Владислав Выставной

ЗЛОЙ

ПРОЛОГ

Я — Злой.

В этом слове, как в сгустке, все — мое имя, характер, отношение к миру и уж тем более — отношение этого проклятого мира ко мне самому. Я был таким же, как вы, — с фамилией, водительским удостоверением и карточкой социального страхования.

Но теперь я просто Злой — и этим все сказано. У соседей по клеткам нет и такой клички — один лишь инвентарный номер, выжженный клеймом на затылке, — проклятое число зверя.

Все, что я вижу, — кровь, все, что слышу, — стон разрываемой плоти. Именно потому я такой, какой есть.

Боль… Чертова боль не дает сосредоточиться, разъедает изнутри кислотой. Я бессильно рычу, а тощий очкарик в белом халате с любопытством разглядывает меня через прутья решетки. Ему плевать на страдания. Ему интересен результат — что со мной сделает эта боль, в какую фигуру согнет мое тело, на сколько децибел потянет мой крик…

Злость. Бью кулаком по решетке — чтобы чертов очкарик не пялился на меня. Тот подается назад, а я с тупым изумлением разглядываю разбитый кулак: это уже мало похоже на человеческую руку. Вот дьявол… Кажется, умение удивляться давно должно покинуть меня, но видно, что-то человеческое еще теплится в этом теле.

Я не даром жру комбикорм в смрадном вольере. Чего у корпорации не отымешь — так это расчетливости. Расходы всегда соотносятся с приходами, а затраты оправданы ожидаемым профитом. Так что будьте спокойны — у меня достойное место в корпоративной иерархии.

Я подопытная крыса.

И пусть я не принадлежу к грызунам формально, фактически так оно и есть. И прав у меня не больше, чем у крысы.

Иногда кажется, что само осознание этого факта должно меня убить. Но нет: в моей крови достаточно транквилизаторов и еще черт знает какой дряни, делающей меня равнодушным к ежедневным пыткам.

Единственное, в чем просчитались мои мучители, — у меня все-таки еще есть разум. И как они ни пытались заглушить мое маленькое испуганное «Я», убивая его наркотиками, радиацией и электрическими импульсами, — я продолжаю осознавать себя в качестве разумного существа.

Или почти разумного.

Мне есть кого благодарить за подаренную надежду. За то, что я могу тихо злорадствовать, поглядывая на ничего не подозревающих лаборантов. Безжалостные, методичные, как циркулярная пила, наноботы напрасно ковыряются у меня в мозгах, взрывая нейронные связи, подкручивая мне мозги, вживляя в тело чужеродную ДНК. Кому придет в голову, что в крови этого грязного получеловека, запертого в клетке, есть мощный антидот? И никто не замечает, какие изменения происходят со мной вне аппаратного контроля.

Это только считается, что человек лихо оседлал природу и может творить с ней все что угодно, словно какой-то феодал в своем «праве первой ночи». Будто бы естество всего живого и самого разума уже распято под микроскопом, придавлено стеклышком чашки Петри.

Да и вообще — хотите знать правду? Бессмертное человеческое «Я» бесполезно искать в желеобразных извилинах моего «серого вещества».

Да и вашего тоже.

Это же понимать надо. Точнее, надо было понимать — до того, как все началось.

Поймите меня правильно: у вас может возникнуть иллюзия, будто пока еще ничего не случилось. Но будьте спокойны: теперь обязательно случится. Ведь они не просто вскрыли мне черепушку.

Они все-таки открыли этот проклятый ящик Пандоры.

Если вы понимаете, о чем я.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПУТЬ В ЛОГОВО

1

С самого начала не покидало дурное предчувствие. Не стоило соглашаться на это дело. Не стоило.

Целью миссии была «Андромеда», центр перспективных исследований Корпорации, как обезличенно именуют конкурента в службе промышленной разведки. Впрочем, и сама Корпорация предпочитала преподносить себя именно так, словно намекая на то, что она — единственная в мире Корпорация с большой буквы.

Это не просто исследовательский центр. Это цитадель самых передовых технологий конкурентов. С точки зрения совета директоров «Старлайт Биотек» — подлинное средоточие зла. По данным промышленной разведки, в глубине этого бетонного монстра творилась какая-то чертовщина. И еще: там бесследно исчезали люди.

Положа руку на сердце, можно смело заявить: обе корпорации давно уже перешли «на темную сторону Силы». Высокие технологии, подхлестываемые конкурентной борьбой, стали почти неуправляемой мощью. Обычный человек даже не представляет — насколько ужасающей.

Ведь он, рядовой обыватель, давно уже не человек в привычном смысле слова. Он не венец творения, не царь природы, не носитель разума. С точки зрения корпораций — он всего лишь потребитель. С ног до головы — потребитель игрушек, одежды, еды, лекарств и туалетной бумаги. И если раньше для того, чтобы всучить товар, приходилось тратиться на рекламу, уговаривать потребителя, стелиться перед ним, то теперь эти времена прошли.

Транснациональные корпорации вступили в полосу расцвета. И, потеснив всех прочих, вперед вышли титаны биотехнологий.

Почему? Наивный вопрос.

Потому, что биотехнологии научились повелевать потребителями. Как лаборанты — своими мышками с розовыми ушками. Нажал кнопку — мышка бежит налево, нажал другую — направо. Нажал третью — с аппетитом грызет зернышко, нажал четвертую — с тем же удовольствием жрет опилки.

Конечно, биотехнологии действуют более тонко. Ведь потребитель не должен догадываться, как ловко манипулируют его желаниями.

А ведь мог догадаться — еще тогда, в начале века, когда ученые получали свои Нобелевские премии за расшифровку генома. Но ведь люди не любят читать научные журналы, а во Всемирной паутине умным статьям предпочитают порнографию. Даже тех, кто смотрит канал «Дискавери», обычно считают занудами и тупицами.

Конечно, куда приятнее смотреть идиотские боевики и пить пиво — одной и той же привычной марки, не чувствуя уже ни вкуса, ни особой радости, не понимая, что тебя заставляет изо дня в день покупать упаковку именно этого треклятого пива!

А все очень просто: наберите в пипетку немного специально разработанного фермента — и капните в чан с этим пойлом. Все: этот потребитель с вами навеки.

Пока конкуренты не придумают новый, более активный реагент — тот, что переманит потребителя на свою сторону.

* * *

— Внимание! — глухо произнес бесстрастный голос автомата. — Мы приближаемся к внешней полосе контроля. Всем приготовить документы для проверки. Повторяю, всем приготовить документы…

Автобус заложил вираж, уходя со скоростного участка трассы. Слева, по эстакаде, словно выпущенные очередью пули, улетали к горизонту машины, тасуемые, как карты в плотной колоде, электронным распределителем трафика. Над проходом возникла голографическая схема маршрута, в которой мерцающей оранжевой линией был отмечен маршрут автобуса, обозначения ближайших населенных пунктов и основное направление трассы — на Даллас. Схема покрутилась вокруг собственной оси, давая пассажиру возможность сориентироваться, и уступила место рекламе: хохочущие конопатые малыши уплетали разноцветные пузырящиеся йогурты — один из ходовых товаров многочисленных дочерних фирм Корпорации. Хотите знать, каков в них процент натуральных компонентов? Ноль.

Автомат четко пристроил автобус вслед за длинным фургоном с символикой Корпорации. Снизился тон двигателя: приближался пункт назначения. Ник невольно припал к стеклу: справа медленно наползал титанический купол.

Сердце невольно сжалось.

Это было ощущение надвигающейся беды.

Ник гнал от себя страх — но предчувствие чего-то неумолимого, темного не оставляло его. Это не был страх провала. Это был приступ иррационального ужаса перед неведомым, что ждало его в этом логове, словно ядовитый паук в паутине…

Снаружи комплекс «Андромеда» походил на половинку огромного мяча для игры в гольф. Но даже при всей громадности этого здания надо себе четко представлять: это всего лишь верхушка айсберга, ботва чудовищного корнеплода.

Ребятам из промышленной разведки удалось добыть несколько сейсмических снимков подземной части этого монстра, однако железобетонная «морковка» оказалось прекрасно экранирована, так что у «Старлайт Биотек» по-прежнему оставалось лишь общее представление об устройстве комплекса.

Ник ощутил неприятное томление: именно ему предстоит приподнять пыльный занавес, заглянуть в темноту, за кулисы этого жуткого балагана.

Купол все рос, расползаясь, заполняя собой пространство. Привычный для этой местности пейзаж — поля и сады, обслуживаемые роботами, — резко уступил место уходящему к горизонту совершенно идеальному газону.

Полоса безопасности. Всего лишь первый из множества барьеров, надежно укрывающих темные секреты корпорации.

Автобус снизил скорость. Пассажиры лениво задвигались, зевая, потягиваясь, извлекая на свет стандартные карточки пропусков. Газон за окном уперся в проволочное ограждение. Показалась белая будка пропускного пункта. Автобус замер.

Здесь было на удивление людно. На травке расположился большой палаточный городок, разглядеть который, впрочем, было непросто: к автобусу немедленно ринулась целая толпа разношерстно одетых людей. Над головами замелькали кустарно сделанные плакаты в стиле «Руки прочь от генокода!», «Убийцы природы!», «Слуги Сатаны!» — и тому подобная чушь. Не успел Ник опомниться, как какая-то бойкая девица краской из баллончика вывела на стекле прямо у него перед носом:

Д. Н. К.

Буквы читались задом наперед, и Ник не сразу въехал — к чему здесь всем известная дезоксирибонуклеиновая кислота. Но несколькими секундами позже заметил ту же аббревиатуру на бетоне купола, и ниже — слова, намалеванные яркими кособокими буквами:

ДЕНЬГИ

НЕНАВИСТЬ

КРОВЬ

Буквы были нанесены голографической нанокраской, оттого казалось, будто они плывут над бетоном, вспухая, как готовые лопнуть нарывы.

Подивившись, как это кому-то удалось преодолеть заграждения и добраться до купола, Ник вспомнил, что это — слоган некой одноименной экстремистской организации, возникшей в начале 2030-х годов и пытающейся бороться с наступлением новейших биотехнологий. Разумеется, для них мировые корпорации ни много ни мало — слуги самого дьявола, стремящиеся взломать тайны Божьего замысла и исказить божественную природу человека.

Только почему-то никто из демонстрантов не думает о том, что сам их протест стал возможен лишь благодаря столь ненавистным технологиям: эти люди избавлены от изнуряющего труда за кусок хлеба. Биотехнологии сделали то, что и призваны были сделать, — создали дешевую еду для масс. Да, кому-то могут не нравиться безвкусные, будто пластмассовые, яблоки и помидоры с генами скорпиона. Можно сколько угодно вопить о вреде генно-модифицированной продукции — и при том с аппетитом жрать фастфуд, полностью основанный на ГМО.

Давайте честно признаемся самим себе: все мы — немного мутанты.

Припав щекой к прохладному стеклу, Ник рассеянно думал: все это уже проходили. Помнится, еще в прошлом веке имел место подобный всплеск гражданской активности. Бунт хиппи: ходить босиком, курить натуральные травы, жевать подножный корм и заниматься любовью на солнечных лужайках. Ну, и что стало с этими бунтарями? Большинство из них давно в могиле, а прогресс продолжает свое неумолимое движение.

Шуструю девушку с баллончиком грубо оттолкнули от автобуса: толпу стали теснить бойцы в форме Национальной гвардии. Беззастенчиво орудуя прикладами, гвардейцы легко обеспечили необходимое свободное пространство. Нет ничего странного в том, что покой корпорации снаружи охраняет именно эта структура. Еще бы — большая часть продовольственных и фармацевтических поставок гвардии осуществляют ее дочерние компании. Ник нисколько бы не удивился, если б узнал, что бойцам давно уже привит особый «ген преданности Корпорации».

Ник вздрогнул: в просвете за широкими спинами гвардейцев он увидел хмурого седовласого мужчину с тяжелым, давящим взглядом. Очень неприятный взгляд. И казалось — человек смотрел прямо на него.

Знакомое лицо, и, похоже, — медийное. Возможно, связанное как раз с такими вот протестами и шумными скандалами. Правда, вспомнить, кто бы это мог быть, не удалось.

Передняя дверь бесшумно отделилась от обтекаемого корпуса, съехала в сторону, и в салоне возник рослый крепыш в форме сотрудника ВБ — внутренней безопасности Корпорации. Это рядовой проверяющий, чье дело — отсеивать сомнительных посетителей на внешнем уровне контроля. Ник хорошо освоил структуру ВБ конкурента: ведь именно она теперь — его главный противник.

Сотрудник шел вдоль салона, быстро сканируя информацию с документов.

— Ваш пропуск!

— Прошу! — Ник, чуть улыбнувшись, протянул карточку.

Проверяющий провел над ней сканером, похожим на толстую авторучку. Тонко пискнуло, сканер моргнул зеленым: формальность закончена в пользу Ника. Теперь «Андромеда» в курсе, кто собирается посетить ее нутро.

— Благодарю… Ваш пропуск! — теперь проверяющий обращался к соседу.

Тот только продрал со сна глаза и, казалось, не очень понимал, где находится и чего от него хотят. Впрочем, похлопав себя по карманам, извлек на свет карточку и сунул ее проверяющему.

Сканер моргнул красным.

— Извините, ваш пропуск просрочен, — бесцветно сказал сотрудник. — Прошу немедленно покинуть салон.

— Но я… — хриплым голосом начал было сосед, но проверяющий был неумолим:

— Немедленно покиньте салон! Все претензии можете изложить оператору в помещении поста!

Вот так оно здесь. Все очень серьезно.

Автобус медленно проехал под шлагбаум и покатил в направлении купола. Тот надвигался, заслоняя собой небо, жуткий, давящий, как болезненно вздувшаяся египетская пирамида.

Собственно приближение к зданию уже ничего не значило: автобус сам по себе был частью «Андромеды», и посадка в него на территории центрального офиса в Хьюстоне означала только одно — пропуск внутрь.

Автомат продолжал назойливо бубнить:

— …На территории Центра действует специальный режим безопасности. Просим вас ознакомиться с правилами поведения и перемещения по территории комплекса. Все необходимые инструкции вы получите в пункте внутреннего контроля. В случае возникновения непредвиденных ситуаций обращайтесь к сотрудникам внутренней безопасности, узнать которых можно по черной форме и эмблемам с аббревиатурой «ВБ»…

За окном прополз многометровый срез фундамента. Небо исчезло, на некоторое время стало темно. Автобус остановился.

«Вот я и в логове», — невольно подумал Ник. Волнения не было: сказывались долгие тренировки. Однако с этого момента он — чужеродное тело, проникшее в организм конкурента, опасный вирус, в поисках которого рыщут эти люди в черной форме. И в случае провала можно быть уверенным: пощады не будет.

2

А начиналось все хорошо. Даже слишком хорошо. Некоторые предпочитают остерегаться такой череды удач. И пожалуй, они правы.

— Поздравляю, доктор Кейси! У вас прекрасное резюме, отличные рекомендации, результаты проверки службой безопасности тоже принесли результаты. Так что двери Корпорации для вас открыты! Что ж, добро пожаловать в нашу дружную корпоративную семью!

Менеджер по персоналу привстал из-за широкого стола и, сдержанно улыбаясь, протянул руку. Его тяжелый, в полоску, галстук выпал из-за лацканов пиджака и теперь раскачивался над столом, как маятник из рассказа Эдгара По.

Ник, смущенно улыбаясь, пожал сухую узкую ладонь. Он все еще не верил в происходящее. Он не знал, куда деть руки, и рефлекторно поправлял очки.

Двадцать кандидатов на место! Все, как на подбор, нашпигованы дипломами, рекомендациями, научным опытом. Все, все стремятся на это теплое место! Чистая наука теперь не в моде — всем заправляют прикладники. И корпорация, словно опытный ювелир, просеивает кандидатов, разглядывая их на свет, придирчиво оценивая вес, чистоту, огранку. Она может себе это позволить.

Ведь известно, что акции Корпорации на взлете и она не жалеет средств на свою научную элиту. Потому как именно она приносит ей львиную долю прибыли.

Это действительно удача — и, похоже, удача всей жизни! Теперь можно всерьез подумать об ипотеке, хорошей машине, семье, наконец…

— Не забывайте, что с этого момента и вплоть до окончания испытательного срока ваши контакты с внешним миром будут ограничены. Надеюсь, это не причинит вам особых неудобств: Корпорация заботится о комфорте своих перспективных сотрудников… Теперь попрошу вас спуститься на двадцать седьмой этаж, — лицо менеджера вновь приобрело брезгливо-равнодушное выражение. — Зайдите в офис, там оформят назначение и подготовят необходимые бумаги. И не забудьте получить пропуск. У нас с этим строго.

Счастливая улыбка медленно сползла с лица Ника.

Рано он размечтался. Это там, во внешнем мире, он — редкий счастливец, ухвативший своего журавля. А здесь он — один из тысяч рядовых сотрудников, в самом низу крутой корпоративной лестницы… Что ж, главное — сделан первый, самый важный шаг!

Он шел по мягкому покрытию коридора, смотрел, как в огромных стеклах, заменявших стены, проплывают вершины небоскребов и проносятся юркие вертолеты, и чувствовал, как улыбка, против его воли, стремится овладеть лицом.

Нет, все же, что ни говори, — он молодец! Он король мира, черт подери! Сегодня же он закатит для своих крутую вечеринку — в конце концов, теперь он может это себе позволить!..

В ухе раздалась тонкая трель: кто-то звонил. Что ж, теперь-то уж есть повод для приятной беседы!

Ник коснулся пальцем сенсора на виске — и перед глазами, чуть поплыв, возникла темная картинка дисплея. Странно: номер не определялся.

— Слушаю, — продолжая улыбаться, сказал Ник.

— Мои поздравления, — раздался в ухе незнакомый сухой голос. — Стрела, роза, огонь…

В голове болезненно щелкнуло, перехватило дыхание. Ник чуть не споткнулся.

И в тот же миг сознание прояснилось, словно выйдя из глубокого сна. Вроде все так же — вокруг ослепительный хай-тек, головокружительные виды за окном, приветливый персонал…

Ник продолжал улыбаться — как ни в чем не бывало. Но теперь руки его окрепли, ушла предательская неуверенность перед экзаменатором, и мозг заработал по-новому — мощно, сухо и рационально, улыбка приобрела оттенок снисходительной уверенности. Потому как теперь улыбался не просто наивный счастливчик Николас Кейси. Теперь он не просто молодой, подающий надежды биохимик.

Активация прошла успешно, кодовые слова взломали нейронные предохранители, и глупые мысли об ипотеке, машине, семье растворились в туманной дымке. Об этом мог думать Ник Кейси.

Но не агент внедрения с позывным «Злой».

* * *

Все-таки он здорово рисковал.

Защитные системы Корпорации казались непробиваемыми. Несколько агентов пытались внедриться в ее службы безопасности, но были выявлены почти мгновенно. Никому не удалось продержаться хотя бы сутки, и уж тем более — вернуться, чтобы рассказать об устройстве этой опасной головоломки. Хорошо хоть системы собственной безопасности успевали вовремя замести следы: вживленные агентам микрочипы выжигали соответствующие области памяти, превращая оперативников в идиотов, но при том не оставляя конкурентам поводов для претензий.

Впрочем, цена вопроса слишком велика, чтобы размениваться на эмоции и оставлять попытки взлома. Также не было сомнений, что конкуренты действуют аналогичным образом, вынюхивая секреты «Старлайт Биотек». Это столь же естественный процесс, как и взаимная диффузия газов сквозь тонкую мембрану. Каждый стремится захапать больше остальных — Мироздание же стремится к равновесию.

И «Старлайт» все-таки решилась на «ход конем». Конечно, вербовать яркого молодого ученого, заучку-«ботаника», на оперативную работу было рискованно. Но руководство корпорации, очевидно, не видело другого выхода: конкуренты грозили выбросить на рынок новый продукт — настоящую бомбу под задницей у «Старлайт Биотек».

Это похоже на действия опытного удильщика: сначала он выискивает рыбное место, а потом забрасывает крючок с наживкой.

«Рыбным местом» был элитный колледж при технологическом университете в Массачусетсе. Давно было замечено, как кружат вокруг, облизываясь, вербовщики из Корпорации. Они всегда предпочитали «свеженькие», не тронутые конкурентами и не избалованные заработками кадры. Там-то и стоило оставлять наживку, в надежде что жадная пасть однажды заглотнет ее.

«Старлайт Биотек» вышла на него довольно ловко.

Это было на студенческой вечеринке в гостях у какой-то однокурсницы, которую в колледже учеба интересовала меньше всего. Орала музыка, стены мерцали движущимися, как мультфильмы, голографическими граффити. Под потолком весело крутилась полупрозрачная объемная надпись:

С НОВЫМ 2030-м ГОДОМ!

Разумеется, сопровождаемая фривольными комментариями и картинками.

Все уже изрядно набрались, начались грязные танцы, хозяйка, взобравшись на стол и пьяно хохоча, под одобрительные возгласы покачивала оголенным бюстом. Бюст был хорош, но Ника это не радовало: его только что бросила подружка. И повод для этого нашла не слишком оригинальный: он, видите ли, зануда и строит из себя умника, хотя на деле — тупой унылый нищеброд. Словно назло ему она взобралась на стол рядом с хозяйкой и теперь радостно размахивала над головой сорванной с себя футболкой с эмблемой колледжа.

Ник стоял в сторонке, потягивая пиво и не понимая, что он здесь делает. Не радовало даже то, какими влюбленными глазами смотрела на него Вики — первокурсница с факультета генной инженерии. Девчонка была вполне ничего себе, только слишком умненькая, пожалуй. А было это в то счастливое время, когда ум для девушки — скорее недостаток, портящий фигуру.

В общем, вечер шел псу под хвост, было тошно, хотелось убраться обратно в кампус и чем-нибудь отвлечься. Курсовую дописать, что ли…

На плечо упала тяжелая, как кувалда, ладонь: это был Боб, первый придурок курса, неизвестно что забывший на биофаке. Впрочем, популярности у него было не чета Нику: на Бобе держалась университетская футбольная команда.

— Ну, что, отбрила она тебя, парень? — идиотски ухмыляясь, поинтересовался Боб.

Ник скривился и дернул плечом.

— Это даже хорошо, — доверительно сказал Боб, и в его голосе неожиданно проскочили нотки интеллекта. — Она реальная дура и тебе совершенно не подходит.

— Может, ты знаешь, кто мне подходит? — огрызнулся Ник.

— Когда у такого головастого парня, как ты, заводятся деньжата — вокруг появляются очень даже интересные девочки, — поведал Боб, забирая из рук Ника бутылку и в один присест заглатывая ее содержимое.

— Ты меня с кем-то перепутал, — мрачно сказал Ник. — Откуда у меня деньги?

— Хочешь, познакомлю с ребятами, которым понравился твой доклад на прошлой неделе? — лениво поинтересовался Боб. — Биохимия, самоорганизующиеся соединения и все такое…

Ник изумленно уставился на собеседника. Тот протяжно, с удовольствием рыгнул. Нику казалось, что в глазах у него двоится: это был вроде знакомый дегенерат Боб, но изо рта у него вылетали совершенно невозможные речи.

— Ты шутишь? — недоверчиво произнес Ник.

— Это твой шанс, парень, — зевнул Боб. — Прямо сейчас, в арабской забегаловке «Эль-Кувейт», тут неподалеку. Решайся.

Ник взглянул на танцующую на столе бывшую подругу. Теперь она была в одних стрингах. Публика с удовольствием шлепала ее по загорелым ляжкам.

И он решился.

Что и говорить, корпорация умеет выбрать момент.

И все же его купили не только деньгами. Главное, что двигало им, — это возможность оказаться на острие передовых технологий, таких, о которых не имеет понятия даже университетская профессура. Самые актуальные научные секреты — вот что предлагалось ему промышленной разведкой «Старлайт Биотек» в качестве аппетитной наживки.

Он с детства тянулся к разного рода секретам. Тайны манили его, как конфеты, скрытые за хрустящей оберткой. Вкупе с редким упорством в учебе это давало неплохие результаты. И уже в школе его захватила тайна генома человека — как необычайно сложная и увлекательная головоломка.

Ничего удивительного: просто тема стала вдруг модной, как некогда космонавтика или компьютеры. Особенно много разговоров по ТВ и в Сети было о скорой победе над всеми болезнями и о главном желании человечества — бессмертии. Нику казалось, что именно он должен распутать клубок всех этих научных тайн, и учителя с удовольствием подыгрывали ему. Тогда он выбрал себе это направление — биохимию.

Но конечно же мечты так и остались мечтами. Никакой победы над болезнями и смертью так и не наступило. Зато на службу корпорациям пришли биотехнологии нового поколения. Да и жизнь брала свое: учеба в колледже ставила более приземленные, практические задачи, в жизнь ворвались любовь и унизительное безденежье, в клочья разметав наивные детские мечты. И он стал профессионалом — отличным, хорошо спроектированным винтиком в гигантской машине — а вовсе не героем, способным изменить мир.

Год ушел на подготовку. Конечно, никто не подозревал, что Ника натаскивают в центре подготовки промышленной разведки. Он просто ходил на занятия фитнесом — отличная маскировка для центра и неплохая отговорка для друзей и знакомых.

Впрочем, центр постарался, чтобы знакомых у него стало как можно меньше. И, разумеется, оставшиеся были «под колпаком» у службы внутренней безопасности «Старлайт Биотек».

Все складывалось как нельзя лучше. И Ник сгорал от нетерпения поскорее прикоснуться к научным секретам могущественной Корпорации.

3

Из автобуса он вышел последним. Все приезжие были новичками: Корпорация обновляла и без того невероятно разбухший штат. Ник невольно замер, увидев шеренгу людей в черной униформе, но тут же вспомнил инструкции, полученные в головном офисе. Это всего-навсего сопровождающие. Няньки, которые сейчас разберут заранее распределенных подопечных.

Действительно, все здесь более чем серьезно.

В сопровождающие ему достался высокий, светловолосый, улыбчивый парень с удивительно ясным взглядом. Эдакий Капитан Америка. Как показывает опыт, такие вот, как ни странно, наиболее опасны, ибо работают не столько за деньги, сколько за идею. Странную, болезненную идею о том, что все должно быть аккуратно, правильно и под контролем.

— Николас Кейси? Здравствуйте! Добро пожаловать в «Андромеду», — парень улыбнулся и протянул руку. — Меня зовут Макс, я буду вашим гидом по территории комплекса. Как вы могли убедиться, пространства у нас протяженные, правила довольно строги, и требуется некоторое время, чтобы освоиться.

Ник пожал горячую крепкую ладонь.

«Такие вот добродушные ребята раскололи Алекса и Сэма», — подумал он. Вслух же сказал:

— Очень приятно, Макс. Здорово тут у вас.

Он не врал. Уже здесь, в огромном «тамбуре» комплекса, ощущались масштабы. Внешняя стена, чуть изгибаясь, терялась в вышине: лучи прожекторов отсекали то, что было сверху. Помещение напоминало большой авиационный ангар, и неспроста: помимо автобусов, легковушек, тяжелых тягачей с контейнерами, здесь были вертолеты и даже пара небольших самолетов бизнес-класса.

— Это внешний шлюз номер три, — пояснил Макс. — Ворота общего назначения. У нас имеется несколько таких шлюзов, сами понимаете — на всякий случай…

Ника очень тянуло поинтересоваться — какие же случаи имеются в виду? Но он благоразумно промолчал.

— Следуйте за мной! — приказал «гид».

Ник подчинился. Они прошли мимо приземистого бронетранспортера с эмблемой ВБ и очутились в обширной нише, облицованной пластиковыми панелями. В глубине виднелась металлическая дверь, окаймленная мерцающим желтым пунктиром, вдоль стены тянулась длинная стойка, за которой располагались сотрудники в уже знакомой черной униформе. Стена за их спинами представляла собой большой экран, на котором мелькали какие-то лица и текли потоки мелкого текста. По эту сторону стойки уже застыли некоторые из тех, что прибыли вместе с Ником.

— Внутренний контроль, — пояснил Макс, делая приглашающий жест. — Прошу!

— Доставать пропуск? — неуверенно спросил Ник.

— Уже не требуется, — отозвалась полная черная женщина по ту сторону стойки. — Вашу руку, пожалуйста…

Ник послушно протянул правую руку и вздрогнул от неожиданности: сотрудница ловко ухватила его за запястье и защелкнула на нем легкий пластиковый браслет.

— Это ваш внутренний пропуск, — пояснил Макс. — Вы сдадите его, когда отправитесь обратно, во внешний мир.

Запястье ощутимо кольнуло. В тот же миг за спиной сотрудницы возникло лицо самого Ника, побежали строчки с его персональными данными. Будто глядясь в огромное зеркало, Ник поправил очки.

— Согласно подписанному вами контракту, у вас взят образец ДНК, — пояснила сотрудница. — Ваша генная информация является единственным средством идентификации личности на территории комплекса.

— Понятно… — проговорил Ник, потирая запястье.

— Поставьте сумку в контур сканирования! — потребовала сотрудница.

Ник снял с плеча объемистую сумку с личными вещами, поставил на черный квадрат, очерченный на полу мерцающим пунктиром. Квадрат налился сиреневым светом, мигнул и снова стал беспросветно-черным.

— Спасибо, можете забирать… Сдайте имеющиеся у вас мобильные устройства связи и прочую электронику. В противном случае она будет безвозвратно испорчена при прохождении защитного контура…

Ник отцепил от уха присоску мобильника, бросил на небольшой черный поднос. Достал из внутреннего кармана пиджака планшетку — и отправил туда же.

— Часы можно оставить?

Женщина покачала головой и постучала пальцем по поверхности подноса.

— Все будет возвращено вам при выходе из комплекса, — пояснила она. — Идентификационный браслет имеет встроенные функции часов и органайзера, а также внутренней связи в пределах сектора.

Ник глянул на грубый браслет внимательней и заметил на нем тусклый сенсорный экран и прорезь динамика.

