ни таблетки, ни ношение компрессионного белья. Старожилы, правда, уверяют, что со временем это проходит, но за те месяцы, что он провел на Луне, у него почему-то не прошло.

Боль отступила куда-то в самый центр головы и осталась там огненным комочком. Комиссар открыл глаза и попытался сосредоточиться.

Его должность здесь отнюдь не была синекурой, как считали некоторые остававшиеся на Земле завистники. Но и чем-то сверхсложным ее считать не приходилось. Комиссар входил в Координационный совет Международной лунной администрации и контролировал деятельность охранных фирм, по договоренности с ООН или ведущими хозяйственную деятельность корпорациями оказывающих услуги в области безопасности. На низовом уровне проблем хватало. Моральный климат в многочисленных лунных базах и поселениях был нездоровым по определению. Давно прошло золотое время первоначального освоения, когда крохотные коллективы ученых и инженеров еще на Земле подбирались, исходя из условий психологической совместимости. Сейчас население Луны измерялось десятками тысяч, и все эти люди жили в тесноте напичканных сложнейшей машинерией оболочек, за стенами которых находился вакуум. Конфликты вспыхивали буквально на каждом шагу, и жесткое медицинское требование ограничить пребывание на спутнике тремя годами, кроме физиологических, имело и явные психологические причины.

Немного спасало ситуацию то, что большинство колонистов занималось тяжелой выматывающей работой и на гадости ближнему своему у них просто не хватало сил.

Комиссар еще на Земле много работал над темой оздоровления морального климата лунных поселений и, вступив в должность, собирался уделить этому вопросу самое пристальное внимание, но вскоре с ужасом понял, что у него практически не остается на это времени. Приходилось лично разбираться в ситуациях постоянных трений между руководством поселений и компаний, обеспечивающих в них внутреннюю безопасность. Отсюда, с лунной базы «Армстронг», идея отдать второстепенные нужды лунных колоний на откуп частным корпорациям, казавшаяся двадцать лет назад революционной, теряла всяческую привлекательность.

Осложнялось дело тем, что крупнейшие мировые холдинги в сфере безопасности – «GSS» и «Мангёндэ оверсиз» – вступили на Луне в непримиримую борьбу, пытаясь выжить со спутника конкурентов. Обоим гигантам деятельность за пределами Земли не приносила существенной прибыли, но соображения престижа превалировали. Тут, конечно, не доходило до вооруженных столкновений, как в Индии или тропической Африке, где отряды наемников, сформированные и вооруженные входящими в эти транснациональные холдинги фирмами, вели между собой непрекращающиеся жестокие войны. Причем чаще всего было непонятно – нанят ли тот или иной отряд контролирующим данную область правительством или напрямую подчиняется какой-либо входящей в состав одного из гигантов структуре и послан для того, чтобы подложить свинью конкурентам.

Разумеется, подвизавшиеся в сфере охраны порядка компании зорко следили за тем, как идут дела у соперников, чтобы при случае громогласно объявить об их промахах и предложить свои услуги. Предшественник комиссара научился сносно играть на этих противоречиях, держа обнаглевших подрядчиков в узде, но сам комиссар не чувствовал ничего кроме отвращения к интригам, с которыми ему приходилось постоянно сталкиваться.

История с разбившимся «Кузнечиком», которой он собирался заняться сегодня, вряд ли имела отношение к конкурентной борьбе, хотя формально произошла в сфере ответственности «GSS», на что ее конкурент немедленно обратил внимание. Правда, до полноценного скандала дело не дошло. Речь шла о попытке убийства, что автоматически переводило дело в компетенцию Международной администрации, вне зависимости от того, на чьей подведомственной территории это случилось. Комиссар на секунду закрыл глаза, приводя себя в норму, и вновь сосредоточился на сухих строчках отчета.

Итак, селенологи, работающие по частному контракту с консорциумом «Moon International Group»…

Чем у нас занимается «Moon International»? Комиссар помнил это наизусть, но все равно открыл на экране сноску, чтобы удостовериться. Так, второй по величине подрядчик Международной администрации в области горнорудных работ, крупнейший поставщик кислорода, специализируется на титановых конструкциях и прочей цветной металлургии. Акционерное общество, сорок процентов акций в равных долях у «большой девятки» государств, осуществляющих деятельность на Луне, сорок у частных держателей, еще двадцатью владеет «Австралийско-Новозеландская банковская группа». Ничего необычного. Так что там селенологи?

Селенологи, осуществляющие изыскания в кратере Менделеева… Знаем мы эти изыскания. Небось под прикрытием контракта опять занимались мародерством, ища месторождения шпинели, сапфиров или редких и потому до безумия дорогих лунных алмазов. Официально же проверяли гравитационную аномалию, замеченную при орбитальном сканировании.

Проверили и переругались, поскольку обнаруженная ими астроблема, в отличие от миллионов кратеров, усеивающих поверхность Луны, была явно уникальной структурой. И газы, вырвавшиеся в вакуум при вскрытии неглубоко расположенной полости, могли свидетельствовать о наличии в этом месте одного из весьма ценившихся в лунных условиях месторождений воды и легких элементов.

Со слов единственного выжившего, Ахмеда Талабани, пилота «Кузнечика», доставившего селенологов в кратер, Пассош хотел продать результаты изыскания на сторону, в то время как сам Талабани настаивал на буквальном соблюдении контракта. В результате командир группы всадил в него пулю из «Фастера». Пилот притворился мертвым, а селенологи, опасаясь содеянного, решили сбежать на его корабле, но погибли, не умея толком им управлять. Вроде бы все логично.

Комиссар повел ладонью, сменяя открытый документ. Служба орбитального контроля обнаружила злосчастный «Кузнечик» на высоте полусотни километров над условным нулем. Автоматике траектория корабля показалась подозрительной, и контроль был передан дежурному диспетчеру пространства. Та пробовала связаться с бортом на основной и на аварийной частоте, но ответа не получила. Тем временем «Кузнечик» пересек запретную стокилометровую отметку, за которой начинались орбитальные трассы, и продолжал набирать высоту. В центральном диспетчерском пункте на базе «Армстронг» объявили тревогу, с кораблем пытались связаться непрерывно по радио и лазерной связи, но ответа не было, с борта не шла даже обязательная по запросу телеметрия.

К отчету прилагался снимок с какого-то спутника. Крохотное размытое темное пятнышко корабля, яркая игла истекающей из дюз плазмы, увенчанная крохотным светящимся шаром, постепенно переходящим в расширяющийся белесый конус. Что-то в снимке было неправильным. Комиссар помотал головой и, пропустив часть отчета, посвященную развертыванию по тревоге аварийных служб, сразу перешел к выводам. Из них следовало, что на высоте пятисот сорока километров над условным нулем двигатель «Кузнечика» отключился и корабль перешел в инерционный полет, завершившийся падением на поверхность Луны в точке с координатами 4 градуса 23 минуты северной широты и 26 градусов 16 минут западной долготы. Связаться с бортом до момента падения так и не удалось. В конце доклада делался вывод о том, что до самого контакта с лунной поверхностью корабль был в полной исправности и сохранял пространственную ориентацию, в подтверждение чего были зафиксированы несколько вспышек жидкостных маневровых двигателей. Выключение же главного двигателя и последующее падение корабля были вызваны исчерпанием в баках запасов рабочего тела.

Комиссар немедленно промотал доклад назад, возвращаясь к фотографии, на которую обратил внимание раньше. Точно. Расширяющийся за плазменной иглой белесый след – это вода. Корабли местных линий чаще всего именно водой и заправлялись. В лазерном луче двигателя вода распадается, и сопло бьет наружу скомпенсированным ионным пучком, поскольку кислород и водород при таких температурах сильно диссоциируют. Когда температура в струе падает, часть газов вступает в реакцию, снова образуя воду. Отсюда светлый шарик на конце факела и расширяющийся белесый след. После чистого водорода такого не бывает.

Работа двигателя до сухих баков выдавала намерение экипажа «Кузнечика» набрать максимальную скорость, чтобы… Ну, не на Землю же они собирались? Или на Землю? С водой в баках до Земли «Кузнечику» не добраться. Если бы там был «Лед-52», само по себе дорогое, а на Луне вообще золотое водородосодержащее топливо, то его запаса хватило бы, чтобы набрать два с половиной километра в секунду, необходимые для полета к Земле, и даже на торможение осталось бы. Правда, в земной атмосфере «Кузнечик» все равно сгорел бы. Получается, что преступники, бросившие умирать в кратере Менделеева своего товарища, просчитались. Если шли на ручном управлении, то предупреждений бортового компьютера могли и не получить, но как же это они не заметили, что тяга на воде меньше тяги на водороде? Допустим, они не пилоты, не профессионалы, вот и не заметили… Но все это не отвечает на главный вопрос: а зачем их вообще понесло на Землю?

…Дверь распахнулась, и на пороге комиссарского кабинета возник Джереми Смит, специальный представитель холдинга GSS, предоставляющего «Moon International Group», по контракту с которой и отправилась в кратер Менделеева злосчастная селенологическая партия, услуги в области безопасности. Формально это было их совместное расследование. Прямая осанка выдавала в специальном представителе лунного старожила, новички в условиях пониженной гравитации, как правило, ходили согнувшись.

– Ну, господин комиссар, как успехи?

Комиссар пожал плечами перед тем, как ответить. Развязные манеры Смита вызывали у него антипатию, но он умел ставить дело выше личных пристрастий. Поэтому подробно проинформировал агента о своих сомнениях.

– Знакомая история, – кивнул Смит. – Знаете, комиссар, срок моего контракта на Луне истекает. Совет директоров «Moon International» тоже намерен закончить это дело как можно скорее, так как огласка им невыгодна. Да и Международной администрации, я полагаю, шум вокруг этого дела, в общем, ни к чему. Все это подвигает меня на то, чтобы завершить расследование побыстрее и с любым результатом. – Он побарабанил по столу пальцами и взглянул комиссару в глаза. – Но что-то мне мешает.

– И что именно?

Комиссар заинтересовался, забыв о головной боли. Смит сел в кресло напротив и сцепил пальцы перед грудью.

– Из меня не бог весть какой криминалист, но сначала надо ответить на вопрос о мотиве. По словам Талабани, в него стреляли. Я нюхом чую, что здесь что-то нечисто. Не могли селенологи, толком не умевшие управлять катером, стрелять в единственного пилота, находясь в сотнях километров от ближайшей базы. Что они могли не поделить, раз уж дошло до стрельбы?

– Свое открытие, вероятно. Спасатели и ученые утверждают, что группой Пассоша найден совершенно необычный объект, возможно маркирующий ценное месторождение. Пилот показал, что когда они вскрыли свод полости, оттуда вырвался поток газа. Случай уникальный, насколько я понимаю…

– Это ничего не объясняет, – Смит откинулся на спинку кресла. – Поскольку найденный ими объект – стационарный. Да и любая ссора вокруг дырки в земле не стоит того, чтобы начинать стрельбу. В крайнем случае пилоту бы просто набили морду. У вас есть характеристики на погибших?

Комиссар кивнул и движением пальца вывел на экран личные файлы Хорьхе Пассоша и Вадима Рубцова.

– Я, кстати, немного знал Пассоша, – искоса поглядывая на комиссара, сказал специальный агент. – И не могу представить его стреляющим. Не такой он был человек. Может быть, стрелял русский? Хотя я и тут сомневаюсь.

– Вы правы, господин Смит, – комиссар подпер рукой подбородок. – Я успел опросить круг знакомых этих двоих. Нам повезло, они работали втроем, но третий член их команды получил отравление и во время этого… происшествия валялся в госпитале. Все характеризуют погибших положительно, никто не верит, что они могли начать стрельбу. С пилотом дело иное. Он просрочил контракт и находится на Луне нелегально. У него нет друзей, он никогда никому не доверял и ничего о себе не рассказывал. Короче, это личность подозрительная во всех отношениях.

– Я никогда не доверял талибам. Мое мнение таково: этот мусульманский сукин сын что-то скрывает. И если бы вы допустили до общения с ним наших ребят, мы бы, наверное, узнали, что именно.

– Забудьте, – махнул рукой комиссар. – Здесь вмешивается большая политика. Представитель консульства Уммы чуть ли не ночует у арестованного. Их правительство имеет проблемы в «большой девятке», и они сейчас раскручивают кампанию по борьбе с дискриминацией мусульман на Луне. В общем, вы поняли.

– Понял, – кивнул специальный агент. – Поэтому и пришел к вам лично. У меня есть одна идея.

– Излагайте, – заинтересовался комиссар.

Специальный агент устроился поудобнее и развел руки в приглашающем жесте.

– Думаю, вы уже заметили, комиссар, что погибший «Кузнечик» не управлялся? Из этого следует, что находившийся на борту экипаж был недееспособен. Возможно – мертв. В противном случае находящиеся на борту люди успели бы разобраться в ситуации и, по крайней мере, вызвать помощь. К сожалению, анализ останков с места катастрофы не позволяет установить, были ли живы эти двое в момент столкновения. Но мы вполне можем выдвинуть версию, что пилот угробил своих дружков, после чего инсценировал катастрофу. Так?

– Формально так, но ни один суд не примет это во внимание. Все, что сейчас грозит Талабани, это депортация на Землю.

– Тогда мы возвращается к мотивации. Допустим, пилот убил селенологов. Но зачем он это сделал?

– Бытовое убийство, – комиссар пожал плечами, – на фоне дележа гонорара за обнаруженный объект.

– Повторяю: объект стационарен. Скрыть информацию о нем даже путем убийства – невозможно. Кто бы на самом деле ни стрелял.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, – кивнул Смит, – что они обнаружили нечто, несомненно, ценное, но сравнительно небольшое. Талабани утверждает, что они брали пробы грунта со дна полости. Там явно было что-то кроме грунта. То, что можно, условно говоря, унести в руках.

– И что же такое там могло быть? Золотой самородок? Труп инопланетянина? Алмаз массой в десяток килограммов? Не забывайте, Смит, кто-то из-за этой ценности решился на убийство. Селенологи или пилот.

– Я не знаю, – агент откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Поэтому и предложил надавить на пилота. Может статься, что он действительно ни в чем не виноват, просто боится говорить об этом обнаруженном объекте. Найдем его – определим убийцу.

Комиссар некоторое время молчал, что-то прикидывая.

– Из ваших слов следует, что все зависит от того, где находился этот объект в момент старта «Кузнечика». Если на борту, тогда версия пилота почти правдива, а Пассош и Рубцов погибли из-за собственной глупости. А если Талабани их убил, то он, естественно, уходя с корабля, взял его с собой. Расчет был на то, чтобы продать артефакт стороннему дилеру. Так?

– Так. Причем продать его, скорее всего, он мог лишь на Земле.

– Ну, допустим. Кстати, и версия пилота должна бы предусматривать то же самое. Только как собирались они сажать на Землю не приспособленный для этого корабль?

– А они и не собирались сажать его на Землю, – заявил Смит, протягивая длинные ноги к комиссарскому креслу. – Пристыковались бы к любой из орбитальных станций на земной орбите…

– …и были бы немедленно арестованы, поскольку о несанкционированном взлете с Луны знал бы уже весь космос. Не сходится. Предложите что-нибудь еще.

– Допустим, им удалось заинтересовать дилера, и он организовал старт с Земли. Взлетевший корабль состыковался бы с «Кузнечиком» и… Вот, кстати, и подтверждение.

Смит кинул на стол перед комиссаром листок бумаги с напечатанной на нем таблицей. Тот подцепил бумагу пальцами и некоторое время изучал.

– Простите, но я не совсем понимаю…

– Все очень просто. Я послал запрос связистам. Это – трассировочная информация на день происшествия для обратной стороны Луны. Перечислены абоненты, вызовы которых шли в сторону Земли. Обратите внимание на пункт номер четырнадцать. Во второй графе координаты. Ничего не напоминает?

Комиссар не торопясь вернул на экран изучаемые документы.

– Вы хотите сказать, что в день, когда стреляли в господина Талабани, кто-то связался с Землей из кратера Менделеева?

– Именно так. К сожалению, больше ничего выяснить не удалось. Передача велась не через геостационар, а по цепочке низкоорбитальных спутников на частный анонимайзер. Сама информация для нас, к сожалению, недоступна, но по размеру пакета можно предположить, что передавалась серия фотографий либо короткая видеозапись.

– И эта видеозапись, по-вашему, убедила этого гипотетического дилера организовать внеплановый космический запуск. Смит, вы знаете, сколько стоит выход даже на низкую орбиту с последующим возвращением? Особенно если выводить или возвращать предполагается людей?

– Это очень дорого, не спорю. Но найти корабль на однократную миссию вполне возможно, особенно если не обращать внимания на требования безопасности. Если же объекта на «Кузнечике» не было…

– Работы на месте падения катера продолжаются, если на борту было что-то… этакое, его найдут, – медленно проговорил комиссар. – Но я склоняюсь к тому, что на борту «Кузнечика» не было живых или, по крайней мере, дееспособных людей. Если придерживаться вашей версии, господин Смит, то получается, что Талабани должен был последовательно утаить этот предмет сначала от спасателей, потом от ваших людей, а потом и от моих. Не слишком ли сложно?

Смит пожал плечами:

– За спасателей не поручусь, но мои ребята принимали этого субъекта под моим присмотром. Ничего у него с собой не было. Но я на его месте не тащил бы объект с собой, а прикопал бы неподалеку, под приметным камушком, а на Земле добился бы от дилера организации экспедиции к этому тайнику. Просто и надежно. Как, кстати, пилот подал сигнал бедствия? Аварийный радиомаяк?

– Нет, модуль связи с буровой установки, – комиссар начал осознавать всю картину произошедшего. Действительно, получалось все очень логично.

– А кто осматривал место происшествия?

– Командир группы спасателей Агван Ог… – комиссар споткнулся, но со второй попытки наконец смог выговорить незнакомую фамилию, – Оганджанян. В материалах дела есть его отчет и план местности.

– Покажите.

Специальный представитель некоторое время изучал план, потом вынес вердикт:

– Так и есть. Спасатели осмотрели только район вокруг буровой и место стоянки «Кузнечика». Изучать цепочки следов вокруг у них не было ни времени, ни желания. Собирайтесь, господин комиссар. Нам предстоит небольшая прогулка.

– Вы хотите лететь в кратер Менделеева?

– Тут вам не Земля. Оставленные следы не затираются ни водой, ни ветром. Не маскируются растительностью, не затаптываются животными… – Смит внезапно заторопился. – Собирайтесь, а я закажу снимок со спутника интересующего нас района в высоком разрешении. В район происшествия уже прибыли ученые. Вот эти, если мы не поторопимся, затопчут все, что угодно!

Двадцатью часами позже две облаченные в скафандры фигуры медленно шли по покрытому реголитом дну кратера Менделеева. На плече у одной из фигур покоилась лопата. С каждым шагом от их ног взлетали, мгновенно опадая в безвоздушном пространстве, фонтанчики серой пыли. Солнце вскарабкалось уже достаточно высоко над горизонтом, и света хватало. Торчавшие то там, то тут каменные обломки отбрасывали на пепельную равнину угольно-черные тени.

– Знаете, комиссар, – сказал тот, что с лопатой, – как бы вы ни брюзжали, в глубине души вы все же верите, что я прав, не так ли? Иначе бы вы просто отправили бы со мной кого-то из своих оперативников.

В наушниках послышалось тяжелое дыхание, но собеседник ответил не сразу.

– Может быть, вы и правы, Смит. Но вы вырыли уже три ямы и ничего не нашли. Может быть, ваша гипотеза все же неверна?

– Терпение, комиссар, терпение. У нас осталось еще четыре точки. Селенологи протоптали солидную тропу от посадочной площадки до буровой. Но в семи местах цепочки следов отходят довольно далеко в сторону. Бьюсь об заклад, то, что мы ищем, спрятано там!

– Посмотрим, что вы запоете, когда там ничего не окажется, – начал было комиссар, но специальный агент не слушал его, размеренно шагая по осыпающемуся под ботинками склону.

– Снимок со спутника дает нам огромное преимущество. Ведь что такое след? Это всего лишь углубление в реголите. Маленькая ямка, которую невооруженным взглядом зачастую и не видно. Но пока Солнце невысоко над горизонтом, каждая неровность отбрасывает четкую тень. Компьютерная обработка голографического изображения места преступления – это криминалистика будущего! К счастью, здесь не растут пальмы.

– Какие еще пальмы, Смит, – унылым голосом отозвался комиссар, – вы в своем уме?

– Поверхность здесь напоминает мелкий песок, – пояснил специальный агент, останавливаясь возле большого каменного обломка и снимая с плеча лопату. – Следы в нем можно легко замести. Мы в Африке использовали для этого пальмовые листья. Бронетранспортеры так и ездили с этими вениками сзади. К счастью, здесь растительности нет.

– Далеко еще? – перебил его комиссар.

Незапланированная прогулка окончательно выбила его из колеи, и он пожалел, что и в самом деле не отправил вместо себя кого-то из оперативников. Смит стоял, не шевелясь, сквозь ставшее прозрачным в тени забрало можно было видеть, как он наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, рассматривая картинку, которую компьютер проецировал на сетчатку его глаз.

– Мы на месте, – наконец откликнулся он. – Кто-то из селенологов отходил сюда, почти на две сотни метров от протоптанной тропы, обошел вокруг этого камня и вернулся. Зачем, спрашивается? Не помочиться же?

Он осторожно начал обходить камень кругом. Комиссар следил за ним, не двигаясь с места. Рабочий скафандр, в отличие от легкого туристического, которым ему приходилось пользоваться раньше, даже при лунной гравитации требовал от своего обладателя значительных усилий.

Специальный агент остановился, нагнулся, рассматривая что-то невидимое в отбрасываемой камнем тени, потом неуклюже опустился на колени.

– Идите сюда и посмотрите сами. Здесь явно что-то копали!

Комиссар подошел ближе и включил фонарь.

– Похоже на то, – согласился он. – Но, может, просто брали образцы?

Однако специальный агент, не слушая его, уже тянулся за лопатой. Пара взмахов, и он отбросил инструмент в сторону, начав выгребать сыпучий грунт руками, не обращая внимания на то, что наэлектризованная пыль покрывает его скафандр ровным серым слоем. Комиссар вздрогнул. Под пальцами Смита в желтоватом свете фонаря блеснул металл. Смит уже вытаскивал из неглубокой ямки поблескивающий корпус с лямкой из термостойкого пластикового шнура.

– Контейнер для образцов, – констатировал он. – Тяжелый. Внутри что-то есть. Смотрим?

– Открывайте! – скомандовал комиссар, почувствовав, что в горле внезапно пересохло.

Специальный агент отщелкнул крышку и наклонил контейнер. В подставленную им руку скользнул цилиндр с окованными металлом торцами. В свете фонаря он сверкал белым матовым цветом.

– Гм… Что бы это могло быть?

– То, из-за чего были убиты два человека.

Смит повертел цилиндр в руках, попробовал, не развинчивается ли.

– Выглядит необычно. Это должна быть чертовски ценная штука. Причем ценность ее для селенологов и пилота была очевидной.

Он внезапно застыл, словно ошарашенный пришедшей в голову мыслью.

– Ну, что? – спросил заметивший это комиссар.

– Знаете, Пьер, я тут подумал… Пилот и группа Пассоша работали вместе еще с «Ди Лулы». А чем занимаются обитатели «Ди Лула – да Сильва»?

– Мародерством, торговлей оружием и поисками кутриттера, – буркнул комиссар, осекся и поднял на агента изумленный взгляд. – Погодите, Смит, вы и в самом деле думаете, что это…

– Но это же все объясняет!

– Пожалуй. Но точно мы будем знать только тогда, когда свое заключение дадут эксперты. Думаю, вы не станете возражать, если я заявлю, что эта штука находится в компетенции Международной администрации?

Смит взвесил цилиндр на руке.

– Если наша догадка верна, то эта штука бесценна. Я ожидал всего, что угодно, но такое… Словом, мне понятно, почему он их убил. – Он со вздохом протянул цилиндр комиссару. – Возьмите, Пьер. Думаю, что увеличивать количество трупов не в наших интересах.

– Вы о чем это? – подозрительно осведомился комиссар, убирая находку в надувной пластиковый бокс.

– О том, что доступ к объекту такой ценности кого угодно может заставить совершить необдуманный поступок. Лучше, если об этом предмете будет знать как можно меньше людей.

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил его комиссар.

25 апреля 2074 года.

Туркмения, аэродром Геок-Тепе

Створки грузового люка распахнулись, бесшумно упала аппарель, и в отсек громадного грузового лайнера хлынул аромат цветущей степи вперемешку с запахами пыли, бетона, керосина и смазочных масел. Хосе Уилкинс, полковник армии Североамериканского союза и специальный представитель холдинга GSS, вдохнул его полной грудью и только после этого, опустив взгляд, увидел встречающих.

Их было трое. Одного – исполнительного директора дочерней структуры холдинга, компании «Middle East Tranquillity» и своего верховного начальника Рона Бартона он знал. Двое других, судя по виду – местных, один из которых был в генеральской форме, были ему незнакомы. Уилкинс спустился по аппарели и пожал руку, протянутую ему директором.

– Как долетели, полковник, все в порядке?

– Все о’кей, Рон.

Директор повернулся к местным:

– Обратите внимание, господа. Хосе даже в полете ни на шаг не отходит от своих подопечных, хотя его железные парни и не требуют подобной заботы. Позволь представить тебе, Хосе, наших заказчиков. Губернатора мухафазы[10] Северный Туркменистан Али Гасана Джафара и рахбара[11] мухафазы, то есть главнокомандующего, Голамрезу Ансари.

Мимо них к аппарели с грохотом подкатил аэродромный трейлер, и из гулкого чрева лайнера на его платформу поползли контейнеры.

– Я думал, – сообщил Уилкинс, обмениваясь рукопожатиями с толстым круглолицым губернатором и сухощавым генералом, – что контракт компания заключила с правительством Уммы и он одобрен Имамом.

– Нет, это не так, – поправил его губернатор. – Имам Мазахир знает о нашей сделке, но здесь вмешивается большая политика. Мало кто признал Туркменистан мухафазой. Многие правительства, в том числе и ваше, по-прежнему считают, что Умма оккупирует независимое государство.

Прозвучало это упреком. Бартон поспешил сгладить неловкость:

– Правительства делают политику, а мы делаем деньги, господин Джафар. И нам все равно, придут ли они на наши счета из Эр-Рияда, Джидды или Ашхабада. Вы нам платите, мы вас защищаем. Скажите лучше, в какую проклятую дыру вы собираетесь упечь наших ребят?

Рахбар из-под темных зеркальных очков покосился на губернатора. Тот кивнул.

– Кызыл-Кия, – сказал военный. – Это около двухсот километров отсюда. На севере неспокойно, русские перебрасывают на Устюрт дополнительные силы. По некоторым данным, это бронепехотные подразделения. Случись конфликт, они, вероятнее всего, и будут их козырем.

– А наших железных ребят вы хотите использовать как джокера? Не хочу вас разочаровывать, генерал, но наши киберсоединения не равны русским бронепехотным батальонам. Роботов у нас больше, чем у них пехоты, зато русские имеют собственную артиллерию и бронетехнику.

Взгляда генерала не было видно из-под непроницаемых черных очков, но черты лица застыли, а тон стал жестким.

– Нас уверяли, что боевые роботы, арендуемые нами у вашей компании, полностью аналогичны тем, которые использует армия Североамериканского союза!

– Это действительно так, – поспешил подтвердить директор, бросив на Хосе укоризненный взгляд. – Роботизированные подразделения – это ключевой элемент боевого порядка, но не единственный. Они нуждаются в авиационной поддержке, разведывательных данных и техническом обеспечении.

– Кажется, вы продали нам негодный товар, мистер Бартон, – неопределенным тоном, который с равной долей вероятности мог продолжиться шуткой или угрозой, вставил молчавший до этого времени губернатор. – Хотите сэкономить? Чтобы подсчитывать прибыли, если русские вторгнутся в демилитаризованную зону?

Полковник почувствовал, что ситуацию пора брать в свои руки.

– Не переживайте, господин губернатор, – сказал он, извлек из-под погона пилотку и водрузил ее на голову. – Вы не военный. Можете не знать всего. Существуют непреложные тактические законы. Хотим мы или нет, но структура армии, в конце концов, вырождается в два элемента. Это сенсоры на переднем крае и огневые средства в его глубине.

– А сенсоры и средства поражения связаны распределенной сетью передачи данных, – перебил его генерал. – Полковник, нам все это известно.

– Не торопитесь, генерал. Что такое сенсоры? Это, как правило, разведывательные группы и малые пехотные подразделения, так? И что же происходит, когда наши сенсоры сталкиваются с вражескими?

– Они вступают в бой.

– Правильно. Они вступают в бой с оружием, находящимся у них в руках, уже без поддержки артиллерии и ракет, которым давали указания ранее. Русские будут использовать для этих целей свою бронепехоту. Противопоставить ей было почти нечего, до тех пор, пока сюда не прибыл я со своими железными парнями. Мы не сможем остановить русских, но мы сделаем так, что вместо стремительных бросков подвижных частей в промежутки между узлами обороны они будут еле тащиться, постоянно подвергаясь ударам. В общем, на вашем месте я бы не слишком беспокоился. Не забывайте – их задача сложнее, так как наступать придется именно им.

– Признай мы угрозу реальной, цена контракта была бы выше, – поддержал его директор. – Тем более что у роботизированных подразделений есть свои сильные стороны, которых нет у оппонентов. Хосе, продемонстрируешь своих ребят заказчикам?

Полковник кивнул и извлек из внутреннего кармана плоский пульт, похожий на древний калькулятор. Несколько уверенных движений, и над полем аэродрома раздался металлический грохот – откинулась стенка одного из контейнеров. Воздух наполнился тонким гудением, и наружу выбрался один из роботов. Низкий, двухметровой длины корпус, стоящий на восьми трехсуставчатых ногах и закрытый сверху продолговатым обтекателем, делал его похожим на гигантское насекомое. Спереди из щели обтекателя высовывался увенчанный дульным тормозом ствол крупнокалиберного полуавтомата. Над стволом возвышался нарост многоспектральной прицельной системы, круглые глазки амбразур, в глубине которых прятались объективы, были защищены металлическими шторками.

На спине робота находилась похожая на гриб башенка обзорных сенсоров, а позади нее торчали скошенные назад металлические шипы антенной системы. Машина, ловко перебирая ногами, словно танцуя, сделала оборот на триста шестьдесят градусов и, подогнув под себя ноги, опустилась на бетон. Створки на спине распахнулись, обзорная башенка на толстой телескопической штанге поднялась метра на полтора вверх и застыла. Гудение смолкло.

– Перед вами, – торжественным голосом провозгласил директор, – самый лучший из бойцов, когда-либо созданных человечеством. Это квазиживой организм, созданный специально для войны, великолепно вооруженный, защищенный и обученный!

Полковник, не удержавшись, хмыкнул. Директор наизусть цитировал рекламный проспект.

– Это позиционное положение, – сказал он генералу и губернатору. – Сейчас робот представляет собой неподвижную огневую точку. Главный калибр машины здесь, – он попинал ногой торчащий впереди ствол. – Полудюймовый. Пробьет все, что угодно, кроме танка, быть может. Современный прицельный комплекс позволил отказаться от стрельбы очередями, поражение цели осуществляется одним-двумя выстрелами.

О том, что попытка вооружить робота полноценным крупнокалиберным пулеметом оказалась неудачной из-за весовых ограничений, Уилкинс предпочел умолчать.

– Угу, – заинтересовался генерал, – а это что?

– Это штанга прицельно-обзорной системы, глаза нашего робота. А там, куда вы показываете, расположено дополнительное вооружение. Спаренная установка противотанковых ракет, легкий пулемет или автоматический гранатомет с боезапасом.

– А почему сейчас тут ничего нет? – поинтересовался губернатор.

– Требование компании-перевозчика, – развел руками директор. – Реактивное вооружение с роботов демонтируется, но хранится в тех же контейнерах. Это ведь головной робот юнита, так, полковник?

– Именно, – подтвердил Уилкинс. – Основным подразделением роботизированных частей является юнит. В него входят, как правило, шесть элементов, отдельных роботов. В каждом контейнере отдельный юнит. Юниты объединяются в тактические группы, группы – в киберсоединения. Платформы всех роботов унифицированные, они различаются только вооружением. Головной робот, как правило, вооружен ракетами, вооружение остальных смешанное.

– А как эти роботы узнают, кто противник? – вдруг спросил губернатор. – Из ваших слов я понял, что роботы не управляются дистанционно, а содержат элементы искусственного интеллекта. Не примут ли они за врагов, к примеру, нас?

– Не элементы, а полноценный искусственный интеллект, – поправил его директор. – Можно было бы воспитать в каждом из этих железных ребят полноценную личность, но для войны это лишнее. Роботы обладают интеллектом, просто у них отсутствует сознание. И нам не приходится засовывать в каждую бронированную скорлупу человека, как это делают русские со своей бронепехотой! Лучше потерять в бою машину, чем человека, ведь машина… Ну, в общем, вы поняли.

Мысленно директор прикусил себе язык. Разумеется, в бою терять роботов лучше, чем людей, их не жалко. Но победы при этом можно достигнуть, только если заводы постоянно гонят пополнение и на место уничтоженных постоянно встают новые машины. Умме подобное, что называется, «не светило». Контрактом предусматривалась аренда на правах ленд-лиза строго оговоренного количества железных бойцов, да и те поставлялись из состава армии Североамериканского союза, так что новых поставок ожидать не приходилось, даже найдись у этих мусульманских варваров деньги. Но знать об этом заказчикам вовсе не следовало, и нужно было срочно сменить тему.

– Так вот, о противнике. Чтобы робот получил право применить оружие, его нужно перевести в боевой режим. Это происходит после прибытия в исходный район и не занимает много времени. Одновременно навешиваются контейнеры с ракетами, снимаются механические блокираторы оружейных систем. Информацию о сложившейся обстановке подразделения получают из интегрированных сетей управления на театре военных действий, куда целиком встраиваются как отдельные самодостаточные модули. В армии Североамериканского союза интеграция происходит на уровне юнитов и даже отдельных элементов, в нашем контракте она предусмотрена на уровне тактических групп. Вышестоящему штабу необходимо указать лишь конечный результат, тактику действий машины выбирают сами. – Директор перевел дух. – Окружающую обстановку роботы анализируют по трем сотням параметров, причем постоянно обмениваются информаций. Они способны отличить вооруженного человека от безоружного, солдата союзной армии от солдата противника и так далее. При этом учитывают и массу других вещей – манеру поведения своих и чужих, вероятность появления противника в данном районе в данном количестве и составе, вероятность присутствия в этом районе своих, возможность и силу противодействия и защищенность противника. Обмануть их почти невозможно.

– Не то чтобы совсем невозможно, – снова вступил в разговор полковник. – Три года назад мы выполняли задачу в провинции Фуцзянь, это американский оккупационный сектор. Юнитам приходилось действовать в лагере беженцев, среди мирного населения, и мы намеренно понизили им степень боеготовности, приказав не реагировать на невооруженных людей. Мятежники попытались применить террористические методы, один обвязался взрывчаткой и подорвал себя возле одного из наших роботов, выведя его из строя и повредив еще одного. Остальные элементы юнита немедленно перешли в повышенную степень боеготовности, не допуская приближения к себе гражданских лиц. Когда им удалось уничтожить еще двух смертников, в повышенную боеготовность перешла вся тактическая группа. Самостоятельно, замечу, без приказа. Замысел террористов был сорван, и мы выполнили задачу.

– Впечатляет, – согласился генерал. – А какова живучесть ваших машин? Они бронированные? Или, к примеру, устойчивы к минному подрыву?

– Бронируются только прицельные приспособления и центральный процессор, мозг робота. И это легкая броня. Кроме того, есть конструктивная защита, когда более важные элементы конструкции экранируются менее важными. К разрывам контактных мин шагающий движитель устойчив – потеря пары конечностей не приведет к утере подвижности, разве что скорость снизится. Тяжелое бронирование излишне, мы делам ставку на массовость и дешевизну и не собираемся превращать наших ребят в танки.

– Прекрасно, полковник. И сколько же роботов вы привезли с собой?

– Здесь, – Уилкинс махнул рукой в сторону застывшей платформы, – две тактические группы и боезапас к ним. Всего семьдесят две машины. Два остальных транспорта пятнадцатого киберсоединения и самолет со специалистами прибудут в течение сегодняшнего дня. Шестнадцатое тем же порядком – завтра. Как вы переправите нас в эту вашу… Кызыл-Кию?

– На грузовых трейлерах. К завтрашнему утру они будут на месте. А вы, с вашими людьми, если хотите, летите вертолетом.

Директор наклонился к самому уху губернатора.

– Сейчас он скажет: «Поеду с роботами».

– Моих людей отправьте вертолетом, – сказал полковник. – А я буду сопровождать груз.

Губернатор залился тонким визгливым смехом. Рон по-приятельски хлопнул его по плечу.

– Оставим специалистов болтать о деле, а нам еще нужно кое-что обсудить, правда, Али?

– Точно, – согласился губернатор. – Господа, мы вас покинем.

Генерал и полковник одновременно кивнули в ответ.

– Мне почему-то кажется, – сказал рахбар, наблюдая, как робот забирается обратно в контейнер, – что ваше руководство не понимает всей серьезности ситуации. Остались считаные недели до конференции в Баку, и, между нами говоря, ее провал фактически предрешен. Это понимаем мы, и это понимают русские. И этот провал может стать началом военных действий. Если бы я знал, что вы поставите нам свою боевую технику в неполной комплектации, я бы вообще высказался против ее приобретения.

Полковник пожал плечами:

– Я военный и бизнесмен, а не политик. Говоря откровенно, вы для нас не более чем рынок, на котором мы предоставляем услуги безопасности. Небольшая заварушка в этом регионе приведет к тому, что этот рынок расширится, сюда придут новые игроки, в числе которых будут и наши конкуренты. Так что сейчас мы просто столбим позиции.

– А не боитесь, что русские просто захватят Туркмению? И никакого рынка тут не будет?

– Не боимся. Вы и русские как последние динозавры – держите друг против друга массовые армии. Давно доказано, что сухопутные силы государств не более чем анахронизм. А в будущем правительства оставят за собой ядерное оружие, тяжелую авиацию и дальнобойные системы. А на земле доверят действовать частным подрядчикам. Таким, как мы. Вспомните, как мы справились с Китаем. Громадные сухопутные силы не помогли им…

– И сейчас Китай стал «расширившимся рынком», – ехидно продолжил генерал. – Только не забывайте, что это произошло только после того, как его сухопутные войска были разгромлены соседями.

– Да, – не стал спорить полковник. – Но русские, вьетнамцы, индийцы смогли победить лишь потому, что Китай проиграл в высокотехнологичной войне, а его наземная армия превратилась в белого слона, которого невозможно содержать. Фактически она рухнула под собственной тяжестью.

– Я застал войну с Индией, – сухо возразил генерал. – И это больше походит на наш случай. Когда высокотехнологичные силы воюют где-то там, очень далеко, авиация не может пробиться к полю боя для оказания поддержки, по барханам пустыни на тебя надвигаются сотни танков и бронетранспортеров и воевать приходится оружием, которое у тебя в руках, а не нажиманием кнопок в безопасном бункере.

Полковник развел руками.

– Я не стал бы проводить таких аналогий. И вы, и индийцы били по городам и по промышленности. На поле боя сталкивалось то последнее, что могли выставить ослабленные государства. И вопрос был только в том, кто из соперников рухнет первым. Они рухнули, вы устояли. Не хочу быть пренебрежительным, но это стиль Первой мировой. Передовые страны так не воюют. Не будет этого и сейчас. Русские имеют хорошую противоракетную оборону и не допустят удара по своим городам. Но и сами не будут уничтожать ваши, отчасти боясь столкнуться с осуждением мировых держав, отчасти по экологическим причинам. Так что если здесь и начнется заварушка, то маленькая. В стиле Балтийской войны, а возможно, еще меньше. А чем меньше масштаб акции, тем полезнее наши силы.

Губернатор и исполнительный директор корпорации расположились в прохладе бара vip-сектора нового здания аэропорта.

– Ваши роботы действительно выглядят грозно, – нехотя цедил губернатор, изучая на просвет содержимое своего стакана. – Но ограничения, которые вы на нас налагаете, кажутся мне слишком тяжелыми. Из аппарата Исламской шуры[12] мне сообщили, что холдинг ставит нам все новые и новые условия. Я не военный, но у меня сразу рождается вопрос: не лучше ли нам было не соглашаться на них?

– Не будьте идиотом, господин Джафар, – раздраженно ответил директор. Хотя формально губернатор и являлся его клиентом, деньги на счета корпорации все равно приходили с иных счетов, и ломать комедию не стоило. – Я понимаю в этом больше вашего. Ни холдинг, ни MET как его дочерняя структура не стали бы ставить вам дополнительные условия. Мы занимаемся бизнесом, а условия ставит североамериканское правительство. Не забывайте, что роботы, которых мы вам предоставляем, взяты напрямую из армейских арсеналов. В будущем мы, несомненно, развернем и собственный парк подобных машин, но пока нам приходится выполнять требования политиков.

– Я хочу пояснить свою мысль, – уточнил губернатор, отставляя стакан в сторону. – Умма действует в интересах САС, сдерживая русских. Мы могли бы выполнить эту задачу куда эффективнее, не обставляй вы ее таким числом ограничений. Многие начинают думать, что таким образом ваше правительство пытается поставить себя выше нашего, утвердить какой-то превосходный статус, поскольку боится равноправного сотрудничества. Разумеется, спрашиваю я вас как гражданина, а не бизнесмена.

– Ну… Если забыть о том, что само понятие государства устарело и нуждается в ликвидации, – на мгновение задумался директор, – я скажу, что вы зря претендуете на равноправие. Америка – один из лидеров современного мира, а что такое Умма в глазах мирового сообщества? Скопище грязных кочевников, партизан из горных пещер и десятка диктаторских режимов, объединенных средневековой религией и моралью? Даже не пытайтесь ставить нас на одну доску. Вы сотрудничаете с западной цивилизацией, потому что у нас есть вещи, которых нет у вас, думая, что станете такими же сильными, как мы, так?

– Пожалуй. Только не надо лишний раз повторять идиотские сказочки про демократию. Помните, что вы не только гражданин, но и бизнесмен.

– Да я помню, – отмахнулся директор. – Дело в том, что мы, открывая новые технологии, закрываем старые. Применительно к нашему случаю… Появились у нас роботы – объявляем боевые действия с использованием живых людей устаревшими и достойными порицания. А в перспективе и преступными. И все – рынок наш. Все остальные тратят деньги на закупки и попытки разработать свою версию того, что у нас уже есть. А когда разработают – у нас будет уже что-то новое. И им приходится либо приглашать для решения новых проблем нас, либо выглядеть виноватыми перед мировым сообществом. И это сообщество может решить навести у вас порядок. Для чего опять же обратится к нам.

Директор незаметно опустил руку в карман, нащупывая там стеклянную палочку универсального анализатора. С этих помешанных на шпионаже исламских дикарей вполне станется добавить в напиток или в воздух, которым он дышит, какое-нибудь развязывающее язык средство.

– Но одни роботы воевать не могут, – осторожно заметил губернатор. – Люди все равно нужны.

– Сейчас не могут. А завтра кто знает. Между прочим, это называется «гуманизм».

– Тогда почему бы вам не объявить устаревшим огнестрельное оружие, к примеру? Останутся только нелетальные виды, электромагнитные излучатели, или тазеры. Разумеется, их «нелетальность» достаточно условна и отключается какой-нибудь кнопкой, но пули-то убивают точно! Поэтому за каждый выстрел все в мире будут перед вами виноваты.

Анализатор наконец нашелся, но никак не хотел включаться.

– Браво, господин Джафари. Вы ухватываете самую суть. Помните, как было с автомобильной промышленностью? Как только китайцы освоили выпуск автомашин, мы тут же ужесточили экологические нормы. Мол, ваша тачка дымит, а наша пахнет розами. И узкоглазые несколько лет корячились, переделывая свои тачки под розы. Переделали – а мы им: в розовой отдушке найдены канцерогенные вещества, поэтому мы переходим на незабудки. Наша сила не столько в технике, сколько в том, что мы устанавливаем правила, по которым живут все. И меняем их, когда нам это выгодно.

Анализатор в кармане наконец включился.

Еще минута, – подумал директор, – и я смогу точно понять, чего это я так разболтался.

– Не стоит теребить вашу игрушку, господин Бартон, – вдруг как бы вскользь заметил губернатор. – У нас не принято травить гостей. Средневековая религия и мораль имеют и свои плюсы.

26 апреля 2074 года.

Женева, Дворец наций

Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Аминахтун Карим Стаффанссон в волнении вышагивала по маленькому кабинету. Ей предстояло принять решение, без сомнения, наиболее важное в ее жизни. Спустя минуту раздался мелодичный сигнал вызова. Генеральный секретарь одернула сари, последний раз заглянув в зеркало, поправила седеющую прядь в безупречной укладке и со вздохом шагнула к услужливо распахнувшимся дверям.

Они поднялись ей навстречу. Глава космического комитета ООН Михаэль Либаль был подчеркнуто аккуратен и благообразен. Ни дать ни взять – сельский доктор конца XIX века в каком-нибудь немецком захолустье. Аминахтун Карим готова была поклясться, что даже часы у него золотые, на цепочке и в жилетном кармане. В неписаной табели о рангах международной организации он был вторым человеком. Все помнили, что Объединенные Нации сохранили свое влияние только потому, что выступили координатором Международного лунного проекта, который когда-нибудь должен был дать человечеству море энергии, позволив дотянуться до насыщенных гелием-3 атмосфер планет-гигантов, вместо того чтобы с большими трудами и затратами выцарапывать последний из лунного грунта.

Леопольд Кунео выглядел и вел себя совершенно противоположным образом. Сейчас на нем был костюм классический и строгий по покрою, но такого радикально-красного цвета, что хотелось немедленно отвернуться. Глаза главы комитета по подготовке Контакта были подведены золотой краской в древнеегипетском стиле, а на голове присутствовало нечто, что даже прической назвать было затруднительно. В Организации он считался человеком номер три, а повод, по которому они сегодня собрались, несомненно, выводил его на первое место.

Над головами приглашенных мигал в воздухе голографический восклицательный знак – указание на информационную безопасность помещения.

– Я так понимаю, господа, с документами вы уже ознакомились, – произнесла госпожа Генеральный секретарь, делая одновременно мужчинам знак садиться. – Мы знаем, что кутриттер обнаружен и в настоящее время находится в распоряжении Международной администрации на лунной базе «Армстронг». Там произошла некрасивая история с подстроенной катастрофой и убийствами. Нам надо постараться, чтобы ничего подобного не повторилось.

– Для начала неплохо бы развеять все сомнения в этом, – пробубнил Либаль. – Не дай бог это очередная мистификация. Что-то в этом роде уже было, как я помню.

– Не в этот раз, – покачал головой непривычно серьезный Кунео. – Найденный… объект целиком и полностью соответствует всем параметрам, указанным в обращении Почтальонов. Масса, альбедо, размеры, абсолютная прочность – все совпадает. Словом, это именно то, что они хотели нам передать.

– Господа, соберитесь, – строго напомнила женщина. – Думаю, что ни у кого не возникает сомнения в том, что этот артефакт, является он кутриттером или нет, должен оставаться в руках ООН. Вся дальнейшая работа с ним должна проходить под нашим контролем. Вопрос: где именно и как это осуществить?

После того как ООН в своем прежнем виде не смогла предотвратить конфликты сороковых годов, многие посчитали Организацию лишенной смысла. Лет десять она влачила жалкое существование на обочине мировой политики, становясь не более чем клубом по интересам, когда произошел Первый Контакт. После посещения Солнечной системы инопланетным зондом организация, которая могла бы представлять собой все человечество, неожиданно оказалась вновь востребованной. Беда в том, что у ООН к тому времени появились конкуренты. Правительство Североамериканского союза стряхнуло пыль с идеи давно почившей «Лиги демократий» и, слегка подретушировав, выдвинуло идею «мирового правительства» в пику «обанкротившейся и погрязшей в коррупции ООН». Миру грозил очередной виток противостояния наднациональных организаций, и хорошо, если только дипломатического. В этот момент тогдашний Генеральный секретарь Боливар Руэда сделал дальновидный ход, который и подарил Организации вторую жизнь. Он выступил с предложением передать под контроль ООН проект добычи лунного гелия-3 и сумел превратить обычную, в общем-то, коммерческую идею в величественный Международный лунный проект. Это потребовало реформы ООН, причем настолько радикальной, что многие были напрочь не готовы признать новую ООН преемницей старой и даже называли ее ООН-2.

Реформы и в самом деле были масштабны и отнюдь не ограничивались переездом штаб-квартиры из Нью-Йорка в Женеву, как это утверждал сам Руэда. В борьбе с «мировым правительством», которое, по сути, было трансформацией государственных органов с переходом их на международный уровень, Руэда превратил Организацию в подобие транснациональной корпорации, имеющей интересы, отличные от интересов стран-основателей, владеющей собственностью и ведущей деятельность, зачастую весьма отличную от прописанной в уставе. Это дало громадные бонусы, поскольку Организация аккумулировала в своих руках все ресурсы, выделяемые мировыми державами на деятельность в рамках Лунного проекта, и расходовала их, исходя из собственных понятий о целесообразности, не тратя время и силы на многочисленные согласования. Но это же имело и негативные последствия, когда страны-участники начинали чувствовать, что их оттирают от важнейших решений в мировом масштабе.

– Ну, вариантов я вижу только два, – осторожно заметил Либаль. – Либо мы везем этот артефакт на Землю, либо исследуем его на Луне. Напомню, что на базе «Циолковский» до сих пор законсервированы помещения и аппаратура для работы с инопланетными образцами. Я бы предпочел исследовать артефакт там.

– Понятно. Лео?

Кунео несколько секунд молчал, почесывая переносицу. Генеральный секретарь почувствовала, как от мужчины начал распространяться пряный аромат – дорогие мужские духи с нейроэффектом подчеркивали его эмоциональное состояние.

– Я бы предпочел работать с кутриттером на Земле, – наконец сказал он. – То старье, которое законсервировано на «Циолковском», сейчас ничего кроме смеха не вызывает, то есть все оборудование придется создавать заново. На Луне нет хороших лабораторий, только производственный комплекс. И ждать по две недели, пока какую-нибудь понадобившуюся мелочь привезут с Земли с очередным паромом, смерти подобно. Кроме того, надеюсь, все понимают, что сохранить нашу находку в тайне не удастся? Не все необходимые нам специалисты работают по контракту с ООН, понадобится привлекать массу новых людей. Одно дело доставить их в любую из земных лабораторий, и совсем другое – на Луну.

– Туристов же возим, – буркнул глава космического комитета. – Я бы предложил работать с этой штукой дистанционно. Пусть кутриттер останется на Луне, под надзором немногочисленного квалифицированного персонала, а ученые с Земли подсказывают, что с ним делать. Поймите меня правильно, мы ведь пока не знаем, что это такое. Вдруг этот ваш кутриттер… бомба? Или контейнер с инопланетным вирусом? Мы слишком мало знаем о Почтальонах, чтобы вот так запросто доверять им. А на «Циолковском» есть все условия для создания полноценной биологической изоляции.

– Не думал, что вы увлекаетесь комиксами, – хмыкнул Кунео. – Если бы Почтальоны хотели нам навредить, у них были все возможности сбросить свое устройство сразу на Землю.

– Господа, не спорьте, – попросила Генеральный секретарь. – С Луны сообщают, что артефакт полностью биологически инертен. Если даже он был загрязнен инопланетной микрофлорой изначально, четверть века лунных условий надежно его стерилизовали. Кроме того, нам достаточно просто создать соответствующие условия на Земле, к примеру, на Дейвисе[13], в Антарктиде. Я говорю об иной проблеме. Лео совершенно правильно отметил, что держать в тайне факт нахождения кутриттера не удастся, тем более что об этом известно как минимум десятку человек и не все из них являются нашими служащими. Рано или поздно о нем узнают правительства стран – основателей и участников Лунного проекта. В этих условиях у них, несомненно, появятся подозрения в том, что мы хотим утаить информацию, которую сумеем считать с артефакта, и воспользоваться ею единолично. Сейчас, когда нами развернута кампания по сбору средств на строительство лунной базы «Руэда», подобное нам совершенно ни к чему.

– Тогда я пас, – Либаль, как бы сдаваясь, поднял руки вверх. – «Руэда» нам очень нужна. И ассигнования на достройку «Леонова», «Гриссома» и «Янга» – тоже. Я не первый год говорю, что, пока мы не будем иметь на Луне три базы первого класса вместо двух имеющихся и хотя бы два десятка паромов вместо четырнадцати, мы никогда не догоним график. Поэтому объявление можно сделать хоть сегодня. Тем более что часов через пять на Луну прибывает «Малкольм Скотт Карпентер». Грузите артефакт туда и через двое суток сможете его пощупать.

– Ну, настолько торопиться не следует, – задумчиво протянул Кунео. – Подготовительные работы на Дейвисе займут как минимум дней десять. Кроме того, если мне не изменяет память, «Карпентер» – пассажирский паром?

– Пассажирский. Вместимость – триста четыре человека. Но место под груз в десяток килограммов мы найдем, не сомневайтесь.

– Лео прав, нам нужно некоторое время. Кроме того, доставка потенциально опасного груза на пассажирском корабле может выглядеть не совсем логично. Когда следующий паром?

Либаль заглянул в планшет.

– Второго мая стартует «Быковский». Это грузовой паром, но и пассажиры там тоже есть, сорок восемь человек. Убрать? Наконец, мы можем отправить артефакт и грузовым беспилотником. Тут вообще нет проблем, подготовка к внеплановому запуску займет пару дней.

– Беспилотник отпадает, – покачала головой Аминахтун Карим. – Такой груз должен иметь сопровождение. Пусть будет «Быковский». Пассажиров убирать не надо.

– А предупредить экипаж?

– По-моему, это тоже лишнее. Нам надо думать, когда мы выступим с заявлением об обнаружении кутриттера.

– Я бы сделал это только после того, как он окажется в Антарктиде, в лаборатории, – сказал глава комитета по подготовке Контакта. – Но тогда будут недовольны как минимум австралийцы, поскольку объект все равно придется провозить через их территорию. Думаю, нам нужно действовать тоньше. К примеру, проинформируем глав правительств о сложившейся ситуации после того, как паром с артефактом на борту стартует с Луны, когда будет уже поздно что-то менять, а заявление для общественности сделаем позже, вместе с трансляцией из Дейвиса.

– Будут протесты, – предостерег Либаль. – Зеленые обвинят нас в том, что мы притащили на Землю потенциально опасный объект.

– Протесты будут в любом случае, – возразила Генеральный секретарь. – Лучше уж зеленые, чем пробуксовка Лунного проекта. Я думаю, что мы возьмем то, что предложил Лео, за основу. Напоминаю вам, что неразглашение имеющейся информации в наших интересах.

– Это бесполезно, – махнул рукой Кунео. – Мы на виду. Сегодня я отдам распоряжение о подготовке лаборатории на Дейвисе, и уже завтра, максимум послезавтра в столицах всех мировых держав разведки представят об этом подробные доклады. Давно говорю, что нам нужна собственная специальная служба. Безопасность нельзя отдавать в аутсорсинг. Я давно предлагаю соответствующим образом реформировать управление Международной полиции.

– Пусть докладывают, – пожала плечами женщина. – Без прямого знания о наличии артефакта эти доклады ничем нам не угрожают. Хотя о собственной службе безопасности нам действительно придется задуматься в самом скором времени.

28 апреля 2074 года.

Уммат аль-му’минин. Кувейт-сити

Ланир был в Кувейт-сити не впервые, но всегда прибывал через воздушные ворота Аль-Жахры. В этот раз их самолет сел в старом аэропорту. Под крылом зелень орошаемых садов сменила застройка пригородов, потом мимо иллюминаторов, казалось, на расстоянии вытянутой руки, промелькнули освещенные встающим солнцем стеклянные громады небоскребов. Сработали тормоза, и самолет, лихо промчавшись мимо здания посадочного терминала, свернул на отдаленную стоянку.

– Идемте, Ицхак, – поднимаясь, проговорил Шехзад Джалили. – Нас ждут.

Главе всемогущей Истихбарат аль-Амма, Службы общей разведки исламской сверхдержавы, похоже, доставляло удовольствие называть специального агента по имени, шокируя этим окружающих. Ланир не возражал. Формально не перешедшие в ислам потомки израильтян не имели на территории Уммат аль-му’минин, или Исламской Уммы, как называли их страну в остальном мире, никаких прав – отголосок противостояния арабских стран с Израилем.

Израиля давно уже не существовало, в Палестине под бдительной опекой ведомства по охране веры проживало около ста тысяч фанатиков, отказавшихся покинуть Святую землю после провозглашения Мединского пакта, но в атмосфере тотальных интриг, пронизывающих внутреннюю политическую жизнь Уммы, и противостояния многочисленных спецслужб Ланиру удалось выстроить неплохую карьеру. Главным образом потому, что еврея из Египта, куда его родителей депортировали после ликвидации еврейского государства, который по определению не мог претендовать ни на какой значимый пост, никто не воспринимал всерьез.

Первое время он подвизался в Амн ад-Дауля, или Управлении Государственной Безопасности. Работы было много. Громадное государство, впервые со времен Аббасидов объединившее большинство мусульман мира, первоначально было на диво непрочным. Его объединяли лишь фанатизм создателей, которых в мире по инерции продолжали называть талибами, и радиоактивный пепел сожженных индийскими бомбами городов. Война с Индией и ее последствия не позволили сразу же распасться непрочному конгломерату монархий, республик и прочих форм государственного устройства, который объединяла лишь религия, тоже раздробленная на множество течений. Но по мере того как ужасы войны уходили в прошлое и отменялась послевоенная чрезвычайщина, начал поднимать голову сепаратизм.

Ланир во главе лично сколоченного им небольшого отряда занимался делом нужным, но грязным: ликвидацией политических противников центральной власти. И первой его операций был как раз Кувейт.

После политического кризиса пятидесятого года, когда к руководству Уммой пришло новое поколение политиков, стремящихся превратить страну из автаркичного теократического государства в одного из лидеров современного мира, Ланир решительно порвал с госбезопасностью и предложил свои услуги Службе общей разведки. Он сильно рисковал, поскольку в прошлой своей деятельности много раз переходил дорогу руководству Истихбарат аль-Амма и никто не мог бы поручиться, что жажда мести у того не перевесит рациональные соображения. Неожиданно Ланира и его людей взял под опеку Джалили, в то время начальник четвертого департамента, отвечавший за космос и научно-техническую сферу. Он уже тогда намеревался возглавить Службу и нуждался в людях, которым не в новинку были активные мероприятия. Ланир оправдал его ожидания.

Белый лимузин им подали прямо к трапу, и вскоре машина мчалась по шоссе Короля Фейсала к центру города. Куда именно они едут, специальный агент не знал и через затемненные стекла поглядывал вокруг с интересом. Автомобиль промчался у подножия сверкающей под рассветными лучами телебашни, мелькнули, скрываясь за пальмовыми посадками, небоскребы Дервазы. Машин вокруг стало больше. Их автомобиль, лавируя в плотном потоке, свернул на Мубарак-аль-Кабир в сторону Дворцовой площади. Впереди за громадой Нефтяной биржи показалось здание Великой Мечети.

Только бы не во дворец, – с содроганием подумал Ланир. – Создатель, только бы не во дворец!

О дворце у него остались не самые приятные воспоминания. Пропитанные кровью ковры и то, как он, выронив автомат, пил из фонтана, не обращая внимания на привалившееся к бортику тело гвардейца со снесенной выстрелом в упор половиной черепа. За минуту до этого ему сообщили, что обещанных вертолетов для эвакуации не будет, и пожелали удачи, что звучало тонкой издевкой. Тогда ему удалось вырваться, но добровольно во дворец эмира он бы не вошел никогда.

К его облегчению, автомобиль свернул на стоянку у мечети и нырнул в отверстую пасть гаражных ворот. Загудел подъемник, опуская их глубоко вниз.

– Приехали, Ицхак, – сказал Джалили и выбрался наружу.

Встретивший их темнокожий юноша, внимательно оглядев визитеров, пригласил их следовать за собой и повел по длинному освещенному коридору. В виске у Ланира запульсировало. Вживленный имплантат обнаружил в стенах туннеля массу сканирующих устройств.

Коридор закончился кабиной лифта, снова поднявшего их к поверхности земли. Ланир огляделся – они были в библиотеке. Юноша остался в лифте, но шеф, очевидно бывший здесь не впервые, уверенно пошел вперед между полок, уставленных старинными бумажными книгами. Ланир, исподволь оглядываясь, поспешил за ним. Полки внезапно разошлись, образовав квадратную площадь с фонтаном посередине и прозрачным куполом на потолке. В дальнем ее конце, держа в руках раскрытую книгу, стоял человек в черной накидке. При их появлении он поставил книгу на полку и повернулся к визитерам. Джалили и Ланир, остановившись, почтительно наклонили головы. Перед ними был Имам.

В сложной и запутанной системе власти Уммы Верховный Имам был центральной фигурой. Его нельзя было сравнить с английским королем или императрицей Японии, которые, как известно, царствуют, но не правят. Но его должность не являлась и полноценной заменой отсутствующей в Умме президентской. Формально он был лишь председателем Исламской шуры – высшего религиозного совета государства. Но фактически являлся халифом – повелителем правоверных. И в этом качестве почти единолично определял пути развития страны, имея право отдавать приказы председателю народного меджлиса и премьер-министру, возглавлявшим, соответственно, законодательную и исполнительную ветви власти.

Имам показал им на скамью и, подобрав длинные полы накидки, присел напротив.

– Я прочитал твой доклад, Шехзад, – нараспев проговорил он. – Скажи, насколько серьезны основания полагать, что найденный на Луне объект является кутриттером?

В его голосе был какой-то акцент, который Ланир никак не мог идентифицировать. Вроде бы Имам был родом откуда-то с Кавказа… Джалили слегка помедлил с ответом, чем удивил Ланира, привыкшего к молниеносным решениям шефа.

– Да, хазрат[14], – ответил он. – На данный момент у меня нет сомнений, что обнаруженный объект создан инопланетянами. Его физические характеристики полностью соответствуют тем, которые были переданы на Землю зондом Почтальонов. Это, несомненно, носитель очень важных данных, которые жители иных миров решили передать человечеству.

– Хвала Аллаху, господу миров! Но что же столь важного может быть на нем записано, что мы должны прилагать такие усилия, чтобы заполучить эту вещь?

– Мы не знаем этого достоверно, хазрат, – снова склонил голову Джалили. – Но ученые считают, что Почтальоны по уровню доступных им технологий не слишком опережают человечество. Вместе с тем способы межзвездных путешествий за очень короткое время – это технология, очень сильно превосходящая и доступный им уровень. Напрашивается вывод о том, что она получена ими со стороны. И теперь они хотят передать ее иной разумной расе – человечеству.

– И зачем же они это делают?

– Мы не знаем, – признался руководитель спецслужбы. – Мотивы их действий для нас неясны. В их сообщении говорилось о некоем непреодолимом препятствии, с которым сталкиваются все разумные расы. Быть может, большинство из них по каким-то фундаментальным причинам не может разработать секрет межзвездных путешествий самостоятельно. Скорее всего, те данные, которые удастся считать с кутриттера, определят путь технического развития нашей цивилизации в течение многих лет, а может, и столетий.

Глаза Имама неожиданно вспыхнули. Невидимый лазерный проектор сейчас писал какую-то информацию прямо на сетчатке его глаз, рождая перед ним полупрозрачные призрачные изображения. Прошло несколько секунд.

– Я расскажу тебе одну историю, Шехзад, – проговорил Имам наконец. – Это могло бы быть притчей, если бы не случилось на самом деле. В самом начале нашего века американцы хотели закупить криогенные двигатели для своих ракет. Наилучшие условия предложили русские. У них тогда был серьезный кризис, они многое продавали дешево. Американцы согласились, но поставили условие, чтобы вместе с двигателями была продана и технология их производства. Русские согласились и на это. После Балтийской войны сделка была разорвана, и американцы решили делать эти двигатели у себя, тем более что технологии-то у них были. И не смогли. Почему, Шехзад?

– Русские предоставили искаженную информацию? – предположил Джалили.

– Нет, они были честны. Просто ракетостроение в этих странах развивалось разными путями, и скопировать технологию оказалось невозможным. Не случится ли у нас подобное, тем более что Почтальоны отстоят от нас куда дальше, чем русские от американцев?

– Такой риск есть, хазрат, – признал Джалили. – Но если Почтальоны действительно желали передать нам что-то, то, наверное, позаботились и о том, чтобы это было правильно понято.

– Ладно, оставим это. Какую бы информацию ни содержал этот артефакт, нам выгодно, чтобы человечество ознакомилось с ней при нашем посредничестве и не бесплатно, с этим я согласен. – Имам задумчиво подергал себя за бороду. – Кто же именно его обнаружил и как об этом стало известно вашей службе?

Кутриттер был обнаружен в ходе селенологической разведки, проводимой на поверхности Луны группой, работающей в интересах компании «Moon International group». Один из селенологов, мусульманин, похоже, решил наложить на него лапу. Его имя – Ахмед Талабани. Он избавился от своих спутников, инсценировав катастрофу. Но перед этим устроил сеанс связи с одним из своих родственников, неким Башаром аль-Джафари из Каира, передав тому видеозапись обнаруженного объекта.

– Зачем?

– Он хотел, чтобы его родственник нашел покупателя на найденный объект. Покупателя настолько богатого, чтобы тот мог устроить экспедицию на обратную сторону Луны, туда, где он припрятал обнаруженный кутриттер. Его расчет был прост: без него найти припрятанный артефакт было невозможно. Авантюра, конечно. Она и закончилась так, как заканчиваются такие авантюры в исполнении дилетантов. Убийство было раскрыто, а спрятанный кутриттер обнаружен и изъят представителями Международной лунной администрации.

– Они хитрили, и Аллах хитрил, – пробормотал Имам, – а ведь Аллах наилучший из хитрецов… А как об этом узнали вы, Шехзад?

– На все воля Аллаха. Через господина аль-Джафари, – пояснил Джалили. – Этот человек достаточно давно находился в поле нашего зрения и временами оказывал нам мелкие услуги. Мы, в свою очередь, закрывали глаза на некоторые аспекты… его бизнеса. Господин аль-Джафари оказался значительно умнее своего племянника. Он сразу связался с нами.

– Он хотел найти покупателей в нас?

– Возможно, – не стал возражать разведчик, – но, скорее, он просто хотел избежать проблем и опасностей, связанных с обладанием подобной информацией. Он уже пожилой человек, и его можно понять. Так или иначе, информация оказалась у нас, и не попадись Талабани в руки Международной полиции, мы бы просто изъяли кутриттер. Организация экспедиции к Луне довольно сложна, но находится в пределах наших возможностей.

Ланир увидел, что Имам снова посмотрел в никуда вспыхнувшими глазами. Видимо, сопоставляя сказанное с какими-то иными данными, возможно, с тем самым докладом шефа разведки. Тот почтительно ждал.

– Понятно. Но задумывались ли вы, Шехзад, что история с обнаружением кутриттера может быть фальшивой от начала до конца? Сфабриковать видеозапись не такая уж большая проблема. Быть может, это всего лишь провокация? Мало кому в мире нравится, что мы живем по заветам Аллаха. У Уммат аль-му’минин много врагов, но почти нет союзников.

– Конечно, хазрат. Это первое, что пришло мне в голову, – твердо ответил разведчик. – Как говорят в Европе, что знают двое, знает и свинья. Сейчас о кутриттере знает достаточно много людей, чтобы это можно было удержать в тайне, несмотря ни на какую секретность. Интересующий нас объект действительно существует и действительно является кутриттером. Ахмед Талабани действительно существует и действительно находится под стражей по обвинению в двойном убийстве. А глава комитета ООН по подготовке Контакта в последние несколько дней развил бурную деятельность на антарктической базе Дейвис. Там сейчас подготавливается мощный лабораторный блок высшей степени защиты. Срок окончания работ определен и нам известен. Это шестое мая. В этот день на международный космодром Кейп-Йорк прибывает рейсовый паром с Луны, и на этот же срок запланирована подача на космодром конвоя охраны с бронированным транспортом. Анализ имеющейся информации не оставляет сомнений в том, что артефакт будет доставлен на Землю именно этим рейсом.

– А знает ли о кутриттере кто-нибудь еще? Не получится ли так, что, желая его получить исключительно для себя, выстроится целая очередь спецслужб разных стран?

– Полной гарантии дать не могу, – Джалили позволил себе лишь намек на улыбку. – Но, скорее всего, нет. Сейчас большинство знающих о нем находятся на Луне. На Земле о кутриттере известно только верхушке ООН. Наиболее очевидными каналами утечки следует считать сотрудников Космического комитета ООН и холдинга GSS. Но пока, насколько мы можем судить, утечки не произошло. Сейчас Генеральный секретарь должна решить, как обнародовать информацию о находке. Аналитики моего ведомства предполагают, что это будет сделано после того, как паром возьмет курс на Землю. Не исключено, что информация о находке будет передана по каналам ООН правительствам участвующих в Лунном проекте стран в неофициальном порядке, а рассекречена только после посадки парома. Сразу после посадки артефакт будет переправлен в Антарктиду – и все. Получить его оттуда ни одна страна уже не сможет – за этим станут следить все остальные. Считая, что Уммат аль-му’минин это будет невыгодным, я предлагаю действовать по-иному. Группа специального назначения под руководством специального агента Ланира выкрадет артефакт и доставит его на нашу территорию.

– Вот как? – Брови Имама взлетели вверх, он впервые перевел взгляд на Ланира. – А как вы вообще собираетесь захватить кутриттер? Возьмете лунную базу штурмом?

Ланир не спеша поднялся, поймав удивленный взгляд Имама. Сейчас можно было говорить без церемоний, но он давно сделал подчеркнутую субординацию своим стилем и не собирался от нее отказываться.

– В настоящее время, – тоном профессора на лекции произнес он, – артефакт находится в распоряжении Международной администрации на базе «Армстронг». Мы исходим из того, что на Земле объект будет усиленно охраняться и, следовательно, перехватить его надо еще до момента посадки. Бойцы спецотряда «Магавир» под моим руководством сыграют под террористов. Мы захватим паром после завершения маневра торможения и его выхода на земную орбиту. Провозгласим какие-нибудь лозунги и потребуем у экипажа совершить посадку на нашей территории, на космодроме Ал-Субайх в Аравии. Пока ни один из паромов там еще не садился, но с момента присоединения Уммат аль-му’минин к Международному лунному проекту эта площадка поддерживается в полной готовности на случай аварийного приземления паромов. Затем все просто, – Ланир развел руками. – Согласно международным соглашениям, представители стран, на территории которых произошла незапланированная посадка, не имеют права подниматься на борт космического аппарата без сопровождения чиновников ООН… Кроме случаев, когда это необходимо для оказания экстренной помощи экипажу, предотвращения ядерной аварии или ликвидации террористической угрозы. Дальше понятно. Террористы будут ликвидированы, экипаж освобожден. Что произойдет при этом с кутриттером – не мне решать. Его может просто не найтись на корабле. Он может… ну… потеряться при штурме…

– Мне все понятно, – кивнул Имам. – Садитесь, господин Ланир. Шехзад, я вижу, что недостатком фантазии ваши подчиненные не страдают. Многотысячетонный космический паром с термоядерным реактором на борту, захваченный террористами, – это сильно. Американцы, пожалуй, передумают и разбомбят нам Эр-Рияд!

Джалили ухмыльнулся. Двадцатилетней давности история с сооружением в Эр-Рияде монумента Усаме бен Ладену вызвала международный скандал такой силы, что тогдашний североамериканский президент грозился бомбардировкой. Монумент на родине героя в результате остался, но не увидеть аналогий между террористическим актом сентября две тысячи первого и тем, что предлагал Ланир, было невозможно. Последовал новый вопрос:

– А как вы собираетесь проникнуть на борт космического корабля? Возьмете его на абордаж? Поверит ли кто-то, что террористы, обладая такими возможностями, всего лишь угоняют паром?

– А мы не станем брать корабль на абордаж. Технология отработана – к моменту захвата я и мои люди уже будем на борту.

– Да? – удивился Имам. – Но как? Впрочем, это уже не мое дело. Скажите лучше, что вы будете делать, если экипаж парома откажется садиться на Ал-Субайх? Ведь ваши люди вряд ли смогут управиться с посадкой самостоятельно?

– Это невозможно, – снисходительно пояснил Ланир. – Впрочем, мы подстрахуемся и здесь. В самом крайнем случае я сделаю все, чтобы паром упал на территорию нашей страны. Радиоактивное заражение при разрушении термоядерного реактора минимально, а кутриттер, как нам известно, структура исключительной прочности и, скорее всего, останется неповрежденной.

Наступила долгая пауза. В руках у Имама непонятно откуда появились четки.

– Ну, что же, – сказал он наконец. – Приятно, когда люди готовы стать шахидами или пожертвовать жизнью за страну, как вы, господин Ланир. Но задумывался ли ты, Шехзад, к каким международным последствиям приведет эта операция?

– Да, хазрат, – кивнул Джалили. – То, что инопланетные технологии окажутся в руках у исламского мира, не понравится никому. Но и сделать с нами они ничего не смогут – сейчас не первая половина века, чтобы грозить санкциями. В самом крайнем случае нас попытаются исключить из Лунного проекта, что само по себе дело не быстрое и сложное. Даже если это удастся, игра стоит свеч. Наибольших протестов следует ожидать от России, однако это ситуативная реакция, вызванная обострением обстановки в Туркмении. Но в данном случае… – Джалили подумал и внезапно закончил поговоркой, – …близкий враг лучше далекого друга.

– Жаждущий разбивает кувшин, – усмехнулся в ответ Имам. – Через три недели в Баку открывается международная конференция по Туркмении. Не слишком ли ты торопишься, Шехзад? Ваша операция может ее сорвать, и тогда война неизбежна. Военные советуют избегать провокаций.

– Военные тупы, война и так неизбежна, – проворчал Джалили. – Демилитаризованная зона между войсками – фикция. Суверенитет этой территории тоже не более чем фикция. А русские продолжают перебрасывать на Устюрт дополнительные подразделения. Регулярный анализ сетевого трафика показывает ухудшение отношения русских к нашей стране. Они не признают Туркмению мухафазой. Либо северная Туркмения станет частью нашей страны, либо достанется Российскому союзу. Наемники из «Глобал секьюрити», которым мы платим за удержание этой территории, доставили наконец своих боевых роботов. Пусть уж лучше сейчас…

– Ладно, – подвел итог Имам. – Я принимаю вашу сторону, и да ниспошлет мне Аллах мудрости. Начинайте действовать, но будьте готовы к тому, что если обстоятельства изменятся, я отзову свое решение в любой момент.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Джалили и Ланир поднялись следом и повернулись к выходу.

– Кстати, – донеслось до них сзади. – Ваша операция имеет название?

– «Хайка»[15], – ответил Джалили.

Они проделали обратный путь теми же лифтами и коридорами. Когда машина вырвалась из кондиционированной гаражной прохлады на улицы просыпающегося города, Ланир поразился произошедшей вокруг перемене. Цвета вокруг словно исчезли, точнее, приглушились почти до полного исчезновения, будто невидимый великан выплеснул на пейзаж ведро серой краски. Но в этой скучной серости окружающее приобрело неестественную четкость линий и недостижимую в реальности глубину и стереоскопичность. Это был эффект имплантата. Не получив конкретных указаний владельца, но уловив повышение уровня гормонов в крови, он включил процессор обработки изображения и теперь накладывал на идущие в зрительные доли мозга сигналы обработанную информацию. Теперь в затылке было холодно. Ланир прикрыл глаза, заставляя отключиться настырный аппарат. Незачем впустую тратить его ресурс, слишком давно он позволил вшить себе под затылочную кость этого серебристого паучка и слишком привык к его постоянному там присутствию. Привык настолько, что, когда он исчерпает свой ресурс и прекратит работу, не окажется ли окружающий Ланира мир лишь бессмысленным нагромождением цветовых пятен, в окружении которых его личность распадется в считаные минуты? Такие случаи бывали. Стать вечным пациентом Мекян аль-раатлык[16], благоустроенного хосписа под Басрой, где добрый персонал заботится о своих впавших в растительное состояние подопечных, грозило каждому из бойцов Магавира, носившему в голове имплантат первых серий, если он, конечно, не становился шахидом до того, как это устройство откажет.

– Что-то вы неважно выглядите, Ицхак, – насмешливо произнес шеф, искоса поглядывая на специального агента. – Может быть, вам стоит остаться на Земле? Все-таки вы никогда не проводили операций в пространстве. Пошлем кого-то более молодого.

– Никто не проводил, – не открывая глаз, откликнулся Ланир. – Но от нас потребуются не специальные навыки, а, скорее, актерские данные, чтобы не раскрыть себя раньше времени. Мне и моим ребятам не сможет противостоять никто из экипажа и пассажиров парома, даже если мы окажемся без оружия.

– Оружие у вас будет, – заверил его Джалили. – Я позабочусь об этом. Вам останется лишь взять его в руки. Однако груз могут сопровождать.

– В самом неблагоприятном случае два человека, – откликнулся спецагент, открывая глаза. – А скорее один. С большой долей вероятности безоружный и не ожидающий никакой опасности на борту.

Ему наконец удалось справиться с имплантатом, и теперь он чувствовал прилив бодрости, как всегда перед ответственным заданием. Машина свернула с шестой кольцевой магистрали к аэропорту.

– У меня будет для тебя еще один сюрприз, – небрежно бросил Джалили, когда они проехали через распахнутые ворота на взлетное поле. – От меня лично. Ты смотрел данные на экипаж? Есть вероятность, что командиром корабля окажется наш человек.

– Омид Танвир? Зачем тогда нужна вся операция? – удивился Ланир. – Просто прикажите ему посадить паром на Ал-Субайх.

– Он обычный человек, истинный мусульманин. Сочувствует нашим целям, но не следует требовать от него слишком многого, – покачал головой разведчик. – Настоящие цели операции должны быть от него скрыты. Все, на что мы можем рассчитывать с его стороны, – это сотрудничество с тем, кто назовет ему пароль. Так что задача будет более простой, чем мы думаем. Кого хочешь взять с собой?

Ланир на секунду задумался, потом перечислил бойцов спецотряда, на которых мог безоговорочно полагаться.

– Басал, Азрак и Сурра.

Джалили задумчиво кивнул, одобряя выбор агента. То, что вместо имен прозвучали оперативные псевдонимы, его не удивило. Сам Ланир во всех документах проходил как Гедд – дед.

Автомобиль затормозил в узкой полоске тени под крылом самолета.

– Приехали. Вылезайте, Ицхак.

– А вы? – удивился спецагент.

– В Шираз, на базу «Магавира», ты летишь один. Отбор людей и подготовка на тебе, соответствующие полномочия теперь у тебя есть. А я через час вылетаю в Австралию с Аль-Жахры. Говорить с Танвиром буду лично. Двадцать лет назад именно я его и вербовал. Вот уж не думал, что это пригодится мне спустя столько времени.

29 апреля 2074 года.

Австралия, Дарвин

Огромная усеченная пирамида Дарвинской аркологии поднималась над пустынной равниной к востоку от старого Дарвина. Под лучами тропического солнца она сверкала стеклянными гранями подобно алмазу. Нагретый воздух обтекал гиперструктуру снаружи, знойное марево искажало вид на окрестности. Но внутри маленького тренировочного зала, расположенного почти под самой крышей этого гигантского дома-города, воздух оставался прохладным. Два смуглых человека бок о бок жали на педали велотренажеров, сосредоточенно глядя прямо перед собой.

– Вы сказали, что целью нашей встречи является получение консультаций, – говорил один из них, тот, что постарше. На его лбу дрожали крохотные бисеринки пота. – А теперь подписываете меня на участие в джихаде?

– Ваша жизнь, господин Танвир, сама по себе является актом джихада. Среди космонавтов не так уж много истинных мусульман. Но платим мы вам не за это.

– Да говорите уже прямо, господин Барзани, или как там ваше настоящее имя…

– Прямо так прямо. – Второй прекратил крутить педали и, опершись о руль, поглядел на космонавта жесткими черными глазами. – Вы уже пожилой человек. Сколько рейсов вы еще планируете сделать? Два, три, четыре? Потом… Ну, Космический комитет ООН не захочет терять такого ценного специалиста, и будете вы протирать штаны на почетной должности. Мы же предлагаем вам послужить интересам Ислама. Уммат аль-му’минин нуждается в вашей помощи.

– Послужить интересам Уммы? – Космонавт продолжал вращать педали, не сбавляя темпа. – Это каким же образом?

– Давайте подумаем вместе. Вы – командир парома Земля – Луна. Под вашим контролем находится сложнейший космический аппарат. Нужно совершить на нем посадку на космодроме Ал-Субайх. Забудьте пока про джихад и про бонусные выплаты, про все забудьте. Перед вами простая навигационная задача.

Жужжание тренажера смолкло. Космонавт вытер лоб висящим на шее полотенцем и изумленно уставился на собеседника.

– Вы серьезно хотите, чтобы я угнал паром, господин Барзани?

– Разве я сказал «угнать»? – удивился тот. – Я просто хочу, чтобы он сел в Ал-Субайхе. Не зря же Умма поддерживает инфраструктуру там в полной исправности?

– Ладно, – помедлив, сказал Омид Танвир. – При старте с Земли двигатели работают на пределе мощности. Масса полезного груза при этом чаще всего близка к максимальной. При сбое двигательной установки, если мы не сможем набрать скорость для выхода на орбиту, инструкции предусматривают снижение по баллистической траектории с посадкой на космодроме Куру. Чисто теоретически можно представить себе такой набор параметров полета, который сделал бы посадку на Куру невозможной. Тогда у нас не останется иного выхода, кроме как тянуть до Ал-Субайха. Это очень далеко, да еще потребуется довольно энергичный маневр, чтобы войти в посадочный створ, поскольку в нормальных условиях трасса полета проходит почти на две тысячи километров западнее. Но после того как от постройки космодрома в Диркоу отказались, ближе никаких площадок, способных принять паром, просто нет. То есть на Ал-Субайх сесть можно, только диспетчерские службы, скорее всего, будут против. Они предпочтут сажать нас на Байконуре. Уж если паром дотянул до Аравии, то и дотуда, наверное, дотянет. Но окончательное решение принимает командир экипажа.

– То есть решение принимаете вы, – подхватил тот, кого космонавт назвал господином Барзани. – Прекрасно, именно это я и хотел услышать. Но теперь усложним задачу. Посадку на Ал-Субайх паром должен совершить при возвращении с Луны. Что для этого нужно сделать?

Космонавт потер лоб ладонью.

– Не знаю, что вам ответить… В штатном режиме мы над Аравией даже не проходим. Выдаем тормозной импульс над Атлантикой, потом пара коррекций и посадка на Кейп-Йорке. Допустим, при нештатном срабатывании двигательной установки над югом Тихого океана мы действительно можем зацепить атмосферу. И если будет слишком поздно для посадки на Куру, тогда… Но даже при этом наземные службы будут делать все, чтобы дотянуть нас до Байконура. Дело в том, что такую махину, как наш паром, можно сажать на Землю только в ограниченном числе мест. Это Кейп-Йорк, основная наша база, Байконур, Куру, Эдвардс, Ал-Субайх и Восточный. Но два последних космодрома – это просто аварийные площадки. Там полностью отсутствует инфраструктура обслуживания и ремонта паромов нашего типа. Соверши мы посадку туда, и корабль будет потерян. Останется только разобрать его на запчасти. Поэтому решение о посадке именно на Ал-Субайх может принять только командир экипажа. И для этого у него должны быть крайне веские причины.

– Например? – немедленно спросил Барзани.

– Ну, я даже не знаю, – покачал головой космонавт. – Авария на борту? Радиационная опасность? Все не то. Разве что нештатное срабатывание, как я и говорил. Тогда посадка в Аравии будет единственным выходом. Но здесь должен быть филигранный расчет. Может быть, если вы скажете, зачем это вам необходимо, я и смогу что-то придумать.

– Хорошо, – кивнул господин Барзани. – Всего я, разумеется, не смогу вам рассказать. Для простоты примем, что у вас на борту будет некий очень важный груз.

Космонавт легко спрыгнул с тренажера и щелкнул пальцами. Из недр подавателя прямо ему под руку всплыл запотевший прозрачный стакан с соком.

– Да что там может быть ценного? Мы постоянно возим с Луны только пассажиров, пустые контейнеры да всякую мелочь. Иногда стыкуемся к орбитальным платформам, забирая то, что производится в невесомости, – гелевые электронные компоненты, сверхчистые материалы… Кроме того, не забывайте, что при посадке на сторонний космодром никто не имеет права подняться на борт или что-то изъять из груза до прибытия представителей Космического комитета. Попытайтесь вы это сделать, получится такой скандал, что…

Он не договорил и только покачал головой. Собеседник космонавта тоже соскочил с тренажера и выпрямился во весь рост.

– А вы задумывались, господин Танвир, что есть вещи, ради которых Умма пойдет на любой скандал? Посмотрите туда, – он кивнул в сторону стеклянной стены, за которой с четырехсотметровой высоты открывался вид на коричнево-зеленую саванну, – что вы там видите?

Космонавт проследил за его взглядом.

– Там река, – неуверенно произнес он. – Река Аделаида.

– А за рекой? Знаете? За рекой – дым! Там расположены лагеря индийских и китайских беженцев, где люди вынуждены существовать на грани выживания. Пока мы пользуемся тут плодами передовых технологий, там несчастные язычники, случается, дохнут с голоду, несмотря на все эти чудеса гидропоники, которыми их кормит местное правительство и ООН.

– К чему вы это сейчас мне говорите? – поморщился космонавт. – Да, я знаю, что в лагерях периодически происходят волнения. Правительство и международные структуры стараются заботиться об этих несчастных. Или вы хотите прочитать мне лекцию про гуманизм и милосердие?

– Лекций я читать не буду. Просто задумайтесь на минуту, какая разница между нами и ими. Вы – почти небожитель, а они жрут крыс. И знаете почему?

– Не знаю.

– Именно потому, что вы летаете в космос. Те гигантские ресурсы, которые Земля вышвыривает в вакуум, могли бы сделать их жизнь по меньшей мере сносной. Экологические последствия массовых запусков ужасны. Ледники тают, земли, еще вчера плодоносящие, превращаются в пустыни, где к каждому кустику необходимо подводить воду капельным способом, тонны водяного пара, попадающие в атмосферу…

– Так, я не понял, – прервал его космонавт. – Вы обвиняете в этом меня?

Он встал посреди маленького тренажерного зала и в упор посмотрел на собеседника нехорошим взглядом. Тот, однако, нимало не смутился.

– Разумеется, нет, господин Танвир. Больше того, я отдаю себе отчет в том, что эти действия являются единственно верными. И хочу лишь обратить ваше внимание на цену, которую мы, люди, за это платим. Но давайте рассуждать логически. Вы летаете в космос в рамках Международного лунного проекта. Так?

– Да.

– В его рамках человечество добывает на нашем спутнике гелий-3 для своих нужд?

– Все так.

– Полученные на Луне ресурсы и энергию мы тратим на создание конвейера, который сможет доставлять гелий-3 из атмосферы Урана?

– Все так. Первый дайверный комплекс запущен в шестьдесят третьем и должен достичь Урана через два года. С того времени мы запускаем по три танкера в год. Полгода займет развертывание, сбор и сепарация продукта, прежде чем первый из танкеров заполнится и возьмет курс на Землю. По эллиптической орбите лететь ему пятнадцать лет. Начиная с девяностых годов, Земля будет получать по три танкера в год, и это составит почти три четверти объема добычи на Луне!

Космонавт рассказывал с воодушевлением. Он всю жизнь положил на то, чтобы человечество наконец дотянулось до Урана. Собеседник не прерывал его.

– А в будущем году к Урану стартует вторая очередь! Там дайвер и танкеры пойдут уже с существенным разгоном по параболической траектории, это всего семь лет полета! Первые танкеры второй очереди придут одновременно с первыми из первой, и это даст нам уже больше двух сегодняшних объемов! Причем второй очереди понадобится всего около сорока танкеров вместо девяноста в первой! В распоряжении человечества окажется такая прорва энергии, что мы можем как страшный сон забыть гомановские траектории! Учитывая прогресс современных реакторов и двигателей, мы максимум за три месяца сможем достичь любой точки Солнечной системы! Это… это величайшее достижение в истории человечества, надо всего лишь чуть подождать…

Господин Барзани вежливо изобразил аплодисменты.

– Браво, господин Танвир! Вы были бесподобны. Не знаю, как хорошо вы разбираетесь в истории вопроса, но позволю себе напомнить, что после полета Гагарина более века назад самые разные авторы пророчили нам ровно то же самое. И все эти блага, которые вы описываете, должны были начать падать на головы наших дедушек в девяностых годах прошлого, а не нынешнего века. Так почему этого не произошло?

Космонавт смутился, присел на сиденье тренажера и отхлебнул сок.

– Я не знаю, господин Барзани, – сказал он. – Тогда Земля еще казалась неисчерпаемой, а рваться за ресурсами в космос казалось невыгодным чисто коммерчески. Прогресс компьютерных и виртуальных технологий сильно снизил тягу человечества к дальнему космосу. И, наконец… у нас просто не было примера. Теперь-то мы знаем, что существуют Почтальоны и иные разумные расы, а тогда только строили догадки.

– Виртуальность и инопланетян мы пока оставим, – проговорил Барзани. – А вот тема исчерпаемости земных ресурсов – это именно то, что нам нужно. Признаете ли вы, что если бы Лунный проект начался не в пятидесятых, а на полвека раньше, то нам, землянам, было бы проще?

– Да, черт побери! – космонавт в волнении вскочил с места. – Любой масштабный и затратный проект заставил бы земные государства тратить силы на него, а не на войны сороковых!

– То есть начнись он раньше, – почти вкрадчиво проговорил Барзани, – и те люди, которые голодают и умирают в лагерях беженцев, скорее всего, остались бы живы и жили лучше?

Космонавт остановился и растерянно моргнул. Потом последовал неуверенный кивок.

– Да. Пожалуй, что так.

– Прекрасно. Эта как раз та мысль, к которой я и пытаюсь вас подвести. Итак, ряды этих несчастных множит в том числе и космическая деятельность человечества. И будет множить до тех пор, пока Лунный проект не завершится и не появится возможность снизить нагрузку на нашу планету вообще и ее биосферу в частности?

– Ну… да.

– Однако до этого срока, по самым оптимистическим оценкам, еще лет двадцать пять, не правда ли? – Космонавт согласно кивнул. – И в течение всего этого времени масса людей на Земле будет недоедать, недосыпать и перерабатывать, получая за это жалкие гроши?

– Да, наверное. Это, видимо, неизбежно.

Господин Барзани вскочил с места и почти забегал по тренажерному залу. Его речь убыстрилась, словно он обращался уже не к собеседнику, а разговаривал сам с собой.

– То есть у нас имеется такой языческий божок, на алтаре которого мы приносим в жертву таких же людей, как мы сами. Мы обречены делать это довольно долго. В лучшем случае лет двадцать, в худшем – дольше. – Он внезапно остановился и, в упор посмотрев на космонавта, спросил: – Как вы думаете, Омид, кто будет следующим?

Сбитый с толку космонавт медленно пожал плечами:

– Ну, я не знаю…

– Но вы же не хотите, чтобы это были люди, лично вам близкие? Ваша жена, дочери, ваш внук. Так?

– Не хочу.

– А единоверцы?

– Вы меня с толку сбили! – взревел космонавт, снова вскакивая на ноги. – Да, я мусульманин, но при чем тут…

– Сядьте господин Танвир, – резким и холодным голосом отчеканил Барзани. – Сядьте и слушайте. Обстановка в мире складывается таким образом, что в жертву этому жестокому божку скоро начнут приносить мусульман. Сомневаетесь? Умма – крупное и достаточно плотно населенное государство, не владеющее какими-либо ключевыми технологиями. Нас не жалко отправить под нож. Разумеется, ради блага всего человечества, но нам-то от этого не легче! Нас презирают и ненавидят, нас по-прежнему считают бородатыми талибами из горных пещер, хотя, Аллах свидетель, мы прошли этот этап много лет назад.

– Нечто подобное, – заметил космонавт, – мне говорили мои русские коллеги. Они тоже считают, что в мире их ненавидят и готовы отправить под нож именно их. Более того – они считают, что так уже случалось в прошлом.

– И они правы, – усмехнулся Барзани. – Может быть, они тоже под ударом. Но им всегда как-то удавалось выкрутиться, а удастся ли это нам?

– Думаете, нам не удастся?

– Мы пытаемся, Омид, – задумчиво произнес Барзани. – Охотимся за технологиями, покупаем, крадем, даже захватываем на поле битвы. Воспитываем людей вроде вас, которые смогут достичь вершин. И надеемся, что они нас не подведут… В общем, в этом рейсе на обратном пути к вам подойдет человек и назовет кодовое слово. Оно будет звучать так: «Салах-ад-Дин из Тикрита». Вы окажете этому человеку полное содействие и сделаете все, о чем он вас попросит. А основной его просьбой будет как раз посадка в Аравии. Поняли?

– Не понял, – честно признался космонавт. – Как может кто-то подойти ко мне в полете? Ваш человек, очевидно, не может быть членом моего экипажа. С пассажирами мы до посадки не контактируем. Командиру экипажа в принципе запрещено покидать рубку все время рейса. Да и что я скажу своим ребятам? Не забывайте, что для такой масштабной коррекции потребуется работа обоих постов управления!

– Пусть это вас не беспокоит, – посоветовал собеседник. – Ваш полет будет… не совсем обычным. Сохраняйте спокойствие и не удивляйтесь, если на борту вдруг обнаружатся посторонние.

Космонавт с усилием потер обеими руками лоб.

– Слушайте, Барзани, или как вас там? Дайте мне слово… Аллахом поклянитесь, что от задуманного вами никто не пострадает!

– А если я не мусульманин? – вдруг ухмыльнулся тот. – Никто не даст вам такой гарантии. Впрочем, я заверяю вас, что все задуманное не имеет целью кого-то убить или нанести кому-то физический вред. Просто делайте то, что попросят люди, назвавшие вам пароль, и никто не пострадает.

Он сдернул с крючка полотенце и, протянув руку к открывающему дверь сенсору, обернулся к космонавту:

– А теперь, господин Танвир, я вынужден просить вас побыть в этом помещении еще минут десять. Не нужно, чтобы нас видели вместе. Поверьте, это и в ваших интересах.

2 мая 2074 года.

Австралия, Международный космодром Кейп-Йорк

Несмотря на ранний час, стартовый сектор международного космодрома гудел, как потревоженный улей. Центром этой суеты, разумеется, являлся установленный на стартовом столе лунный паром «Валерий Быковский». Если смотреть с запада, то его огромный семидесятиметровый корпус больше всего походил на гигантскую трехмерную модель гиперболического сечения конуса. Белую с выпуклой стороны и покрытую черными теплоизолирующими плитами с плоской. По бокам закругленного на макушке корпуса прилепились две массивные решетчатые фермы стартовых конструкций, увенчанные массивными пламегасителями. На их ярусах синхронно вспыхивали багровые проблесковые маячки, показывая, что термоядерный реактор корабля уже запущен. Подножие стартовой площадки тонуло в белых клубах, блестевших в свете прожекторов, свидетельствуя о том, что предстартовые процедуры уже начались.

Четверо человек экипажа в мешковатых противоперегрузочных комбинезонах расположились на диванах в холле, отделенном стеклянной стеной от зала стартового расчета, где над мониторами, отражавшими тысячи параметров сложнейшей системы, которую представлял сейчас паром, следили десятка два операторов. Там царило оживление, как всегда бывает перед запуском, но звук сквозь толстое стекло не проходил, и Карл Рингхольм, координатор рейса и командир стартового расчета, одной рукой прижимающий к уху наушник и в совершенно несвойственной его шведской натуре манере жестикулирующий другой, объясняя что-то невидимому собеседнику, смотрелся несколько странно. Вот он закончил разговор, повернулся к стеклянной перегородке и встретился с четырьмя вопросительными взглядами. Кивнул и быстрым шагом направился к выходу из зала, чтобы через минуту появиться в холле, где ожидали космонавты.

– Простите, ребята, – поднял он руку, упреждая вопросы. – Я знаю, что мы уже на десять минут отстаем от графика, но возникла проблема с пассажирами. Арабы опаздывают.

Согласно отработанной за два десятилетия процедуре, экипаж поднимался на борт в самом конце, уже после того, как внутри оказывался груз и пассажиры. С последними и возникла сейчас заминка. Еще полгода назад Катарский университет выкупил четыре места на борту для своих нужд. Кажется, ему понадобилась квалифицированная бригада для настройки автономного телескопа с центробежным зеркалом. Однако два дня назад самолет, на котором эти люди летели в Австралию, из-за неполадок сел в Маскате, выкатился за пределы полосы и врезался в ограждающий барьер. Погибших, кажется, не было, но никому из пассажиров этого рейса в ближайшее время полет на Луну не грозил.

Катарцы пообещали в экстренном порядке подготовить замену, именно она-то сейчас и задерживалась. Если не успеет до появления на стартовом столе экипажа, у стартовой команды будут проблемы. При запуске с Земли важно учитывать каждый килограмм груза на борту.

– Так, может, уже того… – Евгений Родионов сопроводил свое предложение ударом ребром одной ладони по другой. – Пусть остаются, сколько можно их ждать?

Рингхольм, покосившись на второго пилота, отрицательно покачал головой.

– Они уже здесь, самолет двадцать минут назад сел. Сейчас на проверке. Только представьте, как ругается проводник!

Служба бортпроводников проходила на космодроме по другому ведомству, и ее сотрудники частью экипажа не считались, хотя летали в космос ничуть не реже, чем сами космонавты. С увеличением количества людей, отбывающих с Земли, специально готовить каждого, отправляющегося, к примеру, на Луну, к перегрузкам, невесомости и прочим факторам стало слишком накладно. Поэтому ограничивались отправкой с каждой партией пассажиров проводников, в чьи задачи входила помощь пассажирам в полете и контроль над ними. На пассажирских паромах, где число пассажиров превышало три сотни человек, обычно отправлялась бригада из четырех проводников. На грузопассажирских, к которым принадлежал и «Быковский», а пассажиров было около пятидесяти, ограничивались одним.

В противовес экипажам паромов, в большинстве состоящим из мужчин, Служба бортпроводников гораздо более охотно брала на работу девушек.

– На все воля Аллаха, – флегматично заметил командир экипажа, которому за его летную карьеру приходилось ждать и дольше. – Успели. А проводница у нас, кстати, кто в этом рейсе? По графику должна быть, кажется, Сильвия?

– Врачи зарубили, – покачал головой Рингхольм. – Будет Алина.

– Алина большая или Алина маленькая? – снова оживился Евгений. Обеих Алин он знал, одна была москвичкой, вторая из Новосибирска.

– Алина Блинова, – глянул на планшет Рингхольм. – Впрочем, кажется они обе – из России?

Второй пилот кивнул.

Бортпроводница Алина Блинова еле удерживалась, чтобы не приплясывать от нетерпения. Мало того что она, добрая душа, согласилась поменяться с подругой на дублирующую смену, а это означало бессонную ночь, поскольку старт «Быковского» планировался на рассвете, так еще эта Сильвия ван дер… как там ее, коза длинноногая, из основной смены! Охота ей было позавчера в море купаться!

Предупреждали ведь, что май в Австралии – это осень и, несмотря на тропики, простудиться неакклиматизировавшемуся человеку не просто, а очень просто. Да и примета плохая. А ей, Алине, теперь бросай все и трать четверо суток на полет к Луне, век бы ее не видеть! Это как минимум означает, что на рейс в Москву она не попадет и придется сразу лететь в Милан, чтобы не пропустить встречу выпускников, за что на обратном пути обязательно попадет от мамы. Омамамиясанталючия!

Хорошо хоть с Анечкой на «Армстронге» можно будет встретиться, выслушать, что же там у нее приключилось, когда ее то принимали в диспетчеры, то выгоняли, а сейчас вроде бы опять принять готовы… И в караоке зажечь.

Теперь главное, чтобы пассажиры достались нормальные, а не как те двое в прошлом рейсе. Тоже мне парочка – баран да ярочка! Обоих тошнило весь полет, порхай вокруг них с кислородной маской и пакетиком. И, главное, все думают, что она стюардесса. А она не стюардесса, она – бортпроводница! И занимается в полете не ублажением прихотей пассажиров, а надзором над ними, чтобы не вылезали без нужды из амортизаторов, а при нужде… гм… справлялись сами! Кажется, начало этого рейса тоже ничего хорошего не предвещает. Большинство пассажиров уже на борту, а эти чертовы арабы…

Припозднившиеся арабы в контрольное помещение почти вбежали, одновременно на пульте контролеров замигало извещение о приеме персональных файлов. Алина успокоенно опустилась в кресло. Ну, слава богу. Теперь минут пять на проверку, потом проводить этих четверых в ожидающий электробус, доставить их к лифту пассажирского люка, в амортизаторы их упакует наземный персонал, а ей останется только контрольный обход, и можно смело закрепляться в своем амортизаторе, похожем на огромную белую половинку яйца, и докладывать экипажу о готовности пассажирского отсека.

Двое арабов были совсем молодыми, один чуть постарше, и один довольно пожилой, но в их движениях чувствовалось нечто общее, словно они представляли собой не наспех собранную рабочую бригаду, а хорошо сыгранную команду. Причем в силовом виде спорта – вон мускулы какие.

А еще лучше, если бы они оказались командой по пляжному волейболу, – подумала Алина.

И тут же прикусила язычок, потому что один из контролеров, сержант Капинга, который вечно под окна жилого блока бортпроводников приносил букеты и вообще набивался в друзья ко всей женской части персонала, вдруг наклонил голову к торчащему сбоку лепестку микрофона, обратившись к начальнику смены:

– Командир Клеменс, взгляните на мой монитор.

Начальник смены заглянул за отделяющую их перегородку. У двух из четырех фигур на экране сержанта в затылочной области мигали красные огоньки.

– Имплантаты? – вслух удивился Клеменс и полез в личные файлы арабов.

В файлах ничего об имплантированных в тело устройствах и механизмах не говорилось. Он прижал к уху гарнитуру.

– Господин Мелек, господин Аль-Бахри. Почему в ваших файлах ничего не говорится об имплантатах у вас в головах?

– Разве это обязательно? – после короткой паузы удивился тот, что постарше.

– Вообще-то да, – ответил начальник смены и посмотрел на часы. У него было еще несколько минут. – Пройдите, пожалуйста, в ту кабину, необходимо провести сканирование.

Арабы без вопросов подчинились. Клеменс, оглянувшись на Алину, виновато пожал плечами, мол, служба.

Через минуту начальник смены уже знал, что под затылочной костью у каждого из этих двоих установлены миниатюрные приборы для связи и обнаружения сканирующих сигналов производства японской компании «Нихон Коден» со встроенным аккумулятором и индуктивным питанием от внешнего источника. Довольно старой и давно снятой с производства модели. Дорогое удовольствие, между прочим, и непонятно, зачем оно понадобилось простым ученым. Имплантаты заведомо не были ни оружием, ни встроенными взрывными устройствами и не могли оказать влияние на аппаратуру парома, но начальник смены для очистки совести все же связался с координатором и доложил о своих сомнениях.

– Не пудри мне мозги, – раздраженно донеслось в ответ. – Это вообще не ученые. Это рабочие по контракту, какую-то установку будут чинить. Опасности они не представляют?

– Не представляют, – согласился начальник смены.

– Пробей серийные номера имплантатов в корпоративной базе данных и пропускай. Экипаж на подходе.

Требуемые номера в базе отыскались быстро. Клеменс пожал плечами, занес всех четверых в список пассажиров и кивнул Алине. Та поднялась, пригласила арабов следовать за собой, и через минуту электробус увез их к основанию стартовой конструкции, где был вход в пассажирский лифт.

В стартовом положении пассажирский отсек «Быковского» напоминал широкую наклонную шахту, заполненную белыми эллипсоидами амортизаторов. Каждое такое «яйцо» являлось креслом на одного человека. Кресло было противоперегрузочным, благодаря слою активного геля повторявшим все черточки тела и просто до невероятия удобным. К тому же снабженным автономной системой жизнеобеспечения своего хрупкого содержимого. И не только жизнеобеспечения, но и развлечения. Там можно было посмотреть фильм, послушать музыку, почитать и проделать еще сотню приятных и необходимых вещей. Причина, по которой пассажиры при малейшей возможности пытались эти кресла покинуть, чтобы насладиться невесомостью, к примеру, была Алине решительно непонятной. Ну невесомость и невесомость. Чего в ней хорошего? А ей как проводнице небось опять придется загонять не в меру расшалившихся мужчин и женщин по амортизаторам перед тем, как экипаж даст ускорение. Приятного в этой необходимости мало.

Давно пора пассажиров жестко фиксировать, – подумала Алина, – и до конца полета не выпускать.

Пока наземная команда усаживала арабов в свободные амортизаторы, Алина успела спуститься к последним рядам, находившимся теперь в самом низу, и посмотреть, как дела у всех остальных. В этот раз, хвала всем богам, откровенных клаустрофобов и нытиков среди пассажиров не отмечено. Смотрят, правда, на нее из глубины кресел, как кролики на лису, но это нормально. Для пятерых из сорока девяти человек этот рейс вообще не первый, тем лучше и для нее, и для них.

Поднявшись наверх, Алина закрепилась в своем персональном амортизаторе, в предназначенном для проводника закутке, отделенном от основного салона, кивнула отсалютовавшей ей старшей наземной команды, проследила, как та покинула отсек, проверила герметизацию и ткнула в клавишу готовности.

– Пассажирский отсек, – сказала она в микрофон. – Готовность подтверждаю.

– Принято, проводница, спасибо, – подтвердили ей в ответ.

Доложив о готовности, Алина включила экран. С двух сторон невидимые камеры транслировали ей изображения лиц пассажиров, которыми ей придется любоваться весь полет. Центральная часть, где должны гореть параметры их жизнедеятельности, пока была пустой. Алина вздохнула и включила свою камеру, появившись на экранах перед лицами всех остальных пассажиров.

– Господа, – произнесла она хорошо заученную фразу, – бригада проводников и экипаж приветствуют вас на борту парома «Валерий Быковский».

– Ну вот, все в порядке, – сообщил космонавтам координатор, опуская руку с планшетом. – Опоздавшие доставлены на борт, вам тоже пора. Я даю команду на удаление людей с площадки.

Космонавты поднялись с места, по очереди пожали Рингхольму руку, и через минуту закрытый приплюснутым обтекателем вагончик уже несся по бетонному коридору от бункера контрольного поста к стартовому столу. Шесть километров пахнущей сухим цементом дороги казались бесконечными – плата за размер парома. Водорода, выброшенного при старте, вполне достаточно, чтобы на пару часов понизить содержание кислорода в районе стартового стола до уровня, несовместимого с нормальным дыханием, поэтому в радиусе пары километров в момент взлета не должно находиться ни единой живой души.

Там, где туннель оканчивался, вагончик остановился, и экипаж встретила вытянувшаяся по стойке «смирно» контрольная смена.

– Вольно, – кивнул командир экипажа и пожал руку майору Клеменсу. – Много народу на площадке?

Начальник смены мотнул головой в сторону табло на стене, высвечивающего две цифры, пятьдесят в красном поле и восемьдесят семь в желтом. Красные цифры обозначали пассажиров и экипаж корабля, которым предстояло покинуть Землю на «Быковском», желтые – космодромный персонал, все еще находившийся в зоне старта.

Двери воротной ширины распахнулись, и на бетоне космодрома вспыхнули два ряда красных огоньков, ограничивающих дорожку, ведущую прямо в клубы тумана, над которыми возвышалась ярко освещенная прожекторами носовая часть корабля. Это была традиция: триста метров, отделяющих КПП от входа в лифт стартовой конструкции, экипаж шел пешком. За спинами космонавтов «пятьдесят» в красном поле сменилось на «пятьдесят четыре».

– Это несправедливо, в конце концов, – привычно начал брюзжать Рафаэль Бьелса, энергетик корабля, – какой дурак придумал этот чертов пеший поход в такой духоте!

Как бы в подтверждение мировой несправедливости мимо них, приветственно просигналив, промчался к воротам ярко-желтый электробус стартовой команды.

– Терпи, Рафик, – сочувственно откликнулся Поль Морен, инженер, оператор главного двигателя и четвертый член экипажа. – Традиции есть традиции. Их нельзя нарушать. Русские на Байконуре до сих пор на колесо писают!

От неожиданности энергетик даже сбился с шага.

– Что, в самом деле?

– Точно, – подтвердил второй пилот. – Традиция. А на всем, что взлетает в космос с Плесецка, пишут «Таня». Хотя, кто такая эта Таня, уже никто не помнит.

При стартовом положении парома носовой люк экипажа находился на высоте сорока метров. Здесь веяло ветерком, в отличие от липкой влажности внизу, и днем открывался великолепный вид на окрестности. Сейчас небо на востоке уже заметно посветлело, но земля еще оставалась в глубокой тени. На юге за путаницей огней космодромных сооружений угадывались огромные островерхие ангары остальных паромов, увенчанные алыми огнями, а на горизонте стояло зарево огней Моретона, когда-то крохотной телеграфной станции, а сейчас города в сотню тысяч жителей. На западе ровная цепочка фонарей над телеграфной дорогой уходила на север.

Евгений пожалел, что вид на восток закрыт корпусом их корабля. С многометровой высоты громадная чаша газоотводного лотка, до краев полная серебристым туманом, должна была выглядеть красиво.

Бортинженер с энергетиком остались внизу. Кормовой люк экипажа, ведущий через тамбур в переходный отсек со скафандрами, примыкающий к кормовой рубке, откуда велось управление реактором и главным двигателем, находился гораздо ниже, на высоте всего пятнадцати метров. Пилоты же прошли в главную. Пока командир экипажа вполголоса переговаривался с инженерами стартового расчета, Евгений устроился в своем кресле-коконе и запустил вспомогательные системы. Поверх пульта с допотопными аварийными экранами в воздухе повисли окошки индикации предполетной готовности. Прогнав обычный стартовый тест, второй пилот обратился к командиру:

– Кэп, предполетная готовность запущена, отсчет идет.

Командир экипажа, кивнув согласно, что-то буркнул в ответ. Евгений поразился. Чтобы Омид Танвир, космонавт с тридцатилетним стажем, при нахождении на борту не проартикулировал свои действия громко и четко, так, чтобы их без ошибок записала система объективного контроля? Такого просто не могло быть, с командиром явно творилось что-то неладное.

Но рассуждать было некогда, и он связался с пассажирским отсеком.

– Привет, солнышко! Как там твои опоздавшие?

Алина подняла глаза на камеру.

– Я не солнышко, я принцесса, – строго возразила она. – У меня все нормально, инструктаж проведен. Сейчас сама устроюсь и доложу по форме.

– А чего такая грустная?

– Я не грустная, я сонная. Сильвию к полету из-за насморка не допустили, а я из-за этого в Москву не успеваю.

– Зато ты летишь с самым лучшим экипажем. Попроси дядю Танвира, он ради тебя на Байконур сядет. Тогда успеешь! – засмеялся Евгений.

– Иди уж… Остряк-самоучка!

– Осмелюсь напомнить, что ваше высочество обещало взять своего верного рыцаря беситься в караоке на «Армстронге».

– Мое высочество все по-о-омнит, – протянула девушка, – так что иди, чисти латы и запихивай в амортизатор коня.

– Есть, мэм!

Выглянув из кокона, Евгений обнаружил, что старший стартового расчета уже закончил и протягивает ему контрольный жетон.

– Удачного полета, Юджин!

– Спасибо, Тони.

Пожав протянутую ему руку, Евгений бросил жетон в приемник и, проследив, как закрываются и герметизируются сначала входной люк главной рубки, а потом и внешний, откинулся на спинку своего кокона. Сигналы запоров кормового люка тоже горели успокаивающим зеленым светом.

– Второй пилот осмотр закончил, – доложил он. – Пассажиры в порядке, люки закрыты и загерметизированы, сигнал ДОГов в норме.

– Квитирую, – раздалось в наушниках командирским голосом. Потом, после паузы: – Дженя, проверь наличие посторонних на борту.

Второй пилот удивился, но виду не подал. Вместо этого он запустил систему слежения во внутренних помещениях, ориентировав ее на поиск людей, не вписанных в расписание полета. Секунд через тридцать система закончила работу, не обнаружив на корабле посторонних лиц.

– Система подтверждает: посторонних на борту нет, – доложил он.

– Принято, – буркнул командир и почти сразу же без перерыва продолжил: – Центральная, я «Быковский», тесты по всем параметрам пройдены успешно. К поднятию мощности реактора и пуску лазеров разогрева готовы.

– По нашей команде, Омид, – резким голосом откликнулся командир расчета.

Стартовое окно длилось около пятнадцати минут, но координатор ждал доклада от начальника контрольной смены, ответственного за то, чтобы на пусковом столе и в его окрестностях никого не осталось. И через минуту получил подтверждение.

– Ключ на старт!

Никаких ключей на современных пультах не имелось, но команда, изобретенная на заре космонавтики, и сейчас имела то же самое значение: включение автоматики запуска. На экране побежали к нулю цифры обратного отсчета. В наушниках затараторило несколько голосов:

– Протяжка один пошла!

– Мощность реактора предварительная!

– Разогрев на режиме!

– Есть пуск рабочего тела!

Девять тысяч тонн лунного парома задрожали мелкой дрожью. Адская топка термоядерного котла выделяла энергию в виде СВЧ-излучения. Малая ее часть использовалась на плавление квазиполимера. При обычной температуре напоминая густой гель, он распадался, выделяя миллионы литров водорода. Резко возрастающее давление гнало газ в каналы двигателей, где он попадал в лучи лазеров разогрева, приобретая температуру в две тысячи градусов. Будь в каналах и дюзах воздух, взрыв разрушил бы корабль на старте, но двигатель несколько часов промывался сначала углекислотой, потом парами азота, и следов кислорода там не осталось. Иное дело снаружи. Раскаленный водородный поток в газоотводном лотке смешивается с атмосферным воздухом, и над котлованом встает огромный, в три раза выше корабля огненный факел. Водород горит почти бесцветным пламенем, только ближе к краям переходящим в голубой цвет. Хорошо, что паром повернут к этому буйству пламени огнеупорным брюхом, способным выдержать любой нагрев.

– Дренаж! На режиме!

– Протяжка два пошла!

И, наконец:

– Земля – борт!

Там, снаружи, огромные фермы стартовых конструкций по намертво вделанным в бетон стартового стола рельсам откатываются назад. Набирают приличную скорость, на ходу окутываясь белым облаком пены, спасающей их от буйства температур. С этого момента запуск остановить уже нельзя. Даже если выключить двигатели, махина парома просто завалится в газоотвод.

– Есть полная мощность!

Газовый факел достигает предельной высоты, потом начинает уменьшаться. Точнее, это макушка пришедшего в движение корабля всплывает вверх.

– Подтверждаю отрыв!

Голос командира подчеркнуто сух. Радоваться можно будет после выхода на орбиту, а сейчас самая тяжелая часть полета: паром протискивается через плотные слои атмосферы, и рев работающих на пределе двигателей, терпимый внутри корпуса, снаружи способен убить любое живое существо, оказавшееся неподалеку. Пока масса корабля еще максимальна, а выбрасываемый из дюз водород не успевает сгорать целиком. Возле поверхности желательно выбросить его как можно меньше, чтобы избежать появления взрывоопасных концентраций. Это значит, что скорость истечения и температура истекающего газа близки к предельным, а объем, наоборот, минимален. Трех тонн раскаленного водорода в секунду едва хватает для того, чтобы уносить выделяющееся в стартовых лазерах тепло, и те сейчас работают в самом нагруженном режиме.

Термоядерные реакторы, водород в качестве рабочего тела и, главное, квазиполимер, дающий возможность упаковать огромное количество этого газа в сравнительно небольшом объеме, позволяют взлетать с Земли одноступенчатым кораблям практически любого размера. Но взлетная масса парома ограничена девятью тысячами тонн. При бо́льших размерах акустические нагрузки на среду становятся недопустимыми. Но больше и не нужно: к Луне паром тащит пятьсот тонн полезного груза, имея на борту достаточное количество рабочего тела для возвращения.

– Тридцать секунд, полет нормальный! – слышится голос диспетчера. – Разворот по вращению!

– Принято, – коротко откликается командир.

Паром заметно наклоняется к юго-востоку, ложась на азимут стрельбы и опираясь плоским брюхом на пока еще плотный воздух.

– Есть ноль девяносто пять! – докладывает Евгений, следящий за скоростью.

– Квитирую. Двигатель во второй режим!

Рев двигателей немного стихает. Одновременно ослабевает и так небольшая перегрузка. Скорость парома стабилизируется на уровне чуть ниже скорости звука. В таком режиме корабль чуть более чем за две минуты преодолевает сотню километров до берега моря, понемногу набирая высоту. Полторы тонны горячего водорода, ежесекундно выбрасываемые из его сопел, повисают вдоль траектории длинной огненной змеей. Две с половиной тысячи тонн перегретого водяного пара, попадающие при этом в атмосферу, быстро охлаждаются и выпадают на землю еще довольно горячим дождем. Двадцать лет регулярных запусков привели к тому, что «шестьдесят кипящих миль» азимута стрельбы до самого морского берега даже на снимках из космоса имеют совершенно отличный от окружающей местности цвет.

– К переходу на плазму готов, – напоминает командиру второй пилот, не слыша на этот счет прямого приказа.

Командир не отвечает.

– Подтверждаю пересечение береговой черты, – в голосе диспетчера чувствуется напряжение. Красный огонек на контрольной панели в такт его словам меняется на желтый, показывая, что наземные службы перешли на лазерную связь с бортом через орбитальный ретранслятор. – Доложите о готовности перейти в третий режим!

Танвир продолжает молчать.

– Командир…! – прорезается в наушниках голос Поля.

Оператору двигательных установок лучше других заметно, что температура стартовых лазеров дошла до предела. Тысяча шестьсот килограммов в секунду на максимальной скорости истечения – слишком мало для охлаждения. Второй режим – неизбежная уступка «зеленым», требующим, чтобы основная траектория разгона проходила над водной гладью. Он же самый тяжелый в смысле нагрузки на двигатель. Еще полминуты, и лазеры выйдут из строя, после чего падение корабля в Коралловое море неизбежно.

– Двигатель в третий режим, – наконец слышится голос командира.

Вздоха облегчения на командной частоте не слышно – его заглушает смена режима работы. Визгливый рев сменяется басовитым гулом. Скорость истечения рабочего тела падает больше чем в два раза, до двадцати одного километра в секунду, зато секундный расход увеличивается до семи тонн, и температура лазеров начинает постепенно уменьшаться.

У второго пилота свои заботы. На этой скорости атмосфера еще слишком плотная, и нагрузки на рулевые поверхности для корабля их массы уже запредельны. Поэтому аэродинамические рули ставятся в нейтральное положение, и включаются эмиттеры, окутывающие корабль плазменной рубашкой. Потоком плазмы можно управлять магнитными полями, создавая любую требуемую аэродинамику. Правда, плазма рассеивает радиоволны, и на Земле паром разом теряют из вида радиолокаторы. Но оптические станции продолжают видеть его набирающую высоту громаду, а связь с Землей обеспечивается направленным лазерным передатчиком через геостационарный спутник. Если в поле видимости находится Луна, то контакт устанавливается и с космодромом базы «Армстронг», но сейчас Луны не видно.

– Земля, подтверждаю, переход на третий режим произведен!

В пассажирском отсеке слышится дружное «ух!». Все пассажиры, конечно, знают о перегрузках, кое-кто даже тренировался на центрифуге, но в реальном полете это ощущается совсем по-иному. В этот дружный выдох пристально вслушивается бортпроводник. До выхода на орбиту и отсечки двигателя еще шесть или семь минут. До этого она не сможет выйти из амортизатора и оказать помощь, если это кому-то потребуется. Правда, жалкие два с половиной «же» да еще и с амортизацией любой здоровый человек перенесет без малейших последствий, но с увеличением пассажиропотока Земля – Космос контроль за здоровьем пассажиров серьезно просел, и бывали неожиданности.

Правда, все индикаторы рядом с напряженными физиономиями пассажиров на ее экране горели зеленым, давая основания считать, что проблем не будет.

В кормовой рубке, распластанный в своем коконе, покрывался потом от напряжения энергетик Рафаэль Бьелса. В отличие от Поля, у которого самый ответственный участок уже позади и оставалась теперь рутинная работа по поддержке параметров реактивной струи, у него наибольшие проблемы были сейчас. С реактора на третьем этапе старта с Земли снимается максимальная мощность, и поддержка стабильности его работы имеет приоритет перед любой деятельностью на борту. Если попробовать взять больше – не избежать перегрева конструкций, и тогда, едва получив сообщение о выходе на орбиту, автоматика заглушит реактор. Запустить его заново своими силами невозможно. На Земле для этого используются семьдесят процентов мощности Североавстралийской ТЯЭС. В космосе источников такой мощности нет, поэтому по правилам реактор глушится только после посадки. Если он заглохнет на орбите – экипаж и пассажиров придется эвакуировать, а паром – бросить.

Кроме этого, надо следить за происходящими в плазме процессами. Паразитная реакция дейтерий+дейтерий, дающая заметный нейтронный поток, несмотря на все ухищрения конструкторов биозащиты, могла доставить много хлопот.

Евгений на внутренней поверхности своего виртуального экрана видел, как отметка положения их корабля в пространстве держится точно в центре отведенного им коридора. Если командир экипажа и был рассеян при старте, то теперь он собрался. Гул двигателей уменьшился. Последние шесть минут их работы сожрали две тысячи семьсот тонн плотно упакованного водорода, но обеспечили выход парома точно в рассчитанное окно.

– Отсечка двигателя! – командует Танвир. Гул стихает. – Земля, я «Быковский». Мы на орбите. Коридор заняли, параметры движения устойчивые. Под нами Новая Каледония. К раскрытию радиаторов готовы.

– Подтверждаю. Передаю вас центральной диспетчерской системе. Удачи.

– Спасибо. Экипаж, приготовиться к докладу. Дженя?

– Общекорабельные системы в норме, – откликнулся второй пилот. – Радиаторы раскрываются, исправность сто процентов.

Камеры внешнего обзора показывали, как плиты теплозащиты встают на ребро и из-под них выползают веера радиаторов. Насосы прогоняли по их магистралям хладагент, и избыточное тепло, накопившееся в объеме корабля за время работы двигателей, начало улетучиваться в космос. На фоне голубой Земли паром смотрелся сейчас футуристической парусной яхтой из стимпанковских комиксов середины века.

– Поль?

– Контрольные тесты прошли. Главный двигатель в порядке. К повторному включению буду готов через восемнадцать минут.

– Рафаэль?

– Реактор в норме. Функционирует устойчиво. Расход гелия-3 пятьдесят тысяч единиц. Дейтерия – тридцать три тысячи пятьсот.

– Принято. Алина?

Возникла небольшая задержка, потом на экране внутренней видеосвязи показалось лицо бортпроводника.

– Происшествий при старте нет, пассажиры в порядке, интересуются, сколько до разгона.

– До разгона пятьдесят минут, – сообщил командир. – Амортизаторы никому не покидать.

– И еще, – девушка отодвинулась от объектива, и стало видно, что она расстегнула форменный красный комбинезон, под которым обнаружилась совершенно неформенная коричневая футболка с легкомысленным рисунком и большой надписью по-русски. – У нас тут слишком жарко, двадцать девять. Можно что-нибудь сделать?

– Потерпи, Алин, – откликнулся второй пилот. – Я занялся тепловым режимом, сейчас все налажу.

Бортпроводница кивнула, и экран внутренней трансляции погас. Евгений начал выбираться из кокона, собираясь провести небольшой чек-ап, пока оставался неполный час до повторного включения двигателя, который направит их на курс к Луне, и увидел, как командир молча шевелит губами, сложив руки перед грудью. Омид Танвир всегда молился после выхода на орбиту, и Евгений тактично старался в этот момент ему не мешать. Сам он не был особенно религиозным, и хотя мать заставляла его в детстве учить молитвы, в памяти почти ничего не отложилось. Командир внезапно открыл глаза.

– Дженя, а что написано на футболке у нашей бортпроводницы? – неожиданно спросил он. – Это ведь по-русски, я знаю.

Евгений почувствовал, как рот против воли расползается в идиотскую улыбку.

«Меня не надо носить на руках, я сяду тебе на шею!» – перевел он.

– Замуж ей пора, – недовольно высказался командир и снова прикрыл глаза.

3 мая 2074 года.

Российский союз, плато Устюрт

Олег захлопнул планшет, экран которого был заполнен тактическими знаками, и, решив, что ему нужна передышка, огляделся вокруг. Кругом была картина, радующая взгляд настоящего военного, – его взвод под руководством Балашова чистил оружие. Для бронепехотинцев, вооруженных «АК-250», это была довольно сложная процедура. Автомат Коломийчука под патрон 9,3Ч70 был здоровенной бандурой и со снятыми прицельными приспособлениями, подствольным гранатометом и магазином даже не очень походил на ручное оружие. Посторонние наблюдатели опознавали в нем какую-то оружейную систему, но обычно бывали уверены, что стоит она на каком-то танке, слишком их сбивала с толку непривычная конструкция, никак, казалось, не приспособленная для удержания ее человеком. В некотором смысле они были правы, поскольку «АК» являлись системой оружия бронекостюма «Русич-С2» и для использования человеком без оного не предназначались.

Патроны такого калибра в первой половине века относились к разряду крупнокалиберных и использовались исключительно в снайперском вооружении, но для бронепехотных подразделений оказались идеальным боеприпасом. Не такие мощные, как «настоящий крупный калибр», они позволяли вести снайперскую стрельбу и стрельбу очередями.

В данный момент внимание Олега привлек боец второго отделения, который, сняв крышку ствольной коробки, копался отверткой в электродосылателе. Первым желанием Олега было наорать на бойца, но он сдержался и тихонько толкнул локтем своего заместителя, а когда тот обернулся, глазами показал ему на безобразие.

– Какого хрена вы сейчас вытворяете, рядовой Якупов? – поинтересовался Балашов у подчиненного тоном, который не предвещал ничего хорошего.

– Я пытаюсь устранить неисправность, товарищ старшина, – доложил тот, откладывая отвертку. – Электрический досылатель барахлит.

– Разве ты механик, Якупов?

– Нет.

– Тогда зачем ты устраиваешь тут мастерскую? Встать! Забирай оружие и иди в техвзвод. Понял?

– Да, товарищ старшина, – уныло согласился рядовой и, взвалив на плечо свое оружие, пошел к выходу из кондиционированного ангара.

Олег хмыкнул. При стрельбе очередями в максимальном темпе, чем они и занимались сегодня утром на стрельбище, газы и нагар, бывает, прорываются в электрический отсек. На стрельбу это не влияет, но оружие теряет связь с компьютером бронекостюма, и тот начинает выводить стрелку панические предупреждающие надписи и катастрофически ошибаться в количестве остающихся в магазине боеприпасов. А все потому, что не нужно заливать механизм маслом сверх необходимого. Прямо как в анекдоте: «Вы маслице-то мажьте, мажьте!»

Он встал и прошелся по ангару. У других бойцов неполадок не имелось, кстати пикнувший планшет принес сообщение, что бронекостюмы взвода, проверенные ротными механиками, находятся в полной исправности, время до развода еще остается, а значит, можно напрячься и доделать наконец до конца доклад комбату.

В батальоне оказалось всего двое курсантов на офицерских должностях. Олегу единственному доверили взвод, а второй попал в техобслуживание. Комбат решил, что учебный процесс не должен исчерпываться прохождением практики, и озадачил обоих курсантов составлением докладов, рассматривающих способы применения их батальона в возможном военном конфликте, пообещав лично сверить написанное курсантами с аналитическими документами, к которым имел доступ по должности, после чего раздать заслуженные награды или взыскания, смотря по результату работы. Сегодняшний вечер был крайним сроком.

Олег со вздохом открыл планшет и, вернувшись к началу, начал перечитывать написанное. Скрепя сердце выбросил пару абзацев из предисловия, анализирующего причины конфликта, сочтя его крайне раздутым, и углубился в завершенную им вчера содержательную часть.

Она открывалась разбором расположения на местности группировки противника, которая во всех официальных документах называлась армейской группой «Северная Туркмения», фактически же представляла собой частную армию, созданную корпорацией MET, входящей в гигантский холдинг «Global Security Serves». GSS, как спрут, охватил всю планету своими дочерними компаниями, оказывая услуги как по охране мира и спокойствия, так и по их разрушению. В данном случае MET работала по контракту с правительством Уммы по охране территории оккупированной Туркмении от не признавшего оккупацию Российского союза.

Военные специалисты компании разделили группировку на две почти равные части, именуемые опорными пунктами, которые фактически представляли собой крепости, построенные по всем правилам фортификации второй половины XXI века. Опорный пункт «Шахаб» в западной части театра прикрывал Аваза-Красноводск, портовую зону на каспийском побережье и шоссе на Балканабад. Опорный пункт «Шамшер» в восточной части – дорогу, идущую через пустыню, к находящемуся четырьмястами километрами южнее Ашхабаду. Между опорными пунктами имелся почти двухсотпятидесятикилометровой ширины разрыв, словно приглашающий оппонента вести наступление именно здесь.

Устюртская группировка, в которую входил и отдельный бронепехотный батальон, состояла из двух регулярных бригад армии РС, из которых одна – пятнадцатая, считалась «средней» и располагалась западнее, а вторая – двадцать седьмая, «тяжелой» и предназначенной для прорыва сильных укреплений.

Олег указал на то, что расположение батальона в промежутке между ними свидетельствует о готовности командования к различным вариантам, основным из которых, по его мнению, был обходный маневр совместно с танками двадцать седьмой бригады по охвату западного фланга «Шамшера» с возможным выходом на трассу и его окружением. Не исключался, впрочем, и вариант атаки всеми силами Устюртской группировки на правый фланг противника, прежде чем остальные его силы успеют прийти на помощь.

Вариант самостоятельных действий батальона в южном или юго-юго-восточном направлении Олег, поколебавшись, отбросил. Понятно, что разрыв в боевом порядке противника будет прикрываться мобильными частями, причем, скорее всего, роботизированными. Считать, что бронепехоту бросят против них без поддержки, значило относиться к ее потенциалу слишком расточительно, даже если предполагались демонстративные действия для отвлечения противника.

Закончив правку, он решил, что на дальнейшее улучшение текста уже неспособен, и отправил его командиру батальона.

Едва он успел захлопнуть планшет, как тот пискнул снова. На этот раз электронный секретарь предупредил хозяина о давно ожидаемом им сообщении. Олег снова открыл планшет и навел курсор на подсвеченную ссылку. В ответ всплыла короткая аннотация:

«По сообщениям новостных сетей, лунный паром «Валерий Быковский» совершил успешную посадку на космодроме лунной базы «Армстронг». Полет прошел без происшествий, экипаж и пассажиры корабля чувствуют себя нормально. Этим рейсом парома на Луну доставлено продовольствие, электронные устройства и элементы электромагнитных катапульт в интересах Международного лунного проекта. Старт парома для совершения обратного рейса ожидается через тридцать шесть часов. Желаете получить более подробную информацию?» Олег удовлетворенно кивнул, выбрал «отмену» и вышел. Пора было готовиться к разводу.

3 мая 2074 года.

Космодром лунной базы «Армстронг»

– Господа, – напоминала Алина, не забывая подталкивать слегка обалдевших после посадки пассажиров в сторону люка, к которому присосался хобот пассажирского переходника, – еще раз напоминаю о правилах безопасности при нахождении в области пониженной гравитации!

Помогало это плохо. Люди начинали приходить в себя и вместо того, чтобы спешить к зеву люка, откуда несло холодом и характерным лунным запахом – словно там высекали искру двумя гигантскими обломками кремния, норовили подпрыгнуть, взмахнуть руками или даже пожонглировать небольшими предметами.

Вняв наконец увещеваниям проводницы и приняв решение двигаться к люку, они обычно забывали, что находятся на Луне, и то и дело норовили взвиться вверх, упасть самому и опрокинуть ближнего своего.

Процедура посадки на Землю отработана с гораздо большей тщательностью. Там в пассажирский отсек входит наземный персонал и осторожно под руки выводит всех наружу, в полной готовности оказать помощь, если кто-то будет в этом нуждаться. Ведь многие из пассажиров провели при лунной гравитации несколько лет, и процедура возвращения на родную планету не слишком-то для них приятна.

На Луне все иначе. Людей вечно не хватает, и космодромная команда обеспечивает лишь подачу переходника и герметизацию, после чего ждет в помещении терминала. Сначала выходят пассажиры, потом проводники вместе с экипажем. Если с пассажирами все в порядке, то проводники могут считать себя свободными, а экипажу, как правило, приходится еще консультировать инженеров, проверяющих паром перед обратным полетом, и грузовую службу, которая должна извлечь контейнеры из предназначенного для них отсека через два узких люка.

– Алина, все в порядке? – прошелестел наушник бортпроводницы голосом командира экипажа. – Мы спускаемся.

– Да, господин Танвир, – ответила девушка, наблюдая, как пассажиры один за другим скрываются в люке. – Спускайтесь.

Что-то смутно беспокоило бортпроводницу при взгляде на пассажиров, но она никак не могла сформулировать, что именно.

С характерным чмокающим звуком раскрылись внутренние люки. Из переднего выбрался в отсек второй пилот, из заднего показался бортинженер. В этот момент девушка наконец поняла, что именно ее насторожило. Те самые четверо арабов, которые успели на рейс в последний момент и сидели в самом начале пассажирского салона, должны были покинуть его одними из первых, но все еще находились здесь. Бортпроводница, придерживаясь за края амортизаторов, решительно направилась к ним.

– Господа, с вами все в порядке?

– Да. У нас все нормально.

Самый старший из арабов, по фамилии Мелек, ответил, даже не взглянув на Алину. Он внимательно и очень пристально оглядывал пассажирский отсек, словно хотел запомнить его навсегда. И хотя сразу после этого арабы, как по команде повернувшись, прошли в люк вслед за другими пассажирами, ощущение странности происходящего никуда не пропало.

– Алина, девочка моя, я не говорил, что на Луне готов носить тебя на руках?!

Бортинженер Морен, подойдя сзади, сделал попытку обнять ее, но девушка ловко отстранилась и сделала шаг к командиру.

– Пассажиры вышли, замечаний не отмечено, – доложила она.

Омид Танвир лишь кивнул в ответ и, оглянувшись на экипаж, бросил:

– Ну, что, выходим? – и первым вслед за пассажирами направился к люку.

В десяти метрах впереди него Ицхак Ланир, видя, что выход в пассажирский терминал все ближе, оглянулся на своих бойцов и кивнул головой, давая старт операции.

Дальнейшее они неоднократно репетировали на базе «Магавира» под Ширазом, где на скорую руку были сооружены макеты интересующих их помещений парома и терминала.

Азрак вышел вперед и встал поперек прохода рядом с Ланиром. Сурра и Басал переглянулись и кинулись вперед. По плану все они должны были выкатиться в помещение терминала одним клубком, чтобы ни у кого не возникло иной мысли, кроме той, что эти люди дерутся всерьез. Но малая гравитация, моделировать которую на Земле сочли излишним, внесла в план коррективы. Ланир с Азраком от удара просто вылетели спинами вперед из прохода и врезались в толпу остальных пассажиров, расшвыряв их, как кегли. Несколько человек упало. Пассажиры еще не успели сменить земную обувь с обычной подошвой на лунную с подметкой из губчатой резины, обеспечивающей достаточное сцепление с поверхностью, и, теряя равновесие, скользили по пластику пола, словно тот был намазан маслом.

Ланир хладнокровно отметил, что все идет не совсем по плану, заметил шарахнувшихся в стороны пассажиров, круглые глаза сотрудников космодромной команды и двух полицейских, огромными прыжками несущихся к ним со стороны поста безопасности. После чего тщательно прицелился и заехал кулаком в глаз прыгнувшему на него из проема пассажирского переходника Сурре.

Попал удачно – глаз должен заплыть. Увидев летящий к его лицу кулак, он подавил в себе желание уклониться, замер, непроизвольно зажмурив глаза, и дождался, пока острые костяшки на руке Азрака скользящим ударом не рванут ему кожу на щеке. После чего открыл глаза и хорошо рассчитанным тычком расквасил тому нос, позаботившись, однако, чтобы не нанести более значительных повреждений.

Секунд двадцать все четверо, изрыгая грязные ругательства в окружении шарахнувшихся пассажиров, обменивались оплеухами, которые выглядели более эффектными, чем эффективными, и, прежде чем подбежавшие растерянные полицейские применили шокеры, разбили друг другу лица ровно в той степени, которая и предусматривалась планом. Ланир успел порадоваться – вариант с шокерами устраивал его больше, чем какой-либо другой. Прежде чем получить электрический разряд, превративший его тело в один сплошной спазм, он успел увидеть растерянные лица появившихся из переходника пилотов и девушки-бортпроводницы. А на балконе второго яруса помещения терминала небрежно облокотившуюся на перила фигуру черноволосого человека в темном комбинезоне – советника представительства Уммы на Луне Джамала Абидина, по совместительству представлявшего на спутнике ведомство Джалили, от которого зависело осуществление второго этапа операции. Абидин, глядя на свалку внизу, улыбался.

…– Итак, господин Мелек, – спустя час внушал Ланиру, прикованному наручниками к спинке стула, какой-то невысокий чин, на рукаве форменного кителя которого была эмблема Международной полиции – лунный шар, меч рукоятью вверх и весы, – какова была причина драки?

– Не твое собачье дело, придурок, – спокойно ответил тот.

– Что? – опешил полицейский. – Что вы себе позволяете?

– Что хочу, то и позволяю, – продолжал измываться Ланир. – Мы подрались, так это наше дело. Вы свой нос туда не суйте.

Он не испытывал никакой неприязни к чиновнику, но вести себя как порядочному человеку не стоило. Так и освободить могут ненароком.

– Господин Мелек, – снова начал увещевания полицейский, в упор глядя на Ланира блеклыми голубыми глазами. – Вы подписали контракт о работе на Луне, чем приняли на себя определенные обязательства. Ваше поведение недопустимо. Луна – это территория повышенной опасности. У нас такие… резкие люди, как правило, долго не живут. Я настоятельно прошу вас пересмотреть свое поведение и для начала ответить на мои вопросы.

– Срать я хотел и на Луну, и на контракт! Вы, гребаные крестоносцы, уже совсем честных мусульман достали. Туда не ходи, сюда не смотри, свинину ешь, вино пей!

– Вашим религиозным обычаям и церемониям никто не мешает, – начал оправдываться сбитый с толку чиновник. По его поведению было видно, что кампания «исламского достоинства» добралась уже и до Луны. – Но я и словом не упомянул ваши религиозные обряды. Я всего лишь хочу…

– А я не хочу! – перебил его Ланир. – Я надеюсь работать в коллективе, где к моей религии будут относиться уважительно, а не бить меня током только потому, что я гражданин Уммат аль-му’минин!

– Охрана применила шокеры потому, что вы устроили безобразную драку, а не потому, что, вы мусульмане, – заметил чиновник. – Хочу заметить, что если вы не станете вести себя прилично, я буду вынужден поставить вопрос о досрочном прекращении вашего контракта.

– Промокший не боится дождя, – пожал плечами Ланир. – Мне такой контракт не нужен. Я отказываюсь его исполнять и заявляю о его разрыве!

Чиновник некоторое время смотрел на него молча.

– А вы хорошо подумали, господин Мелек? – спросил, наконец, он. – Вы знаете, сколько стоит доставить вас на Луну и обратно? Эдвин Олдрин в свое время сказал, что если бы здесь на поверхности лежали золотые слитки, то доставка их на Землю обошлась бы вчетверо дороже их стоимости. Разрыв контракта по вашей инициативе означает, что эти деньги взыщут с вас. Может быть, дать вам время, чтобы вы хорошо подумали и взвесили все?

– А ты, ибн шармута, мои деньги не считай! – крикнул Ланир. – Я не буду работать там, где ко мне отказываются проявлять уважение. И вообще я требую встречи с официальным представителем моей страны!

Чиновник пожал плечами и нажал клавишу у себя на столе. Сзади распахнулась дверь, и появились аж двое конвойных. Полицейский показал им на Ланира.

– В бокс его. И давайте сюда следующего.

Конвойные сняли наручники, профессионально заломили Ланиру руки и повлекли его по длинному и плохо освещенному зеленоватым светом ламп коридору блока безопасности. Ланир не сопротивлялся. Он представил себе, какие глаза будут у полицейского чинуши, когда и трое остальных его товарищей один за другим объявят о разрыве контракта. Конечно, их станут уговаривать пересмотреть свое решение. Но на это у представителей Международной администрации будут только сутки.

Двумя уровнями выше комиссар Международной полиции, которого выдернули из постели в связи с инцидентом в терминале, опрашивал экипаж парома.

– То есть в полете между ними никаких конфликтов не было? – спрашивал он уже в третий раз.

– Да не было между ними никаких конфликтов! – в отчаянии подтвердила Алина. – Да, они опоздали, что-то там с самолетом у них произошло, но в остальном они вели себя вполне обычно.

– А общались ли они между собой в полете, госпожа Блинова? – продолжал спрашивать комиссар. – Может быть, они покидали свои места в амортизаторах?

– Да, разумеется, покидали, – кивнула девушка. – Между прекращением разгона к Луне и началом маневра торможения есть почти шесть часов, во время которых пассажирам разрешается покидать амортизаторы, чтобы оценить невесомость. Очень редко люди отказываются от этой возможности. В этом полете отказавшихся не было. Что касается общения, – она пожала плечами, – за всем не уследишь, может быть, и общались. Но никаких проблем это не доставляло.

– Если это настолько важно, – вступил в разговор второй пилот, – то можно взять записи камер наблюдения в пассажирском отсеке. Вся подобная информация сохраняется в СОКе.

– Не думаю, что это хорошая идея, – покачал головой командир экипажа. Поглядел на комиссара и пояснил: – СОК – это система объективного контроля. Иногда ее называют «черным ящиком». В принципе, все, что происходит в пассажирском салоне и обоих постах управления, записывается. Но эта информация нигде не сохраняется, после возвращения парома на Землю ее стирают, чтобы исключить разглашение личных данных. Если, конечно, на борту не произошло каких-либо инцидентов. Но в данном случае инцидент произошел уже в терминале… Нет, конечно, если вы желаете, эти записи могут быть предоставлены. Но это будет означать задержку отлета минимум на сутки, поскольку непрерывный сеанс записи является юридическим подтверждением полета. Придется перезапускать сеанс, заново согласовывать все документы, чего не хотелось бы.

– Да, задерживать паром нет смысла, – комиссар озадаченно почесал лысину, потом вдруг поднял глаза. – Позвольте, а разве телеметрия не идет у вас с борта онлайн, в реальном времени? Я что-то такое слышал.

– Идет, – согласился второй пилот. – Когда мы не в плазме – все время идет. Но там только служебные данные, для передачи аудиовизуальной информации нужен слишком широкий канал, если вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – кивнул комиссар. – Ну, что же, задерживать вас на Луне не в моих интересах. Хотя, возможно, данные «черных ящиков» нам все же понадобятся. Я отправлю официальный запрос на эту тему.

Он поднялся с места и кивнул космонавтам.

– Все, Омид, тебя и твоих людей я больше здесь не задерживаю, но сейчас вам необходимо пройти к суперкарго космодрома. Я тоже туда подойду, только сначала мне нужно будет найти дипломатического представителя Уммы, может быть, хоть ему удастся выяснить, какая муха укусила его соотечественников. А с вами, госпожа Блинова, хотел бы еще переговорить детектив Гомулка, ведущий это дело. Это простая формальность и не займет много времени.

После чего покинул кабинет.

– Будем надеяться, что это все, а то складывается впечатление какого-то сумасшедшего дома, – подвел итог командир. – Значит, если я правильно понял, инженерная и грузовая служба разобрались без нашей помощи. Нам осталось только посетить суперкарго. Надо свести баланс на обратный путь и вообще узнать, что приготовили нам местные для отправки на Землю. Потом с чистой совестью можно и в гостевой блок. Алина, тебя подождать?

– Я не знаю, когда освобожусь, – заявила девушка. – Если рано, то подойду к суперкарго, тем более что там сегодня Анечка. А если поздно, то прямо к гостевому блоку. Так что идите без меня.

Дверь снова открылась, вошел полицейский в форменном кителе, оглядел космонавтов и пожаловался:

– Вы нам каких-то психов привезли. Буянят, ругаются, говорить с ними нормально невозможно, обвиняют нас непонятно в чем. – Потом сфокусировал взгляд на Алине. – Госпожа Блинова? Я детектив второго класса Гомулка. У меня к вам несколько вопросов.

– Ну, не будем вам мешать, – подвел итог командир, берясь за ручку двери.

3 мая 2074 года.

Лунная база «Армстронг», офис суперкарго

Офис суперкарго на лунной базе «Армстронг» имел одно крайне полезное на Луне качество. Он был огромен. Наверное, ни одно офисное помещение на спутнике Земли, где место старались экономить всеми силами, не могло похвастаться четырехметровыми потолками. А громадные панорамные окна во всю стену имелись только в предназначенных для туристов обзорных галереях верхнего яруса. Одно из окон, впрочем, было фальшивым. Сейчас на нем о белый песок пляжа бились бирюзового цвета волны, над прибоем качались толстые зеленые листья пальм, а вдалеке, за ограничивающими пляж скалами, покрытыми вьющейся зеленью, поднимались белые башни небоскребов незнакомого города.

Зато второе окно, занимавшее противоположную стену, было самым что ни на есть настоящим. За ним открывалось громадное внутреннее пространство ангарного блока, где сновали кажущиеся отсюда маленькими фигурки людей, а автопогрузчики тащили на платформах десятки контейнеров. За два с половиной года лунного контракта эта картина, даже при взгляде с разных точек, успела надоесть хуже горькой редьки. Тем не менее на нее хотелось смотреть бесконечно, а вот работать абсолютно не хотелось.

Аня вздохнула и попыталась вернуться к работе. Деваться некуда, персонала постоянно не хватает, и каждое прибытие с Земли парома поневоле оборачивается авралом. Его необходимо принять на посадочной площадке, подогнать к погрузочному блоку (что при его массе и размерах дело чудовищно сложное даже при лунной гравитации), принять и разместить измотанных и обалдевших от полета пассажиров, даром что их полет, как правило, длится менее суток, и главное – разгрузить. Разгрузить эти гребаные пятьсот тонн груза, без которых лунная колония, пожалуй, не продержится и месяца. Казалось бы, за двадцать лет можно было бы построить здесь полностью обеспечивающую себя систему, чтобы не тащить с Земли всякую булавку? Но нет!

Количество людей увеличивается, закладываются новые базы, расширяются старые. Экспорт гелия-3 на задыхающуюся в энергетическом кризисе Землю растет, параллельно расширяются орбитальные верфи, где один за другим изготавливаются десятки танкеров, которые в будущем станут доставлять его из атмосферы Урана. Там этого ценного ресурса избыток. Тогда можно будет отказаться от выцарапывания этого изотопа микрограммами из лунного реголита.

В этот раз большую часть груза «Быковского», кроме пассажиров и сугубо обязательного запаса продуктов, воды и кислорода, составляли элементы электромагнитных катапульт. Еще пару лет – и грузы можно будет вышвыривать прямо на орбиту, и тогда головной боли с погрузкой, может быть, поубавится…

Разгрузить паром, впрочем, довольно просто: знай тащи с него контейнеры да складывай горкой – потом разберемся. С погрузкой сложнее. С Луны паром всегда увозит меньше груза, чем привез сюда. Но после погрузки из баков парома необходимо откачать излишек рабочего тела, ибо квазиполимер, он же «Лед-52», и на Земле дорогой, тут становится просто золотым. Откачаешь больше, и паром не сможет добраться до Земли. То есть сможет, конечно, но экипажу придется вести его по оптимальной траектории, а не по комфортной. А это означает увеличение времени в пути, перегрузки и внеплановый ремонт после посадки. Значит, следующий паром придет с опозданием, что не понравится никому, и все шишки на них, на космодромный персонал.

Откачаешь меньше – и цены на рабочее тело опять подпрыгнут, встанет работа на дальних объектах, пилоты будут вынуждены заправлять свои «Кузнечики» водой, которой, даже с учетом рециркуляции, тоже далеко не избыток. В результате опять виноватыми за срыв окажутся они, космодромщики, и не видать полугодового бонуса, как своих ушей.

А чтобы откачать ровно столько, сколько нужно, необходимо точно знать массу отправляемого на Землю груза. А как ее узнать, если тут ее все время добавляют?

Еще эта странная история с дракой в пассажирском терминале, из-за которой дружочек Алина точно будет иметь неприятности. Четверо пассажиров, не дойдя даже до приемного зала, умудрились что-то не поделить и устроили потасовку. В результате сорвали церемонию встречи новичков, тех, которые на Луне впервые. Там еще именная грамота каждому вручается и медаль на шею. Эти вместо медали получили шокерами от охраны и сейчас сидят под замком. Казалось бы, можно было на этом поставить точку, так нет, все четверо написали отказ от контракта! Ну не идиоты ли, спрашивается?

Иногда то один, то другой пассажир по прибытии вдруг разрывал контракт, если ясно видел, что переоценил свои силы. Таких, как правило, без лишних слов отправляли на Землю тем же рейсом. Им сложно было позавидовать: разрыв контракта – это основание по возвращении содрать с них полную стоимость перелета на Луну и обратно. Выходила, как правило, очень значительная сумма. Но чтобы таких сразу четверо?! Прецедентов до сих пор не было.

В дверь раздался осторожный стук.

– Не заперто! – крикнула Аня.

Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий человек в темно-синем, почти черном облегающем комбинезоне с биркой на груди, на которой черным по белому вился узор арабской вязи. На его смуглом полном лице под густыми усами пряталась легкая улыбка.

– Я могу войти? – осведомился он.

– Да вы уже вошли. Присаживайтесь.

Незнакомец сел.

– Меня зовут Джамал, – представился он. – Джамал Абидин. Я советник представительства Уммат аль-му’минин на Луне. А вы – мадам Анна Грекова, суперкарго космодрома?

– Мадемуазель Анна Грекова, – вздохнула Аня, посмотрев на визитера. Было в нем что-то такое привлекательное.

– Простите, – заулыбался он. – У меня, собственно, к вам дело. Дипломатический груз, сверх плана. Один контейнер. Мне сказали, что надо обратиться к вам.

– Ах вот оно что. Масса контейнера, размеры? И потом, зачем вы пришли сами, достаточно отправить извещение по линку. В этом вопросе мы не вправе отказывать диппредставительствам.

– Размеры стандартные, А-15. Масса двадцать два килограмма. А сам я пришел потому, что у меня маленькая просьба. Совсем маленькая. – Он показал пальцами что-то вроде муравья размером. – Вы же будете составлять схему размещения груза в трюме? Мне нужно, чтобы мой контейнер был сверху. Чтобы, когда дойдет до разгрузки на Земле, начали именно с него. Это не очень сложно?

– Ну не знаю… – протянула Аня. – А характер груза? Что-нибудь легкобьющееся, хрупкое, пожаро– или взрывоопасное там есть? Тем более что официальное уведомление вам заполнять все равно придется.

– Об этом не беспокойтесь. Нет там ничего легкобьющегося. И заявку на груз я уже отправил, посмотрите в почте. Ну так как, моя маленькая просьба – это не слишком затруднительно? А я в ответ обязуюсь не остаться в долгу. Хотите – приглашу вас куда-нибудь сегодня вечером? В «Плазу»?

Аня посмотрела на него с интересом. Пожалуй, она бы действительно была не прочь провести вечер с этим жгучим брюнетом. Особенно в «Плазе». Кабак шикарный – там собирается высшее общество.

– Я бы рада, но сегодня не могу. Я с подругой встречаюсь в «Братьях по разуму». Приходите лучше туда. Это караоке-бар на шестом радиальном, знаете?

– А, да, конечно, знаю! Я приду! Ну, значит, договорились насчет груза?

– Конечно, я внесу его в свой список.

Аня заглянула в почту, почти сразу же найдя пришедшую с адреса диппредставительства заявку. Джамал встал, собираясь уходить, но тут входная дверь снова распахнулась, и в офис быстрым шагом вошли двое.

Первым, чуть согнувшись, что выдавало в нем новичка, вряд ли больше года на Луне, шел полный мужчина с блестевшей лысиной, носом-пуговкой и маленькими умными глазками – комиссар Международной полиции. Второго Аня не знала. У него было узкое костистое лицо, бледное до синевы, и цепкий неприятный взгляд.

Обладатель узкого лица бесцеремонно сел на стоящий у двери диван для посетителей и сделал вид, будто его очень интересуют плафоны освещения на высоком потолке, а комиссар, не говоря ни слова, пошел вперед, прямо на Аню. Через секунду, впрочем, стало понятно, что его целью является дипломат.

– Господин Абидин, если не ошибаюсь?

– Да, это я.

– Что это за история с вашими рабочими в пассажирском терминале? Вы понимаете, что разрыв контракта – это само по себе чрезвычайное происшествие? А массовый отказ – это вообще беспрецедентно! Это… Это бунт практически. Я настаиваю, чтобы вы немедленно занялись урегулированием этой ситуации!

– Стоп, стоп, господин комиссар! – Джамал замахал руками. – Поверьте, мы делаем все, что можем!

– Не поверю! Если бы вы действительно делали все, что возможно, вы пошли бы сейчас в блок безопасности и вправили бы своим соотечественникам мозги! Мы не можем из за чьего-то минутного каприза возить их на пароме туда-обратно, как туристов! А потом еще получать претензии от вашего правительства, что оставили без обслуживания установку ваших ученых!

– Господин комиссар, – серьезным тоном ответил дипломат, – наши граждане отказались от продления контрактов. Просто примите это как данность. Давление с вашей стороны может рассматриваться только как еще одно подтверждение дискриминации на Луне мусульман, с чем мы постоянно боремся. Я обещаю, что никаких претензий со стороны Уммат аль-му’минин к Международной администрации не будет. Я обещаю также, что все счета, которые Космический комитет ООН предъявит нашему правительству в связи с этим инцидентом, будут оплачены. Что же касается этих людей лично… – он пожал плечами. – Вы, конечно, можете оставить их в заключении. Но это будет означать только то, что они просидят под замком две или три недели до того, как придет новый паром, на котором их все равно придется отправить на Землю. И все это время они будут потреблять воду и кислород, ничего не принося взамен. По-моему, их лучше просто отправить обратным рейсом и как можно скорее.

Дверь позади комиссара снова открылась, и в офис начали по одному заходить какие-то люди. Внутри становилось тесно. Аня, не стесняясь, разглядывала вошедших. Они были в одинаковых светло-синих комбинезонах с двумя эмблемами на нагрудных карманах. Справа под силуэтом парома его название, слева фамилия. Разумеется, это экипаж с «Быковского».

Один смуглый, пожилой, с проседью в волосах – наверняка командир экипажа. Рядом с ним еще один чернявый, поменьше ростом. И двое европейского вида, один маленький и полный, второй здоровенный парень с вечно удивленными серыми глазами и, как говорила Анина мама, «с рязанской мордой».

– Ну, хорошо, – сдался комиссар. – Вы меня убедили. Но все равно, извольте пройти в блок безопасности и поговорить с задержанными. Не хватало еще, чтобы они устроили драку на пути к Земле.

– Разумеется, я немедленно это сделаю!

Дипломат согласно кивнул головой и, протиснувшись мимо вошедших, вышел в коридор.

– Делать нечего, госпожа суперкарго, – комиссар, вымученно улыбнувшись, кивнул Ане. – Принимайте данные этих четверых на обратный рейс!

Он махнул рукой с линком, и рабочий комп пискнул, принимая сообщение. Сзади раздалось многозначительное покашливание. Комиссар обернулся и только сейчас заметил космонавтов.

– А, это снова вы? А я, как видите, все еще занимаюсь делами буянов, которых вы нам привезли. Судя по всему, вам придется везти их и обратно! Вероятно, мы так и не узнаем, что они умудрились не поделить.

Космонавты подошли ближе. Двое тех, что посветлее, одновременно ей заулыбались. Аня ощутила неловкость от того, что при надетом сегодня на работу розовом комбинезоне на ее ногтях черный лак. С местными она как-то не обращала на это внимание, но перед гостями хотелось выглядеть на все сто.

– Да мы отвезем, это не проблема, – ответил командир. – Я, слава Аллаху, уже давно летаю, многое видел и знаю, что неуравновешенные личности тут не нужны.

– Золотые слова, – с серьезным видом кивнул комиссар. Здесь он уже не выглядел воплощением всемогущей бюрократической машины и казался обычным человеком, жалующимся на обстоятельства. – Я ведь почему придаю такое значение этому инциденту? Убийство у нас, причем двойное. Давно такого не было. Пилот грохнул двоих спутников и устроил катастрофу для сокрытия следов. Мы это дело раскрыли, конечно, но пилот – гражданин Уммы. Так мне этот молодой человек, который только что отсюда вышел, всю плешь проел о недопустимости предвзятого отношения к мусульманам: мол, притесняем мы их, предвзято к ним относимся! – Комиссар прижал руку к виску. – У меня мигрень обострилась от этого, ничего не помогает. Ты же мусульманин, Омид, скажи честно, тебя притесняют?

– Меня – нет, – ответил космонавт. – Но я не гражданин Уммы, я австралиец. В данном случае это имеет значение. Однако это скользкая тема. Скажите лучше, не собираетесь ли вы подсадить ко мне на борт еще и этого убийцу?

– Нет, не собираюсь. У нас еще не все следственные действия закончены, так что он пока побудет у нас. Но кое-что на Землю доставить вам все же нужно. Господин Смит?

Бледный человек с узким лицом и повадками, выдававшими долгое пребывание на Луне, который вошел вместе с комиссаром, поднялся с дивана у двери и подошел к ним.

– Здравствуйте, – сказал он, пожимая руку космонавтам. – Меня зовут Джереми. Джереми Смит. Я специальный агент лунного отделения холдинга GSS. Мой контракт на Луне закончен, но у меня есть еще одно задание: сопроводить на Землю важный груз.

Аня мысленно застонала. Она только что свела для парома баланс по рабочему телу, но, похоже, его придется переделывать. Что за груз собирается сопровождать этот Кощей Бессмертный? Не иначе все получится как в позапрошлый раз, когда за два часа до старта на борт доставили семь тонн какого-то рудного концентрата!

– Первый раз слышу, – сказал космонавт, глядя на специального агента, – чтобы груз у нас на борту нуждался в специальном сопровождении. Или, может быть, вы имеете в виду охрану до отлета?

– Нет, именно сопровождение груза, – подтвердил агент. – В том числе и в полете.

– Но как вы собираетесь его сопровождать? Груз находится в грузовом отсеке, а пассажиры в пассажирском. Мы можем разместить вас непосредственно у переходного люка, но это уже не сопровождение, а черт знает что. Что там у вас за груз?

– Видимо, вы не в курсе, – заявил агент. – Груз это… так сказать, ручная кладь. Специальный контейнер размером с дорожную сумку. Масса около двенадцати килограммов. Я намерен иметь его при себе всю дорогу.

– Бортпроводник не позволит вам этого, – внезапно вступил в разговор другой космонавт, тот, что с «рязанской мордой». Аня разглядела у него на рукаве нашивки второго пилота и прочла на груди фамилию «Родионов». – Это противоречит технике безопасности. Весь груз должен находиться в грузовом отсеке, а ручная кладь пассажиров – в багажном. Но если он действительно настолько ценен, то, может быть, лучше будет поместить его в сейф? На борту есть встроенный, как раз для подобных случаев.

– Первый раз об этом слышу.

– Просто он почти не используется, – пояснил командир экипажа. – Я двадцать лет летаю на паромах, с начала регулярных рейсов, и, честно говоря, не помню, чтобы им пользовались по назначению.

Узколицый, казалось, колебался.

– Это надежный сейф? Кто имеет к нему доступ?

– Он запирается карточкой. На борту их две. Если вы считаете, что такая секретность необходима, мы проведем вас на борт последним, вы запрете сейф и только после этого пройдете в пассажирский отсек. Обе карточки будут у вас. На Земле, соответственно, выйдете первым. Вас будут встречать?

– Его будут встречать, – заявил комиссар, упирая на слово «будут». – Это уровень Организации Объединенных Наций. Совет Международной администрации, возможно, выпустит пресс-релиз относительно данного груза. Но произойдет это не раньше, чем вы окажетесь на пути к Земле.

– Это настолько секретно? – неожиданно для себя спросила вдруг Аня. – А можно… ну это, хоть узнать, о чем идет речь? Все-таки я не посторонний человек, все грузы на борт проходят через меня.

Смотрела она при этом на командира экипажа. Возможно, виновато было освещение, но ей показалось, что смуглое лицо бывалого космонавта стало серым, на лбу выступили мелкие бисеринки пота.

– Нет, – отрезал комиссар. – Массу груза вы слышали, он абсолютно инертен. Я обращаюсь ко всем, кто здесь находится, с требованием не разглашать эту информацию. По крайней мере, до отлета. И к вам, госпожа Грекова, это относится в первую очередь!

– А чего сразу я?! – оскорбилась Аня, но комиссар только предостерегающе поднял палец.

– Примите данные на отлет у агента Смита и не забывайте о том, что я сказал. – Затем он обратился к космонавтам: – Идемте, господа.

Компьютер пискнул еще раз, Смит передал свои данные, хотя линка на его руке заметно не было. Наверняка вживленный чип.

– Вы идите, – сказал второй пилот, – а я тут разберусь с итоговой нагрузкой.

Он придвинул к столу, за которым сидела Аня, пластиковое кресло, но, как и многие из новичков, непривычных к малой гравитации, перестарался и едва не упал. Аня прыснула, прикрыв рот ладонью.

– Поль, Юджин, похоже, уводит у тебя девушку! – громко сострил второй смуглый космонавт, обращаясь к полному.

Но тот только засмеялся и вышел в коридор вслед за своим командиром. За ним потянулись и остальные.

– Позвольте представиться, – сказал второй пилот, когда они остались вдвоем. Ему наконец удалось утвердиться в кресле, и он, не вставая, попытался щелкнуть каблуками, – старший лейтенант Родионов!

– Вы так начали, что я подумала, будто сейчас прозвучит «поручик Ржевский», – улыбнулась Аня. – Вы всегда представляетесь вместе со званием?

– Обязательно, – заверил ее пилот. – Обычно на девушек это производит неизгладимое впечатление! Я меньше недели старший лейтенант, но теперь буду представляться только так!

– Ого! Выходит, вы пытаетесь меня охмурить?

– Ну, что вы?! Как можно! Вы так неприступно выглядели, когда отбрили этого чинушу: все грузы, мол, проходят через меня! Просто валькирия!

– На самом деле я нежная ромашка, – вздохнула Аня. – Это вас Алина собиралась пригласить на нашу «капризно-развлекательную программу»?

– Да, меня.

Пилот нравился Ане, пожалуй, побольше арабского дипломата. Но с дипломатом можно будет встретиться и потом, а пилоты прилетают на Луну лишь несколько раз в год.

– Ладно, давайте план полета.

Пилот протянул ей через стол листок бумаги, как бы невзначай коснувшись ее руки. Аня, стараясь не обращать на это внимания, сосредоточенно изучала представленную таблицу.

– Что-то мало «Льда» вы нам оставляете, – упрекнула она пилота. – Колонии сейчас каждый килограмм важен! Жадничаете, да?

– Не мы такие: жизнь такая, – развел руками пилот. – На обратном пути нам нужно с орбитальной платформой состыковаться, а у нее орбита под очень неприятным углом относительно нашей траектории. Да и при посадке тоже. Синоптики сообщают, что восточнее Новой Гвинеи формируется обширная депрессия. Хотя сейчас в Австралии конец осени и не сезон для тайфунов, но с этим глобальным потеплением погода совсем с ума сошла. Если тайфун сместится к западу, нам понадобится маневр при выходе на глиссаду. Не корысти ради прошу нам рабочего тела оставить, а токмо в заботе о пассажирах наших!

– Угу, иже херувимы, – кивнула Аня. – Вот всегда вы, мужики, общественной пользой прикрываетесь. Нет бы честно сказать: хочу комфортного приземления, на фиг мне эти перегрузки.

– Да мы что, – смутился Евгений, – мы же тренируемся. Но пассажиров мучить реально неохота. Как посмотришь на них после полета, слезы на глаза наворачиваются. Все измученные, зеленые такие выходят. В чем душа держится!

– Ну да. Выходят еле живые и сразу давай один другому морды бить.

Пилот засмеялся.

– А, эти. Ну, правда не знаю, что уж они там не поделили. Дикий народ – талибы. Небось партизанили в своих горах с начала века. Даже Контакт мимо них прошел! А про пассажиров чистая правда, особенно при возвращении. Те, кто к лунной гравитации привыкли, первые несколько дней на Земле себя очень плохо чувствуют. Я ведь не в первый раз на Луне. Тут девушки красивые очень.

– Потому и красивые, что притяжение низкое, – пояснила Аня. – Небесные, мать их, создания. В тренажерный зал не затащишь, а потом на Земле в обморок падают. Но мы что-то отвлеклись. Вот такой баланс вас устроит?

Монитор, повинуясь ее команде, стал двухсторонним. Евгений вгляделся в отмеченные красным строчки.

– Нормально вроде, – с сомнением проговорил он. – Хотя я бы на орбитальный маневр еще процентов пять накинул.

– Ну уж нет! – возмутилась Аня. – Тем более есть вероятность того, что стыковку с платформой вам отменят. Если груз, который сопровождает этот агент, настолько секретен, то с ним не станут маневрировать по орбите, так что запас у вас будет о-го-го какой. Правда, что на Землю паром садится только с пустыми баками?

– Правда, – кивнул космонавт. – Посадочная масса у нас должна быть не больше трех тысяч тонн, а то конструкция может не выдержать. Пополам не сломает, конечно, но прогиб может быть солидный. Тогда только в ремонт. Паромы все же приспособлены к осевой нагрузке, а садимся мы горизонтально, на аэродинамике.

– И куда лишнее деваете? Сливаете в атмосфере?

– Да нет, – рассеянно ответил Евгений, не в силах оторвать взгляд от невзначай высунувшейся из-под стола босоножки на умопомрачительно тонком каблуке. – Просто выбираем посадочный коридор так, чтобы сжечь лишнее. Тормозим пораньше и на пятидесяти километрах со включенным двигателем потихоньку ползем к космодрому. Потом отсечка и посадка. Слушай, как ты ходишь на таких каблуках?

– Нормально хожу. Гравитация низкая, нагрузки на кости почти нет. Думаю, на Земле отвыкать будет трудно.

– И скоро на Землю?

– Еще год, – вздохнула Аня. – Жду не дождусь. Надоело здесь все. Прилечу и сразу туда. А потом – в Лондон. Хочу еще раз побывать в Лондоне.

Она мечтательно махнула рукой в сторону морской панорамы, где под сенью пальм на песок наползали ленивые волны.

– Похоже на Чили-бич, – оценил космонавт. – Там у нас послеполетная реабилитация проходит. Только города оттуда не видно.

– Везет вам, – надулась Аня. – Реабилитация у них, видите ли, проходит. Я же теперь мучиться буду целый год.

– Ну, извини. Год – это вроде бы не так долго. Зато потом… Хочешь, вместе в Лондон? Я приглашаю.

– Хочу. Но ты же за год забудешь. Вы, мужики, все одинаковые.

– Ничего подобного. Мы все разные. Одни большие сволочи, другие маленькие.

– А ты к каким относишься?

– Не знаю, – засмеялся Евгений. – Но за год я еще раза четыре здесь побываю. Успеешь мне напомнить.

…В сорока метрах под ними, в блоке безопасности, Ицхак Ланир, опустив глаза и держа на весу стянутые пластмассовыми наручниками кисти, сидел перед советником представительства Уммат аль-му’минин Джамалом Абидином. В маленьком боксе с низким потолком они были одни, но тут могли быть скрытые камеры, поэтому оба теперь старательно ломали комедию, разыгрывая уговоры с одной стороны и искреннее раскаяние пополам с непреклонностью – с другой.

С первых же минут разговора Ланир услышал то, что кодовыми фразами сообщил ему советник. Разыгранная ими драка принята за чистую монету, и разрыв ими контракта – тоже. На Луне до прибытия следующего парома их держать не будут, а отправят обратно на Землю на «Быковском». Свою часть операции представительство Уммы на Луне провело безукоризненно. Нужный контейнер будет доставлен на борт, причем без обязательного досмотра, как положено дипломатическим грузам, а в багажном отсеке окажется в сравнительно доступном месте.

Оставались пока невыясненными два момента. Во-первых, удалось ли убедить лунные полицейские и космодромные власти в том, что драка была случайной и импульсивной, а на обратном пути от ее участников проблем ожидать не следует. Во-вторых, будет ли на борту интересующий их груз.

Первое могло сильно осложнить операцию, если их решат держать на борту в наручниках. Второе грозило операцию сорвать.

Метрах в двадцати от них комиссар международной полиции, проводив экипаж парома в зону отдыха, хотел послать на Землю запрос о личностях четверых задержанных за драку пассажиров того же парома, но очередной приступ головной боли оставил это намерение нереализованным. Проглотив пару давно уже не помогающих таблеток, он, кривясь от уколов в висках, связался с дежурным секретарем совета Международной администрации и доложил, что вопрос с отправкой груза на «Быковском» решен. Едва дождавшись подтверждения, он бросил планшет на кровать и поймал себя на мысли, что досрочный разрыв контракта, в сущности, не такое уж плохое дело. Особенно если по медицинским показаниям.

В километре от него специальный агент холдинга GSS Джереми Смит известил компьютер службы размещения в жилом блоке о намерении через сутки освободить каюту в связи с истечением срока контракта и сел к столу составлять подробный отчет о последнем за контрактный период задании. Отправить его своему земному начальству он собирался за пару часов до того, как взойдет на борт «Быковского». Это, разумеется, нарушало слово, данное им комиссару, но, по мнению самого специального агента, нарушало только букву соглашения, но не его дух. В полированной крышке стола он внезапно увидел свое отражение – лысый череп с землистого цвета кожей и черными провалами вместо глаз. Кого-то другого это могло бы и напугать, но агент не был чувствительным человеком. Доставка на Землю кутриттера была для него лишь ярким штрихом перед новым жизненным этапом. Он точно знал, что корпорация, службе которой он отдал тридцать лет жизни, его не забудет, и предвкушал назначение на высокий пост. Предпочтительно, конечно, в службу внутренних расследований, но и место директора одной из дочерних компаний холдинга, занимающейся предоставлением услуг в сфере безопасности в каком-либо географическом регионе, его тоже вполне устроит. В Туркмении что-то заваривается, кое-кто из тех, кого он помнил по Африке, уже там.

– Ну, я пошел, – сказал Евгений, поднимаясь. – Пора бы и передохнуть. Но вечером встречаемся, да?

– Обязательно, – ответила Аня. – «Братья по разуму» на шестом радиальном. Впрочем, тебе Алина покажет.

3 мая 2074 года.

Лунная база «Армстронг», рекреационный блок

В верхнем холле лунной базы «Армстронг» по первоначальному плану должен был стоять бронзовый памятник первому человеку на Луне. Монумент был уже заказан и даже отлит, но, когда выяснилось, сколько будет стоить отправка бронзовой чушки на Луну, тут же нашлась тысяча причин с этим повременить. В результате бюст американского астронавта нашел свое место в одной из многочисленных галерей здания ООН в Женеве, а вместо него посреди холла лунной базы появилась невнятная скульптурная композиция. Две серые и безликие фигуры из пенобетона, мужская и женская, сошлись как бы в танце, протягивая воздетые руки к медленно вращающимся над их головами голографическим шарам, символизирующим собой Землю и Луну. Получилось довольно мило, хотя местные остряки и прозвали почти мгновенно памятник «Мистером и миссис Горски».

– Ждем здесь, – сказала Алина второму пилоту, останавливаясь перед изваянием. – Аня сейчас подойдет.

– «Братья по разуму» – это что? – спросил тот, задумчиво озирая скульптуру.

– Тебе грешно спрашивать. Ты на Луне был больше меня.

– Всего-то на два раза. Притом курсантам обычно не дают времени на ознакомление с местными достопримечательностями. И, наконец, у меня здесь нет такой великолепной резидентуры!

– Аня великолепна, да, – засмеялась Алина. – Вот и она, легка на помине.

Аня появилась из коридора, ведущего к жилым блокам базы. Вместо рабочего комбинезона на ней была элегантная розовая блузка с фестончиками по вороту и черные шелковые брюки с широким поясом. Евгений бросил взгляд на часы.

– Точность – вежливость королей, – провозгласил он, пока Аня обнималась с Алиной. – Если Алина говорит, что она принцесса, то вы, несомненно, достойны королевского звания.

– Ладно, можешь обращаться ко мне ваше величество. – И уже Алине: – Слышишь, коза, этот дворянин пригласил меня в Лондон! И вообще он мастер говорить комплименты.

– Ты что, мать? – удивилась бортпроводник. – У них у каждого своя тактика. У нас в корпусе даже список висит, с фотографиями и чертами характера. Что-то типа: «Сержант Капинга, из службы безопасности – любит орать серенады под окнами и может влезть на балкон». «Координатор Карл Рингхольм, пользуясь служебным положением, проходит внутрь корпуса с букетом и вручает его своей пассии, когда она этого не ждет». И так далее.

– Так-так, чего я еще не знаю? – заинтересовался Евгений. – А что написано под моей фотографией? Или под фото моего командира?

– Не скажу! – засмеялась Алина. – А фотографии командира Танвира там вообще нет. Он человек семейный, и это… Приверженец мусульманских семейных устоев, вот!

– Сейчас у нас появится возможность познакомиться с еще одним приверженцем мусульманских устоев, – пообещала Аня. – Джамал Абидин – тоже личность в своем роде легендарная. Я его вперед отправила, столик нам занять.

– О, подруга, – многозначительно подняла брови Алина, – я вижу, ты тут тоже времени зря не теряешь!

– А что, всюду жизнь, – рассмеялась та.

«Братья по разуму» располагались в глубоком цилиндрическом колодце, выходящем на поверхность спутника и прикрытом сверху прозрачной выпуклой крышкой. Это было чуть ли не самое первое подземное сооружение базы, когда-то в нем находилось водохранилище. До этого создания человеческих рук на Луне представляли собой в основном бочки-модули, спущенные с орбиты и установленные прямо на открытом грунте или в лучшем случае в обваловке. С расширением базы колодец водохранилища превратили сначала в оранжерею, потом в склад. И, наконец, когда Международная администрация озаботилась психологическим состоянием обитателей лунных поселений, он стал частью культурного блока.

Возле дверей их встретил служащий, который, мгновенно опознав в Евгении и Алине членов экипажа стоявшего на космодроме базы парома, попросил разрешения их представить.

– Я чувствую себя очень важной персоной, – признался Евгений, когда тот, получив разрешение, скрылся за дверью.

– «Братья по разуму» – это караоке-бар, а не просто какая-нибудь столовка, – пояснила Аня. – С досугом на Луне туго, работа однообразная, а вахты длинные. Поэтому везде, где только можно, пытаются внедрить культурную программу.

– А сегодня с нами отважные космонавты, – микрофонным голосом донеслось из-за двери, – члены экипажа лунного парома «Валерий Быковский», второй пилот Евгений Родионов и бортпроводник Алина Блинова! Давайте их поприветствуем!

Из-за двери раздались довольно-таки жидкие аплодисменты.

– Ну, пора, – решил Евгений и первым шагнул за дверь.

Внутри глубокий и широкий цилиндр «Братьев по разуму» был опоясан круговыми балкончиками, огражденными пластиковыми балюстрадами под резное дерево. На балкончиках по кругу располагались столики, с яруса на ярус вели «деревянные» лестницы, а на дне имелось что-то вроде круговой сцены, на которой торчали стойки с микрофонами и устрашающей величины динамиками, возможно, бутафорскими. Стены были покрыты гордостью заведения – вьющимися по натянутым нитям ползучими растениями, вроде плюща, вьюнка или дикого винограда.

Столик, который занял им Джамал, находился на самом краешке второго снизу яруса. После того как мужчины обменялись рукопожатием, Евгений раздвинул вьющиеся листья и приложил ладонь к отполированному камню.

– Это зачем? – поинтересовался дипломат.

– Выглядит, наверное, глупо, но хочется своими руками потрогать Луну. Это ведь не облицовка, а натуральный лунный камень?

– Самый что ни на есть. Только оплавленный при проходке.

– Вы, пилот, романтик! – засмеялся араб. – Ручаюсь, что и в космос вы пошли не для того, чтобы заработать на жизнь, а из высоких соображений.

– Из высоких, – не стал отпираться пилот. – А мне тут сказали, что вы местная знаменитость. Чем вы известны?

– Я…

– Он всех достал, – без обиняков пояснила Аня. – Луна – это большая деревня, тысяч пятьдесят населения от силы. «Армстронг» – крупнейшая база и столица, так сказать, но живет здесь всего тысяч двенадцать народу, включая весь дипломатический корпус.

– Это понятно, – космонавт покосился на дипломата, – а чем достал-то?

– Да достоинством своим!

– ??!!

Дипломат закинул черноволосую голову и громко расхохотался.

– Наша Анна имеет в виду «Исламское достоинство», – пояснил он. – Это провозглашенная правительством Уммы программа защиты прав исповедующих ислам людей по всему миру. И Луна – не исключение. Я ведь представляю здесь целую страну, а мусульман тут очень много.

– И мешает всем остальным работать!

– Ну, наверное, не только он мешает, раз уж тобой периодически интересуется местная полиция, – сказала Алина. – И потом: где мои кремы?

Евгений сообразил, о чем речь. Парфюмерное производство на лунных базах только зарождалось, но ходили упорные слухи, что содержание в лунной косметике местных минералов особенно благотворно действует на кожу. А поскольку расширять производство все еще было нерентабельно, то спрос на лунные «мазюкалки для лица» устойчиво превышал предложение, и слухи о них среди космодромных женщин ходили самые фантастические. Аня непонятно откуда извлекла солидного размера упаковку, перевязанную красной ленточкой.

– Тут это… неприятность случилась. Я в солярии немного перележала, и кожа шелушиться начала. Пришлось вскрыть твой подарок и намазаться самой.

– Ах, так! Я тебя ненавижу! – Алина, попытавшись вскочить, чуть не взвилась под потолок, но была вовремя уловлена посмеивающимся вторым пилотом. – С тебя все средства из профессиональной линии!

– Ну пупсик, ну мурмурмур, ну откуда же у меня столько денег? Меня и так чуть с работы не выгнали!

– Оттуда же, откуда и наглость мазаться моими штучками!

– Я тебе фото покажу, как сильно у меня лицо шелушилось! Ты бы, увидев, первая закричала – мажься! Мажься, подруженька любимая! Ничего для тебя не жалко! А ты… эх, коза меркантильная!

Шутливая перепалка утонула в музыке, а затем на сцену вышел служащий, который встречал их у дверей, и, объявив вечер открытым, тут же представил публике первую пару выступающих:

– Это неоднократные победители творческого конкурса исследовательской станции «Коперник» Синтия и Родриго Лопес! Они представляют свой новый хит из цикла «Туннельные песни». Гордитесь, уважаемые, когда-нибудь вы сможете небрежно бросить знакомым, что были первыми слушателями будущих интернациональных хитов!

Снова заиграла музыка, и Лопес запели. Окружающие сцену микрофоны на стойках действительно оказались бутафорскими, но и музыка и слова были прекрасно различимы. Евгений не знал испанского, но чистые и сильные голоса дуэта пришлись ему по душе, о чем он не преминул сообщить спутникам.

– Да это подставные, – сморщила носик Аня. – Все население в кратере Коперник – это человек шестьсот от силы, какой там еще «творческий конкурс»? Вот погоди, сейчас народ чуток расслабится, и тогда начнется настоящая веселуха!

Словно в подтверждение ее слов на столике появился графин с вином в окружении четырех пузатых бокалов.

– Ну, за встречу! – провозгласил араб, со свойственным лунным старожилам профессионализмом наполняя их почти до краев.

– А разве ваша вера позволяет? – поинтересовался пилот.

– Есть мнение, что Аллах смотрит на Землю, – улыбнулся дипломат, – а мы тут на небесах, да еще в окружении двух очаровательных гурий, так что Всевышний при беглом взгляде лишь примет нас за обитателей рая. А вам, я имею в виду космонавтам, разве можно?

– А мы немножко, – берясь за ножку бокала, ответила Алина. – Для снятия полетного стресса!

– Какой же стресс поджидал вас в полете? Разве что назойливое мужское внимание?

– Против такого у проводников есть железный аргумент! – засмеялся пилот. – Вот такого размера!

И он развел руки, словно рыбак, хвастающийся величиной улова.

– И что это за аргумент? – заинтересовался дипломат.

– Аварийный гаечный ключ, – пояснила Алина.

– Да вы шутите?

– Нет-нет, – посмеиваясь, пояснил пилот. – Действительно в аварийный набор входит гаечный ключ для подтяжки уплотнений. Ходят слухи, что лет пятнадцать назад, когда Бланка Сайалеро, нынешняя глава Службы бортпроводников, сама сопровождала пассажиров, на нее прямо в салоне при возвращении с Луны напал сумасшедший. Так она отбилась этим ключом.

– И ничего это не слухи! – возразила Алина. – Так все и было!

Тем временем первых выступающих сменили другие. Некоторые выбирали песни сами, колеблющимся ведущий предлагал несколько вариантов на выбор. Качество исполнения тут было, конечно, уже не то, но энтузиазм только возрастал. С балконов то и дело раздавались подбадривающие возгласы и порой голоса, на разные лады подпевающие выступавшим.

Потом на самом верхнем ярусе раздался целый хор, словно упрашивающий кого-то, и оттуда спустился и зашептал что-то на ухо ведущему очень полный мужчина.

– Академик Латтес, – представила его Аня. – Глава физической секции и член Международной администрации. С физиками весело, у них традиция заключать пари, а проигравший потом поет тут то, что выбрал победитель.

– По просьбе всего состава физической секции и лично Игоря Авдеева академик Латтес исполнит «А на Байкале-озере бархатный сезон»! – объявил ведущий.

Пел академик по-русски, но с чудовищным акцентом. Анна с Алиной, решив ему помочь, начали подпевать, облокотившись на балюстраду, чем сорвали шквал аплодисментов.

– Может быть, и наши гости что-нибудь нам исполнят? – предложил снизу ведущий.

Алина обернулась.

– Женя, открою тебе страшную тайну. В том списке рядом с твоей фотографией сообщается, что ты приглашаешь девушек на концерты и сам неплохо поешь, надеясь очаровать их своим голосом.

– Что?! – взмутился пилот. – Да я только один раз…

– Э, нет, попался! – улыбнулась Аня. – Давай отрабатывай!

– В самом деле, пилот, – неожиданно поддержал ее дипломат. – Я же видел, как вам хотелось присоединиться к нашим сладкоголосым гуриям. Не сдерживайте себя!

Отступать было некуда. Подталкиваемый в спину Евгений спустился на сцену и позволил ведущему налепить себе на щеку крохотную прозрачную капельку микрофона.

– Ну, чем нас порадует отважный космонавт? – спросил ведущий.

– Пожалуй, что-нибудь из классики, – определился Евгений. – У вас ведь есть русские романсы?

– Конечно. Что выберете? «Очи черные», «Я встретил вас» или что-нибудь еще?

– Нет, пожалуй, что-нибудь посвежее.

– «Горизонта нет»! – крикнула сверху Аня.

– А мы будем подпевать, – добавила Алина, чем собрала с ярусов несколько одобрительных выкриков.

– Знаете слова? – поинтересовался ведущий. – Тогда – начали!

Полилась музыка. Евгений, наклонив голову, отсчитывал такты вступления, потом вскинул лицо вверх и запел:

Я иду во тьме, горизонта нет…

Сквозь шипы кустов, бурелом и лес

Я иду вперед, я ищу твой свет.

Вон! Блеснул в ночи! И опять исчез.

Дипломат, облокотившись на балюстраду рядом с Аней, как бы невзначай приобнял ее за талию несколько ниже, чем диктовали правила вежливости, но девушка не отреагировала на это, поскольку вслед за пилотом выводила припев:

Позови меня сквозь прибоя гром,

Чтоб не сбиться мне с моего пути.

Помани меня золотым огнем,

Чтобы легче мне до тебя идти.

– Извини, что прерываю, – тихо сказал араб ей на ухо, – но полицейский комиссар утром тоже явился в офис, чтобы оформить какой-то груз? Только потому спрашиваю, что опасаюсь, как бы они мой контейнер сверху не накрыли.

– Да расслабься, – отмахнулась Аня. – Они свой рюкзак договорились в сейф сунуть, а твой контейнер будет в багажном.

Дипломат кивнул, а Аня оборвала себя на полуслове, вдруг вспомнив, что комиссар просил никому и ничего о грузе не говорить, после чего покосилась на своего спутника, но Джамал как будто уже потерял интерес к этой теме и самозабвенно, хотя и вполголоса, подпевал пилоту:

Я иду в тиши, только сучьев стук,

Только веток хруст, только шорох крон.

Разбудил меня ото сна твой звук,

И во сне пропал твой хрустальный звон.

Он почти не лукавил, он уже узнал все, что ему было необходимо. Аналитики Истихбарат аль-Амма на этапе подготовки к операции предположили, что артефакт поместят в сейф, но полной уверенности в этом не было, и на Джамала возложили миссию по уточнению места его нахождения. Если бы артефакт решили поместить в каком-то ином отсеке парома, пришлось бы изыскивать возможность связи с пребывающей в тюремном блоке группой Ланира, чтобы сообщить об этом. Хорошо, что хоть от этой процедуры он теперь избавлен и, пожалуй, может себе позволить расслабиться. Особенно в такой (он снова покосился на Аню) приятной компании. Подружка у нее тоже ничего себе, но она ночью улетает и вряд ли найдет время, чтобы до отлета расслабиться с таким приятным мужчиной, как он. Но если уж нельзя достигнуть всего, то не следует отказываться от части.