— Добро пожаловать в «Андромеду», — сухо улыбнулась женщина.

— Спасибо, — отозвался Ник.

— За мной! — сказал Макс.

Они приблизились к двери. Большим пальцем руки Макс провел по черной панели, утопленной в стену, кивком предложив то же самое сделать Нику. Ник повиновался. Над панелью вспыхнули маленькие портреты Ника и его сопровождающего, чуть ниже — синяя надпись:

Количество посетителей: 2

Генокод: соответствует

ДОСТУП РАЗРЕШЕН.

Массивная с виду дверь совершенно бесшумно разъехалась по диагонали. Взгляд Ника мгновенно отметил: двери герметичные, класса «максимум». Такие стояли на противоядерных убежищах — еще до полного запрета атомного оружия.

— Видите, теперь вы — «свой», — довольно сказал Макс. — Прошу!

Они прошли в длинный, ярко освещенный коридор. Створки с той же бесшумностью сомкнулись за спиной.

— На территории комплекса вам не нужно проходить идентификацию у каждой двери, — пояснил Макс. — Система помнит вас, браслет сообщает необходимую информацию. Специальный запрос генокода требуется только в том случае, если вы решите выйти за пределы своего доступа.

— А какой у меня доступ? — спросил Ник.

— Пока что первый, самый низший уровень, — ответил Макс, шагая по коридору. — Уровень доступа зависит от разных факторов: должности, степени информированности, стажа работы в «Андромеде». Через месяц степень доступа автоматически повысится на одну единицу: считается, что, продержавшись у нас такой срок, вы заслужили определенную степень доверия…

Макс тихо рассмеялся. Добродушно так, беззлобно. Но Нику невольно показалось, что это намек: мол, не продержаться тебе этого месяца, мы видим тебя насквозь, крыса!

Это конечно же нервы. Все-таки, несмотря на спецподготовку, он в первую очередь биохимик, а не профессиональный шпион.

Коридор вывел их на широкую площадку, будто висящую в пустоте. Ник огляделся и понял, что это — перрон. Перрон монорельсовой дороги, уходящей куда-то в темноту.

— Пешком у нас не сильно разгуляешься, — довольно улыбнулся Макс. — Прокатимся немного — до вашего сектора…

С тихим свистом подплыл небольшой каплевидный вагон. Разъехались створки двери, одновременно салон озарился мягким светом. Они вошли, двери сомкнулись, вагон плавно тронулся с места.

— Можно сесть! — предложил Макс, усаживаясь на длинный узкий диван вдоль борта.

Ник сел напротив.

— Магистраль охватывает все сектора, — говорил Макс, набирая на боковой сенсорной панели какой-то код. — Смотрите и запоминайте. Все просто: ваш сектор…

— «С-тридцать пять», — сказал Ник.

— Верно, — кивнул Макс. — Набираем «С-тридцать пять» или выбираем из предложенных вариантов. Если вы случайно набрали сектор, в который не имеете доступа, — система предложит повторить набор. Но я бы советовал не ошибаться: каждая такая ошибка грозит вызовом в наш отдел и составлением письменного объяснения. Конечно, это простая формальность, но все равно неприятно. К тому же отнимает рабочее время, а за это, как вам известно, у нас довольно высокие штрафы…

— Постараюсь не ошибаться, — улыбнулся Ник.

Вагон набрал довольно приличную скорость. Похоже, он двигался вдоль внешнего контура купола, а затем, резко повернув на «стрелке», ушел по прямой в сторону центра. Навстречу шумно пронесся точно такой же вагон монорельса.

Как ни старался, Ник не мог понять, что происходит здесь, под куполом. Похоже, это в основном было свободное пространство, перечерченное подвесными переходами, монорельсовыми путями, фрагментарно освещенное мощными прожекторами — так, что рябило в глазах, не давая составить полную картину.

Наверное, здесь у них что-то вроде сборочного цеха — для крупных объектов, а также логистический центр и склады. Как и предполагали аналитики «Старлайт Биотек». Главная начинка — под землей…

Вагон замедлил ход, приблизившись к чему-то, напоминающему гигантскую вертикальную трубу.

«Центр купола», — подумал Ник.

Резанув ярким светом, «трубу» прорезала вертикальная щель. Вагон нырнул в распахнувшийся зев — и у Ника перехватило дыхание.

Вагон падал.

— Центральная лифтовая шахта, — пояснил Макс. — Здесь у нас подъемники для монорельса и прочей техники. Есть и обычные лифтовые кабины. Как вы уже поняли, мы спускаемся под землю. Ваш сектор начинается с минус пятьдесят второго этажа…

Ощущение свободного падения сменилось резкой перегрузкой. К горлу подкатил неприятный ком. Вагон покинул шахту и нырнул в тускло освещенный туннель. Через минуту по левую сторону возник перрон — точная копия того, первого. Только над широкой, закрытой дверью прямо на бетоне оранжевой краской была выведена надпись: «С-35». Чуть ниже, более мелкими буквами: «Этаж 52».

Сопровождающий вышел первым. Указал на единственную дверь в грубой бетонной стене. Едва Ник ступил на платформу, дверь тихо раскрыла свою пасть и застыла, словно пациент в кресле стоматолога. За дверью показалась кабина грузового лифта.

— Вот вы и дома, Ник, — широко улыбнулся Макс.

— Приятно слышать, — отозвался Ник.

— Насчет дома я не шучу. Вы уже знаете, что у нас работа строится на вахтовом, так сказать, методе. Я не знаю, под какой проект призвали сюда вас, но вплоть до его окончания или специального разрешения руководства наверх вы не выйдете.

— Да, да, я знаю, — проговорил Ник.

— Спуститесь на лифте на один уровень — там всего одна кнопка. Выйдете в коридор. Первая дверь — кабинет администратора сектора. Он также может находиться у себя за стойкой — ну, вы разберетесь… Он введет вас в курс дел, проводит в ваш личный бокс…

— А вы не пойдете со мной?

— Путь в научные сектора для меня закрыт, — Макс покачал головой. — Видите? На табло у двери — только ваши данные. Впрочем, для вас также не будет выхода — вплоть до окончания испытательного срока.

— Здорово… — медленно протянул Ник, глядя в глубину коридора.

— На этом мы с вами попрощаемся. Желаю удачной научной деятельности и успешной корпоративной карьеры!

— Взаимно!

— Всего доброго.

Ник с некоторым усилием заставил себя пройти двери — словно преодолевал портал в иной мир. Оглянулся. По ту сторону порога осталась ладная фигура сопровождающего.

Предупреждающе пискнула дверь — и бронированный зев сомкнулся.

4

Выйдя из лифта, Ник невольно обернулся. Двери за спиной сомкнулись. Словно по какому-то наитию он коснулся пальцем маленькой сенсорной панели на стене. Над ней вспыхнуло, подернувшись, изображение его собственного лица и мерцающая красная надпись:

НЕДОСТУПНО!

Ждите окончания испытательного срока!

Двери выглядели немного странно: они были покрыты застарелой копотью и вроде как даже ободраны.

Словно кто-то пытался вырваться отсюда наружу…

На полу везде валялись какие-то мелкие грязноватые обломки и обрывки. Ник неуверенно хмыкнул, поправил на плече сумку и отправился по длинному светлому коридору.

Звук шагов эхом разносился меж больничных белых стен. По обе стены были одинаковые пронумерованные двери из матового стекла. Подергал за ручку дверь с табличкой «Администратор». Дверь оказалась запертой.

Отправился дальше, вслушиваясь в странную ватную тишину. Ему приходилось бывать в корпоративных лабораториях, и чего там не приходилось встречать — так это подобной тишины.

Что-то заставило Ника опустить взгляд. Он вздрогнул: на полу явственно отпечатались следы. Следы босых человеческих ног. Бурые. Ник опустился на колено, потрогал пятно следа.

— Черт побери…

Это была запекшаяся кровь.

Сердце забилось чаще. Теперь Ник пробовал двери наугад — большинство по-прежнему было закрыто. Наконец одна из дверей сама отпрянула в сторону под его рукой. В помещении плавно разгорелся свет. Ник переступил порог.

Это была стандартно оборудованная лаборатория. Чистенькая, аккуратная. Стеллажи с лабораторной посудой, холодильные шкафы с реактивами и препаратами, пара мощных микроскопов, автоклавы, центрифуги, несколько компьютерных мониторов вдоль стены.

…Это было одним из сильнейших детских впечатлений: вместе с классом он отправился в сафари-парк. Тогда впервые появились эти парки, где свирепые хищники спокойно разгуливали среди посетителей, где не было защитных сеток и специально оборудованных автомобилей. Конечно, организаторы не сошли с ума: просто парк был организован передовой генно-инженерной лабораторией. У леопардов, львов и тигров были удалены гены природной агрессии. По сути, это были мутанты, не способные выжить в дикой природе и охотно берущие пищу из рук посетителей.

Помнится, мальчишки просто пищали от восторга, трепля за уши огромных амурских тигров, тягая за хвост леопарда, а девчонки фотографировались с живыми «воротниками» из маленьких мурчащих снежных барсов. И конечно же все дети тоскливо зевали, когда экскурсия заглянула в лабораторию, сделавшую возможным все это чудо. Все уныло глядели на ряды длинных колб с эмбрионами, автоклавы и инкубаторы и ждали, когда отпустят обратно — побегать наперегонки с волками.

И только Ник остался стоять разинув рот перед огромными мониторами, на которых струились непонятные символы и цифры — то, что в действительности и было теми зверями, блуждающими среди людей. Ему сдержанно улыбались сотрудники в легкой белой униформе, а он просто не мог поверить, что несколько отточенных движений по виртуальной клавиатуре делают свирепого и беспощадного — добрым и ласковым. И в голову полезли глупые мысли: а можно ли так же, нажатием нескольких клавиш, сделаться умнее, сильнее всех? Можно ли ввести секретный код — и больше не ходить в школу, — ведь он сразу будет все знать! А можно набрать такую комбинацию, чтобы стать совсем необычным — вроде супергероя из комиксов?

Все это осталось в прошлом и должно было забыться, как забываются детские ощущения. Но Ник не забыл. И обстановка лабораторий по-прежнему вызывала в нем подсознательный трепет, иллюзию того, что здесь своими руками можно сотворить чудо. Может, оттого он так любит свою работу?

Ник вышел в центр лаборатории. Здесь громоздилось нечто большое, прикрытое запылившимся пластиковым чехлом. Пыль в лаборатории? Очень странно. Ник стянул чехол, и тот опал вздувшимся парусом.

— Какого… — невольно отпрянув, ахнул Ник.

Под чехлом оказалась объемная прозрачная емкость с консервантом. И там, в глубине, плавало нечто жуткое. Огромное, шевелящееся, бьющееся в стекло жесткими муравьиными жвалами.

— Чем они тут занимаются?! — недоуменно пробормотал Ник. В голове лихорадочно шуршала картотека вариантов.

Никаких вводных не было. В лабораториях биохимии, да и в любых местах, куда его мог определить отдел кадров, такого попросту быть не могло!

Тварь, очевидно, заметила его большими фасеточными глазами — и яростно бросилась на стекло, словно стремясь пробить его и вцепиться человеку в глотку. Он готов был поклясться: ни в одном каталоге существующих на Земле видов таких монстров быть не может.

Ник спешно покинул лабораторию. Свет за спиной погас, и он отправился дальше по коридору, лихорадочно пытаясь сообразить, куда же в действительности он попал и что, черт возьми, это значит?!

Под ногами знакомо зашуршало: Ник нагнулся и поднял пакет из-под чипсов. Нахмурился, сложил, засунул в карман. Странное здесь все-таки отношение к стерильности: пыль, мусор… Или он просто не добрался до активно действующих лабораторий?

Коридор вывел в большой зал, от которого лучами расходились в стороны пять аналогичных коридоров-близнецов. В центре зала располагалась кольцевая административная стойка. За такой должен находиться дежурный координатор, охранник, администратор… Ник подошел к стойке. Два удобных больших стула пустовали. Прозрачные мониторы, окружающие рабочие места, были мертвы. Все покрывал тонкий слой пыли.

И обильные подтеки засохшей крови.

— Что за черт… — Ник нервно сглотнул.

Ему стало не по себе. Он обернулся, окинул взглядом зал. Мягкие диваны, столики с журналами, засохшие растения в кадках… Под одним из столиков валялась раздавленная пивная банка.

* * *

Ник перевел взгляд чуть в сторону: у стены была целая россыпь мусора, среди которого преобладали пивные банки и бутылки из-под алкоголя. Он машинально достал из кармана сложенный пакет из-под чипсов, аккуратно положил на стойку.

— Эй! — негромко позвал он. — Есть здесь кто-нибудь?

Ответом было молчание.

— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит?! — крикнул Ник.

Тишина.

Вспомнив инструкции на пункте контроля, он коснулся сенсорной панели на своем браслете. Экранчик бледно загорелся, создавая иллюзию куда большей поверхности. Быстро выбрав функцию «Внутренняя связь», Ник позвал:

— Кто-нибудь! Отзовитесь!

Экран высветил:

СКАНИРОВАНИЕ…

И через пару секунд:

АБОНЕНТЫ В ЭФИРЕ: 0

Ник перегнулся через стойку администратора.

И, вскрикнув, отпрянул, оступился, неловко сел на пол, попятился.

В удобном анатомическом кресле расположился обезглавленный труп. Не просто обезглавленный — будто объеденный сверху… и выжранный изнутри.

— Твою мать…

Ник дрожащей рукой стер со лба проступившую испарину, заставил себя подняться. Стиснув зубы и стараясь не смотреть на изуродованное тело, вернулся к стойке.

Лихорадочно осмотрел рабочее место. Спинка кресла администратора была распорота тремя параллельными разрывами — то ли ножом, то ли какими-то острыми когтями. После консервированного чудовища в лаборатории фантазия выдавала самые отвратительные картинки.

Ник одеревеневшим пальцем ткнул в кнопку активации интерактивной панели. Поверхность стола озарилась скупой подсветкой, моргнул ближний монитор.

Ник тихо выругался: на экране появилось «окно» ввода пароля.

Администраторским компьютером воспользоваться, видно, не придется.

Ник активировал соседнее рабочее место, потребовал:

— Интерком!

— У вас нет доступа, — мягким женским голосом сообщила система. — Обратитесь к координатору проекта…

— Вот черт! — выдохнул Ник.

Он был готов к самым разным неожиданностям, вплоть до внезапного ареста — только не к такой мертвой пустоте и следам какой-то давней бойни.

Ник бросил сумку на пол и решительно направился в коридор — противоположный тому, из которого пришел сюда. Двери здесь были открыты, он шел и распахивал их одну за другой, но видел лишь пустые кабинеты и мертвые лаборатории. В какой-то момент его бросило в жар: он с ужасом вспомнил красную надпись на панели лифта, словно кричащую: «Выхода нет!»

Что, если он здесь один?!

Что, если это НЕЧТО убило их всех и теперь рыщет, мучаясь от голода, ожидая встречи со свежей добычей?

Что тогда?!

Ник заставил себя успокоиться. Никаких монстров не существует. А то, что в лаборатории, — подумаешь, какое-нибудь очередное баловство генных инженеров. В последнее время в моде такие хулиганские научные выходки.

Тут что-то другое. Хотя… Как такое вообще возможно? Словно кто-то невероятно хитрый и могущественный ловко обвел вокруг пальцев агента ненавистных конкурентов — и теперь от души издевался над ним.

Он остановился, закрыл глаза и перевел дух. Вспомнил приемы психологической разгрузки, которым учили в тренировочном центре. Быстро собрался с мыслями.

Все это, конечно, странно — однако только не то, что пытается нарисовать в мозгу испуганное воображение. Именно поэтому научных работников вроде него обычно не берут на оперативную работу. Потому как воображение, помогающее в научных прорывах, способно сыграть злую шутку, когда требуется хладнокровие и спокойствие.

Наверное, он просто поторопился с выводами. Сотрудники, безусловно, находятся в секторе — только, возможно, в каких-то других отделах. В конце концов, он не обследовал и десятой части помещений. Наличие свежего мусора свидетельствует, как минимум, о том, что кто-то здесь мусорит. А кровь? Что — кровь? Мало ли — порезался кто-нибудь. Правда, это не объясняло обезглавленного трупа у стойки.

Надо просто методично обойти все — помещение за помещением.

Подобные здравые рассуждения и механическое следование плану успокаивают. Ник более-менее выдохнул и принялся обследовать коридоры — один за другим. И вскоре поздравил себя с открытием: один из них вел гораздо дальше, чем прочие. Через сотню шагов он расширился, бетонные стены сменились прозрачными — из крепкого армированного стекла. Отслеживая его путь, система зажигала в помещениях свет, и становилось видно знакомое биохимическое оборудование. Это придало Нику бодрости, он зашагал быстрее.

Впереди показался свет — а это могло свидетельствовать о человеческом присутствии. Ник бросил взгляд налево и вздрогнул: на стеклянной плоскости явственно виднелись белесые отметины с расходящимися мелкими трещинами. Не было ни малейшего сомнения: это следы пуль.

Ник снова глянул вперед — туда, где темнота коридора сменялась островком света. Его отношение к предстоящей встрече с обитателями сектора несколько изменилось.

— Что же здесь творится, черт возьми… — прошептал Ник.

Теперь он ощущал полнейшую беззащитность, но заставлял себя продвигаться вперед, прижавшись к стене. Главное правило в экстремальной ситуации — не цепенеть от ужаса, а заставлять работать тело и мозг. Иногда решение вытекает из совершенно спонтанных действий.

Ник двигался вперед, к тому самому островку света, и над ним по коридору также ползло предательское световое пятно. Оставалось надеяться, что те, кто находятся там, не заметят его присутствия, как не услышали до этого его шагов и криков.

Или что у них, наконец, пропали поводы для стрельбы.

Цепенея от ужаса, Ник вдруг услышал за спиной какой-то шорох. Что-то двигалось по его следам — и это был явно не человек.

Задыхаясь от страха, он бросился вперед и тут же налетел на неожиданное препятствие. Впереди был холл, точно такой же, как и на входе, — с кольцевой стойкой по центру, — только вот стойка была разворочена, словно взорвана изнутри, а проход к холлу перекрыт грудой хлама: опрокинутыми набок столами, сваленными в кучу стульями и полками.

«Похоже на баррикаду, — пронеслось в голове. — Интересно — против кого?»

Он коротко обернулся и, не давая себе увязнуть в бессмысленных предположениях, перебрался через завал. Вроде бы получилось тихо. Ник медленно подкрался к срезу коридора и осторожно заглянул за угол. Ему сразу же почудилось какое-то движение. Он отпрянул.

И в ту же секунду получил мощный удар по плечу. Очки слетели с лица, мелькнул полированный металл. Целились, безусловно, в голову, спасло только это невольное движение назад.

Но теперь уже не было времени рассуждать. Разум словно отключился, отдавшись хорошо отработанным инстинктам. Уклонение, кувырок — и вот он лицом к лицу с нападавшим.

Какое-то зверское, заросшее густой щетиной лицо. Даже не зверское — отчаянное. Одет нападавший был как-то неряшливо, от него тянуло немытым телом. Ник быстро оценил характер моторики нападавшего, металлическую ножку от лабораторного стола в его руке — и бросился вперед.

Спасибо высоким технологиям: рефлексы рукопашного боя введены непосредственно в мозговые центры. Без этого ученому-биохимику пришлось бы немало попыхтеть с инструктором в спортзале, в ущерб основной деятельности, — а это недопустимо в интересах дела. Так что реального «спеца» ему, конечно, не одолеть, но вот такое чучело — вполне по силам.

Увернувшись от очередного удара железкой, Ник провел серию ударов и свалил незнакомца на пол. Тяжелое оружие, звякнув, отлетело в сторону. Теперь Ник был хозяином положения: заломив врагу руки за спину, он коленом вдавил в пол его шею.

— Что здесь происходит, мать вашу?! — задыхаясь, выговорил Ник. — Кто ты такой?!

— Не убивайте! — неожиданно проскулил нападавший и задергался в рыданиях под коленом победителя. — Я сделаю все, как вы скажете, — только не убивайте!

Ник отпустил этого человека и досадливо поморщился. Что ни говори, сейчас он был близок к разоблачению: службы ВБ Корпорации тщательно протрусили его биографию и не нашли в ней ни одного упоминания об умении драться. Ник просто обязан был оставаться тихим, незаметным ученым — что бы вокруг ни происходило. А он с ходу раскрывает все карты.

С другой стороны, получить по затылку ножкой от стола в его планы тоже не входило. Остается надеяться, что этот инцидент останется незамеченным и вскоре забудется.

— С чего вы взяли, что я собираюсь вас убивать? — как можно мягче сказал Ник, подбирая с пола слетевшие очки. Очки — не столько насущная необходимость, сколько часть образа безобидного научного сотрудника.

— Ведь вы… оттуда? — пробормотал незнакомец, ткнув пальцем в потолок.

— А откуда еще? — хмуро проговорил Ник. — Я уже битый час ищу здесь хоть какой-то персонал! А встречает меня безголовый труп на ресепшне и маньяк, огревший железкой по башке! Что здесь происходит?

Человек молча пялился на гостя, и это Нику не понравилось: так смотрят на сумасшедших.

— А зачем вы здесь? — поинтересовался незнакомец, осторожно подымаясь с пола.

Следом поднялся и Ник.

— Теперь уже и не знаю, — зло буркнул Ник. — Раньше считал — затем, зачем и все остальные. Работать. Я ваш новый сотрудник.

— Вы — наш новый сотрудник? — повторил незнакомец, тщательно проговаривая слова. Словно не понимал, что они означают. — Вы это серьезно?

— А что, я как-то неправильно выразился?

— Нет, но… — незнакомец сделал неопределенный жест. — Как-то это странно…

— Что — странно? — рявкнул Ник. — Что я приехал в научный центр компании, чтобы заниматься новыми разработками, а не драками на водопроводных трубах?

— Нет, нет… — болезненно морщась, отозвался человек. — Странно не то, что вы к нам приехали. А то, что приехали именно сейчас.

— Вот что, — решительно сказал Ник. — Я вижу, вы не в себе. Я бы хотел поговорить с руководителем проекта. Или с администратором. На худой конец — с координатором…

— С руководителем — не получится, — вяло пожал плечами незнакомец.

— Почему?

— Он мертв…

— Это его труп там, в холле?

— Что? А, нет… — человек небрежно отмахнулся. — Это один из координаторов. Нечего было спать на посту…

Что-то сжалось внутри. Ник почувствовал, как покрывается холодным потом. Это не был страх чего-то конкретного — неведомых монстров, крови, изуродованных тел.

Это снова было предчувствие.

— Наверху знают, что у вас здесь творится? — глухо спросил Ник.

— Слушайте, если вы не врете про себя… — проговорил незнакомец. — Наверное, и впрямь не врете — ведь вы уже вполне могли меня убить… Давайте я вас сначала введу в курс дела, а уж потом вы сами решите…

— Было бы неплохо, — устало кивнул Ник.

5

Незнакомец, неуверенно косясь на незваного гостя, подобрал свою железную дубину. Ник не стал возражать. Вместо этого спросил:

— Имя-то у вас есть?

— Я Вилмер, биохимик.

— Выходит, мы коллеги?

— Выходит, что так… Идите за мной!

Вилмер быстро направился вперед. Он сразу как-то скрючился, пригнулся, пробираясь между разбросанными по холлу развороченными ящиками, массивными приборами на роликовых колесиках, явно прикаченных сюда из лабораторий. Под ногами хрустел мусор, обломки штукатурки.

— Так что все-таки здесь произошло? — озираясь, спросил Ник.

Вилмер не ответил.

— А куда мы идем?

— Ко мне, — отозвался биохимик. — Сейчас мы на нейтральной территории, тут нам могут помешать…

— Кто?

— А, всякие там… Коллеги. И не только они…

— Монстры? Я видел такую тварь в лаборатории…

— И лучше тебе больше таких не видеть, — с отвращением отозвался Вилмер. — Да и других — тоже…

Оставалось только молча следовать за старожилом этого странного места.

Преодолев холл, они достигли входа в один из шести расходящихся лучами коридоров — точно таких же, как и в первом зале. Здесь тоже имелся завал из разнокалиберного хлама, только еще более основательный, чем предыдущий. Не без труда перебравшись через него, Ник съехал на противоположную сторону. Вилмер напряженно смотрел в сторону холла сквозь своеобразную бойницу, образованную двумя лабораторными столами.

— Теперь поспокойнее будет, — пояснил он. — Этот коридор — моя территория. Сюда они не рискнут сунуться.

— А с чего кому-то сюда соваться? — поинтересовался Ник. — Да и чего вы вообще боитесь? Теперь-то вы можете мне рассказать?

— Теперь могу, — устало сказал Вилмер. — Пойдемте ко мне в бокс.

* * *

Стандартный жилой бокс Вилмера напоминал хомячью нору. Здесь всюду были свалены коробки, пакеты, бутылки. На кровати высилась целая гора каких-то упаковок. Грязными комьями валялась одежда и постельное белье. Ник осторожно присел на край одного из двух имевшихся здесь кресел. Биохимик рухнул в кресло напротив.

— Хотите пива? — предложил он.

Ник с сомнением поглядел на банку в его руках.

— Как хотите, а я трезвым говорить на эти темы не могу, — сказал Вилмер, пшикнув ключом от банки.

— Давайте, — Ник протянул руку.

Все-таки стресс следовало как-то компенсировать.

Хозяин бокса отхлебнул из банки, огляделся, остановил взгляд на госте.

— Да, говорить об этом непросто, — сказал он. — Вы в курсе, что мы здесь заперты?

— Ну, общем-то, да, — пожал плечами Ник. — Мне так и пояснили: испытательный срок…

— Испытательный срок! — хохотнул Вилмер. — Ну-ну! Боюсь, этот испытательный срок затянется надолго.

— Что вы имеете в виду?

Вилмер жадно вылил в глотку содержимое банки, смял и бросил ее на пол — в кучу таких же смятых жестянок. После чего быстро открыл новую.

— Я думаю, что нас не выпустят отсюда, — со странной улыбкой сказал он. — Никогда.

— Как это — не выпустят? — обмер Ник.

— А вот так. По крайней мере, за последние полгода выйти не удалось никому. Вы читали «Графа Монте-Кристо»? Помните, там был такой замок Иф…

Вилмер пьяно захихикал.

Это было как холодный душ. У Ника поплыло перед глазами. В сознании рушилась четкая, отработанная система строения мира.

Ведь это — всего-навсего корпорация. Огромная организация, созданная для извлечения прибыли, при чем здесь старинная тюрьма из полузабытой книги?

— Я вас не вполне понимаю…

— А никто этого не понимает. Разве что Берни — у него есть своя теория…

— Кто такой Берни?

— Физиолог. Завлабораторией синтеза. Бывший, разумеется…

— И что это за теория?

— Это вы лучше у него спросите. Если получится. А я вам скажу одно: главное здесь — не сдохнуть. А все теории — чушь!

Он снова отпил из банки. Ник последовал его примеру. Все это нужно было как-то переварить.

— Дело в этих тварях? — Ник кивнул в сторону, где, по его мнению, располагалась та, самая первая лаборатория.

— Твари? Ну да, твари… Нет, твари здесь совсем ни при чем! Ну, не то чтобы совсем ни при чем — просто они появились позже… Черт, лучше б они повылазили сразу — тогда бы хоть что-то встало на свои места!

Ник ничего не понял из этой тирады и приготовился слушать.

— Короче, все началось, когда пришло время сменяться, — продолжил биохимик, которого здорово повело с этих двух банок. — Вы же знаете, исследования ведутся в основном машинами, от нас требуется лишь коррекция, анализ результатов, постановка новых вводных…

— Не читайте мне лекции, я не студент!

— Да, да, это я чтобы вы поняли: у меня, Берни и Денвера кончилась вахта. Самое время подняться наверх, подышать свежим воздухом, погреться под солнышком и все такое. И тут оказывается — система нас не выпускает. Нет, мать его, доступа!

Вилмер злобно сжал банку. Из отверстия выплеснулась жирная пенная жижа.

— Сначала думали — ошибка, — прохрипел он. — Запросили руководство — а кукиш! Система не отвечает! Связи нет!

— Вы пытались что-нибудь сделать?

— А то как же, пытались! Координатор сутками потрошил компьютеры. Все побросали работу — пытались связь наладить. Думали, что действительно какая-то ошибка…

Биохимик фыркнул и мерзко захихикал:

— Как же, ошибка! Вначале мы думали, что наверху быстренько разберутся — и спустят к нам бригаду. Ну, там, ремонтников каких-нибудь, программистов, спасателей, наконец. Лично мне было плевать на все эти неполадки — мне просто хотелось в отпуск. Но никто не спустился.

Вилмер замолчал и некоторое время сидел, уставившись в стену остекленевшим взглядом. Эта пауза казалась бесконечной, но наконец биохимик нарушил молчание:

— Да, никто не спустился и не вышел на связь. «Андромеда» вообще — слишком сложная система. В этом муравейнике всегда что-то ломается и выходит из строя — за всем не уследишь. Можно было предполагать сбои, ошибки, да черт его знает что еще. Если бы не Палмер.

— Кто такой Палмер?

— Руководитель проекта, шеф сектора, а заодно — наблюдатель от руководства. Этот определенно что-то знал. Или догадывался. Потому как, едва все началось — он стал сам не свой. Ушел в себя, стал какой-то рассеянный. Перестал с нами разговаривать, замкнулся. Он определенно чего-то боялся. И уж точно, он был просто уверен, что мы все здесь обречены.

— Обречены? — повторил Ник.

— Именно! Он как-то раз даже так и сказал, когда к нему пришли за распоряжениями — продолжать, мол, работы или как? А он так рассеянно и отвечает: да бросьте, мол, о чем вы? Все здесь обреченные, не стоит и рыпаться. А через месяц его нашли мертвым в лаборатории синтеза.

— Как он умер?