Я иду вперед, позади провал,

Непроглядный мрак впереди меня.

Вон! Блеснул твой свет! И опять пропал…

Горизонта нет. Обступает тьма.

Музыка прекратилась, и после секундной тишины зал взорвался аплодисментами. Евгений, кивая головой на приветствия, прижимая руку к сердцу и улыбаясь до ушей, птицей взлетел к себе на ярус и опустился на стул.

– Уф! По-моему, неплохо получилось!

– Женя, зачем ты пошел в космонавты? Твое призвание – шансонье!

Пилот не успел ответить, потому что у него и у Алины вдруг запиликали коммуникаторы. Евгений вынул свой, прочитал информацию на маленьком экране и погрустнел.

– Что там? – спросила Аня.

– Перенос времени вылета на четыре часа раньше, без изменения полетного задания, – ответила Алина, убирая свой аппарат. – Изменение предполетного графика экипажа. Нам предписывается вернуться в космодромный блок…

– И заняться регламентными работами, – дополнил пилот. – Обычно после них нам дают еще часа три передохнуть, но в этот раз сразу вылет. Погода, наверное, над Кейп-Йорком меняется.

– Жаль, – сказал дипломат. – Но мы с Аней вас проводим.

3 мая 2074 года.

Уммат аль-му’минин. Шираз

Тревожная трель звонка разбудила Шехзада Джалили за час до рассвета. Шеф разведки проснулся мгновенно, поскольку простой звонок, в отличие от сложных мелодий, которыми сопровождались вызовы прочих абонентов, звучал в его доме только при вызове оперативного дежурного Истихбарат аль-Амма. Так и оказалось.

– Господин Джалили? – переспросил его молодой звонкий голос. – Докладывает оперативный дежурный Манучехр Матаки! Только что аппарат Космического комитета ООН распространил сообщение о том, что старт лунного парома «Валерий Быковский» с космодрома базы «Армстронг» на Луне произойдет на четыре часа раньше, чем намечалось. Перенос связан с тем, что из программы полета изъята стыковка с орбитальной платформой «Гиацинт-4». О причинах изъятия не сообщается. Новое время предполагаемой посадки парома на международном космодроме Кейп-Йорк – двадцать два часа по универсальному времени четвертого мая.

– Только это? – переспросил Джалили. – Других сообщений не было?

– Нет, только это.

Шеф разведки, не отнимая от уха трубки, плеснул в лицо холодной водой. В принципе, для операции «Хайка» старт на четыре часа раньше никакого значения не имел. И все же лучше было подстраховаться.

– Значит, так, дежурный. На твоем компьютере должна быть замороженная рассылка на адреса аналитиков группы Хамида. Шифр – «Хайка». Есть?

– Так точно.

– Отправляй. И немедленно поднять по тревоге «Магавир». У его дежурного имеются все инструкции. Все, отбой.

Положив трубку, Джалили потянулся и, запахнув плотнее халат, выглянул из окна. В серых сумерках на залитом постепенно меркнущим светом фонарей бульваре Нафт Тантан была почти не видна ждущая его дежурная машина. Пока темно и улицы пусты, она домчит его от центра города до Диндарлу, где размещался спецотряд, за двадцать минут. Тянуть время не стоило, и разведчик начал собираться.

В трех тысячах километров к северо-востоку от Шираза оперативный дежурный Службы государственной безопасности Российского союза, увидев мигающую иконку поступления новой информации на своем мониторе, отставил в сторону недопитую кружку с чаем и внимательно перечитал сообщение.

– Что там? – переспросил его напарник, поднимая голову.

– Да талибы подорвались куда-то. Антитеррористическое подразделение из-под Шираза поднято по тревоге. Получен приказ на выдвижение в сторону аэропорта.

– Наверное, учения, – пожал плечами напарник. – Предутренние часы – самое время. Поставь компу «сторожок» на всякий случай и забудь.

3 мая 2074 года.

Лунная база «Армстронг». Восточный жилой блок

– К сожалению, наши гости покинули нас, – Джамал взъерошил рукой щетку жестких черных волос. – Но ведь вечер только начинается? Почему бы нам не вернуться в караоке? Или пойдем еще куда-нибудь?

– Да нет, мне уже и самой пора, – улыбнулась Аня. – Маленький Король возвращает меня обратно на диспетчерскую работу, но зачеты после перерыва придется пересдавать, таковы правила. Надо подготовиться, освежить в памяти…

Но отделаться от дипломата было не так-то просто.

– Все эти повторения не стоят и финиковой косточки! Ты ведь уже сдавала эти зачеты, так? И небось самому Халлеславенсу? Ну и прекрасно! Он знает, что ты все знаешь, и сама ты знаешь, что все необходимые знания у тебя уже есть. То есть главная проблема при ответах держаться спокойно и уверенно! А знаешь, что для этого нужно?

– И что же?

– Наличие в крови естественных антидепрессантов! И я помогу тебе их получить…

Последнюю фразу дипломат произнес пониженным голосом, постепенно притирая Аню к стене.

– Это каким же образом? – спросила девушка, высвобождаясь из захвата и отступая в сторону лифтового холла.

– А способ тут только один, других не придумали, – Джамал, улыбаясь, продолжал наступать. – Куда ты уходишь, погоди! Я же обещал тебя отблагодарить? Мы, восточные мужчины, умеем так доставить женщине наслаждение, что она потом будет помнить об этом всю жизнь! Поверь мне, я знаю, что тебе нужно!

– Знаешь, что мне нужно? Тогда исчезни! Ну, правда, я не в настроении сегодня.

Дипломат неожиданно остановился.

– Ты очень красивая, Аня, и похожа на царевну Будур из моей любимой сказки, – сказал он. – Я читал ее и представлял, как эта Будур выглядит. А посмотрев на тебя, увидел сказку своими глазами и не хочу ее потерять.

– А мне кажется, что ты просто решил сменить тактику, – прямо сказала Аня. – Я тоже читала «Тысячу и одну ночь». Чем там прославилась царевна Будур? Одевалась мужчиной и соблазняла в таком виде своего возлюбленного?

– Нет, что ты! – засмеялся дипломат. – Там дело совсем в другом! А это так – эпизод. Но я впервые встречаю девушку, которая может рассуждать об арабских сказках. А у меня, между прочим, есть аутентичное издание. Пойдем посмотрим?

Он неожиданно шагнул вперед, положил Ане руки на бедра, сжал их и, легко подняв девушку, развернул ее на девяносто градусов и, опустив на пол, снова прижал спиной к стене.

– Ну, тебе же хочется, я знаю. Зачем ты сопротивляешься? Дай я тебя поцелую!

Аня уперлась ему в грудь руками, тщетно оглядываясь по сторонам. Как назло, в коридоре было пусто. В лифтовом холле кто-то наверняка был, и если крикнуть – услышат и прибегут, или автоматика поднимет тревогу, только кричать как-то стыдно и неудобно.

– Ну, к тебе или ко мне? – снова спросил дипломат, одной рукой удерживая ее ладони, а вторую бесцеремонно пытаясь просунуть под удерживающий искусственный шелк брюк пояс. – Ты же мне улыбалась, я видел!

Девушка напряглась и, используя стену в качестве упора, изо всех сил оттолкнула мужчину от себя. Для лунной гравитации этого оказалось достаточно. Дипломат отлетел к противоположной стене коридора, не удержал равновесие и медленно завалился на спину, нелепо дергая в воздухе ногами.

– Ты к себе, а я к себе! – выдохнула Аня. – Козел!

После чего, не оглядываясь, бросилась к лифтам.

– Аллах иа шилляк![17] – разочарованно раздалось ей вслед.

3 мая 2074 года.

Лунный паром «Валерий Быковский»

В крохотном техническом отсеке, упрятанном глубоко в недрах огромного парома, было прохладно и сухо. Слева его стенку образовывал округлый бок биозащиты реактора. Насыщенный бором и гадолинием слой полиэтилена поглощал выбрасываемые реактором нейтроны и, по словам командира экипажа, являлся «самой бесполезной конструкцией» на борту, поскольку опасный для человека нейтронный поток в бортовом реакторе могла давать только паразитная реакция ядер дейтерия, недопущение которой среди прочего являлось обязанностью энергетика.

Если подумать, то паром процентов на семьдесят состоял из таких «бесполезных конструкций». Обойтись при желании можно было без генераторов плазмы, двигателей мягкой посадки, систем поворота плит теплозащиты и сотен других устройств, имеющихся на борту. Даже численность экипажа вполне поддавалась сокращению до двух, а то и до одного человека.

Но тогда риск, которому подвергался паром в каждом своем рейсе к Луне, возрастал. Может быть, он возрастал совсем на небольшую величину, но, когда паромы еще не вышли из стадии эскизного проектирования, катастрофа одного такого корабля грозила сорвать весь Международный лунный проект. Поэтому заказчики требовали от конструкторов не просто экономически эффективной, дешевой и находящейся в доступных технологических пределах системы, но системы максимально безопасной. Конструкторы с поставленной задачей блестяще справились, однако сложность лунных паромов оказалась такова, что в них практически всегда находились неисправные блоки и устройства. С Земли корабли обычно отправлялись в полной исправности, но уже техосмотр на лунных космодромах выявлял какие-нибудь проблемы. Не очень-то приятно возвращаться домой, когда на экранах технического состояния горят рубиновые строчки сообщений о неполадках! Но иначе нельзя – обтекаемая форма приспособленного к посадке на Землю корабля диктовала свои законы размещения и работы плотно упакованных механизмов, а от концепций раздельных взлетного и орбитального модулей отказались еще на этапе проектирования.

Второй пилот уставился в планшет. Среди засорившихся фильтров, не дающих расчетной мощности насосов, неизвестно куда утекающей электроэнергии в осветительной сети грузового отсека и двух десятков прочих мелких неисправностей, которые не влияли на безопасность и не нуждались в срочном устранении, выделялась группа повреждений, способных осложнить возвращение домой.

Батарея поглотителей углекислоты показала почти двойное сокращение ресурса, что делало невозможным нахождение в космосе дольше двух недель. Хотя путь на Землю вряд ли мог продлиться дольше двух, в самых неблагоприятных условиях трех суток, система жизнеобеспечения имела слишком высокий приоритет, чтобы не обращать на нее внимание. Евгений вздохнул. В глубине души он был уверен, что с поглотителями на самом деле все в порядке, просто, набивая грузовой трюм под завязку пустыми контейнерами, операторы погрузочных работ наверняка приложили углом одного из них распределительный узел за обшивкой в районе правого грузового люка. Проверить это сейчас не представлялось возможным. Двадцать восемь больших грузовых контейнеров превратили просторный зал грузового трюма, в пустом состоянии размерами и акустикой напоминавшего небольшой собор или ангар на несколько самолетов-истребителей, в некое подобие лабиринта, в котором полный человек рисковал застрять между их стенками. Можно было бы прозвонить саму батарею, но штатный доступ к ней открывался из багажного отсека, сейчас занятого почтой и вещами пассажиров и опломбированного.

Правда, до батареи можно было добраться еще минимум двумя путями, но ни возня с люком под потолком грузового отсека, ни многометровый путь по узкому и тесному кабельному каналу со стороны пультовой ходовых лазеров второго пилота не прельщали, тем более что с резервными мощностями все было в порядке, а амортизаторы пассажиров и экипажа имели аварийные поглотители.

Второй потенциальной проблемой оказалась неисправность одной из радиаторных секций, которая после выхода на орбиту должна была раскрываться и излучать в пространство накопившееся в объеме корабля тепло. Если она просто не раскроется – не страшно. Таких секций на пароме больше семидесяти, сгруппированных по четыре, так что запас имеется. Но вот если она откроется, а закрываться потом не захочет… дело в том, что для раскрытия секции поворачивается и становится на ребро теплозащитная плита на брюхе корабля. Если секция не уберется, плита не сможет встать на место. А с такой дырой в теплозащите вход в атмосферу будет чистым самоубийством – трагедию «Колумбии» семь десятков лет назад все хорошо помнят.

Конечно, при такой неисправности секцию можно отстрелить, но для этого придется повозиться, вручную контролируя отключение насосов, гоняющих в системе охлаждения натрий-калиевый теплоноситель, а потом еще и выходить наружу, проверяя, закрылась ли плита как должно.

– Командир, а может, мы вообще отключим раскрытие семнадцатой секции, – предложил Евгений, прижав к горлу ларингофон. – Я прикинул, если поколдовать над контроллером, то восемнадцатая, девятнадцатая и двадцатая раскроются независимо от нее. Тут работы минут на двадцать от силы.

В ответ раздалось сосредоточенное сопение. Командир экипажа принимал подобные доклады и от остальных его членов, на пару с компьютером составлял целостную картину и вырабатывал решение. Наконец он ответил:

– Нет времени, Дженя. Я бы отключил всю группу, но у Рафаэля опять проблемы с паразитным теплом. Просто закроем эту группу перед посадкой пораньше, да еще придется тебе спуститься вниз и попинать эту железку, если она доставит проблемы. Ты у себя закончил?

– Угу, – ответил второй пилот, одновременно подпрыгивая и хватаясь за край люка на трехметровой высоте.

– Тогда вылезай, пассажиры на подходе.

Евгений закрыл люк и начал пробираться по узким, не приспособленным для человека проходам технической зоны парома к трапу, ведущему в обитаемую зону, включавшую оба поста управления, пассажирский салон и переходные отсеки между ними. Выбрался, щелкнул задрайками люка, отряхнул комбез от несуществующих пылинок и заглянул в рубку, где командир экипажа, присев на край своего амортизатора, проверял индикацию.

– Командир, я готов. Новости есть?

– Есть. Нам отменили стыковку с орбитальной платформой. Что это означает?

«Что мы могли бы оставить на Луне не меньше пятидесяти тонн квазиполимера, чтобы не тащить их обратно на Землю», – едва не брякнул второй пилот, но вовремя остановился. Нормальному космонавту рабочего тела всегда не хватает!

– Не знаю.

– Это означает, что с Луны нас сегодня поднимаешь ты! Доволен?

– Еще бы!

Конечно, номинально задача второго пилота на взлетном участке сводится к контролю второстепенных устройств, а корабль пилотирует командир, но на Луне нет атмосферы, и масса парома немного ниже предельной, поэтому опытные командиры не удовлетворяются подготовкой вторых пилотов на тренажерах и время от времени дают им «порулить».

– Ну, тогда садись, готовься.

…Пассажиры уже собрались в зале ожидания, дожидаясь, когда объявят посадку. Алина торопливо просматривала их личные файлы, гадая, не доставит ли кто-нибудь из них проблем на обратном пути. Что бы там ни говорили старожилы, но Луна – это место, где множество людей оставляют свое здоровье. И если на Земле отдых, санаторный режим и врачебный уход способны исправить ситуацию, то в полете чей-нибудь взбунтовавшийся организм мог доставить неприятности. Однако в этой партии пассажиров все вроде бы здоровы.

– Где там наши дебоширы? – спросила проводница у одного из космодромщиков.

– Мы хотели доставить их последними, – ответил тот.

– Нет, так не пойдет. – Алина покачала головой. – Давайте их в самую первую очередь, разместим буянов у кормовой переборки.

– Как скажете, – пожал плечами космодромщик и забормотал в микрофон.

Арабов доставили через несколько минут. Солидный усатый полицейский с сияющим нагрудным значком перед проемом переходника снял с них наручники.

– Вот, передаем их вам.

Выглядели арабы понуро и казались не представляющими серьезной опасности.

– Прошу за мной, господа, – холодно проговорила Алина. – Надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к моей просьбе не покидать амортизаторы?

Арабы молча закивали. Теперь они уже не казались Алине такими привлекательными мужчинами, как в контрольном помещении международного космодрома. Они быстро разместились на указанных местах и пристегнули ремни. Алина еще раз оглядела салон и скомандовала по одному запускать остальных пассажиров.

…На Луне нет атмосферы, поэтому паром садится на полосу на реактивной тяге соплами вниз. Но сконструирован он так, что, едва коснувшись посадочной площадки, заваливается вперед, принимая горизонтальное положение и опираясь на полосу полуспущенными, ввиду отсутствия внешнего давления, пневматиками шасси. Удар многотысячетонной махины, даже при лунной гравитации, может привести к серьезным повреждениям, поэтому скорость заваливания контролируется передней парой двигателей мягкой посадки, их реактивные струи замедляют описывающий дугу нос парома, делая касание мягким. Перемещения парома по лунной поверхности происходят уже в горизонтальном положении, что позволяет экономить на космодромном оборудовании.

Для взлета тягачи оттаскивают паром в начало полосы, он включает собственные двигатели и начинает разгон. При отсутствии атмосферы аэродинамические силы не помощник, поэтому, когда скорость достигает пятидесяти метров в секунду, те же двигатели мягкой посадки срабатывают как взлетные, то есть отрывают нос парома от полосы и корабль по крутой параболе уходит в небо.

…Посадка почти закончилась, когда в переходный отсек спустился из рубки командир.

– Все на месте? – спросил он у Алины.

– По списку один человек отсутствует. Некто Джереми Смит.

– Он сейчас будет, – успокоил проводницу командир.

Из переходника послышались шаги, и через проем открытого пассажирского люка в отсек вошли двое. Один, высокий и костлявый, с состоявшим словно из одних углов лицом, нес за лямки желтый с красным рюкзак. Вторым был уже знакомый Алине полицейский комиссар.

– Господин Смит? – спросила Алина высокого. – Но с ручной кладью на борт нельзя…

– Я разберусь, – успокоил ее командир. – Иди в салон.

Когда девушка вышла, он показал на рюкзак.

– Это и есть ваш «важный груз»? Могу я хотя бы узнать, что это такое?

– Именно так. Нет, пока не можете. Где у вас тут сейф?

Командир вытащил из нагрудного кармана цепочку с нанизанными на нее двумя плоскими карточками и, повернувшись спиной к люку, приложил ее к слабо подсвеченному глазку. Щелкнул замок, распахнулась внушающая уважение своей толщиной дверца, открывая обтянутые сетчатыми карманами металлические стенки.

– Ставьте сюда.

Костлявый опустил рюкзак на дно сейфа и немного повозился, фиксируя его внутри сеткой, потом выпрямился и сделал шаг назад. Танвир захлопнул дверцу и протянул обе карточки агенту Смиту.

– Вот, держите.

Тот надел цепочку на шею, спрятав карточки за воротом футболки.

– После посадки, – продолжил командир, – я прослежу, чтобы вы вышли первым и смогли забрать… эту штуку.

– Вот и отлично, – оживился комиссар Международной полиции, опечатывая сейфовую дверцу. – Свидетельствую о помещении груза в сейф на борту парома. Удачного вам полета, господа.

После чего пожал Смиту и Танвиру руки, развернулся и исчез в переходнике.

– Ну, все, господин Смит, – Танвир показал агенту на внутренний люк. – Проходите в салон, бортпроводник поможет вам устроиться. А я закрываю люк. Вы у нас на сегодня последний.

Оставшись, Омид Танвир несколько секунд, не мигая, сверлил взглядом дверцу сейфа. Ради его содержимого он согласился пойти на должностное преступление, посадив корабль на Ал-Субайх. Интересно, что это? Наверное, что-то очень важное, раз им отменили даже стыковку с орбитальным комплексом на обратном пути. А еще интересно, не является ли агент Смит тем самым человеком, который должен будет подойти к нему в полете и назвать пароль?

– Эй, Дженя, не спать! – вывел второго пилота из задумчивости голос командира.

Евгений вздрогнул и обругал себя за рассеянность. Пока он зубрил последовательность стартовых процедур, которые ему сейчас предстояло осуществить на практике, посадка закончилась, космодромный персонал покинул борт, а тягачи уже вывели «Валерия Быковского» в начало взлетной полосы, и теперь контрольный центр запрашивал их о готовности.

– Второй пилот готов, – торопливо доложил он, бросив взгляд на ряд успокаивающих зеленых огней. – Периферия в порядке, сигнал ДОГов в норме.

– Реактор во взлетном режиме, – донеслось из кормовой рубки, – к запуску маршевого двигателя готов!

– Ну, готов?

– Взял управление, – сообщает Евгений.

– Отдал управление, – вторит ему Танвир.

Сейчас громада парома целиком находится под управлением второго пилота, а командир, не забывая приглядывать за происходящим, переключается на связь с контрольным центром.

– Лунный паром «Валерий Быковский» к старту готов. Запрашиваем разрешение на запуск двигателя!

– Запуск двигателя разрешаю, удачи, «Быковский».

4 мая 2074 года. Универсальное время:

17 часов 35 минут (3.35 по местному времени).

Над Австралией

Огни города за иллюминаторами самолета качнулись и ушли куда-то в сторону. Мелькнула широкая дуга подсвеченной набережной, тут же сменившаяся непроглядной чернотой ночного океана. Пассажирский самолет с невидимой в темноте эмблемой Организации Объединенных Наций на борту удалялся в сторону моря, чтобы, развернувшись, точно выйти на полосу аэропорта Ист-Моретон, воздушных ворот международного космодрома Кейп-Йорк.

– Лео, как там с меморандумом? – спросила Генеральный секретарь, повернув голову к своему спутнику.

Тот неопределенно пожал плечами:

– Если секретариат ничего не напутал, то он должен был уйти всем заинтересованным сторонам пять минут назад. В правительства, дипломатические ведомства и, где есть, ответственным за контакты с иным разумом.

– Как думаешь, кто отреагирует первым?

– Австралийцы, – уверенно предположил Кунео. – Думаю, что к моменту нашей посадки встречающие будут извещены о содержании, несмотря на ночь. Они ведь знают о подготовленном нами транспорте. Придется выслушать немало вопросов.

– А мы не будем отвечать, – покачала головой женщина. – «Быковский» уже на опорной орбите, до его посадки остается всего два с половиной часа. Формально все дипломатические условности нами соблюдены. Свой коммуникатор я отключила, все запросы на связь будут отправляться в секретариат.

Внезапно раздалась резкая трель звонка.

– Это у меня, – сообщил глава комитета по подготовке контакта и полез в недра своего красного пиджака, небрежно брошенного им на соседнее кресло. Нашел коммуникатор, посмотрел, кто вызывает. – А, нет, не австралийцы, – хмыкнул он. – Русские. Доктор Петров, советник президента Российского союза по Контакту. Я отвечу?

Генеральный секретарь кивнула. Кунео прижал трубку к уху.

– Слушаю.

– Леопольд, это правда? – вполне отчетливо донесся вопрос из динамика. – Скажи мне только одно: это правда?

– Правда, господин Петров, истинная правда.

– Я намерен немедленно вылететь к вам, – произнес невидимый собеседник. – Если президент одобрит, конечно. Я ведь смогу получить к нему доступ, не так ли, Леопольд?

– Сможете, господин Петров, разумеется, сможете. Но не сразу. Уверен, вы понимаете.

– Да, конечно. Леопольд, учитывай, что на первом этапе считывания информации с кутриттера вам потребуется хорошая команда лазерных физиков. У меня есть несколько специалистов на примете. И еще, я надеюсь, что вы позаботитесь об амортизации. Что бы ни сообщали нам Почтальоны, рассчитывать на абсолютную прочность объекта как минимум неразумно.

– Не бойтесь, господин Петров, мы все продумали. До свидания!

Самолет развернулся, и огни города снова показались в иллюминаторах, на этот раз уже другого борта.

– Твой недосмотр, – упрекнула Генеральный секретарь. – Можно было догадаться, что, не сумев связаться со мной, все кинутся звонить тебе.

– Да, не подумал, – признал глава комитета по подготовке контакта. – Пожалуй, мне тоже лучше отключить связь.

Однако, прежде чем он успел это сделать, телефон зазвонил снова.

4 мая 2074 года. Корабельное время:

20 часов 00 минут.

Лунный паром «Валерий Быковский»

– Алина, детка, у тебя все в порядке? – прошелестел в наушнике голос Танвира.

– Да, командир, – откликнулась та, недоумевая, чего это командир перешел на такое фривольное обращение.

– Пассажиры не буянят?

– Нет, все нормально.

– Тогда предупреждаю, что мы получили посадочный вектор и начинаем маневр через пятьдесят минут. Успеешь всех рассадить?

– Конечно, командир. Спасибо, сейчас и начну.

Бортпроводница посмотрела на часы, потом на экран, транслирующий вид на Землю с внешних камер. Там перед нею предстала эпической красоты картина – восход Солнца над Тихим океаном, покрытым спиралями облаков. Все как обычно: чуть меньше чем через час над Северной Атлантикой кувыркнувшееся соплом вперед тело парома втянет в себя раскрытые секции радиаторов. Потом разразится первым тормозным импульсом над экватором, чиркнет покрытым жаропрочной керамикой брюхом об атмосферу, в облаке плазмы обогнет с юга Африку и пронесется над Индийским океаном. И, наконец, с грацией брошенного кирпича пересечет Австралию, чтобы, почти падая на длинную бетонную стрелу посадочной полосы, в последний момент полыхнуть огненными жалами двигателей мягкой посадки и, ударившись о бетон полутора сотнями колес, пробежаться по ней и остановиться, окутавшись гарью сожженной резины.

Алина легко оттолкнулась и, воспарив над амортизатором, выбралась из своего закутка в пассажирский салон. Там царило веселье. При старте с Земли на пассажирах иногда сказываются отрицательные эффекты невесомости. Кого-то тошнит, у кого-то кружится голова. Обычно это происходит не сразу, а через полчаса-час. Таких, чтобы проблем не было, лучше уговорить вернуться в амортизаторы. На Луне это все, как правило, быстро проходит.

Но обратные рейсы – дело совсем другое. Закаленные годами малой лунной гравитации организмы переносят невесомость без всяких проблем, ожидание скорого возвращения и встречи с родными и близкими рождает эйфорию, и пассажиров охватывает бурное веселье. Если на пути к Луне в пассажирском салоне царит сосредоточенность с легким оттенком торжественности, то при обратном рейсе общее настроение больше напоминает балаган. Все веселятся, как сумасшедшие. Бортпроводники обычно веселью не препятствуют. Отчасти из жалости. Людям, которые провели при лунной гравитации много времени, несколько ближайших недель грозят большими неудобствами, особенно если они пренебрегали тренировками, а таких немало.

Сейчас пассажиры превзошли сами себя. На «Быковском» возвращался на Землю какой-то небольшой научный коллектив в полтора десятка человек. Молодые парни и девушки устроили на борту нечто вроде студенческого «капустника», заразив хорошим настроением и остальных. Кто-то из них неведомым путем снял блокировку с динамиков информационного экрана в своем амортизаторе, и теперь оттуда гремела на весь салон вполне отчетливая музыка, под которую часть пассажиров пыталась танцевать. Танцы в невесомости вообще процесс занятный, а уж при всеобщем возбуждении и подавно. Алина прислушалась. Запись тоже явно была самодельной.

Мальчики и девочки, не впадайте в панику,

Ведь на Луне уже открыли сверхпроводящую керамику,

И я срываю алюминиевые провода, эгей – со своей установки,

И я срываю алюминиевые провода, эгей – со своей установки.

Кто поставил на металл, тот сегодня проиграл,

Металл не принесет плода, игра не стоит свеч, а результат  – труда.

И я мотаю керамические провода, эгей – на фанерный сердечник!

Я мотаю керамические провода, эгей – на фанерный сердечник!

Поймав краем глаза мягкое свечение консоли, Алина махнула рукой. Музыка смолкла, сменившись негодующими возгласами.

– Уважаемые пассажиры, – сказала девушка. – Прошу внимания. Через пятьдесят минут паром «Валерий Быковский» начинает торможение для входа в атмосферу Земли. Перед этим возможны дополнительные маневры. Поэтому я рекомендую вам занять места в амортизаторах и пристегнуться.

Музыка в пассажирском салоне снова включилась, но теперь это была уже нейтральная мелодия, согласованная с космодромными психологами, которая должна была успокоить пассажиров и настроить их на сотрудничество. Среди последних началось движение, сравнимое с броуновским. Мало кто направился к своему амортизатору сразу, многие предпочитали обменяться друг с другом парой слов, подлететь к панорамному экрану или совершить в невесомости последний головокружительный кульбит. Но, в общем, неожиданностей не ожидалось. Минут через десять устроятся на своих местах самые упорные, после чего останется только проверить, как все закрепились, это еще минут пятнадцать от силы, и можно докладывать командиру о готовности.

Алина, оттолкнувшись от стены, вернулась к своему амортизатору и не видела, каким взглядом проводил ее один из подравшихся на Луне арабов.

…Командира экипажа можно было понять. Стоило ему прикрыть глаза, как перед ним возникало жесткое лицо человека, который при последней встрече представился космонавту как господин Барзани. Обратный рейс обернулся для Омида Танвира настоящей пыткой. Командир каждую минуту ожидал, что в рубку ворвется некто, назовет пароль и прикажет изменить место посадки. Он, Танвир, конечно, подчинится, а если он прикажет, то подчинится и команда. Подчинится… Но какими глазами будут смотреть на него Рафаэль и Поль, с которыми он в одном экипаже не первый год? Что он скажет Джене, для которого этот рейс первый в качестве не стажера, а полноправного члена экипажа? Как, наконец, он будет объясняться с инспекторами Космического комитета, когда начнется расследование этой истории?

Когда главный диспетчер Кейп-Йорка подтвердил «Быковскому» посадку, командир почувствовал прилив надежды. Осталось перетерпеть этот неполный час, а потом… После выдачи первого тормозного импульса у них будет еще минут двадцать, когда можно снова разогнаться и выскочить на орбиту, чтобы изменить точку посадки. Но, Аллах свидетель, он никогда этого не сделает! Чем бы ни угрожал ему Барзани. Скажет, мол, поздно спохватились, а начав процедуру посадки, прервать ее, не поставив под угрозу жизни всех находящихся на борту, уже нельзя. И это кстати.

Посторонних людей на борту быть не может. Не зря в этот раз он отправил весь экипаж лично осматривать грузовой и технические отсеки, не доверившись, как обычно, персоналу лунного космодрома. Абордаж в открытом космосе – это смешно, сейчас все же не семнадцатый век. Пусть ему с борта для наблюдения доступна далеко не вся сфера, но на это существуют диспетчеры. Они предупредят, если на пересекающейся орбите окажется даже не корабль, а сантиметровый обломок, избежавший сетей орбитальных «мусорщиков». Люди Барзани, если они вообще есть на борту, наверняка среди пассажиров. А пассажиров проводник сейчас уложит в амортизаторы, и опасность с этой стороны если не исчезнет совсем, то сильно уменьшится. Аллах, как же медленно тянется время!

– Ну, молодой человек, – преувеличенно бодро обратился Танвир ко второму пилоту, – а не прогуляться ли вам к семнадцатой секции? Пожалуй, теперь мы сможем сложить всю группу радиаторов, чтобы она не доставила нам проблем.

– Конечно, командир, – откликнулся Евгений, которому мрачность Танвира доставляла массу беспокойства весь обратный путь. – Сейчас я тест по системе прогоню на всякий случай. Потом вы складывайте группу, а я полезу за подтверждением.

Он отщелкнул замок на груди и, выпутавшись из ремней, легко поднялся в воздух над своим амортизатором.

…Ланир, повиснув под потолком, вроде бы не смотрел никуда конкретно. Но на самом деле видел все, что творится в пассажирском салоне. Пассажиров здесь оставалось все меньше, они один за другим занимали свои места. Очень скоро снаружи должны были остаться только его люди. Диверсант вздохнул и смежил веки.

Он делал так, приступая к активной фазе каждой своей операции. Те, с кем он «работал», были уверены, что их командир при этом молится. Сам Ланир их не разочаровывал. Если честно, он не был особенно религиозен и даже в самых критических ситуациях не мог выдавить из себя большего, чем обычное «Шма Исраэль»[18]. Просто для того, чтобы окончательно привести себя в форму, ему требовалась секунда полной сосредоточенности.

Когда он открыл глаза, окружающая обстановка потеряла всякое подобие цвета, обретя взамен потрясающую глубину и четкость очертаний. Имплантат у него в затылке, угадывая желание человека, начал работу в боевом режиме. Ланир оттолкнулся от потолка и поплыл в сторону места бортпроводника. Командовать ему не требовалось, его люди поняли все без слов.

Азрак подтянулся на натянутом вдоль потолка тросе и отправился вслед за Ланиром. Басал повторил его действия, а Сурра с самого начала подпирал спиной хлипкую стенку проводницкой выгородки и, чуть наклонив голову, подтвердил, что готов действовать.

Ланир оттолкнулся от края амортизатора и, оказавшись под потолком, ударом кулака раздробил пластик декоративной панели. Под ней располагались несколько распределительных коробок и сложное переплетение аккуратно уложенных и закрепленных проводов. Спустя мгновение имплантат у него в голове сверил этот узор с заранее загруженной схемой электрической сети парома и подсветил нужные из них. Ланир принялся рвать из разъемов подсвеченные провода. Сначала аудио– и видеоканал системы внутреннего наблюдения, они поддались легко. Потом выломал из гнезда кабель питания замка багажного люка. И, наконец, мультимедиа-шину связи со всеми рубками экипажа, это уже просто для верности.

Закончив, Ланир оглянулся вниз. Азрак, сорвав крышку с замка, запиравшего багажный отсек, копался в схеме. У него, видимо, все складывалось удачно, и до открытия люка оставались считаные секунды. Басал и Сурра прижимали к стене девушку-бортпроводницу, широкая ладонь Сурры надежно закрывала ей рот. Та лишь немного вздрагивала, пытаясь освободиться, и смотрела на диверсантов широко раскрытыми глазами.

– Спокойно, госпожа Блинова, – сказал Ланир по-русски, опускаясь рядом с ней. – Не сопротивляйтесь, и никто не пострадает.

В этот момент Азрак наконец справился с замком и, рывком распахнув люк, нырнул туда головой вперед. Ланир начал отсчет. Для бортового компьютера их художества точно не остались незамеченными, он уже выдал предупредительный сигнал пилотам, и до начала неприятностей осталась пара минут, не больше. Следовало надеяться, что Азрак, пользуясь наводкой имплантата, найдет контейнер с диппочтой быстро и диверсанты встретят пилотов во всеоружии. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

Азрак появился снизу, держа в руках уже вскрытый контейнер. Белая ткань с фиолетовыми эмблемами дипломатического представительства Уммы, пальмой над скрещенными саблями, трепыхалась в потоке воздуха, дующем из вентиляционных отверстий. Ланир сжал зубы, только сейчас осознавая ошибку. Посторонним этот контейнер видеть явно не стоило, а проводница его видела… Ладно, об этом он подумает потом. Залитые старомодным сургучом защелки легко поддались, и Ланир первым извлек из контейнера, который согласно описи должен был содержать дипломатическую почту, оружие – «Фастер» с коротким стволом и несколько обойм к нему. Остальным его людям, чтобы вооружиться вслед за ним, потребовалось всего несколько секунд.

…Предупредительный сигнал, похожий на удар маленького колокола, раздался в наушниках пилотов неожиданно. Евгений, уже начавший отдраивать люк, ведущий из рубки в переходный отсек, вздрогнул и остановился. Предупреждения, как правило, срабатывали, если требовалось какое-то срочное вмешательство экипажа. Чаще всего это происходило при выходе из строя каких-либо систем или устройств на борту. Не слишком важных, иначе включилась бы сирена тревоги. Однако иногда мелодичный колокольчик мог послужить прологом серьезных неприятностей.

– Алина, ответь! – раздался встревоженный голос Танвира. – Командир экипажа вызывает пассажирский отсек!

Евгений в нерешительности замер у уже распахнутого люка.

– Поль, ответь! – снова раздалось в наушниках.

– Есть, – немедленно откликнулся бортинженер, который был старшим в кормовом посту, – у нас все в порядке.

– Проверка связи, – произнес командир и тут же снова безуспешно попытался вызвать пассажирский отсек.

Евгений, приняв решение, подобрался обратно к своему амортизатору. Командир повернул в его сторону покрытое каплями пота лицо.

– Нет, нет, Дженя, давай назад! Отключилась связь с пассажирским отсеком и видео тоже. Температура, давление и состав газовой смеси в норме. Загляни туда, перед тем, как лезть к секциям, хочу убедится, что все в порядке!

Вид у него при этом был такой, что второму пилоту остро захотелось не покидать рубку, поскольку не в порядке явно был сам командир, но он только кивнул головой.

– Я мигом!

И нырнул в распахнутый люк.

Пролетев переходный отсек, привычно зацепился за поручень, остановился и, подтянувшись, глянул на панель на переборке, отделяющей пассажирский отсек от переднего переходного. Там горел успокаивающий зеленый огонь – знак того, что параметры атмосферы в обоих отсеках совпадают и открывать люк можно безопасно. Не удовлетворившись этим, второй пилот глянул на показания приборов на крохотном экранчике. Температура, давление, отсутствие вредных примесей… Убедившись, что, по крайней мере, по приборам, за переборкой все в порядке, Евгений взялся за задрайки люка, распахнул его и, ухватившись за поручень над люком, ногами вперед нырнул в пассажирский салон.

…Специальный агент Джереми Смит в общем веселье участия не принимал, продремав почти весь обратный путь в своем амортизаторе, выбираясь оттуда лишь пару раз для того, чтобы размяться. При этом он ни разу не покинул передней части пассажирского салона, наблюдая за люком в переходный отсек, где был установлен сейф, в который он лично положил контейнер с кутриттером.

Большой нужды в этом не было, за весь полет люк не открывался ни разу, а доступ к сейфу членов экипажа из рубки он все равно контролировать не мог. Смит непроизвольно коснулся груди, где под футболкой болтались на цепочке обе открывающие сейф карточки. После посадки ему следовало покинуть свой амортизатор и вообще пассажирский отсек первым, еще до того, как на борту окажется наземный персонал. Справится он без посторонней помощи после проведенного на Луне времени? Наверное, справится. В крайнем случае, бортпроводница обещала помочь.

Мысль о бортпроводнице заставила его скосить взгляд направо, на выгородку, и в следующее мгновение выработанные долгими тренировками рефлексы выбросили его ничего не весящее тело из амортизатора, ибо там творилось что-то неладное.

Выгородка была хлипкой и практически ничего не скрывающей, особенно для тех, кто находился не сзади, а сбоку от нее. Каких-либо предупредительных надписей на ней не имелось и дверей – тоже. Проем закрывала только легкая ширма, но пассажирам делать внутри было совершенно нечего. Тем подозрительнее выглядело то, что сейчас там вместе с девушкой-проводницей уединились несколько мужчин и явно слышалась какая-то возня. Специальный агент сразу понял, что это те самые арабы, разорвавшие контракт, которые летели обратно.

Первую пришедшую ему в голову мысль о попытке изнасилования в состоянии невесомости Смит отмел как несуразную, но времени на гипотезы у него не оставалось, потому что прикрывавшая проход внутрь ширма распахнулась от какого-то движения внутри, и в проеме специальный агент увидел руку с пистолетом. Оружие он опознал мгновенно. «Фастер» – вечное проклятие служб безопасности лунных поселений. Незаконно производимые на объявленной «зоной, свободной от оружия», Луне эти пистолеты были крайне опасны. Применение огнестрельного оружия в условиях чрезвычайной скученности населения, отделенного от смертоносного вакуума тонкими оболочками, набитыми вдобавок сложными и нежными механизмами систем жизнеобеспечения, грозило гибелью не только жертве, но и стрелку, и всем, кто оказывался поблизости. Но держателям незаконных мастерских на не контролируемых Международной администрацией базах на это было плевать. И ведь регулярно находились идиоты…

Как пистолет мог оказаться на борту, специальный агент раздумывать не стал. При той, совершенно драконовской системе контроля груза и пассажиров, подноготная которой Смиту как сотруднику, непосредственно занимающемуся безопасностью, была знакома достаточно хорошо, это было просто невозможно. Но вот же он, пистолет, в руке вылезающего из выгородки араба.

Специальный агент рассчитал свои действия инстинктивно, но абсолютно точно. Обладатель пистолета, неловко выбирающийся в пассажирский салон, не имел привычки к невесомости, а потому, прежде всего, контролировал пространство перед собой и не смотрел наверх, забыв о том, что при отсутствии гравитации само понятие верха выглядит достаточно условным. Смит, удерживаясь руками за крепление натянутого под потолком троса-поручня, ударил по пистолету ногой, вложив в удар всю силу. Выбитый пистолет полетел к передней переборке, а державшего его человека развернуло вокруг оси, и тот с невнятным возгласом инстинктивно схватился за ширму.

Все это дало агенту несколько мгновений, чтобы оттолкнуться заранее согнутыми руками и последовать вслед за пистолетом. Через две секунды оружие должно было оказаться в его руках, что обеспечило бы ему решительное преимущество над злоумышленниками, что бы те ни задумали.

Пистолет ударился о переборку совсем рядом с распахнувшимся люком из переходного отсека, в котором показались ноги кого-то из членов экипажа, и отскочил назад, как волчок вращаясь в воздухе. Смит, увернувшись от массивной крышки, зацепился носком ноги за скобу на переборке, ловко подхватил пистолет за ствол, задрал голову, чтобы посмотреть, что происходит сзади, и понял, что проиграл. Вслед за обезоруженным арабом из выгородки вывалились еще двое, оба они были вооружены и уже изготовились к стрельбе.

Два выстрела прозвучали в течение половины секунды, перекрыв музыку и ропот пассажиров, которые уже сообразили, что в передней части салона происходит нечто непредвиденное. Худого костлявого мужчину с землистого оттенка кожей, который так ловко обезоружил первым выбравшегося наружу Басала, ударами пуль швырнуло о переборку. Стрелял Азрак. Он пытался компенсировать отдачу движениями рук, но его все равно отбросило назад, прямо на шарахнувшихся от него пассажиров, которые еще не успели занять свои места. Ланир стрелять не стал. Он, напротив, оттолкнулся ногами от косяка выгородки бортпроводника и прыгнул вперед. Сзади истерически завизжала женщина. Кровяные шарики, выплеснувшиеся из ран в груди костлявого, размазались о светлую куртку Ланира, но диверсанта это не остановило. Его целью был не костлявый, которого, как ему услужливо подсказал имплантат, учитывать как угрозу больше не стоило, а совершенно неожиданно появившийся в пассажирском отсеке второй пилот. Прежде, чем тот сумел понять, что происходит, Ланир ухватил его за ворот комбинезона и всей массой нанес удар коленом в пах. После чего сорвал с головы своего противника гарнитуру и, зацепившись за поручень над люком, швырнул того назад, в объятия успевшему подобрать выпавшее из рук костлявого оружие Басалу. Тот с хрустом впечатал лицо пилота в переборку и, заломив ему руку за спину, прижал к потолку.

– Спокойно! – во всю глотку заорал Азрак. Он наконец обрел устойчивость, зацепившись за поручень амортизатора, в котором сжалась от ужаса молодая черноволосая девушка. – Корабль захвачен! Всем пассажирам немедленно занять свои места!

Ланир перевел дух. Второй этап операции «Хайка», кажется, завершился успешно. Костлявый пассажир, которого пришлось застрелить, конечно, сильно смазывал благоприятное впечатление, но пока для диверсантов все складывалось удачно. Он, ни слова не говоря, сделал условленный жест, потом показал выглянувшему из выгородки Сурре на пилота. Слова не требовались, каждый из диверсантов знал, что нужно делать дальше. Азрак сейчас откроет люк в кормовой переходный отсек и отправится в кормовую рубку, где будет контролировать инженера и энергетика. Сурра с Басалом останутся в пассажирском отсеке. Басал будет держать под контролем пассажиров, одновременно рассказывая им о многолетней борьбе и страданиях еврейского народа, которые побудили его верных сынов взяться за оружие. К моменту посадки все пассажиры должны твердо верить, что захватила их одна из еврейских террористических группировок, ведущих с правительством Уммат аль-му’минин непримиримую борьбу. Неизвестно, сколько из них решит оставить в живых Джалили после инсценированного штурма, но у уцелевших никаких сомнений остаться не должно. Сурра будет контролировать бортпроводницу и второго пилота, а если что – поможет Басалу.

Убедившись, что подчиненные в соответствии с планом пришли в движение, Ланир вылетел в передний переходный отсек и задраил за собой люк.

…Командир лунного парома «Валерий Быковский» Омид Танвир выстрелов не слышал. Он сложил проблемную группу радиаторов и с минуты на минуту ждал доклада второго пилота о ситуации в пассажирском отсеке, где внезапно вышла из строя система аудиовизуального контроля. Пока все его внимание было обращено на повисшую в воздухе полупрозрачную панель состояния системы жизнеобеспечения. Та по-прежнему показывала, что в пассажирском отсеке все нормально. Повысилась на одну десятую градуса температура, и чуть увеличилась влажность, далеко не дойдя до критических значений. Командир экипажа не знал, что это связано с тем, что пассажиры от страха потели.

Доклада он так и не дождался. Вместо этого за его спиной послышался хорошо знакомый звук открываемого люка. Танвир обернулся и неожиданно для себя увидел в проеме человека в светло-серой, почти белой куртке, поперек груди которого шла неправильная цепочка буро-красных клякс. В руке человек держал пистолет, опустив его стволом вниз. Спустя секунду командир экипажа узнал в нем одного из пассажиров, устроивших драку по прилете на Луну и теперь летевших обратно. Пассажир не мигая глядел на космонавта.

– Посторонним сюда нельзя, – сказал Танвир, не в силах оторвать взгляд от пистолета. – Кто вы такой, вообще?

Он мучительно вздохнул, чувствуя, как внутри словно что-то оборвалось.

– Я-то? – переспросил незнакомец, вплывая в рубку. – Салах-ад-Дин из Тикрита.

4 мая 2074 года. Универсальное время:

22 часа 00 минут (8.00 по местному времени).

Международный космодром Кейп-Йорк

– Они предупредили, что выйдут на связь через минуту.

Координатор был неестественно бледен, но старался держаться уверенно. Рядом с ним прятал глаза командир контрольной смены Джеймс Клеменс. Он почему-то раздражал Генерального секретаря ООН, причем настолько, что ей хотелось треснуть его чем-нибудь по склоненной голове. Умом она понимала, что оплошали все и среди виновных в произошедшем Клеменс далеко не на первых ролях, но чувства были сильнее.

Аминахтун Карим Стаффанссон до последнего колебалась, стоит ли лететь на Кейп-Йорк лично или доверить встречу артефакта и переправку его на антарктическую базу заботам Кунео. Какое-то смутное беспокойство все же погнало ее через весь континент из Женевы в Австралию, но по прибытии выяснилось, что спешка была напрасной и паром сегодня на Кейп-Йорке не сядет. Сядет ли он когда-нибудь вообще, тоже было неизвестно. Никто не знал, что на уме у захвативших паром террористов.

Генеральный секретарь еще раз внимательно осмотрела фотографии всех четверых, гадая, с кем именно из них придется говорить и чего они хотят, затем, протянув руку, приняла у Рингхольма гарнитуру и поправила перед губами тонкую бусинку микрофона. Потом кивнула.

– Начинайте вызывать «Быковского», Карл.

Прошедший час был в ее жизни не самым простым. Удивительно, откуда вдруг взялось столько людей, готовых взять на себя ответственность, только бы не допустить ее, Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, до контакта с захватившей паром вооруженной группой. Особенно почему-то усердствовал Либаль, хриплым ото сна голосом втолковывавший ей из Европы, что переговорщик не может одновременно руководить операцией по освобождению заложников.

– А с чего вы взяли, Михаэль, что я собираюсь руководить операцией? – удивилась Аминахтун Карим. – Это должны делать профессионалы, а я, в свою очередь, до работы в ООН и была профессиональным переговорщиком. К тому же эти люди представились арабами, а я свободно говорю по-арабски!

Часы на стене показали восемь утра. Генеральный секретарь вспомнила, что посадка парома была назначена ровно на восемь, и тут же запретила себе об этом думать.

– Внимание, – произнесла она. – Космодром Кейп-Йорк вызывает борт лунного парома «Валерий Быковский»! Вы слышите меня? Ответьте!

Несколько секунд в наушниках не было слышно ничего. Потом уверенный мужской голос произнес на арабском:

– Космодром, говорит борт лунного парома. Готовы ли вы выслушать наши требования?

Клеменс, прижав свой наушник, выслушал какой-то посторонний доклад и постучал ногтем по одному из снимков террористов, давая понять, что с орбиты с ними сейчас говорит именно этот человек. Аминахтун Карим кивнула и тоже перешла на арабский.

– Да, мы готовы выслушать ваши требования, но сначала хотели бы знать, кто именно с нами говорит.

Генеральный секретарь рисковала, но делала это намеренно. Многолетняя практика подсказывала ей, что если тип личности террориста депрессивный или неадекватный, то подобное условие может привести его в ярость. Однако здравый смысл говорил, что социопаты вряд ли сумели бы осуществить такую операцию, как захват парома, а значит, скорее всего, она имеет дело с параноидальным типом личности. Такие люди вполне могут находиться вне контакта с реальностью, но по-своему логичны и обычно считают себя выполняющими какой-нибудь хитроумный план.

– Я более чем уверен, что вы и так уже знаете, кто я такой, – прозвучал в ответ мужской голос. – У вас ведь есть списки пассажиров. А вот кто вы и как мне обращаться к вам?

Точно, параноик! – обрадовалась Генеральный секретарь. – Значит, с ним можно найти точки соприкосновения. Но надо быть очень осторожной. Мало того что параноики довольно часто выполняют приказы со стороны, так еще и, как правило, имеют интеллект выше среднего. Значит, лгать ему не следует…

– В списках пассажиров вы значитесь под фамилией Мелек. Но это ведь не настоящее ваше имя?

– Меня оно вполне устраивает. Теперь назовите мне свое.

– Называйте меня Аминахтун Карим.

Генеральный секретарь ответила не сразу. Террорист говорил не на арабия фусха[19], а на каком-то диалекте вроде хиджази или наджди[20], и на слух некоторые его слова воспринимались плохо.

– Прекрасно, Аминахтун. В таком случае пока у меня только одно требование. До момента посадки парома я говорю только с вами. Вы меня поняли? Только я и только с вами.

– Конечно… Мелек. Вы сказали – до посадки?

– Совершенно верно. Все, что летает в космосе, должно непременно опускаться на Землю, не правда ли? Вот только на Кейп-Йорк мы уже не успеваем. Но что за беда? Разве мало на Земле космодромов?

– Не все из них могут принять паром.

– Если мы начнем торможение через полчаса, то как раз сумеем сесть на Куру. Если через два с половиной, успеем приземлиться в Калифорнии. Через шесть с половиной – в Сибири. Но нам туда не надо. Нам надо в Аравию. Итак, второе мое требование – это посадка на космодроме Ал-Субайх.

– А почему именно на Ал-Субайх? – удивилась женщина. – Там паромы никогда не садились. Впрочем, диспетчерские службы окажут вам содействие в скорейшей посадке. Но для этого им придется говорить не с вами, а с экипажем парома. Я тоже должна убедиться, что с экипажем и пассажирами на борту все в порядке.

– С экипажем парома все в порядке, тут вам придется поверить мне на слово. Что до пассажиров, то одного из них нам пришлось застрелить.

– Вы… убили одного из пассажиров? – переспросила Аминахтун Карим.

– Нам пришлось это сделать. Он впал в буйство и представлял опасность для остальных. Имя убитого – Джереми Смит. Я хочу, чтобы вы отдавали себе отчет в том, что мы не шутим.

Генеральный секретарь подняла взгляд на Кунео. Тот закатил глаза и схватился за голову. То, что погибшим оказался именно сопровождающий кутриттер, вряд ли могло быть случайностью. Усилием воли она приказала себе не думать об этом. Погибший заложник – это плохо, это очень плохо, но сейчас на кону стоят жизни остальных.

– Есть ли на борту еще пострадавшие? Быть может, еще кому-то нужна помощь? В таком случае, может быть, необязательно тянуть до Ал-Субайха? Как вы смотрите на возможность посадки раньше указанного срока?

– Больше пострадавших нет. Но садиться мы будем в Аравии, это условие неизменно. Я понимаю, что жизни пассажиров вас беспокоят. Но даю гарантию, что ни один из них не пострадает до момента посадки. И без глупостей. У нас есть оружие и есть возможность разнести паром на куски.

– Ну, что же. Я принимаю ваши условия. Но почему именно Аравия? Зачем вам нужен Ал-Субайх?

– У нас есть несколько серьезных вопросов к правительству Уммы, которые мы хотим задать ему.

Генеральный секретарь задумчиво почесала переносицу.

– Мы, без всякого сомнения, предоставим вам такую возможность. Однако хотели бы получить что-нибудь и взамен. Среди находящихся на борту есть одиннадцать женщин. Почему бы вам не отпустить их сразу после посадки в подтверждение ваших добрых намерений?

«Всегда следует торговаться с террористами. Как бы ни было мало то, что они у вас просят, заставьте их платить за это настоящую цену. А настоящей ценой при этом являются только жизни людей».

– Мы подумаем, – голос террориста был спокоен. – Однако о наших добрых намерениях мы будем говорить не с ООН, а с Уммой. К сожалению, Объединенные Нации не смогли обеспечить защиту наших прав.

– О каких правах вы говорите? – спросила Генеральный секретарь, подумав о том, что мотивацию террористов следовало бы определить с самого начала. – Кто вы и кого представляете?

– Мы представляем угнетенный народ Израиля. Скоро будет полвека, как наша страна стерта с карты мира. Но наш дух не сломлен, и мы добьемся ее восстановления. Израиль жив!

4 мая 2074 года.

Универсальное время: 22 часа 55 минут

(1.55 следующего дня по местному времени).

Москва. Резиденция президента Российского союза

Доктор Петров, советник президента Российского союза по контактам с иными цивилизациями, вошел в приемную президента Союза, когда огромные напольные часы в футляре полированного дерева пробили два часа ночи. Сутки назад, когда президент РС получила закрытый меморандум ООН об обнаружении на Луне инопланетного артефакта, предположительно являющегося бифотонным кутриттером, и обстоятельствах, этому сопутствующих, Петров собирался лично вылететь в Австралию, встречать «Быковского», однако получил на это прямой запрет президента. Из ее администрации пояснили, что от ведущего специалиста страны по инопланетянам может в любой момент потребоваться консультация. Доктор счел это резонным и не настаивал на своей поездке, поскольку не было никакой гарантии, что ооновцы, в чьих руках оказался артефакт, допустят к нему посторонних. Однако того, что его консультация президенту понадобится в столь поздний час, да еще потребует от него личного присутствия, он ожидать никак не мог.

В приемной навстречу доктору поднялся с обитого красной кожей дивана и пожал ему руку человек с остатками огненно-рыжей шевелюры и светлыми до полной бледности глазами. Это был многолетний бессменный шеф Службы государственной безопасности Родимцев. Пикантность их встречи заключалась в том, что возглавляемая Петровым структура много лет находилась в подчинении Комитета внешней разведки, а Петров был подчиненным Родимцева. Причем сам Родимцев отнесся к появлению в своем ведомстве отдела, который был не оперативным и не аналитическим, а, скорее, научно-исследовательским подразделением, резко негативно. Он неоднократно заявлял, что вести разведработу против Почтальонов его служба не собирается, а противостояние гипотетическим подобным попыткам с их стороны приоритетным не считает, и три года назад наконец добился ее сокращения.

– Доброй ночи, Владимир Филиппович, – приветствовал доктора Родимцев. – Извините, что разбудили, и, похоже, сегодня нам поспать не удастся. Сейчас думать будем, мои все уже на ушах стоят. «Быковский»-то… Эх…

Петров покосился на украшенные орлами и пятиконечными звездами белые двустворчатые двери президентского кабинета, пока закрытые. Потом перевел взгляд на собеседника. Никакой информации у него не было. Паром «Валерий Быковский» по расписанию должен был приземлиться около часа назад, но по дороге к президентской резиденции он бегло просмотрел новости и знал, что по каким-то причинам посадка отложена на сутки.

– А что случилось, Матвей Сергеевич? – переспросил он. – Меня из постели выдернули, и я ничего не знаю.

– Тебе что, не сообщили? – встревожился Родимцев. – Вот ведь конспираторы хреновы! Паром захвачен!

Петров нащупал стул и опустился на него.

– Погоди, Матвей, что значит – захвачен? Кем? И как? Он что, сел все-таки?

– Да никуда он не сел! – Родимцев потер виски и тоже вернулся на диван. – Короче, на борту террористы. Требуют изменить место посадки и сажать паром на Ал-Субайхе.

– А артефакт? – с тревогой спросил Петров.

– Неизвестно. – Родимцев покачал головой. – Пока ему ничего не угрожает. Артефакт в сейфе на борту. С борта парома идет телеметрия, мы ее анализируем в реальном времени. Так вот: информации об открытии сейфа у нас нет. Скорее всего – он еще там.

– Господа! – торжественным баритоном отдалось под потолком. – Президент Российского союза!

Двери президентского кабинета распахнулись. Мужчины одновременно встали со своих мест и наклонили головы.

…В сущности, политика от обычного смертного отличает доверенное ему на время «право решать». С момента, когда это право стало стремительно убегать от властей предержащих в народ посредством прямых онлайн-референдумов по любому мало-мальски важному вопросу, престиж профессии политика значительно поблек, а государственная власть, лишившись значительной толики закрытости и загадочности, обернулась лишь организационной работой. Нервной и изматывающей, но лишенной какой бы то ни было иррациональной привлекательности. По сути, с кастой политиков произошло то же самое, что одним-двумя столетиями ранее случилось с прежде очень влиятельной кастой священнослужителей, которые никуда не исчезли, но превратились в пародию на самих себя. Может быть, политики исчезли бы совсем, если бы не необходимость принятия оперативных решений в ситуациях, когда невозможно малейшее промедление. Они стали лишь диспетчерами процессов, происходящих в социальных организмах их государств и обществ.

Как следствие, политика почти перестала прельщать и властолюбцев различного калибра, и ярких харизматичных лидеров, готовых повести за собой народы к сияющим вершинам, в какой бы стороне политического горизонта упомянутые вершины ни находились. Процесс этот, конечно, был объективным. И все же многие подсознательно чувствовали, что если начисто изъять из общества публичную политику, вещь по определению бесполезную, которая с годами забыла о своем предназначении и начала все больше напоминать шоу, то мир безвозвратно утеряет часть своих красок. Да, он совершенно точно станет чище, вероятно – справедливее, но наверняка – гораздо скучнее.

Впрочем, пока им было рано беспокоиться. Президент Комиссарова была политиком прежнего поколения. «Таких сейчас не делают», как выражается молодежь. «Бравур» первой половины века и «большой стиль» пятидесятых, когда с воссозданием Российского союза пошла в рост ее политическая карьера, стали неотъемлемыми частями имиджа Комиссаровой. Умение производить впечатление лет двадцать назад было важнейшим искусством, не добившись успеха в котором подняться по карьерной лестнице было практически невозможно. Президент производила впечатление всем своим видом. От сложной высокой укладки седых волос до замысловатого фосфоресцирующего узора на безупречной формы ногтях и одинокой белой орденской планки «За гражданские заслуги» на лацкане.

У доктора Петрова, который встречался с президентом неоднократно, даже складывалось впечатление, что этот имидж является некой аурой, незримо окутывающей собеседников президента, зачастую еще до того, как те успевали ее увидеть.

– Здравствуйте, господа, – глубоким, но чуть надтреснутым голосом произнесла президент, жестом приглашая садиться. – Доктор, я надеюсь, Матвей ознакомил вас с ситуацией?

– Да, Фиона Сергеевна, – кивнул доктор.

– Очень хорошо. Итак, Матвей, что удалось выяснить относительно этого инцидента?

Родимцев только развел в ответ руками:

– На самом деле немногое. Захватили паром четыре человека. Как проникли они на борт – мы знаем. Здесь виноваты огрехи в ооновской системе безопасности. При этом они вооружены и в процессе захвата убили одного из пассажиров. В настоящее время они контролируют все системы парома и теоретически способны превратить его в бомбу, направив на любую цель на орбите или поверхности Земли. Масса парома сейчас составляет более трех тысяч тонн. При падении на крупный город количество жертв может составить до десяти тысяч человек.

– Имеется ли возможность сбить паром, если террористы попробуют это сделать?

Шеф службы госбезопасности чуть помедлил, прежде чем ответить. Возможно, получал дополнительную информацию через имплантат.

– Наши оборонительные системы не рассчитаны на поражение целей с подобной массой. Конечно, некоторые способы есть. К примеру, если атаковать паром на снижении, повредив его теплозащиту, то он… наверное, целиком не сгорит, но район разлета обломков будет довольно значительным. Однако по выходе из плазмы на высоте порядка двадцати километров он становится почти неуязвимым. То есть сбить его в принципе можно, но вряд ли это значительно изменит его траекторию. Ну, рухнет он на окраине вместо городского центра – никому от этого не легче. Его проще разнести в пыль ядерным взрывом, чем просто сбить. Тревога объявлена, мы следим за паромом как с помощью диспетчерских служб, так и своими средствами. Если он попытается сойти с орбиты вне согласованного коридора, мы тут же это заметим.

– Какие требования выдвигают террористы?

– Требование у них одно и достаточно неожиданное. Они хотят посадки на космодроме Ал-Субайх в Аравии. Неожиданное оно потому, что террористы назвались представителями «Исраэль хай», одной из террористических группировок. В переводе с иврита: «Израиль жив». Требование чертовски нелогичное – именно Умма терпит наибольший урон от всплеска еврейского терроризма, а способ, которым эти ребята попали на борт, никак не дает нам права считать их идиотами.

– Вы хотите сказать, – медленно произнесла президент, – что их требование, возможно, является отвлекающим маневром?

– Именно так, – кивнул Родимцев. – Не исключено, что они просто тянут время. Паром был захвачен после выхода на орбиту ожидания высотой около трехсот пятидесяти километров и наклонением в пятьдесят один градус. Ее проекция на поверхность Земли смещается примерно на две с половиной тысячи километров за виток, и прежде чем паром получит возможность сесть на Ал-Субайх, он пройдет над Латинской Америкой, Японией и Юго-Восточной Азией.

– Странно. Вроде бы для еврейских террористов в этих областях целей быть не должно, разве что Индонезия…

– Это лишь предположения, – пожал плечами Родимцев. – У нас нет свидетельств того, что террористы намерены превратить паром в бомбу. Я приказал поднять материалы по «Исраэль хай». Эта группировка не отличается особой активностью. За ней числится несколько покушений на должностных лиц Уммы и только. Акций сравнимого масштаба она не проводила. Кроме того, весьма солидная часть еврейских террористических групп довольно плотно опекается Службой общей разведки и другими исламскими спецслужбами и зачастую используется ими в своих интересах…

– Вот как? – президент вопросительно подняла бровь. – Позвольте, Матвей, но это же полностью меняет дело! Думаю, что террористы не могли знать о нахождении на борту парома артефакта, а если бы и знали, то не сумели бы подготовить захват так быстро. Но если допустить, что перед нами не террористический акт, а спланированная операция ваших коллег… Умма уже отреагировала на захват? Они готовы предоставить свой космодром для посадки?

– Пока у нас имеется только документ, распространяемый пресс-службой Исламской шуры. В нем говорится о готовности предоставить «Быковскому» возможность совершить там посадку. Однако официальные лица от комментариев воздерживаются.

Президент бросила взгляд на часы.

– Все равно, похвальная оперативность. И что же вы обо всем этом думаете?

– Должен заметить, что если мусульмане получили информацию об артефакте одновременно с нами, то времени на подготовку операции у них тоже не оставалось. Террористы были на борту уже во время взлета парома с Земли, а к этому времени об артефакте могли знать только на уровне комитетов ООН. Можно, конечно, предположить утечку… – развел руками Родимцев.

– Иными словами, – энергично кивнула президент, – нам надлежит установить, является ли нахождение артефакта на борту «Быковского» случайностью или целью террористов был именно он. Как вы намерены это сделать?

– Мы запросили с Кейп-Йорка персональные данные террористов, – потер лоб шеф спецслужбы. – Примерно через час они у нас будут. Пока все, что у нас есть, это голос одного из них, который связывался с Землей. Это мужчина примерно лет пятидесяти. Говорит только по-арабски, но многокомпонентный анализ того, как и что он говорит, как строит фразы, позволяет предположить, что он знает английский, иврит, русский и какой-то из романских языков. При разговоре проглатывает «каф», точнее, заменяет его на «хамзу»[21], значит, скорее всего, египтянин. Пока это все. У нас есть огромная база образцов речи, но чтобы найти возможные совпадения, нам понадобится часов пять.

Петрову неожиданно показалось, что воздух в комнате стал слишком спертым, душным, и он машинально ослабил ворот. Этот жест не укрылся от взгляда президента.

– Вы хотите что-то нам сказать, доктор? – спросила она.

– Нет. То есть да… Простите. Это все слишком неожиданно. Дело в том, что второй пилот «Быковского», Евгений, это сын моего давнего друга. Мы виделись с ним буквально пару недель назад, ему как раз присвоили очередное звание…

Родимцев присвистнул. Президент задумчиво прикоснулась ко лбу пальцами с фиолетовым узором безупречного маникюра.

– Прошу нас извинить, доктор, – сказала она. – Мы все же надеемся, что до таких крайних мер, как уничтожение парома, дело не дойдет и сын вашего друга не пострадает.

– Женька выкрутится, я верю, – слабо улыбнулся Петров. – Малый он неглупый, что-нибудь придумает. Но дело вовсе не в нем, если честно. Не забывайте о кутриттере. Конечно, это структура исключительной прочности, но подвергать ее ударным перегрузкам при падении на Землю я не рекомендую. Может случиться, что в этом артефакте заключено будущее человечества, это нужно постоянно иметь в виду.

– Мы об этом помним, – веско обронил Родимцев. – Но террористы, скорее всего, о кутриттере не знают, в отличие от глав государств и правительств стран – участников Лунного проекта, иначе бы они как-то учитывали его наличие на борту, быть может, даже попытались бы нас шантажировать им.

– Или, напротив, знают, – как бы размышляя, предположила президент. – Если на самом деле они никакие не террористы и действуют в интересах Уммы. Такое может быть?

– Может, – согласился Родимцев. – Нельзя исключать, что захват парома лишь инсценировка, которая должна привести к попаданию кутриттера в руки талибов.

– Доктор, я прочла ваш доклад и представляю, что такое кутриттер. Вы пишете в нем, что оценить его значение способны сотня или две человек на всей планете. Я, к сожалению, к этим двум сотням не отношусь… Не могли бы вы пояснить нам, какие выгоды может извлечь страна, ставшая единоличным его обладателем?

Петров сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Какие выгоды? Да любые! Если сообщение Почтальонов интерпретировано верно, то на нем записана информация, которая позволит человечеству преодолеть некое препятствие, непреодолимое собственными силами. Что это за препятствие – неясно. Из самых общих соображений не следует рассматривать версии о том, что Почтальоны сами не знают, о чем говорят, или о том, что они сознательно вводят человечество в заблуждение. Если это и так – у людей просто нет ни единого шанса об этом узнать.

Но каким бы это препятствие ни было, оно либо уже накладывает, либо в самом скором времени будет накладывать на развитие человечества серьезное ограничение. Чем тут могут помочь Почтальоны? Соблазнительно считать, что кутриттер содержит информацию о технологиях, которые позволят это ограничение преодолеть.

Страна, получившая единоличный контроль над кутриттером и сумевшая противостоять консолидированному давлению конкурентов, получит возможность сделать первые шаги по пути, по которому в дальнейшем пойдет человечество. Насколько она опередит остальных – зависит от многих, очень многих причин. Диапазон широк – от временных тактических преимуществ, которые ее руководство выторгует себе перед тем, как передаст артефакт на изучение той же ООН, и до фактически мировой гегемонии. Почему бы и нет? Никто же не знает, какого уровня знания может передать цивилизация, для которой доступны путешествия между звездами.

Президент и Родимцев выслушали сбивчивую речь Петрова не перебивая, и, когда он закончил, в комнате воцарилось молчание.

– Да, – протянула женщина спустя несколько секунд. – Теперь я понимаю, чем могли руководствоваться лидеры Уммы, если допустить, что захват парома действительно акция их спецслужб. Матвей, а мы смогли бы провернуть нечто в этом роде, появись у нас заранее информация о том, что артефакт обнаружен?

На лице Родимцева появилось задумчивое выражение.

– Пожалуй, да, – сказал он. – Смогли бы. Но мы бы постарались действовать тоньше. С вашей санкции, разумеется.

– Хотелось бы надеяться, – вздохнула президент. – А можем ли мы сделать что-то сейчас? К примеру, посадить паром на один из наших космодромов?

– Пока я не смогу вам ответить, – признался шеф Госбеза. – Времени у нас очень мало. До посадки «Быковского» на Ал-Субайх остается приблизительно восемь часов, а тормозить он начнет еще раньше. Но мы уже изучаем такую возможность. Я отдал приказ о начале процедуры многоаспектного анализа инфосферы. Что-нибудь придумаем.

– Вот и прекрасно. Изучайте. Задачи поражения парома, если террористы вздумают превратить его в бомбу, будут решать вооруженные силы. Задачу давления на руководство Уммы я возлагаю на дипломатов. И опять же на вооруженные силы, учитывая противостояние на туркменской границе. А вы, Матвей, и вы, Владимир Филиппович, попробуйте прикинуть, не сможем ли мы извлечь из ситуации с захватом «Быковского» какой-нибудь пользы. Если у нашей страны будет шанс получить находящийся на пароме артефакт, мы должны этим шансом воспользоваться. Считайте, что моя санкция на это у вас есть.

4 мая 2074 года.

Универсальное время: 23 часа 15 минут

(3.15 следующего дня по местному времени).

Плато Устюрт. Район рассредоточения

отдельного бронепехотного батальона

вооруженных сил РС

Олег, позевывая и ежась от утреннего холода, смотрел новости. Готовность номер один, в которой сейчас находился поднятый по тревоге батальон, предполагала нахождение личного состава в бронескафандрах внутри боевых машин, но двигатели последних должны быть заглушены из соображений маскировки. Тратить же энергию аккумуляторов на обогрев командир батальона запретил – тревога была не учебной, а в реальном бою, если до него дойдет, разряженные аккумуляторы могли дорого обойтись. Ночью же на Устюрте холодно, а до рассвета оставалась еще пара часов, и до дневной жары было еще далеко.

Судя по новостям, ничего такого, что объясняло бы внезапную боевую тревогу, в мире не происходило. В открытом чате батальонной сети болталось с десяток человек, как и Олег, страдавших сейчас от безделья в боевых машинах и лениво строивших предположения. Большинство грешило на разведчиков, засекших на сопредельной стороне какое-нибудь подозрительное движение. Склонные к конспирологии успели создать стройную теорию о перевороте в Ашхабаде.

В голосовой сети дважды крякнул предупреждающий сигнал, и поверх изображения на внутренней стороне забрала шлема вспыхнули строчки: «Объявляется боевая готовность № 2. Командирам подразделений прибыть на совещание к штабу батальона».

Олег вызвал заместителя.

– Балашов, командуй. Я в штаб.

– Принял, – откликнулся старшина из бронетранспортера первого отделения.

Олег потянулся, насколько позволяли отключенные искусственные мускулы бронескафандра, и включил питание. Пониже спины явственно щелкнули контакторы, со звуком, напоминающим шумный вздох, включился наддув батареи и циркуляция насыщенной литием суспензии через угольные электроды. «Русич» ожил. Только что младший лейтенант ощущал себя закованным в идеально подогнанный, но тесный и почти неподвижный саркофаг, как вдруг оказалось, двигаться в нем легко, даже очень легко, когда искусственные мускулы, повинуясь моторным командам человека, взяли его вес на себя. Олег нащупал рукой заправочный разъем, связывающий баки бронекостюма с резервуарами боевой машины, отключил его, отщелкнул крепление, удерживающее его «АК-250» на борту бронетранспортера, распахнул бронированную дверцу и выскочил наружу.

Кругом виднелось шевеление – бронепехота выбиралась из десантных отсеков. Готовность номер два предполагала нахождение личного состава в пятиминутной досягаемости боевых машин и разрешала военнослужащим снятие части экипировки. Четыре бронетранспортера и САО его взвода замерли неровной дугой там, где их застало отключение колонного автомата, – на обочине разбитой колесами и гусеницами грунтовой дороги в районе сосредоточения. Сориентировавшись, в какой стороне находятся машины штабной секции, Олег закрепил оружие в держателе на боку и зашагал туда.

Над группой офицеров батальона возвышались командиры взводов в «Русичах». Комбат, удостоверившись, что все собрались, встал на кожух водомета штабной машины и, оказавшись таким образом выше всех присутствующих, внушительно прокашлялся.

– Товарищи офицеры! Информирую вас о причинах подъема по тревоге. Несколько часов назад на орбите террористами захвачен лунный паром «Валерий Быковский». Требования террористов пока неизвестны, мне, во всяком случае. Но, учитывая, что ответственность за террористический акт взяла на себя одна из еврейских террористических группировок, не исключено, что террористы попытаются обрушить захваченный ими корабль на какой-нибудь из городов Исламской Уммы. Бог знает, как к этому отнесутся талибы. Учитывая, что претензии по поводу поддержки еврейского терроризма в адрес нашей страны они предъявляют постоянно, не исключены провокации. Поэтому…

Олег внезапно перестал его слышать. «Валерий Быковский» – там ведь Женька! И точно, он как раз сегодня возвращается. Должен возвращаться. Что же это происходит? И главное – почему в новостях молчок?

Младший лейтенант вздохнул и внезапно ощутил на себе внимательный взгляд. Чуть скосил глаза в поиске его источника и, встретившись глазами с начальником штаба батальона подполковником Ковровым, немедленно отвел взгляд и уставился в рот продолжающему говорить командиру.

– …нас в оборону не посадят, бронепехота всегда была мечом, а не щитом. Поэтому нельзя исключать вариант рейдовых действий всем батальоном или частью сил. Командирам бронепехотных взводов обратить особое внимание на функционирование инерциальных навигационных систем, готовность огневых секций к работе как с сетевым указанием, так и автономно. Ракетчикам обеспечить резервную топопривязку на случай отключения спутниковых систем и быть готовыми к принятию дополнительного боезапаса. Разведчикам и инженерам обратить особое внимание на…

Минут через десять командир выдохся и распустил офицеров по их подразделениям. Олег повернулся, чтобы уйти, как вдруг его окликнул Ковров:

– Лейтенант Родионов! А ну-ка задержитесь на минуту! – И, дождавшись, пока остальные отойдут, добавил: – Пошли, курсант, пройдемся.

Они отошли метров на двадцать за поросший на верхушке кустами песчаный бугорок.

– Скажи, лейтенант, – проронил начальник штаба. – Твой брат, он случайно не на «Быковском»?

– Я… не знаю, – неожиданно для себя соврал Олег.

– Ой, врешь! – покачал головой полковник. – И зачем, спрашивается? Через час или два новости о захвате парома появятся в сетях вместе со списком находящихся на борту. А можно ведь и прямо сейчас эту информацию найти. Ты можешь с братом связаться?

– Нет, не могу, – опустил голову Олег. – Им в полете частные вызовы запрещены.

– В полете, значит… Как думаешь, Балашов со взводом справится?

– Товарищ полковник! Ну как же так? – вскинулся было Олег, но, увидев, как брови начштаба сходятся к переносице, сообразил, что эмоции тут не помогут, и зачастил, на ходу подбирая аргументы: – Балашов справится, он грамотный военный, но тогда мы первое отделение ослабляем, он же там уже находиться не сможет. Там командир на взводе обязательно нужен, я же говорил, что во взводе нужен полноценный «замок», который его подменить сможет и не на комодской должности, и не в САО, а на своих двоих, и вам говорил, и комбату говорил!..

– Погоди, не части, – недовольно взмахнул рукой Ковров. – У меня вон Анциферов в поле просится, говорит, что уже геморрой себе перед экранами насидел. Может, ему взвод дать?

Капитан Анциферов был оператором штаба, славящимся своим умением виртуозно обрабатывать поступающую из взводов и рот информацию и буквально «на лету» переводить командирский замысел на язык конкретных приказов исполнителям.

– Анциферов?! – фыркнул, не удержавшись, Олег. – Да на нем же «Русич» сидит, как на корове седло! Вы же сами зимой видели, как он и сам в сугробе застрял, и отделение позорно завел в овраг!

– Здесь-то сугробов нет.

– Да не важно! Он привык местность на картах и снимках видеть, для него несущая способность – это просто цифры, никак с реальным грунтом не связанные. У него даже… Масштаб мышления не тот! Со взводом его тренировать надо, меня-то мои ребята без слов понимают, а в реальном бою…

– А кто говорит про реальный бой? – слишком уж ненатурально, на взгляд курсанта, пожал плечами начальник штаба. – Ну, выйдем мы на линию разграничения, продемонстрируем, какие мы все из себя красивые и внезапные, чтобы наемникам и талибам жизнь медом не казалась. А тебе, я думаю, на анциферовском месте посидеть будет полезно, тем более что учебный план, как я помню, стажировку на месте оператора предусматривает. А то кое-кто, как мне помнится, на ротно-тактических свой взвод под артиллерийский удар подставил. Кто бы это мог быть?

– Да не повторится такое! Я уже ученый! А операторская практика – она по плану только в августе! – выпалил Олег. И, заполняя внезапно повисшую паузу, попросил: – Оставьте на взводе. Я оправдаю, честное слово, товарищ подполковник!

Пауза затягивалась. Низко над головами офицеров со шмелиным гудением прошел к югу обвешанный плоскостями антенн помехопостановщик.

– Ладно… – неопределенно протянул Ковров. – На взводе я тебя пока оставляю. Пока, понял, курсант? Но учти, спрашивать с тебя и я, и комбат будем строже, чем с других. А при случае я еще и пришлю кого-нибудь – следить за твоими художествами. Понял, нет? Вопросы?

– Вопросов нет, разрешите идти?

– Идите.

4 мая 2074 года. Универсальное время:

23 часа 30 минут (17.30 по местному времени).

Техас. Ранчо президента Североамериканского союза

Белый вертолет, несущий на борту эмблему – пронзенный мечом земной шар, перечеркнутый аббревиатурой «GSS», перед посадкой довольно долго висел метрах в ста от земли. Эрик Гоус, глава совета директоров и фактический хозяин холдинга, отнесся к мерам безопасности с пониманием, несмотря на спешку. Ранчо в Техасе, куда он, бросив все дела в штаб-квартире, примчался, как только получил сообщение о захвате на земной орбите парома, при взгляде из-под облаков походило на настоящую крепость. Луга, где паслись кони, были размечены перекрывающимися секторами обстрела, башенки, увитые вьющейся растительностью, скрывали в себе установки зенитных ракет, и даже под лениво полощущимся на высоком флагштоке голубым знаменем с тремя белыми звездами в левом верхнем углу виднелось солидное утолщение какой-то радарной системы.

Пока вертолет на минимальной скорости проплывал рекомендованным коридором над территорией ранчо к посадочной площадке, Эрик интереса ради даже прикинул, как взялся бы за его штурм, поступи вдруг такой заказ. Просто игра ума – ничего более. Хотя к власти в стране после многолетнего перерыва пришли представители техасских кланов, которые по определению не могли хорошо относиться к холдингу, чья штаб-квартира находилась в ненавистной Калифорнии, к любым заказам на территории Североамериканского союза холдинг относился с традиционной настороженностью.

Резиденция президента, перед которой винтокрылая машина опустилась, наконец, на лужайку, была двухэтажным домом в испанском колониальном стиле. А встречал главу холдинга всего один человек, выряженный под шерифа времен «дикого Запада». Несмотря на перламутровые рукояти «кольтов» в кобурах на поясе, чувствовалось, что это скорее слуга или мажордом, а настоящая охрана пристально наблюдает за вертолетом, не обнаруживая себя.

– Мистер Гоус? – уточнил встречающий. – Пройдемте, президент вас уже ожидает.

Потом предостерегающим жестом остановил поднимающегося с места заместителя.

– Мистер Бартон? Вам придется обождать нашего возвращения здесь. Пожалуйста, не покидайте салон.

Президента Североамериканского союза Эдварда Джозефа Чамберса они застали в комнате на втором этаже, окна которой выходили во внутренний дворик с фонтаном. Тот явно ожидал гостя, стоя посреди комнаты с заложенными за спину руками и чуть заметно покачиваясь с пятки на носок. Едва шагнув в комнату, Гоус почувствовал, как закололо в висках. Несмотря на подчеркнуто старомодный стиль, президент явно был не чужд современным охранным системам, которые настороженно изучали сейчас гостя, силясь установить степень опасности его нашпигованного имплантатами тела.

– Привет, Эрик! – на лице президента одновременно с рукопожатием появилась традиционная улыбка. – Проходи, старина, как же я рад тебя видеть!

Гоус никогда раньше не встречался с Чамберсом лично и счел такой подчеркнуто неформальный стиль общения излишним, однако ничем не показал этого.

– Мистер президент, – сухо произнес он, – я прибыл сюда по делу, которое не терпит отлагательства и проволочек.

– Я так и понял, – кивнул Чамберс. – Вы отказались пользоваться связью, значит, дело важное. О’кей, излагайте вашу проблему.

– Это наша общая проблема, – наставительно заметил Гоус, опускаясь в кресло, на которое указал ему президент. – Она сейчас летает над нашими головами.

Чамберс по-прежнему казался старому наемнику мальчишкой, хотя недооценивать потенциал человека, сумевшего за два года подняться от губернатора Техаса до президента Союза, разумеется, не стоило.

– Вы говорите о захваченном лунном пароме, – посерьезнел президент. – И хотите мне в этой связи что-то предложить, я правильно понял?

– Именно, – кивнул Гоус. – Захваченный паром – это одна проблема. Вторая тоже находится на его борту. Это кутриттер. То, что я имею информацию о его существовании, вас, надеюсь, не удивляет?

– Не удивляет, – подтвердил Чамберс. – Я знаю, что на Луне его обнаружил кто-то из ваших людей и он же сопровождал груз на борту «Быковского».

– Именно. А потом погиб, оказав сопротивление террористам. Так что у меня к этим мерзавцам есть и личные счеты.

– Если вы о личной мести… – начал было президент.

– Я бизнесмен, сэр! – перебил его наемник. – Интересы дела прежде всего. Я знаю ваше критическое отношение к Калифорнии, но также знаю, что нет лучшего способа растопить лед, чем совместная работа. Не будем ходить вокруг да около. Я прямо спрашиваю: заинтересованы ли вы в проведении антитеррористической операции на борту парома, учитывая, что среди заложников есть и наши граждане?

Президент сосредоточенно постукивал пальцами по подлокотнику.

– Во сколько мне это обойдется? – спросил наконец он.

– Даром! – ухмыльнулся наемник.

Он наблюдал за лицом президента и, как бы хорошо тот ни владел собой, увидел промелькнувшую на нем тень удивления. После чего, предупреждая вопросы, принялся объяснять:

– Никто пока не проводил операций в космосе. Ни мы, ни вы, ни наши конкуренты из «Мангёндэ оверсиз», ни русские. А это огромный рынок. И тот, кто сумеет его захватить, будет собирать с него сливки годами. Я лично подготовил команду, которая тренировалась для работы в невесомости. Она сможет проникнуть на борт парома и взять его на абордаж. Дело за малым: нам нужен космический корабль. Грузовики, которые имеются в нашем распоряжении, для такой работы не годятся. А вот один из «Unity» нам бы как раз подошел.

– Угу, – проронил президент. – Но у нас всего четыре таких корабля, и подготовка каждого из них к старту занимает…

– «Unity-08» должен стартовать с мыса Канаверал через четыре часа, – снова перебил президента наемник. – Отдайте его нам, Эдвард!

– Хорошо, – сказал президент, – допустим. А где здесь моя выгода? Я знаю, как вы работаете, Гоус. «Бог на небе узнает своих и рассортирует убиенные души» – ваши ведь слова?

Гоус развел руками:

– Мои. Но я не стал бы предлагать сотрудничество, не считая, что оно выгодно и вам. Во-первых, если все пройдет благополучно, то есть террористы будут ликвидированы или обезврежены, а потери среди заложников минимальны, то паром окажется под нашим контролем. И мы сумеем убедить экипаж посадить его на космодроме Эдвардс под Лос-Анджелесом. Таким образом в ваших руках окажется инопланетный артефакт. Не мне объяснять вам, какие возможности это открывает перед нашей страной.

– А вы не лжете мне, Гоус? – поинтересовался президент, делая на экране блокнота несколько быстрых пометок. – Могу я быть уверенным, что после приземления в Калифорнии кутриттер окажется именно в моих руках?

– Мистер президент, – развел руками наемник, – ну это же несерьезно! Ну да, честно скажу, что холдинг крайне заинтересован в полном и быстрейшем доступе к информации, записанной на кутриттере. При иных обстоятельствах мы могли бы рассматривать вариант захвата артефакта и его использования в собственных интересах, но не сейчас. Поверьте – не сейчас. Вы можете окружить космодром морской пехотой, а меня оставить здесь на положении заложника. Но я клянусь, что ничего такого мы не замышляем.

– Хорошо, – проворчал президент. – Допустим, я вам верю. Но что будет, если при захвате вы приведете паром в такое состояние, что он будет неспособен к посадке?

– Может случиться и такое. Но в подобном случае мы просто эвакуируем артефакт на своем корабле, а людей с парома позже вывезут спасатели. Если потери будут невелики, мы подчеркнем, что операция проводилась по заданию президента и правительства Североамериканского союза. Если велики, возьмем ответственность на себя. Нам не привыкать.

Президент вскочил с кресла и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Потом неожиданно остановился и посмотрел на наемника в упор.

– Скажите, Гоус. А почему то, что вы сейчас предлагаете мне, вы не предложили этой шведской сучке? Ведь ваши резоны от этого никак бы не изменились! Больше того, вы сотрудничаете с ООН, и ваш человек на борту оказался именно благодаря этому контракту.

– Видишь ли, Тедди, – протянул наемник, которому имплантат, в реальном времени анализирующий ход разговора, послал сигнал о переходе к фамильярной манере общения, – с чисто практической точки зрения, раз уж мы не можем провернуть это дело сами, я предпочел бы иметь дело с тобой, а не с госпожой Стаффанссон. ООН – слишком бюрократизированная организация, а действовать нужно быстро, это во-первых. У нас имеется контракт на работу в интересах ООН. В данный момент в отношении «Быковского» он не действует, поскольку ситуация с захватом полностью попадает под определение форс-мажора. Но ооновцы, обратись мы к ним, наверняка потребуют его досконального соблюдения в отношении безопасности всех, кто находится на борту, а это слишком сильно ограничит наши возможности. Это во-вторых. И, наконец, «эта сучка», как ты ее назвал, не первый год носится с идеей собственной службы безопасности. Нам она, я думаю, не будет конкурентом, но аналитики холдинга считают, что руководство ООН будет искать причины нас подставить, чтобы продемонстрировать неэффективность «GSS» в разрешении внезапно возникающих проблем. И момент для этого выглядит очень уж подходящим.

– Хорошо, допустим. Но бизнес любит порядок. Я бы очень хотел, чтобы соглашение, которое мы с тобой заключим, не оказалось бы разорванным по причине очередного форс-мажора.

– Обстоятельства непреодолимой силы, – развел руками наемник, – слишком часто встречаются в моем бизнесе, чтобы я мог пренебрегать ими. Но в данном случае к таковым могут относиться только гибель команды или ее отступление с борта парома без захваченного артефакта. Ни в том, ни в другом я, как ты догадываешься, совершенно не заинтересован. Что касается соглашения, то его проект находится у моего заместителя, которого твои люди так и не выпустили из вертолета. Он наверняка уже сбросил его твоим секретарям, изучайте. Но время дорого. Стартовое окно для «Unity» составляет всего минут пятнадцать, иначе ему не удастся подобраться к парому незамеченным, либо мы вообще его не нагоним. До момента подхода к парому вы имеете право подать сигнал отмены, если решите, что вас что-то не устраивает. Я буду постоянно на связи.

– Но… вам, наверное, понадобится какой-то срок, чтобы собрать вашу команду, вооружить и проинструктировать ее, – заметил Чамберс. – Сколько времени это у вас займет?

– Команда, – наемник рассеянно глянул на часы, – через десять минут должна совершить посадку на Кейп-Канаверал. Кстати, будет лучше, если космодромные власти получат объяснения о том, кто это такие, из твоей администрации. Вместе со всеми допусками и прочим необходимым барахлом.

– Эрик, это ведь федеральный объект, – покачал головой президент, впервые назвав наемника по имени. – Как ты умудрился отправить туда вооруженную команду, да еще из Калифорнии? Охрана космодрома в лучшем случае положит их носами в бетон, а в худшем перестреляет, словно куропаток. Как ты мог знать, что я соглашусь? Это твои аналитики тебе подсказали?

– Знаешь ли, Тедди, – задумчиво протянул наемник, – заходящие на посадку паромы, как говорят, вечерами отлично видно из Техаса. Они похожи на падающие звезды. И когда тебе сообщили о захвате «Быковского», он должен был проходить над тобой почти в зените. И ты почти наверняка его видел… так зачем мне нужны аналитики? Я и так знал, что ты согласишься.

Наемник ошибался – заходя на посадку, паромы включали двигатель над Ньюфаундлендом, который находится значительнее севернее Техаса. Но в отношении согласия президента он действительно был прав.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 00 часов 00 минут.

Лунная база «Армстронг».

Центральный диспетчерский пункт

– Эй-эй! – доктор, привлекая внимание, пощелкал пальцами. – Госпожа Грекова! Где вы витаете?

– Извините, доктор, – Анна улыбнулась самой приветливой из всех возможных улыбок, – отвлеклась. Меня полчаса назад допрашивал полицейский комиссар, никак не приду в себя.

– Допрашивал? – удивился доктор. – То-то я смотрю: сердечко еще частит. А по какому поводу?

– На «Быковском» моя подруга бортпроводницей, ну и…

– Может быть, вам не стоит заступать сегодня на смену? – Тонкие брови доктора вопросительно взлетели вверх. – Все-таки диспетчерская работа требует более спокойного состояния. Может быть, в следующий раз?

– Нет, что вы, – снова улыбнулась Анна. – Я в полном порядке. Это на местных линиях нужны железные нервы, а диспетчер пространства должность довольно спокойная. Мне, поверьте, никак нельзя ждать до другого раза! Там, у вас за дверью, ждет Халлеславенс. Он предвзято ко мне относится и один раз уже снял меня с дежурства. Сейчас у меня шанс второй, он же последний. Признаете меня неготовой – конец моей карьере.

– Маленький Король может, – покивал головой доктор. – Я бы и его самого с удовольствием проверил. Невозможно, в конце концов, так на всех орать и иметь здоровое сердце. Но случись что, отвечать-то мне! Давайте-ка сюда вашу руку. Если давление в порядке, так и быть, признаю вас годной.

– Спасибо, доктор! – в своем давлении Анна была уверена и не ошиблась.

Как только пискнул сигнал, знаменующий успешное завершение медосмотра, Анна подскочила и, послав доктору воздушный поцелуй, вылетела в коридор, где сразу же наткнулась на Маленького Короля.

– Ну? – спросил тот.

– Все в порядке, допуск есть!

– Инструктаж проходила?

– Так точно.

– Ладно… – глава диспетчерской службы словно искал, к чему бы еще придраться, но не нашел и только махнул рукой. – Одна морока с вами, Грекова. Кто сегодня на местных линиях старшим, Лис? Попрошу его на всякий случай тебя подстраховать.

– Не надо меня подстраховывать. Все сегодня будет в порядке, я чувствую.

– Ну-ну, – Халлеславенс посмотрел на часы и заторопился. – Пошли, провожу тебя до диспетчерской, а то мало ли…

Анна хотела сказать, что она уже не маленькая и дорогу знает, но решила лишний раз не спорить с начальством и промолчала. И правильно сделала, поскольку это самое «мало ли» поджидало ее прямо перед проходом в зону космодромных служб в виде улыбающегося арабского дипломата Джемаля Абидина. Маленький Король как раз немного приотстал, чтобы перекинуться парой слов с кем-то из встречных. Анна, увидев, кто перед ней, остановилась, словно налетев на каменную стену.

– Здравствуй, Анюта! – изрек дипломат и извлек из-за спины руку с каким-то красивым цветком. Живым.

На Луне с ее вынужденным утилитаризмом цветоводство отсутствовало в принципе, и такой цветок равнялся самому пышному букету по земным меркам. Анна остановилась. Уж кто-кто, а Джамал был последним из тех, кого ей хотелось бы видеть перед дежурством. После вечера в «Братьях по разуму» и последовавших за ним событий в жилом блоке ее интерес к дипломату угас. Жаль, что он этого не понял.

– Я хотел извиниться! – провозгласил Абидин, истолковав ее молчание по-своему. – Конечно, ты еще не готова, мне следовало бы помнить об этом. Я вел себя совершенно непростительным образом и хотел бы исправиться. Ты мне дашь такой шанс?

Он шагнул вперед, оттирая Анну к стене.

– Извини, я тороплюсь! – Анна сделала попытку проскользнуть мимо дипломата, но почувствовала, как его пальцы крепко обхватили ее руку повыше локтя.

– Не надо так меня бояться, я же не страшный! – Усатое лицо придвинулось вплотную. – Один поцелуй. Пожалуйста.

Анна что-то пискнула и попыталась вырвать руку. Безуспешно.

– Это что здесь происходит?! – загремело у нее прямо над ухом.

Маленький Король стоял рядом и, уперев в руки бока, снизу вверх смотрел на араба.

– Что здесь происходит, это наше дело, – сказал дипломат.

– Не ваше. Поскольку госпожа Грекова диспетчер заступающей смены и я не могу позволить, чтобы ее прямо перед дверями Центрального диспетчерского пункта домогался какой-то хабиби[22].

– Что?!.. – протянул Джамал, и Анна почувствовала, как пальцы у нее на руке разжимаются. – Что вы себе позволяете?! Я… я буду жаловаться на ваше поведение! Исламское достоинство…

– Засуньте себе свое достоинство знаете куда? Вы уже всех на Луне достали, господин дипломат. Дайте пройти диспетчеру к своему рабочему месту, а потом жалуйтесь хоть госпоже Стаффанссон.

Анна, пользуясь заминкой, вдоль стены пробралась к двери и, приложив к сенсору карточку, проскользнула внутрь, но к диспетчерской не пошла – прислушивалась, что творится за дверью. Там, судя по всему, бурно выяснялись отношения. Потом дверь распахнулась снова, и на пороге возник Маленький Король.

– Хам, – бесцветным голосом заявил он. – Твой приятель хам и, как это у вас говорят, «темен, как тундра». Несмотря на то что дипломат. Вечно от вас проблемы, Грекова.

– Он не мой приятель! – чуть не плача ответила Анна. – Мы случайно познакомились, когда он в офис суперкарго явился груз оформлять!

– Ладно, – смилостивился начальник службы. – Иди на место, а то опоздаешь. И смотри у меня, никакого чтения на рабочем месте, как в прошлый раз. Я еще зайду проверить!

Начало смены выдалось неожиданно бурным. Некоторое время назад проблемы возникли с одним из «Созвездий» – висящим на геостационарной орбите спутником связи. Его аппаратура вышла из-под контроля, передача телеметрии прервалась. Но целевая нагрузка при этом продолжала пахать как трактор, исправно ретранслируя вниз все, что попадало на антенны, – на кого бог пошлет. Несколько дней диспетчерские центры пытались сначала взять его под контроль, а потом хотя бы вывести из строя, но безуспешно. За это время неисправное «Созвездие» отдрейфовало со своей позиции на орбите к соседней, угрожая создать помехи вещанию другого спутника аналогичного типа, и диспетчерам пришлось одновременно заниматься космической акробатикой, разводя спутники в пространстве, и решать задачу типа «волк, коза и капуста», переключая каналы связи с «затеняемого» спутника на резервный.

Кое-кто сгоряча предложил уничтожить «космического зомби» прицельным электромагнитным ударом, выведя из строя его начинку, благо спутники, предназначенные для создания помех, и зачастую довольно мощных, имели на вооружении все космические державы. Однако неожиданно выяснилось, что все они предназначены для действия по целям, расположенным на земной поверхности и низких орбитах, а по геостационарным объектам работать не могут. Физическое воздействие на «зомби» отвергли сразу – место на геостационаре стоило дорого, и загрязнять его обломками могло прийти в голову только сумасшедшему. Однако сидеть и ждать тоже было невозможно. Расчеты показывали, что рано или поздно неисправное «Созвездие» потеряет ориентацию батарей на Солнце и отключится. Но случится это только месяца через четыре. Пока приунывшие владельцы спутника торговались со страховыми компаниями за то, кто будет оплачивать полет на геостационар ремонтной команды, свежую идею выдвинули связисты с лунной базы «Циолковский». Они предложили оснастить одного из «Драконов», многоцелевую спутниковую платформу, несколько штук которых хранилось на базе в расчете на непредвиденный случай, видеокамерами с высоким разрешением, поднять ее на геостационар, что при старте с Луны выходило довольно дешево, и подвести «Дракона» к «космическому зомби» метров на сто, накрыв его солнечные батареи тенью от своих. Лишившись питания, неисправное «Созвездие» должно замолчать навеки, а при большой удаче могла произойти перезагрузка бортовой аппаратуры с дальнейшей ее работой в штатном режиме.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 00 часов 30 минут

(3.30 по местному времени).

Москва. Здание Службы госбезопасности

Часы на стене показывали половину четвертого утра.

– Еще кофе? – Родимцев указал на свою чашку.

– Нет, спасибо.

– А я, пожалуй, еще одну. Скоро начнут поступать результаты.

Мозговой штурм, устроенный Службой государственной безопасности Российского союза, которая по праву считалась одной из самых эффективных спецслужб мира, при взгляде со стороны не выглядел чем-то слишком серьезным. Шесть человек, четверо мужчин и две женщины, сидели в удобных креслах. На голове у каждого были наушники, руки лежали на управляющих поверхностях терминалов компьютерной системы, а глаза, неподвижно устремленные в пустоту, слабо светились. Двое из операторов были дежурной сменой аналитического отдела, остальных Родимцев поднял по тревоге, пока они с профессором мчались по ночной Москве от резиденции президента до госбезовского небоскреба во Владыкине. Впрочем, операторы были лишь верхушкой сети, раскинутой сейчас в мировом информационном пространстве – инфосфере. Они получали отсеянную и подготовленную информационную выжимку – сотни и тысячи перекрестных ссылок на факты, которые могли иметь отношение к рассматриваемой проблеме. Какие-то из этих фактов были общеизвестны, как, например, сообщения новостных служб, лежавшие в открытом доступе на общедоступных серверах. Другие имели по доступу ограничения – служебные документы, инструкции, предназначенные для узкого круга лиц. Третьи, например агентурные донесения, являлись строго секретными.

А в центре этой паутины прихлебывал крепчайший черный кофе Родимцев и со все возрастающим нетерпением поглядывал на операторов. Вот один из них, костлявый мужчина в перламутровой рубашке, на несколько секунд оторвал правую руку от панели и изобразил странный знак, повертев в воздухе вытянутым вверх указательным пальцем. Одновременно зашуршал, выплевывая бумажные листки, принтер. Родимцев торопливо отставил недопитую чашку и, берясь за листки бумаги в лотке, поглядел на профессора.

– Ну, что, Владимир Филиппович? Готовы? Наша очередь.

Профессор, несмотря на недолгий срок работы в Госбезе, технологию многоаспектного анализа представлял слабо, но Родимцев, одновременно читая с бумаги и выводя какие-то схемы на проекционный экран, попутно умудрялся просвещать его о сути происходящего.

– Человечество ведет себя точно по Платону, – говорил он, ногтем отчеркивая какое-то слово на бумаге и прокручивая на экране развесистую таблицу, ища между ними некое соответствие. – В дополнение к миру вещей, то есть материальных объектов и отношений между ними, включая сюда людей и их поступки, оно создает и мир идей, то есть мир информации. Ты вошел в поле зрения камеры слежения, и твой образ осел на сервере навечно. Ну, пусть не навечно, но надолго. Ты заплатил за товар, и следы трансакции с твоего счета остались на серверах твоего банка и единой платежной системы. Носишь с собой планшет, и историю твоих перемещений с точностью до пяти метров можно восстановить даже через месяц, приложив для этого совсем небольшие усилия. Сопоставив все эти данные о каком-то конкретном человеке и добавив к ним, к примеру, анализ его переписки в блогах, социальных сетях, творческих форумах и так далее, мы можем сказать о нем все или почти все.

Через десять минут профессор и сам стал понимать, как работает система. Задаемся вопросом, а не были ли террористы на борту «Быковского» агентами спецслужб Исламской Уммы? Получив данные об этих людях, собранные службой безопасности международного космодрома Кейп-Йорк, определить это не так уж и трудно. Имеются их изображения, физические параметры, анализ ДНК, серийные номера имплантатов. Что за имплантаты? Делаем запрос в базу данных производителя – компании «Нихон Коден». Информация об обладателях вживленных киберустройств строго конфиденциальна, зато есть данные о том, что они из себя представляют. Класс «Мусуби»[23], ранний прототип третьей серии. Давно устаревшее, но мощное и своеобразное устройство, призванное повысить потенциал носителя в сложной и малопредсказуемой обстановке путем создания в мозгу независимого контура обработки информации, да еще с потугами на сетевой принцип передачи данных. Ресурс мал, травмирующее воздействие высокое… После исчерпания ресурса обладателю не позавидуешь. И, конечно, запредельная стоимость. А вот с этого места поподробнее. Никаких данных о банковских транзакциях двадцатилетней давности, разумеется, не сохранилось, за исключением самого факта их совершения, в виде осевшего в архиве номера. Зато в международной расчетной системе остались следы клиринговой сделки с участием длинной цепочки банков, где этот номер тоже фигурирует. Цепочка длинна и замысловата, но дает номер счета, с которого переведены деньги изначально. Снова запрос. Самого счета, оказывается, уже лет семь не существует, зато его номер фигурирует аж дважды. Во-первых, в десятилетней давности донесении агентурной разведки, где перечисляются номера счетов, с которых финансовые средства переводились повстанцам Северной Эфиопии, сильно потрепавшим правительственные войска во время конфликта с Уммой за объем стока Голубого Нила, когда Египет в очередной раз чуть не вымер от голода. Во-вторых, тот же счет упомянут во вполне открытой сводке министерства финансов Уммы за 2062-й год в качестве операционного, при закупке земли в Диндарлу под Ширазом от имени четвертого департамента Службы общей разведки. И пусть четвертый департамент Истихбарат аль-Амма давно расформирован, зато первый и единственный его глава Шехзад Джалили стал шефом этой службы и, кстати, по некоторым данным, находится сейчас на космодроме Ал-Субайх, посадку куда требуют осуществить террористы. Что уже само по себе дает основание проверить его контакты, начиная как минимум с февраля, когда на Луне и был обнаружен кутриттер. А в Диндарлу, на том самом участке, между прочим, сейчас располагается тренировочная база отряда «Магавир», который, номинально числясь антитеррористическим подразделением, вполне может выступать и в диаметрально противоположной роли. Причем этот отряд был поднят по тревоге за час до того, как «Валерий Быковский» стартовал с Луны и, по некоторым сведениям, перебазировался куда-то в Северную Аравию, в район космодрома Ал-Субайх.

– Лихо, – признал профессор. – То есть это все же не террористический акт, а специальная операция?

– Точно сказать нельзя, – покачал головой Родимцев, – однако основания для такого предположения сейчас у нас есть.

– Но если это специальная операция… то как талибы пронюхали, что на «Быковском» будет кутриттер?

– А вот этого мы пока не знаем, – снова помрачнел шеф Госбеза. – Мы запросили у аппарата ООН все возможные данные по обнаружению артефакта, которые до старта «Быковского» с Луны были секретными. Сейчас ребята копают этот массив в поисках источников утечки. Между прочим, в нем фигурирует и ваша фамилия.

– Моя?! – поразился профессор. – Это каким же образом?

– Не напрямую, – успокоил его Родимцев. – Но… Скажите, Грекова Анна Николаевна – вам о чем-нибудь говорит это имя?

– Грекова? – задумался профессор. – Да вроде была у меня такая в отделе. Да, точно. Симпатичная девочка в лейтенантском звании. Но я-то от вас ушел, а она осталась… при чем тут она?

Родимцев допил кофе и звякнул чашкой по столику.

– Через три месяца после того, как вы ушли, она тоже подала рапорт на увольнение. При увольнении получила очередное звание и через некоторое время завербовалась на Луну. И сейчас все еще там.

– Ну и?

Родимцев подпер голову кулаком.

– Читали увлекательную историю обнаружения артефакта? С убийствами, катастрофой катера и чудом выжившим пилотом, который убийцей и оказался?

– Читал.

– Так вот диспетчером пространства, которая обнаружила катер и вела его до момента падения, была наша уважаемая Анна Николаевна.

– Признаться, – профессор почесал лоб, – этого недостаточно для серьезного подозрения. Это просто случайность.

– Случайность, случайность, – поспешил согласиться Родимцев. – Но террористы на борту «Быковского» вооружены. Причем оружие это не могло прибыть с Земли, как прибыли они сами. Оно попало на паром с Луны. И не вместе с террористами – те все время на лунной базе провели в изоляции в тюремном блоке после дебоша при высадке. Их доставили обратно на борт под охраной. За все доставляемые на борт грузы несет ответственность суперкарго базы «Армстронг». Догадайтесь, кто был суперкарго при погрузке «Быковского»?

– Грекова?

– Точно. – Родимцев откинулся на спинку стула. – Это уже не случайность. Но все-таки это может быть простым совпадением. Мало ли кто был на борту парома на Луне? Тот же космодромный техперсонал. Но это уже второй факт. А вот и третий: за несколько часов до старта Анна Грекова весело проводила время в одном из увеселительных заведений базы «Армстронг». И не одна, а в компании, во-первых, некоего Джамала Абидина, советника посольства Уммат аль-му’минин на Луне, а по совместительству и резидента их разведслужбы. А во-вторых, вы не поверите – двух членов экипажа «Быковского» – второго пилота Евгения Родионова и бортпроводницы Алины Блиновой, с которой, оказывается, они давно дружат. Как, по-вашему, бывают такие совпадения?

– Не знаю.

– А я знаю – бывают. Но очень-очень редко. И, кстати, еще один фактик. Грекову опять допустили к диспетчерской работе. И она заступила на дежурство в три часа ночи по Москве. Тоже совпадение? Зато теперь вы, Владимир Филиппович, понимаете, как сами оказались в списке. Вы лично знакомы с двумя людьми, которые находятся… если не под подозрением, то в сфере нашего пристального внимания.

Из принтера с шорохом выполз еще один лист. Родимцев быстро пробежал его глазами, отмотал ветвистую схему на экране назад и сверился с ней.

– Вот еще один интересный факт. Шехзад Джалили, о котором мы с вами говорили чуть раньше, за несколько дней до старта «Валерия Быковского» с Земли инкогнито посетил Австралию. Точнее – Дарвин. Опытный лис путешествовал с чужими документами и изменил внешность. Мы почти по минутам проследили его путь от аэропорта до городской аркологии. Правда, потом следует четырехчасовая лакуна. Австралийцы помешаны на «privacy» и всем, что с ним связано, поэтому данных о том, что происходило в это время, у нас нет. Но в то же самое время там находился командир экипажа «Быковского» Омид Танвир. Он в этой аркологии живет. Такие совпадения тоже бывают. Но в них я не верю.

– Можно докладывать президенту, – заметил профессор. – Все эти доказательства косвенные, но то, что захват парома дело рук спецслужб Уммы, можно принять как рабочую гипотезу. Она все объясняет.

– Дадим Фионе Сергеевне выспаться, – отмахнулся Родимцев. – Чую, что завтра, то есть сегодня, у нее будет чертовски трудный день. Как, впрочем, и у нас. К тому же мы пока не нашли способ посадить паром на нашей территории. А это именно то, чего она хочет от нас в первую очередь.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 02 часа 50 минут

(12.50 по местному времени).

Международный космодром Кейп-Йорк

– Мое имя – Шехзад Джалили. – Человек на экране имел мелкие, но очень выразительные черты лица и несколько седых прядей в волосах. – Я глава Истихбарат аль-Амма, и координация усилий в связи с данным террористическим актом поручена мне.

Мгновение Генеральный секретарь ООН изучала его внешность, одновременно размышляя над вопросом, почему операция по противодействию террористам поручена шефу Службы общей разведки, а не Амн ад-Дауля – Управлению государственной безопасности. Начав свою карьеру переговорщиком, она волей-неволей вынуждена была разбираться в хитросплетениях сфер ответственности различных спецслужб ведущих стран мира, и ни в одной из них эти сферы не переплетались таким причудливым образом, как в Уммат аль-му’минин.

– Мне, надеюсь, представляться не нужно? – ответила она, тем более что обстановка не располагала к церемониям.

– Ну что вы, госпожа Стаффанссон, конечно, вас все знают.

– Мы направили вам запрос относительно личностей террористов. Удалось установить, кто они?

Шеф разведки на экране смущенно почесал лоб.

– Нет, пока мы ничего не можем сказать. У нас еще ночь, и чтобы вытащить из постели всех заинтересованных людей, требуется время. Хотя некоторые зацепки у нас есть. Первоначально, как вы знаете, лететь на Луну должны были совсем другие люди. Но авария с самолетом за сутки до отлета сделала это невозможным, и замену пришлось искать в спешке. Так вот, я не исключаю, что авария была подстроена…

– Все это, конечно, очень интересно, но сейчас никак нам не поможет. Что вам известно об «Исраэль хай»?

– Существует не меньше десятка террористических группировок, выступающих за восстановление Израиля, – развел руками разведчик. – Названия они меняют регулярно и бессистемно. Около года назад ответственность за покушение на мэра Аль-Кудса взяла на себя группировка с таким же названием. Но мы не можем утверждать, что это те же самые люди.

– Как только появится что-нибудь новое, немедленно известите меня. Террористы требуют посадки парома на космодром Ал-Субайх. Мы направили правительству Уммы запрос на совершение посадки, но ответа пока не получили. Дальнейшее промедление способно негативно отразиться на состоянии заложников. Можете что-нибудь сказать по этому поводу?

– Это все бюрократия, – откликнулся разведчик. – На Ал-Субайхе сейчас проводятся активные строительные работы. Мы там строим… впрочем, не важно. А полоса, предназначенная для посадки паромов, использовалась властями мухафазы Аль-Худуд для стоянки строительной техники. Она длинная, ровная, бетонированная, а паромы никогда там не садились, так что же добру пропадать?

– Это безобразие, – вставил с соседнего экрана Либаль. – Умма нарушает обязательства, которые приняла на себя после присоединения к Лунному проекту. Полоса должна поддерживаться в состоянии постоянной готовности для приема парома при возникновении нештатной ситуации!

– Мы сейчас освобождаем полосу. Я отдал приказ сбрасывать с нее любую технику, которая не сможет покинуть ее своим ходом. Насколько я понимаю, до появления парома пройдет не меньше нескольких часов, так что мы справимся. Можете передать на борт, что препятствий для приземления не будет. С диспетчерскими службами хуже. Воздушное пространство мы освободим, но у нас нет никого, кто мог бы управлять посадкой парома с земли. Впрочем, в бортовом компьютере должна быть программа для этого на все космодромы, включая и наш.

– Это хорошо. А что вы намерены делать после того, как паром приземлится?

Разведчик пожал плечами:

– Мы подняли по тревоге армейские части, они сейчас оцепляют космодром. Я вызвал из Шираза антитеррористическое подразделение. Для начала мы послушаем, что террористы хотят нам сказать, а потом… Потом будем действовать по обстоятельствам.

– Я настаиваю на том, чтобы в этих переговорах участвовали представители Объединенных Наций.

– Я не могу вам этого обещать. – В голосе разведчика, до того сладком, как мед, внезапно прорезались металлические нотки. – После совершения посадки на нашей территории сам космический корабль и все, что находится на его борту, попадает под нашу юрисдикцию. Мы поступим так, как требуют от нас наши законы и обычаи.

– Я не оспариваю этого права, – покачала головой Аминахтун Карим. – Нам известно, насколько трепетно Уммат аль-му’минин относится к своему суверенитету. Однако на борту «Валерия Быковского» имеется груз, который является достоянием всего человечества. Думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

– Понимаю, – усмехнулся разведчик. – Однако террористам это вряд ли известно. Поэтому нашей первейшей заботой будет освобождение заложников, а не груза, не так ли?

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 03 часа 30 минут.

Борт космического корабля «Unity-08»

– Эй, полегче там! – не выдержав, взмолился один из пассажиров «Unity-08», когда пилот включила тормозные двигатели на полную мощность. – Мы же не мешки с кукурузой!

Пилот-астронавт космических сил Североамериканского союза Дарси Хендерсон только усмехнулась. Ей все же удалось пронять этих мерзавцев! Частные военные компании вконец обнаглели. Мало того что наемники подмяли под себя армию и морскую пехоту, оставив честным офицерам вроде нее лишь технически сложные системы вооружений, так теперь они проникают и в космос! В космосе никогда не было наемников! До сегодняшнего дня…

Ясным днем заявившись на космодром с оружием, они потребовали предоставить им готовую к старту «восьмерку» с пилотом для действий по их собственной программе. Как ни удивительно, действовали они по личному приказу президента и имели все необходимые разрешения, так что командованию осталось только развести руками.

Наземной команде пришлось напрячься, демонтируя с корабля экспериментальное оборудование, испытание которого в дальней зоне над геостационаром, где на орбитах захоронения болтались, представляя собой прекрасную цель, давно вышедшие из строя спутники на любой вкус, было запланировано изначально. Вместо этого в тесном чреве корабля установили три дополнительных ложемента, а на переднем люке смонтировали громоздкое устройство, которое вызвало у Дарси Хендерсон, еще не получившей нового задания, смутные подозрения.

Впрочем, вскоре ей вручили должным образом оформленные полетные документы, и подозрения отступили на второй план, ибо в распечатках было на что посмотреть.

Сначала разгон и выход на низкую круговою орбиту на самой границе атмосферы. Потом тормозной импульс и энергичный вираж в плотных слоях на пределе эффективности теплозащиты. Все эти выкрутасы для того, чтобы изменить плоскость орбиты и двухимпульсной коррекцией вывести корабль… Дарси покачала головой – маневр по срыву сопровождения допплеровскими радарами с выходом в рабочее поле орбитального мусорщика? На столь небольшой высоте? Да это все равно, что перебежать пятиполосную автостраду в час пик! Диспетчерские центры, и так вечно враждующие с военными, поскольку те, выбирая себе коридоры для взлета и маневрирования, не считались с гражданскими пользователями, на визг изойдут. Да что там на визг? Это же настоящий международный скандал! А главное, для чего все это?

Пилот подняла глаза от распечатки на старшего группы наемников, крепкого мужчину с фиолетовым «ирокезом» на выбритой голове, который представился Полом.

– Ну как, нравится? – поинтересовался тот.

– Кто разрабатывал эту программу?

– Космический отдел GSS.

– У вас и такой есть?

– У нас есть все. Задание вам понятно?

– Задание? Здесь отсутствует цель миссии. Выход по предварительному расчету из рабочей зоны мусорщика для быстрого сближения и стыковки с объектом – это не цель. У меня, по крайней мере, должны быть параметры этого объекта. Его форма, размеры, расположение стыковочных устройств, коды связи с его бортовым компьютером. Здесь ничего этого нет. Что за дурацкая секретность?

– Вы уже не девочка, капитан! – огрызнулся на пилота второй наемник, коренастый и широкоплечий, с татуировкой на щеке. – Могли бы и сами догадаться!

– Тихо, Ральф, – оборвал его тот, что с «ирокезом». – Но я думаю, капитан, что вы действительно уже обо всем догадались. Наша цель – проникновение на борт лунного парома для проведения тайной операции. И мы единственная команда, которая занимается такими вещами. Проще говоря, мы возьмем паром на абордаж. Все, что нам от вас нужно, чтобы вы максимально быстро сблизились с объектом с указанными в программе векторами скорости и взаимной ориентацией. Это нужно для срабатывания перфорационного устройства, смонтированного на вашем корабле. А после того, как эта штуковина сработает, действовать будем уже мы.

– Вот как? – Дарси еще раз вгляделась в распечатку. Предлагаемый маневр был совершенен и красив той особенной красотой, которая присуща любому делу, совершаемому с душой, вне зависимости от того, какие гадости замыслил заказчик. – Но почему траектория сближения проложена таким странным образом? Обычный эллипс с торможением на конечном участке был бы намного предпочтительнее.

– Это потому, – вступил в разговор крепыш Ральф, – что паром в этой точке будет повернут днищем с радиаторами в сторону Земли. Нужно зайти снизу, все время держась в мертвом секторе. От бортовых средств парома нас закроют его же радиаторы, а от орбитальных – корпус.

– Но наземным радарам мы все равно будем видны.

– Этим можно пренебречь. Вряд ли террористы получают данные внешних наблюдений, а если и получают, у них просто не будет времени на реакцию. Подойти нужно вот сюда. При раскрытых радиаторах теплозащитная плита повернута ребром и обнажает поверхность легкого корпуса. После того как сработают захваты, резак вскроет обшивку, под которой проходит технологический коридор демпферного отсека. Мы проникнем внутрь, а остальное – дело техники. Вам придется всего лишь держаться за нашими спинами.

– Это с какой еще стати?! Я пилот, а не морской пехотинец! Останусь на борту своего корабля!

– Не останетесь, – осадил Дарси старший группы. – Во-первых, проникновение на борт может быть замечено, а паром велик, и где находятся террористы, мы точно не знаем. Они могут попытаться зайти с тыла, а нас только трое, и мы никого не можем оставить для охраны корабля. Во-вторых, они могут попытаться сложить плиту теплозащиты. Трубу переходника в этом случае просто обрежет, а люк в ней только один и находится на уровне борта парома. Ваш корабль будет разгерметизирован.

– Я отстрелю переходник и вручную закрою внутренний люк.

– Не закроете. У вас не будет скафандра. Мы все летим без скафандров, иначе просто не сумеем пробраться на борт.

– Что значит – без скафандра?! Мой корабль рассчитан на управление в скафандре и никак иначе. Вы как хотите, но я без скафандра не полечу. Кабина моего корабля по техрегламенту рассчитана на трех пассажиров и пилота в скафандре.

– Слушай, цыпочка! – взорвался крепыш Ральф. – Мы не на прогулку собираемся!

– Утихни, Ральф! – опять прикрикнул старший.

– А чего она, – буркнул крепыш. – Как слепой конь. Хоть кивай ей, хоть подмигивай!

– Мисс Хендерсон, – сказал Пол. – Не стройте из себя недотрогу. Нам известно, какие требования предъявляло командование к пилотам-астронавтам, которые должны были пилотировать корабли типа «Unity». В том числе в тактической и стрелковой подготовке. Вы добровольно заключили контракт с Воздушно-космическим командованием и были признаны соответствующей всем этим условиям. Вы были предупреждены о том, что рано или поздно от вас кроме пилотажных могут быть востребованы и иные навыки. И не наша вина, что демонстрировать их вы будете в интересах не правительства, а частной структуры. В конце концов, лично вас никто не заставляет стрелять. Все, что мы вам говорим, одобрено вашим начальством. И его начальством. И так далее, вплоть до президента. Что же касается техрегламента, то нас в кабине будет не четверо, а пятеро. Патрик, ты закончил?

Последние слова относились к третьему участнику команды – парню с лицом тупого громилы из комиксов. Он не принимал участия в разговоре и возился с содержимым продолговатого контейнера, чья откинутая крышка не позволяла увидеть содержимое. Услышав, что к нему обращаются, он повернул к старшему лицо, украшенное приплюснутым, много раз переломанным носом и водянистыми голубыми глазами.

– Все о’кей, босс. Продемонстрировать?

– Конечно. – И снова обращаясь к пилоту: – Смотрите, капитан, на еще одного члена нашей команды.

Патрик поднялся со складного стульчика на ноги, отступил назад, а контейнер дрогнул, и из него поднялось нечто. Спустя мгновение стало понятно, что это робот. Он производил странное впечатление. Шарики прицельно-обзорных систем сверху и снизу от удлиненного корпуса и торчащие по его бокам два увенчанных розочками пламегасителей ствола какого-то оружия говорили о серьезности машины, но четыре гибких ноги, подгибающиеся при движении и придающие роботу смешную качающуюся походку, делали его похожим на детскую игрушку. Пол протянул руку и потрепал доходящую ему до груди машину по верхнему шарику, словно животное. Робот ощутимо качнулся.

– Это «Спиди»[24], – представил робота Патрик. – Не надо смеяться, это вполне серьезная машина с элементами искусственного интеллекта. Просто приспособлена для действий в невесомости, поэтому на Земле выглядит неуклюже. Он пойдет вперед и при удаче обнаружит и ликвидирует парочку террористов. Это куда важнее вашего скафандра.

– А нас он за террористов не примет? – спросила Дарси, опасливо оглядев торчащие вперед стволы. – Или пассажиров?

– Нас – нет. – Пол постучал себя пальцем по лбу. – У нас чипы. И пассажиров не тронет. Разумеется, если те не будут делать глупостей. А вы просто держитесь сзади.

…Разгонный блок, увенчанный обтекателем, закрывавшим корабль, оторвался от стартовой площадки точно в назначенное время. До вывода на опорную орбиту от пилота мало что зависело, и капитан Хендерсон, одним глазом контролируя показания приборов и слушая в наушниках монотонный брифинг стартового диспетчера, в основном прислушивалась к своим ощущениям. Ей впервые пришлось отправляться в полет на этом корабле без скафандра, и нельзя сказать, чтобы ощущения были приятными. Ложемент оказался на диво неудобным, даже с учетом адаптивного гелевого вкладыша, и при старте намял спину. В кабине было жарко и пахло потными мужиками.

Крышку переднего люка вместе со стыковочным механизмом сняли, и вместо нее уходил куда-то вперед узкий темный лаз увенчанной захватными механизмами и резаками трубы переходника.

Над головой ощутимо нависал робот, вцепившийся лапами в перекладины переднего люка и перекрывающий экран верхнего обзора. Оба его ствола оказались направлены точно в затылок пилоту. Это не слишком ее беспокоило, поскольку Патрик перед полетом продемонстрировал ей пустые патронники, сообщив, что вставит обоймы, только когда они будут на подходе к цели. Однако существовала опасность, что туша робота, несмотря на крепления, при перегрузке сорвется и рухнет на сидящих сзади пассажиров. Трехкратную стартовую перегрузку, впрочем, крепления перенесли без последствий, о чем Дарси теперь немного жалела, так как Ральф, при взлете молчавший, в невесомости словно оттаял и засыпал ее градом шуточек с расистским и сексистским подтекстом.

Пол и Патрик никак на это не реагировали, и пилот, молча закипая от возмущения, поклялась себе, что атмосферный маневр, секунды до которого на приборной панели стремительно бежали к нулю, эта троица запомнит надолго.

Маневровые двигатели развернули «Unity-08» соплом вперед, и на корабль с силой парового молота обрушилась перегрузка. Пилот про себя усмехнулась, услышав, как Ральф за ее спиной подавился очередной плоской остротой. Потом усмехнулась еще раз, представив, что сейчас творится в гражданских диспетчерских центрах, на глазах у дежурной смены которых пилотируемый корабль вдруг пошел на снижение, чтобы вонзиться в плотные слои атмосферы и сгореть в них без остатка. Через несколько секунд двигатель отключился, и снова наступила невесомость.

– Капитан, – раздался еще несколько секунд спустя придушенный голос Пола, – вы не могли бы предупреждать нас перед такими маневрами?

– Нет! – отрезала Дарси. – Включите на своем экране ленту событий и контролируйте сами!

Сейчас ей было не до пререканий. Корабль стремительно терял высоту, и обшивка все сильнее нагревалась от трения о еще редкую на этой высоте атмосферу. Ниже ста километров начинались плотные ее слои. Аэродинамические характеристики корабля допускали такой маневр, но еще не растраченный запас рабочего тела делал его тушу валкой и неповоротливой. Голос диспетчера в наушниках исчез, когда обшивку охватила бушующая плазма. Индукторы корабля работали на пределе мощности, вытягивая плазменный кокон магнитным полем в некое подобие аэродинамического конуса и заваливая корпус на правый борт. Сейчас они почти на три тысячи километров обгоняли «Быковского», который прошел самую южную точку на своем витке и двигался над Южной Атлантикой в сторону Африки, но торможение в атмосфере с каждой секундой сокращало этот разрыв.

Пилот, распластавшись в кресле, переводила взгляд с левого индикатора на правый и обратно. На левом отображалась температура обшивки, на правом – постоянно уменьшающаяся разница между текущим и искомым наклонением траектории к горизонту. Ничего не поделать – изменение наклонения орбиты крайне неэкономный маневр. Обычно от него отказываются вообще, ожидая, пока Земля сама не повернется на нужный угол, а если и производят, то не опасным торможением в плотных слоях, а, наоборот, переходом на высокоэллиптическую орбиту с ничтожной скоростью в апогее. Но на это требуется много времени, которого у них сейчас не было.

Наконец правый индикатор показал долгожданный ноль, одновременно температура на левом перестала повышаться. Корабль потерял от трения о воздух много энергии, но правильно подобранный угол «нырка» в атмосферу позволил ему вырваться обратно, лишь чиркнув по ее кромке. Необходимо было снова запустить двигатель, чтобы траектория корабля не привела его к падению через четверть витка, но бортовой компьютер эта перспектива сводила с ума, поскольку там, куда целился сейчас «Unity», лежала запрещенная область, помеченная на виртуальном экране призрачной красной фигурой, напоминающей гигантский бадминтонный волан. Сам по себе корабль-мусорщик не был особенно большим, но его далеко вытянутые вперед щупальца внешних индукторов, заряжавшие частицы космического мусора небольшим электрическим зарядом, что позволяло притягивать их к приемной воронке, создавали впереди него конус, длина и диаметр распахнутой «пасти» которого составляли добрых полсотни километров.

Отключив автоматическое управление, пилот вручную запустила двигатель, придавая «Unity-08» дополнительные десятки метров в секунду, необходимые для вхождения корабля внутрь конуса и живо представляя повторную истерику в диспетчерских центрах, если их, конечно, успели заметить на выходе из атмосферы.

Заполненная непроглядной чернотой воронка мусорщика стремительно наползала на них с кормы, но двигатель, пусть и на малой тяге, продолжал работать, и через минуту скорости уравнялись. Теперь для внешних наблюдателей корабль с наемниками на борту был практически невидим.

– Ну, кто там говорил про мешки с кукурузой? – спросила Дарси, поднимая забрало шлема и вытирая взмокший лоб.

– Мастерская работа, капитан, – откликнулся сзади Пол. – Примите наши извинения. Сколько у нас есть времени?

– Паром пройдет мимо мусорщика минут через пятнадцать над Гималаями. Надеюсь, у тех, кто его захватил, нет доброжелателей, которые могут предупредить их о нашем присутствии?

– Мы тоже очень на это рассчитываем, – усмехнулся в ответ Ральф.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 03 часа 40 минут.

Борт лунного парома «Валерий Быковский»

Террорист отложил гарнитуру и посмотрел на командира экипажа.

– У меня для вас хорошие новости, господин Танвир. Мы только что получили разрешение на посадку на Ал-Субайхе. Правда, наземного контроля при этом не будет, но ведь он вам и не нужен, верно? Думаю, что всем нам не терпится поскорее оказаться на Земле.

Космонавт некоторое время собирался с мыслями.

– Значит, так, господин Мелек или как вас там. Я дал обещание оказывать вам содействие, только заручившись обещанием, что никто не пострадает. А вместо этого вы застрелили моего пассажира. И я, кстати, не могу быть уверенным в том, что это последняя жертва!

– Посадите паром в Аравии, – поигрывая пистолетом, пожал плечами Ланир, – и я ручаюсь, что больше никто не пострадает. Сколько времени вам для этого нужно?

Танвир бросил взгляд на информационную панель. С момента, когда в рубку ворвался этот вооруженный псих, прошло уже больше шести часов. До момента выдачи тормозного импульса, который обеспечит приземление в Аравии, оставались еще два витка. Жалкие два с небольшим часа… О, Аллах, дай силы это вытерпеть!

– Часа через два мы могли бы начать процедуру посадки на Ал-Субайх. Но у нас были неполадки с закрытием одной из секций. Пока я не получу подтверждение ее закрытия, я отказываюсь входить в атмосферу. Что вы сделали с моим вторым пилотом? Он должен был спуститься вниз и все проверить.

– Ничего с ним не случилось. Ну, может, помяли его немного.

– Но он хотя бы жив? – уточнил Танвир.

Ланир кивнул и на секунду задумался. Со вторым пилотом придется отправлять Басала. Мало ли что может учудить оставленный без присмотра член экипажа? Сурра, пожалуй, справится с контролем за пассажирами в одиночку. Вот только как связаться с пассажирским салоном? Внутреннюю связь-то он отключил своими руками…

– Хорошо, господин Танвир. Идемте со мной. Вы лично убедитесь, что с вашим человеком все в порядке, и дадите ему необходимые инструкции.

– Но я не могу покинуть рубку!

– Можете, Омид, можете. Я вам доверяю, но связи с пассажирским салоном нет, а оставить вас здесь одного не позволяет элементарная осторожность.

– Хорошо, – командир экипажа как-то сразу поник и ссутулился. – Идемте.

Ланир распахнул люк в переходный отсек и пропустил Танвира вперед. Пока тот возился с люком, взгляд диверсанта упал на продолговатую сейфовую дверцу рядом со стеллажами для скафандров.

Надо бы забрать у него карточки, – подумал диверсант. – Тем более что он и так наверняка догадался, зачем мы здесь. Хотя с этим можно не торопиться, сигнал об открытии сейфа с телеметрией уйдет на Землю, а так нас по-прежнему должны считать террористической группировкой, которая о кутриттере ни сном ни духом.

Евгений в который уже раз принялся разминать затекшие руки. Террорист, который приложил его носом об потолок, стянул их пластиковым хомутом, пропустив его через поручень амортизатора бортпроводника. Кровь из носа уже перестала сочиться, срывающиеся кровяные шарики, которые сначала заполняли чуть ли не все пространство выгородки, давно были вытянуты вентиляцией. Пощупать нос не было никакой возможности, но по ощущениям он распух до размера небольшого баклажана.

Второй пилот боялся. Но боялся он странным образом не террористов и не того, что эти придурки могут убить его или еще кого-то из пассажиров. Не того, что они могут запустить двигатель и сжечь паром в атмосфере или обрушить его на какой-то земной город или крупную аркологию. И даже не того, что последнее они могут заставить сделать экипаж «Быковского», включая его самого. Почему-то самым страшным образом он боялся проявлений у себя «стокгольмского синдрома», о котором до поры знал только понаслышке. Способность отличать добро от зла и самому определять, где одно, а где другое, казалась ему последним проявлением свободы воли, и именно ее-то он больше всего и опасался лишиться.

Пассажирский салон из выгородки виден не был, но оттуда постоянно доносился голос одного из террористов, который уже, наверное, десятый раз подряд рассказывал пассажирам о трагедии Холокоста, красочно расписывал кровавые подробности и напирал на неизбежность повторения всех этих ужасов в будущем, если евреям не дадут возможности восстановить свое государство.

Второй террорист, тот самый, который и связал Евгения, постоянно маячил в передней части салона. За ним виднелся амортизатор застреленного агента Смита, куда террористы усадили бортпроводницу. Временами Евгений встречался глазами с заплаканной Алиной, а когда поднимал взгляд и наталкивался на самодовольную харю висящего под потолком террориста, то начинал думать, что Холокост – это, в сущности, не так уж плохо.

Мертвого агента террористы запихали в амортизатор за спиной у Евгения, не иначе чтобы не нервировать остальных пассажиров. То воротник рубашки, то короткие волосы убитого постоянно тыкались в руки второму пилоту, что совсем не добавляло тому душевного равновесия. Когда это произошло в очередной раз, он попытался толчком пальцев отпихнуть от себя мертвое тело, но неожиданно зацепился за тонкую цепочку на шее трупа.

Евгений на мгновение замер. Точно – это цепочка, на которой висели отпирающие сейф карточки. Он сам видел, как Танвир забрал ее из ящика, где она обычно хранилась, отправляясь встречать Смита с его «ценным грузом». Что это за груз, интересно? Хотя какая разница?!

Однако его пальцы уже сноровисто перебирали звенья цепочки, поворачивая ее на шее у трупа и нащупывая карточки. Висящий под потолком террорист не видел этого, даже когда смотрел в его сторону, – второй пилот закрывал мертвое тело в амортизаторе спиной. Снять цепочку с шеи казалось невозможным, зато через несколько минут напряженной работы пальцами одно из звеньев лопнуло, и Евгений аккуратно затолкал обе карточки поглубже в рукав комбинезона. Вдруг пригодятся?

В этот момент люк из переднего переходного отсека начал раскрываться. Террорист под потолком мгновенно перевернулся головой вниз и взял люк на прицел. Из соседнего отсека в пассажирский салон вплыли двое – главарь террористов и командир экипажа «Быковского». Танвир выглядел подавленно, террорист, влетевший в салон вслед за ним, быстро завертел головой, обнаружил второго пилота в выгородке и, кивнув на него, что-то отрывисто приказал тому, который висел под потолком. Тот спрятал оружие, перебирая руками, заполз в выгородку, освободил второму пилоту руки и за шкирку, словно котенка, выбросил его в салон.

Первым делом Евгений растер занемевшие запястья, потом потрогал себя за нос. Последнее было ошибкой – окружающее взорвалось багровой пеленой боли, на глазах выступили слезы, Евгений заморгал и полез в карман, где лежали стерильные салфетки, незаметно опустив туда из рукава цепочку с карточками.

– Дженя, – хмуро произнес командир, пока тот вытирал покрытое коркой засохшей крови лицо, старясь не задеть лишний раз нос. – Ты до семнадцатой секции так и не добрался, как я понимаю?

– Нет, командир, – прогнусавил в ответ второй пилот, засовывая в карман испачканную салфетку и извлекая следующую. – Не успел.

– А надо добраться, – уставившись куда-то в сторону, сказал Танвир. – Отправляйся туда и удостоверься, что все нормально. Если она сложилась – сними с нее напряжение и поставь на ручной стопор. Вернешься – доложишь. Нет, лучше сразу доложи, с первой же коробки. Минут через сто – сто десять начинаем торможение, нужно, чтобы все было в порядке.

– Ты понял? – вдруг переспросил Евгения главарь террористов. – Басал тебя проводит.

– Угу, – буркнул Евгений, бросив полный ненависти взгляд на поганенькую ухмылку Басала. – Все сделаю.

Они вчетвером вылетели обратно в переходный отсек. Танвир помог второму пилоту открыть люк, ведущий в техническую зону, и ободряюще похлопал его по плечу.

– Уже недолго осталось, Дженя. Не подведи.

– Не подведу, – серьезно кивнул Евгений и нырнул в люк головой вперед.

Интересно, куда это мы будем садиться, если торможение должно произойти через полтора часа? – подумал он, быстро перебирая руками по перекладинам вертикальной шахты, вслушиваясь в ровное гудение механизмов и сопение лезущего за ним террориста. – Точку торможения на Куру мы уже прошли, и на Эдвардс тоже. Если я правильно ориентируюсь, то на следующем витке можем сесть на Восточный. Но тогда тормозной импульс надо выдавать не через сто, а максимум через сорок пять минут над Тихим океаном, учитывая, что масса у нас прилично превышает нормальную посадочную, из-за того, что мы не стыковались с платформой. Выходит, действительно будем садиться на Ал-Субайх… Или на Байконур, если с торможением чуть запоздать, благо эти космодромы лежат на одной трассе. Хорошо бы на Байконур! Наши бы этим уродам показали! Впрочем, талибы им тоже покажут – мало не покажется. Даже странно – почему это их так тянет в Аравию?

Над покрытым биозащитой реакторным туннелем шахта оканчивалась крошечным тамбуром. Кормовой люк вел отсюда в грузовой отсек, носовой – к лазерным опорожнителям передней группы баков, выработанным еще при старте с Земли. Боковые люки под массивными трубопроводами уводили еще ниже, к днищу парома, где почти все пространство занимали механизмы охладителей, приводов поворота теплозащитных панелей и выпуска в космосе – радиаторов, а при посадке – шасси.

Второй пилот откинул люк по правому борту и заглянул вниз. Оттуда пахнуло сухим жаром и непередаваемым запахом разогретой смазки.

– Чего встал? – буркнул террорист в спину пилоту, и Евгений с удовлетворением почувствовал в его голосе оттенок нервозности. – Шевелись давай!

Вторая шахта вывела их в крохотный отсек, зажатый между прозрачными кубами, в которых виднелись поджатые до поры гигантские двойные покрышки, и батареей насосов, заполнявших отсек низким гулом. Евгений снял крышку, закрывавшую электронные схемы контроля приводов, и по зеленым контрольным огням сразу же увидел, что проблемная группа радиаторов сложилась как полагается. Не удовлетворившись этим, он залез в люк до пояса и осторожно потрогал рукой трубу, заключавшую в себе привод теплозащитной плиты, прикрывавшей проблемную секцию. Труба была почти холодной – дополнительное подтверждение того, что плита встала на место. У раскрытых плит приводы непрерывно омывались потоком горячего масла. Переключив контакты, Евгений снял напряжение со сложенной группы, оглянулся на начинающего нервничать террориста, потом нашарил на распределительной коробке тумблер связи с рубкой.

– Второй пилот командиру!

– Командир слушает, – донеслось из динамика.

– Семнадцатая секция сложилась, проблем на посадке не будет.

– Молодец, Дженя. Отбой.

Террорист неловко повернулся под потолком, где висел, стараясь не мешать действиям пилота.

– Ну что, готово? – спросил он. – Возвращаемся?

– Погоди, родимый, – пробормотал Евгений, разворачиваясь в тесном отсеке и снимая решетку, прикрывающую узкий лаз кабельного канала. – Командир еще приказал на ручной стопор поставить. Ну что, лезем? Только после вас.

– А другого прохода туда нет?

Террорист по стенке опустился ниже и заглянул в длинный узкий лаз, где вдалеке мерцало казавшееся крошечным световое пятно выхода.

– Другого? Нет.

– Тогда пошел вперед. – И террорист подтолкнул пилота к туннелю.

Высота кабельного канала была всего сантиметров семьдесят, однако в невесомости ползти по нему было не таким уж сложным делом, если отталкиваться ногами от креплений, которые удерживали кабели по стенкам. Однако для этого все же требовалась некоторая привычка, которая у террориста отсутствовала. Поэтому, когда Евгений выполз в такой же крошечный отсек, как и только что покинутый, тот был еще на середине пути. Пилот похлопал себя по бокам, подняв целое облако скопившейся в канале пыли, которая теперь покрывала его комбинезон. Прищурившись на тусклый светильник, чихнул, прикрывшись руками, и тут же скривился от боли, случайно задев пострадавший нос. Потом оттолкнулся от пола, взмыл вверх и через люк влетел в технологический коридор. Террорист, только сейчас вылезающий из кабельного канала, что-то угрожающе заорал, но Евгений быстро захлопнул крышку, щелкнул задрайками и, откинув предохранительный колпачок, вдавил запорную клавишу. Теперь изнутри люк было уже не открыть.

Он немного помедлил, слушая раздающиеся снизу глухие удары. Если уж геройствовать до конца, то сейчас следовало бы через маслоочистку и центральную щитовую правого борта пробраться в передний технологический коридор и повторить операцию там. А может быть, даже централизованно включить в изолированных отсеках противопожарную систему, чтобы этому уроду снизу жизнь окончательно перестала казаться праздником. Но делать этого нельзя. И даже не столько потому, что, сообразив, как его провели, террорист рванет обратно по лазу с реактивной скоростью, на этот раз держа оружие наготове. Сколько из-за того, что пропавшего будут искать, а вычислить, где они побывали, не составит особого труда. А вот если террорист, вернувшись, доложит, что потерял второго пилота, то того вряд ли будут искать. Не полезут же бандиты за ним в агрегатные отсеки? А если и полезут, то ему, знающему паром как свои пять пальцев, не составит никакого труда здесь укрыться. Нет, несколько часов он лучше проведет здесь. Перегрузки при посадке без амортизатора как-нибудь перетерпит и не выйдет снизу до тех пор, пока террористы не сдадутся или спецподразделения талибов не выкурят их силой.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 03 часа 55 минут.

Борт лунного парома «Валерий Быковский»

– То есть как это сбежал?! – Ланир не поверил своим ушам, слушая висящего перед ним и медленно поворачивающегося вокруг своей оси Басала.

Известие о побеге второго пилота повергло его в шок. Хорошо знающий конструкцию и устройство лунного парома человек, скрывшийся в агрегатных отсеках, теоретически был способен сделать с кораблем все, что угодно.

Басал третий раз повторил, что произошло, но Ланир его уже не слушал. Следовало срочно решить, что делать дальше. Опыт подсказывал ему, что попытки сопротивления заложников, в том числе и пассивного, следует подавлять быстро и беспощадно, иначе ситуация очень скоро выйдет из-под контроля. В крайнем случае посадить паром можно и без второго пилота. Но как его найти в забитом механизмами и аппаратурой чреве корабля? Там можно роту спрятать, не говоря уже об одном человеке! Он повернулся к командиру экипажа:

– Скажите, Омид, в агрегатных отсеках есть аппаратура обнаружения? Видеокамеры или датчики движения?

Танвир, отвернувшийся к экранам внешнего обзора, усилием воли согнал с лица непрошеную ухмылку. Но на вопрос постарался ответить подробно и обстоятельно.

– Видеокамеры присутствуют только в грузовом отсеке. Но, боюсь, мы ничего на них не увидим. Он под завязку забит пустыми контейнерами, и поле обзора камер перекрыто. В прочих помещениях системы слежения присутствуют, но они настроены на обнаружение посторонних. Если они и обнаружат второго пилота, то бортовой компьютер опознает его, и сигнал тревоги подан не будет.

– А вы можете отключить опознавание?

– Это невозможно, – командир экипажа развел руками. – Тут нужны специалисты и понадобится полная перезагрузка, а это работа не на один час. И если мы хотим сесть на Ал-Субайх, то для попадания в створ должны начинать торможение уже через семьдесят минут.

– Может быть, вы можете с ним связаться? Вы ведь с ним говорили, я слышал! Попробуйте узнать у него, чего он хочет.

– Я с ним связаться не могу. Системы оповещения есть только в обитаемых отсеках. Это он может выйти на меня… если пожелает. Только он не дурак и делать этого не будет. Ваши люди так его изукрасили, что он, видимо, не хочет иметь с вами ничего общего. Если он попытается вмешаться в работу аппаратуры и механизмов, то я смогу сказать, где он находится в данный момент. Но делать этого он, я думаю, тоже не будет.

Ланир вздохнул. Казавшаяся такой осуществимой мысль принудить пилота к выходу угрозой расправы с заложниками отступила на задний план.

– К тому же, как мне кажется, у нас появилась другая проблема.

Диверсант вскинул голову.

– Что там еще?

Танвир показал глазами на экран внешнего обзора, где за ярусами похожих на блестящие металлические паруса радиаторов виднелся голубой краешек Земли с океаном, покрытым белыми спиралями облаков и снегами на горных вершинах. Из-за радиаторов время от времени вылетали довольно яркие конусы газа, спустя мгновение рассеивающиеся без следа.

– Я бы сказал, – медленно произнес командир экипажа, – что к нам приближается какое-то судно. Мы видим выхлопы его маневровых двигателей.

– Конкретнее, – нахмурился Ланир. – Что это за судно? На каком оно расстоянии?

– А я знаю? – огрызнулся космонавт. – Мы не можем лоцировать вниз, нам радиаторы мешают! Если бы вы не лишили меня связи с Землей, то предупредить о нем нас должен был диспетчерский контроль!

Ланир согласно кивнул. Первое, что он сделал, проникнув в рубку, это замкнул на себя связь, запретив командиру общаться с Землей. После этого он примерно раз в час связывался со специалистом по переговорам, но делал это строго по своей инициативе, избегая психологического давления.

Диверсант протянул руку и, включив связь, прижал к уху отобранную у командира гарнитуру.

– Паром «Валерий Быковский» вызывает Землю!

– Земля слушает, – немедленно откликнулся в наушнике низкий грудной голос специалиста по переговорам. – Это вы, Мелек? Говорите!

– Я ведь уже сообщил вам наши требования, Аминахтун, не так ли? – с угрозой в голосе размеренно проговорил Ланир. – Мы не требуем от вас ничего. Мы заявляем, что все дальнейшие переговоры будут вестись нами только после осуществления посадки на космодроме Ал-Субайх. И мы гарантируем безопасность заложников до их начала. Вместо этого мы наблюдаем приближающееся к нам судно. Нам начинать убивать заложников или уберете его сами?

Генеральный секретарь вздрогнула. Террорист прямо назвал пассажиров заложниками – это плохой, очень плохой признак. Но основания для беспокойства у него есть. Диспетчерские службы последние пять минут непрерывно пытались связаться с несанкционированно приблизившимся к парому судном, но безуспешно.

– Мы делаем все возможное, Мелек, поверьте! Этот корабль не отвечает на наши вызовы. Это аварийная ситуация.

– Что это за корабль? Его название, принадлежность, программа полета?

Голос террориста был сух, но тон казался деловым. Может быть, еще не поздно все исправить. Женщина протянула руку к распечатке.

– Название корабля – «Unity». Принадлежность – военно-космические силы Североамериканского союза. Корабль зафрахтован частной фирмой. В настоящее время мы пытаемся найти фрахтователя и связаться с владельцами судна. Я прошу вас, Мелек, сохранять выдержку и не создавать угрозы находящимся на борту людям.

Голос террориста в наушниках пропал. Генеральный секретарь сдвинула наушники вперед и посмотрела на отчаянно жестикулирующего Клеменса. Тот спохватился и перестал размахивать руками.

– Американцы тянут время, – доложил он. – Мы находимся на постоянной связи с военным атташе и пресс-службой их космических сил. Они все время обещают дать нам информацию, но ничего конкретного не говорят. Поверьте, мне известно, что такое бюрократия, но чтобы крупная держава не знала, где находятся ее космические корабли… Так не бывает. Зато нам, кажется, удалось определить фрахтователя. Это некая компания «Orbital service». Официальное предназначение – работы в космосе, но никаких данных о выполненных контрактах у нас нет. Однако контрольный пакет его акций принадлежит холдингу GSS.

– Вот как… – Аминахтун Карим забарабанила пальцами по столу. – Связаться с руководством этой компании вам, конечно же, не удалось? – Клеменс кивнул. – В таком случае немедленно свяжите меня с Гоусом. Лично.

Ее слова были прерваны оживлением в диспетчерском углу.

– Отметки слились, – сообщил оттуда Рингхольм, потом сделал скидку на знания присутствующих и пояснил: – Расстояние между «Unity» и «Быковским» стало меньше разрешающей способности нашей аппаратуры. Скорость сближения крайне невелика. Мы не фиксируем никаких сигналов, которыми обычно сопровождаются стыковочные операции, но сомнений у меня нет – американцы намерены состыковаться с паромом.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 04 часа 02 минуты.

Лунная база «Армстронг»,

Центральный диспетчерский пункт

Ракета с модифицированным «Драконом» стартовала с Луны вчера, и теперь маломощный разгонный блок спутника наматывал вокруг Луны расширяющуюся спираль, время от времени напрягая диспетчеров пространства с «Армстронга». Провозившись с создаваемыми «Драконом» проблемами всю первую половину смены, пока аппарат не вышел за пределы плотно насыщенных спутниками орбит, Анна кровожадно пожелала, чтобы злополучное «Созвездие» разнесли на атомы залпом рентгеновского лазера с ядерной накачкой. Потом неожиданно поймала себя на мысли, что эпопея с «космическим зомби» и борьбой с ним здесь, на высоких орбитах, кажется ей куда более актуальной, чем захваченный там, «внизу», в жалких трех с половиной сотнях километров над Землей, паром, на котором остались милый дружочек Алина и симпатичный второй пилот Евгений.

Устыдившись этого, она быстро отыскала в виртуальном космосе «Валерия Быковского». Там был аншлаг. За идущим на северо-восток над побережьем Китая паромом наблюдало, судя по данным симулятора, больше двух сотен человек. В поле статуса рядом с изображением корабля тлело грозное сообщение, запрещавшее кому бы то ни было связь с бортом «по техническим причинам». Но дополнительная информация показывала, что с борта ведется передача в общегражданском диапазоне. Анна интереса ради подключилась к используемому каналу. Ей чуть не стало дурно – мужской голос, монотонно читающий по-арабски какой-то текст, разом напомнил ей о Джамале.

Потом ее внимание привлек еще один корабль, гораздо меньшего по сравнению с «Быковским» размера, стремительно приближающийся к парому снизу, со стороны Земли. Диспетчеру захотелось по-детски протереть глаза кулаками. Взяться ему там, где он сейчас находился, было неоткуда, потому что под паромом сейчас вольготно располагалась гигантская конусовидная воронка «мусорщика». Информация на запрос с него, однако, поступила:

Тип: Малый грузовой, специальный.

Название/бортовой номер: «Unity-08».

Государственная принадлежность: Североамериканский союз.

Владелец: UNASF.

Программа полета: частный фрахт.

Пилот: информация закрыта.

Изображение американского корабля замерцало все увеличивающимся количеством искорок. Это были предупреждения экипажу, как автоматические, так и передаваемые в ручном режиме, от диспетчеров, которые, подобно Анне, следили за «Быковским». Но экипаж корабля (если там вообще был экипаж) не обратил на это никакого внимания. Две отметки, маленькая и большая, слились, и изображение малого корабля исчезло.

Внезапно у диспетчера возникло чувство, будто за нею кто-то следит. Она быстро вышла из симулятора, и вовремя. Дверь отворилась, и с инспекцией явился Маленький Король. Придирчиво осмотрев интерьер в поисках посторонней литературы, он благосклонно выслушал доклад, задал пару дополнительных вопросов и, наконец, придрался к снятым блокировкам лазерных передатчиков.

– Это не я, – с чистой совестью оправдалась Анна. – Это с прошлой смены осталось. Они связь с «Драконом» тестировали. В логах все должно быть!

– В логах я и сам посмотрю, – сварливо заметил Маленький Король. – Меня интересует, почему не сделана запись в журнале передачи смены?

– Там есть запись об исправности резервного комплекта! Лазерная связь всегда была резервной!

Начальник службы вспомнил, что программа вывода «Дракона» предусматривала его управление по лазерному каналу, так как при сближении с «Созвездием» передача последнего мешала радиообмену, и остыл.

– Ладно. Бдительность не терять, за ведением журнала следить. Я пошел. – Он сделал шаг к двери, но вдруг неожиданно обернулся: – Знаете, Грекова, там этот ваш дипломат… Буйствует, короче. Пытался в диспетчерский блок прорваться, пришлось службу безопасности вызывать. Я в ваши личные дела лезть не хочу, но советую вам как-то урегулировать отношения, чтобы они не доставляли нам проблем.

Анна в ответ только вздохнула.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 04 часа 06 минут.

Борт космического корабля «Unity-08»

В видимом диапазоне приближающаяся громада парома смотрелась весьма впечатляюще. Бесконечные паруса радиаторов, освещенные отраженным светом Земли, ярусами уходили вверх, а огромный корпус терялся в ослепительном солнечном нимбе. Конус тени «Быковского» скрывал подбирающийся к нему «Unity-08», время от времени стреляющий в стороны выхлопами движков ориентации. Но рассматривать всю эту красоту было некому и некогда.

– До касания две минуты, – сообщила капитан Дарси Хендерсон, старательно совмещая вектор скорости с лазерным пятном на обшивке парома, которым бортовой компьютер отметил точку, где резаки перфоратора должны вцепиться в обшивку. – Сколько времени нужно вашей аппаратуре для того, чтобы проделать дыру?

– Тридцать секунд, – отозвался Пол. – Напоминаю порядок выхода. Первым идет Спиди, потом я, за мной Патрик, потом Ральф. Капитан Хендерсон замыкает. Предохранители снять!

Оружие, похожее на револьвер с коротким толстым стволом и огромного размера барабаном, лежало у него поперек живота.

– Десять секунд до касания, – отсчитывала пилот. – Три. Две. Одна!

Указатель скорости сближения колебался у красной черты, но на последних метрах, в такт пулеметной очереди маневровых двигателей, гасящих скорость, отполз в безопасную зону. Скрежещущий удар, заставивший «Unity» содрогнуться, совершенно не походил на обычную стыковку. Взревела было аварийная сирена, но тут же захлебнулась, и тогда стал слышен захлебывающийся визг, с которым резаки вгрызались в обшивку парома.

– Патрик, заряжай! – скомандовал Пол.

Тот извлек из карманов обоймы и до щелчка вдвинул их в раскрытые приемные гнезда робота.

– Спиди готов, – доложил он. – Запускать?

Визг резаков стих.

– Герметизация установлена, – сообщила пилот. – Утечка… в рамках норматива.

– Патрик – пускай! Пригнитесь, мисс Хендерсон.

Пригнуться на ложементе было невозможно, но пилот постаралась откинуться и вжала голову в плечи. Тело робота над ее головой дернулось и, неожиданно шустро перебирая щупальцами, с приглушенным металлическим лязгом скрылось в переходнике. В невесомости робот действительно двигался не в пример грациознее, чем на Земле.

– Пошли, пошли, пошли! – заорал Пол и одним движением ввинтился в трубу следом за роботом, только мелькнули рубчатые подошвы ботинок.

Через секунду следом за ним отправился Патрик.

– Не рассиживайся тут, поняла?! – рявкнул Ральф, железными пальцами сжав плечо пилота. – Немедленно за мной!

После чего ухватился за скобу и, оттолкнувшись, скрылся в трубе переходника ногами вперед.

Пилот щелкнула пряжкой, освобождаясь от ремней, оттолкнулась от кресла и заглянула в трубу. Оттуда чуть тянуло жаром, слышалось низкое басовитое гудение и далекое клацанье. Потом послышались отрывистые слова команд. Стянув с головы шлем, она отправила его на сиденье и, почему-то задержав дыхание, окунулась в тесноту трубы.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 04 часа 07 минут.

Борт лунного парома «Валерий Быковский»

Удар о борт парома в районе днища отдался в рубке слабым толчком. Завыл и тут же затих аварийный сигнал. На резервной панели пульта зажглось несколько красных огоньков.

– Они врезались в нас! – словно не веря своим глазам, воскликнул Танвир. – Необходимо…

Он замер на полуслове, пытаясь по показаниям приборов понять, что же такое происходит. Сразу после касания в технологическом проходе демпферного отсека начало падать давление, что могло свидетельствовать о разгерметизации, но утечка почти мгновенно прекратилась.

В отличие от командира экипажа Ланир не считал абордаж в космическом пространстве невозможным. Однако при подготовке к операции считалось, что десяти часов, которые пройдут, прежде чем захваченный паром начнет торможение для нырка в атмосферу, для организации абордажа явно недостаточно. Что ж, выходит, они ошибались. Видимо, у какой-то из заинтересованных сторон нашелся готовый к запуску корабль и группа, способная выполнить подобное задание непосредственно на орбите.

Но каким бы маловероятным ни выглядело подобное событие, несколько вариантов противодействия были подготовлены и для него.

Ворваться в корабль штурмующие могут через люки или просто вскрыв обшивку. Люков у парома всего четыре, не считая аварийных. Два грузовых, со створками длиной по шестнадцать метров, но их можно не учитывать. Пока снаружи вакуум – они не откроются. Даже если вскрыть их принудительно – под ними забитый грузовой отсек. Оба пассажирских люка – другое дело. Они расположены в переднем и заднем переходных отсеках и оборудованы шлюзовыми камерами. Процедуру шлюзования, в принципе, можно запустить и снаружи. Чтобы не допустить этого, достаточно заблокировать двери шлюзовых камер в открытом состоянии. Люки при этом не откроются, а силовое их вскрытие в этом случае приведет к разгерметизации и блокированию отсека. Хотя, может, они того и добиваются? Разгерметизировать передний переходный, проникнуть туда в скафандрах, вскрыть сейф, забрать кутриттер и уйти? Он сам так и поступил бы, имей такую возможность. Не стоит так уж прямо сообщать командиру экипажа о цели их миссии, но выхода у него, похоже, нет.

– Скажите, Омид, а где карточки, которые открывают сейф?

– Они у агента Смита, – вздрогнул командир экипажа. – У того пассажира, которого вы убили. Две карточки на цепочке. Маленькие такие.

По корпусу парома прошла волна далекой дрожи, сопровождающаяся приглушенным лязгом.

– Что это такое? – нервно переспросил из-за спины Ланира Басал.

Снова заквакал аварийный сигнал.

– Что творится, Омид? – нахмурился Ланир.

– Это они… Корпус пробит, но утечки не происходит. Их корабль заткнул дыру. Больше всего это похоже на… – командир экипажа на мгновение задумался. – На аварийное шлюзование.

– Сложить радиаторы.

– Но…

– Без разговоров, господин Танвир. Немедленно перевести паром в посадочную конфигурацию!

Когда радиаторы сложатся, массивные теплозащитные плиты встанут на место и как ножницами обрежут трубу аварийного шлюза. Наверное. Только вряд ли противник, сумевший так быстро подготовить и осуществить высадку на орбите, этого не учел. Скорее всего, абордажная команда уже внутри. А вот что она будет делать дальше? Из технических зон парома на верхние палубы ведут всего два люка, из тех же переходных отсеков. Но, кроме них, имеются кабельные каналы, шахты трубопроводов, воздуховоды, по которым может пролезть не слишком упитанный человек. Из технических зон можно проникнуть в грузовой отсек, который соединяется с багажным отделением и выходит в пассажирский салон.

Ланир переключился на внутреннюю связь.

– Азрак, слышишь меня?

– Да.

– Забирай инженера и энергетика и немедленно гони их в главную рубку! По пути захвати Сурру из пассажирского салона. Как понял?

– Понял, – донеслось из наушников. – Бортпроводницу с собой брать?

Ланир на мгновение задумался. Пассажиры находятся в стрессовом состоянии несколько часов, а многие из них молоды и активны и могут решиться на глупости. Оставить же хоть кого-то из подельников в салоне приглядывать за ними он не может. Для реализации его замысла ему понадобятся все.

– Проводницу не трогать. И быстро, быстро!

В нижней части парома удар «Unity» ощущался куда сильнее, чем наверху. Евгения, который торопливо свинчивал барашки люка, ведущего из центральной щитовой правого борта вниз, в демпферный коридор, подкинуло в воздух и приложило спиной о выпуклый плафон потолочного светильника. Спустя мгновение снизу раздался скрежещущий визг, с которым резаки установленного на американский корабль перфорационного устройства вскрывали обшивку парома, потом глухой удар, и почти отвинченная им крышка слетела со своих пазов, а из прикрываемого ею отверстия ударил фонтан дыма и пыли.

Секунды полторы полуоглохший и зажмурившийся второй пилот барахтался под потолком, а когда сумел зацепиться за поручень и оглянуться, то не поверил своим глазам. Прямо на него были направлены два оружейных ствола. Стволы принадлежали какому-то роботу с паучьей грацией, зацепившемуся ногами-хоботами за поручни на потолке и коробки распределителей на стенах. Круглый шарик прицельной системы над стволами уставился Евгению в лицо, за прозрачной створкой была видна тускло отсвечивающая багровым линза объектива. На черном полированном корпусе робота играли отблески контрольных огней электрощитов. Очень медленно, словно робот был свирепым зверем, которого опасно приводить в ярость, второй пилот подвинулся в сторону, но робот, оставаясь на месте, лишь слегка повернул корпус, продолжая держать его на прицеле.

Из зияющего провала демпферного коридора, как чертик из табакерки, в щитовую выпрыгнул детина с грубым лицом и чем-то вроде револьвера в руках и немедленно тоже взял Евгения на прицел. Взгляд второго пилота словно обрел магнитные свойства. Он с трудом оторвал глаза от третьего направленного в него ствола, но точка взгляда, лишь скользнув по лицу, намертво примагнитилась к фиолетовому гребню на гладко выбритой голове детины.

– А вы кто еще такие? – наконец выдавил из себя пилот.

Вслед за первым пришельцем снизу выбрался еще один – побольше габаритами и с лицом не то боксера, не то садиста из фильма ужасов.

– Кавалерия, – буркнул фиолетоволосый, отводя свое оружие в сторону. – Будем вас спасать.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 5 часов 11 минут

(0.11 по местному времени).

Флорида, Космический центр Кеннеди

– Стыковка прошла без происшествий, ваша команда проникла на борт. – Говоривший был в штатском, но манера держаться выдавала, что называется, «военную косточку». – Мой астронавт свою задачу выполнила. Теперь очередь ваших людей.

Гоус задумчиво кивнул, искоса глядя в окно. Закат над Флоридой уже отгорел, вездесущие туристы покинули залы Космического центра Кеннеди, и только подсвеченные снизу прожекторами макеты самых первых космических ракет на улице да булавочные головки звезд в небе напоминали здесь о космосе. Потом он обернулся к Бартону, который сосредоточенно разглядывал что-то на маленьком экране карманного планшета:

– Что там дальше, Рон?

Своего помощника Гоус недолюбливал. Он создал холдинг, который двадцать лет назад начинался с вербовочной конторы в самом грязном пригороде Монтерея. Становым хребтом его компании всегда были бородатые контрактеры, прошедшие горячие точки всего мира. Поджаренные африканским солнцем. Укушенные антарктическим морозом. Не расстающиеся с дозиметрами после длительных командировок в развалины городов Гуджарата, Синда, Раджастхана и Пенджаба. Разучившиеся широко открывать прищуренные глаза, словно постоянно ожидая засады, как где-нибудь на неспокойной границе Хунани и Гунчжоу. Сложные люди со сложным характером, одинаково легко управляющиеся с винтовкой и лэптопом и одинаково хорошо разбирающиеся в гаубичном огне с закрытых позиций и в бухгалтерском учете.

А вот кого с ними тогда не было, так это конторских хлыщей, вроде того же Бартона. Откуда повылезли эти толстощекие университетские выкормыши в модных радужных галстуках и с бриллиантовыми запонками, не расстающиеся с планшетами и если и нюхавшие порох, то на презентациях новых систем оружия, на стрелковых площадках полигонов, где обязательно имелось твердое покрытие? Словно тараканы, они полезли изо всех щелей, когда знамя GSS гордо взметнулось над мировым рынком охранных услуг, и в течение буквально нескольких лет те, кто умел держать в руках нож и автомат, оказались в самом низу новоявленной бюрократической пирамиды, а все верхние этажи виртуального корпоративного небоскреба заняли вот такие вот прыткие молодчики, предпочитающие элегантные пиджачные пары пропыленному камуфляжу с броненакладками.

Бартон поднял голову.

– Установление контроля над объектом займет приблизительно тридцать минут, – доложил он. – Однако я предполагаю, что еще до этого срока с нами попытается связаться Генеральный секретарь ООН.

– Почему именно с нами? – нахмурил брови Гоус.

– А с кем еще? – усмехнулся Бартон. – Президент будет тянуть время, а чтобы выяснить, что зафрахтовавшая состыковавшийся с паромом корабль компания является дочерней структурой нашего холдинга, потребуется не так уж много времени.

Бартон внутренне довольно усмехался. Есть редкие моменты, когда все, что бы ни произошло, сложится в твою пользу. Вот и сейчас. Окончится ли затеянная его боссом авантюра успехом или провалом, все будет к вящей его, Бартона, выгоде. Сумеет десантная группа овладеть артефактом – и отблеск славы за это предприятие ляжет и на его плечи. Львиную долю лавров, конечно, пожнет Гоус, но босс не вечен, он сильно сдал в последнее время. А если миссия закончится провалом, то босс слетит, ему не удержаться, и тогда между ним, Бартоном, и вожделенным креслом председателя Совета директоров не будет никого и ничего. Никто из старых пердунов, составляющих Совет, не сможет составить ему конкуренцию, а собрание акционеров… Кто же, как не он сам, несколько лет назад убедил их пойти на дополнительную эмиссию акций, размывшую существовавшие до той поры крупные пакеты и сделавшую внешний контроль над холдингом практически невозможным? Фактически корпорация стала принадлежать ее менеджменту, а скоро она будет принадлежать ему, только ему одному. И тогда…

Раздался резкий сигнал вызова.

– Ну вот, – взглянув на идентификатор, провозгласил Бартон. – Помяни дьявола, и он появится. С вами хочет говорить Генеральный секретарь ООН, босс. Будете отвечать?

– Конечно, – кивнул Гоус. – Прими.

На проекционном экране появилось лицо госпожи Стаффанссон.

– Мистер Гоус? – тоном, который легко мог заморозить на лету птичью стаю, осведомилась она.

– Да, это я. Слушаю вас.

– Где вы находитесь, мистер Гоус?

Вопрос оказался неожиданным, и почти всемогущий Эрик Гоус на мгновение смешался.

– А это имеет значение?

– Можете не отвечать. Трудно не узнать Ракетный парк за окнами комнаты, в которой вы находитесь. А теперь скажите честно – что именно вы делаете на космодроме?

Рон непроизвольно прикусил губу. Это ведь его прокол, стоило закрыть жалюзи, и босс мог бы сказать этой женщине, что находится у себя в Лос-Анджелесе. Обман, конечно, рано или поздно вскрылся бы, но перед этим прошло бы много времени. А так эта ведьма сразу же захватила в разговоре инициативу. Но босс, очевидно, уже решил, что лучшая политика – это честность.

– Жду, пока мои ребята ликвидируют террористов на борту парома.

На этот раз очередь удивиться досталась женщине. Видимо, она не ожидала отсутствия отговорок.

– Вы!.. Вы соображаете, что вы делаете?!

– Свою работу, очевидно, – подсказал Гоус. – Не забывайте, мы предоставляем услуги безопасности. Между прочим, ООН тоже числится среди наших клиентов. Лунные паромы – собственность Космического комитета ООН.

– Ни его руководство, ни я не уполномочивали вас на его атаку!

– Да? – удивился Гоус. – А я вот знаю, что на борту «Быковского» выполнял задание по сопровождению груза наш агент. И в ходе этой миссии он погиб. Его тоже никто не уполномочивал? Кроме того, вы забываете, что на борту находятся граждане минимум десятка земных государств, освобождение которых является нашей общей задачей.

– Вы! Вы… – Аминахтун Керим задохнулась от возмущения. – Список требований, которые вы должны выполнить, будет отправлен вам через минуту. Могу пообещать, что ваше самоуправство послужит причиной самого тщательного расследования!

Изображение на экране погасло. Бартон извлек из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот. Гоус некоторое время сверлил его взглядом, потом спросил:

– Как вы думаете, Рон, что будет в этом списке?

– Не нужно быть Соломоном, чтобы понять это, – усмехнулся тот. – Там будут требования посадить паром в Австралии и обеспечить доступ к… – он покосился на человека в штатском, – интересующему нас объекту.

– Пожалуй. А чем нам грозит «тщательное расследование», которое пообещала нам госпожа Стаффанссон?

– Потерей ооновских контрактов, – не задумываясь, ответил Бартон. – Но это будет непросто, поскольку имеется очень мало соглашений между холдингом как таковым и центральными структурами Объединенных Наций. А расторгать контракты с десятками фирм, связанных соглашениями с различными комитетами и территориальными подразделениями Объединенных Наций, только на том основании, что они являются дочерними структурами холдинга, невозможно. Руководство ООН будет выглядеть предвзято.

– Ладно, – проворчал Гоус, – отступать в любом случае уже поздно.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 05 часов 12 минут.

Борт лунного парома «Валерий Быковский»

– Идемте, Омид.

Ланир цепкими пальцами сжал командиру экипажа плечо.

– Куда? – вяло переспросил тот.

– В переходный отсек. Пока я не узнаю, что там происходит, вы и ваши люди будут в наибольшей безопасности.

Через несколько секунд из пассажирского салона туда же ввалились бортинженер и энергетик, конвоируемые Азраком и Суррой. Ланир лишь усмехнулся, заметив у Бьелсы синяк чуть ли не в пол-лица размером. По всему было видно, что установление контроля над кормовым постом для Азрака прошло не так гладко, как следовало из его доклада.

– Командир! – выкрикнул Пол и, оттолкнувшись, поплыл через отсек навстречу Танвиру, но на полпути наткнулся на бросившегося ему наперерез Басала.

– У вас будет время поговорить, – пообещал Ланир, оттаскивая в сторону гермодверь шлюзовой камеры. – Давайте внутрь, живо!

– Что вы собираетесь делать? – нервно переспросил Танвир.

– Выкидывать вас в космос не собираюсь, – отрезал террорист.

Он одного за другим впихнул космонавтов в шлюз и, с натугой задвинув дверь обратно, вдавил запорную клавишу, вокруг которой вспыхнул красным предупреждающий транспарант. Вот и все. Автоматика знает, что снаружи вакуум, а в камере люди без скафандров, и открыть внешний люк не позволит. После этого оглянулся на подчиненных.

– Для тех, кто еще не сообразил, сообщаю: нас взяли на абордаж. Сколько их, неизвестно, но вряд ли много. Басал, Сурра, остаетесь здесь. Ваша задача никого не подпускать к экипажу и сейфу. Скорее всего, они полезут снизу – постоянно держите люк под прицелом. Азрак – в задний переходный. Я сейчас тоже туда прибуду.

Азрак коротко кинул и нырнул в люк пассажирского салона. Сурра оглянулся, ища удобную позицию в небольшом отсеке, и устроился за выступом скафандрной ниши. Басал отступил назад и укрылся за распахнутым люком в передний пост. Ланир молча кивнул, одобряя их выбор, и вслед за Азраком бросил тело в пассажирский салон.

Задраив за собой люк, он внимательно оглядел притихших при его появлении пассажиров и, влетев в выгородку бортпроводника, одним рывком вырвал из амортизатора мертвеца. Обшарил карманы, проверил в стиснутых кулаках. Карточек не было. Зато на шее трупа была глубокая бороздка, словно его кто-то душил.

– На цепочке… – пробормотал он… – на цепочке…

И тут же вспомнил серые глаза и расквашенный нос сбежавшего второго пилота.

Парой пинков загнав мертвое тело в нишу под медицинским шкафчиком, он вылетел из выгородки и схватился за поручень амортизатора, который сейчас занимала бортпроводник. Та подняла на него бледное лицо с потеками туши вокруг глаз.

– Госпожа Блинова, – произнес Ланир. – Вы хотите сохранить жизнь своим пассажирам?

Та с секунду молча смотрела него, потом неуверенно кивнула:

– Хочу.

– В таком случае постарайтесь убедить их оставаться на своих местах. Мы на минуту покинем салон, но если, когда я вернусь, хоть один человек окажется вне амортизатора, буду стрелять без предупреждения. Вам ясно? Справитесь?

– Да… Справлюсь. Наверное.

– Вот и хорошо. К вам, между прочим, это тоже относится.

Сказав это, Ланир достал пистолет и, держа его наготове, поплыл через салон к кормовому люку. Нападения со стороны пассажиров он не опасался, но продемонстрировать оружие не помешает.

Медлить было нельзя. Целью абордажной команды наверняка будет передний переходный отсек. Остается лишь надеяться, что, натолкнувшись там на сопротивление, она потеряет несколько минут и даст время ему, Ланиру, вместе с Азраком пройти через техническую зону и атаковать себя с тыла. Их имплантаты в режиме чрезвычайного энергопотребления способны поддерживать друг с другом связь на дистанции в несколько десятков метров, что при должной подготовке может послужить решающим преимуществом в схватке на коротких дистанциях. У них такая подготовка имелась, а дистанции внутри тесных отсеков парома по определению не могут быть не короткими.

…Второй пилот, захлебываясь и дрожа от возбуждения, выкладывал все, что знал о террористах, Пол слушал его и кивал. Ничего нового и ценного этот молодой парень ему не сказал, все это было известно или предполагалось еще до старта. Наибольшей неожиданностью явился он сам. Никакие планы не предусматривали того, что один из членов экипажа избежит контроля со стороны террористов и сумеет скрыться на борту. Пилот сам не знал, как ему повезло. Если Пол опознал в первом встреченном ими человеке члена экипажа мгновенно, а вживленный ему имплантат, сверив снятую со зрительных нервов информацию и сравнив ее с заранее загруженными образами террористов и экипажа «Быковского», лишь подтвердил опознание, то до конца полагаться на робота не следовало. Теоретически он был настроен на огневое поражение лишь тех, кто захватил паром, но вероятность ошибок в данном случае оставалась достаточно высокой.

Помня о том, что главной целью их миссии является захват кутриттера, командир наемников решал сейчас задачу выбора стратегии. Основным вариантом действий являлась ликвидация террористов при сохранении жизней экипажа. В этом случае не составит особого труда уговорить экипаж парома совершить посадку на космодроме Эдвардс. Но в поле зрения все время маячил и запасной вариант. Паром достаточно велик, и если кто-то из террористов сумеет скрыться, то более выгодным будет изъять кутриттер и покинуть паром на том же корабле, на котором они прибыли. Для этого шедший третьим Ральф, кроме оружия, тащил на себе моток кумулятивного шнура, который вскроет сейф, не повредив его содержимого. Однако экипаж при этом придется ликвидировать, чтобы не оставлять нежелательных свидетелей.

То, что в руках абордажной группы оказался член экипажа, да еще настроенный на возможное сотрудничество, делало запасной вариант менее вероятным, но с повестки дня его не снимало.

– Вот так, – закончил свой рассказ пилот. – И что же вы намерены делать?

– То же, что и обычно, – прикончим всех плохих парней и сломаем все их игрушки. Через передний надреакторный тамбур ворвемся в переходной отсек, ликвидируем террористов в рубке, а после этого пройдем все обитаемые отсеки от носа к корме. Впереди пойдет робот.

– Там вас наверняка ждут, – покачал головой второй пилот. – Вы же не надеялись проникнуть на борт незамеченными? Я бы на месте террористов перекрыл переходные отсеки. Все они вооружены, и прорваться через люки вам будет сложно.

– Есть другие предложения?

– Есть. Пройти под реактором. Это ведь… грубо говоря, такая труба. На переднем ее торце обмотки антенны ИЦР-нагрева и фидерные устройства запуска реактора от внешнего источника. Антенна большая, фидеры подходят к ней «звездой». По фидерным каналам можно подняться на палубу выше, к плазмотронам системы аэродинамической стабилизации. Там аппаратная площадка переднего поста управления. А оттуда ворваться прямо в рубку – там нас точно не ждут!

Наемник сверился с чертежами парома, загруженными перед миссией в его имплантат. Предложенный пилотом путь выглядел заманчиво, но среди проработанных вариантов отсутствовал. А кстати, почему?

– Демпфер реактора у меня помечен как радиационно опасная зона. А из фидерных каналов нет выходов к плазмотронам, – медленно произнес он.

– Конечно, радиационно опасная! – воскликнул пилот. – На биозащите сэкономили. Но вы же там не собираетесь поселиться? Сейчас реактор на минимальном режиме, поскольку главный двигатель молчит. А для поднятия мощности нужно минут десять, не меньше. Тут опасности нет. А стенки фидерных каналов – это просто толстый пластик. Он даже не армированный – ножом режется. Все из той же экономии, фидеры-то работают только на Земле при запуске реактора, вот без силовых элементов и обошлись. И датчиков с камерами там нет!

– Допустим. А на аппаратную площадку мы пролезем? Тут только вентканал, а он не слишком-то широк!

– Я через этот вентканал на тренировке в скафандре пролезал, – сказал пилот. – Причем не в «Скопе», а в полноценном «Орлане» с дополнительной радиозащитой. Да еще и инструменты с собой тащил. Для устранения неисправности системы плазменного кокона. Вот только робот у вас…

Пилот с сомнением посмотрел на черную машину, которая переместилась на потолок, чтобы дать возможность всем абордажникам поместиться в тесной щитовой.

– Спиди пройдет там, где пройдет человек, – сообщил наемник со сломанным носом. – Он специально для этого создан.

Пол некоторое время молчал, сверля глазами стену. Он насиловал свой имплантат, пытаясь рассчитать плюсы и минусы предложенного Евгением варианта. Вычислительная мощность вживленного устройства была невелика, и на полноценную тактическую симуляцию «с нуля» ее не хватало, но предложенный путь все же был оценен как перспективный.

– Хорошо, – словно очнувшись, приказал наемник. – Так и сделаем. Вы, пилот, идете первым. Я за вами. Потом Спиди и все остальные. Мисс Хендерсон замыкает. Вперед!

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 05 часов 15 минут

(8.15 по местному времени).

Москва. Здание Службы госбезопасности

Стоя у окна, профессор массировал виски пальцами. Бессонная ночь в сочетании с напряженным мозговым штурмом не прошла для него даром. Родимцев, наклонившись к экрану, медитировал над продольным сечением парома, словно пытаясь найти ответ в сложном переплетении его виртуальных внутренностей, но, похоже, тоже готов был отказаться от этой попытки.

За окном над Москвой вставало солнце. Уличное освещение давно погасло, растаяла легкая дымка над заполняющимися людьми и машинами улицами, небо скрывали легкие серебристые облака. Потом они разошлись, и утренние лучи хлынули в прореху, эффектно подсветив высотку Университета на другом конце города. Несколько секунд профессор просто любовался этой картиной, потом опустил глаза вниз, на сплошной зеленый ковер, который образовывали кроны деревьев Ботанического сада.

Последний час они рассматривали возможность абордажа парома прямо на орбите. Ничего путного не выходило. Подготовка корабля, подъем группы захвата, сближение и стыковка с целью – все это, по самым скромным прикидкам, требовало не меньше двенадцати часов. Да и для проникновения на паром потребуется времени, вполне достаточного для того, чтобы террористы успели прикончить большую часть пассажиров… или даже взорвать его, если у них будет такая возможность.

– Да, артефакт нам, возможно, удастся при этом изъять, – вслух размышлял Родимцев. – Но тайно это вряд ли удастся сделать, и на нас повесят всех собак. Захватывать кутриттер ценой гибели пассажиров не годится. Политическая цена подобных действий слишком высока.

– Но если «Быковский» сядет у нас, на Байконуре или Восточном, нам ведь все равно придется брать его штурмом? – переспросил профессор. – И тоже могут быть жертвы?

– Это совсем другое дело, – покачал головой шеф Госбеза. – Будем говорить: не виноватые мы, он сам к нам прилетел! Вот только как его к нам заманить?

А в самом деле, как? – размышлял профессор, снова переводя взгляд на пылающий отраженным алым светом Университет. – Мы не знаем, что происходит на пароме. Все, что нам доступно, это телеметрическая информация и переговоры Генсека ООН с одним из террористов. Все, что мы знаем о происходящем на борту, известно нам только с его слов. А ведь он не обязан говорить правду. Нам неизвестно, в каком состоянии находятся члены экипажа. Но чтобы добиться от них хоть какой-то реакции, в соответствии с нашим замыслом надо как-то с ними связаться. Как это сделать, если они находятся под контролем террористов и коммуникационная аппаратура им явно недоступна? Значит, нужно выбрать момент, когда такого контроля не будет. Момент этот, кстати, очевиден – это перегрузка при торможении для входа в атмосферу. Экипаж, или хотя бы его часть, должен находиться на своих местах. Прочие, очевидно, тоже рассядутся по амортизаторам, иначе слишком велика вероятность получить травму. Да уж – задачка…

Сзади раздалось невнятное восклицание Родимцева, сопровождающееся грохотом опрокинутого стула. Профессор обернулся.

– Нас опередили, – объявил шеф Госбеза. – Только что с паромом состыковался американский военный корабль. Пока мы думали, как осуществить абордаж, они действовали.

– Откуда мы знаем, что это именно абордаж? – поинтересовался профессор.

– А что это еще может быть? «Unity», бортовой номер – «восьмерка». Стартовал из Флориды чуть больше часа назад, нарушил все мыслимые правила маневров в атмосфере и на низких орбитах. Диспетчеры на себе волосы рвут. Выскочил из рабочего поля мусорщика и прилип к «Быковскому» с нижней стороны, где радиаторы, шасси и теплозащита, а люков нет. То есть проникновение явно несанкционированное, и телеметрия с борта «Быковского» это подтверждает. А зарегистрирован полет как «частный фрахт» в интересах какой-то никому не известной фирмочки. Не припоминаю, чтобы современные боевые корабли доверяли частным фрахтователям, да еще и с такой подозрительной программой полета.

– То есть эта регистрация фальшивая?

– Возможно, и нет, – задумался Родимцев. – Можно было нанять каких-нибудь головорезов, но найти подходящую группу так быстро и почти мгновенно все организовать… Наши американские коллеги достойны уважения.

– И что мы будем делать дальше? – поинтересовался профессор. – Можем уже докладывать президенту о нашей неудаче?

Родимцев задумчиво побарабанил по столу пальцами.

– Нет, пока рано. Кутриттер по-прежнему на орбите. Если его извлекут и попытаются спустить на Землю на американском корабле – это один расклад. Если попробуют взять под контроль весь паром – то совсем другой.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 05 часов 17 минут.

Борт лунного парома «Валерий Быковский»

Двери в подреакторный отсек были отмечены значком радиационной опасности. Низкое и почти пустое пространство с унылыми серо-зелеными стенами при посадке служило демпфером, распределяющим нагрузку от точек крепления, расположенных по сторонам шасси, без передачи изгибающих нагрузок на корпус реактора. «Кошачий глаз» на лацкане второго пилота налился предупреждающей краснотой. При запущенном реакторе радиационный фон здесь в несколько раз превышал допустимый. Во время посадки высота отсека не превышала двадцати сантиметров, и пролезть через эту узкую щель вряд ли кому-то было под силу, но в невесомости, при отсутствии деформирующих нагрузок, демпферное пространство составляло почти метр.

Евгений оглянулся и, подтягиваясь на скобах, поплыл по нему вперед, где метрах в пятнадцати в окружающем полумраке изумрудным светом сияло табло над лазом в отсек антенны. Сзади слышалось тяжелое дыхание наемников и металлическое позвякивание робота, цеплявшегося своими конечностями за скобы. От корпуса реактора сверху, кроме невидимой глазу радиации, тянуло удушающим жаром. От плит пола, за которыми (по крайней мере до тех пор, пока распахнуты плиты теплозащиты) на расстоянии вытянутой руки был вакуум, – мертвящим холодом. Зато воздух здесь казался куда более свежим, чем снаружи. Только объяснялась эта свежесть высоким уровнем ионизирующего излучения, что для здоровья крайне малополезно.

Вожделенный передний люк был уже совсем рядом, когда корпус парома дрогнул и откуда-то сзади раздался скрежет.

Евгений от неожиданности замер на месте. Скрежет повторился.

– Что это такое? – шепотом поинтересовался сзади командир наемников.

– Сложены радиаторы, – пояснил второй пилот, повернув к нему покрытое каплями пота лицо. – Закрыты плиты теплозащиты. А одной из них мешает ваш корабль! Плита закрывается, наезжает на ваш шлюз, сопротивление превышает предельно допустимое, и плита отъезжает обратно. Потом снова пробует закрыться, и все повторяется.

– Не обрежет? – раздался озабоченный шепот капитана Хендерсон.

Евгений отрицательно покачал головой.

– Плиты должны закрываться без всякого усилия. Если не поковыряться в механизме – не обрежет. Но сесть без закрытой плиты паром не сможет. В рубке наверняка сработала сигнализация.

– Закончив операцию, мы отстыкуем корабль, – пообещал Пол. – Продолжить движение. Не хватало еще здесь дозу получить…

…Азраку ничего объяснять не потребовалось. Он по одному жесту командира перевел имплантат в чрезвычайный режим, распахнул перед Ланиром люк в техническую зону и нырнул туда следом. Ланир поежился. Ощущение, словно у него сейчас не одно, а два тела, причем второе выполняет все его команды, пусть и с небольшой временной задержкой, было непередаваемым. Кроме того, имплантат брал на себя функции, обычно свойственные гиппокампу и мозолистому телу, создавая независимый контур обработки поступающей от органов чувств информации. Внешне это выражалось в резко повышающейся интуиции, когда обладатель имплантата начинал принимать решения на основе таких незначительных деталей, на которые без него никогда бы не обратил внимания.

О том, как нервные клетки у него в мозгу одна за другой отмирают, заживо поджариваемые СВЧ-импульсами, на которых между собой общались обладатели имплантатов, или просто деградируют от перегрузки, он предпочитал не думать.

Из надреакторного тамбура они проникли вниз через люк левого борта, хотя, судя по всему, корабль, который привез абордажную команду, пристыковался к ним справа. Кто-то из совершивших абордаж мог остаться в демпферном переходе охранять корабль, и лучше было атаковать его с неожиданной стороны. Опять же – если противник просчитал ситуацию на один шаг дальше Ланира и абордажники, вместо того чтобы лезть наверх, решили устроить засаду внизу, то неожиданное направление атаки должно было дать Ланиру с Азраком возможность отхода.

Люк в коридор демпферного отсека открылся легко, и по наполняющему его протяжному скрежету сразу стало понятно, что идея, сложив радиаторы, избавиться от чужого корабля, потерпела неудачу. Оголовок перфоратора, торчавший из пола отсека сантиметров на двадцать, был закрыт чем-то вроде сегментной диафрагмы и окружен ледяным валиком – видимо, небольшая утечка все же имела место. Зато в коридоре никого не оказалось, и это давало надежду на то, что абордажники, кем бы они ни были, нападения с тыла не ожидают.

Оголовок диверсанты обошли на максимально возможном в узком коридоре расстоянии. Кто знает, какие неприятности приготовили незваным гостям штурмующие? Ожидать можно было чего угодно, вплоть до мин-ловушек. Ланир, держа оружие наготове, осматривал люки и двери, ведущие из коридора в другие помещения. Два люка носили явные следы вскрытия. Люк в потолке, крышка которого была помята и не задвинута до конца, как подсказывал имплантат, вел в электрощитовую. Дверь в левой стенке, на запорной рукоятке которой сохранились следы пыли, – в подреакторный переход. Абордажники были в щитовой, но потом вернулись и ушли под реактор. Почему именно так, а не наоборот, Ланир не знал. Он просто чувствовал это, а Азрак был с ним полностью согласен.