— Самоубийство. Нашли рядом, на полу, шприц с мощным транквилизатором. Он ввел себе стократную дозу, чтобы наверняка, как я полагаю…

— Странно… Всего месяц прошел.

— Куда уж страннее. Ну а потом все пошло кувырком. Отсутствие начальства, эта нелепая смерть, безнадега… Да вы и сами скоро все поймете… К тому же народ, что ни говори, у нас здесь подобрался разный. Ведь нас не готовили к такому повороту. Вот у некоторых планку-то и сорвало…

— Все-таки я не пойму сути конфликта.

— А никто не поймет. Это все равно что поместить пауков в банку. Они вроде бы должны помогать друг другу, чтобы вместе выбраться из такой передряги. А вместо этого — попросту жрут друг дружку. Сначала возник вопрос — кто же теперь будет главным, после Палмера? Претендовали координатор, Стиг и администратор, Лоуренс. Но тут пасть раззявил Томас, охранник из ВБ. Ситуация, мол, изменилась, и теперь ему, мол, плевать на всяких там координаторов и администраторов! Главным, мол, будет он.

— Охранник? С какой это стати?

— Вот и мы поинтересовались в том же духе. А он и отвечает: с такой, мол, что отовсюду лезут мутанты, которых вы, умники, и породили, я из ВБ и у меня пушка!

— Круто…

— Вот именно. Дурак он, этот Томас. Пытался нас здесь строить, пистолетом размахивал. Но главное, на чем он засыпался, — это когда попытался наложить лапу на наши запасы. Понимаете, о чем я? Нас здесь дюжина ртов, сколько мы здесь будем находиться — одному Богу известно, а жрать что-то надо. Соответственно, у кого под контролем припасы — тот владеет ситуацией. К тому времени шел уже второй месяц изоляции. Нервы у всех были на пределе, а Лоуренс, дурак, к тому же возьми и подсчитай эти самые запасы. И оказалось, что их у нас от силы месяцев на восемь. Тут-то всех и переклинило окончательно…

Вилмер рассмеялся, словно вспоминал что-то невероятно веселое:

— Это было похоже на психоз. Все бросились в кладовые, стали тащить в свои боксы кто что мог. А Томас озверел, выхватил пушку и пригрозил расстреливать нас на месте, как мародеров. Тогда ему никто не поверил. А Лоуренс поднял крик и стал угрожать этому идиоту самыми разнообразными санкциями. А Томас, спокойно так, приставил тому пушку ко лбу. Бах! — и мозги на стенке.

— Застрелил администратора?!

— Точно, его. Говорят, в ВБ специально таких скотов набирают. Но, так или иначе, с этого момента у нас здесь началась настоящая война. Томас быстро понял, что восстановил против себя всех остальных и что пушка ему не поможет — если он действительно собирается выжить. Потому как на этого придурка началась настоящая охота. О да, он стал весьма ценной добычей!

— Это еще почему?

— Не понимаете? — хихикнул Вилмер. — Его пушка! Теперь она могла бы пригодиться любому. А народ у нас головастый: кто смастерил арбалет из подручных материалов, кто — духовую трубку с ядовитыми стрелами, благо всякого дерьма в химлаборатории порядочно. В общем, наш доблестный охранник превратился в трусливую дичь. Сейчас он засел в своем боксе и угрожает пристрелить каждого, кто осмелится приблизиться. Но думаю, у ребят найдутся способы его оттуда выкурить…

— Да вы здесь с ума посходили… — пробормотал Ник.

— Очередь за вами, — осклабился Вилмер. — В общем, все здесь очень непросто. Каждый сам за себя. Как видите, сектор мы поделили на своеобразные зоны влияния. Центральный холл — что-то вроде полосы отчуждения, нейтральная зона. А вот соваться в чужие зоны чревато. Могут заподозрить, будто вы собираетесь посягнуть на чужие запасы, — и просто пришьют на месте. И будут в своем праве, поверьте.

— Потому вы и напали на меня, Вилмер? — поинтересовался Ник, глядя на собеседника исподлобья.

— О нет, — биохимик покачал головой. — В вас я сразу увидел чужого. А это — поопаснее любого из местных врагов.

— Что-то я не совсем понимаю…

— А чего непонятного? У нас творится черт знает что, а теперь еще и монстры какие-то из канализации полезли. Вот чего нам теперь ждать? А я скажу чего: санации!

— Санации?

— Да! Просто придут вэбэшники — и выжгут здесь все подчистую. На всякий случай, для предотвращения распространения.

— Распространения чего? Этих монстров?

— Хе… Монстры — это только часть проблемы. И если хотите знать, те, что вы видели, — просто лапочки по сравнению… Черт! Это не так-то просто объяснить… — Вилмер замялся, а потом решительно махнул рукой. — Ладно, пойдем к Берни! Он мне все-таки вроде как союзник. Последнее время, правда, мы немного не ладим, но теперь есть повод для визита…

Они покинули бокс и отправились по темному коридору, принадлежащему, по словам Вилмера, к его «зоне влияния». Ник то и дело поглядывал на потолок: странно, автоматического освещения здесь не было.

— Я отрубил свет, — пояснил биохимик. — Не очень здорово быть мишенью в собственном доме. Но если понадобится — могу и включить…

Двигались в сторону, противоположную холлу, пока не уперлись в очередную «баррикаду». Этот завал выглядел совершенно непроходимым: высился он почти до самого потолка, и для его строительства использовались, ни много ни мало, выломанные лабораторные двери.

Едва они встали перед завалом, как со стороны коридора послышался тонкий визг — и в их сторону ринулись два низких силуэта размером с собаку. Дробно заколотили по плитке многочисленные жесткие ноги, и Ник замер, оцепенев от ужаса.

Чего не скажешь о Вилмере.

Тот вскочил, крутанул в руке ножку от стола — и принял стойку бейсболиста, готового отразить удар. И удар не заставил себя долго ждать. Точнее — пара коротких, но мощных ударов.

Раздался невыносимый, переходящий в ультразвук, визг.

Две твари отлетели к противоположным стенам, однако Вилмер не стал расслабляться. Подскочил к одной, пытавшейся уползти, скребущей по полу десятками длинных, тонких, покрытых волосками лап, — и принялся яростно колотить ее, пока под дубиной явственно и мерзко не захлюпало.

Вторая тварь лежала на спине (точнее — на мощном сегментарном панцире, вроде хитинового) и шевелила в воздухе лапами и жуткими, мощными, как гидравлические ножницы, жвалами. Биохимик повторил процедуру расправы — и визг утих окончательно.

— Ч-что эт-то?.. — заикаясь, выдавил Ник. — Что это такое?!

— Обыкновенные мокрицы. Знаете, из-под ванны, — поведал Вилмер. — Ну и обыкновенная многоножка, а заодно паук — и все в одном флаконе.

— Кто же мог вывести здесь такое?! Зачем?

— А никто. Видать, скрестились тут, внизу, в клоаке. Слышали про «активный мутаген»?

Ник молча мотнул головой.

— Ну, вам тут про него еще расскажут, — пообещал Вилмер. — Не позволяйте этим гадам приближаться. И смотрите внимательнее на потолок: они любят сваливаться на голову. А уж если такое случится…

Здесь он умолк и весело подмигнул Нику. После чего поднял свое оружие и отбил по наклонной плоскости «баррикады» замысловатый ритм — очевидно, условный сигнал. Через несколько секунд повторил то же самое.

— Наверное, валяется пьяный, — предположил Вилмер.

— Я вижу, это у вас в порядке вещей, — заметил Ник.

— Точно! — хохотнул Вилмер. — Единственный способ не спятить!

— Эй, кого это там черт принес? — донесся из-за завала приглушенный голос.

— Свои, Берни! — бодро отозвался Вилмер. — Поговорить надо.

— Какие еще свои? — проворчали на «той стороне». — Это ты, Вил? А с тобой кто?

— Пришелец, — снова подмигнув Нику, сказал биохимик.

— Я не верю в пришельцев, — отозвались из-за завала. — Учтите, если вы что-то задумали…

— Не будьте кретином, Берни, или как вас там! — не выдержал Ник. — Я Николас Кейси, биохимик, я прислан к вам на испытательный срок! Мне сказали, что вы что-то понимаете в происходящем. Или же вы собираетесь до конца дней сидеть в своей норе, пока не захлебнетесь в собственном же дерьме?! Что ж, тогда можете забрать с собой в могилу свою поганую тайну!

— Ладно-ладно, — примирительно донеслось с той стороны. — Убедили. Пролезайте — я сейчас освобожу лаз. Только без фокусов!

6

Берни был физиологом проекта. И, видимо, классным, поскольку работал на Корпорацию уже пятый год. Но сейчас он больше походил на какого-то провинциального забулдыгу. Был он толстый, обрюзгший, со взглядом, исполненным какой-то вселенской тоски. Впрочем, Ник не винил его, в такой ситуации у кого угодно может начаться депрессия.

Они расположились в лаборатории активной физиологии, усевшись в удобных анатомических стульях вокруг небольшого стеклянного стола. На столе высилась объемистая лабораторная емкость, наполненная жидкостью сомнительного химического цвета.

— Виски, — пояснил Берни, разливая жидкость по мерным стаканчикам с мелкими поперечными рисками. — Собственной перегонки. Единственный натуральный продукт во всей этой адской лавочке… Ну, за что выпьем?

— За то, чтобы скорее проснуться и понять, что этот кошмар кончился, — подхватив стаканчик, быстро проговорил Вилмер.

Ник ничего не сказал. С сомнением глянув на оранжевую жидкость, он опрокинул в себя содержимое стаканчика. Оно оказалось на удивление приятным.

Что ж, за сегодняшний день — это единственный приятный сюрприз.

— Итак, — кашлянув в кулак, сказал Ник. — Что вы обо всем этом думаете, Берни?

Берни молчал, разглядывая на свет и смакуя свое пойло. Наконец нехотя произнес:

— Слушайте, как вас там…

— Ник.

— Ну да… Скажите, только честно, Ник: что происходит там, наверху?

— Да ничего особенного не происходит, — опешил Ник. — А что вы имеете в виду?

— Понимаете, если бы там, скажем, война началась или какая эпидемия… Может, сам комплекс на куски разваливался… Тогда было бы понятно, откуда лезут все эти мутанты…

— Да нет, там все в порядке, — хмуро сказал Ник. — Комплекс работает вовсю, как я успел заметить. Видите — новых сотрудников набирают.

Ника невольно перекосило, и он добавил:

— Я только не могу понять — зачем им это нужно… в таком случае?

— Да, ерунда какая-то получается, — нахмурился Вилмер. — Мы-то предполагали, что там, наверху, все пошло прахом. Тогда-то и начался весь сыр-бор с этими тварями, с войной этой нашей дурацкой. У всех будто планку сорвало…

Слушая это, физиолог удовлетворенно кивал. Вилмер указал на него стаканчиком:

— А вот он с самого начала считал, что наверху жизнь продолжается. А про нас просто забыли. Я-то всегда считал, что это просто бред…

— Но, как видишь, моя догадка подтверждается, — заметил Берни. — Верно, Ник?

— Ну да, жизнь наверху продолжается, — кивнул Ник. — Комплекс работает на полную мощность.

— …Или всего лишь создает видимость работы, — тихо добавил Берни.

— Что? — брови у Ника невольно поползли вверх.

— Вот и я говорю: Берни спятил! — хихикнул Вилмер, подливая себе оранжевого пойла.

Берни никак не среагировал на выпад коллеги. Он смотрел только на Ника. Прищурившись, поинтересовался:

— Скажите, на какой именно проект вас сюда прислали?

— Откуда мне знать? — Ник развел руками. — В Корпорации такая секретность — сам черт ногу сломит. Честно говоря, был рад на любую работу в этой корпорации, не та ситуация, чтобы носом крутить. Ну, к тому же мне сказали, что все подробности сообщат на месте…

Это была ложь. Точнее — не совсем правда. В промышленной разведке «Старлайт Биотек» с высокой степенью вероятности прикинули шансы агента Злого на попадание в тот или иной проект конкурента. И он был готов к самым разным вариантам развития событий.

Только не к такому, конечно.

— Ну да, ну да… — рассеянно проговорил Берни. — Ну, так я расскажу. Поскольку вы уже, считай, в проекте, я не нарушу секретность.

Вилмер тихо хихикал, склонившись над опустевшим стаканом.

— Так вот… — заговорил Берни, вертя в руках стаканчик с переливающейся на свету жидкостью. — Наш сектор занимался продвинутой версией «стимулятора семьсот семнадцать». Надеюсь, вы знаете, что такое «стимулятор спроса»?

— Ну конечно! — чуть обиженно сказал Ник.

Совсем чуть-чуть — чтобы не переиграть.

— Первые версии в целом были хороши и неплохо работали. Но имели небольшой процент неприятных побочных эффектов. Кроме того, на рынке появились дешевые азиатские подделки. Это могло обернуться неприятностями для Корпорации…

Ник прекрасно понимал, о чем говорит физиолог.

Стимуляторы, в обиходе почему-то именуемые «феромонами», стали добавлять куда только можно. Помнил он также и те самые «азиатские подделки». В действительности это был ловкий ход «Старлайт Биотек», так сказать, асимметричный удар по конкуренту: через подставные фирмы удалось наладить производство контрафактного аналога — с тем чтобы сбить спрос и дискредитировать продукцию Корпорации. Тогда во многих магазинах под прилавками стали появляться маленькие баллончики с фальшивым «стимулятором». Продавцы наивно полагали, что, «пшикнув» аэрозолем с «феромонами» на тот или иной товар, им удастся быстрее его сбыть. Надо быть биохимиком или хотя бы более-менее эрудированным человеком, чтобы понимать: «стимулятор спроса» — тончайший инструмент, который требует настройки под каждую категорию товаров, определенный способ внедрения в него, специальных технологий обработки — и еще много разных тонкостей. Бесконтрольное же использование низкосортных стимуляторов приводило иногда к ужасающим последствиям.

Никогда ему не забыть кадры, снятые камерой наблюдения в одном из модных бутиков Нью-Йорка (это был один из учебных фильмов в тренировочном центре промышленной разведки). Молодой, красивой светловолосой женщине понравилось какое-то платье. Поначалу все шло, как обычно: вежливая обслуга, примерочная, упаковка. И тут оказалось, что на счете кредитки покупательницы не хватает какой-то незначительной суммы. Казалось, вопрос можно было решить несколькими фразами, парой дежурных улыбок. На свою беду продавщица предложила оставить на время покупку и забрать ее позже — когда будет внесена вся сумма.

Но женщине хотелось забрать платье немедленно. Она хотела его прямо сейчас. Наверное, продавщица так и не поняла, что происходит, — хотя у нее под прилавком наверняка имелся заветный баллончик, из которого было опылено злополучное платье. Но в следующую минуту началось нечто невообразимое: лицо улыбчивой блондинки исказилось ненавистью — и она бросилась на несговорчивую продавщицу, сбив ее с ног и устроив на ее теле неистовую пляску ярости. Несчастная пыталась сопротивляться, но разъяренная покупательница принялась ее душить, а потом — это было самым невероятным в записи — перегрызла ей горло. Кровь хлестала из разорванной артерии, а блондинка, жадно схватив заветный пакет, покинула бутик. На суде она так толком ничего и не смогла объяснить.

— Да, я понимаю… — вслух сказал Ник.

— Итак, мы работали над продвинутой — более безопасной и эффективной — версией стимулятора, — продолжал Берни. — И если я хоть что-то понимаю в современной экономике, наш проект — альфа и омега современной розничной торговли.

— Воистину! — прогудел Вилмер, потянувшись плеснуть себе еще оранжевого «виски».

Берни брезгливо остановил его, продолжив:

— Так было с самого зарождения новой философии торговли: стимуляторы определяют пятьдесят процентов продаж.

Ник кивнул: это азбучные истины. Но к чему же клонит физиолог?

— А теперь представьте, что наш проект решили свернуть, — отчеканил Берни. — Ладно, чего уж там — его уже свернули. Скажу больше — скомкали, раздавили и забыли, будто его и не было.

— Как это? — ошалело спросил Ник.

— А вот так! — Берни театрально обвел руками пространство вокруг себя. — Или вы думаете, что работы продолжаются? Конечно, основной массив работ ведется в автоматическом режиме, но без обмена с системой, без обновления данных — все это мертво. Проект умер. Или убит — как вам больше нравится!

— Но это безумие! Как можно свернуть такое направление?! Конкуренты же обойдут на повороте! — голос Ника предательски дрогнул.

— А, чувствуете, куда я клоню?! — прищурился Берни. — Именно так — и конкуренты обойдут, и вообще, это полнейший идиотизм — сливать целое направление, которое к тому же вполне можно переориентировать на решение параллельных задач. Да и зачем это нужно корпорации — так разбрасываться высококвалифицированным персоналом?

— Я ничего не понимаю! — признался Ник.

Голова у него начала пухнуть от пространных рассуждений физиолога. Он невольно посмотрел в опустевший стакан, и Берни услужливо подлил с полпальца своего напитка. Протянутый стакан осоловевшего Вилмера он проигнорировал.

— Я тоже поначалу ничего не понимал, — вздохнул физиолог. — А может, просто не желал понимать. А потом включил логику.

— И что же вам подсказала логика?

— А какие бы выводы сделали вы сами? Ну, давайте, рискните предположить!

— Ну… — неуверенно протянул Ник. — Наверное, если проект свернули, значит, он уже не нужен…

— Так, тепло. И что это означает?

— Корпорация не боится конкуренции в этой сфере.

— Верно! И что дальше?

— Ну… Возможно, у них уже есть новый, более перспективный продукт…

— Да-да, — нетерпеливо перебил Берни. — Только это не вяжется с тем, как с нами поступили. Корпорация деньгами не разбрасывается. Почему же тогда эти лаборатории не используются под тот самый, более перспективный продукт? Почему, наконец, сюда присылают тебя, нового сотрудника, — в никому не нужный, свернутый проект?

Ник молча смотрел на Берни. Глаза его невольно расширились от предчувствия прикосновения к какой-то зловещей тайне.

Берни улыбался — мрачно и как-то совершенно по-дьявольски. Глядя на него, действительно становилось не по себе.

— Я вот что думаю, — медленно произнес Берни. — Если корпорацию больше не интересуют проблемы спроса — значит, они теперь вообще не имеют никакого значения.

— Что?..

— Не перебивай! Если корпорацию не волнует, что здесь, под землей, сходят с ума брошенные ею люди, — значит, она не боится ответственности за это. Если при этом система продолжает работать в том же ритме, что и раньше, значит…

— Она вышла из-под контроля?! — вскрикнул Ник. Его охватила паника. — О, черт! Если взбесилась электроника… Она же может закрыть все сектора, перекрыть подачу воздуха… О господи, она уничтожит нас всех!

— Да погоди же ты! — с досадой поморщился Берни. — Это было бы слишком просто… и глупо. Бунт машин и все такое… Нет, не тот случай. Уверен, система в полном порядке — раз никто ничего не заподозрил.

Берни помолчал, пригубил из своего стаканчика и продолжил:

— Я же говорил в самом начале: все, что наверху, — это лишь видимость.

— Видимость чего?

— Видимость обычной работы.

— А на самом деле? Работа встала?

— На самом деле… — физиолог замешкался, видимо подбирая слова, — на самом деле работа идет. Но совсем в другом направлении. Ты меня понимаешь?

— Вот черт! — ахнул Ник и схватился за голову, облокотившись на скользкую поверхность стола.

Сердце его отчаянно билось. Только теперь он почувствовал себя в настоящей ловушке. И не потому, что боялся остаться здесь навсегда, сдохнуть от голода или через пару лет быть сожранным одичавшими собратьями по несчастью. Он, как ищейка, чувствовал близость настоящей, невероятно важной информации — и был не в силах ни разузнать что-либо подробнее, ни сообщить о таком повороте руководству.

— Вот именно, — по-своему поняв реакцию собеседника, кивнул Берни. — Оборудование, сырье, химикаты снаружи подвозятся?

— Подвозятся… — глухо отозвался Ник.

— Значит, «Андромеда» чем-то занимается, — физиолог поднял указательный палец. — И если весь мир знает или предполагает, чем именно, — зачем его разубеждать? Верно? Уверен, кроме нашего сектора есть и другие, брошенные, так сказать, на алтарь основной цели. Это просто маскировка. Чудовищно затратная, но, несомненно, эффективная. Что ни говори, а если бы мы знали то, что знал покойный Палмер, может, тоже давно уже покончили с собой, да и дело с концом. Но мы ни черта не знаем, а потому просто хотим выжить.

— Но чем, чем они здесь занимаются, мать его?! — сорвался вдруг Ник. — Что это за основная цель такая?!

— А кто его знает? — равнодушно сказал Берни. — Надо полагать, такая, что разом перекроет все издержки, понесенные на проектах, брошенных на произвол судьбы, — вроде нашего. Все остальное — досужие домыслы. Не об этом нам думать надо…

— А о чем? — Ник постарался взять себя в руки.

— О том, как выжить во всем этом дерьме. Лично я думаю, что в первую очередь надо решить проблему питания. С водой у нас и так все в порядке: здесь автономная система водоснабжения — напрямую из грунтовых пластов, на тысячи лет хватит. Энергия идет от автономного реактора — за миллион лет не потратить столько. У меня есть кое-какие прикидки, как с помощью нашего оборудования устроить замкнутый цикл в секторе и научиться синтезировать пищу. На вкус это, конечно, будет дерьмо дерьмом, но сдохнуть не даст и до конца жизни хватит. И тогда прекратится эта дурацкая война из-за куска хлеба. А уж пойлом я всех обеспечу — в качестве бонуса… Ты согласен со мной? Эй, приятель, ты слышишь меня?

Ник вздрогнул и непонимающе уставился на физиолога.

— Какой, к черту, замкнутый цикл… — пробормотал он. — Какая еще жратва?! Я не собираюсь оставаться здесь на всю жизнь! Жить и ждать, когда с потолка на голову свалится один из этих многоногих кровососов?! Надо выбираться отсюда — и как можно быстрее!

Берни понимающе кивнул:

— Ну да. Это называется «болезнь первого месяца». Ты будешь рыскать по сектору в поисках тайного выхода, искать вентиляционные отдушины, а они здесь толщиной с руку и перекрыты мощными решетками. Будешь пытаться взломать лифтовую шахту и взорвать бронированные двери самодельной взрывчаткой. Ничего не поделаешь — каждый из нас прошел через это…

Невольно вспомнились опаленные, оббитые двери лифта. Ник беспомощно посмотрел на физиолога. Тот ответил печальным взглядом старого мудрого человека.

— И что, больше никто не думает о побеге? — упавшим голосом спросил Ник.

— Нет, почему же, — Берни нервно дернул плечом. — Есть один идиот. Его зовут Шон. Он постоянно твердит, что надо выбираться. У него, мол, есть вполне реальный план. Только отчего-то сам никак не воспользуется этим планом.

— Что же ему мешает?

— Он утверждает, будто без напарника ему не обойтись, — саркастически усмехнулся физиолог. — Только вот беда — в напарники к нему никто не торопится.

— А почему?

— Шон — уборщик, — веско сказал Берни. — Понимаешь? Не специалист, не лаборант, даже не охранник. Простой уборщик. Идиот.

Ник нервно поерзал на стуле, скосился на Вилмера: тот спал, привалившись щекой к прохладному стеклу стола.

— А что у него за план? — спросил Ник. — У этого идиота-уборщика?

— Как и положено идиоту, — фыркнул физиолог. — Идиотский. Он предлагает пробиваться не вверх, а… вниз.

Толстый палец веско постучал по стеклу, словно указуя в земные недра.

Ник задумался и проговорил:

— А может, в этом есть какой-то резон? Может, внизу найдутся какие-то туннели, которые…

— Внизу — клоака, — спокойно сказал Берни. — Огромный резервуар, куда сливаются остатки нашей с вами жизнедеятельности, но что хуже — отходы экспериментов, всякая химическая дрянь и такое, о чем я даже говорить не хочу. Такая клоака есть под каждым научным сектором, но лазить туда я бы не рекомендовал. Смею предположить, напарник нашему дорогому Шону нужен как раз для того, чтобы запустить его вперед — и поглазеть, как тот утонет в куче всего этого дерьма. Кроме того… — Берни сделал многозначительную паузу. — Ты не забыл, какие милые зверушки лезут оттуда? Что-то мне подсказывает, они от страха лезут.

— От страха? — Ник округлил глаза.

— Ну да, — сказал Берни, любуясь реакцией Ника. — Представляешь — КТО может напугать этих жутких тварей?

Ник стиснул зубы.

Теория флегматичного физиолога разъедала его мозг, требуя выхода. Он должен, просто обязан вытащить свою задницу из этой бетонной дыры и сообщить обо всем руководству. Можно не сомневаться: то, что он сможет рассказать теперь, — намного ценнее того, что удалось бы вынюхать за годы нелегальной работы в этом секторе.

— И все же, — упрямо сказал он, — я бы хотел поговорить с этим вашим уборщиком.

7

Дверь в кладовую выглядела как крепостные ворота после штурма: краска с металлической поверхности во многих местах была содрана, сама дверь, заметно измятая, несла на себе следы ударов чего-то тяжелого и даже глубокие вмятины от пуль. Просто удивительно, как после всего этого она встала в отведенный ей проем.

Не особо церемонясь, Вилмер несколько раз двинул по двери своей железкой и по обыкновению подмигнул Нику. Тот не видел в происходящем ничего забавного, особенно учитывая предупреждение о том, что со спины могут напасть спятившие лаборанты со своими ядовитыми стрелами. Не зря ведь Берни отказался отправиться с ними.

— Эй, Шон! — крикнул Вилмер. — Не притворяйся, что ты там сдох — на наших-то припасах!

— Кто это? — донесся из-за двери низкий приглушенный голос.

— Это я, Вилмер! — отозвался биохимик.

— Проваливай, твоя доля через четыре дня!

— Я не за пайком, злобный ты хомяк! Я, кажется, нашел тебе напарника!

— Какого еще напарника?

— Ну, ты же собирался нырнуть в клоаку? Вот, выискался еще один желающий!

— Мне надоели твои шутки, Вилмер! Убирайся к дьяволу!

— Какие еще шутки! И заметь — он не из наших! Он сверху! Так что тебе все равно придется вносить его в свой поганый список — конечно, если ты не вздумаешь уморить его голодом…

Вилмер не успел договорить, как щелкнуло что-то тяжелое, металлическое, и дверь слегка приоткрылась.

— И вправду новенький? — донеслось из-за двери. — А ну, подойди, посмотрю!

Ник с опаской приблизился к щели между косяком и дверью. Нервно сглотнул: из темноты торчала стрела с жутковатым металлическим наконечником, и заряжена она была во что-то массивное и, несомненно, мощное…

— Как звать? — донеслось из мрака.

— Ник… Николас Кейси. Меня направили сюда…

Договорить он не успел: крепкая рука схватила его за брючный ремень и затащила внутрь. Грохнула щеколда. Ник оказался во мраке.

— Эй! — донеслось из-за двери. — Шон, дружище, надеюсь, ты не станешь теперь добавлять нам в паек человечинку?

— Вали отсюда, шутник! — прорычали над ухом. — Где тут выключатель, чтоб его…

Вспыхнул свет. Шон оказался неказистым, но крепким на вид, лысым, с мягкими чертами лица, гладко выбритым, в чистой синей спецовке, и вообще, выглядел он довольно благополучно. Не скажешь, что обрек себя на вечное прозябание в этой бетонной пещере. Ник присмотрелся внимательнее. Взгляд маленьких глаз Шона был чересчур резок для этого спокойного лица.

Да и самодельный арбалет в его руках не добавлял расслабленности в общении.

— Вы — Шон, — не столько спросил, сколько констатировал Ник.

— Он самый, — отозвался уборщик. — Ну, заходи, гостем будешь.

Трудно спорить с человеком, в руках которого оружие, пусть даже столь примитивное. Опыт показал, что и ножка от стола в определенной обстановке может стать средством для причинения страданий ближнему своему.

Шон и Ник двигались вдоль высоких стеллажей, заполненных картонными ящиками, блоками с банками и пластиковыми бутылками. Были здесь какие-то мешки и объемистые контейнеры, за дальней дверью виднелись большие холодильные камеры. Ник плохо разбирался в складских тонкостях, но все это богатство на фоне печального положения сотрудников сектора впечатляло.

— А вы неплохо устроились, — заметил Ник, не сводя глаз с арбалета.

Что-то мозолило глаз, настораживало в этой конструкции. Не то чтобы он боялся, но…

— О, да, неплохо, — усмехнулся Шон. — Единственный способ остановить деградацию в этом каменном мешке — держать под контролем распределение. Теперь им есть о чем думать, кроме как о мутантах, смерти и ужасах одиночества…

Шон остановился у нескольких поставленных кругом ящиков и жестом предложил сеть. Сидеть было довольно удобно. В центре, выполняя роль стола, расположился ящик размером побольше.

— Есть хочешь? — поинтересовался Шон, ловко «сервируя» стол: банка консервированной ветчины, сырная нарезка в вакуумной упаковке, затянутый пленкой хлеб для тостов, пакет с чипсами и пара банок колы.

Что характерно — выпивки уборщик не предлагал.

В животе предательски заурчало: Ник уже позабыл, когда ел в последний раз. Пожалуй, было это еще в Хьюстоне, перед посадкой в автобус. Какое-то время стресс забивал естественное чувство, но теперь привычные рефлексы возвращались. А после выпитого у Берни чувство голода только усилилось. Сглотнув слюну, Ник снова бросил взгляд на арбалет.

— Не беспокойся, — усмехнулся Шон, вскрывая банку. Вокруг распространился пьянящий запах мяса. — Если бы я хотел пристрелить тебя, то не стал бы переводить продукты.

— Интересная конструкция, — задумчиво проговорил Ник. — Я такую где-то уже видел…

— Я даже скажу тебе где, — криво улыбнулся уборщик. — В тренировочном центре. Там учат превращать в оружие все, что под руки подвернется. Верно, Ник?