Врываясь в подреакторный коридор, Ланир удивился. Отсюда можно было выйти только к носовой группе баков, никаких проходов к обитаемым отсекам оттуда, судя по чертежам, не имелось. Однако штурмующие пошли именно сюда, и новые следы только подтверждали это. Мельчайшие царапины на скобах? Потертости на покрытых тончайшим слоем пыли поверхностях? Запах или даже не успевшие рассосаться завихрения в стоячем воздухе? Ланир не смог бы ответить. Он лишь знал, что выход отсюда только один, в переднем торце коридора, ведет он в отсек антенны циклотронного резонансного нагрева, и штурмующие ушли туда.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 05 часов 20 минут.

Борт лунного парома «Валерий Быковский»

Первым через вентиляционную шахту в рубку ворвался робот. Выбитая им вентиляционная решетка еще не успела долететь до противоположной стены, когда умная машина поняла, что передний пост управления пуст, и рванулась вперед. Целью робота был распахнутый люк в передний переходный отсек. Машина стремилась перекрыть его своим металлическим телом, чтобы дать возможность людям, вынужденным протискиваться в рубку по одному, развернуться и атаковать противника совместно.

Робот одним прыжком взмыл под потолок, оттолкнулся от экрана внешнего обзора (стекло покрылось сеткой трещин) и, как мячик, отразившись от потолка, прыгнул над амортизаторами командира и второго пилота вперед, к раскрытому люку.

Первого противника он увидел еще в прыжке. Тот прятался в переходном отсеке за выступом скафандрной ниши. У робота было более чем достаточно времени на то, чтобы определить направление взгляда человека (тот, привлеченный шумом, поднимал взгляд от люка в полу), заметить в его руках оружие, счесть его легитимной целью и принять решение на поражение. Вторым действием робота стала оценка собственного положения в пространстве, наложение на цель эллипса рассеяния и анализ директрисы стрельбы, с точки зрения поражения каких-либо важных систем парома, которые могли находиться за целью. За террористом была переборка, отделяющая переходный отсек от короткой шахты, ведущей в багажное отделение. Скафандры и линии осветительной сети в перечне систем, которые следовало бы сохранить во что бы то ни стало, отсутствовали. Тактический экстраполятор, основываясь на угловой скорости перемещения ствола пистолета, который сжимал в руке террорист, предсказывал, что тот займет оптимальное для стрельбы положение раньше, чем корпус робота достигнет люка, и рекомендовал открыть огонь немедленно. Но жесткий алгоритм, которому подчинялась машина, не позволял это сделать. Конструкторы Спиди учитывали, что в невесомости отдача двух стволов отбросит робота назад, а значит, стрельба не должна вестись до того, как тот займет устойчивое положение. Вот и теперь, до момента, когда металлические щупальцы вцепятся в проем люка, цепи стрельбы оставались блокированными.

Роботу не хватило доли секунды – человек выстрелил первым. Диверсантов отряда «Магавир» особо тщательно обучали стрелять навскидку по внезапно появляющейся цели. Сурра еще не успел осознать, по кому стреляет, когда нажимал на спуск и бил чуть правее геометрического центра цели, туда, где должно было бы находиться сердце, будь его противник человеком.

Тяжелая пуля, неспособная пробить даже легкий бронежилет, но вполне способная отправить его носителя в нокаут, проломила корпус робота и, почти не снижая скорость, врезалась в слоеный бутерброд чередующихся слоев титана и керамики на кевларовой подложке.

Бронированная пластина, защищающая спереди хрупкие оптотронные схемы машины, пробита не была, но прогнулась назад, смяв делитель мощности. Оба левых щупальца робота бессильно обвисли и сорвались с обреза люка, когда мгновением позже Спиди открыл ответный огонь.

Робот был вооружен двуствольной стрелковой установкой под пистолетный патрон 4,7 миллиметра такой низкой пробивающей способности, что почти нигде не нашел себе применения. Зато скорострельность ее составляла тридцать выстрелов в секунду. И когда оба парализованных щупальца соскользнули с обреза люка, а линия прицеливания резко ушла влево, вынудив робота прекратить огонь, в человека попало не меньше восьми пуль, отбросивших его назад в облаке капелек выплеснувшейся из ран крови. Тактический экстраполятор машины решил, что вероятность поражения цели составляет не менее девяноста пяти процентов, пометил террориста значком «пораженная цель» и потерял к нему всякий интерес.

Успех следовало развивать, и всего два действующих щупальца не помешали машине ворваться в переходный отсек. Следующими робот через прозрачное окно гермодвери заметил трех человек, скрывающихся в шлюзовой камере. Приводы наведения дернулись, совмещая линию прицела с новой целью. Но прежде, чем машина смогла это сделать, прячущийся за открытым люком Басал дважды выстрелил в заднюю часть работа. Тяжелые пули вывели из строя источник питания, сокрушили схемы, из которых состоял мозг робота, и Спиди прекратил свое существование, мертвой тушей врезавшись в переборку, куда его откинул импульс попаданий.

За это время в помещение переднего поста управления успел ворваться только идущий следом за роботом Пол. Поняв, что Спиди выведен из строя, и не зная, сколько террористов находится в переходном отсеке, он швырнул туда гранату. Граната была скорее шоковой, чем боевой. При взрыве она давала ослепительную вспышку и плотный поток пластиковой шрапнели, способной оглушить и дезориентировать человека, но сравнительно безопасный для оборудования. Граната пролетела отсек насквозь, ударилась о задраенный люк в пассажирский салон и с оглушительным грохотом взорвалась.

Корабельный компьютер счел вспышку от разрыва началом пожара на борту. Завыла сирена, вылезающих из вентиляционной шахты наемников обдало серым облаком противопожарного порошка, но они, не мешкая, ворвались из поста управления в переходный отсек, и несколько выстрелов возвестили, что с террористами там покончено.

Евгений помог выбраться из вентиляционной шахты капитану Хендерсон, потом подплыл к своему амортизатору, отключил сирену и вручную запустил остановившиеся по сигналу пожарной тревоги вентиляторы. После чего был довольно грубо вытянут из амортизатора Ральфом и буквально за шиворот водворен в переходный отсек.

Там плавали трупы террористов, в воздухе еще висели кровяные шарики, а на членов экипажа, стучавших из шлюза в стекло гермодвери, никто не обращал внимания.

– Где карточки, открывающие сейф? – прямо спросил у Евгения Пол.

– Я… не знаю, – неожиданно для себя соврал Евгений. – Они были у сопровождающего груз человека. Но при захвате террористы его застрелили.

– А сейф с того времени открывался?

– Нет, – замотал головой второй пилот. – Совершенно точно не открывался. Вот и печать полицейского комиссара базы «Армстронг». Ненарушенная.

Наемник опустил глаза, что-то обдумывая. Имплантат, независимо от человека, оценил обстановку и сейчас настоятельно советовал перейти к запасному варианту действий. Человек, не до конца доверяя электронным чипам, пытался оценить ситуацию самостоятельно.

Что мы имеем? – размышлял наемник. – В наших руках весь экипаж парома, и это хорошо. Но террористов мы ликвидировали только двоих, и это плохо. Они оказались готовы к встрече с нами, и нам повезло, что потери ограничились только роботом. Больше так наверняка везти не будет, ведь подготовить засаду в любом из помещений парома или прикрыться заложниками для них проще простого. С другой стороны, а зачем нам освобождать паром? Цель нашей миссии находится здесь, в сейфе. Мы можем быстро вскрыть его, забрать кутриттер и уйти на «Unity». Но экипаж при этом превращается в нежелательных свидетелей… тем хуже для него. Можно, конечно, просто оставить космонавтов здесь, но тогда они, когда все закончится, расскажут о том, что видели, а это вызовет нежелательные вопросы. Зато ликвидация экипажа оставит на орбите неспособный приземлиться паром с пятью десятками заложников и двумя террористами внутри. Тут будет уже не до выяснений, что за корабль сближался с «Быковским» и с какой целью, причем ни одна живая душа на борту не будет иметь о том, кто мы такие, ни малейшего представления.

Пол оглядел своих людей. Ральф держал за шиворот второго пилота, Патрик завис над Спиди, капитан Хендерсон ошарашенно взирала на трупы из-за проема люка.

– Ральф, – Пол кивнул на сейф. – Вскроешь эту коробку?

– Без проблем, босс. Петли срежу, дверца сама выпадет.

– Дарси, ваш корабль в порядке?

– Насколько я могу судить – да.

– О’кей. Ребята, действуем по запасному варианту. Ральф займется сейфом, Патрик – экипажем.

Прошла, наверное, секунда, прежде чем наемники уяснили задачу. Ральф отбросил второго пилота к прижатому открытым люком мертвецу и начал разматывать кумулятивный шнур. Патрик оттолкнулся от переборки над останками робота и подплыл к двери шлюза, одновременно снимая с пояса гранаты.

Дальнейшее не заняло и секунды. Наемник вдавил клавишу, отпирающую гермодверь, но дал ей открыться на ширину не более чем в десять сантиметров, после чего навалился на запор и с усилием захлопнул дверь обратно. Махнул рукой, и в воздухе поплыли две металлические пластины предохранителей. Гранаты остались внутри. Еще через секунду в шлюзе грохнул двойной взрыв, ослепительная вспышка озарила окошко, тут же покрывшееся изнутри кровяными брызгами.

Гранаты, примененные наемником, были шоковыми, но взрыв в крошечном замкнутом пространстве шлюза не оставлял шанса выжить никому из находившихся в нем людей, и он это учитывал. Но двух других вещей он учесть не мог. Во-первых, внешний люк, ведущий в безвоздушное пространство, был рассчитан на статическое внутреннее давление, но никак не на нагрузку от взрыва. Взрывной волной его сорвало с запора и выбросило в космос, а следом за ним остатки воздуха и газы разрыва выбросили в пространство обезображенные трупы Омида Танвира, Рафаэля Бьелсы и Поля Морена. Внутренняя дверь шлюза удар выдержала благодаря подпору атмосферы из переходного отсека. Автоматика, среагировав на резкое падение давления, герметизировала ее и подала в раскрытую космосу шлюзовую камеру быстротвердеющий в вакууме состав.

Во-вторых, вспышка, пусть и произошедшая за небольшим по площади окном, на секунду ослепила всех присутствующих, вынудив их с проклятиями прикрыть лица руками, а потом пытаться проморгаться, утирая выступившие слезы.

Первым, как это ни странно, опомнился Евгений. Разумом он еще не успел понять, что остался последним живым членом экипажа, но какие-то древние, оставшиеся с рептильных времен структуры мозга уже слали телу четкий и недвусмысленный приказ: бежать!

Люк в передний пост загораживала женщина, но второй пилот вслепую ухватил ее за отворот комбинезона и рванул на себя, освобождая проход. Потом оттолкнулся от обреза люка и взмыл вверх, надеясь перескочить амортизаторы и аппаратуру и, оттолкнувшись уже от потолка, головой вперед нырнуть в вентиляционный канал.

Сирена продолжала надрываться. Сзади ударил выстрел, и пуля на глазах у Евгения врезалась в кокон амортизатора, оставив обширную вмятину с маленькой пробоиной в центре, из которой неслышно в окружающем реве ударила наружу тонкая струйка пара. На потолке второй пилот на мгновение замешкался, ободрав руку о плафон освещения, и за это мгновение понял, что плану удрать через вентиляционную шахту суждено остаться нереализованным. Потому что оттуда в рубку тоже лезли вооруженные люди.

Грохот выстрелов застал Азрака и Ланира карабкающимися из отсека плазмотронов на аппаратную площадку, и Ланир сразу же понял, что они опоздали. Сверху из вентиляционной шахты донесся звук очереди из чего-то очень скорострельного, дуплетом грохнули «Фастеры», потом раздался взрыв, и все потонуло в вое сирены, сквозь который донеслись еще несколько выстрелов. Это, как понял Ланир, добивали раненых.

Торопиться больше не было смысла. Если штурмующие пришли за артефактом, то закрытый сейф должен задержать их на несколько минут. Вряд ли они оставят кого-то стеречь шахту, по которой пришли сами, но осторожность не помешает. Террористы успели проползти по ней до самого выхода, когда впереди снова что-то взорвалось, и Ланир решил, что медлить дальше не имеет смысла и атаковать надо немедленно.

Первым, кого он увидел, выбравшись из вентиляционной шахты, был распластавшийся под потолком второй пилот. Думать, откуда он тут взялся, было некогда, поскольку из люка в кормовой переборке лезли сразу двое вооруженных людей. Ланир выстрелил в их сторону в узкую щель между амортизаторами пилотов, не попал, но заставил искать укрытие. Сам он, держась возле пола, шарахнулся влево, пытаясь одновременно не потерять спиной переборку, чтобы при выстреле не унесло отдачей, и достать противников, укрывающихся за желтыми коконами амортизаторов. И, конечно, освободить место для маневра лезущему следом Азраку.

Противникам следовало отдать должное. Кем бы абордажники ни были, они сообразили, что противник обошел их по той же вентиляционной шахте, по которой в рубку проникли они сами. И немедленно контратаковали, видимо, надеясь запечатать этот узкий проход, не дав оппонентам развернуться в рубке. Но было уже поздно. Рубка наполнилась треском выстрелов и пороховой гарью. Не рискуя высовываться, наемники и террористы пытались поразить друг друга вслепую, прижимаясь к полу и поднимая над укрытием только руки с оружием. Это заняло несколько секунд, по истечении которых и до тех, и до других дошло, что ситуация патовая, поскольку тот, кто решится действовать первым, наверняка проиграет.

Евгений, вцепившийся в потолочный поручень, отлично видел и наемников, и террористов, но и сам торчал на виду у всех, боясь даже пошевелиться. Мелькнула мысль попытаться отодрать потолочную панель и удрать через кабельный канал, но он ее сразу отбросил – туда не пролез бы и лилипут. Мимо него, с басовитым жужжанием вращаясь в воздухе, пролетел свинцовый блин – одна из смятых при ударе о переборку пуль. И в этот момент на пилота обратил внимание Ланир. Он еще не знал о гибели остального экипажа, но вполне ясно осознавал, что без содействия этого человека поставленная группе задача выполнена быть не может. Но второй пилот был здесь, прочие же космонавты в рубке отсутствовали и, с точки зрения Ланира, чья вселенная сжалась сейчас до размеров этого помещения, крест-накрест перечеркнутого следами пуль, как бы вообще не существовали.

– Пилот, ко мне! – рявкнул он.

Евгений вздрогнул, но с места не сдвинулся. Зато на него тут же обратили внимание наемники. Патрик, продолжая следовать отданному в переходном отсеке приказу, вскинул вверх оружие, но совершил ошибку, прочно опершись спиной туда, где пол соединялся с переборкой. Ланиру потребовалось, оттолкнувшись ногой, проскользить каких-то двадцать сантиметров, и основание пилотского амортизатора перестало прикрывать голову наемника. Тот, так и не выстрелив, дернулся было обратно, но не успел это сделать. Ланир спустил курок, почти не глядя, точно зная, что не промахнется.

Гибель одного из своих внесла замешательство в ряды противника, и этим воспользовался Азрак. Он, подчиняясь невысказанному приказу Ланира, который принял через имплантат, резко прыгнул вверх и, упираясь в потолок, рванул тело пилота на себя, стремясь втащить его в условно безопасную зону в нижнем углу рубки. Оба наемника, заметив это движение, открыли огонь одновременно. Одна пуля слегка задела бок пилота, вторая ударила террориста точно в грудь. Его ответный выстрел цели не достиг.

Зато Ланир, пользуясь этим, сделал единственно верный ход. За долю мгновения, пока внимание наемников было отвлечено наверх, он выскочил из-за стойки с аппаратурой и двумя выстрелами почти в упор расстрелял рыжего наемника с вившейся по щеке синей змейкой. Отдачей его отбросило назад и спиной приложило о какой-то агрегат, занимавший угол рубки. Этим он открылся и потерял подвижность на несколько долгих мгновений, вполне достаточных для того, чтобы самому быть убитым. Но последний оставшийся наемник, лишившись двух своих товарищей, запаниковал. Ему внезапно показалось, что их атаковали не двое, а гораздо больше террористов, а второй пилот, которого они не успели прикончить, тоже находится на их стороне и, приведя их сюда, намеренно завел наемников в ловушку.

Его имплантат, пользуясь этими обрывочными сведениями, выдал рекомендацию на срочное отступление, но на этот раз у человека, в чьей крови бушевал настоящий адреналиновый шторм, не было ни малейшей возможности отнестись к этой рекомендации критически. Оттолкнувшись от основания, на котором в рубке были установлены амортизаторы, он, как пробка из бутылки с шампанским, вылетел в переходный отсек быстрее, чем сам мог от себя ожидать, открыл люк в пассажирский салон, схватил за руку укрывшуюся за выступом переборки Дарси, которая с гибелью экипажа «Быковского» была единственным его шансом на благополучное отступление, и, таща ее за собой как на буксире, устремился вперед.

Лунный паром «Валерий Быковский».

Пассажирский салон

После того как террористы покинули пассажирский салон, Алина несколько минут боялась даже пошевелиться. Молчали и пассажиры. Но постепенно они начали перешептываться, потом разговаривать вполголоса, потом в голос, а наиболее нетерпеливые уже готовы были покинуть свои места.

Алина, помня предупреждение террориста, развернулась в амортизаторе лицом к салону и поспешила вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля.

– Уважаемые пассажиры, минутку внимания! Я настоятельно прошу вас не покидать амортизаторы и соблюдать тишину. Во-первых, террористы в любой момент могут вернуться. Во-вторых, связь с экипажем вышла из строя, и мы не сможем своевременно получить предупреждение о запуске главного двигателя. Те, кого оно застанет вне амортизатора, могут получить травмы!

– Да куда же мы приземлимся? – поинтересовались из салона. – По моим расчетам, мы сейчас в мертвой зоне и не сможем сесть ни на один космодром!

Мысленно прокляв всезнаек, подвергающих сомнению слова специалистов, а заодно и террористов, за какой-то надобностью вырубивших в салоне всю электронику, лишив ее возможности отвлечь пассажиров, поставив им какой-нибудь фильм, Алина ответила со всей убедительностью, на которую только была способна:

– Мы можем приземлиться в Сибири или в Калифорнии. Конечно, это будет нештатная посадка по неоптимальной траектории и с высокими перегрузками. Тем более важно не покидать амортизаторы и быть готовым ко всяким неожиданностям.

– Но как же…

– Нет-нет-нет, молчите! – замахала руками Алина. – Я понимаю, что у всех много вопросов, но сейчас я все равно на них не отвечу. Доверьтесь нашему экипажу. Командир Танвир – опытный космонавт, летающий на паромах с первых их рейсов! Он способен посадить паром куда угодно. А звуки, которые вы слышали, это уборка радиаторных секций, всегда производимая перед посадкой. Помните, что торможение может начаться в любой момент.

Бортпроводница понимала, что после того, как террористы выгнали из кормового поста управления инженера и энергетика, посадка становится невозможной. Ладно, даже инженер! На двигатели основная нагрузка ложится при взлете, большая часть рабочего тела выработана, но за реактором кто-то должен следить! Не говоря уже о том, что автоматика заблокирует запуск посадочных процедур, если кормовой пост управления будет пуст. Однако необходимость удержать пассажиров на местах, даже соврав им что-нибудь, перевешивала. Алина понимала, что у террористов что-то внезапно пошло не по плану, а значит, когда они снова заявятся в салон, то будут злы, как черти, и, чего доброго, осуществят угрозу расстрелять любого покинувшего свое место.

В этот момент за передней переборкой ударили выстрелы и почти сразу же грохнул взрыв. Глухой ропот пассажиров мгновенно стих, все они вперили взгляды в закрытый люк. Алина почувствовала, как ее пробирает крупная дрожь. Кидаться камнями, живя в стеклянном доме, категорически не рекомендуется, что уж говорить об аналогичном занятии в стеклянной лодке над океанской бездной? Пускай паромы выглядят крайне надежными машинами, но только те, кто летает на них постоянно, знают, что от мучительной смерти в вакууме людей отделяют считаные сантиметры. Нужно быть беспросветным идиотом, чтобы устраивать перестрелку на борту корабля, напичканного тысячами сложнейших агрегатов, отказ каждого из которых может грозить гибелью всем, кто находится на борту.

А в кого, кстати, они стреляют? – подумала Алина, в то время как ее руки помимо воли отщелкивали замки привязных ремней. – Неужели друг в друга? Главное, чтобы не пострадал экипаж.

Додумать эту мысль до конца ей не удалось, потому что впереди снова грохнуло. На этот раз звук был приглушенным, зато по корпусу корабля прошла вполне ощутимая вибрация, под потолком замигали красные тревожные огни, и бесстрастный женский голос речевого информатора провозгласил:

– Аварийная тревога! Разгерметизация переднего переходного отсека! Пассажирам немедленно занять места в амортизаторах!

Алину пружиной выбросило из амортизатора наружу. Доигрались, – стучало в висках, – доигрались! Секунда потребовалась ей, чтобы нырнуть в свою выгородку, вцепиться в мертвое тело и изо всех сил рвануть его на себя. В нише под ним лежал аварийный комплект – кислородный аппарат с маской и устрашающих размеров накидной ключ. Три секунды отводилось на покидание амортизатора и включение в кислородный прибор. Еще десять – на то, чтобы достать ключ и вручную затянуть уплотнения на люке, исключив всякую возможность падения давления в пассажирском салоне. Действия при разгерметизации все бортпроводники отрабатывали до автоматизма – может быть, кручение гаек вручную и выглядело смешно, но было реальным способом сохранить пассажирам жизнь. Однако сейчас доступ к аварийному комплекту преграждал мертвец, мышцы которого окоченели и расперли труп в узкой нише. Чуть не плача от страха, Алина уперлась ногами в переборку и, схватив убитого за руку, с трудом вырвала его из ниши. В висках билась кровь, в ушах шумело, но скорее от адреналина в крови, чем от падения давления, тем более что за переборкой сквозь шум сирены продолжали раздаваться хлопки выстрелов. Кое-как нацепив маску, вдохнув и ощутив, что легкие наполняются прохладным кислородом, Алина подхватила ключ и уже приготовилась наложить его на ближайшую гайку, как вдруг сигнал тревоги стих, люк распахнулся, и в салон ввалился вооруженный мужчина. Пассажиры дружно завопили.

Воздух не устремился в распахнувшийся люк, да и не так уж просто было бы его открыть, упади давление в переходном отсеке ниже критической величины, но Алине было не до тонкостей. Она вдруг как-то сразу вспомнила главаря террористов и его кровожадное обещание застрелить любого покинувшего амортизатор, самым позорным образом завизжала и обрушила ключ на голову вооруженному мужчине, сунувшемуся в пассажирский салон. На какую-то долю мгновения она еще успела удивиться, поскольку ни среди террористов, ни среди пассажиров, ни тем более среди экипажа не было никого со странной прической в виде фиолетового гребня. Гаечный ключ, заслуженный, со стертым воронением инструмент, с выгравированной неизвестными шутниками надписью «custos virginum» на ручке с деревянным стуком опустился на затылок вооруженному человеку, и отдачей бортпроводницу подкинуло вверх. К сожалению, не настолько высоко, чтобы зацепиться за поручни на потолке или дотянуться до ближайшего амортизатора. Можно было бы отбросить ключ, благо до заветных поручней оставались какие-то сантиметры, но Алина даже не подумала об этом, поскольку вслед за «отоваренным» ключом фиолетововолосым человеком в салоне оказалась женщина, которая тоже заведомо не принадлежала ни к террористам, ни к пассажирам, ни к экипажу – негритянка лет тридцати с небольшим, в пилотском комбинезоне, но непонятного белого с зеленым цвета, и биркой с именем над правым нагрудным карманом. Фиолетововолосый тащил ее за руку, и теперь, лишившись своего проводника, она круглыми глазами глядела на Алину снизу вверх. В глазах плескалась паника и изумление, при виде которых бортпроводница неожиданно почувствовала себя увереннее, сняла маску и строго вопросила:

– А что вы здесь делаете? И вообще, кто вы такая?

– Отличный удар, госпожа Блинова! – послышалось из переходного отсека, и оттуда, держа наготове оружие, выплыл террорист. – А теперь дайте сюда вашу железку!

Алина, глубоко вздохнув, протянула ему ключ, дотянулась наконец до поручня и не преминула отметить, что на мушке бандит держит вовсе не ее, а негритянку. Ланир движением фокусника вытащил из правого рукава куртки несколько пластиковых хомутов, протянул их Алине и мотнул подбородком в сторону негритянки и продолжающего пребывать без памяти фиолетововолосого.

– Стяните им руки. Нет! Сначала дайте сюда его оружие. Ногой толкните.

Алина подцепила ногой выроненный мужчиной револьвер с огромным барабаном и коротким толстым стволом и отправила к террористу. Тот поймал его и сунул за пазуху. Негритянка сама подставила руки, с пребывающим без памяти пришлось повозиться. Алина осторожно приложила пальцы к его голове в месте удара. Там явно прощупывалась впадина. Он обернулась к террористу.

– Этому человеку необходима срочная медицинская помощь!

– Успеется, – пожал плечами террорист. – У вас есть медицинские комплекты?

– Конечно, – она показала пальцем на выгородку. – Там.

– Тогда берите и живо за мной. Срочная помощь нужна… – он внезапно запнулся и продолжил, словно через силу, – членам экипажа.

Лунный паром «Валерий Быковский».

Главная рубка

В переходном отсеке царил страшный разгром и плавали трупы. Одно тело висело в воздухе, и запрокинутая голова с полуприкрытыми глазами оказалась совсем рядом с лицом Алины. Второй труп, скорчившись, застрял между нишами для скафандров. Вентиляторы не работали, и в неподвижном воздухе висели черные в тусклом аварийном освещении кровяные капли. Над входом в шлюзовую камеру то вспыхивали багровыми угольями, то гасли транспаранты предупреждения о неисправностях. В углу грудой металла недвижно застыл непонятно откуда взявшийся робот, разбросав в стороны щупальцы.

В мертвецах Алина узнала двоих террористов и против воли задержала взгляд на стиснутом мертвой рукой пистолете. Это не укрылось от живого террориста, волоком тащившего впавшую в прострацию негритянку.

– Дотронетесь до оружия, убью, – пообещал он.

В рубке тоже висели в воздухе мертвые тела. В одном из них Алина опознала террориста, двое других были ей незнакомы. Здесь вентиляция действовала, и кровь утянуло в вентиляционные решетки, к тому же работало штатное освещение, и в ярком желтовато-белом свете набитые мертвецами отсеки выглядели кошмаром. Бортпроводницу замутило, она прикрыла рот и нос ладонью и сначала не заметила прижавшегося к передней переборке второго пилота. Одной рукой тот держался за стойку, вторую прижимал к боку. Из-под ладони расплывалось кровавое пятно. Губы пилота беззвучно шевелились, широко раскрытые глаза смотрели прямо перед собой.

Оттолкнув рукой мешающегося мертвеца, Алина проплыла через рубку и помахала рукой перед лицом второго пилота.

– Женька, Женьк, что с тобой? Ты ранен? Дай я посмотрю! Где остальные?

Алина осторожно отвела руку пилота в сторону, оттянула пропитанный кровью край комбеза и, вспоров ткань ножницами, взглянула на рану. Рана казалась не слишком опасной – пуля скользнула по телу, сорвав кусок кожи и оставив неглубокую борозду, вокруг которой наливались синим и желтым цвета ушиба. Обработать рану, то есть протереть дезинфицирующей салфеткой, залить антисептическим клеем, наложить повязку и закрепить пластырем, не заняло и минуты. Но общее состояние пилота Алину тревожило. Он был явно не в себе.

– А ну-ка, дайте сюда!

Террорист одним движением выхватил у Алины аптечку, извлек оттуда флакон со спиртом и несколько одноразовых шприц-тюбиков. Несколько секунд вглядывался в маркировку, а потом внезапно начал колоть ими сквозь пластиковый бок флакона, опорожняя их внутрь. Ланир знал, что делает. Из лекарственных средств любого аварийного набора легко можно приготовить мощный стимулятор, это хорошо знают спасатели, военные врачи и… наркоманы. Благодаря чему в свободной продаже этих препаратов не найти, но в медкомплектах парома все необходимое присутствовало. Сорвав с флакона крышку, он сунул трубочку горловины в губы пилота.

– Пей!

Тот не отреагировал. Тогда Ланир сжал пластиковые бока флакона, и струя спирта устремилась в горло Евгения. Пилот замотал головой, на глазах выступили слезы, лицо покраснело, он оттолкнул руку террориста и зашелся мучительным кашлем.

– Пей все, – снова приказал террорист. – Это лекарство!

Пилот принял у него флакон и, осушив его до конца, отбросил в сторону и начал выпрямляться.

– Женя, где остальные? – снова спросила бортпроводница.

– Остальные? – пилот поднял ненавидящие глаза и уперся взглядом в негритянку. – Нет остальных, Алин. Они… Всех их убили! Загнали в шлюз, взорвали и выбросили в космос! Всех!

– Кто «они»? – опешила Алина, переводя взгляд с террориста на негритянку и обратно.

– А вот мы сейчас и узнаем, – зловещим тоном пообещал террорист и тряхнул негритянку за плечо. – Ну? Кто вы? Сколько вас?

– Я Дарси Хендерсон, – бесцветным голосом произнесла та. – Капитан воздушно-космических сил Североамериканского союза.

– Кто? – озадаченно переспросил террорист. Кажется, он ожидал услышать в ответ что-то другое. – А остальные?

– Остальные контрактники, – пояснила негритянка. – Наемники. Кажется, из GSS. Я лишь выполняла приказ доставить их на борт. Нас было всего четверо. И робот.

– Вы! Вы всех их убили! – снова выкрикнул Евгений.

– Не я. Я… Я думала, что их цель – проведение… – она покосилась на Ланира, – операции по ликвидации террористов. Бог знает, какие инструкции были у них на самом деле.

– Теперь от тех инструкций мало толку, – пожал плечами террорист. – Господин Родионов, вы теперь единственный член экипажа. Ваша задача остается неизменной. Паром должен совершить посадку на Ал-Субайх. Время не ждет, до начала торможения у нас остается минут сорок…

– Не будет никакой посадки, – очень спокойно ответил Евгений. – Ни на Ал-Субайх, ни куда-либо еще.

– Не забывайтесь, пилот!

– А я и не забываюсь. Один человек не сможет посадить паром. Нужны хотя бы двое, это во-первых. Во-вторых, у нас под брюхом висит корабль этих, – он ткнул пальцем в негритянку. – В-третьих, после войнушки, которую вы тут устроили, я не дам гарантии, что системы управления в порядке. Посадка невозможна. Необходимо передать сигнал бедствия и ждать прибытия спасателей.

– Я решаю, что необходимо, а что нет, – откликнулся террорист. – Разве из рубки невозможно управлять любым устройством на борту?

– Реактором точно невозможно, – пожал плечами пилот. – Да и компьютер не позволит начать процедуру приземления, если один из постов управления будет пуст.

– Мой корабль исправен, – усмехнулась американка. – Я могу отстыковать его в любой момент. При необходимости он вместит четверых.

Ланир развернулся и без замаха ударил ее в лицо.

– Говорить будешь, когда я разрешу, – заявил он. Потом повернулся к Евгению: – А кстати, где карточки, которые вы сняли с тела Смита?

– Какие карточки?

– Карточки, которые открывают сейф.

– Я не брал…

– Врешь. – Ствол пистолета в руке террориста описал короткую дугу и уперся в лоб бортпроводницы. – Поймите, господин Родионов, я вам не враг. Я всего лишь хочу получить честный ответ.

– Да не брал я! Что там такое в этом сейфе?!

– Он и наемникам так сказал, – снова подала голос капитан Хендерсон. – Они тоже хотели что-то забрать из сейфа.

Ланир в задумчивости опустил оружие. Может, пилот и не врет. Вытрясти из него правду за сорок минут вполне возможно, но тогда он точно будет неспособен посадить паром, по крайней мере в это посадочное «окно». Следующего придется ждать сутки, а за сутки многое может произойти. Планируя операцию, Ланир и Джалили исходили из того, что достичь болтающегося на орбите парома непросто или, по крайней мере, для этого потребуется несколько дней. Последствия этой ошибки едва не стали роковыми: потеряна команда, потерян почти весь экипаж. Заманчиво, конечно, забрать из сейфа объект и покинуть паром на «американце»… Но что будет потом? Сможет ли он контролировать американку на борту ее корабля? Сможет ли заставить ее совершить посадку именно на территории Уммы, а не где-то еще? Даже если сможет, то операция прикрытия, которую Джалили считал важнейшим элементом разработанного плана, пойдет прахом.

– А вы сможете справиться с реактором, капитан? – спросил американку Ланир. – Вы ведь тоже космонавт?

– Аварийный дренаж обеспечить могу, – мрачно ответила та.

– Это нам без надобности. А постоянное энерговыделение для тормозного импульса и атмосферного участка? Да? Вот и отлично!

Потом Ланир повернулся к пилоту.

– Видите, как все просто, – сказал он. – А теперь вы отправитесь вниз и отстыкуете корабль наших, гм… друзей. Справитесь? Там всего-то и надо, что вытащить стопор из механизма открывания.

– Я справлюсь, – сказал Евгений.

– И упаси вас Аллах опять выкинуть шутку, которую вы провернули с Басалом. Если через двадцать пять минут вы не вернетесь, я… – он выразительно качнул стволом в сторону Алины, которая за все это время не проронила ни слова. – В общем, вы поняли. Время пошло.

Пока пилот находился в недрах парома, Ланир успел собрать оружие и оттащить трупы наемников и своих подчиненных из поста управления в переходный отсек, окончательно завалив ими дверцу сейфа и застывшие возле нее железные останки погибшего робота. Свое оружие он при этом из рук не выпускал, и было очевидно, что его ствол в любой момент может повернуться в сторону бортпроводницы и негритянки, прижавшихся в рубке к стойкам.

– Зачем вы это делаете? – внезапно спросила Алина. – Все это? Сколько людей уже погибло…

– Каждый из нас делает свою работу, – пожал плечами террорист и вдруг вскинул голову. – Что это?

На экране, покрытом сеткой трещин вокруг круглой пулевой пробоины, вспыхнул красный огонь, а сирена снова залилась пронзительной трелью.

– Это мой корабль, – мрачно проронила негритянка. – Шустрому мальчику удалось от него избавиться. Теперь мы имеем дырку в обшивке и взрывную разгерметизацию в отсеке, к которому он был прицеплен.

Однако через несколько секунд сирена так же внезапно смолкла.

– Этот мальчик умница, – ухмыльнулся Ланир. – Все у него получилось. Теплозащита сработала и перекрыла пробоину.

Минут через пять крышка люка дрогнула, и, отпихнув по пути мешающую ему ногу мертвеца, снизу вылез пилот. Он, покряхтывая, держался за бок, но ворот комбинезона, измазанного пылью и смазкой, был расстегнут, лицо покраснело и было покрыто мелкими капельками пота.

Ланир кивнул. Все верно, синтетические опиоиды и эфедрины лекарств, сдобренные хорошей дозой алкоголя, дали эффект, близкий к синергическому. Сейчас пилота прет, ему и море кажется по колено, раны не болят, а критический порог восприятия снижен. Эффект продлится еще около часа-полутора, а что будет дальше – не важно. Хватило бы до посадки.

– Великолепно, господин Родионов. Девятнадцать минут. А сейчас попрошу вас присоединиться к дамам. Ненадолго.

Сопроводив движение пилота пистолетным стволом, диверсант прижал к уху гарнитуру и щелкнул тумблером.

– «Кейп-Йорк главный» вызывает борт «Валерий Быковский», – бубнило там бесцветным мужским голосом. – «Кейп-Йорк главный» вызывает…

– Земля, это «Быковский», – произнес он. – Вы меня слышите?

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 05 часов 45 минут

(15.45 по местному времени).

Международный космодром Кейп-Йорк

Круги под глазами у Карла Рингхольма налились нездоровой синевой, сами глаза запали и казались потухшими. Аминахтун Керим подумала, что и она, наверное, со стороны выглядит немногим лучше, и подавила нервный смешок.

– На данный момент мы с определенной долей уверенности можем сказать, что на борту лунного парома «Валерий Быковский» произошел взрыв. Интерпретация данных телеметрии и внешних наблюдений дает нам место взрыва – обитаемые отсеки, скорее всего, что-то взорвалось в переднем переходном. Взрывом была нарушена герметичность корпуса, мы фиксируем четыре крупных обломка, отделившихся от него. Фатальных повреждений корабль не получил, были задействованы аварийные системы и герметичность восстановлена. Падение давления в пассажирском салоне, где наверняка находится большая часть людей, не отмечено. Там, скорее всего, пострадавших от взрыва нет. За рубку и переходный отсек не поручусь. Системы жизнеобеспечения и энергоснабжения корабля функционируют без нарушений.

– Есть связь с бортом?

– Мы постоянно вызываем, но…

– Скажите, Карл… – Генеральный секретарь подбирала слова с некоторым трудом. – А с такими повреждениями паром может войти в атмосферу и приземлиться?

Рингхольм неопределенно повел плечом.

– Пока не могу сказать. Все зависит от степени повреждения корпуса, которое можно оценить только на месте. Переходный и прочие обитаемые отсеки примыкают к его верхним граням, которые при торможении и атмосферном полете являются самыми малонагруженными. Сейчас мы пытаемся понять, что за обломки отделились от корабля. Многопозиционная радиолокация произведена, идет подготовка результатов, чтобы рассмотреть их с приемлемым разрешением. Декомпрессия при взрыве была довольно умеренной, есть надежда, что корпус не слишком поврежден. Но пока под днищем парома висит американский корабль, о посадке не может быть и речи.

Аминахтун Керим кивнула. Минуту назад из американского космического командования удалось выжать неохотное признание того, что с экипажем «Unity» нет связи. Террористы тоже молчали. Что произошло на борту – неясно.

– Сколько потребуется времени, чтобы доставить на борт «Быковского» спасателей?

– У нас нет ни одного корабля, способного вместить пятьдесят человек, – покачал головой на экране глава космического комитета ООН. – Придется отправлять за ними другой паром. Мы уже готовим «Уолтер Ширра», но вывоз его на стартовую позицию и заправка потребуют около двадцати часов. И еще около полусуток на орбитальные маневры – паром слишком тяжелая штука, он не сможет быстро сблизиться с «Быковским».

– На южной площадке стоит шаттл с грузом для «Эклиптики-2», – вмешался Рингхольм. – Мы задержали старт. Если его разгрузить, на нем можно отправить на «Быковский» экстренную группу из пяти человек. Это займет примерно часа четыре.

– И что они там будут делать? Тем более если на борту есть живые террористы и… те, кого туда доставили американцы.

Рингхольм хотел было что-то ответить, но остановился и прижал к уху наушник. Лицо его еще больше побледнело и заострилось. Он втянул голову в плечи и бросил на Генерального секретаря какой-то затравленный взгляд.

– Мы опознали обломки, – наконец выдавил он. – Это… не обломки. Это – экипаж «Быковского».

– Кто?!

Генеральный секретарь почувствовала, как кровь прилила к голове, и начала подниматься из-за стола.

– Там только один обломок, – тихо пояснил контролер. – Это дверь шлюзовой камеры. И три тела. Мы уверенно опознали командира корабля, инженера и энергетика. В одежду экипажа встроены личные маячки.

– Ошибки быть не может? – переспросила Аминахтун Керим.

– Нет. Это точно тела людей… Разве что в одежду экипажа переодели кого-то еще.

– Теперь «Быковский» точно не сможет приземлиться самостоятельно, – сообщил Либаль. – Надо сделать все возможное для ускорения запуска «Ширры».

Рингхольм снова прижал к уху наушник.

– Мы получаем сигнал бедствия. Сообщается о разгерметизации.

Женщина медленно опустилась обратно.

– С «Быковского», – скорее констатировала, чем спросила она.

– Нет, – Рингхольм казался удивленным. – С американского корабля. Он отходит от парома, и… подождите-ка.

Пауза длилась довольно долго. Рингхольм внимательно выслушал, что шептали ему в ухо бесплотные голоса, не задал никаких вопросов и обернулся к Аминахтун Керим.

– В общем, дело обстоит так. «Быковский» перешел в посадочную конфигурацию. То есть убрал радиаторы и закрыл теплозащитные плиты. Трубу шлюза, которой американский корабль прицепился к его «брюху», обрезали. Остаточным давлением «американца» оттолкнуло в сторону, он полностью потерял ориентацию и герметичность, но на нем никого нет – сигналы бедствия подает компьютер.

– Террористы могли убрать радиаторы самостоятельно?

– Не знаю, – пожал плечами Рингхольм. – Какие-то очень уж продвинутые эти террористы. Впрочем, на борту должен оставаться как минимум второй пилот, его тела мы не наблюдаем.

Из селектора раздался мелодичный звон, и молодой взволнованный голос произнес:

– Госпожа Стаффанссон, есть связь с «Быковским»! Принимаете вызов?

– Вот сейчас все и узнаем, – произнесла в пространство Генеральный секретарь. – Принимаю!

Борт лунного парома «Валерий Быковский».

Главная рубка

Мужской голос в наушниках исчез, через несколько секунд сменившись женским.

– Земля слушает. Это вы, Мелек?

– Да, это я.

– Что произошло на борту? Что с пассажирами и экипажем?

– Тут много чего произошло. Пассажиры не пострадали, экипаж… с ним похуже.

– Вы подтверждаете, что экипаж погиб?

– Погибли командир корабля, инженер и энергетик. Со вторым пилотом и бортпроводницей все в порядке.

В наушнике послышалось нечто среднее между сдавленным вздохом и шипением.

– Зачем вы их убили, Мелек?

– А это не мы, – заявил Ланир. – Это…

Он на мгновение задумался, покосившись на напрягшуюся негритянку. Понятно, что на Земле нервничают, раз уж специалист по переговорам, главная задача которой не нервировать собеседников, перешла к прямым обвинениям. Проникновение на борт наемников уже не скрыть, и Джалили придется повозиться, обыгрывая новую ситуацию. Не стоит осложнять шефу задачу, сообщая больше, чем нужно, тем более что у Уммы с GSS тесные связи. Одну Туркмению вспомнить.

– …это какие-то шустрые парни, которые взяли паром на абордаж. Нам удалось от них отбиться и даже пленить, – он снова поглядел американке в глаза, – одного человека.

Неизвестно, что будет после посадки, но в сотрудничестве с ее стороны он все еще нуждался. Пилот-астронавт воздушно-космических сил Североамериканского союза Дарси Хендерсон согласно качнула головой, и Ланир подумал, насколько же приятно работать с понятливыми людьми.

– Двух, – вмешалась бортпроводница. – Двух человек!

Но ее реплика оказалась оставленной без внимания.

– Теперь, когда паром не может сесть, я попрошу вас вести себя предельно аккуратно, – донеслось с Земли, – мы готовим к старту еще один паром. Перевести на него пассажиров будет непросто, и мы заинтересованы в вашем содействии, Мелек. Вы нам поможете?

– Это лишнее, – спокойно ответил Ланир. – Наши планы не изменились. Мы по-прежнему намерены совершить посадку в Аравии.

В наушниках внезапно возник еще один голос. Мужской.

– Послушайте, вы! Я участвовал в разработке паромов и совершил на них двенадцать рейсов к Луне. Имея на борту одного пилота, паром не сможет приземлиться! Не знаю, что там у вас за планы. Но это просто технически невозможно!

– Кто это? – коротко спросил Ланир.

В пяти тысячах километров на юго-запад и трехстах пятидесяти километрах вниз от пересекающего Тихий океан «Валерия Быковского» Аминахтун Керим Стаффанссон укоризненно поглядела на вмешавшегося в разговор Рингхольма.

– Это Карл Рингхольм, координатор космодрома. Поверьте, он лучший специалист по лунным паромам и знает, о чем говорит. Не подвергайте опасности жизнь пассажиров. Дождитесь спасателей на орбите!

– Это не обсуждается, – отрезал Ланир. – Через десять минут мы начинаем торможение для схода с орбиты. Сделайте все от вас зависящее, чтобы у нас не было проблем с посадкой на Ал-Субайх. Связь прекращаю. С вами мне больше не о чем разговаривать, Аминахтун Керим. После приземления мы будем говорить только с властями Уммы. Прощайте.

Ланир щелкнул тумблером, сорвал с головы гарнитуру, отбросил ее в сторону и прищурил глаза. Имплантат, повинуясь мысленному приказу, рисовал ему сейчас объемную схему парома, накладывая информацию прямо на зрительный нерв, поверх той, что шла от нейронов сетчатки, и вынуждая мозг строить для сознания картинку уже по измененным данным. Сквозь облицовку переборок тонкими белыми пунктирами проступали блоки и устройства, которые должны были там находиться согласно заложенным в память имплантата чертежам. Пульсировали фиолетовым каналы передачи данных, рубиновым светились силовые шины и кабели. Найдя среди многочисленной аппаратуры нужные блоки, Ланир оперся спиной на обрез люка, чтобы не унесло отдачей, вскинул оружие и открыл огонь.

– Прекратите, идиот! – заорал пилот, когда грохот выстрелов стих. – Вы нас всех убьете!

– Ничего, не убью, – сказал диверсант, усиленно моргая. Моргание не помогало, мир вокруг продолжал оставаться черно-белым. – Я уничтожил передатчик и блоки контроля радиосвязи. На всякий случай. Лезь в колыбельку и готовься к торможению. Если я не ошибаюсь, у нас остаются считаные минуты.

Пилот некоторое время смотрел на Ланира, словно видел его впервые, потом перевел взгляд на негритянку.

– Управление главным двигателем, лазерами разогрева, маневровыми, плазмотронами и шасси я возьму на себя. От вас потребуется держать реактор в режиме стабильной мощности, ничего сложного. Справитесь?

Та подняла все еще стянутые полоской пластика руки.

– Если с меня снимут это, то да, конечно.

– Я сниму, – пообещал Ланир. – На месте. А ну, вперед. Госпожа Блинова, откройте люк.

Борт лунного парома «Валерий Быковский».

Пассажирский салон

В салоне царило брожение. Двое пассажиров, пользуясь отсутствием надзора, выбрались из амортизаторов и попытались оказать помощь травмированному гаечным ключом наемнику. Рык Ланира, еще раз пообещавшего расстрелять каждого, кто сдвинется с места, разогнал их по своим местам. Террорист подергал пластик на запястьях у наемника и потащил за собой негритянку в сторону кормы. Они еще не успели миновать салон, как раздался низкий вибрирующий гул и корпус парома, дрогнув, начал заваливаться набок.

Искать бусину микрофона было некогда, поэтому Алина, придерживаясь за поручень, приложила руки ко рту и закричала, обращаясь к пассажирам:

– Мы начинаем процедуру экстренной посадки! Всем немедленно пристегнуться и проверить натяжение упругих элементов!

Хлопнула крышка кормового люка, за которым скрылись террорист и американка.

– Но куда? – крикнул в ответ давешний умник.

– На Ал-Субайх! Садиться будем по аварийному варианту, не исключены перегрузки! Все закрепились? Теперь смотрите справа внизу. Видите красную крышку с надписью «Не открывать»? Откройте ее, там кнопка. Нажмите!

По салону пулеметной очередью прокатилась серия хлопков, с которыми из амортизаторов выстреливались кислородные маски.

– Всем надеть маски! Немедленно!

Разгерметизация пассажирам не угрожала, но процедура есть процедура. К тому же в маске человек не может говорить, а Алина более не чувствовала в себе достаточно терпения, чтобы вежливо разговаривать с вверенными ее заботам людьми. Аварийный вход в атмосферу, когда почти весь экипаж мертв, а управляют кораблем пилот, у которого этот рейс первый, и черномазая, доставившая на борт убийц, может позабавить лишь тех, кто не понимает опасность подобной ситуации.

Обезопасив себя от вопросов со стороны пассажиров, Алина склонилась над наемником.

Тот вроде бы пришел в сознание и глядел перед собой мутным взглядом. На голом черепе рядом с растрепавшимся гребнем невооруженным взглядом виднелась оставленная гаечным ключом вмятина, вокруг глаз вроде бы намечались темные круги, пульс был стабильным, но редким. Плохо. Неизвестно, как себя поведут осколки кости при посадочной перегрузке. Дыхание при этом замедляется, может возникнуть кислородное голодание. Кислород? Нет, нельзя, не дай бог стошнит в маску, он же захлебнется!

Гул двигателей стих, и в наступившей тишине стало отчетливо слышно сопение пассажиров. Очевидно, паром уже развернулся соплом вперед и был готов к торможению, которое сведет его с орбиты. Импульс мог последовать в любой момент, все зависело от того, как быстро американка раскочегарит реактор.

Нужно, – Алина задумалась всего на мгновение, – холод на голову и что-нибудь для поддержания дыхания и сердечного ритма. Кордиамин? Сульфокамфокаин? Лучше и то и другое!

После уколов пострадавший внезапно ожил и, пока бортпроводница укрепляла у него на голове охлаждающий пакет, попытался что-то сказать.

– Заткнись! – прошипела девушка. – А то опять ключом получишь!

Его можно понять, укол кордиамина, кажется, довольно болезненная штука. Может, ввести еще и обезболивающее? Нет! Наркотические анальгетики при травме черепа противопоказаны. И вообще, хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается!

Алина подергала привязные ремни. Да, пациент был зафиксирован надежно.

Откуда-то снизу раздался приглушенный свист. Это означало, что лазеры разогрева вышли на необходимую мощность и водород, выделившийся из испаряющегося в их лучах квазиполимера, пошел в двигатель. То есть до его включения оставалась максимум минута. Пора позаботиться и о себе.

Борт лунного парома «Валерий Быковский».

Главная рубка

Оставшись один, Евгений задал корабельным системам экстренный тест на поиск несовместимых с посадкой повреждений. В глубине души он был уверен, что после сражения, которое террористы с наемниками устроили в рубке и переходном отсеке, повреждения будут исключать сход с орбиты. Но ЭВМ парома бесстрастно доложила, что потери невелики, поврежденные блоки выведены из использования и подключен резерв. Еще не веря в такую удачу, он запросил связь с Землей, но тут его ждало разочарование. Основной и аварийный передатчики были уничтожены, системы контроля радиосвязи вышли из строя, причем как основные, так и резервные. Террорист знал, что делал.

Ладно, пока не представится возможность, придется играть по его правилам. Проекционные лазеры не пострадали, и навигационная подпрограмма нарисовала в воздухе перед пилотом картинку их теперешнего положения. Крохотная фигурка парома, словно нанизанная на зеленый пунктир траектории, приближалась к двум огромным, частично накладывающимся друг на друга прямоугольникам, висящим над южной частью Тихого океана и Огненной Землей. Так обозначались «окна посадки». Желтый прямоугольник означал зону, в которой следовало начинать торможение для посадки на Ал-Субайх. Алый – на Байконур. Пилот помотал головой и ввел поправки. Окна рассчитывались еще на Луне, когда предполагалось, что паром перед возвращением состыкуется с орбитальной платформой. Но стыковку отменили, и масса корабля сейчас превышала расчетную. Программа приняла новые данные и внесла в картинку изменения. Цветные прямоугольники прыгнули навстречу парому, показывая, что торможение при нынешней массе следует начинать заранее. Теперь они стали у́же (чем больше масса, тем сложнее маневрировать при входе в атмосферу) и длиннее (больший запас рабочего тела на борту позволял торможение в более широких пределах).

Паром пересек границу желтого прямоугольника. Медлить дальше нельзя. Повинуясь командам второго пилота, полсотни двигателей ориентации, расположенных по всей поверхности корабля, стрельнули в космос длинными, быстро рассеивающимися струями, и громада корабля пришла в движение, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее заваливаясь на левый борт и принимая положение «соплами вперед».

В наушниках внушительно прокашлялись, потом женский голос произнес по-английски:

– Вызывает кормовая рубка. Э… Пилот?

– Слушаю, – откликнулся Евгений. – Что там с мощностью?

– Поднимаю. Здесь есть метка «Аварийный уровень с автостабилизацией параметров». Это оно?

– Да, именно. Доложите, когда уровень мощности будет достигнут.

У самого Евгения оказалось неожиданно много дел. Обычно паромы шли на посадку, имея около ста тонн квазиполимера в центральной группе баков под грузовым отсеком. Но сейчас, кроме этого, почти в два раза больше «Льда-59» оставалось и в кормовых резервуарах. Их осушать следовало в первую очередь, в атмосфере подобный дисбаланс мог сильно усложнить пилотирование. А оно и так будет непростым. При подходе к полосе, когда происходит окончательная отсечка главного двигателя, масса содержимого баков должна приближаться к нулю, иначе возможна авария. Обычно, чтобы выработать лишнюю массу, экипажи паромов вели корабль «змейкой» или применяли волнообразные колебания траектории в вертикальной плоскости, когда корабль на удалении в пару тысяч километров от космодрома то проседал до пятнадцати километров, то, подрабатывая двигателем, поднимался до двадцати. Но именно сейчас это не годилось. При таком профиле полета снимаемая с реактора мощность была пульсирующей и предполагала повышенные требования к квалификации энергетика. Но существовал и другой способ. Аэродинамическая форма парома была оптимизирована для полета на гиперзвуке, и при падении скорости ниже пяти махов паром начинал проседать, задирая нос. Работа двигателя удерживала его на этой грани, а высота лимитировала дальность полета. Правда, при этом плазмотроны были включены почти до момента посадки, лишая корабль связи. Но сейчас-то ее все равно нет!

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 06 часов 00 минут

(9.00 по местному времени).

Москва. Здание Службы госбезопасности

– Они будут садиться. Но как, черт побери?

Голос Родимцева дрогнул, выдавая напряжение последних часов. Из принтера с шорохом выполз еще один лист. Профессор подцепил его, пробежал глазами.

– Что там? – поднял глаза шеф Госбеза.

– Неполадки на борту, – прочитал профессор. – Вышли из строя радиопередатчики и центр контроля радиосвязи.

– Не вышли, – поправил Родимцев, – были выведены из строя. Спонтанные неполадки после того, как террорист сообщил, что связи больше не будет, – это слишком малореальное совпадение.

– Зафиксирована смена ориентации парома, – продолжил чтение профессор. – Он развернулся соплом главного двигателя по ходу полета. Очевидный вывод – подготовка к торможению.

Родимцев протянул руку и коснулся головы одного из операторов. Тот обернулся и сдвинул с головы наушники.

– Ваня, ты следишь за телеметрией с борта?

Оператор кивнул.

– Как только они начнут тормозить, фиксируй координаты.

Оператор кивнул и, сдвинув наушники обратно, снова погрузился в виртуальный мир.

– Думаем, Владимир Филиппович, думаем, – продолжил шеф Госбеза. – У нас остался один-единственный шанс. Если они начнут тормозить в пределах посадочного окна на Байконур, появится небольшая возможность, что паром проскочит Ал-Субайх. И тогда, кроме Байконура, деваться ему будет некуда. Как мы можем это обеспечить?

Профессор закрыл лицо ладонями.

– Возможно ли воздействовать на автоматику парома? – глухо спросил он. – До входа в плазменный кокон она определяет текущее положение по звездам и спутникам, а после этого инерционно. После выхода из плазмы – только по спутниковым системам. Если при этом скормить корабельной ЭВМ неверные координаты, она может решить, что снижение совершено слишком рано, увеличит скорость и высоту и…

– Отпадает, – парировал Родимцев. – Насколько я понимаю, при ориентировании парома автоматика пользуется консенсусной логикой. Местоположение определяется по всем четырнадцати навигационным системам. Если одна или две из них покажут неверные координаты, их показания будут просто исключены из рассмотрения. А под нашим контролем находятся только четыре из них. Кроме того, у космодрома имеются и приводные маяки, радио– и оптические. Нет, единственная возможность изменить точку посадки – это воздействие на экипаж. Что мы имеем? Для начала хотя бы с технической стороны?

– С технической? – переспросил профессор. – Радиосвязь выведена из строя. Разумеется, на борту остаются и другие передатчики. Телеметрия передается, еще есть аварийные радиомаяки, радио в скафандрах и, кажется, носимые аварийные комплекты. Да радаром, в конце концов, можно морзянку выстучать! Но все эти способы односторонние. С «Быковского» на связь выйти можно, а в обратном направлении… Стоп!

Профессор отнял ладони от лица. Потом медленно указал пальцем в потолок. Родимцев машинально поднял взгляд вверх, потом спохватился и воззрился на профессора.

– Что?

– Лазерная связь! Когда корабль в плазменном коконе, то радио недоступно. При взлете связь поддерживается через лазерный ретранслятор!

Родимцев уже водил пальцами по управляющей поверхности планшета, глядя на экран.

– Ретранслятор, – бормотал он. – Он что, один такой?

– Один, – сокрушенно подтвердил профессор. – Установлен на ооновской геостационарной платформе «Интерсат-Азия». Сто тридцать два градуса восточной долготы.

– Паром для него за горизонтом, – откинулся на спинку кресла шеф Госбеза. – Да и находятся и спутник, и ретранслятор под управлением диспетчерской службы Космического комитета.

– А другие спутники? Я считал, что у нас масса абонентов пользуется лазерными каналами. Взять хотя бы военных.

– Это годится только для связи с неподвижными станциями. Даже для самолетов уже возникают проблемы, а здесь паром будет идти на гиперзвуке, и для удержания его в луче спутника требуется специальная аппаратура. Хотя…

Он снова потянулся к планшету, отправив какой-то запрос.

– Нет, через «Интерсат-Азия» не выйдет, – подтвердил он через минуту. – А кроме него, подобные системы стоят только на лунных космодромах…

Профессор и шеф Госбеза быстро переглянулись.

– Для начала, – бодро произнес профессор, – где у нас находится Луна?

– Прямое восхождение… пять часов. Склонение… минус пятнадцать? – нахмурился Родимцев, бросив взгляд на экран. – Где это?

– Там, где надо, – успокоил его профессор. – Трасса парома при посадке в Аравии или на Байконуре как раз будет оттуда видна.

– Ага… Поскольку в качестве ретранслятора мы тамошний передатчик использовать уже не успеем, единственный способ передать информацию на борт парома – устное сообщение дежурного диспетчера. Ну, что же, Владимир Филиппович. У нас есть единственный шанс. Точнее, это у вас есть единственный шанс!

Профессор, который следил за быстрыми манипуляциями шефа Госбеза с планшетом и только-только собрался задать тому вопрос об их сути, так и застыл с открытым ртом.

– А… Э… Почему у меня? – наконец собрался он с мыслями.

– А вспомните, о ком мы с вами говорили несколько часов назад? Диспетчер пространства на Луне сейчас ваша бывшая подчиненная. Будь у нас сутки на подготовку, я задействовал бы психологов, они бы подняли все доступные материалы по Грековой, выяснили бы, что она любит, что ненавидит, составили бы карту предпочтений, вплоть до любимых цветов и запахов, после чего с ней связался бы специалист, способный убедить кого угодно в чем угодно. Причем говорил бы он не своим голосом, а через синтезатор, который в реальном времени регулировал бы спектральные составляющие его голоса с целью оказания максимального воздействия на объект. Методы у нас есть, не сомневайтесь. Но времени – в обрез. Мы сейчас свяжем вас с Грековой, постарайтесь убедить ее в том, что вы – это вы. Упомяните, что лично знаете второго пилота «Быковского», и постарайтесь внушить ей, что если она не свяжется с Родионовым и не убедит его приземлиться на Байконуре, то всех, кто находится на борту «Быковского», не ждет ничего хорошего. В Истихбарат аль-Амма не любят оставлять свидетелей.

Один из операторов, подчиняясь команде Родимцева, снял наушники и уступил профессору свое место.

– Разумеется, мы не можем написать ей письмо или позвонить по телефону, пока она на дежурстве, – сообщил шеф Госбеза, подавая профессору гарнитуру, – но есть канал связи, пренебрегать информацией переданной по которому диспетчер не вправе. Я имею в виду симулятор. Конечно, вход туда постороннего человека – это ЧП и диспетчер, как только уяснит, кто вы такой, обязана будет прервать общение с вами и доложить своему начальству. Но тут уже все зависит от вашего красноречия. Вам приходилось бывать в симуляторе? Говорят, виртуальный космос очень красив.

– Но я не умею… – начал было ученый.

– За вас все сделают наши ребята, – отмахнулся Родимцев.

– Ее любимый цвет – розовый! – внезапно вспомнил профессор.

– Тем лучше. Готовы? Включаемся!

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 06 часов 05 минут.

Лунная база «Армстронг»,

Центральный диспетчерский пункт

Вызов раздался, когда Анна уже почти закончила заполнять журнал. Диспетчер включилась в симулятор, с некоторым недоумением обратив внимание на то, что вызов шел с Земли. Хотя диспетчеры разных зон и использовали иногда виртуальный космос для связи друг с другом, к Луне это относилось в наименьшей степени. Между собой диспетчерам лунных баз проще было общаться по прямой видеосвязи, а для разговора в режиме чата с Землей или орбитальными станциями симулятор подходил плохо – сказывалось расстояние до спутника и вызванная им трехсекундная задержка сигнала. Но этот вызов шел именно с Земли – идентификатор сообщения показывал индекс диспетчерской зоны «Восточная Европа», операционный пункт которой размещался в подмосковном Королеве. Однако строка состояния, в которой должна быть информации о вызывающем абоненте, прежде всего его имя и должность, оставалась пустой.

Анна приняла вызов.

– Диспетчер пространства лунной базы «Армстронг» Грекова. Назовите себя!

– Не прерывайте связь, – донеслось с Земли после длившейся несколько секунд паузы. Голос был мужской, чуть глуховатый и смутно знакомый. – Говорит Петров Владимир Филиппович. Твой бывший начальник по Лаборатории. Анна, от твоих действий зависит жизнь людей, находящихся сейчас на захваченном пароме!

Анна некоторое время молчала, не зная, что делать. В принципе, вариант вызова через симулятор со стороны постороннего человека был прописан в наставлениях по диспетчерскому контролю. В подобном случае следовало прервать связь и доложить о случившемся начальству. Пускай оно и разбирается. Составители наставлений исходили из опасения, что вмешательство посторонних в работу диспетчера может заставить последнего совершить ошибку, чреватую гибелью людей и огромными убытками.

Вот только лейтенант госбезопасности Грекова действительно несколько лет работала в «Отделе Т» Госбеза до расформирования последнего. Свой отдел сотрудники в обиходе действительно называли «Лабораторией», и возглавлял его в самом деле доктор наук, профессор Петров, милейший человек, который, как помнится, уходя, звал ее с собой.

– Я вас слушаю, Владимир Филиппович, – сказала Анна.

Пока электромагнитные волны несли ее ответ к Земле, она, прикрывая рукой глаза от проекционных лазеров, покосилась на дверь. Не идет ли кто?

– Аня, слушай внимательно. Мы знаем, что перед отлетом «Быковского» на Землю ты встречалась с двумя членами его экипажа, вторым пилотом Родионовым и бортпроводником Блиновой. Сейчас паром начал торможение, чтобы по требованию террористов совершить посадку в Аравии. Этого допустить нельзя! Никаких террористов на борту нет, все произошедшее – операция спецслужб Уммы. После посадки они наверняка позаботятся об устранении свидетелей. Пассажиры вряд ли много знают, но шансы экипажа на выживание минимальны.

Анне показалось, что в помещении диспетчерской внезапно стало ужасно жарко, и она машинально вытерла вспотевший лоб.

– Но я-то что могу сделать? – спросила она.

– Радиосвязь с паромом прервана. Но среди оборудования базы есть и лазерный передатчик. Твоя задача установить связь с паромом и убедить второго пилота Евгения Родионова проскочить Ал-Субайх и совершить посадку на Байконуре.

– А почему вы не сделаете этого сами?

– Да потому, что лазерные передатчики, способные удержать в луче паром на посадочной траектории, есть только на Луне и ооновском спутнике. Спутник нам недоступен. Лазерный передатчик «Армстронга» в режиме ретрансляции тоже. Но ты ведь можешь управлять им вручную! Или подумай, может быть, есть возможность передать мой вызов через симулятор напрямую на передатчик. Я знаю Евгения и попытаюсь убедить его сам.

Хотя собеседник и не мог ее видеть, Анна покачала головой.

– Тут как минимум нужен квалифицированный инженер-программист… А почему вы говорите о Евгении? А командир экипажа?

– Командир экипажа убит. «Быковским» управляет Евгений, это точные данные.

Наступила долгая пауза, потом собеседник поинтересовался:

– Анна, вы меня слышите?

– Да, Владимир Филиппович. Но… это все так внезапно… Вы, между прочим, толкаете меня на должностное преступление! Меня с работы погонят, а у меня еще контракт не истек. И потом, что я ему скажу? Все это как-то неправдоподобно. Зачем Умме паром?

– Тем, кто это задумал, нужен не паром, а его груз. Мы знаем, что ты была суперкарго при погрузке «Быковского». Там должен был находиться специальный груз, сопровождаемый агентом службы безопасности.

– Ну да, был, – подтвердила Анна. – И сопровождение было… Что это?

– Анна, я сейчас тоже совершаю должностное преступление, хотя это и не важно, через несколько часов весь мир так или иначе это узнает. Специальный груз – это бифотонный кутриттер.

– Какой еще кутриттер? – Анна нахмурилась, но вдруг поняла. – Тот самый? Его что, нашли?

– Да, нашли. Ты помнишь, чем занималась Лаборатория? Это как раз тот самый случай. Умма, так уж вышло, узнала об этом первой и решила захватить объект, чтобы использовать его в своих интересах. Простая логика подсказывает, что перед устранением свидетелей они не остановятся. Единственный шанс выжить у людей на борту появляется только в случае посадки на Байконуре.

Анна, не прекращая разговора, положила пальцы на управляющую поверхность. Ее бесплотная тень в виртуальном космосе совершила стремительный прыжок к Земле, туда, где входил в атмосферу паром. Крошечная трехмерная иконка «Валерия Быковского» на ее глазах кувыркнулась из положения «хвостом вперед», при котором главный двигатель работает на торможение, в нормальное положение, подставляя бешеному скоростному напору редкой на этой высоте атмосферы покрытые огнеупорными плитами части корпуса. Перед иконкой светился алым полумесяц – символ аэродинамического торможения, при котором радиосвязь с заходящими на посадку объектами пропадает – мешает плазма. В поле статуса мигала надпись, предупреждающая, что спуск – аварийный. Количество абонентов, следивших через симулятор за паромом, перевалило за пять сотен. Корабль проходил в ста километрах над Огненной Землей и для всей обращенной к Земле стороны Луны уже находился в зоне прямой видимости, установлению лазерной связи ничто не мешало.

Выгонят, – отчетливо подумала Анна. – В диспетчеры мне уже не вернуться. И к космодрому не подпустят… На Землю не отправят, наверное, но до истечения контракта год, и что делать? В службу жизнеобеспечения пойти? На харвестерах гайки крутить? Хореллу сачком черпать?

– Что я должна сделать? – прямо спросила она.

– То же, что и я сейчас. Связаться с паромом и убедить Евгения, что единственный шанс выжить для всех находящихся на борту – посадка на Байконур. Скажи ему о кутриттере. Скажи, что это прошу сделать я. Скажи, пусть вспомнит, как мы обмывали ему третью звездочку перед его отлетом в Австралию и о чем при этом говорили. Я говорил ему об игре на понижение. Скажи, что происходящее – это она и есть. И теперь у него появился шанс этого не допустить.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 06 часов 15 минут

(9.15 по местному времени).

Аравия. Международный космодром Ал-Субайх

В помещении командного центра было тесно и шумно. Обычно здесь сидели три человека, небольшой зал заполнялся людьми только на время запусков с восточных площадок. Но сейчас смену диспетчеров беспардонно задвинули в угол, они здесь уже ничего не решали. Всю правую сторону помещения занимали связисты со своей довольно громоздкой и удивительно шумной аппаратурой. Место возле стены огородили брезентовым занавесом «пустынной» расцветки. Там расположилась главная сила операции «Хайка», трое спецов из аналитического управления, чьи компьютеры, раскинув в виртуальном пространстве невидимые сети, сопоставляли сейчас между собой тысячи и миллионы самых незначительных событий, выделяя закономерности и тенденции, которые могли помешать либо, наоборот, способствовать нормальному ходу операции. Над всем этим вавилонским столпотворением выла работающая на пределе вентиляция и гудели на полной мощности кондиционеры.

Шеф Истихбарат аль-Амма стоял возле окна и, приоткрыв жалюзи, смотрел на улицу. Внизу, во дворе, стояли несколько армейских фургонов. У одного борта были открыты, внутри был виден слегка трясущийся бок мобильного электрогенератора, и над вытянутой вдоль борта трубой дрожало призрачное марево горячего выхлопа. У остальных фургонов не было видно никакого движения. Ничто не выдавало того, что внутри каждого в полной готовности находятся сорок до зубов вооруженных спецназовцев элитного отряда «Магавир». Когда паром будет на подходе к полосе, они выдвинутся на вертолетную площадку и, едва махина «Валерия Быковского» остановится, высадятся на корпус космического корабля сверху, ворвутся внутрь и устроят заранее отрепетированный спектакль.

Журналистов, которые, услышав, что террористы требуют, чтобы паром сел в Аравии, начали слетаться на Ал-Субайх, как пчелы на мед, держали километрах в трех от полосы в зале конференц-центра, где высокий и сутулый заместитель Джалили по психологическим вопросам разливался перед ними соловьем. Он рассказывал, что сделано для подготовки к переговорам. Тыкал указкой в графики и особенности предполагаемых психологических портретов террористов. Под страшным секретом доверял то одному, то другому репортеру подробности давления на психику захвативших паром боевиков. Словом – всячески напускал туману.

Ни у одного постороннего наблюдателя не должно было возникнуть и тени сомнения в том, что власти Уммат аль-му’минин намерены после посадки «Быковского» вести сравнительно долгие переговоры, убеждая террористов отпустить еще хоть несколько человек. Но за территорией космодрома наверняка наблюдали и из космоса, поэтому бойцы «Магавира», ничем себя не выдавая, продолжали сидеть в машинах.

Джалили внезапно осознал, что костяшками пальцев выстукивает по пластику подоконника нервный ритм, и отдернул руку. Жаловаться грех, операция идет как по маслу. Был, конечно, момент, когда все висело на волоске. После того, как к «Быковскому» пристыковался американский корабль с абордажной группой, от провала операцию «Хайка» отделял маленький шажок. Но Ланир, изворотливый, как хвост лисицы, как-то сумел справиться с ситуацией. Интересно, как? Аналитики в один голос заявили, что один оставшийся пилот посадить паром не сможет – просто не позволит бортовая ЭВМ. Но вот же он, паром, судя по данным на большом экране перед диспетчерскими местами, пересекает Южную Атлантику, приближаясь к африканскому побережью. Еще три минуты – и можно отправлять спецназовцев на вертолетную площадку.

Браслет на руке шефа Общей разведки пискнул. Джалили сделал несколько шагов и, отдернув ширму, вошел к аналитикам.

– Угроза третьего уровня, – не поднимая глаз на начальство, сообщил темнокожий кучерявый Хамид, старший аналитической группы. – Зафиксирован несанкционированный обмен данными между диспетчером пространства базы «Армстронг» и пультом диспетчерской зоны «Восточная Европа». Передача голосовая, ведется в реальном времени.

Джалили согласно кивнул. Диспетчер с «Армстронга» имела какое-то отношение к экипажу «Быковского», а среди доступного ей оборудования находился лазерный передатчик – единственная на данный момент система связи с бортом парома. Сопоставив эти факты, компьютер присвоил этому совпадению третий уровень и обратил на него внимание оператора.

– Решение? – переспросил Джалили.

– Связаться с управлением лунной диспетчерской службы, обратить ее внимание на это нарушение, – без запинки оттарабанил Хамид, по-прежнему не отрывая взгляда от булавочной головки лазерного проектора.

– Одобряю. Тарик, займись.

Худой и изможденный на вид аналитик с гладко выбритым черепом кивнул в ответ и забормотал что-то в микрофон. Джалили уже собрался шагнуть обратно за занавес, как вдруг Хамид вскинул на него глаза и четко произнес:

– Угроза второго уровня. Зафиксирована работа лазерного передатчика базы «Армстронг».

Джалили на ощупь нашел стул и сел. Может быть, все еще не так опасно, как представляется. Лазерный передатчик использовался не более суток назад для корректировки запущенного с Луны на геостационар спутника, возможно, и сейчас он используется для того же? Даже если диспетчер попытается связаться с «Быковским», что она может сделать такого, чтобы создать помеху для операции? Может быть, и ничего. Но реагировать как-то надо.

– Решение?

– Активные действия резидентуры, – немедленно откликнулся старший аналитической группы. – С целью прекращения работы передатчика.

– Одобряю. Хамид, давай сам.

Резидентура на лунной базе ограничивалась одним человеком – работающим под прикрытием советника посольства Джамалом Абидином. Он как по нотам разыграл свою роль, добившись возвращения группы Ланира обратно на борт отправляющегося к Земле «Быковского» и обеспечив требуемое вооружение. Группа, пожалуй, могла бы захватить паром даже голыми руками, но вот отбиться от тех, кого на борт доставили американцы, – уже вряд ли. Так что придется Джамалу во имя Аллаха напрячься еще раз. Ограничивать его в средствах нет смысла – ставки уж очень высоки. Что именно предпринять, пусть решает на месте. Что-нибудь придумает.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 06 часов 25 минут.

Лунный паром «Валерий Быковский»

Торможение и вход в атмосферу, о которых Евгений так беспокоился, прошли практически идеально. Дальнейшая трасса спуска уже не представляла особых сложностей – знай держи корабль посреди вычисленного бортовой ЭВМ коридора. Конечно, самому контролировать режим работы двигателя, работу накачки питающих и ходовых лазеров, переключать группы баков и при этом вполглаза приглядывать за уровнем мощности реактора, стараясь, чтобы нагрузка на него не изменялась слишком уж резко, было непривычно. Но ничего, второй пилот в одиночку вполне справлялся, чувствуя, как появляется даже некий азарт.

Американка из кормовой рубки задала лишь пару вопросов, тоже, видимо, мандражируя, но потом успокоилась и замолчала. Террорист на связь так и не вышел. Есть время немного расслабиться. Снова волноваться придется уже на посадочной глиссаде, которая выходила для них довольно крутой с немалой перегрузкой на завершающем участке. На дозвуковых скоростях аэродинамическое совершенство парома резко падает, поэтому на полосу при посадке лунные паромы падают, будто камни из катапульты – почти по баллистической траектории лишь на последних сотнях метров отрабатывая двигателями мягкой посадки.

На иконку внешнего вызова Евгений сперва не обратил внимания, а потом не поверил своим глазам. Передатчики неисправны, центр контроля связи тоже. Да и за обшивкой бушует раскаленная плазма, в которой намертво вязнут радиоволны. Радиоволны? Как бы не так! Цвет индикации на контрольной панели желтый, а это показывает, что задействован лазерный передатчик. Не медля больше ни секунды, он принял вызов.

Паром, как и обычно, погружался в атмосферу с некоторым углом атаки, подставляя потоку горячей плазмы покрытое огнеупорными плитами «брюхо». Работающие на пределе индукторы пытались удержать плазменную подушку, но их мощности не хватало, и огненные языки двумя гигантскими вихрями выхлестывали с обоих бортов парома, закручиваясь в исполинские трубы. Обитаемые отсеки при этом оказывались в «прохладной» зоне, что позволяло экономить на их теплозащите. Сейчас второй пилот держал угол даже чуть больше рекомендуемого, помня о том, что вместо выбитой взрывом шлюзовой двери в отсеке у него за спиной сейчас лишь несколько кубометров затвердевшей в вакууме аварийной пены. Но плазма, даже в «прохладной» зоне, продолжала светиться и этим напрочь забивала диапазон лазерного приемника. Мощный луч газового лазера с подстройкой частоты в реальном времени, дававший на высоте полета парома пятно диаметром всего метров семьсот, лишь временами проникал через эту сияющую завесу, поэтому перед пилотом сначала вспыхнула предупреждающая надпись «связь невозможна», спустя секунду сменившаяся другой: «связь односторонняя с восстановлением пакетов».

Сначала аудиоканал был пуст, потом безжизненный женский голос, в котором цифровая обработка в попытках восстановить смысл произнесенного безжалостно убила все, что могло бы свидетельствовать об индивидуальных особенностях произношения и эмоциях говорившего, произнес:

– База «Армстронг» вызывает лунный паром «Валерий Быковский».

Евгений чуть было не ответил, но прикусил язык, сообразив, что его сейчас не услышат. Маломощный бортовой лазерный передатчик, даже пробейся его сигнал через плазменный вихрь, не смог бы сфокусироваться на Луне, что уж говорить про приемные устройства «Армстронга». На взлете, когда баки полны, так не болтает, и игла лазерного луча беспрепятственно доходит до геостационара, позволяя через спутник держать связь с диспетчером.

– База «Армстронг» вызывает… Женя, слышишь? Я знаю, ты не можешь ответить, поэтому слушай внимательно. Я Аня. Аня Грекова. Для проверки сообщаю, что мы впервые увиделись в офисе суперкарго и там ты обещал пригласить меня в Лондон и говорил, что на Луне красивые девушки. Потом, в караоке, ты пел «Горизонта нет» по моему заказу, да?

Рука Евгения дрогнула, и паром ощутимо вильнул на курсе. Голос пропал, но почти сразу вернулся.

– Со мной связался профессор Петров, ты его должен знать, и я с ним работала. Он говорит, что вы с ним звездочки обмывали при присвоении тебе очередного звания пару недель назад. Он говорит… Слушай внимательно. Террористы – не террористы. Это операция спецслужб Исламской Уммы. Им нужен не ваш корабль, а ваш груз. Помнишь, при тебе договаривались о контейнере в сейфе? Там кутриттер. Тот самый, его все же нашли. Талибы затеяли все это, чтобы его захватить, а все находящиеся на борту – свидетели. В таких играх от свидетелей избавляются. Если посадишь корабль в Аравии, они убьют всех. Это «игра на понижение» в чистом виде.

Голос снова прервался, но пилот терпеливо ожидал продолжения, стараясь держать корабль максимально ровно, отчего тот приближался к верхней границе рассчитанного коридора.

– Женя, тебе нужно проскочить Ал-Субайх и сесть на Байконуре. Там наши, там встретят. Женя, мы обязательно побываем и в Лондоне, и еще где-нибудь. Ты только дотяни до Байконура, ладно? Ты сможешь, я в тебя верю. Петров говорит, что попадание кутриттера в чужие руки нельзя допустить, так как последствия…

В динамике раздался короткий треск, и голос пропал. Евгений ждал, но передача не возобновлялась. Раздался предупредительный сигнал приближения к границе рассчитанного коридора, но пилот не отреагировал. Он думал.

«Легко сказать – сесть на Байконур. От Ал-Субайха до Байконура две с половиной тысячи километров, а на шести махах это минут двадцать полета. Хотя… рабочего тела хватает, а скорость можно немного увеличить и выйти на баллистику. С Землей все равно никакой связи нет, но террорист или, точнее, диверсант в кормовом посту. Заметит он, если полет продлится дольше обычного?

Кретин, – обругал себя Евгений. – Как он заметит? На пульты кормового поста пилотажная информация не выводится, а полет он вряд ли хронометрирует!

Поколебавшись ровно секунду, он запустил расчет альтернативной точки посадки. И, когда в воздухе перед ним повисла еще одна «дорожка», сначала совпадающая с прежней, а потом все больше и больше расходящаяся, включил внутреннюю связь.

– Рубка вызывает кормовой пост. Капитан, ответьте.

– Я слушаю, – раздался в наушниках напряженный голос американки.

– Автостабилизации недостаточно, нужно увеличить мощность в ручном режиме. Вы справитесь, там все просто. Итак, во-первых, увеличиваем тепловую инерционность по крайней левой шкале до упора. Потом отключаем…

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 06 часов 30 минут.

Лунная база «Армстронг». Восточный жилой блок

Советник посольства Уммат аль-му’минин и по совместительству резидент Истихбарат аль-Амма Джамал Абидин подошел к жилому блоку, в котором размещалась его каюта, и, открыв дверь, на мгновение остановился в раздумье. Несколько последних дней он провел в бурной деятельности, обеспечивая выполнение всей лунной части плана операции «Хайка». Раздобыл оружие, обеспечил его переброску сначала на «Армстронг», а затем и на борт «Быковского». Потом виртуозно исполнил свою роль в спектакле, который закончился возвращением диверсионной группы на борт парома.

Операция, по самым последним данным, вступила в завершающую фазу, паром вошел в атмосферу, и дальнейшее развитие событий к Джамалу уже никакого отношения не имеет. Потом, конечно, будет расследование, и ему придется отвечать на всякие неудобные вопросы, а параллельно еще и разъяснять официальную позицию Уммы, меморандум с разъяснением которой ожидается не далее как сегодня вечером. Но это все ему придется делать уже в качестве дипломата, а не резидента. А сейчас хорошо было бы отдохнуть перед последним усилием. Срок его пребывания на спутнике скоро истекает, а по возвращении на Землю он окажется на хорошем счету у самого Джалили. А отдыхать лучше не одному. Мммм. Диспетчер Грекова как раз та, про которую говорят: «Красота лица – в красоте характера». Жаль, что не получилось взять эту крепость с наскока. Да и вторую попытку не назовешь удачной. К сожалению, у него слишком мало времени, чтобы переходить к правильной осаде. Посетить, что ли, западный блок, где есть адреса, по которым охотно принимают одиноких мужчин? Или все же лучше в спортзал? Три года на одной шестой нормального тяготения основательно подрывают физическую форму, особенно если пренебрегать тренировками, как это делал он. На Земле быстрее удастся войти в рабочий ритм. Или плюнуть на все и наконец просто выспаться?

Выбрать он не успел, потому что планшет в боковом кармане сыграл тараб[25]. Джамал замер. Эта музыка в качестве сигнала использовалась только для одной цели – экстренной связи с находящимся на Земле руководством. Он быстро зашел в каюту, запер за собой дверь, достал планшет и, введя пароль, спустя тридцать секунд получил расшифровку:

«Используя любые средства, немедленно прервать работу лазерного передатчика космодрома базы «Армстронг». Фахд»[26].

Резидент непроизвольно схватился за голову. «Фахд» был оперативным псевдонимом самого Джалили. Спустя тридцать секунд надпись, мигнув, погасла, не оставив в памяти карманного компьютера никаких следов. Но Джамал уже вызвал на экран схему лунной базы. У него не было под рукой новомодных тактических экстраполяторов, пользуясь которыми люди скоро разучатся думать самостоятельно, лишь выбирая (хорошо, если не наугад!) один вариант из нескольких предложенных. Но вариантов действительно было несколько. Сам передатчик представлял собой массивную башню метрах в двухстах от посадочной площадки, куда садились прибывающие с Земли паромы. Обычным четырехместным луноходом ее не повалить, даже врезавшись на большой скорости. Иное дело харвестер. Есть свободные харвестеры под рукой? В ремонтном блоке наверняка найдется один или два на ходу, но это же на другом конце базового комплекса. Пока на этом тихоходном монстре объедешь все сооружения базы, пройдет слишком много времени, а в шифровке сказано «немедленно».

Таранить передатчик катером? Или просто сжечь выхлопом? Башня наверняка устоит, но прецизионной системе наводки точно придет конец. Но быстро найти пилота, способного на это, невозможно, да и управление в окрестностях базы целиком автоматическое. Компьютер просто уведет аппарат из опасной зоны.

Вывести из строя энергосистему? Отпадает, даже бытовые системы электропитания на базе дублированы, слишком многое тут зависит от надежного энергоснабжения, что уж говорить о космодроме? Заряд взрывчатки в систему накачки мог бы поправить положение, но так просто в охраняемую зону не проникнуть, тут даже дипломатический иммунитет не поможет. Остается… Что же остается?

Резидент открыл сейф и достал оттуда «Фастер». Оружие продавец отдавал только оптом, и пришлось взять всю партию. Этот оказался невостребованным. Оттянул затвор, дослал патрон и, поставив пистолет на предохранитель, сунул его за пояс, прикрыв курткой.

Если нельзя ликвидировать передатчик, надо прервать сигнал. А поскольку к линиям передачи данных тоже просто так не подобраться, надо ликвидировать источник сигнала.

От жилого блока до зоны, где располагаются службы космодрома, всего-то метров четыреста и три уровня вверх. Резидент, несясь по галереям громадными прыжками, преодолел их, наверное, минуты за две. На площадке возле лифтов было не протолкнуться, но Джамал вовремя углядел распахнутые двери воздушного шлюза и, отпихнув по дороге какого-то мужчину в синем комбинезоне эксплуатационной службы, попытавшегося преградить ему дорогу, срезал путь, сэкономив себе секунд тридцать. Часть этого времени, правда, он потерял, никак не попадая контрабандной карточкой-пропуском в щель замка, зато, когда дверь распахнулась, он оказался на площадке прямо перед дверями, ведущими в зону космодромных служб, в которой размещался диспетчерский пункт.

Вряд ли здесь уже забыли о скандале, который он устроил всего несколько часов назад, но, если ему не откроют, он намеревался просто расстрелять замок. Автоматика, заметив у него оружие и среагировав на выстрелы, разумеется, поднимет тревогу, но Джамал был уверен, что доберется до пультовой диспетчера пространства раньше, чем его смогут остановить полицейские, а там уже будет действовать по обстановке.

Стрелять, однако, не пришлось. Когда Джамал выскочил из шлюза, то заметил у дверей низкорослого мужчину, точно так же, как он, несколькими секундами раньше не попадающего карточкой в замок. Резидент стремительно пересек пустынный на этом уровне лифтовый холл и, когда дверь наконец распахнулась, втолкнул человека внутрь и заскочил туда сам.

Мужчина ошарашенно обернулся, разглядел Джамала, и лицо его перекосилось.

Лунная база «Армстронг»,

Центральный диспетчерский пункт

Офис начальника диспетчерской службы находился не в закрытой зоне, а в соседнем коридоре рядом с медицинским блоком. Даниэль Халлеславенс углубился в бумажную работу и сначала даже не обратил внимания на вызов с Земли. Но потом, конечно, спохватился.

– Привет селенитам, – раздался в динамике громкой связи преувеличенно бодрый голос Квентина Андерхилла, заместителя главы Космического комитета ООН. – Дэнни, нам сообщают, что с вашей базы лазерный передатчик работает и луч направлен на «Быковского». Непорядок. Разберись там.

Маленький Король что-то буркнул в ответ и затребовал на свой планшет сводку работы систем связи. Убедившись, что лазерный передатчик действительно приведен в действие, он попытался связаться с диспетчером пространства, но не получил ответа. А вот это было уже чрезвычайное происшествие. В красках представляя себе, что он сделает с этой безалаберной девицей, которую стоило бы полотенцами гнать из величественного храма лунного диспетчерского контроля, который целиком и полностью держался на его, Даниэля, плечах, он выскочил из офиса и бегом, каждый раз высоко взмывая над полом, ринулся к зоне космодромных служб. Возле самых дверей Маленький Король вспомнил, что печатка с датчиком, который открывал ему на «Армстронге» практически все двери, так и осталась лежать на столе рядом с брошенным планшетом, и зашарил по карманам в поисках резервной карточки.

Едва распахнув дверь, он получил мощный толчок в спину, так что на ногах удержался, только ухватившись за дверцы аккумуляторного шкафа на другой стороне коридора, в гневе обернулся и опешил, увидев перед собой усатое лицо Джамала Абидина.

– Снова вы?! – прошипел он. – Ну, это уже переходит всякие границы! Я вызываю полицию!

После чего осекся, разглядев лицо дипломата. Несколько часов назад прямо перед этими дверями они размахивали руками и орали друг на друга, это лицо было вполне живым, перекошенным, искаженным гримасой ярости. Сейчас на нем ничего не выражалось. Буквально ничего, словно и не лицо это было, а африканская деревянная маска, вроде той, которая в качестве сувенира висела на стене его кабинета.

Не проронив ни слова, дипломат распахнул куртку и извлек из-за пояса пистолет. Ствол небрежно смотрел в сторону, но не было никаких сомнений, что при малейшем неверном движении он упрется прямо в грудь начальнику диспетчерской службы, после чего дипломату останется лишь чуть пошевелить пальцем на спуске, выбирая свободный ход.

По-прежнему не меняясь в лице, Абидин попятился назад, потом сделал шаг в сторону и пропал за углом коридора. Благодаря резиновому покрытию пола его шагов не было слышно. Халлеславенс ошарашенно привалился спиной к дверце аккумуляторного шкафа.

Немыслимо! Вооруженный человек на базе! Да не просто на базе, а в диспетчерском блоке! Черт, а куда это он рванул? В том коридоре диспетчерская пространства, куда он так рвался несколькими часами ранее. Камер наблюдения в коридорах диспетчерского центра нет, только на площадках перед входами и в некоторых рабочих помещениях. Но на площадке камера не разглядела оружия, иначе здесь вовсю выли бы сирены. Планшет остался в офисе, но на стене мерцал синим экран, а рядом висела трубка экстренной связи. Начальник диспетчерской службы прижал трубку к уху и отстучал по клавишам короткий номер. Слава богу, ответили практически мгновенно, и на экране появилась бледная лысина комиссара Международной полиции.

– Комиссар слушает. Это ты, Даниэль?

– Пьер, он ее убьет! – громким шепотом закричал в трубку Маленький Король, косясь на угол, за которым скрылся Джамал.

– Кто убьет? – нахмурился комиссар. – Кого?

– Да этот вонючий хабиби, о котором я тебе говорил! Он только что ворвался в диспетчерский центр с пистолетом. Я сам видел! Он убьет Грекову!

Комиссар на экране поднял глаза.

– Грекову?

– Да Грекову, Грекову! Это к ней он рвался, она сейчас дежурит.

Комиссар, последние десять часов допрашивавший всех, кто имел отношение к «Валерию Быковскому», не сразу понял, о чем идет речь, но прозвучавшая фамилия мгновенно вернула его в рабочий ритм.

– Попробуй отвлечь его, Даниэль, мы сейчас будем!

– Отвлечь? Как! – шепотом заорал Маленький Король, но экран уже погас.

Он осторожно подобрался к углу и выглянул в перпендикулярный коридор. Дипломат, держа оружие в обеих руках стволом вниз, стоял перед дверью диспетчерской. Потом вскинул пистолет, двумя выстрелами разнес замок, ударом ноги распахнул дверь и решительно шагнул внутрь. В коридоре замигали аварийные сигналы, включилась сирена, сзади донесся чавкающий звук – дверь в отсек космодромных служб закрылась и отсекла блок от внешнего мира. На противоположной стороне отсека был еще один выход, но там наверняка произошло то же самое. Сколько времени полицейским понадобится, чтобы открыть дверь? Может быть, секунды, с кодом экстренного доступа, который точно будет у комиссара. Если нет, то минуты… Или даже десятки минут.

Из комнат в коридор никто не выскочил, – все, находившиеся в зоне служб, по сигналу тревоги должны были нацепить индивидуальные дыхательные аппараты. Халлеславенс глубоко вздохнул и кинулся к диспетчерской.

– …где? Говори, дрянь! – подбегая, услышал он голос Абидина и осторожно заглянул внутрь.

Первой он увидел диспетчера. Девушка стояла, прижавшись к стене, держа в руке выхваченную из шкафчика, но так и не надетую маску. Продолговатый алюминиевый патрон ионного фильтра-регенератора свешивался вниз.

Хорошая реакция, – машинально оценил Маленький Король. – Норматив перекрыт как минимум раза в два. Так, о чем это я?

– Считаю до трех, – раздельно повторил дипломат. – Где управление лазерным передатчиком?

Он, широко расставив ноги, стоял чуть сбоку от двери и держал диспетчера на прицеле, но внезапно, перехватив ее брошенный на дверь взгляд, развернулся и взял на прицел начальника диспетчерской службы. Тот поднял руки вверх и шагнул внутрь, неловко задев левым локтем косяк. Руку мгновенно «осушило».

– Уважаемый господин Абидин, – начал он тихим, проникновенным голосом и краем глаза увидел удивление на лице Анны. Подчиненные Маленького Короля слишком привыкли видеть его либо орущим, либо едва сдерживающимся от того, чтобы в любой момент не заорать. – Я признаю, что был не прав, запрещая доступ в зону служб. Но может быть, вы все же опустите оружие?

– Отключите лазерный передатчик, – снова потребовал дипломат.

Халлеславенс покосился на контрольную панель, увидел там мигающую желтую индикацию работающей накачки, не обращая внимания на дернувшийся за ним ствол, шагнул вперед и, махнув рукой над управляющей поверхностью, вырубил питание. Желтый огонь погас.

– Дура, – без выражения заявил диспетчеру начальник службы. – Я ведь предупреждал. Вылетишь на Землю первым же рейсом без выходного пособия. Под конвоем! Скажи мне, Грекова, зачем? Зачем ты это сделала?

Аня в недоумении переводила взгляд с начальства на дипломата, который от неожиданности застыл, так и не опустив оружие обратно.

– Там… – сказала она наконец, – на «Быковском»… близкие мне люди…

– И что?! – заорал Маленький Король, мгновенно приходя в привычное всем состояние. – Это Луна, детка! Тут все люди близкие! Ты близкая, я близкий, он близкий! Это враждебная среда, где человек дохнет за секунду! И живы мы все только до тех пор, пока досконально выполняем должностные инструкции! Одно отступление от них – и кто-то умрет! И хорошо, если один! И хорошо, если тот, кто отступил! И только такая тупая сибирячка, как ты, не может этого понять!