Первой реакцией было — отскочить назад, швырнув ящик в собеседника, а там — по обстановке… Большого труда стоило удержать себя в руках.

— Спокойно, спокойно! — с нарочитой ленцой сказал Шон. Он, как ни в чем не бывало, сооружал сэндвич. Накрыв ломоть мяса листом сыра и ломтиком хлеба, он протянул сэндвич гостю. — Держи!

Сказано это было приказным тоном, и Ник счел за лучшее повиноваться. К тому же есть теперь хотелось просто невыносимо. Однако перед тем, как впиться в сэндвич, он спросил:

— Так вы поняли, кто я?

— Конечно, — спокойно сказал уборщик, продолжая резать ветчину большим складным ножом. — Не беспокойся: дверь плотно закрыта, никто ничего не услышит. Да и все это уже не имеет никакого значения. Ты поешь сперва, а по том разговоры.

Так Ник и поступил. Хозяин кладовой ел молча, быстро, тщательно пережевывая пищу. На лице его не было видно особого удовольствия от еды. Он ел профессионально.

Наконец с едой было покончено. Ник медленно цедил из банки колу, пристально разглядывая хозяина. Кто же он такой, этот уборщик-всезнайка?

— Что смотришь на меня, будто на привидение? — поинтересовался Шон, открывая очередную банку. — Конечно, я не телепат, но и не придурок, как здесь некоторые считают. Между прочим, мне довольно долго приходилось играть роль туповатого парня, каким и полагается быть уборщику. Поверь — это не так просто, как может показаться на первый взгляд.

— Вы — агент…

— Тихо-тихо! — Шон предостерегающе поднял руку. — Давай договоримся: имена работодателей называть не будем. Хоть они и окунули нас в это дерьмо, давай следовать старому ковбойскому правилу: умеешь считать до десяти — остановись на восьми…

Шон допил колу, вытер рукавом губы и посмотрел на гостя с какой-то добродушной насмешкой.

— Ну, что, — сказал он. — Втянули нас в историю, а?

Так и подначивало запросить у этого лысого пароль для таких вот случаев. Но здравый смысл подсказал: случай-то как раз не тот. Игры в промышленный шпионаж кончились, и началась совсем другая история.

Хотя, конечно, можно предположить, что все это — ловушка. Ловушка для наивных, неопытных агентов вроде него. Однако для ловушки выходило уж слишком закрученно: если его изначально подозревали — могли бы расколоть еще на входе в комплекс.

— Кстати, может, ты хочешь спросить у меня кодовую фразу? — поинтересовался Шон.

— Нет, но…

— «Что-то я устал, скорей бы отпуск. Пляж, море, девочки…» Так?

— Так… — согласно кивнул Ник. — «Не люблю я сидеть в четырех стенах, хочу в горы».

Пару секунд помолчали. А потом их будто прорвало. Это был на редкость неуместный и совершенно идиотский смех, — ведь только что вся сложная агентурная игра превратилась в фарс.

Шон резко прекратил смеяться — словно его выключили. В ту же секунду Ник ощутил острый приступ сомнения и осторожно спросил:

— Слушайте, Шон… Но ведь у нас считают, что никому не удалось проникнуть в «Андромеду». А вы, смотрю, зацепились здорово…

Шон задумчиво кивнул:

— Иногда меня посещают параноидальные мысли, что система вычислила меня и запечатала здесь вместе с теми, кто попался под руку. Но право же, это глупо…

— А чип? Предохранительный чип?.. — Ник постучал себя по затылку.

Шон криво усмехнулся:

— Может, я потому столько и продержался, что сумел вовремя избавиться от этой штуковины. А то бы мне спалили мозги, как остальным нашим. Я всегда был против такой методики «заметания следов». Смотри!

Шон повернулся к гостю крепким бритым затылком. Там красовался уродливый красноватый валик шрама. После этого уборщик вытащил из-за воротника тонкую веревочку, на которой болталась малюсенькая металлическая пластинка, чуть почерневшая и, кажется, даже оплавившаяся.

Ник с недоверием смотрел на жутковатый сувенир.

— Я в первый же день выдрал ее у себя из башки, — пояснил Шон. — Было больно, очень больно, но я подготовился и хорошо представлял, что делаю. И она сработала вхолостую. Но после начала всей этой заварушки, когда стало ясно, что моя конспирация больше никому не нужна, я подобрал ее и теперь ношу, как сувенир. На память о том, что у меня все еще есть память!

Шон довольно рассмеялся. А Ник подумал, что его новый приятель, пожалуй, таким радикальным вмешательством действительно повредил себе мозги.

— Советую и тебе сделать то же самое, — вновь посерьезнев, сказал Шон. — Возможно, наше руководство и уверено в твоем благополучном внедрении, но если ты вовремя не выйдешь на связь или появятся какие-то подозрения — будь спокоен, мозги тебе прочистят. А я в этом совершенно не заинтересован: мне нужен вменяемый союзник, а не добродушный даун.

— Но как это сделать? — обмер Ник. — Не буду же я себе…

— Да, не каждый решится поступить так круто, — не без самодовольства поглаживая затылок, заметил Шон. — Однако у нас имеются прекрасные условия для простой и безболезненной операции. Ее вполне может провести тот же Берни — он же физиолог. Поверь, за упаковку пудинга он тебе бонусом и гланды удалит.

Шон снял с полки пыльную упаковку, протянул Нику:

— Он обожает пудинги — удивляюсь, как он не уволок отсюда весь их запас, когда начался грабеж.

— Ладно, — Ник опасливо потер затылок. — Я подумаю об этом. Но не будет ли это предательством? Как к этому отнесется руководство? Когда… То есть если мы вернемся…

— Ты что, парень, проснись! Условия игры изменились — и изменились кардинально! Теперь речь не о промышленных секретах, а о простом выживании! Это только кажется, что «Андромеда» забыла о нас, это иллюзия. Мы просто не стоим в списках ее приоритетных задач. Но дело дойдет и до нас. Мы давно уже ждем, когда сверху заявятся чистильщики и начнут наводить порядок.

— Чистильщики?

— Ну да, специальные отряды ВБ, которые получат новые вводные и начнут распределять: кого на принудительные работы, а кому — пулю в лоб. И вряд ли в такой ситуации им сильно понадобится уборщик.

— Когда я тут только появился, Вилмер напал на меня… Он думал, что я — чистильщик. Или «дезинфектор», как он выражается.

— Да, он головастый малый, хоть и пьяница.

Ник снова взглянул на Шона. Теперь ничто не напоминало в нем простого уборщика. Уверенный взгляд, ладная фигура. И как ему удалось столь радикально, прямо на глазах, изменить образ?

— Скажите, Шон, а почему вы — простой уборщик? Как я понимаю, вас хотели внедрить в ВБ «Андромеды», верно?

— Все так, — неохотно отозвался Шон. — Но когда стало ясно, что все валится, пришлось импровизировать. Я еще успел избавиться от чипа — у меня была такая медицинская штуковина, армейский мини-робот для удаления осколков в полевых условиях. А ребята в один миг из классных спецов превратились в овощи…

Шон помолчал. Лицо его оставалось неподвижным, только желваки вздувались.

— Тогда я еще не понимал, к чему все идет, — продолжил он. — А потому решил переиграть ситуацию и подался в технический персонал. Думал, мне крупно повезло: проник в святая святых, осталось дождаться более удачливого агента-спеца, которому я мог бы помочь в дальнейшем.

Он улыбнулся, подмигнул Нику:

— Если бы все пошло, как я задумал, мы бы вдвоем таких дел наворотили! Представь: на одном объекте ты, спец, и я — опытный оперативник…

Шон тихо рассмеялся. Посерьезнев, добавил:

— Но, похоже, нас просто подставили. Иногда мне кажется, что руководство создает лишь видимость оперативной работы, а на деле — просто сливает сотрудников конкурентам.

— И Берни говорит то же самое, — подхватил Ник. — Видимость работы… Постойте… Вы думаете, что существует лишь видимость промышленной разведки? Что «Старлайт Биотек» просто сливает своих агентов Корпорации? Но это… Вы считаете, что оба промышленных гиганта в сговоре?!

— Ничего я не считаю, — устало отмахнулся Шон, скривившись, как от головной боли. — Все это пустые предположения.

— Постойте, но если корпорации в сговоре — выходит, они совместно, тайно…

— Монополизируют рынок, ты хочешь сказать? Что ж, вполне возможно.

— Или противопоставляют себя правительствам… — добавил Ник.

— Все, хватит об этом! — решительно отрезал Шон. — Ей-богу, все это не нашего ума дело. Давай поговорим о главном.

— И что же главное?

— Странный вопрос. Главное — как выбраться отсюда. Хочешь еще колы?

Ник молча кивнул. Открыл банку и стал смаковать знакомый с детства вкус. Разум подсказывал: все это — жуткая химия, но центры удовольствия жадно твердили — «вкуснятина!».

— Вы и впрямь решили выбираться через клоаку? — поинтересовался Ник.

— Другого варианта просто нет, — отозвался Шон. — Знаю: и неприятно, и крайне рискованно, но это — наш единственный шанс.

— Откуда у вас эта уверенность, — Ник невольно поежился, — что там вообще можно выжить? Никто ведь в это не верит.

— Я же уборщик, — усмехнулся Шон. — Кому, как не мне, знать устройство канализации. Однако я не простой уборщик, сам понимаешь. И поверь, мне приходилось выбираться из задниц похуже этой. Честно говоря, не объявись ты, я бы вскоре попытался выбраться отсюда в одиночку. Хоть это было бы и не так весело.

8

Первым делом решено было избавиться от чипа. Ник всерьез обеспокоился по поводу отношения к нему собственных работодателей: настолько все было странно, противоречиво и непонятно. А потому с тяжелым сердцем, но лег «под нож» физиолога.

— Я, конечно, не нейрохирург, — оглядывая на большом экране томографию мозга, заметил Берни, на лице которого небрежно болталась дезинфекционная маска, а на руках были тонкие латексные перчатки. — Но не вижу тут особых проблем. В крайнем случае, просто станешь веселее смотреть на этот мир.

— Мне не нравятся такие шутки! — проворчал Ник. — А почему этот операционный стол такой короткий?

— Это не операционный, это лабораторный стол, — пояснил физиолог, гремя инструментами в сверкающем металлическом ящике. — Раньше мы здесь собак резали. Опыты, понимаешь ли…

— Приятно слышать, — вяло отозвался Ник. Наркотик уже начал действовать. — А где теперь эти собаки?

— Собаки, свиньи, кролики, крысы… Там, где и полагается быть отходам экспериментов. В клоаке.

Ника передернуло. Ему все меньше хотелось следовать безумному плану фальшивого уборщика.

Над ухом явственно звякнуло что-то металлическое. Ник насторожился:

— А что, общий наркоз мне не положен?

— Ты же биохимик, мон шер, должен понимать — примериваясь миниатюрной медицинской дрелью, отозвался Берни. Снова взглянул на экран. — Я тебе вколол такую штуку, что твоим нервным окончаниям не до боли: у них вечеринка, они кайфуют и занимаются беспорядочным сексом.

— Очень смешно…

— Если интересно: я только что просверлил тебе теменную кость.

— Только без подробностей, умоляю!

— Да собственно… Погоди-ка… Да, вот и все.

В стеклянную посудину перед носом Ника, звякнув, упала окровавленная железка.

— Видишь — я даже не спрашиваю, что это такое, — хмыкнул Берни. — Упаковка великолепного консервированного пудинга навсегда подавила мой интерес в этом направлении… Погоди, не дергайся! Сейчас я заткну тебе дырку в черепе активной плексомассой — к утру она примет форму, срастется, затвердеет и будет как родная. Скажи спасибо Корпорации и ее нанотехнологиям!

— Аминь, — буркнул Ник.

— Теперь зашить… Эх, сестрички у нас нет — некому нитку откусить. Ну, да ладно… Все, свободен.

— Что, уже можно вставать?

— Вполне. Только не стоит сегодня биться головой о стены, подымать штангу и вообще напрягаться. Лучше расслабься и прочувствуй до конца всю прелесть анестезии…

* * *

Расслабиться в этот день все-таки не удалось.

Ник стоял посреди кладовой. Его все еще пошатывало, он осторожно трогал повязку на затылке и пытался понять: такой ли он, как прежде, или же стал чуток идиотом.

— Значит, так, напарник, — говорил тем временем Шон, тщательно собирая компактный рюкзак. — Прежде чем отправляться в наше романтическое путешествие, нужно нанести еще один визит.

— К кому?

— К Томасу.

— Зачем?

— Нам нужен пистолет.

Ник с опаской посмотрел на уборщика. Поинтересовался:

— Но зачем нам оружие? Ведь мы собираемся уходить…

— Все верно, — кивнул Шон. — И лучше, чтобы при этом под рукой была пушка. Арбалет — хорошая штука, только ненадежная и недостаточно скорострельная.

— Но мы же не собираемся воевать с ВБ, — недоуменно нахмурился Ник. — Мы просто лезем в клоаку…

— Вот именно, — веско ответил Шон, приторачивая к рюкзаку плотно скрученный моток крепкой веревки. — А потому пошли к нашему самопровозглашенному боссу. У него давно уже не было гостей, соскучился, небось.

* * *

По пути Шону представилась возможность дважды продемонстрировать умение пользоваться арбалетом. Вначале он лихо сбил тварь, примостившуюся на потолке и явно намеревавшуюся шлепнуться на Ника и пообедать его мозгами.

Во второй раз, сделав предупреждающий знак спутнику, Шон осторожно выглянул за угол — и снова спустил тетиву.

На этот раз добычей стала многоножка размером с анаконду, настолько кошмарного вида, что Ник сразу же отвернулся, отказавшись любоваться трофеем Шона. Сам же уборщик склонился над длинной тушей и, хмуро изучив ее, уперся ногой в скобу в торце пластикового ложа арбалета. Кряхтя от напряжения, он взвел толстую капроновую тетиву, — щелкнул примитивный, но крепкий затвор.

— Таких я еще не видел, — озабоченно произнес Шон, вложив под прицельную планку массивный заостренный болт. — И это мне совершенно не нравится…

Впрочем, больше подобных встреч не было: они добрались до места.

Пожалуй, Шон несколько приуменьшил популярность охранника: дверь его бокса несла следы многочисленных попыток взлома, имелась также пара сквозных пулевых отверстий, заткнутых какими-то тряпками.

— Ее что — тараном били? — поинтересовался Ник.

— Похоже, — согласился Шон. — Давно я здесь не был… Эй, Томас, дружище! Открывай!

Некоторое время ничего не происходило. Затем по ту сторону двери послышалась возня, и Ник невольно отпрянул: тряпичная затычка в одном из пулевых отверстий исчезла, и в нем показался жуткий, бешено вращающийся глаз.

Который, впрочем, быстро исчез.

— Чего надо, уборщик? — гнусавым басом поинтересовались за дверью. — И что за очкарик с тобой?

— Ты не поверишь, этот очкарик — из реального мира, брат! Он прибыл сверху и принес тебе благую весть!

— Слушай, остряк, если ты думаешь меня разозлить, то ничего не выйдет. Если же вы что задумали, знайте: я пристрелю каждого, кто пересечет порог этого бокса…

— Расслабься, Том! — примирительно отмахнулся Шон. — Насчет благой вести я ничуть не соврал. Ведь ты давно хотел стать повелителем кладовой, верно?

Повисла пауза.

— Эй, я не слышу тебя! Ты хотел закрепиться в кладовой, верно? Вот я и предлагаю тебе это место. В обмен на твою пушку. И ты не думай, что я оставлю тебя безоружным! Я отдам тебе свой арбалет. Тебе же нравится мой арбалет?

— Да, хорошая штука, — признал Томас.

— Не просто хорошая — отличная! — подхватил Шон. — Особенно когда сидишь в кладовой, полной припасов, и есть время, чтобы натянуть тетиву, прицелиться… А главное — неограниченное число выстрелов. Вот сколько у тебя патронов осталось?

— Восемь в пистолете и две запасные обоймы по шестнадцать…

— Вот видишь! А неизвестно, насколько еще все это затянется! Итак, обмен: кладовая со всей жратвой и выпивкой, а значит — полная власть над всем этим быдлом, плюс великолепный арбалет с комплектом болтов многоразового использования. И все это богатство — за одну-единственную пушку, которая, признай, ничего, кроме страха, тебе не приносит. Ведь где-то ведь бродят Найк и Линч со своими ядовитыми стрелами. Они не успокоятся, пока не убьют тебя и не заберут пистолет из твоей холодеющей руки. Так что я, если поразмыслить, оказываю тебе услугу…

За дверью молчали и тяжело, натужно сопели. Снова в пулевой дыре показался этот жуткий вращающийся глаз.

— Так чего ж ты молчишь, дружище? — поинтересовался уборщик.

— Я пытаюсь понять, в чем тут подстава, — пробубнил Томас.

— А подставы никакой нет, — спокойно сказал Шон. — Просто я ухожу.

— Как?! Куда уходишь? — встрепенулся за дверью охранник.

— Вниз, — указал Шон. — Через клоаку. А знаешь что? Пошли с нами! У тебя пушка, у меня арбалет — наши шансы возрастают!

За дверью снова принялись сопеть и пыхтеть. Теперь Ник мог наглядно представить себе, что значит — мучиться выбором.

— Ну, нет, Шон, — проговорил наконец охранник. — В эту клоаку я не полезу, пусть меня лучше ядовитой стрелой подстрелят…

— Так ты согласен на обмен?

— Да… Черт с вами, забирайте эту проклятую пушку!

9

Томаса, здоровенного негра в расползающейся на тучном теле форме ВБ, они оставили в кладовой. Без обмана — все запасы плюс арбалет с набором острых болтов достались ему.

Зато у напарников теперь был пистолет и легкие рюкзаки за плечами. Ничего лишнего: еда и вода на пару дней, веревки, ножи, фонари и упаковки с одноразовыми костюмами биозащиты.

— Без защиты в клоаку лучше не соваться, — пояснил Шон. — Кто его знает, что творится в этом месиве…

Был еще один важный момент, для разрешения которого снова понадобилась помощь Берни. Теперь они стояли перед физиологом, озадаченным поставленным ему вопросом.

— Обмануть «Андромеду»? — он пожал плечами. — Это невозможно. На любой двери он считывает ДНК с ваших пальцев…

— Или браслетов, — прервал его Ник. — Можно ли как-то подменить в них пробы ДНК?

— На чьи, к примеру?

— К примеру, на ДНК руководителя проекта, — криво улыбнувшись, проронил Шон. — Ведь он так и лежит себе в морозильнике. Отчего бы не воспользоваться его генокодом как пропуском там, на нижних уровнях?

— Если они существуют, — вставил физиолог. Потом задумался и пожал плечами: — Браслет снять нельзя. Там специальная программа, я в этом совершенно не разбираюсь.

— Не надо снимать, — сказал Шон. — Просто отпилите ему руку вместе с браслетом…

— Что?! — Физиолога даже качнуло от неожиданности.

— …и придумайте что-нибудь, чтобы она не протухла у меня в кармане. Пусть кажется, что наш впечатлительный шеф жив-здоров и разгуливает по тем самым несуществующим нижним секторам. Сдается мне, у него был куда более серьезный уровень доступа.

Последние слова Шон адресовал компаньону по предстоящей экспедиции.

— Сделайте нам такой сувенир, Берни! — продолжил уборщик. — Чего вам стоит? Ведь это будет работать — хотя бы в пределах одного из секторов?

— Возможно, работать и будет… но…

— Я знаю, это не этично, — нетерпеливо кивнул Шон. — А разве этично запечатывать нас, как тараканов под плинтусом? Мы уйдем — и вызовем для вас помощь!

Это был слишком явный блеф. Но на физиолога подействовало. В некоторых обстоятельствах хочется верить даже в самые крохотные шансы.

— Ладно… — протянул физиолог. — Надеюсь, я делаю это во имя всех нас…

— О да, не сомневайтесь! — подбодрил его уборщик.

Берни извлек из ящика для медоборудования циркулярную пилу самого зловещего вида и отправился в морозильник. Через некоторое время он вернулся, неся в вытянутой руке черный пакет.

— Сейчас проведу консервацию, — поведал физиолог.

— Это в формалине, что ли? — поинтересовался Шон.

— Я вас умоляю, какой еще формалин? — скривился Берни, с отвращением разглядывая пакет. — Современный полимер — никаких следов, никакого запаха.

— А ДНК на дверях?

— Не волнуйтесь, все будет предусмотрено, — отмахнулся физиолог и удалился вглубь лаборатории.

— Почему-то я уверен в этом парне, — заметил Шон, повернувшись к Нику. — А вот твой браслет придется убить.

— Почему? — не понял Ник.

— Отныне ты перестанешь быть мальчишкой на побегушках со смехотворным уровнем доступа. Ты станешь всеми уважаемым доктором Палмером.

— А почему не ты?

— Потому что я — оперативник, а не ученый. Вдруг придется вести умные научные разговоры? Нет, мы не должны засыпаться на такой ерунде.

— Но ведь здесь многие, наверное, знают этого Палмера…

— Во-первых, не факт. А во-вторых, я не предлагаю тебе представляться первому встречному. Кстати, халат и его личный бедж для тебя я уже подготовил.

— А фото?

— Фото исправил. Уж в этом я толк знаю, поверь. У вас, кстати, есть определенное сходство во внешности, ну и очки эти… «Андромеда» все равно расколет нас — рано или поздно. Главное, чтобы это не произошло сразу и у нас было время сориентироваться… Как бы там ни было — наша затея будет иметь смысл только в том случае, если мы прорвемся через клоаку.

— А есть сомнения?

— Лучше не думай об этом. Расслабься. Тебя же учили на курсах подготовки?

Ник кивнул. Закрыл глаза и обмяк на своем стуле, повторяя заученные мантры. В такой обстановке нервы лучше беречь.

* * *

— Что это? — изумленно спросил Ник.

То, что лежало сейчас на лабораторном столе, больше всего походило на кусок смятого латекса, продетый в пластиковый браслет.

— Рука, — спокойно обронил физиолог. — Так сказать, рука для карманного ношения. Я подумал, что кости, мясо — все это ни к чему, ведь браслет берет пункции ДНК из кожного покрова. А вообще я бы порекомендовал это в качестве перчатки. Удобно, неброско, не вызывает подозрений.

— Надень! — потребовал Шон.

Ник с отвращением взял «это» и принялся натягивать. Видимо, запястье у Палмера было достаточно крупное, так что в браслет втиснуться удалось без проблем (от старого уже удалось избавиться — его легко взломал Шон).

Ощущение от чужой кожи было, на удивление, не хуже, чем от обычной перчатки. Минута — и кожа давно умершего человека сама собой сжалась, обтянув кисть Ника.

— Как видите, я не просто провел консервацию, но также армировал естественный кожный покров фибронитями с самоорганизующейся наноструктурой, — гордо прокомментировал Берни. — Технология та же, что и пробка в вашем черепе, Ник. Кстати, повязку уже можно снять. Если я сделал все правильно — скоро вы будете ощущать эту кожу как свою, не понадобится даже снимать, чтобы, скажем, помыть руки: фибронити отлично отводят влагу, ладони не будут потеть. Ну и не бойтесь, что все это развалится. Рука покойного доктора Палмера теперь крепче рыцарской перчатки. Вот идите сюда!

Ник подчинился. Странное ощущение чужеродного не проходило. Но он пересилил себя, сжал и разжал кисть.

— Бейте! — предложил Берни, указывая на белую стену лаборатории. — Не бойтесь, это гипсокартон.

Ник снова сжал кулак — и двинул. Пожалуй, даже слишком сильно. Взвилась пыль, и он с изумлением увидел, что его «новая» рука пробила плиту толщиной сантиметра три-четыре. При этом в руке не возникло ни малейшей боли.

— Обалдеть… — пробормотал Ник, разглядывая свою кисть.

Чужая кожа еще плотнее прилегла к собственной. Он сдвинул обе ладони, чтобы сравнить. Разница, конечно, была: кожа на руке покойного шефа была более темная, более морщинистая, с более крупными порами. Но по форме руки теперь идеально совпадали, и, чтобы распознать разницу, надо было знать, что именно искать.

— Вы молодец, Берни! — одобрительно кивнул Шон. — Я сказал Томасу, чтобы он выдавал вам дополнительный паек. Плюс весь запас пудингов — в вашем распоряжении.

— Это широкий жест! — улыбнулся физиолог.

— Но вы не слишком шикуйте, — посоветовал Шон. — Неизвестно, удастся ли нам добраться до верху, и вообще — выжить…

Лицо физиолога приобрело унылое выражение.

— Зря вы все-таки решили лезть в эту дыру, — посетовал он. — Пропадете. Вы же знаете, Шон, что говорят про это место…

— А что говорят? — насторожился Ник.

— Да слухи разные… — туманно отозвался Шон. — Потому-то и берем с собой пушку.

— Не такие уж это и слухи, — возразил физиолог. — Ты же видел, что стало с Найком и Линчем!

— Они побывали внизу? — нахмурился Ник.

— Нет, — покачал головой Шон. — Просто однажды повадились охотиться за Эдгаром, хотели отобрать у него паек. Плюнули в него ядовитой стрелой — мы его еле откачали…

— Все трое — лаборанты, — вставил Берни. — Что-то они там не поделили между собой…

— Ну, вот, — продолжил Шон, — тогда мы заблокировали их в служебном туннеле — там, куда мы и собираемся теперь идти. Думали, ребята остынут, поразмыслят и сдадутся на милость победителю. Голод он ведь не тетка. Однако мы держали их в осаде три дня, неделю — а им хоть бы хны!

— Потом оказалось, что они охотились на крыс, вылезающих из клоаки, — пояснил Берни. — Хотя с самого начала Гилберт, наш генетик, предупреждал: здешнюю живность жрать нельзя!

— А мы рассматривали такой вариант, — заметил Шон. — Если запасы вдруг закончатся…

— Вот именно, — кивнул физиолог. — Гилберт говорил что-то про «активный мутаген» из сектора «цэ тридцать семь». Мол, там идут сомнительные генетические эксперименты, и, разумеется, все их отхожее дерьмо сливается в такую же клоаку. А все эти резервуары соединяются — понимаешь, к чему я?

— Крысы могут переносить заразу?

— Разумеется! Лично я не верю в этот самый «активный мутаген», но мало ли…

— Что это такое — «активный мутаген»?

— На самом деле, в теории — это система генной информации, способная передаваться через кровь, пищу, воздушно-капельным путем — и внедряться в организмы высших животных.

— В том числе и человека?

— Да. В качестве носителя генной информации используется искусственно сконструированный вирус. Зараженный организм, опять же в теории, станет меняться в соответствии с заложенной в «активный мутаген» программой.

— Похоже на биологическое оружие, — задумался Ник.

— А оно запрещено конвенциями ООН, — подхватил физиолог. — Потому я и не верю, что в «Андромеде» решились на такие эксперименты. Да и зачем это нужно?

— Так что стало с вашими лаборантами? — спросил Ник.

— Трудно сказать, — пожал плечами Берни. — Гилберт утверждает, что это — неудачная, нежизнеспособная версия мутагена, оттого ее и слили в клоаку. Ребят здорово изуродовало, но далеко изменения не зашли… Лично я склонен предполагать, что мутаген здесь ни при чем — обычное токсическое отравление. Можно представить, чем там, внизу, питаются крысы… Так что будьте предельно осторожны. Может, там не только крысы, мокрицы и многоножки.

— Ничего, — бодро фыркнул Шон. — Мы, уборщики, такие ребята, что в дерьме не тонем. Вы тут сами, смотрите, друг другу глотки не перегрызите!

— За нас не беспокойтесь, — заверил физиолог. — Я все-таки отлажу замкнутый цикл. Так что, если что — милости просим!

Кто знал тогда, что это шутливое «если что» действительно наступит.

И наступит очень скоро.

10

Малоприметный технический туннель шел между внутренними стенами лабораторий и упирался в широкую наклонную площадку, в центре которой имелся выступ большого люка, прикрытого тяжелым металлическим щитом со зловещим символом биологической опасности на ярко-желтой поверхности.

В площадку упиралась широкая и низкая платформа на колесах, управлять которой, судя по всему, нужно было стоя.

— Моя лошадка, — похлопав по облезлым перилам в торце платформы, сказал Шон. — Сколько дерьма мне пришлось перевезти и отправить в этот зловонный ад… Никогда не думал, что однажды мне придется слить себя самого!

Шон рассмеялся, довольный собственной шуткой, подошел к краю площадки и потянул большой красный рычаг.

Над головой замигала оранжевая лампа, раздался отвратительный звук предупредительного сигнала. Пол под ногами завибрировал — и желтая крышка диафрагмой раздалась в стороны, обнажив неприятный, как гнилозубый рот, зев. В скудной подсветке проявился двухметровый полый металлический цилиндр с ободранными, но довольно чистыми стенками, дно которого являло собой такую же металлическую диафрагму. Ощутимо тянуло хлором и еще какой-то химией.

— Здесь односторонний мусорный шлюз, — пояснил Шон. — Чтобы зараза снизу не могла проникнуть в лаборатории. Мусор вываливается сюда, верхняя крышка закрывается, открывается нижняя, сбоку вылезает поршень — и бабах! Выдавливает всю эту дрянь наружу. Как в торпедном аппарате.

Он снова рассмеялся, с удовольствием склонился над железной ямой:

— Ну а потом крышка закрывается, шлюз обрабатывается — сначала моется, затем подвергается облучению ультрафиолетом и еще чем-то там. Ума не приложу, как крысам удалось через него просочиться… — Уборщик помолчал и добавил: — Между прочим, это означает одну важную вещь: перед нами дорога в один конец. Вернуться сюда мы не сможем.

Наступила тягостная пауза. Ник подошел ближе и заглянул в железный футляр, за которым начиналась ядовитая бездна. Стало не по себе.

— У тебя еще есть время подумать, — серьезно сказал Шон. — Все-таки мы не камикадзе — умирать за идею. Я просто уверен, что там можно прорваться. Но хотел бы, чтобы и у напарника не было никаких сомнений. Мы действительно идем в неизвестность…

— А где гарантии, что мы не утонем в какой-нибудь химической трясине? — неуверенно спросил Ник.

— Никаких гарантий, — твердо заявил Шон. — Единственное, что я могу сказать, чтобы немного подбодрить и тебя, и себя самого: я долго изучал звук падающего мусора, прослушивал шлюз, даже стянул для этого стетоскоп у Берни. И судя по звуку, хлам падает со сравнительно небольшой высоты на что-то твердое.

— Что-то твердое? — с сомнением повторил Ник.

Шон хитро прищурился:

— Этот побег я готовил загодя, не дожидаясь твоего визита. И знаешь, что я сбрасываю туда в течение всего последнего месяца?

— Что?

— Пустые коробки из-под жратвы. Лучший амортизатор, даже каскадеры им пользуются.

— Так вот зачем вы захватили кладовую! — озарило Ника. — Коробки!

— Вот именно, — усмехнулся Шон. — Как видишь, я позаботился о мягкой посадке. Ну а дальше… Дальше будет видно.

Ник сжал зубы: о том, что будет дальше, он старался не думать. Главное сейчас — напрочь отключить мысли и действовать, повинуясь одним лишь рефлексам. Как животное. Хитрое, ловкое и опасное животное.

На шершавый бетонный пол упали два свертка — костюмы биологической защиты. К сожалению, они не были рассчитаны на преодоление мусорных стоков и лазание в глубинах канализации: натянув тонкий, прозрачный, скользкий на ощупь комбинезон, Ник почувствовал себя еще более беззащитным.

— Маску не забудь! — потребовал Шон, придирчиво оглядывая напарника. — Затяни потуже вот здесь и здесь — чтобы ничего не болталось и не цеплялось… Вот так!

Ник принялся подгонять под себя маску — уродливую морду с огромными стрекозиными глазами, с консервными банками фильтров по бокам. Только надев эту штуковину, он наконец ощутил, что шутки кончились и впереди ждет что-то неведомое, страшное.

— Ну, готов? — сквозь мембрану респиратора прогундосил Шон. — Не волнуйся: сейчас я поставлю таймер на гермостворки, мы спокойно спустимся в шлюз — и ух! Потом будешь вспоминать все это, как аттракцион в Диснейленде!

Но спокойно уйти им не дали.

В дальнем конце коридора мелькнули какие-то тени, а в следующий миг Ник оказался на полу, сбитый с ног напарником. В руке последнего уже был пистолет — «беретта», состоящая на вооружении ВБ.

Что-то свистнуло — и хлестко ударило рядом с ухом. Ник скосил взгляд: из рюкзака торчала короткая, плотно обмотанная проволокой стрелка с оперением из тонкого пластика. Подняв глаза, Ник увидел: из-за угла показалась и тут же исчезла блестящая металлическая трубка, похожая на деталь перегонной установки.

— Эй, вы, сладкая парочка! — раздался незнакомый насмешливый голос. — Чего так вырядились? У вас что, Хеллоуин наступил, что ли?

— Судя по твоей физиономии, Линч, Хеллоуин наступил уже давно! — отозвался Шон, передергивая затвор.

— А вот лицо мое ты не трожь! — с неожиданной злобой крикнул невидимый за углом Линч. — Откуда нам было знать, что так будет?!

— Книжки надо умные читать, а не «травку» курить, — лениво бросил Шон.

— Кто бы говорил — мусорщик из себя умника строит! — донесся другой голос.

— А вот и Найк! — удовлетворенно отметил Шон. — Ну, как, приятель, научился наконец крыс правильно готовить? А то смотри, будешь продолжать в том же духе — весь через прыщи и вытечешь!

В ответ на это ядовитое замечание из-за угла вылетели разом две стрелы, прошедшие в опасной близости от залегших за платформой приятелей. Что бы там ни говорили — а эти двое здорово приспособились к «войне» в таких условиях: плевать ядовитыми стрелами из-за угла при помощи изогнутых трубок — на это требуется особая сноровка и сообразительность.

— Ну что вы там беситесь? — крикнул Шон, осторожно выглядывая из-за платформы. — Чего вам вообще от нас надо?

— А то ты не знаешь? Отдай нам пушку! Мы знаем, что теперь она у тебя!

— Зачем вам она? У вас отличные «плевалки» — просто мечта аборигена и отстающего школьника!

— Ты все такой же остряк, уборщик! — донеслось из-за угла. — Смотри, скоро шутки кончатся! Отдай пистолет! По-хорошему прошу — отдай!

— И не подумаю, вонючие вы крысоеды, — беззлобно сказал Шон. — Ради вашей же собственной безопасности не отдам.

— Чего?

— Того! Потому что один из вас вначале пристрелит другого! Ну, чего притихли? Я раскрыл великую тайну? Так и вижу, как вы там друг перед другом краснеете, пальцами в кедах шевелите, верно?

— Заткнись!

— Вот-вот… А потом тот из вас, кто останется с пушкой, отправится убивать товарищей по несчастью…

— Они нам не товарищи! Из-за них, умников, нас здесь и закрыли, чтоб они все сдохли!

— Вот и я о том же. Так и будет. Потому что вы — злобные животные. Вы и раньше были идиотами, а после этой истории с крысами к вам вообще доверия нету. Боюсь, этим самым мутагеном вам мозги разъело окончательно. Как я таким пистолет отдам? И вообще, пушка нужна мне самому. А потому убирайтесь-ка по-хорошему, пока я сам вас не прикончил!

Ему не ответили. И эта тишина была особенно неприятной.

Шон, не глядя на Ника, прошептал:

— Хватай рюкзаки, прыгай в шлюз. Я прикрою — и прыгну следом!

Уговаривать Ника не пришлось. Он подхватил рюкзаки и, совершив короткую пробежку, «рыбкой» юркнул в отверстие шлюза, скользнув по отполированной поверхности гигантского цилиндра. Про поршень, очищающий эту поверхность от мусора, думать не хотелось.

Тело ощутило вибрацию: над головой начала смыкаться диафрагма. Ник не успел испугаться, как в уменьшающееся отверстие ловко проскользнул Шон. Оказавшись рядом, он весело произнес:

— Вот видишь…

И вскрикнул, не успев закончить фразы. Над головами мелькнула чья-то тень — и стало темно. В тот же миг в перчатке Шона вспыхнул фонарик. И Ник увидел торчащую из плеча напарника короткую маленькую стрелку.

— Вот черт! — досадливо поморщился Шон, выдергивая ее. С острого хищного кончика упала жирная капля. — Все-таки зацепили…

В следующий миг твердь под ними разверзлась, и они полетели во мрак.

11

Это падение казалось вечным.

Ник успел поразмыслить о многом, в том числе и о том, что уборщик, пожалуй, ошибся в расчетах. Высота была вовсе не такая уж незначительная, а картонные коробки вполне могли размокнуть во влажной атмосфере клоаки или разлететься в разные стороны…

Удар прекратил все эти рассуждения. Ник ощутил, как тело, замедляя стремительное падение, прошло сквозь что-то упругое, ломающееся под его весом, — наверное, это были те самые коробки… Но удар все равно оказался слишком сильным.

Лежа на спине, Ник пытался понять, чувствует ли он руки и ноги, не сломан ли позвоночник. В чувство его привел резкий свет, ударивший по глазам. Видимость, правда, была неважная: по стеклам маски стекала какая-то бурая жижа.

— Жив? — поинтересовался знакомый голос. Свет фонаря приблизился. — Жив! А ну, пошевели руками! Ногами! Головой! Так… Встать можешь?

— Попробую… — пробормотал Ник.

Уцепившись за руку напарника, он встал, покрутил головой, прислушиваясь к ощущениям. Все вроде было цело. И тут он вспомнил о стрелке.

— Шон! — произнес он. — Как ваше плечо?

— Плечо-то в порядке, — быстро раскрывая рюкзак, вздохнул напарник. — Проблема в той дряни, которой смазали эту стрелку чертовы индейцы и которая наверняка попала в кровь. Кажется, я уже чувствую…

— И что делать? — беспомощно спросил Ник.

— Сейчас я вколю себе универсальный антидот и дозу адреналина, — вскрывая маленькую аптечку, сказал Шон. Даже сквозь стекло маски было видно, как пот заливает его напряженное лицо. — Должно помочь… А ты пока осмотрись. Только не уходи никуда! И слушай… Возьми пистолет — на всякий случай.

Ник выдернул ствол из набедренной кобуры напарника. Тот уже примеривался — как вколоть содержимое ампулы себе в бедро — сквозь одежду и мембрану костюма биозащиты.

Ник настроил фонарь на широкий луч и обвел им пространство.

Невольно усмехнулся: не так уж высоко он летел! Метров пять до закрытой диафрагмой дыры в бетонном куполе. Да, это был именно купол — изогнутая поверхность, армированная толстыми, похожими на ребра выступами.

Границы резервуара терялись в темноте, вокруг валялись груды разбитых картонных коробок, под ногами хлюпала вязкая жижа. И все же было сравнительно сухо, — этого никак не ожидалось от места с названием «клоака».

И вдруг Ник с ощущением нарастающего ужаса осознал, что потолок и стены просто усеяны кошмарными членистоногими тварями, всего лишь несколько из которых довели до сумасшествия сектор С-35.

Только здесь они не проявляли агрессивности — сидели себе спокойно и то ли спали, то ли неспешно поедали какой-то налет…

— Ну, как вы? — спросил Ник у напарника, с трудом отводя взгляд от шевелящихся стен и потолка.

— Да вроде полегче, — отозвался тот, с усилием подымаясь на ноги. — Давай сюда пистолет. Надевай рюкзак — руки должны быть свободными. Готов? Ну, пошли!

— Вы видели? — Ник кивнул в сторону ближайшей стены. Твари вяло двигали конечностями, терлись друг о друга панцирями, издавая тихий, но оттого не менее отвратительный скрежет.

— Видел, — хмуро сказал Шон. — Лучше туда не смотри. Будем считать, что они сыты.

— Хотелось бы все же знать, куда мы идем, — бросил Ник, послушно следуя за напарником.

— Вниз, по линии стока, — отозвался тот. — Если эта жижа находит себе выход — возможно, просочимся и мы.

Некоторое время шли молча, слушая, как капает с сырых стен вода и хлюпает под ногами. Хорошо, что ноги оберегает герметичная пленка комбинезона, а обоняние — фильтры респиратора. Страшно представить, как здесь должно пахнуть.

— Интересно, — разглядывая непонятные выступы в пузырящейся бурой массе, проговорил Ник. — Я был уверен, что отходов здесь будет больше.

— Вижу, ты недоволен? — через силу усмехнулся Шон. Он явно бодрился, и препараты, похоже, не сильно помогали.

— Нет, почему же, — пожал плечами Ник. — Просто странно как-то. Все утверждали, что здесь должно быть полно биологических и химических отходов. Где все это?

— Тут всего два варианта, — отозвался Шон. — Или все это вычистили…

— Что вряд ли, — заметил Ник.

— …или сожрали, — закончил Шон.

— Что?! Кто сожрал?!

— Те, кто жрет биологические и химические отходы, — невозмутимо ответил Шон. — Я не знаю, на какую тему тебя готовили, но один из секторов «Андромеды» был ориентирован на биологическую переработку отходов. Чистый воздух, прозрачная вода — и все такое. Ахиллесова пята химического и биохимического производства. Конечно, это был чистой воды пиар, чтобы оправдать в глазах общественности все остальные мерзости, творящиеся здесь. Но ведь работы действительно велись.

— Ну да, велись… — неохотно признал Ник. Конечно, ему было известно о подобных разработках. Но серьезным ученым (а он причислял себя именно к таким) не пристало интересоваться научной клоунадой. Однако глаза видели то, что видели: жуткая клоака была здорово подчищена.

— То есть вы хотите сказать… — вновь начал он, — что вокруг нас бродят существа, жрущие отходы химических и биологических экспериментов?

— А также экспериментов генетических, — добавил Шон. — И, боюсь, они не будут разбирать — удачный ли ты продукт Корпорации или же плод больного воображения пьяного аспиранта. Оно просто придет — и зачистит вверенную ему территорию.

Ника передернуло. И без того ему всюду мерещились зловещие тени. Может, на напарника просто действует яд одичавших лаборантов?

— Послушайте, Шон, — проговорил Ник. — Вы это всерьез или просто хотите меня напугать? Откуда у вас эта информация?

Шон замедлил шаг, тяжело опустился на корточки, склонил голову и провел по лбу перчаткой, словно забыл, что голову обтягивает прозрачный капюшон с уродливой маской.

— Информация… — выдохнул он. — Здесь всюду информация. Поживи с мое в этом подземелье — такого наслушаешься… Я давно уже подозревал: то, что находится наверху комплекса, — это декорация, ширма для отвода глаз. Знаешь, как в цирке: ты, как полный кретин, смотришь на одну руку фокусника — а другой тот вытаскивает бумажник у тебя из кармана.

— Об этом же говорят и Берни, и Вилмер, — задумчиво сказал Ник.

— Они говорят только то, на что им хватает духу. Они же ученые — самые трусливые люди на свете! Прежде чем сказать то, что думаешь, им надо все взвесить, измерить, перегнать через трубки, посчитать на компьютере, записать и запротоколировать. А мне все это не нужно. У меня работа такая — слушать все: от выводов академиков до бреда сумасшедшего, и уж на основании всего услышанного делать выводы… Да что там — достаточно на тех крыс посмотреть, что отсюда лезут, или хотя бы на морду Линча… Ты же видел Линча?

— Он был далеко, и к тому же пытался нас убить.

— Вот-вот! Теперь все порождения «Андромеды» будут пытаться нас убить. Думаешь, я зря взял с собой…

Шон не успел договорить, как откуда-то сбоку с утробным рычанием вынырнула гигантская тень. Ник не успел заметить, когда его напарник из усталого, согбенного человека превратился в стальную пружину.

Выстрел! Еще один!

Рычание перешло в жалобный визг.

А следом началось что-то невообразимое. Топот, скрежет когтей, рычание, визг, шипение — и выстрелы.

— Шон, слева!

— Вижу! Смотри, чтобы со спины не зашли!

— Еще две! Мать его… Стреляй, да стреляй же!

Короткий щелчок — сменилась обойма. Следом, быстрые, словно очередь, пять выстрелов — прямо в морду вынырнувшего из темноты чудовища…

…Они сидели, спина к спине, прямо в густой пенной жиже, продолжая вглядываться в коварную темноту, словно тела сковал какой-то омерзительный паралич.

— Легки на помине, чтоб их… — выдохнул наконец Шон, вставая и делая шаг в темноту. — А ну, напарник, посвети!

Луч фонаря нервно пошарил и уткнулся во что-то лежащее в булькающей, исходящей испарениями массе.

Это была крыса. Хотя, чтобы поверить в это, нужно было подойти в упор и тщательно осмотреть трофей. Но подходить ближе не хотелось.

Крыса была размером с сенбернара, и зубы она имела длиной побольше ладони. Рядом валялись еще туши — чуть поменьше, однако не менее жуткие на вид: полутораметровые лысые хвосты, огромные острые когти и отвратительные желтые зубы, способные, наверное, разом отхватить голову.

— Ну, вот, пожалуйста — стая, — настороженно озираясь, сказал Шон. Теперь он держал пистолет на уровне глаз, накрест перекинув руку с фонариком, как это принято у полицейских. — А сунься мы сюда с одним арбалетом?..

Он пнул ногой тушу. Ник содрогнулся.

— Хорошо, что мы их встретили, — усмехнулся Шон.

— Я не разделяю ваших восторгов… что это значит?

— Это значит, где-то рядом может быть здоровенный крысиный лаз. А это нам на руку.

— Главное, чтобы не набежали их родственники!

— Тоже верно. Тем более что патронов осталось немного. Стоит поторопиться! Мне показалось, она бросилась вон от той стены. Пойдем, посмотрим!

За спиной раздалось отчетливое движение жидкости и мерзкое бульканье. Не удержавшись, Ник оглянулся.

Из жижи вынырнула огромная, похожая на змеиную, голова, вцепилась в самый крупный крысиный труп и медленно, растягивая челюсти, принялась заглатывать добычу. Не успел Ник оправиться от изумления, как появилась еще одна жуткая башка. И еще одна. Все они с аппетитом заглатывали трупы. Гигантские хвосты, извиваясь, терялись в темноте.

И тут же, словно по команде, со стен ринулись членистоногие твари и набросились на оставшиеся трупы.

Видимо, это было невероятное везение — что первыми им повстречались крысы. Ник отвел глаза и наткнулся на взгляд Шона. Тот явно думал о том же. Ничего не сказав друг другу, они отправились дальше.

Чутье оперативника не подвело: у основания стены имелась изрядная дыра, в такую могло протиснуться что-то и покрупнее убитой твари. Шон встал на четвереньки, сунув в дыру фонарик вместе с пистолетом. Внезапно, затылком, Ник почувствовал взгляд. Он обернулся — и чуть не заорал: в тусклом отблеске фонарного света замерла человеческая фигура.

— Он стоит! Там! — выдохнул Ник, изо всех сил дернув напарника.

Шон среагировал мгновенно: обернулся, вскинув оружие и фонарик.

Никого не было. Краем глаза оба заметили резкое движение куда-то влево.

— Не может быть… — пробормотал Шон. — Черт возьми… Нет, наверное, показалось…

— Но я видел!

— Это действительно был человек?

— Да! Голый по пояс, поджарый такой!

— Может, все-таки животное? Ну, обезьяна какая-нибудь. Говорят, их здесь используют как опытный материал.

Ник промолчал. Он был слишком потрясен, чтобы спорить.

— А может, и человек, — неожиданно согласился напарник. — Мало ли психов… Но если он здесь выжил, значит, и у нас есть шансы!

— А может, и не человек, — прошептал Ник.

Он вспомнил этот взгляд. Пустой, безжизненный.

Страшный.

— Ладно, я лезу вперед! — решительно сказал Шон, вновь становясь на четвереньки. — Ползти надо как можно быстрее: чем раньше мы преодолеем эту нору, тем больше у нас шансов не быть съеденными. На той стороне мне чудился какой-то ветерок. Возможно, открытое пространство недалеко.

* * *

Пробираясь по норе, отчаянно работая локтями и в клочья раздирая костюм биологической защиты, Ник в полной мере ощутил, что такое настоящая клаустрофобия. А потому, когда они вывалились на какую-то узкую бетонную площадку «на той стороне», он испытал ни с чем не сравнимое счастье. Они сидели на непривычно сухой поверхности, прислонившись спинами к ровному бетону, и еще не вполне понимали, насколько им повезло.

Они выбрались из жуткой клоаки в какой-то неширокий туннель, очевидно, служебного назначения. Вдоль стен здесь тянулись гирлянды энерговодов и оптоволоконных кабелей.

Шон с отвращением стянул с себя маску. Лицо его было багровым, струи пота стекали, заливая глаза.

— Пить! — прохрипел он.

Ник быстро снял маску, суетливо покопался в рюкзаке, достал и протянул напарнику пластиковую бутыль. Тот сорвал крышку, жадно припал к горлышку. Напившись, тяжело привалился к стене:

— Эта дрянь меня доконает…

— Держитесь, Шон! — неуверенно сказал Ник. — Нам бы только до людей добраться…

— О да, ВБ ускорит финал! — тихо рассмеялся Шон.

Он снова вколол себе антидот, адреналин и добавил капсулу болеутоляющего.

— Порядок! — бодро сказал он.

Осталось лишь встать — и идти прямо, пока не покажется ближайшая дверь. Так они и поступили.

Только вот Шон двигался все тяжелее, и никакие медикаменты ему уже не помогали. А потому, когда напарники оказались перед стандартной бронированной дверью, особой радости на лице оперативника не было.

Как и маркировки на безликой двери. Куда их занесло — ведала лишь вездесущая «Андромеда».

— Ну, пробуй! — через силу произнес Шон.

Ник стянул с рук грязные перчатки. Взглянул на правую кисть, пошевелил пальцами. Казалось, кожа мертвого руководителя проекта приросла еще плотнее. Пропало чувство «перчатки», чего-то постороннего, раздражающего. И даже чужой браслет на запястье стянулся, плотнее обхватив руку.

— Ну! — хрипло повторил Шон. Выглядел он уже совсем плохо.

Ник протянул руку к черной панели у двери, потом замер и повернулся к напарнику:

— Надо договориться — как будем действовать, если пройдем туда.

— Не говори глупостей, — мотнул головой Шон. — Ты пойдешь один.

— Как это — один?

— Ты все прекрасно понимаешь. Мне не осилить и сотни шагов. Я буду как красная тряпка для систем безопасности. К тому же генетический пропуск — только у тебя. Нет, я останусь здесь…

— Я не могу вас здесь бросить!

— Еще как можешь! — пьяно захихикал Шон. Похоже, болеутоляющее содержало сильный наркотик. — Иногда человек просто не представляет себе — что он может!

— Мы пойдем вместе! — упрямо повторил Ник. — Или я останусь.

Шон вдруг как-то подобрался, поманил Ника пальцем. Тот послушно шагнул ближе, а оперативник схватил его за ворот и встряхнул — так, что лязгнули зубы.

— Иди, парень! — прорычал Шон прямо в лицо Ника. — Если хочешь — это приказ! Иди и узнай, что происходит в этом чертовом логове! Сделай это для меня — если ты действительно хочешь помочь мне!

Ник оцепенело молчал. Бросить умирающего, одного, в этом аду, — это было выше его понимания.

— Иди! — рявкнул Шон и вдруг ткнул в лоб Ника пистолетом. Щелкнул взводимый курок. — Ты понимаешь, как это серьезно?! Или мне пристрелить тебя, чтобы ты понял?!

Ник медленно попятился к двери.

— Вот, молодец, — опуская пистолет, устало выдохнул Шон. — Ты пойдешь и сделаешь все, как надо…

— Но как… как надо?! — беспомощно произнес Ник.

— Ты головастый парень, что-нибудь придумаешь, — Шон сплюнул и тупо уставился на кровавое пятнышко на полу. — Обо мне не думай — я живучий, как-нибудь выкарабкаюсь, не из такого дерьма вылезал. Если получится, то потом, позже, вернешься и подберешь меня…

Ник чувствовал во всем этом какую-то условность, игру. Оба знали, что он не вернется, а Шон вряд ли выживет, однако все равно обменивались этими формальными, подбадривающими обещаниями.

«Я вернусь, — упрямо сказал себе Ник. — Я найду его…» Он должен был сказать себе это — просто чтобы остаться самим собой.

— Извини — пистолет я оставлю себе, — сказал Шон. Он прислонился к стене и, обессиленно съехав на бетонный пол, принялся осматривать оружие. Весь его вид говорил: «Все сказано, брат! Иди своей дорогой».

Ник стиснул зубы, молча кивнул и, повернувшись к двери, провел большим пальцем по черной панели. Над ней вспыхнуло маленькое фото незнакомого человека в очках.

Тихо разъехались двери, и мягкий женский голос в динамике произнес:

— Добро пожаловать, доктор Палмер!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОГРУЖЕНИЕ В АД

1

Когда сомкнулись створки дверей, Ник впервые почувствовал злость.

Это было резкое, совершенно неконтролируемое чувство. Ему невыносимо хотелось убить. Убить того, кто придумал весь этот бетонный ад, засунув туда людей для своих изуверских развлечений. И нет никаких сомнений: подвернись сейчас тот, кого Ник посчитал бы виновным, — он убил бы его не задумываясь.

Как тех отвратительных мутировавших крыс…

В ярости он двинул кулаком по металлу двери, и только боль привела его в чувство.

Ник ужаснулся этому внутреннему всплеску: кто завладел его мозгом, кто этот другой, дремавший где-то в глубине до поры до времени? Он сделал глубокий вдох, резко выдохнул — и решительно отправился прочь от двери.

Короткий коридор привел к новым дверям, на этот раз — лифтовым. Ник подумал секунду — и с отвращением стянул с себя грязный комбинезон: куда бы ни привез лифт, в таком виде его нигде не ждут. Коснулся пальцем панели — и вновь двери послушно разошлись. Надо думать, этот Палмер был важной шишкой. И что он только забыл в секторе С-35, на одном из рядовых проектов?

Ник взглянул на место, где в лифтовой кабине обычно располагается панель или кнопки, и невольно усмехнулся.

Здесь была кнопка, одна-единственная — со стрелочкой «вниз».

…Кабина ухнула вниз, словно у нее лопнул трос. Глупости, конечно: у большинства лифтов давно уже нет тросов, однако Ник почувствовал, как сильнее забилось сердце.

В этот комплекс он с самого начала входил, как вор, — с целью порыться в чужих секретах, но за спиной у него стояла мощная корпорация, заинтересованная в нем, готовая прикрыть и вытащить из любой передряги.

Теперь ничего этого не осталось. А может, и не было с самого начала. Все планы пошли прахом, и теперь он предоставлен лишь сам себе. Отчего-то это не столько пугало, сколько действовало возбуждающе. Может, он немного повредился рассудком от всех этих подземелий, чудовищ, теней в темноте?

Все может быть. Но теперь его толкала вперед та самая, необъяснимая, бесшабашная злость.

Кабина замедлила падение, перегрузкой чуть вдавило в пол. Двери бесшумно разъехались, и Ник шагнул в неизвестность. Впрочем, ничего особо нового он не увидел: все те же бетонные стены, короткий коридор — и простая дверь из матового стекла.

Дверь оказалась открытой. Ник шагнул туда и очутился в небольшой комнате с низкими длинными диванами по бокам и встроенными в стену номерными шкафчиками. На одном из диванов была небрежно брошена какая-то одежда, похоже — форма ремонтника.

«Раздевалка!» — догадался Ник.

И тут же принялся дергать за ручки пронумерованных шкафчиков. Большинство из них было закрыто, но один поддался. Внутри на плечиках висела аккуратная синяя форма, в какой ходят лаборанты и младший научный персонал. Возник соблазн напялить эту малозаметную форму и попытаться слиться с толпой.

Ник поборол в себе этот порыв: система знает его как доктора Палмера, у него бедж руководителя сектора, а потому…

Он снова принялся открывать шкафчики, пока не нашел то, что нужно: белый лабораторный халат солидного покроя. Ник надел его, нацепил бедж и взглянул на себя в зеркало. Поправил очки, пригладил волосы.

Что ж, вполне. Только вид уж больно нервный. Надо добавить во взгляд и походку немного солидности. Ник отошел от зеркала и остановился перед дверью — той, что вела куда-то во внутренние помещения.

Теперь он ощущал робость и какое-то неприятное томление. Все это была авантюра, причем авантюра на грани бездарности и провала. Следовало гнать от себя такие мысли. И робость вновь уступила место злости.

Ник толкнул дверь и продолжил свой путь в неведомое.

* * *

Пройдя короткий коридор, упирающийся в другой, более широкий, он остановился, ощутив легкое замешательство.

Взгляд непривычно резало обилие людей — нормально идущих по своим делам, не бегающих, не ползающих, не размахивающих дубинами и не плюющихся ядовитыми стрелками.

Но вместе с тем здесь все было не так, как в верхних уровнях «Андромеды». Сначала Ник не понял, что именно его смутило, а потом догадался: совсем не видно вездесущих сотрудников в черной форме ВБ. Только белые халаты, легкая, свободная синяя форма, изредка — техническая униформа и белые каски или же строгие офисные костюмы.

Невольно вжав голову в плечи, Ник нырнул в поток служащих. Ему было все равно, куда идти, и он просто отдался свободному плаванию в этом потоке. Среди множества лиц попадались и смуглые, и азиатские. Азиатских было особенно много. Пока Ник шел, его посетила простая, ясная мысль: вот здесь действительно идет работа. Никакая не имитация, не ширма. Настоящая работа, к которой перетянуты ресурсы из заброшенных секторов, вроде несчастного «С-35», работа, к которой привлечено огромное множество специалистов, несомненно — самой высокой квалификации.

В какой-то момент Ник понял, что гораздо сильнее, чем выбраться отсюда, ему хочется узнать — чем же занимаются здесь, на нижних уровнях. В конце концов, никто не отменял его задания по внедрению. Любая информация о тайной деятельности конкурентов имеет прямой денежный эквивалент. Что же до такой вот импровизации, ему так и было сказано: в случае крайней необходимости — действовать по обстановке. Что ж, обстановка как раз и располагает.

Коридор кончился.

Сначала Нику показалось, что у него закружилась голова, но потом понял: нет, зрение его не обманывает. Он просто отвык от пространств и масштабов, то и дело упираясь взглядом в бетонные стены.

А это помещение было огромно, наверное, ненамного уступая куполу на поверхности. Здесь было множество людей и машин, которые сновали туда-сюда по траекториям, обозначенным яркими белыми полосами. В воздухе, вынырнув из широкого зева тоннеля, протарахтел небольшой вертолет.

Это был настоящий город. Только теперь Ник понял, что стены этого «нижнего купола» представляют собой будто вывернутые наизнанку, чуть изогнутые стены «небоскребов»: те же сверкающие стеклянные панели, огромные офисные окна…

Ник отправился вдоль такой стеклянной стены, стараясь не выдавать своего внимания к деталям. Стена переходила в большие двустворчатые стеклянные же двери, которые немедленно разъехались перед ним. Никаких вывесок и названий над входом. Только безликая, ничего не говорящая маркировка на дверях.

Недолго думая, Ник шагнул внутрь.

Здесь он впервые за долгое время снова увидел сотрудника ВБ. Только тот был в странной серой с отливом форме и имел в набедренной кобуре пистолет незнакомой конструкции самого зловещего вида. Впрочем, на вошедшего вэбэшник не обратил никакого внимания: он следил за сменяющимися картинками на полупрозрачном экране. Ник без труда узнал огромную площадь, являющуюся с разных ракурсов.

Путь преграждал стандартный турникет. Борясь со страхом разоблачения, Ник сделал шаг вперед.