– Я не тупая, – надулась Анна, – и я не сибирячка…

– Да наплевать мне, кто ты! – продолжал орать Маленький Король, размахивая руками и брызгая слюной. – Я ясно сказал, лазер заблокировать и занести нарушение в журнал! А ты?

– А я занесла в журнал!

Дипломат за спиной начальника службы, ошарашенно прислушивающийся к перепалке, решил наконец вмешаться.

– Заткнулись все! Я требую немедленно отключить лазерный передатчик!

– Да отключили уже, разуй глаза, – отмахнулась Анна.

Маленький Король, который, поорав, пришел в более привычное состояние духа, развернулся и смерил Джамала долгим взглядом.

– Господин Абидин, – начал он чуть тише. – Вы своими действиями нарушили столько пунктов международного законодательства и нанесли своей стране такой ущерб, что я даже не буду пытаться его оценить. Его оценит ваше руководство. А сейчас я рекомендую вам опустить оружие и покинуть зону служб. Не знаю, что вы хотели, но огнестрельное оружие здесь…

Он покачал головой.

– Я никуда не уйду, – набычился дипломат, но пистолет все же опустил. – Вдруг вы его опять включите?

Что тут происходит, он не слишком понимал, но свою задачу ему, кажется, удалось выполнить, а остальное его не слишком волновало. Джалили потом прикроет.

– А вам-то что? Понадобится – и включим. А если вы не уйдете добровольно, вас выведут силой!

– Силой? – ухмыльнулся дипломат. – Ну, попробуйте!

Дверь снова распахнулась на всю ширину от толчка снаружи, и в диспетчерскую ворвались сразу двое вооруженных шокерами полицейских.

– Всем стоять, никому не двигаться!

Вслед за полицейскими в ставшую вдруг тесной диспетчерскую вошел комиссар. Его седоватые волосы стояли дыбом, всегда бледное лицо порозовело. Можно было сказать, что внезапная пробежка пошла ему на пользу. За спиной у него в проеме двери маячили каски аварийной команды. Комиссар протянул руку к дипломату.

– Джамал Абидин? Отдайте оружие.

Тот молча протянул ему пистолет.

– Вы арестованы. Ваши права я вам потом зачитаю.

– Я обладаю дипломатическим иммунитетом, – заявил Джамал.

Но комиссар не удостоил его ответом. Он кивнул полицейским, те профессионально заломили арабу руки за спину и выволокли его в коридор.

Маленький Король, поглаживая пострадавший локоть другой рукой, опустился на самый краешек кресла диспетчера. Боль в локте почему-то не проходила, она, напротив, словно ползла вверх по руке, дотянулась до плеча и стала обжигающим холодом перетекать куда-то в грудь.

– Слышишь, Пьер, – сказал он комиссару. – А я его отвлек…

После чего потерял сознание и рухнул бы на пол, если бы Анна, шагнув вперед, не успела его подхватить.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 06 часов 45 минут

(9.45 по местному времени).

Аравия. Международный космодром Ал-Субайх

– Я и мои ребята проходили практику на Кейп-Йорке, но нам еще не приходилось самостоятельно сажать паром, – извиняющимся тоном пояснил старший диспетчерской группы, которого шеф Истихбарат аль-Амма запросто звал Омаром.

– Но хоть что-то вы сказать сможете? – напирал Джалили.

– Паром идет в плазменной рубашке, поэтому радары его не видят и определить его истинное положение невозможно. Зато радары видят сам плазмоид. По изменениям в движении облака мы судим о координатах корабля. Пока я могу сказать, – старший непроизвольным жестом взъерошил кучерявые волосы, – пилот ведет паром слишком быстро и слишком высоко. Мы предполагали серию горок, чтобы сбавить скорость, но он выполнил только одну.

– Чем это ему грозит?

– В худшем случае… – диспетчер на секунду замолчал, что-то прикидывая, – он промахнется мимо полосы. Масса парома избыточна, рабочее тело не выработано целиком, поэтому обычная «змейка», которую делают паромы перед посадкой, тут не поможет. Рухнет в пустыню.

Джалили, для которого такой вариант вовсе не был худшим и, возможно, позволял избежать многих проблем, чуть расслабился. Но все же решил уточнить.

– А вы уверены, что, осознав свой промах, пилот не включит двигатель и не выскочит обратно на орбиту, пускай даже на низкую?

Диспетчер отчаянно замотал головой:

– Нет, такого быть не может. Я специально провел расчет по самым последним данным телеметрии, которые мы получили перед входом парома в атмосферу. Рабочего тела на борту недостаточно для набора орбитальной скорости. Нехватка небольшая, но на орбиту им уже не выйти.

Со стороны угла, в котором сидели диспетчеры, послышалось изумленное восклицание. Джалили и старший диспетчерской группы одновременно оглянулись к пультам.

– Что там, Юсуф?

– «Быковского» видит оптическая станция в Тайме. Его двигатель работает на повышенной мощности! По интенсивности излучения факела она оценивается как стартовая.

Джалили покосился на побледневшего Омара.

– Значит, говорите, на орбиту им уже не выйти? Куда тогда они, по-вашему, направляются?

Борт лунного парома «Валерий Быковский».

Главная рубка

Под паромом мелькнуло Красное море и потянулась аравийская пустыня, компьютер уже рисовал Евгению прямо по курсу крошечный пока четырехугольник посадочного створа для посадки на Ал-Субайх, а второй пилот все не мог решиться. Поверх нарисованного компьютером пейзажа перед ним горели строчки расчета новой траектории. Цифры медленно менялись – ЭВМ разрабатывала новую программу полета в реальном времени, подстраиваясь под меняющиеся каждую секунду параметры высоты, скорости, температуры, массы корабля и запасов рабочего тела. С каждой секундой на шкале визуализации указатель приближался к красной черте – положению принятия решения, за которой ему уже не хватит энергии для посадки на Байконур. И пилот решился.

– Рубка вызывает кормовой пост! Капитан, как вас зовут?

– Мое имя Дарси, – чуть недоуменно откликнулась американка.

– Дарси, мы падаем! Немедленно увеличить мощность до взлетной!

Капитан Дарси Хендерсон что-то буркнула в ответ, но указатели мощности реактора послушно поползли вверх, приближаясь к максимальным. Экстренное повышение мощности до предельной было стандартной процедурой, с которой мог справиться человек, хотя бы минимально разбирающийся в интерфейсах космических кораблей.

– Пилот, в чем дело?

Голос террориста, внезапно возникший в наушниках, был сух, и тон его не предвещал ничего хорошего.

– Мы падаем, – не моргнув глазом, соврал ему пилот. – В Красное море!

– Что думаешь делать?

– Сейчас, сейчас… – сказал Евгений, переводя взгляд с окна пилотажных параметров, где увеличивался угол тангажа, постепенно приближаясь к заветному значению в тридцать девять с половиной градусов, на область контроля главного двигателя. – Сейчас устрою «прыжок лягушки» до космодрома…

Аравия.

Международный космодром Ал-Субайх

– На орбиту ему не выйти, – покачал головой Омар. – Но и над Ал-Субайхом он пройдет, причем на очень большой высоте.

Потом старший диспетчерской группы вдруг звонко шлепнул себя по лбу и после этого странного ритуала, видимо, означающего некоторое прояснение мыслей, вдруг шагнул вперед и сжал плечо одного из своих операторов.

– Байконур, Али! Рассчитай для парома трассу на Байконур!

Тот с почти пулеметным треском пробежался пальцами по клавишам.

– Вот. Пять тысяч в секунду, высота чуть меньше шести с половиной.

– А угол набора?

– Тридцать девять с половиной. При таком угле паром попадет точно в посадочный створ Байконура.

– Набиль?

– Слышу, – откликнулся второй диспетчер. – Угол тангажа двадцать девять градусов. Возрастает! Тридцать два… Тридцать пять… Тридцать семь… Тридцать девять… Тридцать девять и две… Тридцать девять и четыре… Все, угол стабилизировался.

– Что это значит? – спросил сзади Джалили.

– Паром перешел в набор высоты. На орбиту ему уже не выйти, но, выбросив все, что осталось у него в баках, он по баллистической траектории уйдет к Байконуру. Больше ему сесть некуда – единственная посадочная площадка по нашей трассе там.

– Продолжайте наблюдать, – бросил глава Службы общей разведки.

После чего повернулся и быстрым шагом пересек помещение командного центра, скрывшись за ширмой, где сидели аналитики.

– Байконур, шеф, – виновато поднял глаза на начальство Хамид. – Угроза первого уровня.

– Решение? – потребовал тот.

– Сбить к Иблису, – откликнулся Тарик. – Иначе операция провалена.

Джалили вздохнул. Группу на борту «Быковского» жаль, но позволить парому покинуть пространство Уммат аль-му’минин никак нельзя. Ланир, видимо, не смог довести работу до конца. Мир его праху.

– Соедините меня с генералом Вахидом, – потребовал он.

Генерал Абдул Вахид отвечал за ПРО центрального военного округа и на время проведения операции «Хайка» был обязан оказывать Джалили «всяческое содействие», но об истинных целях операции понятия не имел.

– Я слушаю, – глухо ответил он, появляясь на маленьком экране перед шефом разведки.

– Генерал, ваши подчиненные ведут захваченный террористами паром?

– Так точно, мы держим его под контролем.

– Генерал, мною получена информация о том, что террористы намерены превратить «Быковского» в бомбу и обрушить его на один из наших городов. Допустить этого нельзя! Приказываю: атаковать и сбить паром, используя любые средства, находящиеся в вашем распоряжении.

Генерал опустил глаза, считывая последнюю полученную информацию. Да, на «Быковском» запустили двигатель, и теперь он заведомо не мог сесть на Ал-Субайхе. Если выключить двигатель прямо сейчас и чуть подкорректировать траекторию, он рухнет точно на Тегеран. Если чуть подождать с отключением – на Мазандаран, Горган или Ашхабад. А если не отключить? Тогда понятно – улетит дальше на север, в пустыню, быть может, долетит и до русских. Но лунный паром – громадная и очень тяжелая штука. Как его сбивать? Поражение, скорее всего, просто приведет к тому, что двигатель отключится прямо сейчас. И это не говоря уже о том, что пуск ракет по кораблю ООН с заложниками на борту приведет к такому скандалу, что… А крайним наверняка окажется он, Вахид, так как проклятое персидское лобби не упустит возможности искупать в грязи его – одного из немногочисленных генералов-арабов. Эти хлыщи из разведки наверняка вывернутся, а что будет с ним?

– В настоящее время паром продолжает набирать высоту, – сказал он. – Наши системы противоракетной обороны предназначены для атаки целей на нисходящем участке траектории. Обеспечить надежное поражение прямо сейчас невозможно. Я предлагаю подождать. Если паром будет падать на нашу территорию, мы его собьем.

– Ждать нельзя! «Быковский» находится под полным контролем террористов. Никто не знает, куда они сумеют его направить. Необходимо лишить их контроля над кораблем. Сбейте его немедленно! Прямо сейчас!

– Вы понимаете, что вы требуете? Неуправляемый паром рухнет на город с той же вероятностью!

– Генерал, это приказ! Вы извещены о том, что обязаны оказывать мне содействие!

– Там не указаны границы этого содействия. Подчиненные мне средства ведут паром и готовы открыть огонь в любой момент, но я не выполню ваш приказ без подтверждения.

Джалили закусил губу. Приказ могли бы подтвердить начальник Генштаба и премьер-министр, но они не были в курсе всех нюансов операции, и объяснения заняли бы кучу времени. Впутывать же сюда Имама… Хотя… есть и еще один путь.

– Генерал, подтверждение приказа со стороны Шуры улемов вас устроит?

Генерал озадаченно сглотнул. Уммат аль-му’минин являлось государством политического ислама, и мнение религиозных авторитетов в ней считалось непререкаемым. Но Шура улемов все же является лишь постоянно действующим аппаратом Исламской шуры, то есть четвертой, религиозной ветви власти. Хотя последняя и считается в стране главенствующей, но обычно не занимается военными делами…

– Да, вполне устроит.

– Слушайте внимательно, Вахид. Я хочу, чтобы ракеты были запущены сразу, как вы получите подтверждение. Вы поняли меня? Без промедления.

– Я ожидаю, – скупо бросил генерал и пропал с экрана.

Джалили выпрямился.

– Аллах не создавал трех вещей, – в сердцах бросил он. – Евреев, мух и тупоумных арабских генералов. Они сами зародились. Из грязи! Хамид?

– Я работаю над этим, – откликнулся старший аналитик. – Еще пять минут.

– Улемы, конечно, будут страшно недовольны, когда узнают, что Истихбарат аль-Амма распоряжается их согласием самостоятельно, без их ведома. Ну да ничего. Имам прикроет.

Секунды текли до ужаса медленно.

– Ну вот, готово, – продолжил аналитик. – Подтверждение ушло к Вахиду… точно получено.

– Проконтролируй его действия, – бросил Джалили. – Боюсь, он будет тянуть и дальше.

– Не будет. Фиксирую старт ракеты с базы ПРО Аль-Такаддум… Вторая пошла… Третья… все, запущены три ракеты.

– Жмот, – вынес вердикт Джалили.

Он был уверен, что перехват такой массивной цели потребует не меньше пяти-шести ракет. Это минимум, если ни одна не промахнется. Впрочем, военному должно быть виднее. Теперь оставалось только ждать. Впрочем, пассивное ожидание – это не его стиль.

– «Магавир», выдвижение! – скомандовал Джалили.

Из-за окна донесся рев моторов. Фургоны один за другим сорвались с места и умчались к вертолетной площадке. Спецназовцы еще не знали, что штурма парома не будет.

– Хамид, командуй, – бросил Джалили. – «Магавир» перебросить вертолетами на аэродром и обеспечить переброску туда, куда упадет паром.

– Будет сделано, шеф.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 06 часов 55 минут.

Борт лунного парома «Валерий Быковский»

Первая ракета поразила «Валерия Быковского» через секунду после того, как Евгений подумал, что все идет как нельзя лучше. Будучи рассчитанной на поражение малоразмерных и очень прочных боеголовок стратегических ракет, она, конечно, не могла уничтожить громадный космический корабль целиком, да и подорвалась достаточно далеко от него. Но все равно плотный пучок шрапнели хлестнул по корпусу подобно гигантской плети. Попадание пришлось в широкую корму парома. Система наведения учитывала, что за продолжающим набирать высоту «Валерием Быковским» тянется длинный и горячий газово-плазменный хвост, вполне способный сжечь ракету еще на подходе, и потому сместила точку подрыва правее геометрического центра цели. Плотный пучок шрапнели компактной массой вскрыл уже выработанную до нуля правую секцию кормовой группы баков, после чего, перерезав несколько второстепенных магистралей и разгерметизировав прилегающие к днищу парома служебные проходы, израсходовал энергию на пробитие многократно сложенных батарей радиаторов и потому фатального ущерба парому не нанес.

Но удар все равно был чудовищным. У Евгения потемнело в глазах и возникло ощущение, будто паром нагнал и врезался в него идущий на полной скорости товарный поезд. Одновременно сработали все системы аварийной сигнализации, мигнув, отключилась визуализация навигации.

– Что это было, пилот? – раздался в наушниках голос террориста.

Но прежде, чем тот успел ответить, «Валерия Быковского» поразили вторая и третья ракеты. Их попадания тоже пришлись в заднюю часть корабля, заставив его встать на дыбы.

Вторая ракета подорвалась зеркально относительно первой, и несомые ею поражающие элементы причинили аналогичные повреждения, только теперь по левому борту. Третья ракета была направлена в геометрический центр цели, но подходила с принижением, поэтому плотный осколочный пучок пришелся точно под извергающее раскаленный водород восьмиметрового диаметра сопло главного двигателя, туда, где помещалась аппаратура накачки ходовых лазеров и управления катушками, удерживающими плазму в реакторе.

«Лазеры опорожнения – неисправность!» – вспыхнул перед Евгением ярко-красный транспарант на резервном пульте. «Ходовые лазеры – неисправность». Цифры на шкале контроля энергии стремительно бежали к нулю. «ЦСФ – неисправность!»

Евгений очень хорошо представил себе, что произойдет через несколько секунд. При выходе из строя центральной системы фокусировки миллионы литров раскаленного до тысяч градусов водорода вполне способны прожечь стенки двигателя, и тогда им всем крышка. Правда, если лазеры опорожнения вышли из строя, то остатки квазиполимера так и останутся в баках, но и того, что уже находилось в трубопроводах, было вполне достаточно, чтобы сжигающей все на своем пути волной прокатиться по внутренним помещениям.

Поэтому первые действия были проделаны им на чистом автоматизме – он отключил централизованную систему накачки лазерной системы двигателя и открыл дренажные клапаны, стравливая за борт находившийся в двигательной системе водород. И только после этого вернулся к пилотажной информации. Паром так и не успел до отсечки двигателя набрать пять километров в секунду, необходимые, чтобы долететь до Байконура. Правда, он пока продолжал набирать высоту, забравшись уже выше двухсот километров, но скоро подъем должен был снова перейти в падение. Поняв это, Евгений попытался снова запустить двигатель, но бортовая ЭВМ блокировала приказ.

– Пилот, – раздался в наушниках голос негритянки, внешне спокойный, но с явными истерическими нотками, – что это было? Что произошло?

– Аварийная отсечка двигателя. Кажется, нас подбили.

– Но… Но мы же упадем?

– Конечно, упадем. Но не сразу. Минут пять еще будем падать. Что с реактором?

– Я не знаю. Температура растет. Тут горят транспаранты «Неисправность основной МСУ» и «Неисправность резервной МСУ».

– Что?! – дернулся Евгений. – Дренаж, Дарси! Немедленный аварийный дренаж!

– Но без реактора нам не запустить двигатель! – на этот раз паника в голосе капитана воздушно-космических сил Североамериканского союза была куда более отчетливой.

– Дренаж, немедленно! Я приказываю!

Плотность удерживаемого сверхпроводящими катушками плазменного шнура в вакуумированной трубе реактора на восемь порядков меньше плотности воздуха у поверхности Земли. Зато температура этого почти эфемерного объекта зашкаливает за миллиард градусов. При выходе из строя магнитной системы удержания у оператора остаются считаные секунды, чтобы аварийно дренировать реактор, то есть сбросить перегретую плазму наружу, через сопло главного двигателя, пользуясь МГД-стабилизацией методом «проводящей поверхности», которую создает окружающая плазмоид тончайшая металлическая сетка.

Двигатель при этом тоже выходит из строя, но это уже не важно, потому что без реактора он все равно работать не сможет. Если этого не сделать, то, как только иссякнут токи в магнитных катушках, плазмоид разрушится, и восемьдесят кубических метров перегретой плазмы коснутся самих катушек, и сетки, и окружающего эту адскую топку слоя биологической защиты, испаряя их. Взрыв, который произойдет, когда многие тонны металла и пластика, превратившиеся в пар, начнут расширяться, не оставит от парома ничего.

Огни на пульте внезапно погасли, отключилось освещение в рубке. Одновременно стало очень тихо – это остановились вентиляторы системы жизнеобеспечения.

– Дренаж произведен, реактор заглушен, – отрапортовала Дарси. – И что же мы будем делать дальше, пилот? Ведь мы теперь даже сигнал бедствия не сможем подать!

Что делать дальше, Евгений и сам не знал. Аварийный навигационный интерфейс показывал ему, что до вожделенного Байконура паром не дотянет более пятисот километров. Линия траектории круто шла вниз, пересекаясь с земной поверхностью где-то в районе Каракумов. Высотомер показал триста восемьдесят пять километров над поверхностью, после чего его показания начали уменьшаться.

– Будем садиться аварийно.

– Без двигателя? Ты не сможешь выйти на полосу!

Американка явно знала схему пилотирования лунных паромов, но не имела представления о том, что до полосы им все равно не дотянуть.

– Другого выхода нет. Будем планировать. Как первые шаттлы.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 06 часов 57 минут

(9.57 по местному времени).

Москва. Здание Службы госбезопасности

– Ваше задание почти выполнено, – доложил Родимцев.

Лицо президента Комиссаровой на экране нахмурилось.

– Матвей, я не поняла. Что значит «почти»?

– Фиона Сергеевна, все идет по плану. Мы разработали сложную цепочку взаимодействия, которая позволила оказать влияние на второго пилота «Быковского» Евгения Родионова. Сейчас он ведет паром к Байконуру. Космодромные власти предупреждены, полоса освобождена. По тревоге подняты части МВД, работает антитеррористический центр. Как только «Валерий Быковский» совершит посадку, мы оцепим паром и, если террористы не сдадутся, освободим его силой. Антитеррористическая команда уже в воздухе. Непосредственное руководство на месте я поручил капитану Щеглову. Он опытный оперативник и сумеет быстро изъять с борта интересующий нас объект. К сожалению, связь с бортом парома отсутствует, но, судя по профилю полета, космонавт Родионов в точности выполняет наши инструкции.

– Я так понимаю, – чуть смягчившись, сказала президент, – что повлиять на пилота помог Владимир Филиппович?

Родимцев поглядел на вымученно улыбающегося профессора.

– Да, его помощь оказалась неоценимой. Хотя, конечно, нам пришлось действовать довольно сложными обходными путями.

– «Нормальные герои всегда идут в обход», – усмехнулась президент. – Но паром, кажется, все еще над территорией Уммы? Ваши коллеги, сообразив, что добыча уходит из рук, еще способны как-то переиграть ситуацию?

– Возможно, – не стал отпираться Родимцев. – Но вероятность этого я оцениваю как низкую. Что бы ни произошло, на Ал-Субайх «Быковский» уже не приземлится. Это просто физически невозможно.

Из динамиков раздался сложный музыкальный сигнал, и президент повернула голову, посмотрев куда-то мимо экрана. Лицо ее словно окаменело, внезапно став озабоченным и каким-то старым.

– Минуту, Матвей, – сказала она. – Я сейчас. – И, сделав шаг в сторону, пропала с экрана.

Внезапно тот же сигнал повторился, но уже с другой стороны. Профессор увидел, как таким же озабоченным становится лицо шефа Госбеза. Тот развернул экран к себе, открыл дополнительную панель и приложил в ней ладонь, потом извлек гибкий ус с бусиной микрофона на конце.

– Родимцев Матвей Сергеевич, начальник Федеральной службы государственной безопасности, – ровным голосом произнес он.

– Идентификация произведена, – женским голосом откликнулась электроника, – примите сообщение.

С минуту Родимцев, шевеля губами, вчитывался, потом поднял голову и посмотрел на профессора.

– Все очень плохо, Владимир Филиппович. Талибы… они сбили паром.

Профессор нашарил стул и сел.

– И? Он упал?

– Еще нет. При его массе, скорости и высоте… но это не имеет значения. Попадания ракет по «Быковскому» зафиксированы военными. Учитывая, что вооруженные силы Уммы и корпоративная группировка в Туркмении находятся в повышенной боевой готовности, решение стратегических экстраполяторов Генерального штаба – военная операция против сил Исламской Уммы на туркменском направлении. Наши славные роботы советуют нам начать ограниченную войну.

– И что? Мы будем воевать? По решению компьютера?

– У нас есть пятнадцать минут. Если президент не отменит и не изменит это решение, все необходимые приказы будут отданы автоматически.

– Матвей, – внезапно произнесла президент, снова появляясь на экране. – Что думаешь? Мне в данных обстоятельствах интересно, прежде всего, твое мнение!

– Я вынужден взять небольшой тайм-аут, Фиона Сергеевна. Ситуация пока неясна.

– Хорошо. Как только разберешься, немедленно свяжись со мною.

– Я не подозревал, что наши действия могут привести к войне, – хмуро произнес профессор. – Женьку жалко… Я хочу надеяться, но мировой опыт подсказывает, что в таких ситуациях выживших не бывает…

– Не будем торопить события, – оборвал его Родимцев, – пока ничего до конца не ясно. Операторы! Кто на контроле с диспетчерской службой и вояками?!

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 07 часов 00 минут

(2.00 по местному времени).

Флорида, Космический центр Кеннеди

Рон Бартон дрожал от возбуждения. Как хорошо, что он не покинул космодром, когда стало известно о провале затеянной Гоусом авантюры с абордажем! Как хорошо, что он не только помощник всесильного главы холдинга, но самостоятельная величина в бизнесе – исполнительный директор «Middle East Tranquillity», которая имеет контракт на охранные услуги в Туркмении с властями Исламской Уммы! И как же хорошо, что сбитый паром падает не куда-нибудь, а именно туда, где действуют оперативники его компании! Это Господень промысел, никак не иначе. Но он найдет время возблагодарить Всевышнего как-нибудь потом, когда у него будет чуть больше времени. Сейчас нужно сжать зубы и выжать из ситуации все, что только можно.

Бартон был стопроцентным американцем. Только благодаря нелепой случайности его предки прибыли в Новый Свет не на знаменитом «Мэйфлауэре», а столетием позже. Они были фундаментом, на который опиралась вся эта страна, солью земли. Веками они трудились, молились, копили и твердо верили в то, что в любой момент рядом с ними может проскакать «лошадь удачи». И тогда надо будет только схватить ее за пышную гриву.

Им, его предкам, долго не везло. Шли годы, а они так же горбатились в крохотных магазинчиках, бросали вилами навоз на фермах, без единого цента в кармане возвращались из мест, где возникала очередная золотая лихорадка, а из дальних стран, где Америка вела победоносные (и не очень) войны, привозили к родному очагу лишь раны, костыли да протезы. Но все изменилось, когда десятилетний Рон, войдя в магазин напротив своего дома в Гианнесе, штат Небраска, – маленьком городишке «депрессивного пояса», как стали называть в Североамериканском союзе штаты Среднего Запада, потратил сэкономленные деньги на книжку комиксов про всемогущего Человека-компьютера.

Человек-компьютер был обычным для американской культурной традиции супергероем, регулярно побивающим очередных, эпического масштаба злодеев. В поисках свежей коммерческой идеи авторы наделили своего героя не запредельной силой, ловкостью или умением летать и даже не могучим интеллектом, свойственным, скорее, героям отрицательным, но совершенно невероятной интуицией, позволяющей ему обходить любые ловушки и проникать в планы врагов еще до того, как те начинали их строить. Тот первый комикс и новые истории про любимого героя заняли прочное место в памяти Ронова планшетника. Бартон никогда и никому не признался бы, что он, сделав карьеру в крупнейшем транснациональном холдинге, попадая в сложные ситуации, иногда спрашивает себя: «А что бы на моем месте сделал Человек-компьютер?»

Сейчас спрашивать себя об этом было излишним. Любимый с детства супергерой учил пользоваться любой представившейся возможностью, если она совпадает с твоими планами. А планы у Рона были, и планы воистину грандиозные.

Даже долго и кропотливо копая под своего начальника – легендарного Эрика Гоуса, Бартон думал не только о себе – он хотел изменить мир. Будучи неглупым и наблюдательным человеком, знакомым к тому же с изнанкой мировой политики, он стал убежденным сторонником демонтажа государственных структур, как неспособных поддерживать во всей полноте социальную жизнь современного мира. Государственные организации, эти раскормленные динозавры прошлого, гирями висели на ногах выходящего в космос человечества. Лишь превращение этого самого человечества в вечно бурлящий суп абсолютно свободных личностей и добровольных организаций, в мир, регулирующийся только исключительно свободной, ничем не ограниченной конкуренцией, способно заставить вид Homo sapiens преодолеть стоящие перед ним трудности, шагнуть на просторы Вселенной.

Мысль эта не была ни новой, ни оригинальной. Давно прошли те времена, когда государства брались за грандиозные проекты в одиночку. Теперь это почти ни одной стране не под силу. Они начали блокироваться, образовывать союзы и коалиции, но этого все равно было недостаточно. Вершиной и логическим завершением этого процесса на сегодняшний день являлась обновленная ООН и осуществляемый ею Международный лунный проект. Бартон много лет заведовал в структуре холдинга связями с ООН и был полон скептицизма относительно этой организации. Человечество, по его мнению, должно выработать принципиально иную форму совместной деятельности.

Много лет считалось, что на смену неповоротливым и косным государственным структурам придут корпорации. Четкая ориентация на получение прибыли, принципиальное отсутствие сантиментов по отношению как к своим, так и к чужим, ориентация на простые и ясные правила игры и свободная конкуренция были их сильными сторонами. Все это делало их куда более подходящими «кирпичиками» для любых задач, которые могла бы ставить перед собой человеческая цивилизация. Но этим надеждам не суждено было оправдаться. Корпорации, даже самые крупные, не проявляли готовности ни к сотрудничеству, ни к расширению поля деятельности. Они предпочитали скорее работать совместно с государствами и по их заказам, нежели вытеснять эти государства. Даже оперируя там, где государственная структура в результате войн и конфликтов была разрушена, они зачастую отказывались брать эту территорию под свой контроль. Бартон считал, что это происходит исключительно в силу исторической инерции. Люди привыкли, что законы, по которым они живут, устанавливаются исключительно государствами. Эту гнилую отрыжку Вестфальской системы следовало ликвидировать.

Как первый шаг на пути к этому он давно вынашивал идею кондоминиума или совместного владения. По мысли Бартона, крупнейшие глобальные корпорации должны были разом провести крупнейшую в истории сделку по обмену активами. В результате могла возникнуть сетевая структура, принципиально более сложная, чем любая из составляющих ее компаний, имеющая собственные, отличные от них интересы и цели и способная этих целей добиваться с куда большим успехом, чем погрязшая в дрязгах составляющих ее государств Организация Объединенных Наций. С какой стороны ни посмотри – задуманное выглядело операцией на грани фола. Хотя бы потому, что всем ее участникам пришлось бы одномоментно провести дополнительную эмиссию акций и выйти тем самым из-под контроля своих теперешних акционеров. Но Бартон не отчаивался, предпочитая решать проблемы по мере их возникновения. И пускай сейчас он не обладает достаточным авторитетом, чтобы предложить эту идею деловым людям. Заняв место Гоуса, он будет им обладать! И именно GSS станет становым хребтом кондоминиума, поскольку может не только показать пример, но и подтолкнуть несогласных, помогая им принять правильное решение.

Идя к своей цели, Бартон готов был ждать столько, сколько будет необходимо. На выполнение задуманного могли потребоваться годы. Как вдруг судьба приготовила ему неожиданный подарок в виде истории с кутриттером. Гоус знал, на что шел, затевая абордаж парома на орбите, но ему следовало быть готовым и понести ответственность за операцию в случае ее провала. Станет ли он, Бартон, преемником своего шефа? Конечно, станет, если сумеет переломить ситуацию и овладеть инопланетным артефактом. А это ведь тоже еще далеко не все. Например, можно не отдавать кутриттер даром ни американцам, ни ООН. А если мыслить уж совсем раскрепощенно – кто сказал, что содержащаяся в артефакте информация не является собственностью того, кто сумеет первым ее прочесть? Инопланетяне не дураки. Наверняка, предоставляя людям массив информации на материальном носителе, они позаботились и о том, чтобы он мог быть сравнительно просто считан и понят! Где-то рядом явно слышался топот лошадиных копыт. Оставалось только протянуть руку.

Сейчас все зависело от того, как быстро он сможет связаться со своим представителем в Туркмении и передать ему приказ. Это оказалось непросто. Общедоступные линии связи, даже те, которые считались самыми надежными, в регионе не действовали или были фатально перегруженными. На заре последней четверти XXI века это казалось невозможным, немыслимым. К счастью, исполнительного директора и его подчиненных на месте связывал выделенный защищенный канал. С его установкой тоже пришлось повозиться, пропускная способность получилась на удивление низкой, допускающей только голосовую связь и передачу минимальных данных.

– Полковник, ответьте! – надрывался он в микрофон. – Мистер Уилкинс!

– Слушаю вас, мистер Бартон, – наконец раздалось на другом конце провода.

Голос был почти неузнаваем, и Бартон прежде всего покосился на переданный идентификатор собеседника. Короткая кодовая строчка удостоверяла, что с ним сейчас говорит именно полковник Хосе Уилкинс и никто другой.

– Что там у вас происходит, Хосе? Почему не работает связь?

– Я думаю, что это война, мистер Бартон. Русские неожиданно начали глушение всех диапазонов. Мой опыт и компьютерные модели, которые мы используем, говорят мне о том, что удар они могут нанести в любой момент. Не пойму, какая муха их укусила? Соответственно, мы начали развертывание своих сил и сейчас немного заняты.

Бартон сообразил, что полковнику неведомы все перипетии истории с паромом, но просвещать его уже не оставалось времени.

– Хосе, слушай внимательно. Прежде всего, прими координаты. Получил? В этой точке через несколько минут рухнет лунный паром. Да-да, тот самый, наши заказчики его сбили. Да, заварушка, видимо, началась как раз поэтому. Твоя задача обнаружить и взять под контроль место крушения. И обеспечить изъятие ценного груза.

– Мистер Бртон, вы в своем уме? Пусть этим занимаются спасатели! У нас, в конце концов, война на носу! – заорал полковник, наконец услышавший в словах начальства столь ненавидимые нормальными военными шорох плаща и звон кинжала. – Командование подразделениями перешло к местным офицерам, под моим контролем остались только киберсоединения и обеспечивающие их применение службы!

– Хосе, повторяю. Обнаружение места катастрофы и изъятие груза являются наивысшим приоритетом. Наплевать на талибов! Пусть воюют с русскими сами! Снимай все силы, которые сочтешь нужными, и добудь мне этот груз! Более того, если место катастрофы кто-то, хотя бы и наши заказчики, обнаружит раньше тебя, разрешаю применять против них оружие. Груз должен быть у нас.

– Да что это за груз-то такой? – донесся с другого полушария крик выбитого из колеи полковника, который хотя и ушел из армии в частный бизнес, но не привык менять взгляды настолько быстро. – Что там от парома останется при падении с орбиты?

– Что надо, то и останется, – буркнул Бартон, отправляя собеседнику файл с описанием кутриттера, аналитической справкой о его последнем зарегистрированном местонахождении и анализом предполагаемого разлета обломков при падении «Валерия Быковского», с выделением в них сектора, в котором следует искать содержимое корабельного сейфа. – Прочитай внимательно и уясни.

– Вот, значит, как, – после долгого молчания раздался в динамике голос Уилкинса, наконец осознавшего масштаб проблемы. – Сделаю что смогу. Как быть со свидетелями?

– Со свидетелями? На пароме вряд ли будут выжившие. О том, чтобы о задании знало как можно меньше народу, позаботься сам. А если кто-то найдет место катастрофы раньше тебя, то помни, что проблемы нам не нужны. Нет людей – нет и создаваемых ими проблем. Понятно?

– Понятно, – повторил полковник. – А что мне делать дальше, после того как в руках у меня будет эта штуковина?

– Я обеспечу эвакуацию. И ей и тебе. Координаты эвакуационного района ты получишь позже. Удачи, Хосе!

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 07 часов 02 минуты

(11.02 по местному времени). Лунный паром «Валерий Быковский»

Так страшно, как сейчас, новоиспеченному старшему лейтенанту Евгению Родионову не было никогда. В эти мгновения жизни всех, кто находился на борту «Валерия Быковского», зависели от него и только от него. А он… он почти ничего не мог сделать. Из всех гигантских энергетических мощностей, которыми обладали лунные паромы, под его контролем оставались только аварийные источники питания. Из миллионов лошадиных сил двигательных установок – только полсотни маломощных двигателей ориентации и четыре – мягкой посадки, сама функция которых в складывающихся условиях звучала изощренным издевательством. Не было связи, не было уверенности в том, что сбившие паром ракеты не повредили теплозащитного покрытия и паром не сгорит, с размаха вонзившись в плотные слои атмосферы. Перезапущенный компьютер в качестве единственной доступной меры спасения рекомендовал только подачу сигнала бедствия, а когда пилот буквально «ткнул носом» бортовую ЭВМ в то, что блоки контроля связи выведены из строя, та зажгла транспарант «Рекомендации отсутствуют». Справляйся, мол, сам. И пилоту не оставалось ничего иного, как справляться.

Он сумел развернуть паром огнеупорным брюхом по вектору скорости и войти в атмосферу, как это рекомендовалось наставлениями. Теплозащита вроде бы выдержала, корма, куда пришлись попадания ракет, при аэродинамическом торможении находилась в довольно благоприятной зоне. Если раскаленная плазма и попала внутрь корпуса, она пока не добралась ни до силовых элементов конструкции, ни до обитаемых отсеков.

Но что делать дальше? В нормальных условиях паром подталкивал себя двигателем почти до момента посадки, иначе потеря горизонтальной скорости заставляла его слишком быстро терять высоту. Перед вторым пилотом стоял невеселый выбор. Он мог перейти в горизонтальный полет, погасить скорость и рухнуть вниз с высоты, заведомо исключающей возможность для двигателей мягкой посадки хотя бы приблизительно исполнить свое предназначение. А мог спикировать резко вниз и, соприкоснувшись с поверхностью с небольшой вертикальной, но огромной горизонтальной скоростью, «сточиться до ушей».

Евгений оттягивал решающий момент как мог, стараясь полого пикировать по данным радиовысотомера. Обзорный радар, который должен был в реальном времени давать информацию о рельефе, показывал черт-те что. Пилот отключил его, решив, что тот поврежден при ракетной атаке. То, что виной искусственные электромагнитные помехи на «зеленой линии» в Туркмении, он даже предположить не мог. После того как стало ясно, что до Байконура «Быковскому» не дотянуть, вопросы государственной принадлежности и о характере земной поверхности под ним перестали его волновать. Нет, конечно, хорошо было бы найти гладкое дно высохшего соляного озера длиной километров пятьдесят, но…

Замычав от перегрузки, он вывел корабль из пике над самой землей и, держа паром в горизонте, с отчаянием следил, как резко уменьшается высота, в то время как горизонтальная скорость продолжала оставаться огромной. Воздух снаружи ревел, рассекаемый огромным телом парома, и рев этот ощущался внутри наполненной запахом крови рубки. В наушниках что-то бормотала негритянка – видимо, молилась. Евгений, стиснув зубы, лихорадочно искал выход. На какой-то момент высота скачком уменьшилась почти до нуля, потом снова возросла – корабль прошел над каким-то холмиком. Будь он чуть повыше, и им конец.

Если бы волшебным образом горизонтальная скорость парома упала до нуля, то двигатели мягкой посадки, пожалуй, сумели бы опустить громаду «Валерия Быковского» на поверхность более или менее мягко. На тридцати и даже пятидесяти метрах на них можно рассчитывать. Но как эту чертову скорость уменьшить? Задрать нос? Скорость упадет. Но возрастет высота, и тогда о посадке можно забыть. Если бы только задрать нос, не набирая высоту, подставив набегающему потоку «брюхо» корабля! Как это сделать? Можно одновременно с отклонением рулей отработать передней парой двигателей мягкой посадки в форсированном режиме. Нос подбросит вверх… Но паром не истребитель! Он не приучен делать «кобру» на таких перегрузках! Конструкция может просто не выдержать. И даже если выдержит – где гарантия, что после того, как скорость будет погашена, корпус вернется в исходное положение – соплами тормозных двигателей к земле? Он может завалиться набок, и тогда им конец, тормози тут уже или не тормози. Господи! Что же делать-то!?

Евгений всегда был уверен, что выражение «вся жизнь пронеслась перед глазами» – всего лишь художественный образ. Но вдруг словно наяву увидел перед собой всех, кого в жизни знал. Вот остальной экипаж «Быковского»: вечно озабоченный командир Танвир, смущенно улыбающийся энергетик Рафаэль и воинственный бортинженер Поль. Вот борпроводник Алина, хмурая, льющая ему на рану в боку какую-то жгучую гадость и заразительно хохочущая за столиком в «Братьях по разуму». Вот Аня, так неудачно посоветовавшая ему тянуть до Байконура. Она за тем же столиком и тоже смеется. Вот брат, он такой, каким был, когда они виделись последний раз, в форменной рубашке, с бокалом в руке. Вот отец, он, согнувшись, сидит дома за планшетником, контролируя технологический процесс на своем заводе, который на далеком Сахалине готовит из обычной морской воды квазиполимер «Лед-52», благодаря которому люди летают в космос. Вот мать, она ведет маленького семилетнего Женьку за руку по улицам родного Можайска в храм Иоакима и Анны… В храме красиво, там пахнет горячим воском, раздается пение, а бородатый священник в прошлый раз обещал обучить его особенной молитве, его собственной, какой ни у кого больше нет.

Явился еси преудивлению крепостию —

шепчет семилетний Женька, разглядывая икону странного, не похожего на остальных святого, безбородого и не в смешной древней одежде, а в пятнистой военной форме, с крестом на груди.

Христову терпению даже до смерти подражая…

Губы второго пилота едва шевелятся, а пальцы на управляющей поверхности по миллиметру выбирают свободный ход виртуального штурвала, одновременно сдвигая за ограничитель мощность передней пары двигателей мягкой посадки, чтобы они вышла на максимум сразу после включения.

Приводы главных горизонтальных аэродинамических рулей попаданиями ракет сначала превратились в изуродованные металлические клочья, а потом, видимо, сгорели при входе в атмосферу, но подруливающие аэродинамические поверхности еще действуют, им помогают индукторы, окутывающие корпус невидимой плазменной рубашкой. Магнитное поле искривляет плазму в подобие аэродинамического конуса, и нос корабля плавно задирается вверх.

Перегрузка прижимает пилота к ложементу амортизатора, но он, не обращая на это внимания, ждет еще долгих полсекунды. Пока в наушниках не начинает истошно пищать, а на аварийной панели вспыхивает багровым предупреждающее «предельный угол атаки».

Агарянскаго мучительства не убоялся еси,

И тогда, повинуясь команде пилота, из сопел передней пары двигателей мягкой посадки бьют тугие струи пламени, нос парома единым махом задирается к зениту и плоское брюхо корабля разом становится перпендикулярно набегающему потоку.

Создатели бортовой ЭВМ попытались предусмотреть все опасности, которые только могли грозить кораблю. Они обвесили пилотажные программы огромным количеством предохранителей, которые не должны были позволить экипажу выполнить опасную операцию или перевести паром в критический режим. Но что один человек придумал – другой всегда может сломать, особенно если от этого зависит жизнь всех находящихся на борту.

Перегрузка обрушивается на «Валерия Быковского», словно горная лавина на невезучего одинокого путника. Любой, кто находился бы на пароме вне амортизатора, погиб бы мгновенно. Но и в амортизаторах большинство пассажиров сразу же теряют сознание, давится словами молитвы американка, а Ланир, наконец-то осознавший, что паром сбит, а значит, операция «Хайка» пошла вопреки задуманному плану, раз уж ее руководство было вынуждено принять крайние меры, погружается в небытие с почти счастливой улыбкой.

И Креста Господня не отрекся еси,

И только второй пилот не может позволить себе роскоши отключиться. Среди истошного писка аварийной сигнализации и страшного утробного скрежета конструкций корабля, не рассчитанного на такую изгибающую нагрузку, он впивается взглядом в уменьшающиеся цифры горизонтальной скорости.

Слава богу, что космонавтов регулярно тренируют на центрифуге на осмысленные действия при девятикратной перегрузке, хотя фальшивые гуманисты и предлагают периодически снизить норму, упирая на то, что в обычном полете она не превышает трех единиц!

Наконец не дающий вздохнуть невидимый груз исчезает, и лунный паром «Валерий Быковский» начинает валиться кормой вниз с полутора сотен метров набранной при торможении высоты. Теперь по команде пилота плюет огнем задняя пара двигателей.

Смерть от мучителей, яко чашу Христову, прияв;

Массивную корму корабля надо притормозить, чтобы заставить паром, опустив нос, вернуться в горизонтальное положение. Причем сделать это так, чтобы избежать малейшего крена. Это удается, и теперь двигатели мягкой посадки работают совместно. Повинуясь команде пилота, раскрываются плиты теплозащиты, выпадают полторы сотни колес шасси. Покрытая шрамами туша парома идет вниз медленнее, чем в свободном падении, но все равно слишком быстро. Бортовая ЭВМ, которую безумный кульбит Евгения едва не свел с ума, снова чувствует себя в своей стихии. Посадка корабля с нулевой горизонтальной скоростью на двигателях мягкой посадки – процедура стандартная, хотя и аварийная. Но все не так просто, как может показаться. Высота превышает предельную, характер поверхности ввиду отключенного локатора неизвестен, а топлива в баках остаются считаные килограммы. ЭВМ не пасует и тут. Режим работы двигателей подобран ею таким образом, что последние капли горючего исчезают в их прожорливом чреве, когда до поверхности остаются считаные сантиметры.

Сего ради вопием ти:

Святый мучениче Евгение, присно моли за ны, страдальче! —

успевает прошептать второй пилот за мгновение до того, как громада парома с тяжким грохотом рушится на землю, подняв гигантскую тучу пыли.

Лопается армированная резина шин, сгибаются и распускаются розочками стойки шасси. Соседние барханы накрывает дождем осколков теплозащитных плит. Корпус сминается и лопается, словно консервная банка. Срываются с места надежно закрепленные агрегаты, превращается в плоский блин опорожненный реактор. Остатки квазиполимера выдавливает из схлопнувшихся баков наружу. «Лед-52» не терпит такого издевательства, водород, связанный измененным веществом, рвется наружу, вспыхивает и на несколько секунд закрывает изуродованный корабль призрачным саваном голубого пламени. Внутри со скрежетом продолжают складываться коридоры, полы сталкиваются с потолками, плюща между собой остатки находившейся в помещениях аппаратуры, деформируются стопки пустых контейнеров в грузовом отсеке.

«Валерий Быковский» перестает существовать, кажется, что в этой помятой груде обломков не может больше сохраниться ничего живого. Но конструкторы не зря ели свой хлеб, когда разрабатывали серию лунных паромов. На смятие и деформацию корпусных конструкций расходуется прорва энергии. Эти конструкции становятся чем-то вроде подушки для обитаемых отсеков, которые спроектированы так, что не очень страдают при ударе. Наконец смятие прекращается, и наступает тишина, нарушаемая только треском пламени. Кое-где из обломков парома тянутся вверх струйки дыма и выглядывают огненные язычки.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 07 часов 08 минут

(11.08 по местному времени).

Каракумы. Район расположения корпоративной

группировки «Северная Туркмения»

Группа большегрузных трейлеров, выдвинувшаяся из Кызыл-Кии на северо-восток, в направлении линии разграничения, внезапно остановилась. С грохотом откинулись крышки контейнеров, и оттуда на песчаную обочину посыпались смертоносные многоногие механизмы. Теперь они несли на себе полный боезапас и были готовы немедленно применить его против любого врага. Пока не прозвучала команда, они, рассыпавшись на отдельные юниты, окружали остановившуюся колонну неплотным кольцом, готовясь отразить атаку с любого направления.

В просторном кондиционированном салоне командной машины полковник Хосе Уилкинс отдавал последние указания. Подчиненные Уилкинсу операторы понимали, что происходит что-то странное – слишком уж рано тот отдал команду на развертывание киберсоединений, но предпочитали не задавать вопросы. Представитель заказчика, приставленный к полковнику рахбаром провинции, – грузноватый саргорд[27] местных сил обороны, пока, видимо, не понимал, что творится что-то неладное. Он прилип к окну и таращился на то, как техники снаружи выдергивают у одного робота за другим чеки, деактивируя таким образом блокираторы, не разрешающие смертоносным механизмам применять оружие. С момента, когда две металлические пластинки падали на песок, оружие робота целиком контролировалось только его искусственным интеллектом.

А полковник, отдав необходимые указания, торопился получить картинку воздушной обстановки. Пока русские атаковали только в эфире. Им удалось надежно подавить все гражданские системы связи, в том числе и спутниковые. Показания некоторых систем спутниковой навигации внезапно «поплыли», и больше невозможно было им доверять. Если русские действительно решили «начать», то вскоре на объекты и районы расположения корпоративных подразделений обрушится массированный удар в виде тысяч снарядов и сотен ракет, до семидесяти процентов боеголовок которых будут нести не обычную взрывчатку, а электромагнитные генераторы, убивающие то, за счет чего функционирует любая современная армия, – надежную связь. Но тогда «отыграть назад» будет уже невозможно, поскольку это несомненный акт войны. Полковник с удовольствием ударил бы первым, как только русские начали враждебные действия в радиоэлектронном пространстве. Так раньше было с мобилизацией – всем прекрасно известно, что ее объявление, по сути, – подготовка к войне. Потребовалась чудовищная бойня Первой мировой, чтобы военная мысль осознала: мобилизация – это не подготовка к войне. Это сама война!

Так или иначе, но система боевого управления пока действовала, хотя кое-где пришлось задействовать и резервные каналы. Падающий паром, судя по координатам, переданным ему Бартоном, рушился по баллистической траектории, как боеголовка ракеты. Но даже боеголовка имеет определенное круговое вероятностное отклонение, что же говорить о громадном космическом корабле весьма сложной по сравнению с боеголовкой формы? Зато можно надеяться, что ПВО такую громадную цель не пропустит.

Спустя очень малое время полковник получил интересующие его данные. Пропустив мимо сознания большую часть предоставленной ему информации, он сосредоточился на главном: радары действительно обнаружили стремительно теряющий высоту паром. И вели корабль до тех пор, пока не потеряли его сигнал. Причем исчезновение сигнала произошло в районе, куда паром и должен был рухнуть согласно представленной исполнительным директором информации.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 07 часов 09 минут

(09.09 по московскому времени).

Москва. Резиденция президента Российского союза

– Матвей, у нас остаются считаные минуты, – напомнила президент.

На экранах вокруг за последние минуты появились лица начальника Генштаба и министра иностранных дел.

– Я готов, Фиона Сергеевна, – торопливо отрапортовал шеф Госбеза и продолжил, не дожидаясь подтверждения: – Паром, видимо, и на самом деле упал. Я считаю, что мы можем согласиться с решением стратегических интерполяторов и атаковать корпоративные войска в Туркмении. Район падения, по нашим данным, находится всего в сотне километров от линии разграничения, в пустыне. Представляется логичным, если мы перейдем «Зеленую линию» и возьмем под контроль место катастрофы с целью изъятия интересующего нас объекта. Но следует поторопиться, талибы тоже не будут ждать.

– Ну, господа, есть возражения?

– Я считаю, что мы совершаем излишне рискованный поступок. Мировое общественное мнение… – начал глава МИД Николаев и, достав платок, оглушительно высморкался, – изначально будет на нашей стороне, поскольку уничтожение космического корабля с людьми на борту акт преступный и антигуманный. Но как только выяснится, что мы начали войну, чтобы захватить инопланетный объект, который является достоянием всего человечества, люди от нас отвернутся.

– Какие именно люди? – резко поинтересовался Родимцев. – Наши граждане? Нет. А мнение иностранных граждан нас не слишком интересует.

Непомерная власть средств массовой информации в свое время не только вовлекла в мировую политику миллионы и сотни миллионов людей, но и превратила эту политику в сцепление случайностей, грозящих взорвать человечество…

– Не забывайте о том, что медиакратия централизованных СМИ осталась в прошлом. Сейчас общественное мнение слишком изменчиво. Одно неосторожное слово где-нибудь в блоге, и поднимется волна, противостоять которой правительство любой страны будет уже не в силах. Что мы станем делать, если эта волна оформится в широкое движение с целью отобрать у нас артефакт? А такие призывы обязательно будут, русофобия в мире распространена куда шире, чем нам бы хотелось!

– Да? – ехидно переспросил Родимцев. – А кто станет отнимать? Может, талибы, которые не остановились перед тем, чтобы сбить паром, как только поняли, что добыча ускользает? Или американцы, которые сами пытались захватить артефакт на орбите?

– Вы забываете про ООН, – напомнил Николаев. – Юридически паром и все, что находилось на его борту, – это собственность Организации Объединенных Наций.

– И что может сделать ООН? Не забывайте, эта организация тоже небезгрешна. К тому же сейчас она является не более чем коллективным управляющим Лунным проектом и планирует в ближайшее время увеличить расходы на постройку третьей лунной базы. Мое мнение – госпожа Стаффанссон не станет ссориться с одним из основных своих доноров. Я всегда с подозрением относился к решениям, которые принимаются компьютерами, но сейчас я с их мнением полностью согласен – надо атаковать.

– А что скажете вы, генерал? – обратилась президент к молчавшему до сих пор начальнику Генштаба. – Компьютеры компьютерами, но действовать-то вам. Готова ли Устюртская группировка к выполнению подобной задачи? Или проще высадить на место катастрофы десант?

Генерал неуловимо пожал плечами. В его фигуре прогладывало что-то медвежье, и это совершенно не вязалось с курносым носом и мелкими чертами лица.

– Решения стратегических экстраполяторов принимаются на основе всех доступных данных, – сообщил он. – Включая сюда и боеготовность наших войск, и сведения о противнике. В данном случае я подтверждаю, что мы готовы к выполнению задачи. Обеспечивающие подразделения начали действовать, как только мы засекли ракетную атаку парома и было объявлено состояние повышенной боеготовности.

– Без приказа, – ахнул Николаев, – да вы с ума сошли!

– Все наши действия регламентированы соответствующими документами, – отрезал генерал. – Мы пока не совершаем ничего, что нельзя было бы отыграть назад. В настоящее время мы лишь выдвигаем подразделения к линии разграничения и осуществляем подавление систем связи, управления и слежения.

– Так вот из-за кого мы не смогли точно определить точку падения парома! – преувеличенно бодро воскликнул Родимцев. – Генерал, ваши средства РЭБ вывели из строя все системы космического наблюдения в этом районе.

– Повторяю, это стандартная процедура, – снова пожал плечами генерал. – По моим часам у нас остается ровно минута. Десанта не будет, так как мы не знаем точные координаты падения парома, да и риск слишком велик. Но мы и так справимся. Наши части и подразделения готовы к выполнению задачи.

– А как же вы готовились, – наивно поинтересовался Николаев, – если не знали о том, что паром будет сбит?

– Мы готовились после получения приказа разгромить корпоративную группу войск «Северная Туркмения», – отрезал генерал. – И мы это сделаем. В связи с задачей обнаружить и взять под охрану место падения парома мы внесем изменения в маршруты выдвижения в рабочем режиме. Ну же, госпожа президент?!

– Я принимаю решение поступить в соответствии с рекомендациями стратегических экстраполяторов Генштаба, – произнесла президент Российского союза. – В связи с этим на вас, генерал-полковник, я возлагаю двоякую задачу. Во-первых, вверенные вам войска должны обнаружить и взять под охрану место катастрофы лунного парома. Во-вторых, вы должны приложить все усилия, чтобы этот военный конфликт не вышел за ограниченные географическим регионом рамки. Задание понятно?

– Так точно, понятно. Вторым я займусь сам, первое доверю генерал-лейтенанту Коровину, командующему Устюртской группировкой, – отчеканил генерал и посмотрел куда-то вниз. Спустя несколько секунд поднял голову. – Все, время вышло. Приказы отданы в автоматическом режиме. Если ни у кого нет вопросов, я бы хотел…

– Минуту, генерал, – неожиданно прервал его Родимцев. – Госпожа президент, у меня есть две просьбы к нашим военным.

– Пожалуйста, – кивнула Комиссарова.

– Поскольку зона конфликта объявляется на военном положении, я хотел бы получить документ, который бы обязывал военнослужащих любых званий и на любых должностях оказывать полное содействие двум моим людям. Вплоть до передачи им командования подразделениями до батальона включительно, если обстановка будет этого требовать.

Ловко, – подумал сидевший в стороне профессор. – Хотя русская государственная традиция напрочь отрицает передачу военных полномочий в частные руки, с чем балуются сейчас многие страны, но наша армия сама по себе тяготеет к корпоративности и не склонна предоставлять доступ к своим внутренним механизмам посторонним. Попытайся Родимцев получить такой доступ для своих людей обычным путем, и разбирательства длились бы неделями. Но он решил освятить свою просьбу авторитетом президента.

– Кому вы хотите предоставить такие полномочия? – нахмурился генерал. – И зачем вашим людям подменять моих офицеров?

– Никто не собирается их подменять, – успокоил его шеф Госбеза. – Это так, на всякий случай. Один из этих людей – мой оперативник. Он должен как можно быстрее оказаться на месте катастрофы и обеспечить изъятие кутриттера. Что касается другого…

Он внезапно повернулся и за рукав подтащил профессора к экрану.

– Добрый день, доктор Петров, – сказала президент, увидев его. – Матвей, я поняла твою мысль. Ты хочешь, чтобы артефактом сразу же занялся знающий человек?

– Да, Фиона Сергеевна, именно так.

– Ну что же, я не возражаю. А вы, доктор? Нет? Прекрасно. Оформите им нужные документы, генерал. Думаю, что это не будет лишним.

5 мая 2074 года. Универсальное время:

08 часов 30 минут (12.30 по местному времени).

К югу от «Зеленой линии»

День-ночь-день-ночь – мы идем по Африке,

День-ночь-день-ночь – все по той же Африке.

Только пыль-пыль-пыль-пыль от шагающих сапог!

Отдыха нет на войне солдатам![28]

Им отдыхать в любом случае было рано. Пусть в полной готовности они находились уже много часов, но операция началась не более девяноста минут назад.

Эх, знали бы мама с папой, куда меня занесло, – думал Олег, стараясь попадать след в след за впереди идущим. – Всю жизнь, блин, мечтал.

Попадать было непросто. На четвертой скорости шагающая система бронескафандра берет на себя до восьмидесяти процентов всех усилий по обеспечению пешего движения, чем человек обычно занят инстинктивно. В частности, бортовая ЭВМ сама выбирает, куда поставить ногу и под каким углом держать ступню при соприкосновении с грунтом. Мало того, что ноги опускаются совсем не туда, куда это кажется правильным человеку, так еще и тот самый, да и вообще любой нормальный человек, не запаянный в эту бронированную консервную банку, давно перешел бы на бег. При скорости передвижения выше двенадцати километров в час бег энергетически выгоднее, это прошито у людей в мозгу долгими десятками и сотнями тысяч лет эволюции. Однако у ЭВМ «Русичей» на этот счет собственное мнение. Хотя теоретически человек в бронескафандре вполне может и бежать, то есть, выражаясь наукообразно, передвигаться с «фазой полета», таким образом, что периодически отрывается от опорной поверхности обеими ногами, но это чрезвычайный режим, характеризуемый повышенным энергопотреблением и высокой нагрузкой как на конструкцию, так и на систему поддержания равновесия. Поэтому основным способом передвижения бронепехотинцев является ходьба. С любой возможной скоростью и по любой местности. Например, как сейчас, по тому, что было низкими песчаными барханами, поросшими жесткой щеткой прошлогодней травы. Было. До того, как град снарядов не превратил полосу шириной метров в двести и неизвестно какой длины в лунный пейзаж. Да что там лунный – такого микрорельефа, пожалуй, и на Луне не встретить, а уж если вспомнить поднятую при этом и до сих пор висящую в воздухе тучу пыли…

Получив задание в пешем порядке форсировать минное поле, Олег слегка ошалел, настолько это казалось опасным. Да, от противопехотных осколочных мин бронепехотинцы неплохо защищены, но если под ногой сработает противотанковый «блин»… Однако за те десять минут, пока бронетранспортеры маневрировали, выходя к исходной точке, он заглянул в логи приказа и, кажется, понял, в чем тут дело. Противник решил не экономить и прикрыл длинную и широкую полосу земли довольно современными минными комплексами «Гадфлай»[29]. Каждая такая мина представляла собой «пучок» из четырех направленных вверх реактивных снарядов в трубчатых направляющих и четырех мортирок с картечью, направленных почти параллельно земле. Если мина сейсмическими датчиками обнаруживала в пределах досягаемости танк или другую технику, то одна из пусковых выбрасывала вверх небольшую ракету, с двумя суббоеприпасами, снаряженными ударными ядрами. Если угрозой была пехота, то срабатывал направленный в нужный сектор картечный заряд. Просто и надежно, но не рассчитано на бронепехоту. Картечины не страшны бронепехотинцам, а человек в бронескафандре слишком мал, чтобы минный комплекс принял его за танк.

На мгновение бронетранспортер задержался на самом гребне чинка, и, прежде чем машина перевалилась вниз, на ведущую к его подножию разбитую грунтовку, прихотливо петляющую, обходя былые скальные выступы, младший лейтенант Родионов успел включить внешний обзор.

Он знал, что с вершины круто обрывающегося вниз к пустыне Устюртского плато должен открываться великолепный вид на много километров. Но не увидел ничего. Вместо великолепного вида весь горизонт застилала светло-желтая пелена, в которой поднятая взрывами пыль смешалась с аэрозолями, блокирующими лазерное излучение. Над ними каждые десять секунд с треском разрываемого мокрого брезента уносились куда-то к югу все новые и новые полновесные залпы, но казалось невероятным, что артиллерия, которая открыла огонь лишь чуть раньше, чем они начали выдвижение, успела так все загадить.

Разгадка нашлась чуть позже, когда бронетранспортеры достигли рубежа высадки и взвод, построившись неровной колонной, двинулся к границе минного поля. Командование не собиралось рисковать ценными подразделениями, кидая их вперед по заминированному маршруту, и перепахало его артиллерийским огнем, наверняка уничтожив здесь значительную часть минных комплексов. Поневоле возблагодаришь отечественную военную мысль за то, что, отдавая должное всяким новомодным штучкам, вроде барражирующих боеприпасов или высокоточных средств гарантированного поражения, она не забывает о старой доброй артиллерии, только и способной, при необходимости, обеспечить огневое воздействие по площадям, после того как мобильные зенитные комплексы вытеснили с неба тактическую авиацию! По той же причине форсирование проводилось в пешем порядке. Три взвода их роты должны были перерезать проходящую южнее минного поля трассу и, закрепившись на ней, дождаться, пока саперы не разминируют проходы окончательно, чтобы могла безопасно пройти и техника.

Ду-дут!

Метрах в ста от них с грохотом взметнулась вверх туча песка, а из нее, в свою очередь, вынырнули и с раздирающим душу скрежетом по крутой дуге ушли в небо две короткие и толстые, как сардельки, ракеты чудом не пострадавшего при артиллерийском разминировании минного комплекса. Загибающаяся в их сторону траектория не оставляла сомнений в цели, на которую они были направлены.

– Взвод, воздух! – закричал Олег. – Рассредоточиться!

Его ошибка. Подчиненные слишком скучились, чтобы уцелевший минный комплекс принял их за достойную поражения цель. Теперь пехотинцы как тараканы расползались в стороны, но ракеты, зависнув в зените над ними, с пыхающим звуком лопнули, выбросив под маленькими парашютами контейнеры суббоеприпасов. Там, где скрывался под песком уцелевший минный комплекс, хлопнуло, и второе отделение, выходящее из зоны поражения в неудачном направлении, осыпало градом картечи. О кирасу его командира, которого за некоторую заторможенность и вечно сонный вид шутливо величали Гашишем Марихуанычем, что немного напоминало его настоящие имя и отчество, ударило несколько картечин. Они не могли принести особого вреда, в отличие от суббоеприпасов, которые, опускаясь вниз, вращались вокруг оси по сужающейся спирали, сканируя землю под собой. Рано или поздно они должны были засечь чей-нибудь бронескафандр и, подорвавшись, метнуть в него медные ударные ядра. Танк, пожалуй, мог бы рассчитывать на свою броню, усиленную активной защитой, чтобы противостоять этой угрозе, но броня «Русичей» далеко не танковая. Наверное, самым лучшим было бы приказать продолжить движение, так как вероятность поражения движущейся малоразмерной цели куда меньше. Но Олег не сообразил это сделать. Вместо этого он поднял автомат и открыл по суббоеприпасам огонь.

Пример оказался заразительным. Цели были слишком мелкими и нетиповыми для имеющегося прицельного оборудования, но сосредоточенный огонь взвода через несколько секунд привел к результату. Парашюты над двумя суббоеприпасами сложились в болтающиеся по ветру тряпочки, и цели рухнули вниз, так и не сумев никого засечь. Но два остальных почти одновременно сумели навестись и сработали, размазавшись по желтому небу бурыми дымными клубками.

Младший лейтенант Родионов очень медленно опустил глаза в нехорошем предчувствии, что его взвод уменьшился минимум на двух человек. Но все обошлось. Суббоеприпасы действительно были рассчитаны на поражение более крупных объектов, чем бронескафандр, а может быть, в них изначально было заложено вынесение точки поражения от геометрического центра цели, но ударные ядра бесполезно ушли в песок под ногами бронепехоты.

– Дурачье! – раздался во взводной сети голос старшины Балашова. – Какого хрена вы стоите уши развесив, как тот осел, на котором Господь въезжал в Иерусалим? Двигайтесь!

– Продолжить движение! – скомандовал командир взвода, ощущая, как кровь бросилась в лицо, и радуясь, что никто этого не видит. – Второе отделение, вперед, увеличить дистанцию!

До отмеченного на карте края минного пола оставалось уже совсем немного. За ним воронки от разрывов артснарядов становились все реже и, наконец, с приближением к проходящему по насыпи шоссе, совсем сходили на нет. Взвод по команде перестроился в линию отделений, собираясь, как это предписывалось до этого, оседлать трассу и закрепиться, когда в наушнике его командира коротко пискнуло, извещая о получении нового приказа.

Олег не мог знать, что спустя всего несколько минут после того, как подразделения Устюртской группировки армии Российского союза пришли в движение и перешли линию разграничения, в ее штаб поступили новые указания, и заранее подготовленный и до мелочей расписанный план действий пришлось корректировать на ходу. Приказ обнаружить и взять под охрану место катастрофы лунного парома (которое к тому же было известно весьма приблизительно) и сделать это по возможности быстро запустил целую лавину изменений. Перераспределение усилий разведки вынуждало изменять план действий частей радиоэлектронной борьбы. Последнее тянуло за собой изменение режима боевой работы систем ПВО, ракетных и артиллерийских подразделений. С учетом ограниченного радиуса действия последних требований разведки и инженерного обеспечения пришлось вносить изменения в маршруты выдвижения. Это, в свою очередь, меняло логистические схемы их снабжения, что опять же вынуждало корректировать такие же схемы у общевойсковых подразделений. Сами эти подразделения получали новые задачи, скорректированные с учетом того, что с выделением части сил на захват района, в котором упал паром, на остальные части придется повышенная нагрузка, что опять же влекло за собой изменение их снабжения и обеспечения, включая разведку и огневое прикрытие.

Задача чересчур напоминала замкнутый круг, но тем не менее в течение часа была в основном решена. Для бронепехотного взвода, которым командовал младший лейтенант Олег Родионов, это повлекло за собой новую боевую задачу. Взвод должен был атаковать и зачистить полевой лагерь, в котором располагались два пода корпоративной группировки.

К военному конфликту в Каракумах, едва по мировым информационным сетям прошло сообщение о его начале, мгновенно было приковано повышенное внимание. Дело в том, что в бою сошлись не просто две армии, но две принципиально различающиеся военные структуры и два принципиально разных подхода к ведению боевых действий.

Вооруженные силы Российского союза строились по традиционному, известному веками принципу иерархии подчиненности. Отделения объединялись во взводы, те – в роты и батальоны. Но структура корпоративной группировки была принципиально иной. Специалисты GSS в рамках многолетних усилий по увеличению ситуационной осведомленности как подразделений, так и отдельных военнослужащих пришли к выводу, что будущая война станет «войной боевых стай», и смело пошли на изменение организационной структуры своих войск, превратив ее в кластерную.

Низшим ее звеном стали поды[30], которые могли быть однородными или комбинированными, ударными или прикрывающими. В общем случае под был примерно равен современному взводу и включал в себя около сорока пяти человек и до десяти боевых машин. Три пода составляли кластер[31], который, как задумывалось, мог вести успешные боевые действия против батальона регулярных сил противника по принципу стаи, а пять кластеров так же успешно могли бы померяться силами с полноценной бригадой. Более высокие организационные структуры, от батальона до корпуса, в этой системе оказывались просто ненужными. Было, однако, одно «но». Успешно действовать подобная система могла только тогда, когда все ее компоненты находились в едином информационном поле и свободно обменивались данными о своем положении и о противнике.

Ситуационная осведомленность не являлась чем-то новым в военной практике. Ее ценность с начала века не оспаривалась никем. Звучали даже мысли, что отстающая в этом отношении армия обречена на поражение при столкновении с любым противником, благодаря чему традиционная для человечества гонка вооружений как-то незаметно превратилась в гонку систем управления этими вооружениями. Кто-то должен был сказать новое слово в военной науке, и это слово было сказано в Российском союзе.

«Сильна Красная Армия, но плохая связь ее губит», – произнес когда-то Буденный, чем и обозначил армейские проблемы на десятилетия вперед. Без надежной связи невозможно ни устойчивое управление войсками, ни сосредоточение сил на решающем направлении. В результате преодоления этих трудностей родились две черты, решительно отличающие русскую армию от ее противников. Во-первых, насыщение тяжелым оружием, вплоть до низших звеньев иерархии, а во-вторых, высочайшая штабная культура.

В то время как большинство подразделений ведущих армий мира было вооружено лишь легким стрелковым оружием, а самым тяжелым, из того, что имелось у них под руками, являлись крупнокалиберные пулемет и автоматический гранатомет, русские мотострелки вовсю использовали бронемашины, вооруженные стомиллиметровыми артиллерийскими орудиями. Пока действует связь и легковооруженное подразделение может вызвать в своих интересах артиллерийскую или авиационную поддержку, можно спорить, какой подход лучше. Но когда связь пропадает, наличие в каждом отделении мощной пушки и, следовательно, возможности решать большинство поставленных задач своими силами являются слишком важным аргументам, чтобы его игнорировать.

То же самое относится и к планированию. Можно сколько угодно рассуждать о том, что любой план живет до первого соприкосновения с противником, но армия, действующая по тщательно разработанному плану, как правило, выполняет боевую задачу, даже целиком лишившись связи и управления. А раз так, всегда есть соблазн нанести по системам связи противника настолько сильный удар, чтобы разом вывести их из строя. Своя связь при этом, скорее всего, тоже не уцелеет, но это не важно – противостояние сразу же перейдет из плоскости «кто лучше управляется и быстрее реагирует» в плоскость «кто раньше и тщательнее все продумал».

Осознание этого факта привело к двум последствиям, очевидному и неочевидному. Очевидным последствием стало то, что все армии мира озаботились, с одной стороны, повышением устойчивости собственных систем связи и боевого управления, а с другой – применением систем, способных разрушить эту устойчивость у противника. Благодаря этому радиоэлектронная борьба из вида боевого обеспечения стала самостоятельным видом военных действий с полным набором соответствующей техники, тактики и методик применения.

Неочевидное последствие произошло в Российском союзе и первоначально не было замечено специалистами. В гонке систем управления вооружениями любое лыко было в строку, и когда из лабораторий начали выходить первые элементы искусственного интеллекта, их тоже попытались использовать в военном деле. Это привело к появлению по-настоящему роботизированных систем оружия. Роботы перестали нуждаться в управлении со стороны оператора, научившись самостоятельно реагировать на любые изменения обстановки, которые могли бы помешать им выполнить задание. Но в Российском союзе с созданием подобных систем не заладилось. Зато элементы искусственного интеллекта внезапно оказались востребованными в штабной работе. Так появились экстраполяторы.

Первые экстраполяторы были внедрены в системах материального обеспечения. Они представляли собой компьютеры, обрабатывающие огромные массивы информации и на основе результатов обработки выстраивающие оптимальные схемы снабжения группировок войск. Быстро выяснилось, что их применение не просто позволяет расшивать имеющиеся «узкие места», но и прогнозировать и заранее реагировать на появление новых.

Совершенствование алгоритмов превратило экстраполяторы в стратегические. Теперь они справлялись с военным планированием, давая рекомендации по оптимальным действиям войск в зависимости от поставленной задачи и вполне удовлетворительно предсказывая действия противника на основе имеющихся данных. В дальнейшем экстраполяторы нашли применение и на оперативном, и на тактическом уровнях, вплоть до взводного. Конечно, и алгоритмы, и вычислительные мощности тут были уже совсем другими, но удовлетворительной точности удалось достичь путем обмена данными с машинами более высокого уровня. Разумеется, в тех случаях, когда такой обмен удавалось осуществить…

…Сейчас экстраполятор подсказывал Олегу, что противник находится в тяжелом положении. Лагерь использовался корпоративной армией как базовый для обеспечения патрулирования вдоль прикрытой минными полями магистрали. Сразу после начала боевых действий по нему был нанесен артиллерийский удар. Оценить его результаты не представлялось возможным, у тех, кто находился в лагере, теоретически была возможность рассредоточиться до его нанесения, но все равно их положение оценивалось экстраполятором как практически безнадежное. Лагерь находился слишком близко к «Зеленой линии», и все радиоэлектронные средства противника были здесь надежно подавлены. Напротив, связь и боевое управление в частях Российского союза оставались вполне удовлетворительными. Сказывалось размещение стационарных комплексов РЭБ на гребне южного чинка Устюртского плато, откуда они могли практически беспрепятственно действовать на большую глубину.

Боевая задача сейчас сводилась к стандартной. Пехотинцы должны были сблизиться с противником и, если окажется невозможным уничтожить или пленить его, навести артиллерийские средства. Правда, «Лилия» Олегова взвода вместе с бронетранспортерами так и осталась за минным полем, зато в артиллерийском модуле экстраполятора высвечивалась гордая цифра «12». Именно столько ракет ротной ракетной секции взвод мог использовать сейчас по своему усмотрению. А если этого окажется мало, то поддержку взводу по утвержденному командиром роты запросу могла оказать и артиллерийская батарея их отдельного бронепехотного батальона, чьи стопятидесятидвухмиллиметровки вполне досюда дотягивались.

Экстраполятор советовал всеми силами обходить противника с левого фланга, оставив на трассе лишь пулеметный расчет, на тот случай, если противник попытается прорваться в этом направлении. Но младший лейтенант отправил на обход лишь второе и третье отделения, а первому, под командой Балашова, приказал наступать прямо вдоль трассы, на случай, если часть позиций противника будет расположена к северу от нее, сам же с пулеметчиками отправился за ним.

Балашов и обнаружил на шоссе первые сгоревшие автомобили. Бронетранспортер и небольшой бронированный грузовик, видимо, действительно пытались прорваться по дороге, но были обнаружены и уничтожены. В дымящемся бронетранспортере никого не оказалось, вокруг развороченного грузовика валялось несколько тел.

Дальше все пошло как по писаному. Легкие блочные домики лагеря уже догорали. Чадно дымили несколько бронетранспортеров и автомобилей, накрытых огнем, видимо, на выезде из полевого парка. Основные силы противника обнаружились метрах в восьмистах к югу от лагеря закрепившимися на склонах небольшого холмика. Они успели окопаться и даже встретить первое отделение плотным огнем стрелкового оружия, немедленно поддержанным огнем двух броневиков со стопятимиллиметровыми пушками. Но после того как броневики были уничтожены ракетами, а подошедшие с тыла второе и третье отделения, пользуясь малой уязвимостью от стрелкового оружия, устроили нечто вроде психической атаки, подавив пулеметное гнездо и атаковав развернутым строем в полный рост, просто сдались.

– Задание выполнено, – доложил Олег. – Потерь и раненых не имею. Расход ракет пять штук. Уничтожено четыре бронетранспортера и до двенадцати человек пехоты. В плен взято двадцать человек, из них шестеро раненые. Еще примерно столько же бежали в пустыню.

Докладывая, Олег на всякий случай прислушивался к себе. Первое настоящее боевое столкновение вроде бы не оказало критического влияния на его психику, о возможности чего предупреждали в училище. Даже на изувеченные тела погибших врагов он смотрел без особого душевно трепета.

– Молодец, курсант, – прозвучал в рации голос командира роты. – Приказываю оставить охрану к пленным и продолжить выдвижение.

– Есть продолжить выдвижение, – откликнулся Олег.

Через минуту уменьшившийся на двух человек взвод, развернувшись, неровной линией двинулся дальше на юг, углубляясь в пустыню.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 0 часов 50 минут

(14.50 по местному времени).

Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

Первым ощущением бортпроводницы «Валерия Быковского», всплывающей из темной бездны забытья, стала струйка воды, стекающая ей на лицо и шею. Потом был встревоженный голос где-то над нею:

– Девушка! Девушка, очнитесь!

Алина открыла глаза и сразу же пожалела об этом. Потому что вместе со зрением разом вернулись и все остальные ощущения, и нельзя сказать, чтобы они были приятными. Голова была словно набита ватой, а тело чувствовало себя так, словно она занималась в тренажерном зале много часов кряду. Было жарко, душно и пахло чем-то кислым.

Последствия перегрузки, – поняла бортпроводница. – Жесткая посадочка. Не будь амортизатора, меня бы вообще размазало.

Мысль об амортизаторе одним махом вернула ее в реальный мир. Ведь если она все еще находится на борту, значит, еще ничего не закончилось, и пассажирам может требоваться помощь. Она вгляделась в нависавшее над нею лицо и неожиданно узнала человека. Это был один из пассажиров, тот самый умник, который спрашивал, где они будут садиться.

Бортпроводница отщелкнула крепления и попыталась сесть в амортизаторе, ухватившись за его край. Это удалось не сразу, но когда удалось, то Алина оглянулась назад и не поверила своим глазам.

В тусклом свете аварийного освещения пассажирский салон превратился в нечто неузнаваемое. В полумраке были отчетливо видны желтые бока амортизаторов, но теперь они не стояли ровными рядами, а торчали тупыми носами в разные стороны, словно колонна автомашин, водители которых при резком торможении хватаются за ручное управление и выворачивают в стороны, чтобы избежать столкновений. Кое-где пластик пола вздыбился и пошел волнами. Из-под него торчали сплющенные алюминиевые трубки противоперегрузочных ферм. Хлипкие стены выгородки бортпроводника рухнули, раскрывшись, как цветок. Из-под ширмы входа, валявшейся теперь на полу, высовывалась чья-то рука со скрюченными пальцами. Алина вздрогнула, но тут же сообразила, что это тело пассажира, застреленного террористами в самом начале.

– Вам помочь? – спросил давешний умник, опираясь на стену.

В руке он держал пластиковую бутылку с водой из аварийного запаса. Но Алина не слушала. Она внимательно вглядывалась в картину полного разгрома в отсеке. Недалеко от нее, привалившись спиной к треснувшему боку амортизатора, сидела на корточках, обхватив руками голову, и слегка раскачивалась из стороны в сторону молодая женщина. Чуть дальше копошился, выбираясь из ремней привязной системы, еще один человек, но большинство пассажиров продолжали находится в амортизаторах. Потерявшие сознание? Или… Бортпроводница повернулась и попыталась запустить медицинский модуль на своем мониторе. Но экран был мертв.

Внезапно она поняла, что произошло с салоном. Когда корабль находился в горизонтальном положении, то в центральном проходе, самой высокой части отсека, расстояние между полом и потолком было около трех метров. Сейчас потолок просел, или, наоборот, пол вспучился, и крайние амортизаторы выдавило к центру. Это какой же силы был удар? Кроме того, пол пассажирского салона был почти горизонтальным, чего никогда не могло быть, если бы корабль стоял ровно. Ведь уровень пола в задней части салона был на четыре метра выше, чем в передней, поскольку салон прилегал к верхней части корпуса корабля, прихотливо изогнутой, в отличие от нижней – почти плоской. Сейчас получалось, что паром стоит, серьезно осев на корму и едва заметно накренившись на правый борт. Передняя переборка ощутимо согнулась вперед, пластик на потолке разошелся, и сквозь переплетение коммуникаций было видно, как обшивка, там, где переборка соединялась с потолком, пошла волнами. Люк в переборке сохранил горизонтальное положение, но оказался почти на ладонь утоплен вперед, и с одного взгляда было понятно, что открыть его не удастся.

Алина выбралась из амортизатора наружу и тут же едва не сломала ногу, попав ступней в трещину в покрытии пола. Острая боль в лодыжке, так отличающаяся от тупой боли во всем остальном теле, внезапно вернула ей ясность мыслей.

Значит, авария, – подумала она, потирая больное место. – Что там требует инструкция?

Инструкция требовала убедиться в том, что пассажиры живы, и, по возможности оказав им помощь, дожидаться спасателей. В этом заключался определенный смысл. В районе космодрома спасатели окажутся на месте в течение максимум десяти минут. Им виднее, не охвачен ли корабль снаружи пламенем, нет ли сильной радиации или отравляющих веществ в воздухе. Если нет – то они сами вскроют люки и придут на помощь. Пассажирам до этого безопаснее оставаться внутри.

Алина осторожно перешагнула через труп, подошла к амортизатору, в котором оставила наемника с фиолетовыми волосами. С черепно-мозговой травмой при посадке ему должно было достаться хуже всех. Тот ожидаемо был без сознания, но на шее прощупывался редкий нитевидный пульс. Круги вокруг глаз налились зловещей чернотой, еще бортпроводницу смущали сине-багровые в неверном свете пустого экрана кисти его рук, перетянутые пластиковой удавкой. Добравшись до распотрошенного медкомплекта, она отыскала в нем маленькие ножницы и перерезала жесткий пластик. Для этого ей пришлось наклониться внутрь его амортизатора, и она неожиданно увидела в углу пустого экрана часы. Цифры на них успокаивающе горели зеленым – «10.50». На глазах борпроводника нолик на конце сменился на единичку.

Умник сзади все это время говорил, не умолкая, продолжал что-то негромко спрашивать, но его слова проходили мимо сознания, как шум водопада или жужжание насекомых. Но теперь девушка повернулась к нему и спросила:

– У вас есть часы?

– А? Что? – сбился на полуслове прерванный мужчина.

– Я спрашиваю, сколько времени.

На руке у мужчины были часы со стрелками, но почему-то повернутые циферблатом на внутреннюю сторону запястья. Тот посмотрел на них.

– Без десяти одиннадцать. У меня по лунному времени…

Бортпроводница попыталась сосредоточиться. Лунное, оно же корабельное, оно же гринвичское время. Последнее, что она твердо помнила, был тяжелый удар, после которого разом оборвался рокочущий гул двигателя. Это было на посадочной глиссаде, и она тогда автоматически бросила взгляд на часы на своем экране.

А на часах тогда было… на часах было… – вспоминая, она охбватила голову руками. – Точно, без нескольких минут семь, с момента начала торможения для схода с орбиты прошел уже час, и паром должен был находиться в районе космодрома. То есть после этого удара до посадки, или, точнее, падения, должно было пройти минут от силы пять. Ну, десять.

А это, в свою очередь, означает, что без сознания они все провалялись здесь четыре часа. Или не четыре? Быть может, она просто не помнит событий, непосредственно предшествовавших падению? Для такого, судя по разгрому в салоне, сильного удара – ничего удивительного. Удивительно другое: где же спасатели?

– Как вас зовут? – спросила Алина умника.

– Алекс, – отозвался тот.

– Алекс, вы должны мне помочь. Сейчас мы откроем аварийные люки и выйдем наружу. Если не удастся открыть штатно – отстрелим. После этого надо будет вывести людей.

– А это не опасно? – подозрительно осведомился тот.

– Алекс, чувствуете, каким спертым стал воздух? Герметизация не нарушилась, но системы жизнеобеспечения не работают. Еще несколько часов, и мы начнем задыхаться. Зато мы на Земле, и тут, по крайней мере, можно нормально дышать.

– А, ну да, – сообразил мужчина. – А почему нет спасателей?

– Я не знаю, – честно призналась Алина. – Придется нам спасать себя самим.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 1 час 10 минут.

(15.10 по местному времени).

К югу от «Зеленой линии»

Капитан Федеральной службы госбезопасности Владимир Щеглов озадаченно посмотрел снизу на высунувшегося из башни «Лилии» голого по пояс детину явно китайской наружности. Потом перевел взгляд вниз. Тактические знаки на броне указывали, что это именно та машина, которая ему нужна. Идентификатор, выданный ее бортовой ЭВМ на запрос автоматики его тактического терминала, это подтверждал. Но ярко выраженная азиатская внешность слишком уж не вязалась с именем Мстислав Сергеев, как должны были звать командира самоходной артиллерийской установки, числящейся во взводе младшего лейтенанта Родионова.

Артиллерист наконец обратил внимание на пялящуюся на него снизу, с изрытого колесами песка, фигуру в пустынном камуфляже. Шлем на фигуре был, но не было знаков различия и бронежилета. Зато на рукаве была прекрасно видна золотом по черному замысловатая эмблема военной полиции: двусторонняя секира, имеющая рукоять в виде плотно увязанного пучка прутьев, с двумя перекрещенными стрелами на фоне двуглавого орла, столь нелюбимая военнослужащими всех родов войск без исключения. За характерную эмблему военных полицейских за глаза называли «фашистами».

Артиллерист осмотрел фигуру с головы до ног и произнес несколько слов на странном мяукающем наречии.

– Уа ханьюэ шуэда путайхао, тейбути, – машинально ответил капитан.

– Неправильно! – поднял палец артиллерист. – Правильно будет: Ханьюй шуэда бутайхао, дуйбуци[32]. Вы кого-то ищете?

– Мне нужна машина старшего сержанта Сергеева.

– Это я… э… Виноват.

Артиллерист нырнул вниз и спустя несколько мгновений появился из башни снова, но уже облаченный по уставу – в камуфлированном комбинезоне со знаками различия.

– Приказ на выдвижение вами получен? – поинтересовался капитан. – Я еду с вами, вот мой допуск.

…Капитан Щеглов узнал о том, что «Валерий Быковский» сбит, когда его самолет был уже на подходе к Байконуру. Спустя несколько минут до него дошло распоряжение Родимцева о выдвижении в штаб Устюртской группировки и допуск Генерального штаба. Повинуясь его команде, пилоты ушли от Байконура прямо с круга для захода на посадку.

Допуск, в принципе, давал право обратиться прямо к командующему группировкой, но оперативник благоразумно решил, что у генерала Коровина дел хватает и без него, и обратился к начальнику комендантской службы. Пожилой усатый полковник внимательно выслушал капитана и побарабанил пальцами по столу.

– Район падения корабля находится между оперативными направлениями обеих наших бригад. Здесь будет действовать бронепехота полковника Кривцова. Ему и поручено обнаружить место катастрофы. Но вы не сможете действовать с бронепехотой. У вас ведь нет навыков использования «Русича»?

– Бронепехота ведь не везде ходит пешком, – пожал плечами капитан. – У нее есть бронетранспортеры и самоходные орудия. Мне необходимо быть на переднем крае.

– Добро. Я предлагаю вам действовать в качестве моего сотрудника. Это на всех производит нужное впечатление. Отправитесь к Кривцову, он сам решит, в какое подразделение вас направить.

– Одну минуту. В бронепехоте служит этот человек? – Махнув рукой, капитан отправил не терминал полковника данные Олега Родионова.

– Да, – ответил тот, сверившись с базой данных. – Курсант на войсковой практике, командует третьим взводом второй роты. Неделю назад прибыл из краткосрочного отпуска. Данных о перемещениях не поступало, значит, должен и сейчас быть на месте. Почему он вас интересует?

– Он брат пилота с «Быковского», – пояснил капитан. – Если возможно, я бы хотел попасть именно в его взвод.

С Кривцовым увидеться не удалось, зато капитан сумел переговорить с начштаба Ковровым.

– Да, я знаю, что на пароме был его брат, – сообщил тот. – Я хотел снять парня со взвода, но он заупрямился, пришлось оставить. Молодежь следует кидать в воду, если хочешь выучить ее плавать.

– У вас были относительно него какие-то подозрения? – насторожился оперативник.

– Никаких. Но у вас, видимо, они есть?

– У меня только одно подозрение, что он будет искать место катастрофы с удвоенным рвением.

– Тут от него не все зависит, – пожал плечами подполковник. – Ну, хорошо. Скоро саперы закончат проходы в минных полях, и через них пойдет техника. Сначала орудия, потом БТР. Вам надлежит найти «Лилию» третьего взвода второй роты под командованием старшего сержанта Сергеева. Самоходчики вполне могут взять на борт еще одного человека. Без особого комфорта, разумеется.

Комфорта в бронированном нутре «Лилии» действительно было немного. Капитан, согнувшись в три погибели, привалился к пахнущей горячим маслом моторной переборке прямо поверх под завязку набитого минами автомата заряжания. Какие-то острые железки при каждом толчке норовили въехать ему под ребра, но отыскать более удобное положение не удавалось. Самоходная артиллерийская установка, пробуксовывая восемью колесами и временами юзом сползая с краев огромных воронок, двигалась вперед по проделанному в минном поле проходу.

Водитель был молчалив, ведя машину на ручном управлении, поскольку колонный автомат на такой пересеченной местности тупил безбожно. Зато старший сержант Сергеев, убедившись в наличии у их пассажира всех необходимых допусков, оказался не прочь поболтать.

– Новый командир взвода? Да ничего, нормальный парень. Окончит училище – будет хорошим офицером. Взвод догоним быстро – они на своих двоих далеко не уйдут. Но сразу за ними не поедем, надо сначала завернуть по трассе и забрать двух наших ребят, они пленных охраняли до прибытия ваших коллег. Курсант молодец, что-то такое разгромил и взял два десятка пленных.

– Хорошо начал, – не удержался от замечания капитан.

– А то! Я же говорю, – далеко пойдет.

5 мая 2074 года.

Корабельное время: 1 час 20 минут

(15.20 по местному времени).

Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

Второго пилота привел в чувство настойчивый писк аварийного сигнала.

Разгерметизация, – понял он, не открывая глаз. – А сирена молчит, потому что нет энергии, ведь американка заглушила реактор, и остались только аварийные источники.

Потом он все же заставил себя открыть глаза. Рубка выглядела так, словно какой-то великан настойчиво плющил ее молотом, тщательно перемешивая содержимое. Потолок просел, раздавив стойки с аппаратурой на передней стене, причем прижал полукольцо пульта и передние края амортизаторов так, что выбраться наружу можно было только ползком через узкую щель. Пахло гарью и жженой пластмассой. Обломки покрывал толстый слой скользкого, как мыло, противопожарного порошка.

Шипя от боли в раненом боку, Евгений с трудом вылез наружу и некоторое время отдыхал на четвереньках перед задраенным люком в переходный отсек. Задняя часть рубки пострадала не так сильно, как передняя, и люк удалось открыть сравнительно легко. От увиденного в переходном пилота замутило. Оставленные здесь тела при перегрузке и ударе о землю мотало по крохотному отсеку вперемешку с разбитым роботом, которого притащили сюда наемники, и перемололо чуть ли не в кашу. Запах стоял соответствующий, и было полно дыма, скорее всего, из нижних отсеков, хотя пожар и не возник. Прикрывая лицо пачкой салфеток, пилот подобрался к кормовой переборке и подергал задрайки. Бесполезно. Переборка смялась, и в пассажирский салон не попасть. Выбираться следовало отсюда, и поскорее. Пассажирский люк открыть не удалось, а блок открывания аварийного был завален мертвецами, которых последний удар смел в неряшливую кучу на левом борту. Евгений, стиснув зубы, оттаскивал их в сторону, как вдруг под ногой у одного из трупов заметил едва заметное зеленое свечение. Это оказался светодиод на дверце сейфа. Сейф, казалось, не пострадал. Его лишь слегка выдавило из ниши, куда он был установлен. Второй пилот отпустил ногу мертвеца и медленно выпрямился. Потом протянул руку и сорвал с сейфа печать.

– Вот, значит, как, – бормотал он, нащупывая в кармане открывающие сейф карточки. – Сейчас и посмотрим. Посмотрим…

Его никак не оставляло поганое ощущение, что он сделал все не так, как нужно. Ведь можно было не попадаться на удочку и посадить корабль на Ал-Субайхе. Можно было! Кто знает, что происходило бы дальше, но так хоть паром остался бы цел и обошлось бы без лишних жертв. Сейчас он вообще не был твердо уверен в том, что вообще слышал в наушниках голос Анны или кого-то, представившегося ее именем. Это могла быть галлюцинация. О том, что на борту мог уцелеть кто-то еще, кроме него самого, он тоже не подумал. Разгром наводил на мысль, что и ему-то удалось уцелеть чудом, что было не так уж далеко от истины.

Сейф открылся без всяких проблем. Бесшумно и легко отворилась дверца, и внутри включился свет. Пилот вытащил из сейфа плотно набитый рюкзак и взвесил его в руке. В рюкзаке оказался пенопластовый контейнер со снимающейся крышкой, опломбированный той же печатью полицейского комиссара, а внутри него еще один, из плотного прозрачного пластика со знаком биологической опасности на крышке и надписью «Собственность Организации Объединенных Наций. Не открывать! Опасно!». И строчкой ниже: «При обнаружении этого предмета известите представителей ООН».

Внутри контейнера находился белый цилиндр, и с виду в нем не было решительно ничего особенного. Да, он, пожалуй, действительно напоминал по форме и размерам кутриттер, о котором говорилось в сообщении Почтальонов. Но выглядел он за мутноватым пластиком настолько невзрачно, что сложно было представить, что нашлись люди, готовые биться за него, не щадя ни чужой, ни своей жизни.