— Здравствуйте, доктор Палмер! — знакомо сказал автомат, и на колонке турникета вспыхнула зеленая стрелка.

Не имея конкретного плана, Ник просто пошел вглубь помещения. Миновав площадку с лифтовыми дверьми, он оказался в небольшом холле, в котором имелось три двери из полированного дерева. Все это походило на какую-то приемную, тем более что в массивных креслах вдоль стен терпеливо сидели посетители — кто, как и он, в белом лабораторном халате, кто в строгом костюме. Был здесь и офицер ВБ в серой форме — тоже, очевидно, в качестве посетителя.

Чтобы не выделяться, Ник опустился в свободное кресло.

Он чувствовал себя глупо и неуверенно. Сейчас он оказался в совершенно незнакомом мире, с незнакомыми правилами и нормами поведения. Ничего не стоило совершить какую-нибудь глупость, чтобы попасться. Оставалось надеяться на случай, который укажет верное направление и поможет разобраться в происходящем.

Такой случай не замедлил произойти. И, надо сказать, случай был более чем шокирующий.

— Ник?! — раздался изумленный женский возглас. — Николас Кейси?!

Ника бросило в жар. Ему казалось, что офицер ВБ, лениво листающий журнал, сейчас так же спокойно достанет табельное оружие и пристрелит его на месте. Но никто не обращал на него внимания, кроме этой девушки, которая сразу же показалась ему знакомой…

В жар бросило снова.

Это была Вики! Та самая Вики, девчонка с факультета прикладной генетики, влюбленная в него дурочка! Хотя… Не такая уж она и дурочка, если сумела закрепиться в самом логове Корпорации! Что он вообще знал о ней? Ведь его никогда не интересовали ее успехи в учебе, ее научные перспективы и связи.

— Привет! — Ник улыбнулся почти искренне. — Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть!

— А уж как я удивилась! — заулыбалась Вики. — Но ведь ты всегда был перспективный! Даже странно, я раньше не встречала тебя в проекте…

— Меня только перевели сюда, — быстро сказал Ник, чтобы уйти от скользкой темы.

А она похорошела! И фигура у нее превосходная — особенно подчеркнутая хорошо подогнанным белым халатом. Удивительное явление, когда женщина с возрастом так расцветает. Знал бы он раньше…

Возможно, заговори Ник в тот вечер с Вики, а не с Бобом — жизнь совершила бы совсем другой кульбит. Даже голова кружится от таких предположений… Только какой смысл ворошить туманное прошлое? Вот он — тот самый счастливый случай, за который следует уцепиться, как за спасительную соломинку!

— Слушай, — воскликнул Ник, поднимаясь и увлекая под руку Вики, — ты занята сейчас? Может, посидим где-нибудь, поговорим, вспомним колледж…

Это был повод — просто повод, чтобы уйти из приемной, где на эту «встречу выпускников» уже начали обращать внимание. А заодно — вытянуть из девушки как можно больше информации. Наверное, это довольно цинично — но только так и работает любая тайная агентура. Стоило засунуть подальше охи и вздохи и действовать в интересах банального выживания.

— Я как раз освободилась, — засияла Вики. — Только что от шефа. Конечно, так интересно узнать — как ты, чем занимаешься! Разумеется, не здесь — вне «Кроноса»…

Ник с трудом подавил вопрос, что такое «Кронос».

За спиной Вики возник худощавый молодой человек с бледным, в оспинах, лицом и редкими, спадающими на лоб волосами. Ко всему прочему — в мощных, не в пример его, Ника, очках. Если таких и берут в секретные проекты, то вряд ли — в герои-любовники.

— Вики, ты уже освободилась? — поинтересовался он. Как могло показаться — с некоторой ревностью.

— А, Грег… — довольно равнодушно отозвалась Вики. — Извини, занята. Видишь — встретила старого знакомого.

Она снова улыбнулась, взяла Ника за руку, горячо и сильно сжав его ладонь. Лицо Грега неприятно дернулось, он болезненно сжался, сник — и удалился в глубину коридора.

Ник же сказал виновато:

— Как-то ты резко его отшила…

— А ну его, — отмахнулась Вики. — Похоже, он имеет на меня какие-то виды и почему-то считает, что я должна ответить ему взаимностью. Представляешь — сколько я ни давала ему понять, что между нами нет и не может быть ничего общего, он упорно продолжает приглашать меня на свидания!

Ник улыбнулся, поправил очки и произнес с напускным смущением:

— Кстати, куда здесь принято приглашать на свидания?

Вики зарделась и расхохоталась. Действительно, все это напоминало милую безобидную встречу с намеком на продолжение. Этой легенды и стоило держаться. Тем более что делать это было легко и приятно.

Ник быстро сориентировался в ситуации: сказались психологические тренинги комплекса подготовки. То, что ему нужно, — это освоиться, стать здесь своим. После чего — выжать как можно больше информации об этом странном, громадном «подвале» «Андромеды». Но в первую очередь — найти место где жить, и желательно — на легальном положении.

Первая проблема была решена легко и изящно: эту ночь Ник провел в постели Вики. И надо сказать — провел неплохо.

2

Открыв глаза, Ник осмотрелся с некоторым недоумением: не сразу понял, где находится и что, собственно, происходит. Только почувствовав на плече теплую щеку, ощутив прикосновение и аромат волос, он вспомнил.

Осторожно, стараясь не разбудить девушку, оглядел комнату. Это было вполне сносное жилище — не то что унылый бокс в секторе С-35. За огромным полупрозрачным окном был сумрак: видимо, здесь, в громадном жилом секторе, практиковалось искусственное чередование дня и ночи.

Ник сладко потянулся. И тут совершенно некстати вспомнился Шон, скрючившийся от боли у бетонной стены. Отогнав жуткую картинку и затолкав поглубже причитания совести, Ник сел и принялся одеваться.

— Ты уже уходишь? — сонно спросила Вики. Посмотрела на таймер. — Еще совсем рано…

— Просто не спится, — отозвался Ник. Взгляд его упал на планшетку компьютера, примостившуюся на краю стола. — Вспомнил, что нужно кое-что по работе доделать. Можно воспользоваться твоим компьютером?

— Конечно… — Вики, как кошка, подползла поближе, обхватила его тонкими руками, пощекотала ароматными волосами.

— Э-э… — немного одурев, пробормотал Ник. — Я что сказать-то хотел?.. А, вот: рядом с тобой я совершенно теряю нить рассуждений…

— Так и задумано, милый, — прошептала Вики прямо ему в ухо.

«А она еще та штучка!» — с удовольствием отметил Ник. Вслух же поинтересовался:

— Здесь есть выход в систему?

— Ты же знаешь — он у всех есть, — отстранившись, сказала Вики. В темном экране Ник видел ее отражение: она искала халат. Зрелище было завораживающее. — В пределах персонального доступа, конечно… В общем, пользуйся, я пока приготовлю завтрак.

Ник был рад ненадолго остаться в одиночестве: романтические настроения здорово диссонировали с тем, чем он собирался заняться. Касанием пальца он запустил планшетку, и экран осветился, выдав объемное изображение пустого «рабочего стола».

— Добро пожаловать в систему, доктор Палмер, — тихо сказал все тот же женский голос. Наверное, это и есть голос системы — голос самой «Андромеды».

Ник быстро заработал на виртуальной клавиатуре, запрашивая персональные данные доктора Палмера. Практически — на самого себя.

Ничего интересного, кроме скупых биографических фактов, он не узнал, тем более что большинство запросов было отклонено системой на основании недостаточности уровня доступа. Ни на что уже не надеясь, он набрал на клавиатуре: «Кронос».

— Отказано в доступе, — поведала система.

Это было ожидаемо. Но чего он точно не ожидал — так это предательского голоса системы:

— Сеанс завершен. Всего хорошего, доктор Палмер.

Ник затылком почувствовал какое-то жжение. Обернулся. Так и есть: Вики с подносом стояла за спиной. Молчала.

Она все поняла. Умненькая девочка…

С точки зрения агентурных инструкций сейчас было два варианта действий: убить свидетельницу, имитировав несчастный случай, или, обездвижив, попытаться договориться. Ник выбрал третий вариант, самый глупый и недостойный хладнокровного агента промышленной разведки.

Он просто опустил голову и тихо проговорил:

— Я все тебе расскажу, малышка. А уж ты сама решишь, что делать дальше…

И Ник действительно рассказал ей все — про бетонную ловушку в секторе С-35, про бегство, про монстров в клоаке. Или, скорее, почти все: про то, что он является лазутчиком конкурента, лучше было пока умолчать. А чтобы не было никаких сомнений в достоверности сказанного — продемонстрировал ей «кисть мертвеца».

Наверное, это было жестоко и отвратительно: совсем недавно этой рукой он обнимал и гладил ее…

Проклятье, даже самому думать об этом неприятно.

Но Вики повела себя неожиданно: легко заскочила на кровать, обняла его, прижалась щекой к щеке и прошептала:

— Бедный… Что же мне с тобой делать?

* * *

Ник даже мечтать не мог о таком союзнике. Это было трудно объяснить. Наверное, сохранившаяся со времен юности любовь, а еще больше — реализовавшаяся заветная мечта — посильнее любой подписки о неразглашении. Наверное, самое время гордиться и ходить, выкатив грудь колесом. Вот только похвастаться некому, что делает удовлетворение несколько смазанным — как в том анекдоте про топ-модель на необитаемом острове.

В то же время Ник ясно осознавал, какому риску подвергает девушку. И, тем не менее, пользовался тем даром судьбы, который в лице Вики упал на него с этих бетонных небес.

— …потому я и хочу понять, что у вас здесь происходит, — закончил он. — Ты расскажешь мне?

— Конечно, — легко отозвалась девушка. — Ведь то, что с тобой сотворили, — ужасно. Но, может, это просто какая-то ошибка?

— Это не может быть ошибкой, — упрямо нахмурился Ник. — Я же рассказал тебе про Палмера…

Он невольно спрятал кисть за спину.

— Может, это происки персонала из среднего звена, — предположила Вики. — Может, они просто сводили счеты с этим Палмером?

— Может, и так, — задумался Ник.

Действительно, сведение счетов, подстава — типичный инструмент в борьбе за место в корпоративной иерархии.

— Наверняка высшее руководство об этом не знает, — продолжала размышлять вслух девушка. — Ведь наш проект — это высшая степень благородства и самопожертвования! Нет, совет директоров на такое не способен!

— Расскажи про этот проект, — попросил Ник. — Он называется «Кронос», верно? Отчего это на него сделали такую ставку — в ущерб всем остальным направлениям?

— Все очень просто, — охотно сказала Вики. — Решение задачи, поставленной перед «Кроносом», перекроет все издержки и оправдает любые лишения. Потому что он решает главную задачу человечества.

— Это какую же?.. — осторожно произнес Ник.

Взгляд девушки сверкнул, дыхание стало прерывистым.

Она помолчала, вглядываясь в глаза Ника, так что того посетило предчувствие чего-то невероятного.

И предчувствие оправдало себя в полной мере.

— Бессмертие, — тихо шепнула Вики.

Ник молчал, переваривая услышанное. Сказать, что он был потрясен, — значит не сказать ничего. В голове его какой-то безумец раздирал на себе футболку и надрывно орал: «Я знал, знал!!!»

Ведь точно — все данные просто кричали об этом! Еще тогда, полгода назад, когда пресс-служба Корпорации вскользь упомянула на пресс-конференции о закрытии своего мощного геронтологического направления — как бесперспективного. Куда же смотрели чертовы аналитики?! Ведь это был блеф — дешевый, простой, как дважды два, блеф!

А может, как раз не такой и простой? Кто в здравом рассудке сможет допустить, что мощнейшая транснациональная корпорация все свои усилия разом бросит на разрешение совершенно утопической задачи?! Это же все равно что вложить миллиарды в разработку «вечного двигателя»!

— Чего ты молчишь? — обеспокоенно спросила Вики. — Что с тобой?

Наверное, выглядел он и вправду не очень хорошо. Такой шок кого угодно подкосит. И главное, непонятно — в каком ключе воспринимать эти новости? Неужели и вправду — бессмертие для всего человечества, как полагает Вики?

Чутье подсказывало, что неспроста проект «Кронос» покрыт такой тайной. И как все прочие тайны, эта тайна плохо пахнет.

Она пахнет кровью.

— Послушай, детка, — медленно произнес Ник. — Если «Андромеда» действительно бросила все ресурсы на разрешение вопроса бессмертия…

— Практического бессмертия, — поправила Вики. — Абсолютного быть не может: несчастные случаи, накопление молекулярных ошибок… Пока мы говорим о сроке порядка от пяти до десяти тысяч лет…

— М-да… — промычал Ник. — И все-таки, отчего такая секретность? Как это мотивирует ваше руководство?

— Бессмертие в нынешнем виде — слишком дорогая штука, — пояснила Вики. — Все технологии проекта — уникальные инновации, концентрация труда лучших мировых специалистов. Разработанные здесь наносистемы, необходимые для осуществления замысла, невероятно дороги. Поэтому первоначально пайщиками проекта, то есть бесами, станут сами участники проекта…

— «Бесами»?.. — Ник вздрогнул.

— Бес — от слова «бессмертный». Не столь пафосно, но веско, не так ли? Пока существует определенная градация степени «бессмертности». Максимальная — у совета директоров, крупнейших акционеров и их семей. Их и можно считать подлинно бессмертными. Дальше идет ближний круг, в который входим и мы. Здесь степень бессмертности зависит от должности, занимаемой в проекте. То есть предполагаемая продолжительность жизни градуируется начиная со ста пятидесяти активных лет. Далее идут двести, двести пятьдесят, триста… Ну и так далее…

— А как же остальное человечество? — тихо спросил Ник. — Сколько лет отведено простому американцу? Или какому-нибудь китайцу?

— Мы еще не дошли до постановки процедуры на поток, — словно оправдываясь, сказала Вики. — Слишком сложный процесс, чтобы сделать его массовым. Оттого и такая секретность — чтобы не вызывать зависть и возмущение населения.

— Вот оно что… — чуть улыбнулся Ник. — Теперь все понятно.

— Что тебе понятно?

— Теперь все на своих местах, — фыркнул Ник. — Никакой массовости и не будет.

— Что ты такое говоришь, Ник?!

— Бессмертие для всего человечества бессмысленно. Это все равно что каждому бомжу раздать по миллиарду: не будет разницы между бедными и богатыми — и все остановится. Понимаешь? У электрического тока должен быть плюс и минус — только тогда бегут электроны. А если останутся одни лишь красивые плюсы — все, нет никакого тока. Конец цивилизации. Так и с этим бессмертием. Бессмертие имеет смысл только в том случае, если оно доступно избранным. Тогда это власть, тогда это сила!

— Ты хочешь сказать, что мы здесь занимаемся аморальным делом? — глухо спросила Вики.

Ник покачал головой:

— Я просто хочу разобраться — что же происходит на самом деле. Понимаешь: как там, наверху, никто ничего не знает, так и здесь с вами вряд ли делятся всей информацией. Эти бессмертные — если они действительно существуют — просто купили вас за кусочек этого псевдобессмертия и вовсю используют ваш талант, ваши знания в каких-то своих грязных целях.

— Ник! — Вики вдруг бросилась к нему на шею. — Я ведь только сейчас поняла: мне обещали мои двести лет, а ты… Ты…

По ее щекам покатились горячие слезы.

— Ты что, малышка! — удивленно воскликнул Ник. — Я и не думал об этом! Это мифическое бессмертие меня как-то не греет. А вот разворошить этот муравейник…

— Это ведь мой муравейник, — тихо сказала Вики, отстраняясь.

— Прости… — пробормотал Ник. — Я просто подумал: что, если проблема продления жизни — это не все, чем сейчас занимается «Андромеда»? Вдруг есть что-то другое, действительно опасное? Да я просто уверен — не зря же они так глубоко закопались!

— Это все? Все, что тебя беспокоит?

— В общем-то, да, — медленно кивнул Ник. — Я был бы рад убедиться, что все здесь так замечательно и скоро мы перестанем помирать, не дотянув и до сотни…

Вики резко села посреди смятой постели, решительно глядя на него. Сейчас она была похожа на дикую кошку, готовую к прыжку. Сказала твердо:

— Я помогу тебе узнать все, что ты хочешь.

Ник несколько опешил:

— Но ведь это опасно для тебя!

— Я просто уверена, что ты ошибаешься! — заявила Вики. — У тебя высокая степень доступа — я видела. Ты теперь доктор Палмер, так? Я видела его… еще живым.

Она запнулась, но тут же продолжила:

— Он посещал наши лаборатории. Я работаю в секторе Кацуми Танака…

— Той самой? — встрепенулся Ник.

— Той самой. Так вот: система пропускала его не только во внешний контур сектора, где идут основные работы, но и в закрытый контур. Если и есть у нас какие-то волнующие тебя тайны — то только там…

Договорить девушке Ник не дал: он просто сгреб ее в объятия.

Казалось, все слишком хорошо, чтобы быть правдой. И только раздраженный сигнал будильника нарушил короткое счастливое забытье.

3

Сектор Кацуми Танака начинался как раз в той имитации «здания», в котором произошла неожиданная встреча с Вики. Снова охранник на входе, снова вежливое и, как начинало казаться, несколько издевательское приветствие системы:

— Здравствуйте, доктор Палмер!

Вики шла впереди — ослепительно прекрасная в своем свежем белом халате, в красных туфлях на «шпильках», которые, наверное, надела специально для нового друга. Ник с трудом гнал фривольные мысли, напоминая себе, что идет не на экскурсию, а в то самое пресловутое вражье логово.

От всего услышанного и увиденного за последнее время в голове плескался противоестественный коктейль, в котором бурлили совершенно несочетаемые ингредиенты. В Корпорации и ее порождении — жутком, открывающем все новые тайны, как чудовищная матрешка, комплексе «Андромеда» — он давно уже видел не только объект промышленного шпионажа, но и личного врага. Однако новые открытия, словно обухом по голове, смещали в сознании простые и понятные полюса добра и зла: сначала здесь появляется Вики, а теперь не кто-то — а Кацуми Танака собственной персоной.

Кацуми Танака считалась легендой генной инженерии. Надо признать — легендой скандальной. Ее эксперименты с геномом человека в конечном итоге были запрещены специальной конвенцией ООН. Она была вынуждена уйти из своего института в окрестностях Кембриджа. И хоть уходила она под аплодисменты ведущих профессоров и академиков, с тех пор о ней ничего не слышали. Считалось, что она ушла на покой — уехала куда-то в Тибет, разочаровавшись в науке.

Оказывается — черта с два! Ни капли она не разочаровалась в деле всей своей жизни.

Хотя трудно сказать, что именно было делом ее жизни. Сам Ник, как биохимик, знал о ее работах лишь в общих чертах. Но ему были прекрасно известны два основных направления ее научной деятельности — те самые, что приводили в ужас священнослужителей всех религий. Первое — генная коррекция, то есть выведение идеальной в физическом плане человеческой особи. А ужасающим ответвлением этого направления было создание андроидов — биороботов, практически неотличимых от людей, но лишенных разума и, стало быть, каких-либо человеческих прав. Теоретически развитие второго направления вело к узакониванию рабства — сколько ни протестовала против такого определения передовая часть научной общественности.

Вторым направлением был скандально известный «ген бессмертия». Кроме того, термин «активный мутаген» вроде бы также был введен в употребление этой великой женщиной.

Что же до «гена бессмертия», то, как становилось ясно из рассказа Вики, он так и не был сконструирован — по крайней мере, в том виде, в котором его представляла себе сама Кацуми. Со слов Вики выходило, что бессмертие в его нынешнем виде, в проекте «Кронос», достигалось при мощной поддержке высокотехнологичной нанотехники — о чем и предупреждали оппоненты Кацуми Танака.

Изначально же «ген бессмертия» предполагал практическое бессмертие для всех: одна таблетка — и ты подобен греческому богу.

Но, видимо, владельцы Корпорации не желали ждать разрешения бесконечно сложной генной головоломки. Это вполне понятно: бессмертие не нужно мертвому. Оно нужно здесь и сейчас. А ученые пусть себе мудрят — сто, двести лет, сколько угодно. Бессмертный может себе позволить такое ожидание…

Коридоры офисного типа закончились шлюзом высшей биологической защиты: разумеется, работы в лабораториях велись по принципу «чистой комнаты» — ни единой пылинки, ни единой посторонней бактерии.

Надевая прозрачный комбинезон биологической защиты, Ник ощутил дежавю: ему показалось, что сейчас снова придется нырять в какие-нибудь жуткие мусорные баки и канализационные тоннели.

Вместо этого вокруг была стерильная белизна. Тонко гудели столь же белоснежные, теряющиеся на фоне стен приборы, бесшумно ступали сотрудники в одинаковых стерильных комбезах. Ник отметил про себя, что такое облачение очень даже кстати: в стерильной маске никто не заподозрит в нем самозванца. Системы «Андромеды» упорно величали его доктором Палмером, и Ник мысленно возносил благодарности предусмотрительному и далекому уже Берни: «Как ты там, дружище? Если бы ты только себе представлял — какие темные чудеса творятся в этой огромной паучьей банке…»

Прежде чем запустить в лабораторный сектор, их прогнали через многополосное стерилизующее облучение. И лишь после этого они ступили в святая святых генных исследований Корпорации.

— Здесь идут генные исследования клеточного уровня, — тихо говорила Вики. Теперь узнать ее можно было только по голосу. — В основном работает автоматика — мы только проверяем и фиксируем результаты.

— «Идеальная клетка?» — догадался Ник.

— Да, — кивнула Вики. — Пятьдесят процентов успеха в формировании каждого отдельного беса — это наши технологии.

— А остальные пятьдесят процентов?

— Всей картиной владеет только руководитель проекта. Есть еще сектор нанотехнологий. Там для каждого нового кандидата готовится собственный комплекс активных наноструктур, которые вводятся в организм и занимаются его постоянной поддержкой и очисткой. Возможно, есть и еще какие-то специальные сектора, но это уже вне нашей компетенции… А вот то, о чем я тебе говорила…

Вики таинственно скосила глаза на мощную дверь в конце коридора.

Таких дверей он еще не видел: огромная, круглого сечения, на мощных поперечных кронштейнах. Такие, наверное, защищают банковские хранилища.

У двери стояли двое — в том же биозащитном облачении. Но даже сквозь эту мешковатую, обливающую пластиком одежду было видно, что никакие это не ученые и даже не лаборанты. Это охрана.

Ник легонько сжал плечо Вики — словно прощаясь — и направился прямо к двери. Охранники двинулись было вперед, перекрывая ему путь, но мягкий голос автомата отчетливо произнес:

— Приветствую вас, доктор Палмер! Проходите, пожалуйста!

Глухо загрохотало — и дверь стала медленно выдвигаться из глубины стены. Охранники почтительно расступились.

«Все-таки важной персоной был этот Палмер! — снова подумал Ник. — И как он только очутился в том занюханном секторе? Надо сказать — очень удачно очутился. Вот вам и еще одна загадка…»

* * *

Пройдя через границу «закрытого контура», он снова оказался перед дверью — на этот раз стандартной. Снова приветствие — и снова шаг в неведомое.

За дверью дежурили еще двое. Ничего не скажешь: этот «закрытый контур» охранялся неплохо. Просто удивительно, что ему удалось столь легко проникнуть сюда. Невольно ощущался какой-то подвох. Но Ник гнал прочь трусливые мысли — и шел вперед.

Посреди пустого туннеля его встретил сотрудник во все той же биологической защите:

— Здравствуйте, доктор Палмер! Давно вы у нас не были! Я Билл Маккинли, вы принимали у меня объект в прошлый раз.

— Здравствуйте, Билл, — механически отозвался Ник. Интересно, о чем принято говорить при такой встрече?

Сотрудник сам помог ему:

— Вы к нам с инспекцией? Что желаете осмотреть?

Ай да сотрудник, ай да молодец! Он словно читает мысли.

— Желаю осмотреть все, — глухим бесцветным голосом отозвался Ник. Еще одно преимущество маски: все голоса кажутся одинаковыми. — Давайте по порядку.

Сотрудник на миг замер, очевидно прикидывая в голове маршрут посещений, и предложил:

— Тогда начнем с лабораторий биоконструкций, хорошо?

Ник молча кивнул.

Тоннель уходил дальше в темноту, а они свернули в широкий боковой проем. Потянулись бесконечные светлые галереи, заставленные аппаратурой, которую обслуживал все тот же безликий персонал.

Прошли мимо ряда высоких прозрачных емкостей, в которых за густым слоем воздушных пузырьков плавало что-то крупное, живое. Ник замедлил шаг, приблизившись к одной из емкостей, — и чуть не отпрянул в страхе.

В его сторону метнулось и застыло, припав к стеклу, кошмарно изуродованное, но все же человеческое лицо. Лишенная кожи щека расплющилась по гладкой поверхности, выпученный глаз уставился прямо на него. Этот взгляд был совершенно лишен разума. Он словно явился из ночного кошмара.

Ник был готов выругаться от неожиданности и злобы, однако доктор Палмер обязан реагировать спокойно.

— Тестирование новых биосистем, — пояснил Билл. — Апгрейд оптических датчиков — все согласно утвержденному плану.

По соседству большой роботизированный стенд молниеносными движениями сплетал на металлическом скелете длинные красные волокна, которые подавались через наполненные желтоватой жидкостью трубки. Ник понаблюдал некоторое время и понял, что волокна сплетаются в человекоподобные фигуры — лишенные кожи, с нетипичной для человека мускулатурой.

— Сверхпрочные мышцы для будущих моделей, — гордо сказал сопровождающий. — Пока только тестируем новые подходы, но этот метод обещает просто феноменальную силу и выносливость.

Ник молча отошел и двинулся дальше. Сотрудник припустил за ним.

Череда лабораторий биоконструкций напоминала какую-то средневековую кунсткамеру: всюду были емкости с физраствором, забитые отдельными органами и конечностями, которые жили сами по себе. Сотрудник объяснял что-то, но Ник не был в состоянии воспринимать услышанное.

Перед глазами проплывали металлические лабораторные столы, напоминавшие лавки мясников. В полированных лотках что-то дергалось, сокращалось, издавало отвратительные звуки.

Сопровождающий, между тем, входил в раж. Он безостановочно рассказывал, активно жестикулируя, а однажды даже схватил что-то со стеклянного лабораторного стола — и сунул это «доктору Палмеру».

Ник тупо взглянул на то, что с трудом удерживал в стерильных перчатках.

В сомкнутых ладонях билось человеческое сердце.

Это было уже слишком. Руки дрогнули, сердце с очередным ударом вырвалось, упало на пол и принялось мерно подпрыгивать в такт своим мощным ударам.

— …обеспечивает автономную работу в течение двух суток, — бубнил Билл. — То есть организм продолжает функционировать, имея до пятидесяти процентов повреждений… Вот, мы как раз подходим к лаборатории регенерации.

И снова потянулись емкости, чаны, разделанные туши. Просто невозможно понять — где здесь подопытные животные, а где — человеческие «запчасти».

Ника посетило странное, очень неприятное ощущение — словно его жестоко обманули. Не сейчас — а когда-то давным-давно, в далеком детстве, когда таинственная наука вдруг поманила его призрачными чудесами. Ничего принципиально нового вроде бы не случилось, но сейчас вдруг подумалось: нет никакого чуда, все это ложь. И в той удивительной лаборатории в сафари-парке, и в этой, изуверской и отвратительной, не творили никаких многообещающих чудес.

И там, и здесь просто делали деньги.

«Вот оно, значит, что, — мрачно подумал Ник. — Корпорация окончательно наплевала на все запреты и подтерлась международными конвенциями. Она вовсю кромсает геном человека и практикует выращивание человеческих органов. Что это может означать? По крайней мере, то, что она совершенно уверена в собственной безнаказанности».

Следующая лаборатория заставила его замереть в полнейшем ступоре.

За толстым стеклом выстроились в ряд пять обнаженных мужских фигур. То есть поначалу показалось, что мужских. Приглядевшись, Ник понял, что они бесполы. Фигуры были отлично сложены: ни единого грамма лишнего жира, сплошные мускулы. И гладкие, безволосые головы.

— Ну, это предыдущие модели… — небрежно отмахнулся Билл, проходя мимо странного стенда. — А здесь мы тестируем новую!

Взгляду предстало жуткое зрелище: на лабораторном столе был установлен живой человеческий торс. Именно так: ни головы, ни конечностей, ни кожного покрова — просто закрепленное на гладком металлическом «подносе» туловище.

Торс был облеплен проводами и датчиками, со срезов конечностей обильно стекала кровь и какая-то густая желтоватая жидкость, — все это текло по металлическим трубкам под стол и звонко капало в металлический поддон, от которого в пол уходила труба потолще. Сверху же к шейным артериям по прозрачным магистралям подавалась откуда-то свежая кровь. Вокруг колдовали специалисты.

Ника качнуло. Однако он заставил себя стоять и смотреть.

— Есть некоторые недоработки, — посетовал Билл. — С биороботами по-прежнему не все так просто. Искусственные организмы ломаются, не желают регенерировать — ну, что я вам рассказываю, вы и так все прекрасно знаете… А вот и он — опытный образец нашей новой модели!

Последние слова он произнес с неприкрытой гордостью.

Посреди обширного зала, на небольшой круглой площадке, стоял голый человек, мало чем отличающийся от той пятерки за стеклом. Разве что кожа у него была более смуглая. Из его затылка торчал массивный штекер, от которого вверх, к роботизированному крану, уходил оптоволоконный кабель. У стены был большой стенд, где колдовало с десяток специалистов. По огромному, разделенному на сектора экрану бежали десятки графиков, мелькали сотни показателей, светились какие-то снимки, срезы…

Ник пытался понять, что же выражает взгляд этого бесполого существа, лицо которого было напрочь лишено эмоций.

И оно двигалось.

Это напоминало то ли танец, то ли комплекс физических упражнений. При всей отвратительности происходящего здесь, выглядело это даже красиво. Если вы любитель такой извращенной красоты, конечно.

— Андроид пятого поколения, класс «аполло», — гордо сказал Билл. — Очень удачная модель — ее и решено пускать в массовое производство. Уже есть распоряжение совета директоров. Высокопрочный армированный скелет, усиленная мускулатура, повышенная скорость реакций, но главное — это продолжительность эксплуатации. Если первые модели не выдерживали и двух лет, эти могут бесперебойно функционировать в течение двадцати лет, причем в модель заложена возможность дополнительных обновлений. Так сказать, рабочая лошадка будущего!

Ник медленно кивнул. То самое туманное будущее, о котором говорил сопровождающий, начинало его пугать.

Словно желая усугубить его страхи, вокруг стали вспыхивать и возникать из ничего голографические двойники этого испытываемого андроида — только облаченные в самую разнообразную армейскую униформу. Все были вооружены каким-то немыслимым оружием, ловко перемещались, прятались, прыгали и атаковали условного «противника». Пространство наполнилось грохотом выстрелов и криками боли. Показалось даже, будто запахло порохом. Выглядело происходящее довольно впечатляюще — наверное, этот промо-ролик был создан специально для таких вот внезапных проверяющих.

— Что скажете, доктор Палмер? — донесся голос Билла. — Каким вы нашли состояние объекта?

— Все прекрасно, — сглотнув, проговорил Ник. — Все просто замечательно.

— Тогда перейдем к осмотру производственного комплекса?

— Да-да, конечно…

— Лучше будет воспользоваться транспортом. Расстояния все-таки…

Они вернулись в туннель. Здесь их уже ждала приземистая открытая платформа с удобными сиденьями.

— К фермам! — бросил Билл водителю.

Платформа легко набрала скорость, пронеслась по тоннелю, заложила крутой вираж — и вылетела на открытое, как показалось, пространство. На самом деле это оказался внутренний «купол», немногим меньше, чем жилой сектор «Кроноса». Снизив скорость, они двигались по высокой эстакаде над прозрачными приплюснутыми, бледно светящимися куполами.

— Здесь производятся экспериментальные модели на базе животных, — заговорил Билл, указывая на приземистый прозрачный колпак. — С момента вашего последнего посещения нам удалось наладить производство еще одной неплохой модели, на этот раз — на основе волка. Биоробот в десятки раз сильнее среднего дикого животного и четко воспринимает команды. Обоняние и реакция на порядок выше стандартной. Отличный разведчик, телохранитель и превосходное живое оружие!

— Да уж… — неопределенно проговорил Ник.

— А здесь у нас собираются штучные экземпляры, — довольно улыбнулся Билл. — Мощная охранная биомашина на базе белого медведя. Лучшего защитника не найти — ни для личной охраны, ни для защиты объектов. Устойчив против пуль крупного калибра, нечувствителен к боли, способен продолжать бой, лишившись до семидесяти процентов живой массы! Кстати, светлый шерстяной покров удобен для быстрого нанесения любого типа камуфляжа.

Ник смотрел сквозь стекло и видел лишь что-то огромное, белое, ужасающее. Ему показалось, он слышит низкий утробный рык.

— А здесь идет производство андроидов предыдущего поколения, — указывая на один из куполов, сказал Билл. — Скоро оно будет свернуто — когда наладим выпуск «аполло».

Под толстым стеклом виднелись ряды больших стеклянных колб, в которых, как в замедленном кино, колыхались в жидкости человеческие фигуры.

— В соседнем блоке — адаптация и обучение, — продолжал сопровождающий.

Ряды фигур в одинаковых светлых робах, подключенные через затылочные «гнезда» к центральному блоку, совершали какие-то синхронные движения, напоминая ту фигуру андроида из лабораторного блока.

— Здесь идет отбраковка изделий и разборка на запасные материалы, — Билл указал на следующий «купол».

Ник глянул туда, куда указал сопровождающий, и отвел взгляд. Его не покидало ощущение, что его везут с экскурсией по самой Преисподней. Но конца всему этому не было видно.

Наконец сопровождающий извлек на свет тонкую папку и предложил:

— Желаете подписать акт?

— Мы разве все осмотрели? — угрюмо поинтересовался Ник.

— А… Вы… — растерялся Билл. — Вы и Утилизатор осматривать будете?

Похоже, сопровождающий надеялся избежать последней части проверки. Он даже несколько сник.

— Буду, — глухо отозвался Ник.

Эту чашу нужно было испить до конца.

Платформа набрала ход и понеслась вперед, снова заложив вираж. На этот раз она ушла круто вниз, как предположил Ник — точно под производственный сектор. Невольно вспомнилась давешняя клоака. Должно же быть место, куда стекаются отходы со всех секторов и уровней.

Платформа замедлила ходу больших ворот с мерцающим на них знаком биологической опасности и большим предупреждающим табло:

ВНИМАНИЕ!

БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ!

Охрана здесь была вооружена покруче: уже не пистолеты в набедренных кобурах, а мощные штурмовые винтовки.

— Здравствуйте, доктор Палмер! — знакомо произнес автомат, и послушное эхо разнесло звуки меж стен бетонного ущелья.

Над головой вспыхнула и тревожно замерцала оранжевая лампа, завыла предупредительная сирена. Охранники подались в сторону — и платформа нырнула за ворота, уткнувшись во вторые, точно такие же.

Уже не требовалось дополнительных объяснений: это был шлюз.

За спиной сомкнулись внешние ворота, и тут же с грохотом разошлись внутренние. В темный проем медленно вползли клубы густого тумана.

— Здесь повышенная влажность, — пояснил Билл. — Слишком велика концентрация живых организмов.

Необъяснимое беспокойство охватило Ника. Теперь он понял: все, что он видел до этого, — всего лишь Чистилище.

Ад начинался здесь.

Платформа медленно двигалась над глубокими бетонными котлованами, из которых и подымались тяжелые испарения. В котлованах что-то вяло шевелилось, выло, рычало.

Стонало.

И в стоне этом было столько отчаяния, столько боли, что захотелось заорать в ухо невозмутимому водителю: «Чего ждешь?! Жми! Быстрее, быстрее отсюда!!!»

— Что здесь? — треснувшим голосом спросил Ник.

— Ошибки экспериментов, — отозвался Билл. Было видно, что и ему не по себе от всего этого зрелища, от этих звуков. — Отбросы. Мутанты.

— Почему они все еще живы?

— Слишком много экспериментов, слишком много отходов, — нехотя пожал плечами Билл. — Мы идем нехожеными тропами, на самом острие науки. Отсюда и огромное число отрицательных результатов, всевозможного брака…

— И их просто сбрасывают сюда? Это же ужасно, это жестоко! — не выдержал Ник. — Почему их не уничтожают?

— В прошлый раз мы уже говорили с вами на эту тему, — раздраженно отозвался сопровождающий. — Уничтожение — слишком затратное дело. Мы специально не сообщаем наверх — чтобы совет директоров не приказал перебросить на окончательную утилизацию ресурсы с научных исследований. Вам не кажется, что это глупо? Зачем уничтожать, если оно все и так сдохнет?

— Выходит, наверху не знают, что здесь творится?

— Если хотите — доложите сами, доктор Палмер! — дернул плечом Билл. — В таком случае, я умываю руки — пусть урезают расходы на перспективные исследования и занимаются помойкой. Я под этим подписываться не стану…

Снизу, перекрывая остальные звуки, донесся леденящий душу вопль. Ник невольно вжал голову в плечи: за край ближайшего котлована ухватилась то ли ужасная бесформенная лапа, то ли какое-то громадное щупальце. Свирепое рычание — щупальце дернулось и исчезло.

— Они что же — жрут друг друга? — спросил Ник — только оттого, что молчание начинало его пугать.

— Да, это интересное наблюдение, — заметил Билл. — Уже отмечено, что там, внизу, идет какая-то особенная, ни на что не похожая жизнь. Ну и борьба за выживание среди мутантов. Представляете? Мутанты жрут мутантов! Сильнейшие пожирают слабейших. И оттого все это продолжает шевелиться, хоть никому уже и не нужно…

Билл болезненно оживился, заговорил с новой энергией:

— Поразительное явление! Похоже, продолжая сброс биологических отходов, мы, сами того не желая, подкармливаем наиболее жизнеспособные формы!

— Они опасны?

— Считается, что нет.

— Зачем же такая степень защиты этих утилизаторов?

— Это все Танака-сан, — судя по интонации, Билл снисходительно улыбнулся. — Она всех запугала своим «активным мутагеном». Якобы мутация может передаваться как вирус.

— А вы, конечно, не верите в это?

— Ну, право же, доктор Палмер! Мы же ученые, мы знаем, как возникают мутации. Радиация, химическое воздействие, случайные ошибки генокода… Активный мутаген, мутация как зараза — это байки для юных прыщавых биоинженеров!

— Ну-ну… — неопределенно протянул Ник.

Ему вспомнились гигантские крысы в клоаке, кровожадные «мокрицы» и «многоножки» в секторе С-35.

— И все-таки ужасно интересно узнать — что же там происходит на самом деле! — уставившись вниз, задумчиво проговорил Билл. — Кое-кто из нашего сектора даже предлагал выделить Утилизатор в отдельный предмет научных исследований. Но Совет гнет свое: все свободные ресурсы — исключительно на проект «Кронос»!

— Совет знает, что делает, — отчеканил Ник. — Ну все, с меня хватит. Поехали отсюда!

— Вот это — правильное решение! — обрадовался Билл.

Выбраться из Утилизатора оказалось куда сложнее, чем попасть в него.

Бесстрастный голос автомата потребовал покинуть платформу и перейти в бокс дезинфекции.

Их отмывали долго и тщательно каким-то кислотами и щелочами, поливали шипящей пеной, окуривали ядовитыми газами, после чего обработали ультрафиолетом и лазером. Ник почувствовал тепло: несколько секунд от костюма биозащиты валил пар — под контролем электроники лазер аккуратно срезал верхний, в микроны толщиной, слой защитного покрытия.

Затем их через небольшую боковую дверь выпустили в тоннель. Ник ожидал увидеть столь же тщательно обработанную платформу, но их поджидала группа вооруженных людей в армейских костюмах химзащиты.

Стоявший впереди всех сделал шаг, оказавшись к Нику вплотную.

— Николас Кейси. Вы арестованы!

4

После всего увиденного собственное разоблачение Ник воспринял довольно вяло. Он слишком устал от впечатлений. Единственное чувство, которое все еще жило в нем, — это глухая злость.

Злость на безмерное человеческое скотство.

Перед глазами все еще плыли чудовищные котлованы, кишащие больной, несчастной, агонизирующей жизнью. Хотелось стереть все это из памяти — но картины были слишком яркими.

Оставалось лишь злиться.

Ник вяло думал о том, что сейчас, наверное, начнут бить. Или для начала проведут формальный допрос — а бить начнут уже после. Может быть, подключат к «полиграфу». Может, бросят в душную камеру, пока будут решать, что делать дальше с агентом конкурентов. Может, попытаются перевербовать его в качестве двойного агента. Но это вряд ли: в иерархии «Старлайт Биотек» он попросту никто.

Все может быть. Одно ясно точно: теперь уже не нужно ничего придумывать, куда-то бежать и карабкаться. С этого момента думать за тебя будут другие.

Однако все оказалось куда как более неожиданно.

Его не били и даже не допрашивали. Просто затолкнули в тесную душевую, приказав привести себя в порядок, даже бритву дали. Выйдя из душевой, Ник обнаружил комплект свежей одежды. Ничего особенного: стандартная синяя форма лаборанта, подобранная под его рост и комплекцию. Сверху лежали отобранные ранее очки.

Под хмурыми взглядами охранников Ник оделся и протянул руки, ожидая, что на них защелкнутся металлические «браслеты» (фальшивую «руку» Палмера и его персональный браслет с него стянули в первую очередь), но надевать на него наручники не сочли нужным. В сопровождении четырех вооруженных громил в серой форме ВБ его повели длинными незнакомыми коридорами.

…Этот сектор не был похож на все остальные. Мало того что охранялся он с особой, небывалой тщательностью, так еще и выглядел совершенно иначе: не строго и функционально, как лабораторные помещения, а дорого и изысканно, как пятизвездочный отель. Видимо, эти помещения изначально были созданы не для работы, а для жизни, сравнимой с комфортной жизнью на поверхности.

Его вели все дальше, сквозь новые и новые двери — теперь уже отделанные дорогим деревом, — и на пути стали попадаться совсем уж не ожидаемые здесь, в подземелье, персонажи, вроде типа в смокинге, напоминающего то ли метрдотеля, то ли дворецкого…

Наконец они остановились в обширной приемной, перед высокими двустворчатыми дверьми темного дерева. Здесь была своя охрана: угрюмые ребята в штатском, волком уставившиеся на бойцов ВБ. Старший из конвоя, сопровождавшего Ника, выдвинулся на переговоры с охранниками.

«Сложно тут у них, — мельком подумал Ник. — Точно подмечено — пауки в банке…»

Рослый охранник в черном костюме приглушенно посовещался по беспроводной связи и сделал знак Нику. Бойцы ВБ расступились — и он вышел вперед.

— Только не делай глупостей, — тихо сказал охранник. — Шевельнешься слишком резко — пристрелят на месте.

Ник решил довериться профессионализму охранника и не делать резких движений. Тем более что ему вообще ничего не хотелось делать. Только лишь упасть лицом вниз — и забыться минимум на сутки.

Двое в белых перчатках открыли двери. Это почему-то произвело на Ника особенное впечатление: сейчас, в середине двадцать первого века, дешевле установить летающие двери, чем приставлять к ним специальный персонал.

Ник вошел в огромный, отделанный деревом и портьерами зал в стиле эпохи Великой Депрессии. За фальшивыми голографическими окнами был вечер, виднелись вершины чикагских небоскребов тридцатых годов двадцатого века. В кожаное кресло с высокой спинкой практически упирался длинный темный стол: зеленое сукно, толстые авторучки с «вечным пером», массивное пресс-папье, старинный дисковый телефон — и никаких компьютеров. Хозяин этого кабинета, надо полагать, своеобразный романтик.

Этот зал настолько поразил Ника совершенно неуместным здесь вычурным стилем, что он не сразу заметил стоявшего в дальнем углу, у фальшивого окна, человека.

— Здравствуйте, доктор Палмер, — с легкой насмешкой произнес человек, и Ник сразу понял, что уже видел его где-то. — Или вам ближе ваше настоящее имя?

И тут Ник вспомнил: именно его он видел у въезда на территорию комплекса, среди демонстрантов. Даже сейчас хозяин кабинета был одет несколько простовато для этой изысканной обстановки: джинсы и легкомысленный мешковатый джемпер.

— Зовите меня просто Ник.

— Договорились. Тогда называй меня просто мистер Сэдрик. Можно и просто «сэр».

— Хорошо, сэр. Скажите, пожалуйста, вы всерьез поддерживаете «зеленых» или это у вас такая игра?

Мистер Сэдрик с интересом посмотрел на посетителя и усмехнулся:

— Я в тебе не ошибся: вместо того чтобы вымаливать спасение, ты говоришь о вещах, которые тебя совершенно не касаются… Впрочем, это, пожалуй, в скором времени коснется каждого. О’кей, я скажу тебе: эти протестующие пытаются расшатать систему. Сейчас они еще слабы, но вскоре станут грозной силой. А знаешь, что надо делать, когда не можешь подавить бунт?

— И что же?

— Нужно его возглавить! — мистер Сэдрик довольно рассмеялся и уселся в кресло во главе стола. — Присаживайся, присаживайся!

Ник сел в кресло напротив. Оно было поменьше и, очевидно, не такое удобное. Это было довольно непривычно — общаться не через ширину, а через длину стола. Было в этом что-то подавляющее психику. И очевидно, хозяин кабинета это прекрасно понимал.

— Значит, вы с самого начала знали, что я не Палмер? — спросил Ник. Он старался держаться уверенно, хоть это и давалось с трудом.

— Разумеется, — кивнул мистер Сэдрик. — «Андромеда» — умная девочка. Скрыться от нее непросто, особенно в ее собственном чреве.

— Почему вы не взяли меня сразу же?

— А зачем? Лично мне торопиться некуда. Знаешь, что такое бессмертие?

Ник напрягся. Выходит, это правда — и он общается с самым настоящим бессмертным!

— Ну, ничего, — сказал хозяин кабинета. — Возможно, когда-нибудь узнаешь. В конце концов, очень многое зависит от нас самих. От наших поступков, от нашего выбора. Кстати, как раз сейчас ты находишься в этой удивительной точке пространства и времени — в точке выбора.

Мистер Сэдрик тихо рассмеялся, откинувшись на спинку кресла:

— Не скрою, когда мне доложили, что по комплексу разгуливает Палмер, я подумал, меня разыгрывают. Ведь бежать из того закрытого сектора попросту невозможно! А когда оказалось, что у старика Палмера появилась новая, юная наружность — я подумал, что спятил сам. Ну а когда старый хрыч Палмер с ходу охмурил красотку из сектора генной инженерии — я чуть со смеху не умер, благо, что теперь это для меня не столь актуально…

Он снова рассмеялся смехом здорового, жизнелюбивого человека и продолжил:

— Честно говоря, ты произвел на нас впечатление, я до самого конца был против твоего ареста — как ни настаивали партнеры. Конечно, нужно было узнать, как ты себя поведешь, насколько серьезную угрозу представляешь и какие дыры в защите «Андромеды» теперь предстоит залатать. А потому стоило дать тебе возможность достичь собственной цели. Ведь ты так хотел узнать правду — и это было очень трогательно! Мне всегда интересна реакция нового зрителя. А ты — на редкость благодарный зритель!

— Может, вы ответите вашему благодарному, но ни хрена не понимающему зрителю, — медленно проговорил Ник. — Если у вас так кипит работа — зачем же вы разбрасываетесь сотрудниками, запираете их в секторе и оставляете погибать в неизвестности? Отчего их не направить в ваш новый проект? Ведь вы понапрасну теряете отличных специалистов, да еще зачем-то посылаете в запертый сектор новых…

— С тобой действительно вышла ошибка, — признал мистер Сэдрик. — Посылать тебя в этот сектор не следовало. Проблема в том, что бюрократическая машина Корпорации слишком громоздка для тех тонких маневров, которые мы совершаем в рамках нового проекта. Проект, как ты понимаешь, очень крупный и притом — совершенно секретный. Слишком много недомолвок, слишком ограничен круг посвященных. И сбои в работе системы просто неизбежны. Мы вынуждены просто списывать эти досадные жертвы, как списывают из прибыли убытки. Увы — судьба одного человека просто теряется в общем статистическом потоке. Тебя, как бы это выразиться… округлили.

— Что?!

— Ну, знаешь, как это принято в бизнесе? Округлили до четвертого знака после запятой — никто же не считает тысячные доли цента. Ей-богу, даже забавно вышло…

— А что забавного в том, что там, в подземелье, умирают люди? Кому это нужно?

— Идея была в том, чтобы закрыть там одного-единственного человека — который действительно мешал проекту. Ну, а то, что произошло дальше, — типичная инерция бюрократии. Все не так просто в такой огромной машине: дернешь за одну ниточку — за ней неизбежно тянутся другие. Системе надо дать время подумать.

— Сколько можно думать?! Выпустите их немедленно! — сжав кулаки, проговорил Ник. — Я требую!

Наверное, со стороны его гнев выглядел смешно. По крайней мере, собеседник улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ.

— У совета директоров нет времени заниматься такими мелочами, — мистер Сэдрик равнодушно откинулся на спинку кресла. — Система сама решит — когда их выпустить, стоит ли это делать вообще, не повредит ли это внутренней безопасности, насколько рентабельно возиться с этим сектором — скажем, зачищать и дезинфицировать его. Что же до ценности заключенных там сотрудников… это миф. У нас переизбыток высококвалифицированных кадров.

— Я ничего не понимаю… — пробормотал Ник. — Человеческая жизнь для вас ничего не значит?!

Мистер Сэдрик дернул плечом:

— Когда ставки слишком высоки — мелочь уже не считают. Как бы неприятно это ни звучало.

— То, что здесь происходит, — чудовищно! — процедил Ник.

— Это с непривычки, — возразил мистер Сэдрик. — Неправильное восприятие нового — главная проблема современного человечества. Собственно, это одна из причин, почему мы вынуждены скрывать наш проект от широких масс. Но скоро все изменится. Я имею в виду наш мир в целом. Он изменится — и изменится кардинально.

Мистер Сэдрик сделал многозначительную паузу. Наверное, ждал уточняющего вопроса. Ник не стал заставлять его ждать слишком долго:

— И как же, по-вашему, изменится мир?

— Знаешь, почему я беседую с тобой на эту тему? Я, иммортал, — с простым смертным? И это не иносказание — по сравнению со мной ты действительно простой смертный — во всех отношениях…

— И почему же вы говорите со мной?

Мистер Сэдрик тихо рассмеялся и нажал невидимую панель. Откуда-то донеслось:

— «Бессмертие для всего человечества бессмысленно. Это все равно что каждому бомжу раздать по миллиарду: не будет разницы между бедными и богатыми — и все остановится. Понимаешь? У электрического тока должен быть плюс и минус — только тогда бегут электроны. А если останутся одни лишь красивые плюсы — все, нет никакого тока. Конец цивилизации. Так и с этим бессмертием. Бессмертие имеет смысл только в том случае, если оно доступно избранным. Тогда это власть, тогда это сила!»

Ник сжал зубы, опустил голову: трудно было не узнать собственный голос.

— Гениальные слова, мой мальчик, — почти ласково сказал мистер Сэдрик. — Ты уловил самую суть положения вещей. С этого момента я понял, что ты тот, кто нам нужен!

Мистер Сэдрик поднялся и, заложив руки за спину, прошелся вдоль книжных полок за креслом.

— Мы формируем новое мироустройство. Да-да, именно мы, те, кто движет основными финансовыми потоками. Если раньше мы были заложниками политиков, то теперь все изменилось. Мы не собираемся впредь болтаться по волнам так называемого рынка в ожидании очередного кризиса, подстроенного мелкими проходимцами и идиотами-политиками. У нас собственные интересы. Свои взгляды на жизнь, а также все необходимые ресурсы для осуществления задуманного. Говоря «мы», я имею в виду не только Корпорацию, но ряд других крупнейших мировых компаний, в число которых, между прочим, входит и твоя собственная «Старлайт Биотек»…

— Значит, меня действительно подставили…

— К сожалению, это так. В большой игре принято жертвовать пешками во имя ферзя. Но, как ты знаешь, бывает и наоборот. Кстати, руководство нашего бывшего конкурента, а теперь союзника, давно уже вошло в число избранных. Ты понимаешь, о чем я?

— Они тоже… бесы?

— Точно. «Старлайт Биотек» вложила немалые средства в самый передовой проект Корпорации — проект «Кронос». И конечно же ее крупнейшие акционеры имеют право на такой бонус. В этом проекте наша Корпорация сумела объединить свои ресурсы с ресурсами бывших конкурентов, и теперь мы располагаем почти половиной мирового валового продукта. Скоро на планете останется только одна Корпорация — и слово «конкуренция» потеряет смысл.

— Но какой в этом смысл? Что будет, когда все выплывет? Ведь вас обвинят в картельном сговоре, в нарушении международных конвенций и прав человека…

Ник запнулся, словно наткнувшись на смех мистера Сэдрика. Отсмеявшись, тот покачал головой:

— Неужели ты не понял? Не будет никаких обвинений. Потому что победителя не судят. Некому будет судить. Проект «Кронос» — это не только бессмертие для избранных. Да и само бессмертие — всего лишь инструмент нового миропорядка. Наш проект — это формирование новой глобальной элиты и того мира, который сложится вокруг нее с одной-единственной целью — служить элите, защищать ее интересы. Элита — боги нового мира, центр, вокруг которого и будет вращаться все и вся. Вокруг элиты неизбежно сложится каста приближенных — полубогов, если хочешь, вроде греческого Геракла или Ясона. И сейчас у тебя есть шанс попасть в первые ряды таких героев. Ты будешь верой и правдой служить элите — и заслужишь свою долю власти, долгую и здоровую жизнь. Ты возвысишься над плебсом, над человеческой мерзостью, в которую скоро обратится рухнувший мир. Процесс уже запущен, он необратим, и у тебя только два варианта: «да» или «нет»…

Ник молчал. Он дышал тяжело и часто. И не от усталости, не от страха.

От страшной, неукротимой злобы.

— Хорошо… — с трудом сдерживаясь, проговорил он. — Скажите только — почему же тогда доктор Палмер покончил с собой? Вы не захотели его взять в свой новый, прекрасный, светлый мир?

Мистер Сэдрик с сожалением вздохнул:

— Никто не желал ему смерти. Его просто закрыли, на время — чтобы он подумал, собрался с мыслями и перестал противопоставлять себя совету директоров. Кто же знал, что он окажется таким впечатлительным? Доктор Палмер был очень хорошим ученым. И более того — отличным организатором. Именно его усилиями были сведены воедино совершенно разные области знания, и только благодаря ему заработал проект «Кронос». Теперь уже все идет как бы само собой, но нужно отдать ему должное… Однако при всем при этом он был полнейшим идеалистом. Конечно, это его личное дело. Но в один прекрасный момент он заявил, что хочет остановить проект! Ему, видите ли, претят опыты над людьми! И это после того, как в проект были вложены триллионы…

Мистер Сэдрик нахмурился и оттопырил нижнюю губу, словно ему было очень обидно за эти самые триллионы.

— Я видел, что вы делаете с людьми, — тихо сказал Ник. — И думаю, что Палмер был прав…

— Это всего лишь биороботы, — скривился мистер Сэдрик. — Биологические механизмы, хоть и выглядят как люди. Ты же ученый, а не впечатлительная девица! И прекрасно понимаешь, что все эти запреты, идиотские нормы морали, параноидальные конвенции — все это и тормозит прогресс! Именно поэтому и нужно быстро и эффективно перестроить старый, покрывшийся пылью мир!

— И в этом новом мире вы собираетесь жить под землей?

— Разумеется нет! Просто наши аналитики предполагают неизбежное обрушение экономики, хаос, войны и бедствия в течение лет эдак пятидесяти после начала Великого Перелома — пока мы не вырастим новые поколения, готовые жить по нашим схемам. Все это время желательно иметь надежное, хорошо защищенное убежище. Сюда никто не пробьется: не зря ведь нашими стараниями атомное оружие было запрещено. Что тебя удивляет? Да, да — политики, сами не зная того, исполнили нашу волю, как это случалось уже много раз… Итак, нам останется только ждать. Каких-то пятьдесят лет — для нас с вами это не срок, верно? И выйдя на поверхность нового мира, мы будем как боги, и благодарное человечество начнет возводить в нашу честь храмы и возносить нам молитвы. Но это конечно же шутка…

Ник смотрел на беса расширившимися глазами и понимал: да ни черта тот не шутит! Он действительно так думает — спит и видит, чтобы на него молились и возводили в его честь храмы!

Страшно представить, что делают миллиарды с рассудком нормального человека…

— Итак, мы поговорили по душам, пора и честь знать, — решительно заключил мистер Сэдрик. — Мы тебя здорово изучили, парень, и все выводы говорят в твою пользу. Такой энергичный сотрудник нам не помешает. Даже затрудняюсь, какое именно направление тебе предложить: и биохимик ты неплохой, и в ВБ многим бы дал фору… Кстати, самое главное, что мы предлагаем, — это даже не высокий оклад. Ты получишь здоровье, долгую полноценную жизнь. Не бессмертие, конечно, но все же… А чуть позже, когда на Земле начнется Великий Перелом, ты поймешь, что принял правильную сторону. Ты ощутишь такую власть и свободу, какая невозможна в прежнем, давно уже прогнившем обществе. Решайся!

Ник исподлобья смотрел на бессмертного. Этот человек произвел на него впечатление не меньшее, чем котлованы, заселенные мутантами.

Мистер Сэдрик и сам был мутантом. Гнусным моральным мутантом.

Ник сделал свой выбор. И возможно, этот выбор шел вразрез с планами бесов. Потому что он вдруг вспомнил тот труп с отъеденной многоножками головой, спятивших лаборантов, мертвого доктора Палмера, кошмарное подземелье клоаки… и Шона, оставшегося умирать в одиночестве.

Как же теперь не воспользоваться таким шансом — чтобы прикоснуться к святая святых масштабного международного заговора, войти в круг приближенных и хорошо информированных? Что может быть лучше для выяснения всей полноты картины и, возможно, для нанесения удара изнутри? Что может быть важнее, чем развалить это опасное для всей планеты осиное гнездо? Ради этого можно рискнуть всем.

Главное — сохранять спокойствие и не выдать своего истинного отношения к происходящему.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Я принимаю вашу сторону.

— Прекрасно, — неожиданно холодно кивнул бес. Возможно, он ожидал другой реакции. Или просто успел выговориться в свое удовольствие и теперь не ощущал надобности в благодарном слушателе. — Иди, я распоряжусь о твоем назначении.

Все выглядело слишком просто и оттого походило на хорошо замаскированную ловушку. Но не осталось ничего, кроме как плыть по течению — и ждать момента…

Ник молча повернулся и вышел.

Он не удивился, когда его снова взяли под конвой. Вскоре к охране присоединился какой-то новый молодой человек, в той же форме ВБ, но с особыми знаками отличия. При виде его конвоиры напряглись, подтянулись, и Ник сделал вывод, что молодой человек старше их по званию.

Парень приветливо улыбнулся Нику и сказал:

— Меня зовут Алан. Отец поручил мне проследить за твоей судьбой.

— Мистер Сэдрик — твой отец? — без особого интереса отозвался Ник.

— Да. Тебя это удивляет?

— Странно, что он поручил тебе заниматься такими мелочами. Тебе бы миллиардами ворочать…

— Не все бессмертные желают ворочать миллиардами, — нахмурившись, бросил Алан.

Похоже, Ник задел какую-то тонкую струнку во взаимоотношениях подземных «небожителей» — отца и сына.