Пенопласт пилот выбросил, а прозрачный контейнер положил обратно в рюкзак и вернулся к прерванному занятию. Несколько минут усилий – и аварийный люк распахнулся. В отравленную атмосферу переднего переходного отсека хлынул снаружи воздух такой чистоты, что Евгений, разок вдохнув, едва не лишился сознания снова. Подтянувшись на руках, он высунул голову и осмотрелся. Небо было едва синеватым и запыленным. Лопнувший при ударе о землю корпус парома глубоко ушел во вздыбленный песок, расплескав его вокруг себя, словно жидкую грязь. Вокруг, насколько хватало глаз, только низенькие песчаные холмы, кое-где поросшие редким кустарником. Было довольно жарко. Вытащив на корпус рюкзак с кутриттером, он присел на корточки, стараясь унять головокружение. Надо подать сигал бедствия и попытаться проникнуть в пассажирский салон. Должен же еще хоть кто-нибудь уцелеть? Но и для того и другого понадобилось бы лезть обратно и окунуться в отравленную, пропитанную смертью атмосферу переднего переходного отсека. Зато там, внутри, можно в аварийном комплекте найти воду. А утолив жажду, попытаться вскрыть аварийные люки пассажирского салона. Автоматика, если она еще жива, не будет препятствовать, ведь снаружи нормальное давление.

Едва он подумал об этом, как сзади что-то грохнуло. Пилот, обернувшись, увидел, как по корпусу скатывается вниз отстреленная крышка пассажирского люка и из проема метрах в двадцати от него вертикально вверх выстреливает редкий столб пыли. Первой, кого он увидел, когда подбежал, была бортпроводница Алина Блинова, зачем-то прикрывающая ладонями уши.

– Алина! Вы как, живы?

Девушка посмотрела на него снизу, словно не узнавая, потом отняла ладони от головы.

– Спасатели есть?

– Нету, – ответил пилот.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 1 час 55 минут

(15.55 по местному времени).

К югу от «Зеленой линии».

Пехотинцев подобрали без проблем. В бронескафандрах внутрь они не влезали, и им пришлось ехать на броне, что все равно выходило быстрее, чем пешком. Ни капитан, ни самоходчики не возражали. По окрестным барханам все еще шлялись недобитые при штурме лагеря корпоранты, и никто не поручился бы, что кому-то из них не придет в голову погеройствовать напоследок, выпустив ракету по проезжающей самоходке, так что две лишние пары глаз и стволов наверху вовсе не были лишними.

Связь все чаще прерывалась. Не то противник опомнился, начав подавлять связные диапазоны и спутниковые каналы, что называется, в полную силу, не то сказывалось удаление от линии разграничения. Но с командиром взвода старший сержант все же связался и сообщил, что скоро его нагонит.

Но прежде чем это произошло, «Лилия» внезапно, клюнув носом, остановилась в ложбинке между двумя барханами, поросшими жесткой травой и редкими кустиками верблюжьей колючки. Пехотинцы спрыгнули с брони и затрусили вперед в пешем порядке, вскоре скрывшись из виду. Ствол артиллерийской установки плавно задрался в небо, и капитан всем телом почувствовал, как, лязгнув под кожухом, пришел в движение автомат заряжания и манипулятор дослал в казенник первую мину.

– Обнаружен противник, – пояснил Сергеев. – Сейчас мы его…

Земля под ними дрогнула.

5 мая 2074 года.

Универсальное время 12 часов 00 минут

(16.00 по местному времени).

Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

Эвакуацию удалось провести без проблем. Людей приводили в себя, помогали утолить жажду, затем выбраться через аварийный люк на корпус, а оттуда спуститься на песок. Многие сразу садились или ложились, и стоило больших усилий заставить их подняться снова и отойти метров за триста от носа корабля, где второй пилот решил обустроить лагерь. Для этого ему пришлось оттащить туда пару надувных спасательных плотиков из аварийного комплекта, из которых получились вполне пристойные палатки. В одной из них он собирался держать запас воды и продуктов из аварийного запаса, за которыми еще только предстояло снова лезть внутрь корабля, в другой палатке Евгений решил разместить раненых. Пассажиры, особенно те, у кого лунный стаж был большим, перенесли перегрузки плохо. Многих тошнило, у всех без исключения поднялась температура и подгибались ноги, поэтому особого толку от их помощи не было, но собственно раненых было немного. Один из мужчин рассек кожу на голове, а пожилая женщина сломала ногу, причем уже снаружи, неудачно спрыгнув с искореженного корпуса на песок.

Тяжелее всего было с пострадавшим наемником, которого пилот и бортпроводница, убедившись, что тот дышит нормально и помирать в ближайшее время не собирается, решили вытаскивать последним.

– Меня больше всего беспокоит, что нет связи, – говорил Евгений Алине, придерживая голову раненого, чтобы она не билась при спуске об обшивку. – Держи, держи! Вот так… Я аварийные передатчики запускал и через планшеты и фоны пассажиров пытался связаться – глухо. Цифровые диапазоны молчат, на аналоговых сплошной треск. Спутники не ловятся, даже навигационные. Полная изоляция. Ума не приложу, что могло случиться. Вот опять, слышишь?!

Где-то вдалеке, на севере или северо-востоке, раздались громовые раскаты, но спустя минуту звук прекратился.

– Уже не в первый раз, – заметила Алина, поднимая веко лежащему на песке наемнику. – Гром? Бывает вообще гром в аравийской пустыне?

– Мы не в Аравии, – коротко бросил Евгений, вешая за спину рюкзак с кутриттером и ухватив раненого со спины под мышки. – Берись за ноги.

Его никак не оставляло нехорошее предчувствие, очень уж этот далекий гром походил на артиллерийскую канонаду.

– Не в Аравии? – удивилась девушка. – А где?

– Наверное, в Каракумах, – пропыхтел Евгений, стараясь шагать не слишком широко, чтобы не заставлять бортпроводницу семенить. – Или в Кызылкуме. Или какие у нас там пустыни к востоку от Каспия? Я тянул на Байконур.

Алина от неожиданности остановилась и чуть не выпустила из рук ноги пострадавшего.

– Как на Байконур?! Зачем?

– Расскажу – не поверишь, – покачал головой пилот. – В самом деле не поверишь. Я себе уже и сам не верю, честное слово. У этой дряни, которой накачал меня террорист, не могло быть галлюциногенного эффекта?

– Вообще-то нет… Но эти препараты должны применяться внутривенно или внутримышечно. И не вместе. А перорально, да еще и со спиртом… не знаю.

– Точно, глюки, – приуныл пилот. – Хана мне. Спишут с летной работы. Этих уродов в рубку привел, корабль разбил…

– Ты всех нас спас, – ответила Алина. – А корабль сбили, это точно. Я видела дырки в корме. Вот только с какой целью?

– Из-за этой штуки, – пилот тряхнул плечом с висевшим на нем рюкзаком. – Я думаю, именно она была им нужна. Им всем.

Про кутриттер он Алине рассказать не успел. До пассажиров начало доходить, что происходит нечто из ряда вон выходящее, поскольку уже много часов после аварийной посадки к ним никто не приходит на помощь, а никакие каналы связи не работают, и одна из женщин забилась в истерике.

– Не разбредаемся! – кричал Евгений, рубя ладонью воздух. – Сидим на месте и ждем помощи. Не знаю я, что случилось, но помощь придет, иначе просто и быть не может. Связь по неизвестной мне причине отсутствует, но нас наверняка видно с орбиты, поэтому оснований для паники нет. Сидим на месте и экономим воду.

Сам сделав несколько глотков, он вытер губы и отдал Алине бутылку.

– Короче, так. Не позволяй им расходиться. Релаксанты потрать хоть все, но пассажиры должны сидеть на одном месте. Рюкзак я оставил в госпитальной палатке, никого туда больше не пускай, понятно? Это важно.

– А ты?

– А я обратно. Как ни крути, а надо пробраться в кормовую рубку. Аварийные люки заклинило, но я попытаюсь отжать люк из салона.

– Думаешь, эти двое живы?

Евгений пожал плечами.

– Мы ведь живы. Хотя кормовым отсекам досталось сильнее, потому что мы прямо на корму падали, но обитаемый контур должен был их защитить.

– Осторожнее там. Он вооружен.

– А я его в чувство приводить не буду, – усмехнулся пилот. – Еще и добавлю по голове для верности. Слушай, правда, что это ты тому ирокезу гаечным ключом голову разбила? Мне пассажиры сказали.

– Террористы пообещали расстрелять каждого, кто выберется из амортизатора, – призналась Алина. – Но когда сработало оповещение о разгерметизации, я выбралась. Поджать уплотнения. А тут в салон этот врывается с пистолетом наперевес. Ну я и…

– Не перестаю тебе удивляться, – признался пилот. – Девочка-танк, блин. Ладно, я пошел. Смотри тут.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 2 часа 05 минут

(16.05 по местному времени).

Каракумы. К югу от «Зеленой линии».

На этот раз противником взвода младшего лейтенанта Родионова оказалась медленно тащившаяся по выжженной пустыне колонна снабжения. Первым длинную змею автоматических грузовиков, ползущих по наезженной колее посреди серого такыра[33], заметило сократившееся до двух человек третье отделение сержанта Бусыгина. На взводном уровне связь еще работала без перебоев, но уровнем выше появлялась лишь эпизодически, и только счастливое стечение обстоятельств позволило Олегу без промедления передать координаты обнаруженной цели.

По-видимому, колонну в вышестоящих штабах сочли чем-то важным, поскольку в начавшемся через минуту огневом налете явно участвовала не только батальонная артиллерийская батарея. Судя по частоколу дымных столбов, одновременно выросших на такыре и близлежащих барханах, стрельбу вело никак не меньше дивизиона и выпустили не меньше пяти снарядов на ствол. В вихре соленой пыли в разные стороны полетели куски развороченного металла и оторванные колеса. Гаубицы, ведя стрельбу с максимальным темпом, посылали снаряды по разным траекториям так, чтобы они попали одновременно или почти одновременно. Это, среди прочего, приводило к тому, что взрывные волны близких попаданий накладывались одна на другую и буквально перепахивали поражаемый участок. Спустя тридцать секунд к цели пришла вторая волна снарядов. На этот раз их было меньше, и рвались они в воздухе над целью, осыпая ее потоком шрапнели. Согласно боевому уставу, после огневого налета взвод должен был провести оценку его результатов и при необходимости корректировать огонь или зачистить местность, но связь прервалась снова.

Через несколько минут, когда пыль начала понемногу рассеиваться, взгляду открылась картина произошедшего побоища. Смятые и перекрученные рамы грузовиков, порванные на части контейнеры и охваченные огнем куски неопределенных очертаний. Слышалась беспорядочная стрельба – в какой-то из объятых огнем машин был груз патронов к стрелковому оружию, и теперь они беспорядочно взрывались. Чадно дымил из распахнутых люков возглавлявший колонну бронетранспортер, но людей в этом хаосе рваного закопченного металла видно не было.

Зато пяток машин в самом хвосте колонны уцелели. Сейчас они, хаотично тыкаясь бамперами в песчаные холмы, спешно разворачивались, а второй бронетранспортер, вынырнув из-за бархана, открыл беспорядочную стрельбу из крупнокалиберного пулемета. От груды обточенных ветром камней к нему потянулась полупрозрачная дымная полоса. Кто-то из отделения Балашова, подходившего с левого фланга, не выдержал и пустил ракету. Но и водитель транспортера был не лыком шит. Вовремя углядев запуск, он дал задний ход и снова скрылся за барханом. Олег чертыхнулся. Двигаться дальше, оставляя у себя в тылу бронированную цель, было слишком опасно. Правда, на его тактическом дисплее снова появилась «Лилия» и двое солдат из третьего отделения, оставленные охранять пленных, взятых два с половиной часа назад в полевом лагере, но бронетранспортеров все еще не было. Без них же в его распоряжении имелся только один беспилотник, и тратить его на какой-то бронетранспортер, учитывая возможные в ближайшем будущем проблемы, не хотелось.

– Первое отделение, продолжить движение. Скорость максимальная. Добейте гада!

– Есть, выполняю! – откликнулся Балашов.

Четыре фигуры, на ходу перестраиваясь из колонны в цепь, зарысили по склону бархана.

В крайнем случае, – решил Олег, – накрою его минами с «Лилии». Бронемашина легкая, она не выдержит тяжелых осколков, не говоря уже о прямом попадании.

Перед самым гребнем бархана бронепехотинцы затормозили, и один из них, самый дальний, высунулся из-за гребня и почти сразу нырнул обратно, а тактический дисплей командира взвода уже вовсю расцветал красными отметками.

– Роботы, командир! Штук десять!

Индикатор обстановки в углу рабочего поля тактического дисплея мигнул и сменил цвет с зеленого на желтый. Больше Олег не колебался. Подчиняясь его команде, беспилотник из висевшего на его спине контейнера взмыл в небо. В последний момент командир взвода решился потратить пару секунд, задавая ему контрольные точки, чтобы он не пер в сторону противника по прямой, а взял правее. Туда, где еще висело в воздухе после артиллерийского удара по колонне густое облако смешанного с пылью дыма. Потом принялся распоряжаться, чувствуя, что времени у него остается немного. Боец из отделения Балашова крикнул о десятке замеченных «Терминаторов», но автоматика «Русича» уверенно различила лишь четырех, и ее оценка выглядела заслуживающей большего доверия. Роботы оперировали юнитами, которые, по данным разведки, состояли из шести машин, и экстраполятор в разделе «противник» указал именно шестерых роботов плюс бронетранспортер и высветил наиболее вероятное направление их атаки – с левого фланга, оттуда, где метрах в трехстах от них бархан понижался. Был большой соблазн уложить туда, где были замечены роботы, серию мин «Лилии». Будь его противником вражеская пехота, он бы так и сделал, но по «Терминаторам», обладающим куда большей защитой, следовало бить наверняка.

Пользуясь тем, что враг более или менее представлял себе лишь местонахождение первого отделения, Олег отправил Балашова как можно левее, а пулеметному расчету и второму отделению приказал взять на прицел гребень бархана. Сосредоточенный огонь пулемета и автоматов бронепехоты на близкой стометровой дистанции должен был смести противника, если тот все же решится атаковать прямо через бархан. Наконец воссоединившееся отделение Бусыгина осторожно двинулось вдоль изрытого воронками такыра, вслед за уцелевшими и успевшими скрыться вслед за бронетранспортером машинами из хвоста колонны. Где-то сзади в полной готовности замерло самоходное орудие. Беспилотник должен был «дать картинку» через тридцать секунд. Все было готово к встрече.

…Для капитана Щеглова бой выглядел не слишком впечатляюще. Когда стало понятно, что артиллерия обрабатывает какую-то цель впереди них, он выбрался из тесного и жаркого нутра самоходного орудия и занял позицию слева от него на вершине песчаного холмика. На фоне вооружения бронепехоты его «АК-800» калибра 6,7 миллиметра, стандартное оружие мотострелковых и легких частей армии РС, не казался чем-то значительным, но для артиллеристов, лишенных непосредственного прикрытия, еще одна пара глаз рядом с машиной лишней не будет.

Впереди наступило затишье, и капитан уже начал задумываться, не вернуться ли ему обратно, как вдруг впереди послышались приглушенные расстоянием хлопки выстрелов, почти неразличимые по сравнению с громом разрывов, слышавшихся оттуда несколько минут назад. «Лилия» чуть довернула башню и плюнула в пыльное небо серией из пяти мин и почти сразу же – второй. Потом, уже с большими и неравными интервалами, выпустила еще шесть штук. Глухие минные разрывы спереди заглушили треск автоматов. Едва у капитана мелькнуло опасение, не завалялся ли у противника где-нибудь поблизости артиллерийский радар и не летит ли по вычисленной по траекториям мин их позиции что-нибудь сильновзрывчатое, как САО опустило ствол в транспортное положение и, оставив капитана на бархане, умчалось вперед. Капитан прислушался (стрельба впереди стихла) и, помянув недобрым словом китайскую родню старшего сержанта Сергеева, направился вслед за ним.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 12 часов 30 минут

(22.30 по местному времени).

Международный космодром Кейп-Йорк

Чрезвычайное заседание Совета Безопасности ООН было созвано по одновременному требованию Российского союза и Уммат аль-му’минин. Представители обеих стран в огромном амфитеатре ооновского зала заседаний в Женеве обвиняли друг друга во всех грехах, и Аминахтун Керим Стаффанссон, которая председательствовала на заседании удаленно, с космодрома, пожалела, что видеосвязь не позволяет как следует разглядеть их лица.

Количество подключений удаленных пользователей, наблюдавших за этим заседанием в сетях, перевалило за двадцать миллионов и продолжало расти. Голоса пока распределялись практически поровну.

Аргументы сторон были известны ей наперечет. Мусульмане заявляли, что русские внезапно атаковали одну из провинций их государства с целью ее отторжения, причем нападение выглядело еще более наглым и циничным, учитывая, что всего через две недели в Баку должна была открыться мирная конференция по Туркмении.

Русские в ответ предоставили средства объективного контроля, доказывающие, что паром «Валерий Быковский», выходящий в створ траекторий для посадки на Байконур, был намеренно сбит запущенными с территории Уммы ракетами и единственной целью проводимой военной операции является оказание помощи находящимся на борту людям.

Представитель Уммы в ответ на это заметил, что если бы не использование русскими новейших средств радиоэлектронной борьбы, то место падения парома было бы обнаружено еще несколько часов назад, и губернатор мухафазы Северная Туркмения давно направил бы туда спасателей. Представитель России заявил протест, напомнив, что Туркмению большинство государств мира считает оккупированной территорией, а отнюдь не провинцией Уммат аль-му’минин. И сразу, беря быка за рога, предположил, что раз уж власти исламской державы не остановились перед атакой на полный людей космический корабль, то и выжившим после падения парома, если их найдут спасатели, посланные теми, кто только что пытался их убить, ничего хорошего ожидать не приходится.

Представитель Уммы от такого обвинения вышел из себя и обвинил Российский союз в предвзятом отношении к людям, исповедующим ислам. Это было тактической ошибкой: политика «Исламского достоинства», регулярно приносившая руководству Уммы значительные внутриполитические дивиденды, успела навязнуть в зубах у жителей всего остального мира, в отношении которого использовалась как дубинка для выбивания тех или иных уступок, и маятник симпатий сетевой аудитории, перевалившей за шестьдесят миллионов, качнулся к России.

Мусульманин, однако, уже не мог остановиться и припомнил все беды и несправедливости, которые чинили русские по отношению к мусульманским народам, начиная с шестнадцатого века. Русский внимательно выслушал и с каменным выражением на лице предположил, что имеет место предвзятое отношение к его стране со стороны мусульман по причине того, что какой-то русский языческий князь в десятом веке отверг ислам и крестился по православному обряду.

В зале послышался смех, обстановка несколько разрядилась, и представитель Российского союза предложил вернуться в современность, указав, что боевые действия его страна ведет не с армией Уммы, а с вооруженными подразделениями некой международной корпорации. А это, в свою очередь, означает, что на экстренном заседании речь должна вестись исключительно о неспровоцированной ракетной атаке на паром, а военные действия автоматически попадают в сферу компетенции «восьмого комитета» ООН. «Восьмой комитет» рассматривал отношения между глобальными корпорациями, многие из которых по мощи и влиятельности давно уже превосходили иные государства, и взаимные претензии корпораций и государств.

Тут уже не выдержала и сама Генеральный секретарь, напомнив, что военные действия, даже такого ограниченного масштаба, как происходящие сейчас в туркменской пустыне, отражаются на безопасности всего человечества, а значит, прямо и непосредственно входят в компетенцию Совета Безопасности, поскольку пострадать от войны может и мирное население. На реплику о пустынности района боевых действий она возразила, что пострадавшим не обязательно нужно находиться там, где идут бои.

– На этот час из строя вышли более двух десятков спутников, в основном низкоорбитальных, – обрушилась она на обоих представителей воюющих держав. – Плазменные зеркала, которые вы держите над районом боевых действий, могут обернуться непредсказуемыми последствиями для климата всей планеты! Из-за высокого уровня электромагнитных помех возникли многочисленные нарушения в системах космической связи, что ставит под угрозу жизни тысяч людей, которые трудятся сейчас на Луне и в околоземном пространстве! И это не говоря уже о том, что, пока не будут прекращены боевые действия, невозможна полноценная спасательная операция к месту крушения «Валерия Быковского»!

Представители воюющих стран насупленно молчали. Каждый из них чувствовал правым именно себя. Война – это, конечно, дело, недостойное цивилизованного человека, но разве их страны не соблюдали все необходимые условности? Они старались не нанести вреда мирному населению (благо в районе боевых действий его почти не было). Не сбивали намеренно спутники, которыми пользовался противник (а если какие-то из них вышли из строя в результате воздействия, теоретически считающегося «нелетальным», то это просто случайность). Не уничтожали инфраструктурные объекты (отчасти потому, что надеялись по разрешении кризиса использовать их сами). Соблюдали строгое ограничение на район ведения военных действий и не использовали ядерных зарядов даже минимальной мощности (отчасти опасаясь, что аналогичные меры будут применены и против них).

Интересно, – задумалась Генеральный секретарь, – а эти люди вообще знают о кутриттере на борту «Быковского»? До какого уровня успела спуститься информация об инопланетном артефакте, сообщенная лидерам участвующих в Лунном проекте государств сразу после того, как паром взял курс на Землю? И как долго она может сохраняться в тайне? Может быть, стоит сообщить об этом самой, прямо сейчас? Едва вскроется правда об истинной причине войны, как множество людей отвернется и от русских, и от исламистов. Но ведь войну-то это не прекратит! А может, попробовать их просто этим припугнуть?

Спустя час она объявила перерыв, чтобы обе стороны связались со своими правительствами для консультаций, и потребовала соединить себя с президентом Комиссаровой. Сначала хотела одновременно в режиме конференц-связи соединиться и с премьер-министром Уммы, но передумала. Это подождет. Счет мусульманам придется предъявлять в любом случае – паром-то определенно сбили они. К тому же в отношении Уммы никогда нельзя быть уверенным, какой чиновник за что именно отвечает. Может случиться так, что премьер Адел Назим Джергез об истинных причинах войны ни сном ни духом, а заправляет всем, к примеру, аятолла Мазахир…

Президент Комиссарова появилась на экране видеосвязи без малейшего промедления. Похоже, что она тоже наблюдала за заседанием в Женеве и вызов не явился для нее сюрпризом.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 12 часов 40 минут

(16.40 по местному времени).

Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

Корму парома действительно приложило серьезнее, чем среднюю или носовую часть. Но и расположение кормовой рубки, откуда велось управление реактором и главным двигателем, оставляло больше шансов на выживание тем, кто там находился. В посадочном положении, когда днище парома параллельно земле, амортизаторы командира экипажа и второго пилота располагались на отметке десяти метров от днища, пассажирский салон – от двенадцати до шестнадцати, кормовой пост управления – на высоте двадцати метров. Это, помимо прочего, означало, что слой сминаемых при ударе конструкций оказывался под кормовой рубкой более толстым. Да еще и среди этих конструкций видное место занимал главный двигатель, со своими каналами, расширительными камерами и подводящими трубопроводами, которые, расплющившись при ударе о землю, оказывались неплохой амортизационной подушкой.

Однако гораздо лучшей амортизацией ожидаемо оказался набитый пустыми контейнерами грузовой отсек, конструктивно расположенный под пассажирским салоном в средней части корабля. Это привело к тому, что средняя часть парома прогнулась вниз сильнее и носа, и кормы, из-за чего оба люка из салона оказались заклиненными. Попасть в задний переходный отсек снаружи тоже не удалось, но пилот рассчитывал, что, открутив из салона гайки уплотнений кормового люка, он все же сможет подобраться к тем, кто остался в кормовой рубке, вплотную.

Накидной гаечный ключ, предназначенный для подтяжки уплотнений, нашелся в переднем переходном отсеке. Уходя с негритянкой назад, террорист просто воткнул его в нишу с одним из скафандров, да так удачно, что тот остался там даже при ударе о землю.

Пробравшись через разгромленный салон, пилот наложил головку ключа на первую из гаек и принялся за работу. Гаек было всего двенадцать. Шесть верхних поддались легко, с остальными пришлось повозиться. Вывинтив последнюю, Евгений подергал задрайки. Бесполезно. Люк не поддался ни на миллиметр. Минут двадцать пилот пытался то поддеть уплотнения, то повернуть запорное устройство, используя гаечный ключ в качестве рычага, то просто колотил по люку, временами прислушиваясь в надежде уловить ответный стук. Он устал, взмок и оглох от грохота в пустом отсеке. Наконец, решив, что здесь он бессилен, Евгений, приложив ладонь к металлу, про себя пожелал оставшимся внутри дождаться помощи и, выбравшись наружу, побрел к лагерю.

Алину он увидел издалека. Та, размахивая руками, объясняла что-то сидящим на земле пассажирам. Евгений подошел поближе и бросил гаечный ключ на песок.

– Держи свой меч, Родина-мать, – сказал он и уселся рядом с пассажирами. – Все бесполезно. Без специального оборудования не открыть.

– Угу, – мрачно буркнула Алина. – А спасателей все нет. А людям, между прочим, все хуже. У меня уже десять человек слегло. Последствия контузии. Алекс вон предлагает мощный передатчик собрать на основе скафандрных.

– А запитать от чего? – спросил пилот.

– На корабле же есть аккумуляторы?

– Аварийные, маломощные. А основные на нижних палубах, а там все в кашу. Где те, которым хуже?

Девушка махнула рукой в сторону госпитальной палатки. Евгений поднялся, подошел к ней, нагнув голову, шагнул внутрь, но спустя секунду, словно ошпаренный, выскочил наружу.

– Рюкзак! – заорал он. – Где рюкзак?!

Сидящие и лежащие пассажиры приподняли головы, Алина подбежала к пилоту, но тот уже снова нырнул обратно.

– Он ушел, – поджав губы, подтвердила женщина со сломанной ногой. – Поднялся, взял рюкзак и ушел. Подмигнул мне еще и сказал, что с ним все в порядке.

– Подмигнул? – переспросила бортпроводница. – Он подмигнул? Да у него дырка в голове! Он того гляди помрет, а вы…

– Я видела, как вы его ударили, – кивнула женщина. – Но он действительно встал и ушел. Говорил, правда, неразборчиво, словно с кашей во рту.

– Давно он ушел? – спросил пилот.

– Полчаса. Или чуть больше.

Лихорадочный опрос всех, кто расположился вокруг госпитальной палатки, позволил уточнить направление. Евгений присел на корточки и потрогал пальцем край крошечной ямки в сухом песке, в которые превратились ведущие на юго-восток следы. Поднялся, отобрал у одного из увязавшихся пассажиров наполовину опустевшую бутылку с водой.

– Я иду за ним, – сказал он Алине. – Не знаю, что происходит, и знать больше не хочу. Но так надо.

Где-то на севере снова загрохотало.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 12 часов 45 минут

(16.45 по местному времени).

К югу от «Зеленой линии»

Младший лейтенант Родионов попинал ногой в экзоскелетном бронескафандре распластавшего по песку конечности «Терминатора». В эту машину попали не меньше четырех пулеметных пуль, а потом ее в упор, на всякий случай, расстрелял Бусыгин. Граненый шарик в основании грибообразной сенсорной башенки, содержавший в себе «мозг» робота, попадание девятимиллиметровой пули вскрыло, будто консервную банку. В глубине рваного отверстия виднелись обломки схем, покрытых чем-то вроде слабо светящегося пуха из миллионов тончайших световодов – отличительный элемент гель-квантового компьютера. «Терминаторы», по слухам, обладают элементами искусственного интеллекта… Интересно, позволяли ли эти «элементы» уничтоженному роботу осознавать, что он смертен? Что он вообще живет?

…Экстраполятор, предполагая атаку с левого фланга, был бы практически прав. Неточность выданных им результатов заключалась в недостатке исходных данных. До того, как беспилотник не вынырнул из дымного облака над разгромленной колонной, никто не мог предположить, что за барханом скрывался не один юнит роботов, а два. И когда экстраполятор получил новые данные, смотреть на его прогноз командиру взвода было уже некогда.

– Бусыгин, стой! – закричал он, увидев на картинке беспилотника, как навстречу третьему отделению среди воронок и пылающих обломков машин, подобно металлическим тараканам, скользят «Терминаторы». – Третье отделение, противник спереди, занять оборону!

Со стороны такыра длинными очередями ударили автоматы. Не успел младший лейтенант выделить группу врагов, насевшую на Бусыгина, как первоочередную цель для поражения минами «Лилии», очередные тараканоподобные силуэты начали возникать над гребнем бархана примерно там, где и предсказывал экстраполятор. Тут все пошло, как задумывалось. Пулеметный и автоматный огонь практически в упор снес первые появившиеся над гребнем бархана механизмы. Один из роботов успел сдать назад и поднял над гребнем ракетную установку на выдвижной штанге, но получил в нее прямое попадание ПТУР кого-то из бронепехотинцев и был разрушен детонацией собственного боезапаса.

Третьему отделению пришлось хуже всех. Роботы обнаружили его практически одновременно с предупреждением командира взвода и расстреляли бы в упор, если бы не самоходка, исправно засыпавшая «Терминаторов» минами. Но и с этой помощью без потерь обойтись не удалось. Один из бронепехотинцев погиб – забрало шлема не выдержало прямого попадания полудюймовой пули с близкой дистанции.

Гулиев, – вспомнил младший лейтенант. – Его фамилия Гулиев… Жалко парня.

Второму – рядовому Морозову такая же крупнокалиберная пуля попала в верхний край кирасы. Придись попадание под углом, близким к нормали, – во взводе был бы второй труп. Но пуля пришла под острым углом. Ее энергии все равно хватило на то, чтобы смять металлические сегменты, превратить в порошок керамический вкладыш и в лохмотья подложку из сверхвысокомолекулярного полиэтилена, но и сама она при этом распалась на фрагменты. Теперь Морозов, освобожденный от верхней части бронескафанда, лежал у подножия бархана, запрокинув к небу бледное, без кровинки лицо, а над ним, держа к руке пакет с физраствором, склонился взводный медик.

– Плечо, предплечье, как минимум три ребра, легкое наверняка пострадало, – сообщил он на немой вопрос Олега. – Возможны внутренние повреждения. Кислород у меня есть. Состояние тяжелое, но, если с эвакуацией не тянуть, жить будет.

Бусыгин стоял на коленях рядом и, открыв забрало, сплевывал кровь из прокушенного языка. Последнего робота он расстрелял в упор, на полной скорости обегая его по кругу. Потерявший при взрыве мины переднюю пару ног робот не успевал развернуть корпус так, чтобы взять человека на прицел крупнокалиберного полуавтомата. Но легкий пулемет на подвеске под сенсорной башенкой разворачивался не в пример быстрее и, прежде чем девятимиллиметровые пули «АК-250» причинили «Терминатору» повреждения, несовместимые с дальнейшим функционированием, успел всадить в своего противника не меньше десятка пуль. Бронескафандр не пробила ни одна, но самочувствие командира сократившегося до двух человек отделения назвать нормальным было бы сложно.

Младший лейтенант напряженно размышлял, что делать дальше. Связь восстановить так и не удалось, общая остановка продолжала оставаться неизвестной. Наступать? Но при ополовиненном третьем отделении и с учетом того, что взводного медика придется оставить тут присматривать за раненым, это выглядело довольно рискованно. Закрепиться? Но это противоречило приказу и задаче батальона. И потом ведь где-то там впереди среди песков сбитый паром, на котором Женька. Да и бронетранспортер вражеский, пока мы расправлялись с роботами, успел смыться.

Раненый открыл глаза.

– Тимур, ты как? – спросил Олег.

– Ничего, – прошептал тот, прежде чем медик наложил ему на лицо кислородную маску. – Нормально. Держусь.

Сзади с шумом подкатила «Лилия».

– Кто командир? – раздался оттуда зычный голос.

Олег обернулся. Говорил человек с оружием и в неполном, без бронежилета, снаряжении мотострелка, казавшемся неуместно легким среди закованных в высокотехнологичные доспехи бронепехотинцев.

– Младший лейтенант Родионов. Слушаю.

– Капитан Щеглов, военная полиция. – Только теперь Олег рассмотрел фасции и секиру на его нарукавном шевроне и переглянулся с подошедшим поближе Балашовым. – Примите мои допуски.

ЭВМ «Русича» отрапортовала о получении данных. Олег заглянул. Мда… даже странно, что человека с таким уровнем допуска мог заинтересовать простой командир взвода. Капитан тем временем оглядел поле битвы.

– Ого, курсант! Ну, ты наворотил. На «Военные заслуги» вполне тянет.

– Вы… прибыли, чтобы принять командование? – спросил Олег, найдя в перечне полномочий капитана соответствующий пункт. После упоминания награды он почувствовал себя чуть увереннее.

– Нет, – покачал головой капитан. – Продолжайте выполнять боевую задачу. Я буду просто вас сопровождать. Если мне потребуется задействовать ваше подразделение для своих нужд, я сообщу.

– А как вы будете нас сопровождать, капитан, если «Русича» у вас нет? – в упор спросил Балашов, и Олег удивился мелькнувшей в его голосе неприязни. – Пешком за нами не набегаешься.

– Поеду на «Лилии», как раньше, – пожал плечами капитан. – Надеюсь, старший сержант Сергеев не бросит меня посреди пустыни, как было на этот раз.

Спрыгнувший вслед за капитаном с брони сержант смущенно хмыкнул.

Через несколько минут поредевший взвод, на ходу разворачиваясь в боевой порядок, зарысил дальше к югу. Возле разгромленной колонны остались тело погибшего, раненый и медик, который должен был обеспечить его эвакуацию.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 13 часов 10 минут

(17.10 по местному времени).

Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

Ицхак Ланир очнулся от собственного крика и некоторое время лежал, не шевелясь, тревожно всматриваясь во тьму открытыми глазами.

Проклятый имплантат, – думал он. – Проклятый имплантат!

Много лет вживленное киберустройство служило ему верой и правдой, не раз и не два позволяя выходить из таких передряг, из которых он нипочем не вышел бы живым в ином случае. Но всему приходит конец. Согласившись два десятка лет назад вживить себе не прошедший всесторонних тестов аппарат, он не думал о том дне, когда тот прекратит работу, да и, по правде говоря, вообще не надеялся прожить так долго. Это потом уже выяснилось, что имплантаты класса «Мусуби» после нескольких лет функционирования образуют с мозгом носителя единую систему, прирастая к нему тысячами нитей, а хирургическое их удаление и даже простой выход из строя практически мгновенно превращают человека в идиота.

Первые неполадки у своего имплантата Ланир заметил еще три года назад. Тот иногда самопроизвольно включался и без приказа менял режимы работы. Это доставляло неудобство, но не более того. Но сейчас все было гораздо серьезнее. Во-первых, у него пропало цветовое зрение. Так часто происходило, когда имплантат находился в режиме повышенной готовности. Краски вокруг выцветали до полного исчезновения, зато изображения окружающих предметов, зачастую расцвеченные прихотливыми виньетками текстовых пояснений, приобретали небывалую четкость. После отключения процессора обработки изображения все, как правило, приходило в норму. Но сейчас этого не произошло.

Последний раз Ланир использовал имплантат, когда расстреливал блоки контроля связи. С тех пор он постоянно пытался отключить его, но ничего не получалось, и мир вокруг продолжал оставаться черно-белым. Когда паром начал торможение в атмосфере, приключилась еще одна беда. Во время боя в рубке имплантаты Ланира и Азрака все время были на связи, что помогало им действовать вместе, словно одно целое. Это называлось «инсайт». В инсайте человек, носитель «Мусуби», испытывал странное ощущение, будто у него два тела, две головы, две пары рук и так далее, воспринимая товарища, оснащенного таким же имплантатом, как свое продолжение. Все его мысли, чувства и получаемая им информация становились доступными обоим.

Когда пули нашли Азрака, Ланир, понятное дело, вышел из инсайта, успев, правда, напоследок ощутить, как свою, и чужую боль. Теперь ему казалось, что из инсайта он не выходил, и его имлантат продолжает поддерживать связь с имплантатом Азрака, и у него по-прежнему два тела. Просто одно из этих тел – мертвое.

Ланир попытался воззвать к голосу рассудка. Инсайт возможен только на близком расстоянии, мощности имплантатов не хватит на то, чтобы связаться друг с другом через два десятка метров и несколько массивных переборок! Но, несмотря на это, он почти физически чувствовал, как смертельный холод мертвого тела наполняет и его. Самовнушение ненадолго помогло, но когда сознание человека отключилось от страшного удара, кошмары полностью овладели диверсантом. Кто знает, какие монстры таятся в последних вспышках электрической активности умирающего или совсем уже мертвого мозга? Быть может, имплантат уловил их и, многократно усилив, все же сумел передать, ведь ему теперь не было никакого резона беречь ресурс…

Постепенно Ланир понял, что кругом вовсе не так темно. Освещение отсутствовало, но продолжали тлеть светодиоды аварийной сигнализации, позволяя увидеть хотя бы контуры предметов. Кормовая рубка пострадала так же сильно, как носовая, но более неравномерно. По левому борту, где находилось место двигателиста, которое занимал Ланир, повреждения были невелики. Зато справа пол отсека вспучился горбом, подняв амортизатор энергетика и раздавив его, как яйцо, о просевший потолок.

В слабом зеленоватом сиянии светодиодов Ланир увидел неестественно вывернутые ноги капитана воздушно-космических сил Североамериканского союза, зажатые сплющенным кабельным коробом, который раньше проходил по потолку, а когда попробовал освободить их, то почувствовал под руками целую лужу крови, успевшей слегка застыть.

– И взять в плен одного человека, – пробормотал он. – Одного…

Брезгливо обтерев ладони о куртку, он сумел пробраться к люку в переходный отсек и, когда понял, что открыть его не получится, сел на пол и задумался. Ланир точно помнил, что под кормовой рубкой, так же, как под главной, должна быть аппаратная площадка. А раз так, то туда наверняка должна была вести вентиляционная шахта. Но есть ли она, он точно не помнил, а запрашивать имплантат опасался. После десятиминутного копания во мраке Ланир все же нашел вентиляционную решетку, сорвавшуюся при ударе с креплений и обнажившую темную шахту. Так же, как передняя, она под углом вела вниз, но из-за того, что корпус парома осел на корму, казалась совершенно отвесной. Ланир на ощупь перезарядил «Фастер», сунул его за пояс и начал спускаться, стараясь не думать о том, что места для человека внизу может уже и не оказаться, а подняться обратно в рубку вряд ли удастся.

Через час после того, как второй пилот отчаялся вскрыть люк из пассажирского салона и ушел обратно к лагерю, Ланиру удалось выбраться наружу. Все ведущие в глубь корабля служебные проходы оказались спрессованы и смяты, но через длинный и узкий разрыв одного из кормовых баков ему удалось пробраться совсем близко к корме и освободиться из металлического лабиринта через пробоину от ракеты. Спрыгнув на песок, он обессиленно привалился спиной к мертвой громаде парома и огляделся. Барханы вокруг не слишком походили на аравийскую пустыню, но сейчас ему было не до тонкостей. Зрение до конца так и не восстановилось, но это было не важно. Раз паром сбит, значит, командование решило, что есть риск срыва операции. А раз жив он, Ланир, значит, он по-прежнему обязан довести ее до конца.

Вскарабкавшись на корпус, диверсант, свесив внутрь голову, через отстреленный люк салона оглядел следы поспешной эвакуации, потом сделал несколько шагов вперед и спустился в переходный отсек. При взгляде на мертвое лицо Азрака его внезапно замутило, но он заставил себя отвернуться и тронул дверцу сейфа. Та послушно раскрылась, внутри зажегся свет. Пусто. Зато на полу перед сейфом валялся пенопластовый цилиндр и снятая с него крышка, соединенные шнуром с нарушенной печатью.

– Вот, значит, как, – пробормотал спецназовец, пнув контейнер так, что тот провалился через распахнутый люк в нижние палубы, откуда воняло горелым, извлек из-за пояса пистолет и поставил его на боевой взвод. – Шустрый ты парень, пилот.

После чего выбрался обратно на корпус парома, спрыгнул на песок и зашагал к замеченному сверху лагерю.

Узнавшие его люди в страхе отступали в стороны, поэтому он беспрепятственно подошел к палаткам и огляделся. Пилота он нигде не видел, зато сразу заметил бортпроводницу, которая стояла на коленях рядом с раскрытым медкомплектом и делала инъекцию лежащему на песке человеку. Ланир подошел к ней со спины и за шиворот вздернул на ноги, одновременно выхватывая у нее из руки инъектор и отбрасывая его в сторону. Развернув ее лицом к себе, одним движением выхватил из-за пояса пистолет и упер его ствол девушке в живот. Люди вокруг зароптали, молодая женщина, стоявшая неподалеку, с криком шарахнулась в сторону и упала, споткнувшись.

– Где пилот? – спросил диверсант. – Я не шучу, госпожа Блинова.

– Он ушел.

Произошедшее за несколько последних часов настолько выбило Алину из колеи, что ее ответ прозвучал равнодушно.

– Куда ушел? Груз с ним?

– Какой еще груз?

– Груз из сейфа.

– Рюкзак?

Этого Ланир не знал. Хотя в сейфе груз мог находиться и в рюкзаке, размеры контейнера, в принципе, позволяли.

– Эй, ты! – послышалось сзади.

Ланир обернулся. В нескольких шагах от него стояла небольшая, человек пять, группка пассажиров. Говоривший – молодой парень низкого роста, но внушительных поперечных габаритов, отчего казался почти квадратным, сжимал в руках знакомый накидной ключ, поигрывая им, как дубинкой. Ланир немедленно взял его на прицел, но сразу же увидел, как к небольшой группке присоединяются все новые и новые люди, охватывая его полукольцом. В руках у некоторых были камни.

– Рюкзак забрал один из ваших, с гребнем на голове, – произнес парень. – А пилот пошел за ним. Вон туда. И ты уходи.

Ланир бросил быстрый взгляд назад. Вот когда имплантат неожиданно пригодился – диверсант ясно видел уходившую прочь от лагеря цепочку следов. Даже вроде бы двойную цепочку. Следовало бы расспросить бортпроводницу и пассажиров подробнее, но диверсант интуитивно чувствовал, что терпение людей на пределе. Они винили во всем произошедшем именно его и дошли до такого состояния, что готовы были кинуться на него в любой момент, хоть с голыми руками. В «Фастере» было восемь патронов, а диверсант мог бы справиться с любым из пассажиров, тем более что они провели много времени на Луне и явно проигрывали в мышечной массе, да и аварийная посадка прошла для них тяжелее. Но если они кинутся скопом, то просто его задавят.

Он отпустил бортпроводницу и начал пятиться туда, куда уводили следы. Потом повернулся и побежал. Сзади раздались свист и улюлюканье, но Ланир даже не оглянулся.

Бортпроводница подошла к пассажиру с гаечным ключом и взяла его за грудки.

– Зачем? Зачем вы сказали ему, Алекс?

Тот пожал плечами и бросил гаечный ключ на песок.

– Он бы вас убил.

– А так он убьет пилота!

Пассажир пожал плечами:

– Пилота здесь нет. А вы единственный член экипажа. Без вас мы рискуем просто не дождаться спасателей.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 13 часов 30 минут

(23.30 по местному времени).

Международный космодром Кейп-Йорк

– Здравствуйте, госпожа Стаффанссон, – произнесла президент Российского союза Фиона Комиссарова. – Вы хотели со мной поговорить?

Выглядела она благообразной бабушкой, на чьем попечении оставлен сорванец-внук, угодивший мячом в какое-нибудь окно, и готовая выслушать упреки со стороны его воспитателей или учителей. Генеральный секретарь ООН напомнила себе о том, что три года назад только чудо помешало этой пожилой женщине протащить на тот пост, который сейчас занимала она сама, свою креатуру из Бразилии, а значит, не стоит обманываться этим благодушным видом.

– Госпожа президент, – произнесла она, решив, что в данном случае лучшей политикой будет честность. – Я считаю, что ваш представитель в Совете Безопасности лжет. И целью развязанной вами войны является попытка завладеть объектом инопланетного происхождения, который находился на борту парома. Хочу напомнить вам, что он является достоянием всего человечества и не должен оказаться в распоряжении какой-нибудь одной страны.

– Одно не мешает другому, – возразила президент Российского союза. – Неизвестно, в каком состоянии сейчас «Быковский» и его пассажиры. Быть может, от корабля не осталось ничего и инопланетный объект сплющен в лепешку или разлетелся в мелкие дребезги. Мои эксперты говорят, что рассчитывать на его абсолютную прочность было бы недальновидно.

– Я хочу гарантий, – попыталась надавить Генеральный секретарь. – Гарантий того, что артефакт или его остатки, если они попадут в руки ваших военных, были бы немедленно переданы в руки структур ООН.

Президент на экране пожевала сухими губами.

– Я не уверена, что могу говорить об этом с людьми, которые на полном серьезе считают, что войну начали мы.

– Но это же правда, – удивилась Аминахтун Карим. – Войну начинает тот, кто первый стреляет и переходит в наступление, разве нет?

– Вот именно: тот, кто стреляет первым! Ракетами по мирному кораблю. Или еще раньше – захватывая на этом корабле заложников! От них вы тоже требовали гарантий?

– О чем вы говорите? – нахмурилась Аминахтун Карим.

– Об американцах, которые взяли паром на абордаж. И о талибских спецслужбах, решивших посадить паром на своей территории. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что и тем, и другим нужен был не сам паром, а его груз.

– Вы это серьезно? Насчет спецслужб? Паром был захвачен еврейской террористической группой, это сейчас основная версия.

– Да, я слышала, как вы вели переговоры. Высокий класс, наши специалисты не нашли у вас ни единой ошибки. Но их вердикт не оставляет сомнений: еврейские террористы лишь прикрытие тайной операции.

– На заседании представитель вашей страны об этом молчал.

– Конечно, молчал. О существовании артефакта человечество пока не знает, но до того, как все о нем узнают, остаются считаные часы. И вот тогда мы уже не будем молчать.

Хитро придумано, – оценила Генеральный секретарь. – И ООН, и Умма, и американцы будут выглядеть не в лучшем свете по итогам этой истории. И только русские – все в белом. Для этого надо только, чтобы артефакт оказался в их руках. Быть может, они уже взяли его под контроль?

– А вы задумывались о том, – медленно произнесла она вслух, – что есть страны и корпорации, не замешанные в этой истории? Никоим образом. И их, между прочим, большинство. И предсказать их реакцию не сможет никто. А именно их реакция и будет определять мировое общественное мнение. Могут даже раздаться голоса, требующие введения против вашей страны санкций…

– А в космос они, да и вы тоже будете на керосине летать? – поинтересовалась в ответ президент.

Ход был беспроигрышным. Вся совместная деятельность человечества держалась на усилиях ООН. Но сама Организация, как слоны на черепахе в древних космогонических представлениях, стояла на широкой спине Лунного проекта. Но черепахе тоже надо в чем-то плавать, вот она и плавала в океане производимого русскими квазиполимера «Лед-52».

У многих стран имелись технологии, без которых Проект был бы немыслим. Европейский союз производил мощные и компактные термоядерные реакторы, пригодные для установки на космических кораблях. Без японских и американских наработок в сфере искусственного интеллекта было бы невозможно создание современных систем управления и контроля. Страны Южной Америки развили на своей территории промышленные цепочки, производящие узлы и агрегаты машин, которые требовали сложной обработки по классу точности, экономически невыгодному в лунных условиях. Без австралийских работ в сфере биотехнологий прокормить колонистов Луны было бы невозможно. Но все эти чудеса технологии так и остались бы запертыми на дне гравитационного колодца, создаваемого Землей, без русских достижений в области структурной и топологической химии, позволивших получать измененное вещество, содержащее, по массе, девяносто пять процентов водорода, но имеющее при этом плотность, равную плотности воды.

На продукции квазиполимерных заводов Приморья, Сахалина и Камчатки держался весь грузовой и пассажирооборот между земной поверхностью и орбитой. Можно разгонять отправляющиеся к Урану танкеры водородом, тем более что обратно они все рано пойдут, выбрасывая из сопел запасенный в процессе наработки гелия-3 этот газ. Можно перевести лунные суборбитальные катера на воду. Но подняться с Земли в космос, не используя производимое русскими рабочее тело, невозможно. Разве что действительно доставать из музеев ракеты на химическом топливе, использовавшиеся полвека назад.

Правда, американцы уже который год грозились, опираясь на достигнутые результаты в области альтернативной физики, подорвать русскую монополию. Но их топовый продукт «хидрогениум клатрат марк-5» был не дешевле русского квазиполимера, но не шел со «Льдом-52» ни в какое сравнение, так как имел скверную привычку при больших объемах «газить» водородом, а при нагреве делал это самопроизвольно и практически мгновенно, что сулило любому космическому кораблю взрыв баков. Грозить санкциями производителям столь важной продукции действительно было бы непродуктивно.

– Ладно, – сдалась Генеральный секретарь. – Я беру свои слова обратно. Вопрос о том, кто начал войну и что ему за это будет, станет темой отдельного разбирательства. И достанется по его итогам всем сторонам, это я вам обещаю.

Президент Комиссарова на экране благосклонно кивнула.

– Но мы не договорились о дальнейшей судьбе кутриттера, – продолжила Аминахтун Карим, наклоняясь к крошечному глазку объектива. – Фиона Сергеевна, у меня ведь тоже есть свои эксперты. Причем часто это одни и те же люди, что и ваши. И они имеют вполне согласованное мнение, что одна страна, даже такая влиятельная и развитая в научном плане, как Россия, воспользоваться информацией, которую хотели передать нам инопланетяне, неспособна. А значит, речь может идти лишь о циничной торговле. Что вы хотите за возвращение инопланетного объекта? Ну, говорите! Лучше мы решим это с вами прямо сейчас, чем затевать торг на глазах всего человечества.

Президент Российского союза откинулась в своем кресле и заложила руки за голову. Изящество жеста заставляло поверить в то, что когда-то, еще до войны, она была лауреатом каких-то конкурсов красоты.

– Вы ведь понимаете, милочка, что так дела не делаются. У меня есть обязательства перед моими гражданами, которые голосовали за меня на выборах. И мои избиратели дали мне недвусмысленный наказ, который, среди прочего, заключался в том, что терпеть на границах моей страны оккупированную территорию невозможно.

– Вы, разумеется, говорите о Туркмении, – кивнула Аминахтун Карим. – Но, заметьте, мировое сообщество не признает Туркмению частью Уммат аль-му’минин!

– Не признает, но ведь и ничего не делает для изменения ситуации! – возразила президент. – Точнее, ничего не делало до сегодняшнего утра. Мы ведь тоже часть мирового сообщества, не так ли, госпожа Стаффанссон?

– Вы хотите получить на вашу военную операцию мандат ООН? – удивилась Генсек. – Это невозможно. Слишком многие считают, что Россия в своей внешней политике использует колониальные практики, которые более приличествовали бы девятнадцатому веку.

– Нет, это было бы слишком хорошо, а так не бывает, – засмеялась президент. – Хотя такие обвинения гораздо больше говорят об обвинителях, чем об обвиняемых. Но давайте не забывать и о том, что власти Уммы провозгласили Туркмению Дар аль-Фэй, то есть землей, возвращенной Исламу. Это какого века практика? Седьмого? И самое интересное, что таковой может и должна быть провозглашена любая территория, попавшая под контроль талибов, по их собственному мнению. Ну, что я вам рассказываю, вы ведь и сама мусульманка…

– Мои религиозные убеждения не имеют значения, – твердо заявила Аминахтун Карим. – Я Генеральный секретарь ООН и действую в интересах всего человечества. Средневековые подходы руководства Уммат аль-му’минин человечество, безусловно, осуждает.

– Об этом я и говорю, – пояснила президент. – Невозможно одновременно осуждать средневековые подходы и деятельность тех, кто им противостоит, согласны? Я хотела бы получить гарантии, что осужден будет не наш подход.

– Вряд ли это можно будет сделать, – после паузы заметила Генеральный секретарь, – если люди будут видеть, как Туркмения из части Уммы превращается в часть Российского союза.

– Уж не думаете ли и вы, в самом деле, что мы здесь действительно оперируем понятиями девятнадцатого века? – сварливо возразила президент. – Нам важен не контроль над территорией, нам важен принцип!

– Принцип принципом, – резонно заметила Аминахтун Карим, – но кто будет на самом деле контролировать эту спорную территорию? Даже Умма использовала для этого ресурсы частной корпорации.

– Я не против, чтобы так было и в дальнейшем, – согласилась президент. – Мы готовы передать обеспечение безопасности на этой территории назначенному ООН подрядчику. Разумеется, это не должна быть компания, подконтрольная холдингу GSS, как сейчас.

– А кого вы предлагаете? Корейцев из «Мангёндэ оверсиз»?

– Может быть. Но это слишком мелкий вопрос, чтобы решать его здесь и сейчас.

Москва.

Резиденция президента Российского союза

Когда изображение Генерального секретаря ООН на экране пропало, президент Российского союза перевела взгляд на стоявших за проектором шефа Госбеза, министра иностранных дел и министра обороны.

– Вот так, молодежь, у нас и делаются дела, – сказала им женщина. – Всем понятно, что мы только что получили? Кому непонятно, поясняю сразу. Наши действия в Туркмении одобрены ООН. Точнее, при определенных условиях будут одобрены. Так что операцию нам придется довести до логического конца – занять всю территорию Туркмении, включая и населенные южные районы. Причем сделать это быстро. Справимся?

– Если на помощь корпоративной группировке не придут части талибской армии, то справимся, – кивнул министр обороны. – Если придут, то потребуются, как говорят в Генштабе, дополнительные мероприятия. В конечном итоге справимся, хотя уже не так быстро.

– Если руководство ООН нас поддержит, то не придут, – высказал мнение Николаев. – Предпочтут сделать хорошую мину при плохой игре. Но я как-то не очень доверяю закулисным сделкам без должного оформления.

– Вот и займись должным оформлением, – ответила главе МИДа президент. – Тебе и карты в руки. Но все эти наши воздушные замки могут рухнуть, если талибы доберутся до артефакта раньше нас. То есть все наши планы зависят от того, как отработают люди Матвея. Как там доктор Петров, Матвей? Отбыл в Туркмению?

– Отбыл, – кивнул шеф Госбеза. – И остальные отбыли, кому надо. Все, что возможно, я сделал. Нам остается только ждать.

Международный космодром Кейп-Йорк

Генеральный секретарь ООН Аминахтун Карим Стаффанссон, закончив сеанс связи с президентом Российского союза, некоторое время сидела неподвижно, чувствуя, как сквозь наваливающуюся сонливость прорастает глухое раздражение. Как могут политики думать о таких мелких интрижках, когда, быть может, от информации, которая имеется на кутриттере, зависит судьба человечества? Президент Комиссарова слишком уж пыталась давить в этой ситуации своим моральным авторитетом. Но так ли уж чисты на самом деле русские, какими хотят казаться? Кто, интересно, ответственен за то, что «Валерий Быковский» проскочил Ал-Субайх и пытался дотянуть до Байконура? Последний оставшийся в живых член экипажа – русский. Было бы интересно поговорить с ним, если, конечно, он уцелел в крушении. Опять же этот странный эпизод, когда дипломатический работник Уммы угрожал оружием диспетчеру. Не случись войны, это само по себе тянуло бы на громкий скандал. А ведь диспетчер тоже – русская!

Было очень похоже, что вокруг доставки кутриттера на Землю разразилась бурная подковерная схватка, в результате прорвавшаяся войной. И замешано в ней оказалось слишком много сторон.

Генеральный секретарь посмотрела на часы. Время, отведенное ею для перерыва в заседании Совета Безопасности, истекало.

Сейчас они начнут предлагать проекты резолюций, диаметрально противоположные по смыслу, – подумала она. – Нужно тянуть время. По крайней мере, до тех пор, пока не станет понятно, кто установил контроль над артефактом. Если это будет Уммат аль-му’минин, то можно пригрозить его представителям. Умма одно из немногих больших государств, давление на которые не поставит под угрозу Лунный проект, благо трудовых ресурсов на матушке-Земле в избытке, и ее подданных есть кем заменить. Но если это будут русские, то кнутом не обойтись, понадобится пряник. Однако можно сделать так, чтобы он оказался не слишком сладким.

– Соедините меня с полицейским комиссаром лунной базы «Армстронг», – приказала она. – Немедленно!

Старина Пьер должен в лепешку расшибиться, но найти в этой истории что-нибудь такое, что можно предъявить русским.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 13 часов 40 минут

(17.40 по местному времени).

Каракумы. Командный пункт

корпоративной группировки «Северная Туркмения»

– Шайтан вас побери, полковник, где вы шляетесь! Где ваши силы, почему они еще не развернуты?

Рахбар мухафазы Северная Туркмения и номинальный командующий корпоративной группировкой сарлашгар[34] Голамреза Ансари был вне себя от ярости, но пытался сдерживаться, отчего напоминал кипящий чайник. Война, к которой он так долго готовился, началась слишком уж внезапно и шла совсем не так, как он себе представлял. По его мнению, сначала должны были идти долгие переговоры, на которых стороны ищут точки соприкосновения и компромиссы, потом определяют круг вопросов, по которым компромисс достигнут быть не может, и занимаются уже конкретно ими. Потом, когда разногласия становятся нетерпимыми, на «Зеленой линии» начинаются провокации, обстрелы, нарушения воздушного пространства. И только спустя много месяцев, когда критическая масса будет достигнута, та или иная сторона переходит за некие рамки, и в течение нескольких дней развертывается масштабный конфликт, хотя и ограниченный строгими географическими пределами, выходить за которые ни одна из сторон не хочет. Словом, он был уверен, что у него в запасе еще минимум полгода, а то и год.

Кому, интересно, пришла в голову тупая идея сбить захваченный террористами паром? Да будь это хоть трижды еврейское террористическое подполье, неужели нельзя было понять, что этой акцией оно скомпрометировало себя на все обозримое будущее? Неужели кому-то было непонятно, что за этим последует? Приведение в готовность вооруженных сил при известии о террористическом нападении вызвало то, что русские отреагировали сходным образом. Повышенная боеготовность их армии не укрылась от разведывательных средств, и корпоративные подразделения тоже изготовились к бою. Это, в свою очередь, опять заметили русские, и их группировка на плато Устюрт довела свою боеготовность до полной. Ситуация напоминала туго закрученную спираль, и достаточно было одного совсем незначительного камушка, чтобы сорвать лавину с места. А уничтожение «Валерия Быковского» – это не камешек. Это динамитная шашка!

За свою жизнь Голамреза Ансари, как говорится, понюхал порох во многих военных кампаниях. Молодым сотваном[35] успел застать войну с Индией, участвовал во всех трех африканских войнах, включая кровопролитную суданскую, где клинч, в котором сошлись мусульмане и эфиопы, едва не прорвался новой вспышкой ядерного огня. Командовал противопартизанскими операциями в Курдистане и Белуджистане и привык к тому, что любые планы на войне живут до первого столкновения с противником. Но того, что происходило сейчас, он даже представить себе не мог. Умом понимал, прикидывал возможности, старался искать обходные пути. А представить не мог.

Перестали действовать все линии связи, каналы боевого управления были выведены из строя. Кое-как работали обеспечивающие местную связь передатчики УКВ-диапазона, но лишь в том случае, если их антенны находились вблизи земли и были частично защищены от помех рельефом местности. Плазменные зеркала нарушили связь со спутниками, включая навигационные. Стало невозможным ни передавать информацию, ни уточнять свое местоположение для применения высокоточного оружия. Большинство кабельных каналов связи были перебиты ракетными ударами по коммутационным центрам, а самым быстрым средством доставки сообщений неожиданно оказались посыльные. Активные локационные средства стали почти бесполезными и к тому же подвергались постоянным ударам, поскольку выдавали себя сами, а пассивные ничего не могли разобрать в сплошной пелене помех.

Прежние взгляды, согласно которым армия должна была представлять собой единый разведывательно-ударный комплекс, причем все его части связаны со всеми остальными линиями передачи данных и находятся в едином информационном пространстве, а противник уничтожается сразу после его обнаружения силами и средствами, способными сделать это в данный момент с наибольшей эффективностью, пришлось отбросить в течение буквально получаса.

Гигабайты информации, без свободного обмена которой войсковая группировка не могла существовать как единое целое, содержащие в себе разведывательные данные, координаты, запросы на огневую и материальную поддержку и тысячи прочих параметров, мертвым грузом ложились на серверах. А когда неимоверными усилиями удавалось организовать тот или иной канал связи, доводили до сумасшествия штабные компьютеры, неспособные расставить приоритеты в этой информационной каше. В результате даже те информационные пакеты, которые все же находили своего адресата, чаще всего достигали его с таким опозданием, что оказывались малополезными. Ни о какой оперативности и непрерывности управления войсками в этой ситуации не приходилось и думать. Из всех заранее запланированных мероприятий с грехом пополам удалось осуществить лишь огневое поражение маршрутов развертывания войск противника. Но связь с беспилотными дронами, как находящимися в воздушном патруле, так и оперативно поднятыми с земли, которые должны были произвести доразведку, пропала почти мгновенно, и рахбар подозревал, что эффективность артиллерийского удара оказалась близкой к нулевой.

Немного примирял сарлашгара с действительностью тот факт, что абсолютно те же факторы, кроме, пожалуй, разрушения стационарных каналов связи, должны были воздействовать и на русских. Но за современными наступающими войсками не протянешь телефонный провод, а то, что противник начал боевые действия по собственной инициативе и вел наступление, должно было сильнее сказываться на потере его подразделениями управляемости и их способности действовать в рамках единого замысла.

Пока события на линии соприкосновения развивались вроде бы неплохо. Укрепленные районы «Шахаб» и «Шамшер» на флангах построения оперативной группировки с началом конфликта подверглись мощным ударам, но свою задачу – прикрытие узлов дорог, ведущих из Горгана через Балканабад к портам восточного побережья Каспия и из Ашхабада на Нукус, – пока выполняли удовлетворительно. Противнику приходилось прогрызать многочисленные и хитроумные системы укреплений, полагаясь на огневое превосходство и лишая себя преимущества маневренности. Наемники «Middle East Tranquillity» держались успешно, и кластерная система военной иерархии в целом себя оправдывала.

Иначе было в центре. Русская бронепехота, как и предсказывалось, ринулась в разрыв между опорными пунктами, и ни минные поля, ни патрульные силы не смогли ее остановить. В глубине пустыни бронепехотинцев должны были встретить и завертеть карусель маневренной войны киберсоединения полковника Уилкинса, но этого-то как раз и не произошло. Одно из четырех киберсоединений развернулось так, как и было предусмотрено планом, но три остальных канули в пустыню, словно горсть соли в кипящую кастрюлю, растворившись в ней без остатка. Противник, как следовало из обрывочных и устаревших донесений, продолжал почти беспрепятственно продвигаться на юг, громя по пути встречающиеся объекты и уничтожая транспортные колонны.

– Полковник, вы меня слышите? – тон рахбара стал угрожающим.

Шумы в трубке внезапно прекратились, и сарлашгар услышал голос американца.

– Я слышу вас, генерал.

– Где ваши силы? Почему вы не развернули их?

– Мои силы развертываются в соответствии с планом, – сухо ответил полковник.

– С каким еще планом?! – не сдержавшись, крикнул генерал. – По плану ваши роботы должны были начать сдерживание русских, едва те пересекут рокаду, идущую вдоль «Зеленой линии»!

– Мы это и делаем.

– Не врите мне, полковник. Вы вывели против русских только одно киберсоединение, пятнадцатое. Сто сорок машин на двести пятьдесят километров территории, а где три остальных?

– Шестнадцатое, семнадцатое и восемнадцатое киберсоединения развертываются южнее. Я намерен соединить их в один кулак, и…

– В один кулак? А почему ко мне приходят сообщения, будто ваши роботы движутся в пустыне чуть ли не цепью от Дамлы до Казанджика? Вы загонную охоту решили устроить? Слушайте мой приказ. Немедленно выдвигайте все наличные силы к северу навстречу русским. Вы должны их остановить! Как поняли?

– Выполняю, сэр, – хмуро донеслось из трубки, и связь прервалась.

Сарлашгар опустил трубку и перевел дух.

– Браво, генерал, – послышалось сзади. – Но допускаете ли вы, что он может не выполнить ваш приказ?

Голамреза Ансари чуть не подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. Дверь в пустую комнату здания, возле которого развернулся его штаб и узел связи, открывалась бесшумно, поэтому он мог и не услышать, как сюда вошел кто-то еще. Но его адъютант обязан был лечь костьми, но не пускать к начальству посторонних. Дверь действительно была открыта, адъютант стоял за ней, прижавшись к стене лицом, удерживаемый двумя дюжими бойцами в черной форме, недвусмысленно уперевшими ему под ребра стволы пистолетов-пулеметов. Один из «черных», расстегнув кобуру у него на поясе, вынимал из нее пистолет. А облокотившись на косяк двери, стоял и, склонив голову, смотрел на рахбара худой и высокий человек, которого тот сначала не опознал.

Русские? – в мгновенном приступе паники подумал командующий. – Нет, быть того не может. Да и не стали бы русские засылать спецназовцев, а просто взорвали бы здесь все.

Потом он узнал облокотившегося на косяк человека. Это был Шехзад Джалили, шеф всемогущей Истихбарат аль-Амма, Службы общей разведки. Тот, увидев на лице сарлашгара узнавание, шагнул внутрь и, прикрыв за собой дверь, присел на край стола.

– Я не отниму у вас много времени, – пообещал он. – Но придется вас разочаровать. Полковник Уилкинс, видимо, просто проигнорирует ваш приказ.

– Почему? – тупо спросил командующий.

Случаи, когда наемники отказывались подчиняться приказам командиров армии Уммы, занимавших должности в корпоративной группировке, вовсе не были единичными. Но это обычно происходило на низовых звеньях командной цепочки.

– Потому что он, скорее всего, выполняет свое задание.

– Какое еще задание?

– Ищет сбитый паром. Так же, как я.

– Зачем вам этот паром? – устало спросил командующий. – На нем наверняка одни трупы. А у нас война.

– И тем не менее мы не можем допустить, чтобы до него первыми добрались роботы наемников или русские.

– Кому и зачем его вообще понадобилось сбивать? – вздохнул Ансари. – Летел бы себе и летел…

– …к русским, – подсказал Джалили.

Генерал поднял голову.

– Позвольте! Так это вы его сбили?!

– А вот это, сарлашгар, уже не ваше дело. – Взгляд Джалили стал жестким, в голосе прорезался откровенный начальственный металл: – Вы хорошо выдрессировали свой штаб, все отказались давать нам информацию без вашей санкции. Думаю, что заочно отказались бы и вы, поэтому мне пришлось посетить вас лично.

Он извлек планшет и небрежно кинул его на стол. Над столом возникло голографическое изображение Туркмении.

– Радары потеряли паром примерно здесь, на высоте всего нескольких километров. Он пикировал и должен был рухнуть куда-то вот сюда. Но здесь его нет.

Рахбар кинул взгляд на карту.

– Здесь ничего нет, – сказал он. – Газовые месторождения западнее. Магистраль, вдоль которой расположены наши объекты, восточнее. Если паром сохранял управление, он мог выправиться и оттянуться к северу или к северо-востоку от этой точки. Но поскольку это произошло уже после того, как русские включили свои глушилки, то мы не могли этого увидеть. Чего вы хотите от меня?

– Содействия, – немедленно откликнулся Джалили. – Мне и моим людям нужен транспорт до места, лучше воздушный. И немедленно.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 4 часа 00 минут.

Лунная база «Армстронг». Блок безопасности

Комиссар проглотил таблетку, поморщился от очередного укола в висках, глотнул из стакана и поднял глаза на сидящую перед ним девушку. Та сидела на стуле неестественно прямо, не опираясь о спинку. Скованные наручниками руки спокойно лежали на коленях. Это спокойствие комиссару не нравилось просто до крайности. Анна Грекова если и была в чем-то виновна, то в нарушении должностных инструкций. В отношении девушки не было даже весомых подозрений, так, предположения и догадки. И, приказав надеть на нее наручники, комиссар надеялся в основном на оказание психологического давления. Посидит девушка, испытывая неудобство от скованных рук, пока он будет вести допрос арабского дипломата, подумает. Помягчеет, станет сотрудничать со следствием.

Но допрос Джамала Абидина не дал ничего. Тот уперся в свой дипломатический иммунитет и поклялся Аллахом, что не скажет ни слова, пока не будет освобожден. Комиссар формально действительно не имел права держать его в заключении, но остающиеся на Земле юристы сумели выкопать в одном из многостраничных приложений к договору о провозглашении Лунного проекта пункт, по которому полицейские власти лунных баз могут задержать любого, если его деятельность угрожает персоналу и устройствам жизнеобеспечения. Задержанный с оружием в руках дипломат под это определение вполне подходил, и комиссар с радостью оставил его под арестом.

Потом с ним вышла на связь Генеральный секретарь ООН. Выслушав ее, комиссар окончательно перестал понимать, что происходит. Госпожа Стаффанссон требовала от него надавить на Грекову и во что бы то ни стало найти свидетельства ее работы на русскую разведку. Но что значит – надавить? Пара часов в наручниках – это достаточное давление? Комиссар бросил на диспетчера еще один взгляд и понял – недостаточное. Но отступать было поздно.

– Итак, ваше полное имя, место работы и личный номер? – задал он первый вопрос, одновременно запуская запись электронного протокола.

– Комиссар, – вздохнула Анна, – мы встречались с вами столько раз, что вы могли бы его и запомнить. Причем в последний раз это было не далее как вчера. Или боитесь, что меня подменили?

– И все-таки ответьте.

– Грекова, Анна Николаевна. Космодром базы «Армстронг», сектор диспетчерского контроля. АйДи: 6566581.

Отсутствие дальнейших пререканий пришлось комиссару по душе, он согласно кивнул и решил, что установление контакта с подследственной, чему в основном и служили вопросы с анкетной информацией, можно считать завершенным.

Тип личности у нее скорее абстрактный, – размышлял комиссар. – И это хорошо. Будь она художественной натурой, пришлось бы искать вещественные доказательства, а с ними как раз туго. С личностями же, склонными к абстракции, можно разговаривать на языке логических доводов, а они, до известного предела, доказательств не требуют.

– В вашем личном деле есть сведения, что контракт с Международной администрацией вами заключен не через рекрутинговый центр ООН, а через юридический дом «КМ Консалтинг». Это так?

Анна кивнула.

– Но ни для кого не секрет, что «КМ Консалтинг» – это фирма, тесно сотрудничающая с органами государственной безопасности Российского союза. Следовательно, мы можем сделать вывод о том, что вы являетесь сотрудником этих органов. Это так?

– В моем личном деле есть сведения о прежних местах моей работы, – пожала плечами Анна. – Там черным по белому сказано, что я старший лейтенант госбезопасности. В отставке. А юридический дом «КМ Консалтинг» оказывает услуги не только действующим, но и бывшим сотрудникам.

– Ваши действия заставляют меня усомниться в том, что вы именно бывший сотрудник. Вы же не будете отрицать, что за несколько минут до того, как на ваше рабочее место ворвался с пистолетом господин Абидин, вы имели контакт с незарегистрированным абонентом через виртуальный космос.

– Нет, не буду.

– Кем был этот абонент? Учтите, что бы вы ни ответили, у нас есть возможность поднять логи и проверить ваши слова, поэтому увиливать не советую.

– А я и не собиралась. Это был доктор Петров, советник президента РС по контакту с иными цивилизациями.

– Вот как? И что же именно он вам сказал?

– Он известил меня о том, что на борту «Быковского» находится инопланетный артефакт, и попросил довести эту информацию до экипажа парома. – Анна подалась вперед. – Это ведь тот самый груз, который вы собирались разместить в сейфе корабля, Пьер, не так ли?

«Малейшее допущение допрашиваемым развязности, тем более грубости в поведении должно тотчас пресекаться, поскольку под установлением психологического контакта не подразумевается установление отношений равенства – это всегда взаимоотношения между представителем власти и частным лицом» – всплыла в памяти у комиссара строчка из его же собственного учебника по методике допроса.

– Вы забываетесь, госпожа Грекова! Вопросы здесь задаю я! И я, между прочим, запретил вам лично распространять любую информацию относительно данного груза!

– Нет, комиссар. Похоже, это вы забываетесь! Мало того что вы часами держите меня в наручниках без предъявления обвинений, так еще и выясняется, что вы утаили от человечества обнаружение кутриттера. И ваша ли это личная вина либо в преступном сговоре участвует вся международная администрация, еще только предстоит выяснить!

– Ну-ка замолчите и отвечайте на вопросы! Вы включили лазерный передатчик. Связывались ли вы с бортом парома? Передавали ли туда эту информацию?

– Да, связывалась и передавала, – с вызовом ответила Аня.

– И что вам оттуда ответили?

– Ничего. Связь была односторонней.

Комиссар задумался. Понятно, откуда у этого Петрова оказались сведения о кутриттере. Все данные о нем были переданы странам – участникам Лунного проекта, после того как «Быковский» взял курс на Землю. И если этот Петров советник по установлению контакта, то он просто не мог об этом не знать. Но зачем сообщать это экипажу парома? Если действия Петрова инспирированы русскими спецслужбами, то чего они хотели добиться?

По здравом размышлении достойной целью выглядит только посадка корабля на Байконур вместо Ал-Субайха. Но Петров мог действовать и по собственной инициативе.

– Скажите, госпожа Грекова, а кроме сообщения о кутриттере на борту, Петров ничего не просил вас передать экипажу? Скажем, не просил ли он передать просьбу об изменении места посадки?

– Нет, – с едва заметной задержкой ответила девушка, – не просил.

Комиссар, не слушая ее, впился взглядом в маленький экран у себя на столе. На нем выводилось изображение лица допрашиваемого с видеокамеры, совмещенной с инфракрасным датчиком высокого разрешения. Это позволяло проводить анализ движения мышц лица и кровотока под кожей и делать на их основе заключения о том, говорит ли подвергнутый допросу правду или лжет. Стопроцентной точности система не обеспечивала, но служила существенным подспорьем ведущему допрос.

– Зачем вы лжете, госпожа Грекова? При современном уровне технологии скрыть правду почти невозможно.

– Я знаю, о каких технологиях вы говорите. Они оценивают не правдивость сказанного, а эмоциональное состояние говорившего, – пожала плечами диспетчер, – это даже дети знают. Вы целый день держали меня в полной изоляции, а потом еще и надели наручники, словно боитесь, что я на вас нападу. А на «Быковском» между тем бортпроводница – моя близкая подруга, и позавчера я познакомилась со вторым пилотом парома. И я за них волнуюсь. Можете представить, как это отражается на моем эмоциональном состоянии и показаниях ваших приборов.

– Ах, волнуетесь… – начал было комиссар и внезапно замолчал, пораженный пришедшей в голову мыслью. – Стоп! Так вы же еще ничего не знаете?

– А что я должна знать? – удивилась Аня.

– Лунный паром «Валерий Быковский» семь часов назад потерпел катастрофу. Место его падения до сих пор не обнаружено, сведений о погибших и выживших у нас нет.

Спустя секунду комиссар понял, что попал в точку. Аня побледнела так, что лицо ее цветом сравнялось с цветом стянутых в тугой пучок на затылке светлых волос. Следовало срочно дожимать подозреваемую до конца.

– Теперь вы понимаете, почему нам важно как можно скорее выяснить, какие именно инструкции получил через вас экипаж «Быковского»?

Девушка помотала головой, словно отгоняя наваждение.

– Комиссар, у меня никакой техники нет, но мне кажется, что вы мне врете. Я ведь диспетчер и хорошо себе представляю возможности космической техники и характеристики спутниковых группировок, которые мне приходилось обслуживать. Это вокруг Луны сеть спутников не так густа. На Земле все иначе. Упади паром – и место аварии будет обнаружено через десятки, если не через единицы минут после постановки задачи. А максимум через полчаса все желающие будут иметь снимки этого района с разрешением не больше десятка сантиметров. Даже рухни он в океан… И вы мне говорите, что место аварии не обнаружено уже семь часов? И где, спрашивается, спасатели? Спят?

Комиссар помассировал виски.

Нет, кавалерийским наскоком проблему не решить. Ладно, у него есть еще одно средство.

– Некоторые обстоятельства… помешали своевременно обнаружить место падения. Но паром разбился, это точно.

– Я вам не верю! Нет таких обстоятельств и быть не может!

– Может, госпожа Грекова. Может.

– И что же это?

– Война.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 15 часов 00 минут

(19.00 по местному времени).

Каракумы

Боль в голове стала невыносимой, и Пол Гриффит, выронив рюкзак, со стоном опустился на камни. За ним тянулась длинная полоса взрыхленного грунта – сил поднимать правую ногу больше не было. Несмотря на жару, тело наемника била крупная дрожь, по лицу струились капли пота.

Он пришел в себя, когда пилот и бортпроводница вытаскивали его из корабля наружу, ему хватило самообладания не показать этого, и наградой была ценная информация. Он понял, что паром рухнул, и со слов пилота приблизительно представлял, где именно. А услышав доносившийся с севера грохот, сразу распознал работу артиллерии.

Наемник сделал очевидный вывод, что корпоративная группировка, располагающаяся в пустыне, ведет бой, причем наверняка с мобильными подразделениями русских, поскольку больше здесь вроде бы воевать не с кем. А раз так, то неудивительно, что спасатели не могут прибыть на место аварии. В современной войне, когда первыми подвергаются воздействию средства связи и наблюдения противника, падение парома могло просто пройти незамеченным. Для сторонних наблюдателей, диспетчеров и даже пристального взгляда со спутников громадный космический корабль просто канул в тщательно создаваемый обеими сторонами «туман войны». Не успев порадоваться сохранившейся у себя способности к логическому мышлению, чего было трудно ожидать, учитывая пробитую голову, наемник осознал, что это работа имплантата. Его нельзя было назвать медицинским прибором, но он тратил сейчас ресурсы на поддержание жизненных функций человека-носителя и, кажется, неплохо справлялся с задачей.

Наемник наконец рискнул пошевелиться. Руки и ноги слушались, хотя чувствительность в правой половине тела практически отсутствовала. И тут его взгляд упал на оставленный в углу надувной полусферы рюкзак. Еще не веря своей удаче, Гриффит подобрался к нему и заглянул внутрь. Агент Смит перед полетом передал точное описание груза – двойной биоконтейнер в красно-желтом рюкзаке. Во внешнем пенопластовом контейнере радиомаячок, который позволит отыскать груз на расстоянии до нескольких десятков метров. Имплантат наемника мог уловить эти сигналы, но попытка обратиться к нему привела к вспышке парализующей боли, и от нее пришлось отказаться. Но и без этого Пол Гриффит осознал, что это тот самый рюкзак, а когда увидел внутри прозрачного контейнера цилиндр артефакта, то окончательно уверился, что судьба дает ему еще один шанс.

– Я ухожу, – заплетающимся языком сообщил он лежащей рядом женщине и, подхватив рюкзак, выбрался из надувного полушария палатки наружу.

Постаравшись не маячить без нужды на глазах у пассажиров, он отошел от временного лагеря за бархан и, кое-как сориентировавшись по сторонам света, как мог быстро пошел к юго-востоку.

Расчет его был прост. На севере «Зеленая линия» и, судя по всему, идут бои. На юге и востоке населенная местность. Правда, до нее могут оказаться и сотни километров, но это уже не имело значения. Паром будут искать. Поскольку курс подхода к Байконуру северо-восток, а место падения точно неизвестно, то поисковые партии будут рыскать по пустыне зигзагами, приблизительно перпендикулярно его курсу, причем, скорее всего, с юга на север, чем наоборот. Опять же, если на «Зеленой линии» разразился давно всеми ожидаемый конфликт, то к линии разграничения с юга могут идти подкрепления. Встретит ли он их – вопрос вероятности. Главное, что спасателями, с большой долей вероятности, окажется личный состав корпоративной группировки. Надо будет доложить о себе по корпоративным каналам, но так, чтобы этого не узнали мусульмане-работодатели. Ей-богу, талибам артефакт совершенно ни к чему…

Теперь, спустя два часа, бегство уже не казалось ему удачной идеей. Имплантат сделал все, что мог, но надолго заменить пораженные участки мозга не удалось и ему. Нестерпимо хотелось пить. Солнце, мутным блином пробивающееся сквозь белесые облака, висело совсем низко над горизонтом, но до его захода оставалось не меньше часа. Но Гриффит отчетливо понимал, что этот час он может и не пережить. Разве что сумеет найти воду и укрытие. В укрытии можно перетерпеть ночь, а за ночь может случиться всякое. Но никакого намека на укрытие вокруг не наблюдалось. Кругом были только кое-где поросшие кустиками колючей травы невысокие песчаные холмы. Разве что выкопать нору. Или вернуться обратно по своим следам? Гриффит чувствовал, что не дойдет. Нет, надо двигаться дальше. Ему же так повезло, кто знает, может быть, там, за барханом, скрывается что-нибудь типа оазиса – пара деревьев и пятачок истоптанной овцами грязи вокруг крохотной, с носовой платок лужи? Ему бы сейчас пригодилась и такая. Наемник заставил себя подняться, но тут же со стоном опустился обратно. Правая сторона тела отказала окончательно, но в последней вспышке боли, перед тем как закрыть глаза, он еще успел заметить на вершине одного из барханов, в той стороне, откуда он пришел, человеческую фигуру, а через несколько минут в губы его ткнулось горлышко пластмассовой бутылки, и наемник принялся жадно глотать тепловатую воду.

Командная машина, подпрыгивая, неслась по наезженной колее в северо-восточном направлении. Откуда среди пустыни взялась накатанная колея и куда она ведет, полковника Уилкинса не интересовало. Тут можно было бы развить и большую скорость, но тогда три полных юнита «Терминаторов», чьей функцией была охрана контрольного центра, которые сейчас неровным треугольником окружали машину, начинали отставать. Полковник, разумеется, и не подумал выполнять приказ рахбара. Три киберсоединения под его командованием, рассыпавшись на отдельные юниты, чтобы захватить максимальную площадь, продолжали прочесывать пустыню в поисках места крушения. На мониторе в салоне командной машины дрожало наложенное на карту Туркмении зеленое пятно, светлое по краям и темнеющее к центру. Так бортовой компьютер, ориентируясь на поступающие данные, изображал наиболее вероятную зону падения парома. Пятно постепенно уменьшалось, пропорционально тому, как приходили донесения от юнитов, осматривавших все новые квадратные километры пустыни.

С севера к зеленому пятну стягивалась россыпь красных точек, образующих неровную изломанную линию – предполагаемая граница продвижения вражеских подразделений. В нескольких местах эта линия уже вторгалась в границу зеленого пятна. Пусть в самой светлой его части, где место катастрофы находилось с наименьшей вероятностью, но это все равно беспокоило полковника.

С воздуха или даже с низких орбит обнаружить рухнувший паром можно было быстрее, но все спутники видовой разведки противоборствующие стороны подсвечивали лазерами, не позволяя им что-либо увидеть. Радиолокаторы не могли заглянуть под рукотворный слой активно поглощающей электромагнитное излучение плазмы в верхних слоях атмосферы над районом конфликта. А посылать на поиски авиацию стало бы самоубийством, ибо жить самолету в зоне военных действий ровно до тех пор, пока не подготовятся к лучевому удару спутники-истребители, висящие на низких орбитах десятками, то есть максимум минут десять. Кое-какие шансы мог иметь разве что ползущий над самыми гребнями барханов вертолет, но у вертолетов имелись и другие, более насущные сейчас задачи.

Тем не менее приближение русских к району катастрофы полковнику не нравилось, и он сделал все, чтобы интенсифицировать поиски. Элементы (то есть отдельные роботы) киберсоединений получили приказ двигаться с максимальной скоростью. Свою машину полковник направил к самому центру зеленого пятна, где вероятность обнаружить паром была максимальной, и даже отправил три из шести юнитов прикрывающей ее группы в общую цепь «загонщиков».

Решение оказалось правильным. Именно юнит, действующий далеко на левом фланге, и обнаружил торчащий из-за бархана покосившийся киль разбившегося лунного парома. Полковника беспокоило только одно. Поскольку дальняя прямая радиосвязь оказывалась сейчас невозможной, то информация добиралась до адресата порой довольно причудливыми путями. А поскольку киберсоединения были включены в общую сеть управления корпоративной группировки, то почти не оставалось сомнения в том, что скоро в районе катастрофы станет людно. Однако полковник надеялся успеть первым. Всего-то и нужно, что забрать из корабельного сейфа красно-желтый рюкзак с контейнером, содержащим в себе кутриттер. Ну, или отобрать его у членов экипажа, если они при падении остались живы. С час назад до него все же дошли переданные Бартоном координаты квадрата эвакуации и пароль, который необходимо будет назвать замаскированной под подразделение технической поддержки группе корпоративного спецназа, и это добавляло полковнику уверенности.

Он скосил глаза в сторону, где на ребристом металлическом полу, нахохлившись, как воробей, сидел связанный мотками гибких световодов из ремонтного комплекта майор-сопровождающий. Уяснив, что развернувшиеся киберсоединения вместо отпора русским начинают прочесывать пустыню, он сначала бурно протестовал, а когда понял, что его никто не собирается слушать, попытался пригрозить полковнику оружием. По сигналу Уилкинса операторы навалились на майора скопом, отобрали оружие и связали. Он еще пытался протестовать словесно, пока полковник, которого эти крики отвлекали, не пригрозил выбросить его из машины. Майор был нежелательным свидетелем, и полковник начал задумываться, не устроить ли ему гибель «смертью храбрых» посредством попадания шальной пули. Но об этом можно было бы подумать и позже.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 15 часов 20 минут

(19.20 по местному времени).

Каракумы

Солнечный диск, весь день едва видимый сквозь белесую муть, коснувшись горизонта, неожиданно проявился в полную силу и залил все вокруг алым светом. Видимо, слой противолазерной аэрозольной завесы вдали от зенита постепенно истощался и сходил на нет. «Лилия» стояла между двумя небольшими барханчиками, задрав ствол в пыльное небо, в полной готовности открыть огонь. На вершине одного из барханов заняли позицию пулеметчики, контролируя подходы с юга и юго-востока. На другом неподвижной статуей застыл военный полицейский, оглядывая пустынный горизонт в бинокль. Олег хотел было прикрикнуть на него, чтобы он их не демаскировал, но потом махнул рукой. Все равно второе и третье отделения, широким полукругом окружившие место временной остановки, сумели бы заметить приближающегося противника раньше.

Остановка была вызвана вполне прозаическими причинами – у «Русичей» исчерпывался запас энергии. Суспензия из заключенных в прочную оболочку микрочастиц лития окислялась кислородом воздуха, вырабатывая при этом необходимую энергию. Отработанная суспензия скапливалась в том же самом баке, что и готовая к употреблению, отделенная от нее гибкой, но прочной мембраной, в готовности к откачке на зарядную станцию. Зарядные станции бронепехотных подразделений были интегрированы в оборудование бронетранспортеров, генераторы которых при работе двигателей вырабатывали достаточно энергии для восстановления отработанной суспензии. Выделяющийся при этом кислород шел в топливные элементы двигателя машины как примесь к атмосферному воздуху, увеличивая мощность и дополнительно выжигая угольные отложения, образующиеся в них при использовании низкокачественного горючего.

Но бронетранспортеры так и не нагнали углубившихся в пустыню бронепехотинцев. Зато у Олега имелось самоходное орудие на том же шасси, а значит, и возможность перезарядки. Разумеется, это было не так удобно, как при штатном способе, поскольку у «Лилии» заправочных разъемов для подключения энергоаппаратуры «Русичей» было только три, а значит, даже поредевший взвод приходилось заправлять в четыре приема. Но он все же решил это сделать, поскольку светлое время суток было на исходе, а ночь обещала быть бурной.

Второе и третье отделения, заправившись, сменили первое в охране места заправки, и сейчас командир взвода стоял рядом со старшиной Балашовым, «Русич» которого был подключен к заправочному разъему самоходки. Забрала шлемов они подняли, и в реве и свисте работающего на повышенных оборотах двигателя их разговор не был слышен посторонним.

– Я, старшина, уже не понимаю, что происходит, – сказал Олег, глядя под ноги, на истоптанный песок. – Куда мы движемся? Связи большую часть времени нет, а когда она устанавливается, то я получаю подтверждение приказа на продвижение в южном направлении и при этом постоянные корректировки маршрута. Словно нас выводят на какой-то объект, только, что это за объект и что делать с ним дальше, не говорят. А еще и «фашист» этот…

Олег мотнул головой в сторону замершей на бархане фигуры. Жаловаться подчиненному было неправильно, это могло подорвать авторитет командира, но Балашов был не просто заместителем взводного, в его задачу входило опекать младшего лейтенанта, и Олег был уверен, что у старшины имеются на этот счет какие-то инструкции.

– Наше дело выполнять поставленную задачу, – пожал плечами Балашов. – Пусть комбат и его штаб решают, куда именно нас направить. И мы пока неплохо справляемся. А что до этого, то из него такой же военный полицейский, как из меня балерина.

– Почему? – полюбопытствовал Олег.

– Манера у него… совершенно не такая, как у прочих «фашистов». Я момент выбрал да и насвистел «Джовинеццу» у него за спиной – он и ухом не повел.

Мгновение Олег непонимающе глядел на собеседника, а потом захохотал так, что с ближнего бархана на них оглянулся пулеметчик Кучеренко. Военные полицейские знали о своем нелестном прозвище, и курсанты, из озорства решившие напеть рядом с ними гимн итальянских фашистов, рисковали нарваться на серьезные неприятности, однако делали это достаточно регулярно, ибо такова традиция. Но ожидать, что таким образом будет развлекаться пятидесятилетний старшина…

– Кто же он, по-твоему? – отсмеявшись, спросил командир взвода. – Военная контрразведка?

– А черт его знает. Но вряд ли, видно, что он не из наших. Может, Госбез, может, еще кто-нибудь.

– А может, шпион? С такими допусками, как у него, он такого наворотить может…

– Исключать, лейтенант, нельзя ничего. Но пока он нам в спину не стреляет и боевую задачу не мешает выполнять, пускай таскается. А если станет мешать, то появится повод запросить командование, что с ним дальше делать.

Внезапно раздался сигнал обновления данных. Где-то в бушующей над ними буре электронных помех чудом возник секундный просвет, и несколько информационных пакетов нашли своего адресата. Олег захлопнул забрало. Спустя несколько секунд приподнял его снова.

– Ну? – спросил старшина.

– Обнаружена воздушная цель. Малоскоростная, маловысотная, по радиолокационному профилю – вертолет. Наблюдался несколько минут, потом пропал. Видимо, совершил посадку. Как раз в нашей полосе, километрах в семи отсюда. У экстраполятора на этот счет предположений нет, слишком мало данных.

С холма кубарем скатился военный полицейский, очевидно, получив ту же информацию на свой планшет.

– Видели, лейтенант? Если поторопимся, застанем его на земле!

– Прекрасный повод размяться, – кивнул Олег. – Второе отделение выдвигаю прямо сейчас. А мы, как только закончим заправку, пойдем за ними.

…Воды в бутылке оставалось буквально на пару глотков. Ее хотелось выпить немедленно, но пилот пересилил себя и спрятал пластиковую емкость за пазуху. Потом проверил, как держится за плечами плотно закрытый рюкзак, и обернулся к распростертому на земле телу. Наемник выглядел плохо. Просто немыслимо, как он успел так бодро ускакать от места аварии с такой пробоиной в черепе. Благо, что следы почти везде видны хорошо. Тут километров восемь, наверное, будет. И что с ним делать дальше?

Евгений не питал никаких добрых чувств к человеку, который сначала обманул его, а потом убил его товарищей и попытался убить его самого. Но на ситуацию следовало смотреть реально. Неизвестно, удалось ли уцелеть террористу и негритянке в кормовой рубке, а в их отсутствие человек с растрепавшимся фиолетовым гребнем оставался единственным, кто мог пролить хоть какой-то свет на произошедшее. Если он умрет, то после, когда начнется разбирательство, ко второму пилоту возникнет значительно больше вопросов, чем у него есть ответов.

Вздохнув, Евгений еще раз обшарил одежду лежащего без сознания наемника на предмет оружия, ничего не нашел и, поднатужившись, поставил его на ноги. Наемник открыл глаза. Лицо его напоминало маску, левая половина гримасничала и пыталась что-то сказать, зато правая была неподвижна, глаз полуприкрыт, лишь в углу искривленного рта временами вздувались пузырьки слюны.

– Пошли уж, – пропыхтел Евгений, закидывая правую руку наемника себе на плечо и принимая на себя вес его тела, – спринтер хренов.

И они пошли. Идти было тяжело, у наемника заплетались ноги, и хотя он по мере сил отталкивался от песка левой, уже метров через двести у Евгения возникло горячее желание бросить его здесь и уйти обратно к лагерю за подмогой. Желание осталось нереализованным отчасти оттого, что пилот понимал – после длительного пребывания на Луне и аварийной посадки пассажиры ему не помощники, отчасти – оттого, что песок на сотню метров вперед сменился растрескавшейся глиняной плешью, на которой разглядеть следы было непросто. Заблудиться же, потеряв свой след, Евгений боялся сильнее всего на свете. Пару раз ему казалось, что над ними кружит какая-то птица, а может быть, чем черт не шутит, и робот-разведчик, но он каждый раз только стискивал зубы и делал следующий шаг. А потом еще и еще один.

Прошла, как ему показалось, вечность, и когда с крутого бока бархана на них сошла небольшая песчаная лавина и в ней в облаке мелкого песка съехал на заднице вооруженный человек, в котором пилот узнал террориста, у него уже не осталось сил удивляться.

– Жив, курилка, – прохрипел он и сел на песок, увлекая за собой наемника.

Террорист странной раскачивающейся походкой приблизился к ним и, не говоря ни слова, ударил Евгения в лицо. Попало по больному носу.

– Ты, гнида, куда нас завез? – спросил он.

– В Каракумы, – прогнусавил пилот и осекся.

– В какие еще Каракумы? – рассвирепел Ланир. – От Ал-Субайха до Каракумов полторы тысячи километров!

– Ну, промахнулся немножко…

Террорист тоже выглядел неважно. Аварийная посадка, понятное дело, не добавила здоровья никому из находившихся на борту, но здесь было что-то иное. Он двигался вполне уверенно, хоть и заметно пошатываясь, но часто смаргивал, а глаза на бледном до синевы длинном лице безостановочно бегали из стороны в сторону и временами вообще закатывались под веки.

– Героем захотел стать, сукин сын? – прошипел террорист. – Брось сюда рюкзак!

Пилот подчинился, не отрывая взгляда от пистолетного ствола в руке террориста. До этого момента тот держал на прицеле пилота вполне профессионально, но вот он наклонился за рюкзаком, и держащая оружие рука не просто задрожала – она заходила ходуном.

Броситься на него? Нет, не достать, слишком далеко.

Ланир подобрал рюкзак и заглянул внутрь. Похоже, это именно то, что ему нужно. Или нет? Он извлек контейнер с артефактом. Цветовое зрение возвращалось к нему, но как-то странно, пятнами. Цветовое пятно от внешнего предмета, сфокусировавшись на сетчатке, прописывалось там надолго и, стоило перевести взгляд в сторону, переезжало вместе с ним. Диверсант знал, что дальше будет нарушение координации движений, потом полное расстройство зрения, когда внешний мир распадается на осколки, из которых лишенный поддержки имплантата мозг уже не в силах выстроить целостную картинку. И здравствуй, Мекян аль-раатлык, ласковые руки медицинского персонала и манная каша с ложечки по утрам. Но какое-то время у него еще есть. И есть задание, которое следует довести до конца.

– Встань и этого подними, – Ланир указал стволом на лежащего наемника и взялся за лямки рюкзака. – Идите вперед.

Подразумевалось, что идти надо прежним курсом, к месту аварии и лагерю. Но не успели пилот с наемником сделать и нескольких шагов, как внимание Ланира привлек посторонний звук. Клекочущий шум винтов, казалось, шел со всех сторон, и вдруг из-за высокого бархана на малой высоте выскочил вертолет и заложил над людьми лихой вираж, подняв винтами целую тучу песка.

– Всем оставаться на месте, никому не двигаться, бросить оружие! – раздался с неба громовой голос, что примечательно, по-арабски.

Ланир устало опустил пистолет и, помедлив, сел на песок. Ноги его больше не держали, но главное он увидел. На песчаном боку летающей платформы был изображен черный щит с зеленым стилизованным изображением символа веры: четырьмя полумесяцами и мечом, символизирующими пять столпов ислама. Из открывшейся дверцы посыпались солдаты в черной полевой форме отряда «Магавир», и Ланиру даже показалось, что он различает за прозрачными забралами несколько знакомых лиц.

– Ты жив?! – воскликнул один из них, худой и высокий, единственный, на ком не было шлема.

Диверсант не сразу опознал в нем начальство, но, опознав, стянул с плеча лямки и толкнул от себя рюкзак.

– Объект здесь.

– Что с группой? – Джалили потряс Ланира за плечи.

– Никто не выжил, – отрицательно покачал головой тот.

Двое солдат подтащили пилота, профессионально завернув ему руки за спину. Еще двое склонились над лежащим на земле наемником.

– А я вас знаю, – внезапно сказал пилот, подняв глаза на шефа Истихбарат аль-Амма. – Видел в новостях. Ваша фамилия Джалили, и вы из секретной службы. Выходит, это все – правда?

– Ты точно слишком много знаешь, – заплетающимся языком пробормотал Ланир. – И звездочку еще одну заслужил. На могиле.

– Нет, это и в самом деле интересно, – Джалили пристально изучал лицо пилота. – Что именно – правда?

У Евгения сложилось четкое ощущение, что он с каждым словом уменьшает свои шансы на жизнь, но остановиться он не мог.

– Правда, что захватили мой корабль никакие не террористы. И посадка на Ал-Субайх нужна была вам лишь как прикрытие! А этот тип даже приблизительно не похож на еврея!

– Да? – переспросил его присевший на песок Ланир. – А я, между прочим, именно еврей. Неожиданно, а?

Он хотел добавить что-то еще, но внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Пригляделся и увидел за плечами держащих пилота солдат одиноко стоящую фигуру, черную на фоне закатывающегося солнца. Ланир страдальчески прищурился. Фигура шагнула вперед, и Ланир, к своему ужасу, узнал ее. Это был Азрак, смерть которого он видел собственными глазами.

– Постой, – прошептал он. – Ты… Как ты здесь?..

Фигура отрицательно качнула головой и сделала Ланиру приглашающий знак рукой.

– Пошли…

Ланир поднялся и сделал шаг ей навстречу, не чувствуя под ногами песка.

Джалили увидел, как голова Ланира опустилась, с секунду тот, сгорбившись, глядел на песок, потом тело Ицхака выгнулось судорогой, на губах появилась пена, выпавший из рук пистолет отлетел в сторону. Один из солдат, державших пилота, отпустил его, подхватил оружие и прижал бьющееся тело агента к песку.

– Свидетелей убираете, твари? – по инерции прокомментировал пилот и осекся, поймав взгляд бьющегося на песке террориста. В выкатившихся глазах его не было ничего человеческого. – Это с ним сделала инопланетная штуковина?

Джалили, державший контейнер с кутриттером в руках, прекрасно знал, что произошло. Похоже, что в уютной психиатрической лечебнице под Басрой вскоре появится еще один пациент… Его лучшему оперативнику не повезло. А вот ему самому, соответственно, наоборот, поскольку Ланир сломался только после того, как выполнил задание. А артефакт тут ни при чем. Ни при чем. И все же…

– Всем грузиться в вертолет, этих берем с собой, никого не оставляем! – крикнул Джалили и, сунув контейнер в рюкзак, протянул его одному из своих бойцов: – Головой отвечаешь!

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 15 часов 25 минут

(19.25 по местному времени). Каракумы

Первый робот выскочил из-за бархана буквально в двух шагах от сидящих под наспех натянутым навесом пассажиров парома. Боевая машина, шустро перебирая восемью ногами, отодвинулась вбок и, подогнув конечности, опустилась на песок, взяв лагерь на прицел. Метрах в пятидесяти за ней на гребне песчаного холма призраками застыли еще два робота. Заметившие их пассажиры, те, кто еще оставался на ногах, сгрудились перед ними молчаливой кучкой. Сил радоваться тому, что их, наконец, обнаружили, ни у кого не оставалось, а выглядели боевые роботы достаточно угрожающе.

Алина протолкалась вперед и, уперев руки в бока, встала перед боевой машиной.

– Эй, железка, голосовой интерфейс у тебя есть?

Робот молчал. Фиолетовые линзы прицельных систем равнодушно следили за девушкой. Она помахала ладонью.

– Эй, если вы меня слышите – нам необходима срочная помощь!

Машина снова никак не отреагировала.

– Слышишь, болван железный? Я… я тебе сейчас все сенсоры поотшибаю!

Бортпроводник подхватила с песка валяющийся там накидной ключ, брошенный пассажиром, и решительно шагнула вперед. На этот раз реакция робота была явной. Машина выпрямила передние ноги, присела на задние и взяла девушку на прицел сразу обоих стволов – крупнокалиберного автомата, чей дульный тормоз высовывался из щели обтекателя, и легкого пулемета на сенсорной башенке. Люди сзади шарахнулись в стороны, а саму Алину кто-то крепко ухватил за плечо, не давая сделать следующий шаг.

– Стойте, стойте! Это же какая-то военная машина. Вооруженная! Она не позволит причинить себе вред!

– Совершенно верно, не позволит! – подтвердил кто-то сбоку.

Алина обернулась. Голос принадлежал человеку в военной форме и с пистолетом на поясе. За его спиной переминались с ноги на ногу еще двое. У этих под глухими масками не было видно лиц.

– Вы… спасатели? – спросила бортпроводник, чувствуя себя до невозможности глупо.

На спасателей эти люди совершенно не походили. Заурчал двигатель, и мимо остолбеневших пассажиров в сторону обломков «Быковского» проехала военная машина с эмблемами холдинга GSS и Исламской Уммы на борту.

– Я – полковник Уилкинс, – сказал военный. – Группировка MET. И положите свой инструмент, «Терминаторы» находятся в боевом режиме.

Он был удивлен, но старался не подавать виду. То, что находившиеся на пароме люди выжили, оказалось для него неожиданностью. Бартону хорошо было из другого полушария рассуждать о ликвидации свидетелей. Ладно бы свидетелей было двое или трое. Но полсотни человек?

– Нам нужна срочная помощь, полковник, – повторила Алина.

– Она придет, не сомневайтесь, – пообещал Уилкинс. – Мы боевое подразделение и вряд ли сможем вам помочь, но информация о вашем положении уже ушла. А пока мне нужно содействие членов экипажа. Где в вашем корабле находится сейф?

– Вам тоже нужен этот рюкзак, полковник?

Уилкинс насторожился. Контейнер с кутриттером действительно находился в рюкзаке.

– Да. Где он?

Девушка махнула рукой куда-то назад.

– Там. Его унес один из пассажиров, за ним отправился второй пилот, а за ним террорист. Можете вы мне наконец сказать, что это такое?

– Сожалею, мисс, но нет. Я оставлю юнит для вашей охраны, а мы должны двигаться дальше.

– Но вы не можете…

Однако полковник уже не слушал. Цель была рядом, на пути к ней уже не могло быть особых помех, и сейчас его интересовало, как связаться с Бартоном, когда объект окажется в его руках, и как собрать передвигающиеся по пустыне группы «Терминаторов», с большинством которых не было никакой связи, а не мнение кучки потерпевших крушение. Он оставит их в живых, пусть радуются хотя бы этому!

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 5 часов 30 минут.

Лунная база «Армстронг». Блок безопасности

Громоподобный рев комиссар услышал еще на подходе к комнате для допроса и покачал головой. Кто бы мог подумать, что в тщедушном теле детектива второго класса Гомулки скрывается такая энергия? Остановившись перед дверью, он нажал кнопку вызова. Рев за дверью стих, и через десяток секунд в коридор выскочил сам детектив. Его жидкие, зачесанные на прямой пробор волосы растрепались, форменного кителя не было, ворот рубашки расстегнут, узел галстука болтался где-то на груди, а брюки вместо ремня поддерживали вполне антикварного вида подтяжки. Зато в блеклых глазах горел такой яростный огонь, что комиссар с трудом подавил желание отшатнуться.

– Ну как? – спросил он.

Детектив извлек из кармана платок, вытер лицо и моментально превратился из внушающего ужас представителя власти в скромного бумажного работника, которого коллеги за глаза называли Снулой рыбой.

– Думаю, все в порядке, – кивнул он. – Запугал ее до потери самообладания. Правда, ваши инструкции все же пришлось нарушить.

– Гм? – комиссар вопросительно поднял бровь.

– Насчет изоляции, – пояснил детектив. – Она никак не хотела верить, что паром сбит и не найден. Пришлось продемонстрировать ей пару выпусков новостей.

– Теперь верит?

– Вроде бы да, – задумался детектив. – Только… впрочем, не важно. Ну, я пойду?

Комиссар кивнул и некоторое время смотрел, как подчиненный уходит по коридору в зеленоватом сиянии затянутых частой сеткой потолочных светильников. Потом решительно взялся за ручку двери и, распахнув ее, вошел внутрь.

Подследственная сидела в той же позе, в какой он оставил ее часом ранее, но лицо девушки покраснело, губы едва заметно дрожали, а в блеске глаз он сразу распознал навернувшиеся слезы. Комиссар сел за стол и некоторое время смотрел на диспетчера молча. Гомулка прекрасно сыграл злого следователя. Жаль, времени у него было не так уж много. Зато за это время сам комиссар сумел связаться с секретариатом ООН и точно выяснить, чего же именно от него хочет Генеральный секретарь. Ее заместители и помощники мялись и не владели информацией, футболя комиссара от одного адреса к другому, пока, наконец, не соединили его с Либалем. Глава Космического комитета, видя метания чиновника, сжалился над ним и прямым текстом объяснил, что от него требуется.

– Пойми, Пьер, – втолковывал он. – Этот кутриттер словно смола. Кто руку к нему протянет, тот и измажется. Мы измазались, не сумев обеспечить охрану. Американцы и GSS – попытавшись захватить паром. Талибы – сбив его. Но русские пока чистенькие. И если артефакт попадет к ним в руки, они, вне всяких сомнений, потребуют для себя необоснованных преимуществ. Каких – я не знаю. Но мы вынуждены будем им их дать. А ведь Объединенные Нации держатся на балансе интересов. Если этот баланс будет нарушен – пиши пропало. Лунный проект забуксует, из него побегут сначала менее важные страны и мелкие корпорации, потом крупные. И когда, заметь, не «если», а «когда» Почтальоны нанесут нам повторный визит, их встретит не единое Человечество, а конгломерат грызущихся между собой шакалов.

– А я-то тут при чем?

– Твоя задача сделать так, чтобы русские тоже оказались замазаны. Кровь из носу необходимо доказать, что и они замешаны в попытках присвоить кутриттер. Это могли бы подтвердить два человека. Один из них – второй пилот «Быковского», который попытался вместо Ал-Субайха посадить корабль на русской территории. Но жив ли он, неизвестно. И второй – твоя диспетчер, которая могла передать ему подобный приказ. Делай что хочешь, но она должна признаться в работе на русскую разведку!

– А разве русские не оказались замазанными, начав войну? – переспросил комиссар. – И как ты предлагаешь мне изобличить Грекову? Ведь все наши улики против нее косвенные.

– Да не нужно никому ее изобличение! – взорвался Либаль. – Нужно ее признание! Хоть режь ее, хоть жги, хоть бей, но она должна признаться, что выполняла определенное задание! Только это поставит русских на одну доску с нами и позволит нам, не рискуя нарваться на высокомерный отказ, потребовать вернуть артефакт, если он окажется у них в руках. Война – это тьфу. Русские просто пожимают плечами и заявляют, что перешли в наступление после того, как мусульмане сбили паром. И они правы – это может проверить любой. Только доказав, что они заранее имели цель обеспечить себе неоправданное преимущество, мы можем разговаривать с ними на равных!

– Это подло, Мишель, – после длительного молчания проронил комиссар.

– Да, это подло, – признал Либаль. – Но если интересы человечества требуют от меня пойти на подлость, я пойду на нее.

Комиссар аккуратно разложил на столе бумажные листы и, включив запись, посмотрел на девушку.

– Можно я буду называть вас Анной? – спросил он. И, не дождавшись ответа, продолжил: – Ваше положение крайне незавидно. Когда происходят инциденты с гибелью людей и огромным материальным ущербом, все кругом начинают искать, чем бы прикрыться от обвинений. Валят вину друг на друга. И в конце концов находят маленького человека, на которого и вешают всех собак. Помните катастрофу в Заливе Радуг? Все свалили на простого оператора плавильной системы, хотя его вина заключалась только в том, что ему на перекрытие кислородных клапанов потребовалось на десяток секунд больше, чем это было предусмотрено инструкцией.

Аня подняла голову и посмотрела на комиссара. Тот про себя усмехнулся. Пока все шло, как задумано. Она устала и наверняка голодна. Она хочет, чтобы это быстрее закончилось.

– В данном случае мы имеем гибель лунного парома и вспышку боевых действий между Уммой и Российским союзом. Жертвы тут будут исчисляться, скорее всего, тысячами человек. Причем наличие кутриттера на борту «Быковского» и вовсе делает ситуацию непредсказуемой. А все нити сходятся к вам. Вы были на смене, когда разбился «Кузнечик» Талабани. Да-да, не удивляйтесь, это он нашел артефакт. Вы были суперкарго при загрузке «Быковского». Вы зачем-то связались с бортом парома на посадочной глиссаде. Вы идеальная жертва, вас предназначили для заклания.

– Зачем вы это делаете? – спросила девушка.

– Делаю что? – удивился комиссар. – Не забывайте, я – лишь часть системы. И я при всем желании не могу избавить вас от вашей участи. Но я сочувствую вам как человек и хотел бы максимально ее смягчить.

– И как вы намерены это сделать?

Комиссар развел руками.

– Есть лишь один способ, других не придумано. Отрицать все бесполезно. Это будет сочтено отговорками и лишь усилит впечатление вашей виновности. Единственный шанс – признаться во всем, в чем тебя обвиняют. Но сделать это так, чтобы у обвинителей сложилось четкое впечатление, что действовала ты не по своей воле, понимаешь? Черт с ним, с артефактом! Ты и узнала-то о нем случайно и могла вовсе ничего не знать. Но если представить дело так, что ты действовала под давлением своих бывших работодателей, то любое жюри присяжных признает тебя невиновной, ясно? Конечно, от неприятностей это тебя не спасет, но, по крайней мере, тебя не обвинят в гибели людей!

– Давление? Какое еще давление? Господин комиссар, я больше не могу, я спать хочу, я хочу есть! Ну, давайте скорее закончим!

– Я распоряжусь, чтобы сюда доставили обед, – пообещал комиссар. – Но давай сначала покончим с формальностями. Мне нужно, чтобы ты написала или наговорила на камеру текст примерно следующего содержания: «Я Грекова Анна Николаевна… ну и так далее… признаю, что передала экипажу парома «Валерий Быковский» требование изменить согласованную точку посадки и совершить приземление на космодроме Байконур по заданию Службы государственной безопасности, переданному мне профессором Петровым, с которым нахожусь в отношениях подчиненности». Все.

– Вот, значит, как…

– Да, так и только так. Это единственный способ, чтобы…

– Знаете, Пьер, – сказала Аня, не дослушав и прервав комиссара. – Я часами сижу здесь и жду, чтобы пришел добрый следователь. А приходите только вы с Гомулкой… Почему так?

Кровь бросилась в лицо комиссару. Она играла с ним. Она действительно устала, была голодна, запугана, но ей при этом хватило самообладания, чтобы дать понять, что она видит его игру насквозь. Принцип доброго и злого следователей давным-давно стал шаблоном, но те, к кому он обычно применяется, просто не находят в себе сил, чтобы это осознать. Зато если уж осознали, то продолжать бесполезно.

– Вы же неплохой человек, комиссар, – продолжила девушка. – Я не знаю, чего именно вы хотите добиться и кто надоумил вас это сделать. Но не надо играть со мной в такие игры. Я рассказала, как все было. Сначала вам, потом этой пародии на гестаповца в подтяжках. Все необходимая информация у вас есть, вот и делайте выводы. Но не пытайтесь меня пугать, ясно? Меня сегодня, между прочим, чуть не застрелили, и вы это видели! Неужели вы думаете, что меня можно испугать вашими психологическими приемчиками?

Комиссар молча сложил бумагу в папку, выключил запись и, поднявшись из-за стола, вышел в коридор.

«Хоть режь, хоть жги, хоть бей ее», – вспомнил он слова главы Космического комитета ООН. – Да, жаль, что телесные наказания сейчас не в ходу. Всыпать бы этой… этой… А ведь больше тут ничего не сделать. Будь у меня хотя бы несколько дней…

Потом он растянул губы в улыбке и зашагал по направлению к своему кабинету. Интересы человечества – это, конечно, хорошо звучит, но стать ради этого подлецом…

Голова у него не болела. Впервые за много дней.

5 мая 2074 года.

Универсальное время: 15 часов 35 минут

(19.35 по местному времени).

Каракумы

События, происходившие в вечерних сумерках вокруг рухнувшего в пустыню лунного парома «Валерий Быковский» 5 мая, не имели ровным счетом никакого отношения к квантовой механике. Физики, которая описывала полет по баллистической траектории сквозь плотную атмосферу выброшенных взрывом пороха пуль, тут было сколько угодно. Химии, которая отвечала за процессы горения топливной смеси в камере сгорания идущих к цели ракет, тоже хватало. Равным образом имелась и социология, ответственная за то, что несколько групп вооруженных людей, использующих различное оружие и боевую технику, не распадались, борясь за достижение общих целей. И даже психология, описывающая, почему, когда в районе лагеря, где разместились пассажиры парома, началась стрельба, эти самые пассажиры одновременно и независимо друг от друга попадали лицами в песок, закрывая руками головы.

А квантовой механики не было, потому что все разворачивающиеся события разворачивались в макромире. Но именно квантовая механика оперирует такой категорией, как суперпозиция состояний. Жив ли «кот Шредингера» или мертв? Мы не узнаем об этом, пока не будет открыт ящик. Но до того, как ящик откроют, мы вправе считать бедного кота и живым, и мертвым одновременно. И лишь когда в ситуацию вмешивается внешний наблюдатель и открывает закрытый ящик, происходит коллапс волновой функции, соответствующей одному из этих состояний, и кот предстает перед наблюдателем мертвым или живым. Впрочем, находятся ученые, которые считают, что при открытии ящика Вселенная расщепляется на две разные вселенные, в одной из которых наблюдатель смотрит на ящик с мертвым котом, а в другой – наблюдатель видит живого кота.

Так или иначе, но в момент, когда бронепехотинцы под командованием младшего лейтенанта Родионова открыли огонь по «Терминаторам», занявшим позиции вокруг туши рухнувшего лунного парома, еще ничего не было определено. Имелось несколько равноправных и находящихся в суперпозиции вариантов будущего, в одном из которых кутриттер улетал на вертолете вместе со вторым пилотом парома и спецназовцами из отряда «Магавир» под командой Джалили. В другом – рюкзак с инопланетным артефактом подбирал с песка полковник Уилкинс, не слишком интересующийся тем, что это за штуковина, но уверенный в том, что ее сохранность является лучшей гарантией его будущей карьеры. А были и третий, и четвертый, и пятый…

Так или иначе, младший лейтенант Олег Родионов в начинающихся сумерках уверенно навел мины «Лилии» на трех боевых роботов, занявших позиции с севера от рухнувшего парома и вовремя обнаруженных передовым охранением. И уже собирался проделать то же самое и с группой, занявшей небольшую ложбинку к югу от разбитого корабля, как вдруг обнаружил в паре сотен метров от назначенной цели около полусотни невооруженных гражданских лиц. Помянув незлым тихим словом международные конвенции, обязывающие военных по возможности не наносить ущерб гражданскому населению, он приказал первому отделению атаковать «Терминаторов» накоротке, второму поддержать первое огнем, а остаткам третьего добить поврежденных минными разрывами противников.

Это привело к тому, что оставшиеся роботы, обнаружив наконец бронепехоту, окрыли по ней ответный огонь и одновременно запросили подкрепление у высшей инстанции, которой в данном случае выступала командная машина полковника Уилкинса. Однако картинку тактической обстановки вместе с запросом на огневую поддержку, кроме полковника, неожиданно получили и пилоты вертолета, куда погрузились бойцы «Магавира», и Джалили, которому не улыбалась встреча ни с русскими, ни с роботами и наемниками MET, немедленно отдал приказ на взлет.

Компьютер вертолета, рассчитанного на семь человек, заявил о перегрузе в полторы сотни килограммов и наотрез отказался взлетать, пилот, отключив его, завел двигатель вручную, благо машина была военной и такая возможность предусматривалась. Вертолет никак не хотел отрываться от земли, но пилот разогнал его по короткой полосе плотного песка и, сумев, наконец, подняться в воздух, начал медленно набирать высоту.

И сразу же попал в поле зрения авангарда «Терминаторов», которых полковник Уилкинс послал к месту, где вертолет пропал из виду, с задачей не допустить его взлета.

Роботы авангарда впали в ступор. Выработанный, согласно полученным приказам, профиль действий предписывал им немедленно открыть по вертолету огонь и сбить его либо принудить к посадке. Но запросчик системы «свой-чужой» опознал вертолет как «свой», что блокировало команду на применение оружия. Искусственный интеллект роботов решить эту задачу не смог и обратился за помощью к человеку.

Полковник Уилкинс не колебался ни секунды. За его цифровой подписью авангарду ушло предписание игнорировать принадлежность вертолета и всех, кто на нем находится, а «Терминаторы» в районе парома получили приказ на сдерживание противника.

Головной робот идущего передовым юнита немедленно выпустил вслед вертолету пару ракет, поскольку винтокрылая машина уже приближалась к границе зоны поражения, и обеими попал. Вертолет немедленно пошел вниз и пропал из поля зрения.

– За это вас ждет военный суд, – пообещал полковнику связанный световодами саргорд, разобравшись, что именно атаковали «Терминаторы». – Невыполнение приказа в боевой обстановке и предательство. За это вешают!

– Это бизнес, майор, ничего личного, – не оборачиваясь, бросил Уилкинс.

Сейчас необходимо было найти место падения вертолета, обшарить его и забрать явно находящийся на борту артефакт. В то, что вертолет мог оказаться здесь случайно, полковник не верил. После этого можно будет выставить всех находящихся под прямым его контролем роботов прикрывать отход и очень быстро отрываться от наступающих русских, которые внезапно оказались куда ближе, чем он рассчитывал, с надеждой, что директор Бартон сумеет вовремя обеспечить эвакуацию.

…В гудящем салоне вертолета, с трудом набирающего высоту на перегруженных двигателях, едва тлели лампы освещения, и было тесно, как в битком набитом городском автобусе. Со всех сторон слышалось настороженное сопение, спецназовцы понимали, что ночной взлет перегруженной машины мог таить много сюрпризов. Под ногами у Джалили ворочался, поддавая ему под коленки, русский, которому не нашлось даже стоячего места. Шеф Истихбарат аль-Амма хотел было пнуть космонавта, но не смог даже толком пошевелить ногой, чтобы размахнуться. Он непроизвольно погладил притиснутый к нему с другой стороны бок рюкзака, сквозь плотную ткань почувствовал бок контейнера с артефактом и постарался сосредоточиться на деле.

Для артефакта уже приготовлена защищенная подземная лаборатория в отрогах Загроса под Исфаханом. Надо постараться выжать из этой инопланетной штуковины все, что в ней содержится. Рано или поздно о том, что кутриттер находится под контролем Уммат аль-му’минин, станет известно, и другие страны потребуют его выдачи. Дело политиков – взять за это настоящую цену. А пока цена не поднимется, пусть мед остается в кувшине!

Правда, дотуда надо еще добраться, причем желательно так, чтобы их заметило как можно меньше не посвященных в ситуацию людей. Ладно, это момент чисто технический. На все воля Аллаха…

Спустя секунду Аллах не преминул продемонстрировать, что на все действительно его воля. Две выпущенные роботами ракеты поразили вертолет почти одновременно, в двигательный отсек над салоном. Сдвоенная огненная вспышка ослепила, а грохот оглушил всех находившихся внутри машины. Вой двигателей над головой Джалили сменился устрашающим лязгом и скрежетом, а спустя секунду они захлебнулись, и остался только свист раскручиваемого набегающим потоком несущего винта, чудом не оторванного взрывами, да еще истошный писк аварийной сигнализации. Пилот что-то крикнул, Евгений с пола разобрал только «авторотация». Потом почувствовал, как его центробежным ускорением отжимает в сторону, понял, что на малой высоте переход в режим авторотации, позволяющей приземлиться более или менее мягко, им не светит, и постарался как можно плотнее прижаться к полу, чтобы распределить ударную нагрузку по возможно большей площади.

Последняя его мысль, перед тем как вращающийся, подобно осеннему листу, вертолет ударился о песок, была о том, что два крушения в один день – это уже перебор, и еще жгучая надежда, что тела сидевших над ним послужат амортизирующей подушкой в случае, если тяжелые двигатели при ударе провалятся в салон.

…Три оставшихся «Терминатора» охраняющего паром юнита, учитывая наличие у противника артиллерийской поддержки, приняли решение занять позиции среди пассажиров парома. Элементы искусственного разума, управляющие их действиями, вовсе не намеревались брать кого-то в заложники, но вполне трезво решили, что выбор позиции среди хаотично перемещающихся гражданских лиц затруднит противнику прицеливание. Но Кучеренко успел установить пулемет и отсек боевые машины от лагеря длинными очередями. Олег, сообразив, что плотность огня сейчас важнее корректировки для «Лилии», которая все равно стрелять пока не могла, поддержал его из своего «АК-250». Несколько пуль вывели из строя первого неосторожно высунувшегося под огонь робота, позже добитого прямым ракетным пуском Гашиша Марихуаныча, который, по обыкновению, «долго запрягал», но стрелял всегда точно. Когда два оставшихся «Терминатора», прикрывая друг друга, начали отходить в пустыню, неожиданно выяснилось, что удовлетворительной точности огонь своим полудюймовым «главным калибром» они могут вести лишь из позиционного положения, не двигаясь. Через минуту после этого одного из роботов накрыло минной серией самоходное орудие, а второго расстреляли бойцы Балашова, атаковав одновременно с двух сторон.

– Все чисто, командир, были еще роботы и какая-то крупная машина, но они ушли на юго-восток, – доложил Балашов.

Олег поднялся из-за гребня бархана и начал спускаться к смотрящим на него снизу людям, на всякий случай держа оружие на изготовку. Навстречу ему бежала растрепанная черноволосая девушка с какой-то железкой в руках. На ее покрытом пылью красном форменном комбинезоне над нагрудным карманом виднелась эмблема с изображением космического корабля.

– Если только вы скажете, что и вы не спасатели, я клянусь, что разобью вам голову этим ключом! – крикнула она. – Ну, сколько же над нами издеваться-то можно?

Олег остановился и поднял забрало шлема.

– Я офицер Вооруженных сил Российского союза, – объявил он. – Вы все с парома? Есть кто-нибудь из членов экипажа?

– Да! Я бортпроводница Блинова! Больше никого из экипажа нет.

На ее лице кровавыми отблесками трепетали последние закатные лучи.

– Нет, это… – начал было Олег, и тут его как прорвало: – Второй пилот, Евгений Родионов? Он жив? Я его брат!

– Он… ушел.

– Как это ушел? Давно? Куда?

– Туда! – девушка махнула рукой в юго-восточном направлении. – Часа три или четыре назад. Сначала пассажир ушел, за ним Женька, а за ним террорист. Вооруженный! А за ними эти… Другие военные. С роботами! – Она помолчала и невпопад добавила: – А у нас вода кончается…

– Погодите, – подняв руку, остановил ее Олег. – Сколько еще вы видели роботов?

– Штук десять…

Несколько секунд командир взвода напряженно обдумывал ситуацию. С бархана позади спустились и окружили его несколько бронепехотинцев. Связи с ротными и батальонными структурами по-прежнему не было.

– Значит, так, – решил наконец он. – Балашов, Марихуаныч! Сейчас продолжаете выдвижение в прежнем направлении. Боевой порядок – цепь двоек, уступом вправо. Скорость – третья, я за вами. Ушки держать на макушке, сейчас совсем стемнеет, как бы не нарваться на засаду. Бусыгин! Остаешься здесь. Как Сергеев подъедет, разгружаете всю воду и рационы, которые у него на борту, и остаетесь тут прикрывать людей и наш тыл. Все понятно?

– Стоп! – неожиданно раздался голос сзади, и к бронепехотинцам подошел капитан Щеглов. – Уже никто никуда не идет. Курсант, в соответствии с имеющимися у меня полномочиями я принимаю на себя командование вашим подразделением! Слушай мой приказ: рассредоточиться и занять оборону вокруг места аварии. Быть готовым отбить атаку с любого направления. Как минимум до утра никуда мы отсюда не сдвинемся!

Шлем он снял, и болтающийся у него на груди экран тактического терминала подсвечивал лицо капитана снизу зеленоватым отблеском, делая его похожим на пугающую оскаленную маску.

– Подождите, капитан, как же так? – нахмурился Олег. – У меня есть приказ о продолжении наступления по азимуту 155. Мы же не одни продвигаемся, мы часть батальона! И до рубежа задачи нам еще километров тридцать. Если мы сейчас остановимся, в боевом порядке возникнет разрыв, а это может сорвать боевое задание!

– Курсант, вы слышали приказ? – повысил голос капитан.

Он был уверен в своих действиях. В его тактическом терминале имелась аппаратура пеленгации, настроенная так, чтобы выделить из радиофона один-единственный сигнал даже в самой сложной помеховой обстановке. Сигнал радиомаячка, встроенного в пенопластовый контейнер, содержащий в себе артефакт. Капитан успел провести простейшую триангуляцию и установить, что сигнал исходит откуда-то из недр рухнувшего парома, но искать груз в темноте было бы сущим самоубийством. Проще дождаться рассвета, когда вслед за бронепехотой подтянутся и остальные ведущие наступление части, в том числе и связисты, и можно будет доложить о своей находке.

Того, что в хаосе покореженного металла, в который превратились технические палубы парома, валяется пустой контейнер, он даже предположить не мог.

– Так точно. Разрешите хотя бы провести доразведку по маршруту отхода сил противника одним отделением. Иначе мы можем подвергнуться внезапной атаке.

– Не разрешаю.

– Капитан, погодите, – неожиданно вмешался Балашов. – Вы ведь, хотя носите погоны, не военный и не обладаете специальными знаниями. Я вам расскажу, что дальше будет. Мы сейчас вклинились в глубь чужой территории больше чем на восемьдесят километров. Не позднее утра противник соберет все, что у него есть, в один кулак, и поскольку, где находятся наши подразделения, он точно не знает, а установить точное их положение не сможет, то нанесет концентрированный удар примерно по центру нашего боевого порядка. Это классика военной мысли, капитан, так еще со Второй мировой поступают. Если в наших рядах будет брешь там, где должен быть наш взвод, то это уже очень плохо. А если в этой бреши, как заноза, сидит вражеское подразделение, то и подавно. Вон девочка говорит, что видела их совсем недавно!

Олег посмотрел на своего заместителя с интересом. В его тактической грамотности он не сомневался, но выводов оперативного масштаба не ожидал.

– Да-да-да! – горячо поддержала его Алина. – Минут десять или пятнадцать назад! Капитан или как вас там? Послушайте меня! Мы до утра протянем и без вашей помощи! А второй пилот, боюсь, не протянет! Помогите ему!

У бортпроводницы никак не укладывалось в голове, что на терпящих бедствие в пустыне пассажиров космического корабля никто не обращает внимания, а у всех, кто выходит к ним из пустыни, имеется какое-то свое задание. Которое позволяет им свысока плевать на полсотни измученных людей, состояние которых после аварийной посадки становилось все хуже, а запас воды и вовсе подходил к концу. Благо нашелся хоть один человек, явно желающий оказать помощь второму пилоту, так и того заставляют отказаться от этого намерения.

– Я не буду вас слушать! – окрысился капитан. – Меня не интересуете ни вы, ни второй пилот, у меня свое задание! И я намерен…

Сгустившаяся темнота помешала ему заметить взметнувшуюся в воздух железку и уклониться. Стоявшие рядом бронепехотинцы, поднявшие забрала, чтобы, наконец, дать отдых глазам, утомленным за день проекционными лазерами, даже заметив угрозу, не успели ее предотвратить. Накидной гаечный ключ почти без замаха ударил капитана в голову, тот удивленно икнул, покачнулся и кулем осел на песок. Олег в попытке задержать удар толкнул девушку в плечо, она упала навзничь, и ее тут же взяли на прицел солдаты.

Кучеренко, отложив пулеметный ствол, опустился на колени рядом с капитаном и, захлопнув забрало, чтобы включить систему ночного видения, ощупал тому голову.

– Жив, – коротко сообщил он.

– Зачем вы это сделали? – тоже опуская забрало, поинтересовался Балашов.

– Я единственный остающийся член экипажа, – не вставая, проговорила девушка высоким вибрирующим голосом. – И мне надоело, что все вокруг занимаются черт знает чем! У меня пассажиры, которым нужна срочная помощь, у меня второй пилот ушел черт-те куда, а за ним террорист с пистолетом! И я не собираюсь больше…

Она громко всхлипнула и замолчала. Олег подобрал и внимательно рассмотрел гаечный ключ, затем широко размахнулся и запустил им куда-то за песчаный холм.

– Нарушать полученный приказ не имею права, – тихо, но отчетливо проговорил он. – Однако в связи с выходом капитана из строя я снова принимаю командование. Взводу занять оборону. Старший – Балашов. Второе отделение и пулеметчики под моей командой осуществляют разведпоиск по прежнему азимуту наступления на глубину поддержки «Лилии».

– Лейтенант, может, лучше я? – заикнулся Балашов, но Олег только покачал головой.

…Второе за день возвращение в реальность после бездны забытья оказалось для Евгения более тяжелым, чем первое. Чувства возвращались по очереди. Сначала осязание и обоняние: он очнулся оттого, что почувствовал, как кто-то волочет его по камням, а вокруг оглушительно пахнет дымом и горелым металлом. Потом зрение: в темноте по песку плясали багровые отсветы чего-то большого, охваченного пламенем, и второй пилот узнал в полыхающем остове завалившийся набок корпус вертолета. Откуда-то из темноты в разных направлениях довольно быстро пролетали какие-то пылающие частицы, некоторые из них вонзались в песок, поднимая плотные фонтаны. Последним вернулся слух, хотя и не полностью: сквозь ощущение плотной ваты по ушам ударил сплошной грохот выстрелов и отрывочные слова команд, кажется, на арабском. Инстинктивно вжимая голову в плечи, пилот осторожно пошевелил руками и ногами, убедился, что переломов нет, и, как мог быстро, принялся на четвереньках отползать подальше от освещенного пятачка, в темноту.

Вертолетчик, несмотря на попадания двух ракет, сумел относительно мягко приземлить машину, правда, после удара о землю она завертелась волчком, опрокинулась и вспыхнула. Зато при ударе пострадали только те, кто в битком набитом салоне располагался на полу, то есть Евгений, наемник и Ланир. Но и их бойцы «Магавира» успели вытащить наружу, прежде чем машину полностью охватило пламя. Но на этом везение и закончилось. Едва Джалили, подхватив драгоценный рюкзак с артефактом, скомандовал занять оборону чуть в стороне от пылающей машины, из темноты выскочили «Терминаторы» сбившего вертолет юнита. Дальше роботов снова подвела ограниченность искусственного интеллекта: хотя он, согласно приказу, и игнорировал показания ответчиков «свой-чужой», но по косвенным признакам группа вооруженных людей все же опознавалась именно как «свои». А от вертолета они успели отойти, благодаря чему для того, чтобы однозначно связать встреченную групповую цель со сбитой винтокрылой машиной, роботам не хватило данных. Это дало спецназовцам секунду, за которую они организовались и первыми открыли огонь.

Длинные очереди скорострельных «Акаба-арсенал» спецназовцев изрешетили первого из «Терминаторов». Окончательно добила робота взорвавшаяся у него на подвеске невыпущенная ракета. Этот же взрыв повредил и соседний боевой механизм. Встретив сопротивление, роботы все же перешли в боевой режим и открыли ответный огонь. Первыми жертвами со стороны людей стали вертолетчик и один из бойцов, тащившие тело Ланира. Стрельба застала их на самой границе освещенного пламенем круга. Спецназовец, пистолет-пулемет которого висел за спиной, успел сорвать с пояса гранату для подствольного гранатомета и метнуть в сторону противника. Вертолетчик выхватил пистолет, но прежде, чем успел нажать на спуск, оба они повалились на землю, изрешеченные пулеметными очередями. Два робота засыпали позицию спецназа гранатами, три других начали обходить обнаруженную позицию, чтобы подставить противника под перекрестный огонь. В этот момент сработал самоликвидатор брошенной гранаты, да так удачно, что оторвал переднюю «лапу» у одного из начавших разгоняться «Терминаторов». Робот с разбега зарылся передней частью корпуса в песок, но через секунду как ни в чем не бывало вскочил и продолжил движение.

Трое спецназовцев были ранены осколками гранат, причем один – тяжело. Они старались лишь на мгновение появиться над гребнем небольшой песчаной груды, чтобы дать короткую очередь по неспешно приближающимся с фронта роботам, и тут же нырнуть обратно. «Терминаторам» такой огонь ущерба не наносил, а вот один из уцелевших бойцов «Магавира», едва высунувшись, отлетел назад, получив в голову крупнокалиберную пулю.

Джалили понял, что время их сопротивления здесь исчисляется в лучшем случае минутами, потом роботы просто их перестреляют, и подхватил за лямки рюкзак с ценным грузом.

– Джафар со мной, остальные прикрывают! – крикнул он, поднялся и тяжело побежал в темноту, туда, где, по его расчетам, должен находиться юг.

Бежать было трудно, поврежденная при жесткой посадке нога болела, но ему удалось отхромать в пустыню метров на шестьдесят, когда сзади захлопали разрывы гранат.

Пользуясь тем, что атаковавшие с фронта роботы приблизились, двое раненых спецназовцев, не высовываясь, принялись метать их через гребень. Первый же разрыв посек одного из роботов осколками. Повреждения не были тяжелы, но с учетом того, что пару минут назад такой же гранатой был поврежден еще один робот, тактический модуль искусственного интеллекта сменил режим действий при атаке осколочными гранатами с «быстрейшего преодоления опасной зоны» на «уклонение от разрывов», и оба «Терминатора» шарахнулись назад и в стороны.

Уилкинс, сидевший за пультом в командной машине, остановившейся менее чем в километре от места боя, чертыхнулся. Сколько противников противостояло сейчас его «железным парням», он не знал, но считал действия роботов нерешительными. Машину охранял еще один юнит «Терминаторов». Он был последним резервом полковника, лишившегося связи с остальными подразделениями, но сейчас требовались быстрые действия. Русские на месте аварии парома, возможно, слышали звуки далекого боя и в любой момент могли появиться и полюбопытствовать, что здесь происходит. Три робота резервного юнита, подчиняясь приказу, устремились вперед, чтобы атаковать точку, где их авангарду оказывалось сопротивление. Командная машина дернулась и, по широкой дуге обходя место боя, подпрыгивая на барханах, поползла правее, туда, куда выходили обходящие противника три робота авангарда. Полковник считал, что в случае, когда на кону стоит ценный груз, противник непременно попытается эвакуировать его, оставив на пути преследователей заслон, и был в этом совершенно прав.

– Командир, разреши я его достану!

Голос Марихуаныча в наушниках был непривычно возбужденным. Он видел, как замеченная ими издалека командно-штабная машина, тяжело переваливаясь на восьми туго накачанных колесах, выходит из зоны поражения. Олег невидимо усмехнулся и покачал головой.

– Запрещаю. Идем следом, наблюдаем.

Что вдали горело и кто с кем воевал, было непонятно. На такой небольшой дистанции помехи еще не очень мешали связи, но никаких сигналов на частотах группировки Российского союза с места боя не шло. А акустические средства уверенно различали только выстрелы из оружия, состоящего на вооружении корпоративной группировки и армии Уммы.

Несмотря на куцые разведданные, имеющиеся в их распоряжении, экстраполятор поднапрягся и сумел составить более или менее целостную картину идущего впереди боя. Получалось, что роботы (хлесткие удары выстрелов их крупнокалиберных полуавтоматов не спутать ни с чем) частью сил атакуют укрепившегося противника, а другой частью, в которой и была замечена командная машина, пытаются обойти обороняющихся с тыла. Был большой соблазн выждать, пока бой впереди закончится, после чего «тихо спуститься с горы» и разгромить ослабленного победителя (в том, что обе стороны идущего впереди боя – враги, Олег не сомневался). Но существовала вероятность, что для одного, пусть и усиленного пулеметчиками, отделения оставшийся враг все равно окажется слишком силен. Лучше уж было сблизиться и, не афишируя до поры своего появления, оказать помощь слабейшему. Кроме того, где-то там, впереди, был Женька, но Олег пока старался не думать о брате.

Он быстро набросал новый маршрут – довольно крутую дугу, обходящую место боя с юга и выходящую к точке, которую экстраполятор предположил как сборный пункт для обходящей группы «Терминаторов» и командной машины. Бросил взгляд на индикатор готовности «Лилии» и, убедившись, что иконка самоходного орудия тлеет успокаивающим зеленым цветом, показывая, что и у него есть в запасе весомый артиллерийский козырь, отправил приказ подчиненным:

– Скорость движения – четвертая, – передал он. – В этой точке нам надо оказаться как можно быстрее.

…Джалили, приволакивая ногу, бежал по песку, одной рукой придерживая тяжело бьющий по боку рюкзак, в другой держа пистолет, из которого пока не сделал ни единого выстрела. В окулярах ноктоскопа прыгали зеленоватые контуры барханов под более светлым зеленоватым небом. Сзади еще слышались отдельные выстрелы и взрывы. Потом он споткнулся обо что-то мягкое, кубарем прокатился по песку и, приподнявшись, взял препятствие на прицел. В окулярах мелькнуло бледно-зеленоватое лицо второго пилота «Быковского» с расширенными во всю радужку зрачками.

А ведь он при любом раскладе – нежелательный свидетель, – профессионально подумал разведчик. Но вовремя вспомнил о том, что противник совсем рядом, выдавать себя стрельбой в любом случае не очень-то разумно, и удержал палец на спуске.

В этот момент на гребне бархана впереди почти бесшумно возник сначала один, а спустя мнгновение и второй насекомоподобный силуэт. Сопровождавший Джалили спецназовец не стал тратить время на предупреждающий крик, прямо от живота выстрелив из подствольного гранатомета, благо даже на бегу он держал оружие на изготовку. Граната еще не успела преодолеть и половины пути, когда робот открыл ответный огонь. Удар крупнокалиберной пули отбросил тело солдата назад, проделав у него в груди дыру с кулак величиной. Но и последний выстрел бойца «Магавира» не пропал даром. Его граната попала прямо в башенку прицельной системы в передней части корпуса робота. Она была выставлена на кумулятивное действие и струей металла и раскаленных газов прошила «Терминатор» насквозь. Робот, потеряв управление, несогласованно засучил ногами, опрокинулся набок и замер. Из щелей корпуса повалил невидимый в темноте дымок – сработал самоликвидатор.

Второй робот с открытием огня медлил. Джалили, сжимая в руке бесполезный пистолет, четко видел, что боевой машине сильно досталось. Одна из передних лап отсутствовала, линзы прицельной системы над крупнокалиберным стволом блестели разбитыми острыми гранями за покосившейся бронированной створкой. Но три ствола, крупнокалиберный полуавтомат, легкий пулемет и автоматический гранатомет, целились шефу разведки прямо в грудь.

Чем он будет стрелять? – подумал разведчик за долю мгновения до выстрела.

«Теминатор» решал эту задачу необычайно долго для машины, но основания медлить у него имелись. Его прицельная система была уничтожена взрывом гранаты. Без нее он мог видеть своего противника только обзорными сенсорами на башенке. Пистолет в руке у человека он различал четко и классифицировал цель как «слабовооруженную», но вот с защитой ясности не было. Бронежилет ИИ робота заметил, но определить его класс не смог, а значит, надежное поражение в грудную проекцию легким оружием, как предписывалось для целей подобного класса, оставалось сомнительным. Голова человека не имела защиты, но с выводом из строя специализированной прицельной системы оценить вероятность поражения такой малой проекции было трудно. Поэтому в качестве оружия «Терминатор» выбрал крупнокалиберный полуавтомат. Щелкнул механизм, досылая патрон, закрылся затвор, вспыхнула электрическая искра, поджигая порох в гильзе… Прекращение существования для такой быстродействующей системы, как ИИ «Терминатора», заняло довольно продолжительное время. Он мог бы успеть удивиться, что именно его уничтожило. Но не удивился, удивляться он не умел.

Убил робота забитый песком ствол. Патрон, натолкнувшись на песчаную пробку, взорвался еще в стволе. Обломки затвора и задней части оружейной системы прошили тело робота, выведя его из строя. Но немалая часть обломков все же смогла вылететь вперед. Джалили покачнулся и рухнул навзничь, выпустив из рук рюкзак. Твердосплавный бронебойный наконечник пули прошил его тело насквозь.

– Тормози! – крикнул Уилкинс водителю.

Громада командной машины, качнувшись, замерла возле едва перебиравшего опорами поврежденного «Терминатора», скребущего по песку нижней частью корпуса.

– Техники, берите его на борт, операторам взять оружие и за мной, дежурный на месте, – отдал приказ полковник и ткнул мыском под ребра подпиравшего спиной люк связанного саргорда. – Не хотите ли прогуляться, майор?

Сейчас техники развернут стрелу крана, вставят поврежденному роботу блокираторы вооружения и поднимут его на транспортную площадку в задней части корпуса. Эта машина, несмотря на повреждения, еще послужит. А он с операторами тем временем должен обшарить поле боя, забрать рюкзак и добить раненых. От «железных парней» в этом деле толку мало: если они видят, что враг не представляет угрозы, то и внимания на него не обратят. А что человек мучается – на это им наплевать, поэтому роботы обеспечат внешнее прикрытие. На все про все у полковника есть максимум час. Передовой отряд противника уже у парома, где-то дальше к северу неудержимо надвигается вал русского наступления. Слишком быстро, потому что он, Уилкинс, бросил своих роботов на поиски места крушения, вместо того чтобы задержать русские «сенсоры», не дав им продвигаться в быстром темпе. Забрать рюкзак и уходить к квадрату эвакуации, координаты которого переданы ему Бартоном. Талибы пусть выкручиваются сами. Наемники воюют за деньги, и ситуация, когда им подвертывается по-настоящему большой куш на стороне для заказчика, вполне подходит под понятие «форс-мажора».

Только нужно что-то решать с майором…

– Давайте сюда руки, – буркнул полковник, вытащив майора наружу и доставая нож, чтобы разрезать кабели.

Сзади доносилось металлическое позвякивание – это техники заводили стропы под корпус отключенного «Терминатора», из раскрытого люка слышались приглушенные проклятия – операторы в темноте искали личное оружие.

– Это вам не поможет, – буркнул саргорд, потирая затекшие запястья. – Я все равно…

Завыл двигатель лебедки.

– Взгляните-ка туда, – указал полковник в сторону от машины и, когда майор обернулся, приставил к его затылку ствол карабина и нажал на спуск.

В свисте работающего подъемного механизма выстрел прозвучал почти неслышно. Майор мешком повалился на песок. Из люка выпрыгнул первый из операторов, на секунду замер, натолкнувшись взглядом на тело, потом поднял глаза на полковника.

– Шальная пуля, – пояснил тот. – Все готовы? Вперед!

– О, черт! – выдохнул Олег.

Наблюдал он в основном за «Терминаторами», но после того, как командная машина остановилась, перевел фокус прибора ночного видения на нее и как раз увидел, что один человек выстрелом в упор убивает другого. Бой впереди прекратился, стало ясно, что помочь слабейшему они уже не успеют. А у победившей стороны оставалось, по прикидке экстраполятора, девять «Терминаторов», что для семи бронепехотинцев было слишком много, даже учитывая артподдержку и то, что они подобрались на пятьсот метров к машине и до сих пор еще не обнаружены…

Зато пятеро из этих девяти все еще оставались впереди, где пожар уже почти потух и где разгромленная сторона, кем бы она ни была, оставила заслон. Тактический замысел будущего боя возник в мозгу Олега почти мгновенно, как вспышка молнии, но еще несколько секунд потребовалось, чтобы указать цели «Лилии» и находящемуся сейчас под командой курсанта отделению. За это время выбравшиеся из чрева командной машины люди неровной колонной успели от нее отдалиться, но еще несколько возились вокруг ее кормы, закрепляя на грузовой платформе неподвижную тушу поврежденного робота.

– Ну, командир… – не то с удивлением, не то с неодобрением проворчал в наушниках голос Марихуаныча.

Но Олег его не слушал. Он считал секунды. Когда стрельба ведется почти на восемь километров, как сейчас, минам «Лилии» нужна почти минута, чтобы добраться до цели. Если цель не стационарна, то о высокой точности говорить не приходится – нужно поражение по площади, или, как сейчас, заградительный огонь сериями. Но из расширенного боекомплекта в восемьдесят две мины, который несла на борту самоходка, осталось только шестьдесят, да еще тридцать из них – неснижаемый остаток, который надлежало иметь при выходе к рубежу задачи. А при стрельбе по площадям боекомплект имеет свойство стремительно таять… Хватит ему? Наверное.

Минута почти истекла, когда он скомандовал запуск ракет. Ниже и правее его по склону, где среди камней, карстовых воронок и зарослей колючки замаскировались бойцы второго отделения, вспыхнул огонь, и к своим целям, на ходу разводясь по траекториям, устремились четыре ракеты.

– Кучеренко, за мной! – крикнул Олег и, выскочив из своего укрытия, громадными прыжками понесся вперед.

За спиной гудело: для такой скорости от энергосистемы «Русича» требовалась работа на пределе. Вслед за командиром бежали и пулеметчик с помощником. Их не могли не заметить, но это уже не имело значения. Роботам ближней группы сейчас не до них, они наверняка заняты уклонением от ракет. А уклониться им не удастся, не та дистанция. Если кто и уцелеет, то Марихуаныч имеет четкое указание не экономить ракеты и повторить запуск. А от пяти «Терминаторов» дальней группы их прикрывает песчаный гребень, занять же более удачную позицию тем ни за что не успеть, поскольку в черном небе к ним уже летит увесистый подарочек в виде нескольких минных серий «Лилии». Когда он прибудет по назначению, там на некоторое время воцарится сущий ад, а Олегу с пулеметчиками за эти секунды следует занять позицию на невысоком гребне чуть левее и встретить пробившиеся через частокол разрывов боевые механизмы кинжальным огнем. Это их, по крайней мере, задержит, а потом, если все пройдет как надо, сзади подойдет второе отделение, и тут уж разговор с оставшимися «Терминаторами» будет совсем другой.

Неучтенным фактором в этом импровизированном плане выступали люди. Вооруженная группа, ушедшая вперед, после того как один из ее членов застрелил безоружного человека, могла доставить много хлопот, но Олег твердо помнил, что обычная пехота противника, не занимающая укрепленных позиций и вне населенного пункта, не может представлять для бронепехотинцев значимой проблемы. Так его учили, и он решил положиться на это знание.

Бросок к месту, где командир взвода наметил пулеметную позицию, удался без происшествий. По ним даже никто не стрелял, что и понятно: у тех роботов, что находились в районе командной машины, возникли большие проблемы. Хотя первым залпом вывести их из строя и не удалось, на бегу Олег успел заметить еще один внеплановый ракетный пуск. А впереди уже вздымались песчаные фонтаны, подсвеченные изнутри багровыми вспышками. Сержант Сергеев, азартный, как все китайцы, первой положил длинную серию из пяти мин, а потом переключился на более короткие – из трех. Наверное, ему в восьми километрах от места боя это казалось увлекательным: предугадывать, куда с наибольшей вероятностью попытаются двинуться «Терминаторы», и стрелять так, чтобы через минуту разрывы накрывали именно этот участок. Иногда одна-две мины рвались в воздухе, снижая плотность осколочного поля, зато накрывая большую площадь. Долго эта игра продлиться не могла, но пока роботы еще не вывернулись из-под разрывов, и командир взвода, выскочив вслед за пулеметчиками на пологий песчаный холм и присев на колено за валуном, получил несколько секунд на то, чтобы оглядеться.

Командная машина вяло горела, почему-то слегка зеленоватым пламенем, подсвечивающим снизу клубы густого дыма. Два из трех роботов ближней группы были уничтожены, один, возможно, поврежденный, отполз за ее обломки. Командир второго отделения с одним из бойцов не давали ему высунуться, а вторая пара, покинув укрытия, обходила его справа – тактика, обреченная на успех, но способная занять слишком много времени. Рядом застучали длинные пулеметные очереди. Кучеренко бил прямо в вихрящееся облако поднятого минами песка наугад, на подавление. Младший лейтенант активировал режим наведения единственной остающейся у него ракеты, решив всадить ее в первого замеченного «Терминатора», как вдруг камень совсем рядом с ним рванули пули небольшого калибра, и он, рефлекторно упав во всей своей высокотехнологичной сбруе на песок, сообразил, что стреляют по нему вовсе не роботы, а люди. Та самая группа, которая отошла от командной машины, перед тем как он дал команду на атаку и которую совсем решил не учитывать в раскладе предстоявшего боя, теперь внезапно превратилась в очень важный тактический фактор. Потому что, атаковав пулеметчиков с фланга, была вполне способна сорвать их огонь по «Терминаторам». Конечно, против девятимиллиметрового пулемета, управляемого закованным в броню расчетом, шансов у пяти пехотинцев мало, даже если у них есть гранаты. Но роботам, которые по подсказке экстраполятора вот-вот должны были вырваться из полосы разрывов, хватит и двадцати секунд без огневого воздействия, чтобы сблизиться и расстрелять пулеметчиков и командира взвода. Преподаватели в училище изо дня в день вдалбливали курсантам, что задача офицера, даже на взводном уровне, состоит не в том, чтобы стрелять, а в том, чтобы командовать боем. Но из всякого правила бывают исключения, и сейчас у Олега не оставалось иного выхода, кроме как вступить в бой самому, не допуская вражескую пехоту до пулемета. А там, глядишь, и Марихуаныч подойдет…

Второй пилот несколько долгих секунд ждал смерти, лежа под свалившимся на него шефом разведки, но ничего не происходило. Тогда он решился и осторожно столкнул с себя тело. Сзади раздался последний взрыв, простучала короткая очередь. Там совсем недалеко был враг. Впереди за низкой песчаной грядой, на которой невидимыми в темноте грудами пластика и металла застыли уничтоженные роботы, враг, судя по приглушенному далекому лязгу, был тоже. Кто именно является врагом, Евгений не задумывался. Враг тот, кто хочет тебя убить, а в этой ночной пустыне врагами, по-видимому, являлись вообще все. Он сделал шаг и, споткнувшись, ободрал ладони о кучу мелких камешков. Пошарил рукой в поисках препятствия и нащупал лямку рюкзака. Черт! Да это же тот самый рюкзак!

Под вторую руку попала рифленая рукоять. Пистолет. Его металл был еще теплым, а тяжесть казалась успокаивающей, поэтому пилот ухватился за него, словно утопающий за соломинку. В голову пришло, что сейчас его сквозь темноту держит на мушке какой-нибудь ночной снайпер, но Евгений поспешно отогнал от себя эту мысль, покрепче вцепился в лямку рюкзака и рискнул выпрямиться.

И тотчас плашмя рухнул на песок, потому что все вокруг словно взорвалось. Рядом, а казалось, что прямо вокруг него бушевал огонь, земля дрожала, по ушам больно били хлопки взрывов, но почему-то совсем не заглушали шмелиного гудения крупных осколков. Сколько все это продолжалось, он определить не мог. Одна из вспышек отпечатала на сетчатке непередаваемой четкости изображение – двух «Терминаторов», словно застывших в движении. Один прыгал вперед: обе передние пары конечностей висели в воздухе, шипы антенн за грибообразной башней отбрасывали угольно-черные тени. Другой припал к песку, словно берущая след собака, суставы паучьих ног выше спины, на стволе пулемета под грибом башни застыл пульсирующий венчик пламени. Спустя долю мгновения в следующей вспышке все изменилось. Один робот исчез, второй заваливался набок, словно опрокинутая бурей рыбачья лодка, правые конечности, как весла, взметнулись в воздух, левые, смятые и изломанные, разлетались на куски, в гладком обтекателе зияли круглые черные дыры.

Потом все кончилось. То есть, конечно, не все, впереди еще стреляли, но после ада минных разрывов это казалось таким далеким и нереальным, словно происходило на Луне. Евгений на несколько секунд крепко зажмурился, потом открыл глаза. Понять, где он находится, удалось не сразу, и это было до жути похоже на тренировку по восстановлению пространственной ориентации, какие доводилось проходить всем космонавтам. Едва подумав об этом, он ощутил, что лежит на песке, неловко подвернув под себя руки. Рукоятка пистолета и твердое ребро контейнера с артефактом сквозь тонкую ткань рюкзака ощутимо впивались под ребра. Потом Евгений увидел фигуру человека. Она лишь на секунду вырисовалась пятном полной черноты на фоне чуть менее черного неба, и отчаянная надежда пилота на то, что все закончилось, погасла. Фигура быстро и целеустремленно передвигалась на полусогнутых ногах, и по всему было видно, что этот человек чувствует себя в боевой обстановке, как рыба в воде. А тонкая линия, словно перечеркивающая фигуру и торчащая вниз и вперед, не могла быть ничем иным, кроме как оружейным стволом. И направлялся человек прямо к нему.

Боевой опыт подсказывал полковнику Уилкинсу, что его положение тяжелое, но не безнадежное. Да, он, по всей видимости, потерял командную машину, а значит, резервным центрам управления придется повозиться, собирая киберсоединения, его волей рассеянные минувшим днем по каракумским барханам. Впрочем, делать они это в любом случае будут без него. А его задача найти рюкзак с артефактом и оторваться от преследования. Пешком до квадрата эвакуации придется добираться весь следующий день… Чертовы русские! Они всегда появляются на сцене не вовремя и с медвежьей грацией ломают самые хитроумные планы. Впрочем, есть шанс, что они понятия не имеют о кутриттере и не будут прочесывать пустыню в его поисках, а значит, есть шанс затаиться. В первых минных разрывах он заметил троих русских, на большой скорости движущихся вперед. Круглые, непропорционально огромные головы с непонятными наростами, сложное нагромождение аппаратуры за спинами, затянутое сглаживающим очертания радио– и теплопоглощающим материалом. Выглядевшие исковерканными из-за креплений прикрытого броневыми пластинами экзоскелета фигуры. Бронепехота – элитные части. Еще у них, кажется, был с собой пулемет.

Что-то словно щелкнуло в голове у полковника – он опознал применяемую противником тактическую схему. Вынос пулеметной позиции вперед под прикрытием минометного огня – прием довольно рисковый и, помимо прочего, означающий, что, во-первых, позади у противника имеются еще какие-то силы, а во-вторых, что его группу русские не то просмотрели, не то просто не обратили на нее внимания. И зря. Окажись под командой Уилкинса не наспех вооруженные операторы, которым планшеты и тачскрины куда привычнее автоматических карабинов, а парни, которые были у него в Африке, он, пожалуй, рискнул бы атаковать бронепехоту накоротке. На сверхкоротких дистанциях бронескафандры не сильно помогут русским, а пятидесятипроцентный шанс на успех в сложившихся условиях – это очень и очень много.

– Шеффилд, Мартинес! – надсаживаясь, чтобы перекрыть грохот разрывов, заорал он. – Прижмите их огнем! Вильямс, Монро! Обходите слева и забросайте гранатами!

Операторы вряд ли имели боевой опыт, зато были приучены понимать и выполнять команды с полуслова, и спустя секунду после приказа по камням, среди которых исчезли русские пулеметчики, ударили длинные очереди. На мгновение полковник пожалел о зряшном расходе ценного человеческого ресурса, каким являлись операторы. Хорошо, если им удастся отвлечь русских хотя бы на пару минут. Но мысль мелькнула и пропала, а он уже быстро отползал прочь на четвереньках под прикрытием песчаного гребня. Сейчас попавшие под минометный огонь «Терминаторы» организуются и пойдут в атаку, и у русских пулеметчиков найдутся занятия поинтереснее выцеливания его скромной персоны.

Ноктоскопы давали узкое поле зрения, к тому же он, видимо, слишком забрал вправо, и когда минометный огонь прекратился, то полковнику не сразу удалось обнаружить место, где роботы прикончили отступавших от вертолета. Больше всего он опасался, что погибших, вместе с их ценным грузом, перемелет минами в кашу, и обрадовался, когда обнаружил темные пятна тел на зеленоватом песке чуть в стороне от изрытой неглубокими воронками зоны поражения. Рюкзака нигде видно не было. Он, холодея, перевернул пинком ноги одно из тел. Точно мертвое, с такой дырой в груди (явная работа полуавтомата «Терминатора») не посимулируешь. Потом оглянулся на два других, лежащих неподалеку. Выстрелы вдали прекратились, над песком повисла тишина пополам с гарью пороха и взрывчатки. Действовать следовало быстро, но тихо. Второе тело, когда он толкнул его ногой, неожиданно застонало. В звенящей тишине звук прозвучал неожиданно громко. Полковник рухнул на колени и торопливо зажал лежащему рот. Осмотрел. Короткого взгляда хватило, чтобы понять: не жилец. Чем именно попали, непонятно, но пуля прошла насквозь, прямо через прикрывающую сердце стальную пластину легкого бронежилета, вывернув ее розочкой и вмяв в тело. Удивительно, как лежащий был еще жив.

– Рюкзак! – прошипел полковник на ухо умирающему. – Где рюкзак с кутриттером?

Джалили открыл глаза. Жизнь уходила из его тела с каждой каплей пропитавшей песок крови. Рук и ног он уже не чувствовал, зато боль в груди тоже отдалилась и казалась принадлежащей кому-то совсем другому. Организм, в последней надежде замедлить угасание, расширил зрачки умирающего до предела, словно в попытке поймать максимум квантов света, и в полной темноте шеф Истихбарат аль-Амма неожиданно опознал наклонившегося над ним полковника и понял его вопрос. Его ускользающее сознание затопила мстительная радость оттого, что предатель так и не получил то, за чем охотился. Полковник почувствовал, как под его ладонью губы лежащего дрогнули. Убрал ладонь с его рта, снял окуляры ноктоскопа и наклонился ниже.

– Будь проклят, предатель! – выдохнул из последних сил Джалили.

Полковник вздрогнул, даже собственный шепот казался ему опасно громким, а последний вскрик умирающего и подавно. Действительно последний, поскольку через мгновение до него, наконец, дошел смысл сказанного, и выхваченный нож по рукоять вошел в горло Джалили. Короткий хрип – и все затихло.

Глаза Уилкинса немного адаптировались к темноте, и он заметил выглядывающую из-под третьего тела, лежащего здесь же, лямку рюкзака, ткань которой неожиданно блеснула в темноте отраженным звездным светом.

Нашел! Значит, все было не зря!

Полковник наклонился и потянул, но рюкзак не поддавался. Толкнув тело ногой, он мимолетно удивился странной одежде покойника – форменному комбинезону. Труп неожиданно легко перекатился на спину, и полковник Уилкинс успел заметить направленный в него пистолет и через мгновение – вспышку выстрела.

…Олег машинально потряс головой, близкий гранатный разрыв оставил колокольный гул в ушах. Грудь побаливала – прямое попадание автоматной пули в грудную пластину. Ощущение было такое, словно какой-то великан со всего размаха заехал туда кувалдой. Кем бы ни были эти четверо, сражались они яростно. Он с трудом смог отбить их отчаянную, но нескоординированную атаку. Теперь руки едва заметно дрожали, а сердце трепыхалось где-то под горлом. Утром, после разгрома полевого лагеря, он тихо порадовался, что вид тел погибших врагов не вызывает у него нежелательных на войне эмоций. Но этих людей он убил своими руками и теперь опасался использовать голосовую связь, чтобы подчиненные не заметили у него в голосе нервной дрожи.

Так или иначе, но его тактический маневр на сто процентов оправдался. Двух «Терминаторов» уничтожили осколки мин, трех остальных Кучеренко встретил огнем в упор и, прижав к песку, удерживал ровно столько, чтобы второе отделение, разделившись, успело зайти с флангов и уничтожить роботов огнем стрелкового оружия. Двое бронепехотинцев пострадали от их ответного пулеметного огня, но броня выдержала пули небольшого калибра, а попаданий крупнокалиберных полуавтоматов, от которых на такой дистанции спасения не было бы, к счастью, удалось избежать.

– Развертываемся цепью, – скомандовал Олег, приложив определенные усилия, чтобы голос не дрожал, – прочесываем местность. Смотреть в оба.

Роботов у противника точно не осталось, но кто-нибудь из врагов мог затаиться на изрытой минами полосе песка, раненный или не пожелавший бежать в пустыню, как сделали это несколько человек возле большой колесной машины, когда в нее в самом начале боя попала ракета. Опять же пленные могли бы показать, что именно здесь произошло.

– Вижу противника, – раздался на открытом канале напряженный голос одного из солдат. – Сидит на земле. Оружия не наблюдаю, там рядом еще тела. Снять его?

– Отставить, Якупов! – в один голос скомандовали командиры отделения и взвода.

– Все стоп, я сейчас сам посмотрю, – добавил Олег.

Подойдя поближе, он присмотрелся. Якупов не разглядел, оружие у сидящего было. А приборов ночного видения – нет. Он, очевидно, слышал, что к нему приближаются из темноты, и суматошно водил из стороны в сторону пистолетным стволом.

На каком языке ему скомандовать? – на мгновение задумался младший лейтенант. – Если он из талибов, значит, должен понять арабский. А если из наемников – поймет ли английский? А как по-арабски «Брось оружие!»? Черт, все из головы вылетело… Наверное, лучше не выпендриваться.

– Эй, ты! – крикнул он по-русски, установив громкость внешнего динамика на максимум. – Брось пистолет и держи руки на виду!

Пистолет человек опустил и наклонил голову, словно прислушиваясь. Потом крикнул что-то в ответ, а что – не разобрать.

– Марихуаныч, у тебя фонарь цел? – поинтересовался Олег.

Вместо ответа командир второго отделения включил мощный фонарь, осветив сидящую на песке одинокую фигуру в перемазанном кровью и грязью светло-синем комбинезоне. Возле ног человека валялся совершенно неуместный здесь рюкзак веселенькой желто-красной расцветки. После чего с удивлением увидел, как его командир, подняв забрало шлема, выходит в освещенный круг и опускается перед сидящим на песке человеком на колени.

– Женька! – прошептал младший лейтенант Родионов, протягивая руки к брату и забыв, что его по связи слышат подчиненные. – Братуха!

6 мая 2074 года.

Утро. Каракумы

Небо еще сохраняло белесый оттенок, но было уже голубым, а не мутно-белым. Солнце, видимо, мстя за вчерашний день, когда ему помешали прокалить песок пустыни, подбираясь к зениту, старалось вовсю.

По закопченной громаде «Валерия Быковского», разматывая какие-то провода, ползали несколько человек. Все вокруг тонуло в реве и свисте – последний из трех вертолетов байконурской службы поиска и спасения, который должен был вывезти оставшихся пассажиров потерпевшего аварию парома, раскручивал тяжелые винты. Потом он тяжело поднялся в воздух и взял курс на север, не отрываясь, однако, слишком высоко от поверхности. Вокруг сразу стало тише, и с юга донесся приглушенный гул артиллерийской канонады. Олег непроизвольно покосился за окно армейской палатки, где под навесом были разложены элементы его «доспехов» и сейчас отдыхали солдаты его взвода.

– Мы все еще в пределах досягаемости их артиллерии, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Не беспокойся, курсант, – капитан Щеглов пожал плечами. – За ночь о месте аварии были оповещены ООН и правительства всех стран мира. Обстреливать нас здесь – значит наживать себе большие неприятности. Очень большие.

Он двумя пальцами поправил повязку на голове и поморщился. Сидевшая напротив Алина, заметив это, вздрогнула и поспешно отвела глаза в сторону. Второй пилот, руки которого она касалась пальцами, успевший снова задремать, опираясь спиной о тихо гудящий ящик с аппаратурой связи, проснулся.

– Чего мы ждем? – спросил он.

Полог палатки откинулся, и вошел доктор Петров. Коротко кивнув, он развернул к себе стул и сел, скрестив руки на груди.

– Вероятно, вы ждете меня, – объявил он. – Простите за задержку, я говорил с президентом. Сначала о хорошем: вы все награждены правительством. Ну, почти все. Кроме вас, капитан. Вы проходите по другому ведомству, и Родимцев, я думаю, тоже вас не обидит.

Капитан коротко кивнул головой.

– Чем наградили-то? – поинтересовался Евгений.

– Брата твоего орденом «Военной доблести»… – Олег вздрогнул и повернулся к профессору. – Солдат его медалями «За отвагу». Даме, – профессор чуть наклонил голову в сторону Алины, – положена медаль Гагарина. А с тобой, Женя, еще не решили. Либо тоже получишь «Гагарина», либо орден «Воздушно-космических заслуг». С мечами. Все это, конечно, будет еще утверждаться, но принципиальное решение уже принято.

Евгений вдруг очень хорошо представил себе свой возможный орден. Бронзовый пальмовый венок на колодке цвета морской волны. Серебристые крылья и мечи остриями вверх с пятилучевой красной звездой под созвездием Большой Медведицы. Формально национальные награды служба кадров Космического комитета ООН во внимание принимать не обязана, но на деле…

– И… от чего же это зависит? – осторожно поинтересовался он.

– Зависит? – профессор хитро прищурился. – От одной небольшой беседы. Президент сообщила мне, что с тобой хочет говорить Генеральный секретарь ООН.

– Ну и что? – удивилась Алина. – Женька поговорит. В чем проблема-то?

– Проблема в том, что госпожу Стаффанссон, скорее всего, будет интересовать тема кутриттера. Но поскольку война-то еще не кончилась, мы бы не хотели раскрывать имеющиеся у нас карты.

– Профессор, – поморщился второй пилот, – не юлите. Я сейчас не в том состоянии, чтобы понимать намеки. Что такого я должен сказать?

– Да ничего, – пожал плечами профессор. – Возникнет эта тема, скажи, что кутриттера не видел и, где он, не знаешь.

– А где он на самом деле? – наивно поинтересовалась Алина. – Я его точно не видела. А хотелось бы посмотреть.

– Мы отправили его… к нам, – замялся профессор. – Не буду скрывать, что тут вмешивается большая политика, и до тех пор, пока боевые действия не закончатся и не начнется процесс политического урегулирования, его местоположение раскрываться не будет.

Евгений потер виски.

– Владимир Филиппович, я не хотел бы говорить неправду. Как-то все это неприятно выглядит… Вообще все. Мы будто обезьяны, перессорившиеся из-за банана. Ей-богу, перед инопланетянами неудобно!

Профессор задумчиво пожевал губами, собираясь с мыслями.

– Не ерепенься, Женя. Помнишь, о чем мы с тобой говорили в Можайске? Есть два вида деятельности. Один, если так можно выразиться, направлен вовне, второй – внутрь. Ты все правильно сделал, не сомневайся. Просто вы, космонавты, привыкли ощущать себя авангардом цивилизации. Почти небожителями, чья миссия – представлять все человечество. И часто забываете о том, что там, за вашими спинами, идет жизнь во всей своей полноте. Миллиарды людей творят историю. Конечно, они об этом не думают. Они трудятся, любят, воюют друг с другом, создают что-то прекрасное, плетут интриги и заговоры, просто зашибают деньги, не размышляя о высоких материях. Это фундамент, на котором стоит человечество. И когда вы, космонавты, почти полубоги по нашим, земным, меркам, вступите на спутники Юпитера или пожмете протянутые Почтальонами клешни или щупальца, пожалуйста, помните, что люди, которых вы привыкли считать маленькими, не так уж малы. Фактически вы будете стоять на плечах гигантов. – Петров переменил позу, слегка развалился на стуле и развел руками, как бы призывая собеседника принять участие в дискуссии. – Ты просто внезапно оказался в несвойственной для тебя роли. Ты привык думать о себе лишь как о представителе человечества. Человеке – с большой буквы. А ты ведь не просто человек, ты русский человек. И интересы твоей страны, они так же важны сейчас, как и интересы всего человечества.

– Не очень-то веселый выбор, – покачал головой пилот, – между своей страной и человечеством.

– А ты просто помни, парень, – вмешался вдруг в разговор капитан Щеглов, – что Российский союз слишком большая и важная часть человечества, чтобы то, что невыгодно нашей стране, могло быть выгодно человечеству в целом. И все.

Мимо палатки с громким рычанием проехало что-то большое, внутри на секунду стало темнее, по брезенту ударили струи песка из-под гусениц или колес.

– А решать я должен прямо сейчас, Владимир Филиппович? – спросил пилот.

– Нет, – профессор покачал головой, – это как раз необязательно. Да и не изменится ничего от этого, по большому счету. Президент договорилась с Генеральным секретарем о том, что кутриттер в любом случае будет передан для изучения под эгиду ООН. Но свершится это только после окончания боевых действий. И до поры хорошо бы держать ООН в неведении, просто для того, чтобы на переговорах на нас не слишком давили.

– И долго? Держать, я имею в виду.

– Надеюсь, что нет. Я, наверное, больше всех вас хочу видеть, какую информацию содержит кутриттер. Как-никак четверть века этого ждал… Ну что, готов? Идем. И вы, госпожа Блинова, идите с нами. Вы тоже приняли во всем этом непосредственное участие.

Профессор бросил взгляд на забинтованную голову капитана и только усилием воли сохранил на лице невозмутимое выражение.

Эпилог

Дверь щелкнула и распахнулась. Аня спустила ноги с низкой лежанки, отложила в сторону толстый том в синей обложке и посмотрела на вошедшего.

Больше ее никто не допрашивал, но провести целых четыре дня взаперти, в крошечном боксе блока безопасности, где из удобств только санузел за плотной занавеской да низкий топчан, на котором можно целыми часами бессмысленно лежать, глядя в потолок, само по себе тяжело. Хорошо хоть читать разрешили. Аня из чувства противоречия потребовала себе «Работу диспетчерского пункта» и за эти дни осилила толстый учебник от корки до корки, хотя в том, допустят ли ее снова к диспетчерской работе, у нее имелись серьезные сомнения.

Вошел детектив второго класса Гомулка. На этот раз он был в форменном кителе, жидкие бесцветные волосы аккуратно уложены, в промороженных блеклых глазах Ане почудилось что-то вроде смущения.

Что, опять допрос?

– Анна Николаевна, – сказал детектив. – Комиссар приказал мне освободить вас.

Аня нашарила ботинки, обулась и молча прошла мимо полицейского. В коридоре обернулась.

– Поблагодарите от меня комиссара, детектив.

– Князева благодарите, – с видимым облегчением махнул рукой тот. – Он все эти дни у комиссара чуть ли не ночевал.

Анна не сразу сообразила, что Князев – это консул, представляющий на Луне интересы Российского союза.

Коридор блока безопасности выходил прямо в транспортную зону, находящуюся на самом глубоком уровне лунной базы. Аня на мгновение остановилась, решая, идти ли ей к «большим» или «малым» лифтам, ведущим на верхние уровни, как вдруг случайно подняла глаза и застыла, словно натолкнувшись на невидимую стену. Под самым потолком, напротив блока безопасности, висел большой экран. Обычно на таких экранах, в изобилии рассыпанных по коридорам, крутилась всякая служебная информация, но на этот раз кто-то вывел телепередачу с Земли. В левом нижнем углу экрана вращался полупрозрачный логотип информационного канала «Non-Stop News». Бегущая строка внизу экрана извещала о горячих новостях, уровнем выше крутились какие-то цифры вроде биржевых котировок, а на самом экране показывали Генерального секретаря ООН Аминахтун Карим Стаффанссон. Она выступала, стоя за полупрозрачной трибуной с эмблемой ООН, перед каким-то залом. Звук отсутствовал, и о чем идет речь, было неясно. Потом люди в зале зааплодировали, а камера немного развернулась, и стало видно, как на сцену поднимаются Евгений Родионов и (гляди-ка!) Алина. Он и она были в синей парадной форме, а на груди у них Аня разглядела по одинокой орденской планке цвета морской волны. Генеральный секретарь ООН пожала им руки, потом картинка сменилась чем-то совершенно посторонним.

В боксе блока безопасности терминал отсутствовал, и за эти дни Аня была совершенно оторвана от новостей, поэтому она некоторое время просто стояла, читая бегущую строку:

«В связи с потерей лунного парома «Валерий Быковский» Космический комитет ООН принял решение об ускорении работ по модернизации паромов «Юрий Гагарин» и «Герман Титов». – «Командующий русскими войсками в Туркмении генерал Коровин заявил о том, что сложившим оружие военнослужащим корпоративной группировки под Ашхабадом будет предоставлена возможность покинуть зону конфликта». – «Генеральный директор холдинга «Мангёндэ оверсиз» господин Ли Ён Су заявил о заинтересованности в участии в переговорах по мирному урегулированию в Туркмении». – «Генеральный секретарь ООН Стаффанссон и президент Российского союза Комиссарова в совместном заявлении гарантировали равноправный и свободный доступ к данным, содержащимся на найденном на Луне инопланетном информационном носителе».

Через несколько минут Аня задумалась о том, куда ей идти дальше.

Наверное, сначала в жилой блок, привести себя в порядок. А потом… Поблагодарить Князева? Зайти узнать, как чувствует себя Маленький Король? Списаться с Алиной и выяснить, что же там на самом деле случилось? Или сначала обратиться в кадровую службу и выяснить, кем же я теперь считаюсь, заключенной, диспетчером или «в распоряжении администрации»? Наверное, все это, вопрос только, в каком порядке?

От размышлений ее отвлек топот со стороны «больших лифтов». Повернув голову, она увидела, что по коридору к ней быстро приближается группа людей.

Впереди, совершая громадные прыжки и почти чиркая лысой головой о высокий потолок, несся академик Латтес. За ним бежали несколько человек: все как один «научники» из физической секции. Позади группы по одному мчались еще несколько отстающих.

Так персонал «Армстронга» бегал только при учебных аварийных тревогах. Аня на всякий случай прислушалась, но сирены молчали.

– Поберегись!

Академик, словно туго набитый мяч, оттолкнулся кулаком от стены, оббегая Аню, которая едва успела отшатнуться, как ее чуть не сбили с ног остальные. Она протянула руку и ухватила за рукав Игоря Авдеева, молодого физика, с которым два года назад прилетела на Луну на одном пароме.

– Игорь, что случилось?

– Вспышка! – выдохнул запыхавшийся физик.

– Солнечная?

– Нет! Черенковская, в детекторе!

Тут Аня наконец сообразила, куда бежали физики. С нижнего уровня базы длинный коридор шел к нейтринному детектору, старейшему на Луне. Нейтрино, пронизывая спутник со всех сторон и попадая в заполненный тысячами тонн воды объем, выбивали из молекул воды электроны. Эти электроны, продолжая движение в том же направлении, двигались быстрее скорости света в воде, рождая слабое голубое свечение, расходящееся конусом от траектории движения частицы, – оптический эквивалент ударной волны, так называемое черенковское излучение. Свет перехватывали двенадцать тысяч фотоэлектронных умножителей, что позволяло не только установить факт попадания частицы в детектор, но и с достаточной точностью определить ее траекторию. Видимо, сегодня физикам повезло, и детектор обнаружил нечто исключительное.

– Спектр соответствует, – выпалил Игорь, – интенсивность тоже. Источник в Водолее! Данных с Земли пока не получено, но если удастся триангулировать… Это же повторное посещение!

Он неожиданно приподнялся на цыпочки, чмокнул отшатнувшуюся Аню в щеку и побежал догонять коллег. Девушка только покачала головой, посмотрев ему вслед, повернулась и пошла к лифтам.

Жизнь продолжалась…

Примечания

1

Линкос – один из искусственных языков науки, разработанный голландским профессором Хансом Фройденталем для общения с внеземными цивилизациями.

2

Decision (англ.) – решение.

3

Импактиты (от англ. impact – «столкновение», «удар») – класс горных пород ударно-взрывного происхождения. Возникают при столкновении метеоритов с поверхностью небесных тел.

4

Аутигенная брекчия, тагамиты – классы горных пород импактного происхождения, обломочных (брекчии) или расплавных (тагамиты).

5

Шпинель – минерал и драгоценный камень. В 2008–2009 годах значительное количество шпинели было обнаружено индийским космическим аппаратом «Чандраян-1» в Море Москвы на обратной стороне Луны.

6

Caralho (португальск.) – ругательство.

7

Перевод В. М. Прохоровой.

8

САО – самоходное артиллерийское орудие.

9

Аркология – архитектурная концепция, предполагающая создание больших, самодостаточных, хорошо спланированных, многоуровневых конструкций (гиперструктур), вмещающих в себя население целого города.

10

Мухафаза (арабск.) – административно-территориальная единица ряда исламских государств.

11

Рахбар (фарси) – руководитель, вождь. Должность главнокомандующего.

12

Шура (арабск.) – совет.

13

Дейвис – антарктическая научная станция (68°35’ ю.ш. 77°58’ в.д.).

14

Хазрат (арабск.) – уважительное обращение к человеку с высоким религиозным статусом.

15

Хайка (арабск.) – молния.

16

Мекян аль-раатлык (арабск.) – место покоя.

17

Аллах иа шилляк (арабск.) – «чтобы Аллах тебя взял». Ругательство, соответствующее русскому «чтоб ты сдох».

18

Шма Исраэль (ивр.) – иудейская молитва.

19

Арабия фусха – нормативный или литературный арабский.

20

Хиджази, наджди – диалекты арабского, соответственно Центральной и Западной Аравии.

21

Каф, хамза – буквы и звуки арабского языка. Каф соответствует русскому «к», хамза – «гортанный взрыв», не имеющий аналогов в русском.

22

Хабиби (арабск.) – «любимый». Также презрительное название арабов в англоязычных странах.

23

Мусуби (яп.) – мистическая творческая энергия.

24

Спиди (англ. speedy) – «быстрый».

25

Тараб – арабская музыкальная композиция со сложным пением и сложными ритмами.

26

Фахд (арабск.) – пантера.

27

Саргорд (фарси) – воинское звание, соответствующее майорскому.

28

Р. Киплинг «Пыль». Перевод А. Оношкович-Яцына.

29

Гадфлай (англ. gadfly) – овод, слепень.

30

Под (англ. pod) – небольшое стадо, стайка, стручок.

31

Кластер (англ. cluster) – группа, рой, куст.

32

Ханьюэ шуэда бутайхао, дуйбуци (китайск.) – Я не очень хорошо говорю по-китайски, извините.

33

Такыр (тюркск.) – форма рельефа в пустынях и полупустынях. Засоленная глинистая площадка.

34

Сарлашгар (фарси) – воинское звание, соответствующее генерал-лейтенантскому.

35

Сотван (фарси) – воинское звание, соответствующее лейтенантскому.

Content

Михаил Луговой
Игра на понижение

Пролог

19 февраля 2074 года. Луна, кратер Менделеева

19 февраля 2074 года. Лунная база «Армстронг», Центральный диспетчерский пункт

16 апреля 2074 года. Российский союз, Оренбургская область. Военный полигон «Тоцкое»

22 апреля 2074 года. Российский союз, Московская область, город Можайск

23 апреля 2074 года. Лунная база «Армстронг», блок безопасности

25 апреля 2074 года. Туркмения, аэродром Геок-Тепе

26 апреля 2074 года. Женева, Дворец наций

28 апреля 2074 года. Уммат аль-му’минин. Кувейт-сити

29 апреля 2074 года. Австралия, Дарвин

2 мая 2074 года. Австралия, Международный космодром Кейп-Йорк

3 мая 2074 года. Российский союз, плато Устюрт

3 мая 2074 года. Космодром лунной базы «Армстронг»

3 мая 2074 года. Лунная база «Армстронг», офис суперкарго

3 мая 2074 года. Лунная база «Армстронг», рекреационный блок

3 мая 2074 года. Уммат аль-му’минин. Шираз

3 мая 2074 года. Лунная база «Армстронг». Восточный жилой блок

3 мая 2074 года. Лунный паром «Валерий Быковский»

4 мая 2074 года. Универсальное время: 17 часов 35 минут (3.35 по местному времени). Над Австралией

4 мая 2074 года. Корабельное время: 20 часов 00 минут. Лунный паром «Валерий Быковский»

4 мая 2074 года. Универсальное время: 22 часа 00 минут (8.00 по местному времени). Международный космодром Кейп-Йорк

4 мая 2074 года. Универсальное время: 22 часа 55 минут (1.55 следующего дня по местному времени). Москва. Резиденция президента Российского союза

4 мая 2074 года. Универсальное время: 23 часа 15 минут (3.15 следующего дня по местному времени). Плато Устюрт. Район рассредоточения отдельного бронепехотного батальона вооруженных сил РС

4 мая 2074 года. Универсальное время: 23 часа 30 минут (17.30 по местному времени). Техас. Ранчо президента Североамериканского союза

5 мая 2074 года. Универсальное время: 00 часов 00 минут. Лунная база «Армстронг». Центральный диспетчерский пункт

5 мая 2074 года. Универсальное время: 00 часов 30 минут (3.30 по местному времени). Москва. Здание Службы госбезопасности

5 мая 2074 года. Универсальное время: 02 часа 50 минут (12.50 по местному времени). Международный космодром Кейп-Йорк

5 мая 2074 года. Универсальное время: 03 часа 30 минут. Борт космического корабля «Unity-08»

5 мая 2074 года. Корабельное время: 03 часа 40 минут. Борт лунного парома «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Корабельное время: 03 часа 55 минут. Борт лунного парома «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 04 часа 02 минуты. Лунная база «Армстронг», Центральный диспетчерский пункт

5 мая 2074 года. Универсальное время: 04 часа 06 минут. Борт космического корабля «Unity-08»

5 мая 2074 года. Корабельное время: 04 часа 07 минут. Борт лунного парома «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 5 часов 11 минут (0.11 по местному времени). Флорида, Космический центр Кеннеди

5 мая 2074 года. Корабельное время: 05 часов 12 минут. Борт лунного парома «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 05 часов 15 минут (8.15 по местному времени). Москва. Здание Службы госбезопасности

5 мая 2074 года. Корабельное время: 05 часов 17 минут. Борт лунного парома «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Корабельное время: 05 часов 20 минут. Борт лунного парома «Валерий Быковский»

Лунный паром «Валерий Быковский». Пассажирский салон

Лунный паром «Валерий Быковский». Главная рубка

5 мая 2074 года. Универсальное время: 05 часов 45 минут (15.45 по местному времени). Международный космодром Кейп-Йорк

Борт лунного парома «Валерий Быковский». Главная рубка

Борт лунного парома «Валерий Быковский». Пассажирский салон

Борт лунного парома «Валерий Быковский». Главная рубка

5 мая 2074 года. Универсальное время: 06 часов 00 минут (9.00 по местному времени). Москва. Здание Службы госбезопасности

5 мая 2074 года. Универсальное время: 06 часов 05 минут. Лунная база «Армстронг», Центральный диспетчерский пункт

5 мая 2074 года. Универсальное время: 06 часов 15 минут (9.15 по местному времени). Аравия. Международный космодром Ал-Субайх

5 мая 2074 года. Корабельное время: 06 часов 25 минут. Лунный паром «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 06 часов 30 минут. Лунная база «Армстронг». Восточный жилой блок

Лунная база «Армстронг», Центральный диспетчерский пункт

5 мая 2074 года. Универсальное время: 06 часов 45 минут (9.45 по местному времени). Аравия. Международный космодром Ал-Субайх

Борт лунного парома «Валерий Быковский». Главная рубка

Аравия. Международный космодром Ал-Субайх

5 мая 2074 года. Корабельное время: 06 часов 55 минут. Борт лунного парома «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 06 часов 57 минут (9.57 по местному времени). Москва. Здание Службы госбезопасности

5 мая 2074 года. Универсальное время: 07 часов 00 минут (2.00 по местному времени). Флорида, Космический центр Кеннеди

5 мая 2074 года. Корабельное время: 07 часов 02 минуты (11.02 по местному времени). Лунный паром «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 07 часов 08 минут (11.08 по местному времени). Каракумы. Район расположения корпоративной группировки «Северная Туркмения»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 07 часов 09 минут (09.09 по московскому времени). Москва. Резиденция президента Российского союза

5 мая 2074 года. Универсальное время: 08 часов 30 минут (12.30 по местному времени). К югу от «Зеленой линии»

5 мая 2074 года. Корабельное время: 0 часов 50 минут (14.50 по местному времени). Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 1 час 10 минут. (15.10 по местному времени). К югу от «Зеленой линии»

5 мая 2074 года. Корабельное время: 1 час 20 минут (15.20 по местному времени). Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 1 час 55 минут (15.55 по местному времени). К югу от «Зеленой линии».

5 мая 2074 года. Универсальное время 12 часов 00 минут (16.00 по местному времени). Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 2 часа 05 минут (16.05 по местному времени). Каракумы. К югу от «Зеленой линии».

5 мая 2074 года. Универсальное время: 12 часов 30 минут (22.30 по местному времени). Международный космодром Кейп-Йорк

5 мая 2074 года. Универсальное время: 12 часов 40 минут (16.40 по местному времени). Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 12 часов 45 минут (16.45 по местному времени). К югу от «Зеленой линии»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 13 часов 10 минут (17.10 по местному времени). Каракумы. Лунный паром «Валерий Быковский»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 13 часов 30 минут (23.30 по местному времени). Международный космодром Кейп-Йорк

Москва. Резиденция президента Российского союза

Международный космодром Кейп-Йорк

5 мая 2074 года. Универсальное время: 13 часов 40 минут (17.40 по местному времени). Каракумы. Командный пункт корпоративной группировки «Северная Туркмения»

5 мая 2074 года. Универсальное время: 4 часа 00 минут. Лунная база «Армстронг». Блок безопасности

5 мая 2074 года. Универсальное время: 15 часов 00 минут (19.00 по местному времени). Каракумы

5 мая 2074 года. Универсальное время: 15 часов 20 минут (19.20 по местному времени). Каракумы

5 мая 2074 года. Универсальное время: 15 часов 25 минут (19.25 по местному времени). Каракумы

5 мая 2074 года. Универсальное время: 5 часов 30 минут. Лунная база «Армстронг». Блок безопасности

5 мая 2074 года. Универсальное время: 15 часов 35 минут (19.35 по местному времени). Каракумы

6 мая 2074 года. Утро. Каракумы

Эпилог

Примечания