— Куда меня ведут? — поинтересовался он.

— В сектор безопасности, — с готовностью ответил Алан. — Это необходимая часть процедуры. Система должна быть уверена в твоей лояльности.

5

Этого он и боялся.

В небольшой комнате с надежной звукоизоляцией и большим зеркальным окном его усадили в удобное, но жуткое на вид кресло — гибрид стоматологического ложа и электрического стула. Лаборант в синей униформе щелкнул пультом: от потолка с жужжанием опустились гирлянды оптоволоконных кабелей, упругих и гибких, как черви. Вмешательства человеческих рук не требовалось — юркие кабели сами потянулись к голове Ника, нырнули в волосы и принялись ползать, отыскивая нужные прибору точки. Это было отвратительно и приятно одновременно. Наконец кабели с датчиками овладели его головой целиком.

— Можно начинать! — донеслось с потолка.

Ник посмотрел в сторону зеркального окна. Отсюда ничего не было видно, но он и так знал, что там происходит: опытные спецы, медики и психологи склонились над сенсорными экранами, готовые препарировать его разум.

Вот и захлопнулась ловушка, поставленная хитрым бесом: недостаточно было выразить согласие с «новым миропорядком», отделавшись формальными фразами. Бесу нужна истинная преданность, внутреннее согласие с его извращенными идеалами. И конечно же мистер Сэдрик не настолько наивен, чтобы поверить Нику на слово. И сейчас эта мощная техника выявит в нем скрытого врага. А бесам останется лишь с удовлетворением посмеяться над ним.

Что с ним сделают потом? Сразу убьют или запытают до смерти? Есть о чем поразмыслить, пока хитрая техника расставит все точки над «i».

Неожиданно открылась единственная дверь и в комнату вошел новый знакомый — Алан. Он уселся в кресло напротив и снова улыбнулся Нику. Он производил куда лучшее впечатление, чем его папаша. Черт возьми — он просто нравился Нику! Казался каким-то более живым, искренним… Может, это пресловутая игра в «плохого и хорошего полицейского»? Но какой в этом смысл — «полиграф» и без того расколет его в два счета: современные приборы обмануть невозможно, а он даже не профессиональный оперативник.

— Ничего, если мы с тобой побеседуем? — любезно поинтересовался Алан. — Проверка будет идти параллельно, на основании нашего разговора.

— Валяй, — согласился Ник. Хоть какое-то развлечение, это отвлечет мысли от неприятной процедуры. — Скажи, пожалуйста, зачем ты со мной возишься? Почему не сидишь у себя в совете директоров или, там, в гольф не играешь?

Алан довольно рассмеялся. Ник с завистью отметил: умеет же человек веселиться на ровном месте!

— Все очень просто. Я отказался от участия в отцовском бизнесе.

— Вот как? — искренне удивился Ник. — Это почему же?

— Ты не поверишь, но это правда: не в деньгах счастье.

Ник молча разглядывал собеседника. Тот сидел свободно, закинув ногу на ногу, и любовался реакцией Ника.

— Ты не подумай, что я какой-нибудь псих, — вновь заговорил Алан. — Я люблю деньги, люблю дорогие машины, комфорт, красивых женщин. Просто сам процесс создания состояний, управления корпорациями для меня скучен. Я родился в изначально богатом семейном клане, и сколько бы я ни тратил на самого себя — у меня все равно останется излишек «на карманные расходы».

— В чем же тогда, по-твоему, это самое счастье? — поинтересовался Ник, мельком глянув в сторону окна, туда, где сейчас решается его судьба.

— В ощущениях, — немедленно отозвался молодой человек. — В жизни на грани, на острие опасности.

— Ты же бессмертный!

— Вот именно, — лицо Алана исказила странная усмешка. — Я бессмертный — и это крадет большую часть ощущений. А потому придать смысл моей жизни может только постоянный, сумасшедший риск. Именно поэтому я руковожу спецназом внутренней безопасности, и именно поэтому предпочитаю самые опасные операции проводить лично.

— И как к этому относится… твой отец?

— Как и любой отец, — усмехнулся Алан. — Это приводит его в бешенство: единственного наследника в любой момент могут прихлопнуть в какой-нибудь идиотской перестрелке. Впрочем, сам понимаешь: я формально бессмертнен, и убить меня не так-то просто.

Как раз этого Ник не понимал в полной мере: механизмы «практического бессмертия» и регенерации тканей «вечно живущих» до сих пор были для него загадкой. Впрочем, как и для большинства ученых планеты за пределами проекта «Кронос».

— Знаешь, я неспроста взял твое дело под свой личный контроль, — улыбнулся Алан с некоторым смущением. — Мне очень хотелось поговорить с тобой. Ведь ты — единственный настоящий агент враждебной нам структуры, которого нам удалось взять в здравом уме. Остальным, сам понимаешь, мозги выжгло. Я искренне восхищаюсь тобой — и это не пустые слова.

Алан поерзал в кресле, разглядывая Ника. Тот не знал, как реагировать на подобные откровения этого «папенькиного сынка».

— Понимаешь, — задумчиво продолжил тот, — я, конечно, хорошо подготовлен, у моего тела такие возможности, какие и не снились моим подчиненным. Но такого опыта, как у тебя, у меня нет. Ты вырвался из надежной бетонной ловушки, проник в наши самые закрытые зоны. Разумеется, я все время отслеживал твои перемещения — но при том не переставал удивляться твоей решимости и напору. Нет — наглостью, черт возьми!

Алан довольно расхохотался. Доверительно поведал:

— Я сразу сказал отцу: этот человек нам нужен. Нужен Корпорации, нужен «Кроносу». Вскоре начнутся такие дела, что слабонервным в ВБ не будет места. Хотелось бы взять тебя в заместители. Для взаимного обмена опытом. Поднатаскать тебя в наших условиях, «прокачать» в лабораториях. Знаешь, какие возможности организма открывает «Кронос»? Обалдеешь! Ты же покажешь мне — каким образом смог просочиться сквозь все эти щели. Дыры в защите «Андромеды» нужно заделывать — и как можно быстрее.

— Сэр, можно вас на минутку? — раздался под потолком сухой официальный голос.

Интонации этого голоса очень не понравились Нику. Похоже, готовы результаты проверки. И результаты эти — вряд ли в его пользу…

Алан подошел к двери, приоткрыл ее, выслушивая доклад сотрудника в белом халате. Взгляд Ника мгновенно вцепился за кобуру на бедре у Алана. Массивная рукоять торчала наружу, словно крича: «Я твой последний шанс!»

До слуха донеслись сухие обрывки фраз: «Отсутствие лояльности… ненадежен… абсолютная ложь… скрытая угроза… немедленная изоляция…»

Ник успел увидеть недоумевающий, полный обиды взгляд Алана, а в следующую секунду акценты в беседе сменились.

Ник держал ствол у виска Алана, крепко вцепившись в его плечо, ногой же удерживал дверь от случайного закрытия:

— Эй, вы, там! А ну, освободите проход! Бросайте оружие на пол и отходите назад, чтобы я вас всех видел! И без шуток — мне терять нечего! Одно лишнее движение — и я убью директорского сынка!

— Мой отец — председатель совета директоров и владелец контрольного пакета… — машинально уточнил Алан, подчиняясь движениям Ника. — Что ты творишь, идиот? Если ты испугался результатов проверки — так это можно исправить! Я серьезно! Я с самого начала был уверен, что ты — нормальный парень с собственной головой на плечах, а не продажная шкура! Иначе стал бы я заводить этот разговор!

Ник не ответил. Он толкал перед собой Алана, используя его как прикрытие. Сотрудники, проводившие проверку, бросились прочь из каморки.

Путь в коридор был свободен.

— Опусти пушку! — спокойно продолжал Алан. — Можешь даже оставить ее себе — дарю! Только теперь надо быстро замять инцидент! Я-то все понимаю: ты крутой перец, тебе от напряжения сорвало «башню». Только вот отец не поймет! Тебя же просто убьют!

— Иди вперед, не болтай! — сквозь зубы процедил Ник. Он прижал пистолет к шее заложника — так, чтобы в случае чего снести полчерепа.

На пути, вскинув автоматы, неуверенно застыли бойцы ВБ. Они пытались поймать в прицел Ника, надежно укрывшегося за их боссом.

— Бросай оружие! — заорал Ник. — Я повторять не буду!

— Ты не понимаешь, — тоскливо проговорил Алан, без особого страха приняв навязанную ему роль «живого щита». — Система — это мощная сила. Тебе все равно не вырваться!

— А я попытаюсь, — глухо ответил Ник. — Это дерьмовое место. А добровольно плавать в дерьме не входит в мои планы.

— Ты разочаровал меня, парень, — вздохнул Алан. — Я-то думал — мы станем друзьями… Но придется тебя убить.

— Это мы еще посмотрим! — прорычал Ник.

Его захлестнула ненависть. Указательный палец подрагивал на спусковом крючке. Это было похоже на кошмарный сон: никогда в жизни он не представлял себя в роли преступника, захватившего человека в заложники. Это было против самой его природы. Это было отвратительно. Но увиденное и услышанное здесь заставляло действовать вопреки сложившимся представлениям.

И вряд ли что-то кардинально изменилось внутри него.

Наверное, менялся сам этот мир.

— Ладно, — устало сказал Алан. — Будь по-твоему…

Эта снисходительность в голосе врага особенно взбесила Ника. Алан действительно не боялся смерти. Но это была не храбрость, не отчаяние или бесшабашность, которые еще можно было бы как-то понять.

Это было равнодушие.

— Внимание! — крикнул Алан и поморщился, ощутив, как впился ему в затылок угловатый кожух ствола. — Приказываю всем сложить оружие! Выполнять! Мигом!

Бойцы ВБ подчинились мгновенно, хотя и с явной неохотой.

— Теперь покиньте коридор и не мешайте этому человеку. Дайте ему выйти…

— В жилой сектор! — процедил Ник.

— …в жилой сектор! — повторил Алан.

Так они и двинулись дальше, преодолевая коридор за коридором, пока не оказались у широкого портала, ведущего под огромный, заполненный людьми и машинами купол.

— Здесь мы расстанемся, — нервно сказал Ник. — Свободен!

Он оттолкнул от себя беса. Тот сделал шаг назад и остановился, спокойно разглядывая Ника.

— Зря ты это сделал, — покачал головой Алан. — Этот путь ведет в никуда.

— Это твой путь ведет в никуда, — бросил Ник. — Скажи своим: я никому не желаю зла. Пусть только дадут мне уйти.

— Тебе не дадут уйти… Отсюда никто не уходит. Ты сделал свой выбор, и судьба твоя уже решена.

Ник не стал продолжать этот бессмысленный разговор. Быстро спрятав оружие за пояс и прикрыв его своей синей лаборантской робой, он нырнул в толпу.

6

Сейчас на него работало одно-единственное преимущество. Причем преимущество довольно условное: теперь у него не было браслета, по которому система идентифицировала и отслеживала обитателей комплекса. Однако не было сомнений в том, что в арсенале «Андромеды» достаточно других средств поиска чужеродных частиц в своем бетонном организме. Оставалось надеяться, что у него все же есть некоторая фора, которой следовало воспользоваться.

Однако Ник совершил новую ошибку, дважды недостойную оперативника: вместо того чтобы бежать со всех ног в служебные туннели, выискивая любые возможные лазейки наверх, он направился в самый центр этого интеллектуального ада — к сектору, в котором работала Вики.

Краем глаза он видел, как в толпе замелькали фигуры в форме сил внутренней безопасности. Его искали — неторопливо, словно были уверены: мышке никуда не деться из этого гигантского лабораторного лабиринта.

В фойе сектора Ник сразу же направился к информационной панели — прямо напротив знакомого охранника. Быстро набрал имя: «Вики», и, когда на экране возникли две картинки, Ник коснулся нужной — «своей Вики».

Изображение девушки появилось мгновенно: ее было видно чуть сбоку. Вики склонилась над каким-то контейнером, из которого выползал и стекал вниз тяжелый, холодный, по видимости, пар. Девушка придирчиво рассматривала содержимое пробирки, руки ее были в тончайших латексных перчатках. Видимо, она не сразу услышала сигнал вызова по внутренней связи и потому, оглянувшись, изумленно воскликнула:

— Ник?! То есть я хотела сказать…

— Я в фойе, — прервал ее Ник. — Все бросай и спускайся. Быстро!

И отключил связь. В нервном ожидании забился в дальний угол маленького зала. Обнаружил автомат с бесплатным кофе и бесплатным же фастфудом. Это было кстати: последнее, что он ел, — был завтрак, приготовленный Вики. Вжал кнопку — в поддон вывалился завернутый в бумагу, горячий, исходящий паром чизбургер.

Ник схватил его, разорвал бумагу и жадно вгрызся в еду. Этот синтетический, обычно безвкусный заменитель нормальной пищи показался ему верхом кулинарного искусства.

Случайно поймал взгляд охранника. Тот улыбался, с пониманием глядя на странного посетителя: видимо, знал, что такое голод и как бывает, когда прижмет. Ник с усилием улыбнулся в ответ — и продолжил торопливое пожирание.

Взгляд уже выхватил бегущую по ступенькам Вики. Слава богу, у нее хватило ума не кричать на весь зал: «Что случилось?», она просто приблизилась вплотную и беспокойно заглянула ему глаза.

— Небольшой кофе-брейк! — нервно усмехнулся Ник, тыкая пальцем в кнопки кофейного автомата. — Держи!

Он сунул девушке в руки стаканчик с горячим латте и сам пригубил немного ароматного напитка. Со стороны могло показаться, что все происходящее — небольшая пятиминутная встреча близких друзей. На это и было рассчитано.

Ник заговорил тихо и глухо:

— Я был там. И все видел.

— Что ты видел? — так же тихо спросила Вики.

— Все еще хуже, чем я думал. Малышка, вас всех здесь обманывают. Не будет никакого бессмертия для всего человечества. Не будет бессмертия для особо отличившихся. Будут только боги и рабы…

— Что ты несешь?!

— У меня нет времени, чтобы все рассказать: меня ищут. Возможно, убьют за то, что я теперь знаю.

— Не говори так! — ахнула Вики, обхватывая его щеки горячими ладонями. Пустой стаканчик упал на сверкающее керамическое покрытие. — Я не дам тебя убить! Ты просто пугаешь меня…

— Я знаю, детка, ты всегда была за меня, — сказал Ник, прижимая ее ладони еще сильнее. — Даже тогда, давным-давно, когда я, дурак, совсем не ценил этого… Только все слишком серьезно. Если я не вернусь… Нет, лучше прямо сейчас — иди и разузнай все у самой Кацуми Танака. Уверен, она знает правду. И теперь только она сможет защитить тебя. Прости, что втянул тебя в эту историю. Но ты должна все узнать. Потому что обманываться долго не придется: скоро все рухнет. Скоро все станет настолько плохо, что люди затоскуют по атомной войне…

Ник заметил, как напрягся охранник: теперь он вслушивался в пустоту и тихо отвечал, очевидно получая по беспроводной связи какие-то указания.

— Иди! — твердо сказал Ник. — Иди прямо к Кацуми, ищи у нее защиты.

Он развернулся и быстро направился к выходу.

— А ну, стой! — рявкнул охранник.

Ник затылком ощутил, как тот выхватил пистолет. Все ясно: его физиономию разослали всем сотрудникам ВБ этого бетонного муравейника, и этот парень обалдел от того обстоятельства, что прямо сейчас, как полнейший кретин, перемигивался с объектом задержания.

Ник резко вильнул в сторону — и бросился в толпу.

Грохнул выстрел, вскрикнули случайные прохожие. Пуля срикошетила от бетонного основания жилого сектора и с визгом унеслась вдаль.

Рядом с Вики, замершей от ужаса, возникла фигура в белом халате и сверкнули массивные очки. Это был Грег.

— Что с тобой? — участливо спросил он. — Дать успокоительного?

Вики непонимающе посмотрела на коллегу. Она тяжело и прерывисто вздохнула, заморгала, с трудом сдерживая слезы, — и, быстро развернувшись, поспешила вглубь сектора.

Грег недоуменно посмотрел ей вслед, затем — вслед умчавшемуся охраннику.

Со стороны площади донеслись сухие отрывистые звуки выстрелов.

7

Старый опытный инструктор по оперативной подготовке учил: когда у тебя нет четкого плана действий, действуй по методу «пьяной обезьяны». То есть делай то, чего от тебя не ожидает не то что противник, но и ты сам.

Ник мгновенно выключил мозг, отдавшись рефлексам. Сначала он мчался в толпе, делая крутые зигзаги, как заяц. Взгляд отмечал: серая форма ВБ — все ближе. Враги постепенно окружали его, смыкая сеть под руководством всевидящей системы.

Боковое зрение отметило вскинутую руку. Тело само рухнуло вниз и поползло между десятками ног. Наверху донесся сдавленный вскрик, и рядом мешком упало чье-то тело: промахнувшись, боец разрядил высоковольтный электрошокер в случайного прохожего.

Впереди среди синих, белых и черных брюк мелькнули тяжелые форменные ботинки. Круг сомкнулся еще плотнее.

Взгляд уткнулся в нанесенную на бетон белую полосу. Откуда-то сбоку раздался характерный свист, и тело сделало то, что и должно было сделать: выпрыгнуло вверх, уцепившись за пролетавшую мимо грузовую платформу. Ник упал ничком на контейнеры и тут же услышал, как забарабанили по металлу пули.

Все, шутки кончились.

Большим соблазном было вытащить из-за пазухи отобранный у Алана пистолет, вот только стрелять по толпе совсем не хотелось… да и эффективность такой стрельбы минимальна. А учитывая, что у него всего одна обойма…

Над головой заревел взбиваемый воздух: его отслеживали с беспилотного вертолета. Платформа резко замедлила ход и остановилась. Черт! Этого и следовало ожидать: вся автоматика — под контролем системы!

Ник скатился вперед, по округлому обтекателю, и под прикрытием контейнеров бросился вперед. Совсем недалеко было до какого-то бокового тоннеля, уводящего из жилого сектора. Люди с недоумением смотрели на странного, несущегося, как на спринтерском забеге, «лаборанта», и раздавались в стороны, уступая дорогу. Беспилотник не отставал, и Ник все ждал единственного выстрела в затылок. Но, видимо, это была наблюдательная, лишенная оружия машина.

За спиной раздался низкий, мощный рык. Пожалуй, не стоило терять драгоценные секунды на праздное любопытство. Но он все же обернулся.

Этого еще не хватало!

Рывками, с трудом пробираясь через плотную толпу, за ним пер приземистый бронетранспортер сил ВБ. Сверху, у откинутых люков, примостились двое бойцов, тщетно пытавшихся прицелиться. Злобно взвизгнула сервоприводом автоматическая пушка над бронекрышей, примерилась — и дала короткую очередь над головами. Трассирующие снаряды ударили в бетон над сводом входа в тоннель. Брызнули куски бетона и декоративной отделки, сыпанула искрами металлическая арматура.

Тут и до случайных прохожих дошло, что происходит нечто серьезное. Кто молча, кто с криками и визгом — все бросились врассыпную. Некоторые попадали наземь. Перед транспортером образовалась полоса свободного пространства. Посреди этой полосы стоял один-единственный человек.

Растерянный беглец в синей униформе.

— Твою мать… — ахнул Ник и, спотыкаясь, рванул вперед.

Бронетранспортер взревел следом.

Пожалуй, автоматической пушке ничего не стоило срезать его в любую секунду. Но те, кто были внутри, возможно, получили приказ взять его живым. И нельзя сказать, что Ник сильно возмущался по этому поводу.

Он ворвался в тоннель и теперь мчался по центру — меж прижавшихся к стенам недоумевающих сотрудников проекта «Кронос». Транспортер уже нависал над ним, готовый раздавить, смять в лепешку, а из люка, с диким, озверевшим от погони лицом, в него целился боец — из странного толстоствольного оружия.

Этот боковой коридор Ник заметил в самый последний момент. Скользнув ботинками по скользкому бетону — как гепард на повороте, — он рванул в сторону. Бахнуло — мимо пролетела широкая полицейская сеть, обхватив своими объятиями какого-то случайного сотрудника в белом халате. Сотрудник рухнул и покатился, запутавшись в цепкой крупноячеистой сетке, а транспортер, завизжав тормозами, пошел юзом. Прохожие с воплями бросились врассыпную. Кто-то не успел — и отлетел кубарем в сторону, сбитый с ног броневой плитой.

Роботизированный кронштейн с автоматической пушкой отчаянно вытянулся — как рука вратаря, тянущаяся за ускользающим мячом, — и тут же оглушительно загрохотало: снаряды понеслись в боковой тоннель в тщетной надежде настичь увертливого беглеца.

К счастью для Ника, угол стрельбы был в его пользу: снаряды за спиной почем зря крушили стену, в спину летели случайные рикошеты, оглашая подземелье яростным визгом. Там, за спиной, БТР уже отчаянно, с проворотами огромных колес, сдавал назад, чтобы дать пушке лучший сектор обстрела.

Но было уже поздно: Ник скрылся за поворотом.

* * *

Силы его были на исходе. Он не мог бежать бесконечно. При этом было совершенно очевидно: система видит его и, как грамотный игрок в шахматы, посылает свои фигуры на опережение.

Следовало во что бы то ни стало выйти за пределы ее контроля. Куда-нибудь в боковые, служебные, вентиляционные, наконец, шахты — и бежать, карабкаться вверх, прочь из этого осиного гнезда…

Ник обессиленно прижался к стене, съехал на пол. Он тяжело дышал, сердце билось неистово, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Он и сам был похож на свое собственное загнанное сердце, с той же безнадежностью пытаясь пробиться сквозь холодную скорлупу бетона.

Вытащил из-за пазухи пистолет, осмотрел. Хорошая машинка, новый образец кольта, со встроенным лазерным прицелом, приспособленная под патроны с корректируемыми пулями: такие способны менять в полете траекторию, самостоятельно выбирая жертву. Нажатием кнопки выбросил магазин: полный, на шестнадцать патронов с зеленым ободком. Что означает эта маркировка? Он не помнил.

Совершенно некстати в памяти всплыл бывший владелец оружия.

Странный парень. Вроде мягкий, контактный, беззлобный — он не выглядел такой циничной сволочью, как его папаша. И при этом казался невероятно опасным. Опаснее даже своего отца, готового в угоду собственному извращенному мировосприятию перекроить устои современного мира.

Мотивации мистера Сэдрика, при всей их мерзости, вполне понятны: всегда кому-то мало денег и власти. Когда миллиарды уже не греют душу, хочется ощутить себя мессией, благодетелем всего человечества, чтобы благодарные простолюдины восхваляли твою мудрость и целовали твои бессмертные ноги.

Но вот сынок его, Алан… Этот ведь тоже ждет так называемого Большого Перелома. И ждет с явным нетерпением. Только вот плевать ему на благодарность человечества. Не желает он строить «новый миропорядок» совместно с деятельным властолюбивым родителем. Он ждет другого.

Экстрима.

Возможности пощекотать себе нервы.

Пострелять в людей.

То, что для элиты станет пиршеством власти, а для всего остального человечества — величайшей катастрофой со времен последнего ледникового периода, для него будет просто гигантским аттракционом.

Поводом для бесконечного адреналинового кайфа.

Ника передернуло от омерзения.

Уроды… Какие же все они уроды. Настоящие мутанты не там, в зловонных бетонных котлованах. Они — в дорогих апартаментах здешней элиты.

Было и еще одно неприятное чувство. Гаденькое, прямо скажем, и имя ему — зависть. Ник завидовал таким вот непосредственным, сильным и свободным личностям, хоть и всеми силами старался подавить в себе это чувство. Положа руку на сердце — стал бы он погружаться в себя, в свой собственный мир, читать книги, идти в эту чертову науку, если бы родился таким богатым красавчиком, как этот Алан? Был бы он сам лучше этого малого, если бы не знал, что такое нужда, кровавая драка за место под солнцем, стремление что-то доказать родным, любимой девушке, себе самому? Кто его знает… Все-таки судьбу определяет бесчисленное множество факторов, и из своего нынешнего положения — положения загнанного зверя — он уже не сможет дать действительно объективный ответ на все эти проклятые вопросы…

Размышления Ника были прерваны щелчком боковой двери. Он не сразу сообразил, что сидит на полу рядом со служебной дверью, однако в следующую секунду рассудок вновь уступил место рефлексам.

Рука сама собой взлетела на уровень глаз, а впереди заалела рубиновая точка лазерного прицела. Если бы он еще был способен хоть что-то соображать, возможно, поступил бы иначе. Но рефлексы уже взяли свое — и палец вдавил спусковой крючок.

…Когда обойма опустела, а ствол пистолета заклинило в отброшенном положении, все было кончено. Перед дверью, в неестественных позах, в лужах собственной крови, лежали два бойца ВБ. Ник заставил себя подняться и подойти ближе.

Этим все и должно было кончиться. Или, кто знает, — только начаться. Видит бог — он не желал ничьей смерти. Но чего еще ждать от загнанного в угол животного, кроме как желания огрызаться — до самого конца.

Они наверняка знали, где его искать, — система прекрасно его отслеживает, — только вряд ли ожидали такого отпора.

Опустившись на одно колено, Ник осмотрел тела. Теперь он понял, что означали зеленые ободки на пистолетных патронах: они были бронебойными. Легкие бронежилеты бойцов были прострелены навылет. Зря он перевел столько драгоценных боеприпасов.

Но прошлого не вернешь, и Ник поинтересовался трофейной амуницией. Поскольку разряженный пистолет был теперь бесполезен, он подобрал компактный пистолет-пулемет одного из бойцов. «Скорпион» последней модели — вполне достойная машинка. Затем он взял автомат и собрал запасные магазины у обоих убитых. Еще ему достались: пара светошумовых и пара газовых гранат, армейский нож, фонарик, наручники, рация, компактный навигатор и прибор ночного видения. Он с сомнением посмотрел на идентификационные браслеты на запястьях убитых, но решил, что трюк с доктором Палмером во второй раз не пройдет: система наверняка ведет счет своим потерям. Так что лучше оставаться просто невидимым — насколько это возможно.

…Ник быстро уходил в глубину туннеля. Закрепленный у виска навигатор выдавал вполне внятную картинку. Голографическое изображение туннелей и переходов у него перед глазами словно сделало его из слепого щенка зрячим. Просто поразительно — насколько самонадеянным он был, решившись на бегство без малейшего представления об устройстве этого лабиринта!

В голове мелькнула мысль о том, что один такой навигатор с набором встроенных данных мог бы считаться величайшим трофеем для его работодателей — если, конечно, он не черпает карты напрямую из систем «Андромеды». Впрочем, никчемные размышления вдребезги разнесла другая, простая и ясная мысль: его работодатели оказались сволочами и подставщиками, а заодно и пайщиками псевдоконкурентного проекта «Кронос». И теперь Ник целиком предоставлен сам себе, лишенный каких бы то ни было обязательств — а заодно поддержки и вообще права на существование в этом бетонном мире…

Глухо зашипела рация. Раздался голос — как показалось, знакомый:

— Ник! Ник, ты слышишь меня?

— Алан? — отозвался Ник. Он невольно огляделся, на всякий случай передернув затвор и перещелкнув предохранитель в положение «огонь».

— Да, это я. Ник, ты же понимаешь, что зашел слишком далеко?

— О, да. Я все прекрасно пониманию.

— Ты подстрелил наших сотрудников. Ребята рвут и мечут. Они убьют тебя, Ник.

— Это мы еще посмотрим.

Ник прибавил шагу, чуть не срываясь на бег. Амуниция была тяжела, затрудняла движение, но где-то неподалеку, судя по показаниям навигатора, был лаз в вертикальную вентиляционную шахту.

— Тут и смотреть нечего, — донесся из динамика голос Алана. — Мои ребята отлично подготовлены. И они на взводе — как охотники, почуявшие дичь. Они выследят тебя и подстрелят. Как вальдшнепа. Знаешь, кто такой вальдшнеп?

— Птичка такая.

— Вот-вот. Это не просто птичка. Это ценный охотничий трофей. За тобой началась охота, Ник. Каждому хочется первым подстрелить ценную птичку. Могу поздравить: на тебя уже делают ставки.

— Это очень лестно для меня, — отозвался Ник.

Сейчас он осматривал потолок в тесной «служебке». За стеной гудели мощные насосы, а где-то в потолке должны были быть съемные панели, за которыми — лаз в заветную вентиляционную шахту.

— Да, забыл сказать тебе одну вещь, — продолжал Алан. — Ты прекрасно пеленгуешься системой. Твой навигатор, оружие, само твое тело — отличный объект для систем поиска. Тебя видят на всех навигаторах — вроде того, что ты снял с убитого Джейка. Это все равно что идти по следу с хорошо обученным сеттером…

— К чему ты мне все это рассказываешь? — поинтересовался Ник.

В «служебке» обнаружилась прекрасная складная лестница-стремянка, и теперь он карабкался к потолку. Удар прикладом — и пластиковая плита слетела вниз. Теперь прямо над головой сверкал металл вентиляционной шахты. Она шла со стороны жилого сектора через насосную станцию, расположенную по соседству, и тут же, круто изогнувшись, устремлялась вверх. По крайней мере, так показывал навигатор. Таких шахт в округе были десятки, но ему повезло, что одна из них оказалась совсем рядом.

— Я это к тому рассказываю, что тебе лучше с ними не встречаться, — донесся голос Алана. — Предлагаю тебе сдаться лично мне. Мы договоримся о встрече в условленном месте — и тогда я гарантирую, что тебя не превратят в кровавый фарш.

— Заманчиво, очень заманчиво… — проговорил Ник, прикидывая — как же ему проникнуть в эту герметично закрытую трубу. — Я, пожалуй, подумаю над таким вариантом.

— Думай быстрее, — с насмешкой в голосе сказал Алан. — Первая группа охотников уже на подходе. И они знают, что ты прячешься в подсобке, у насосной станции.

На раздумья больше не было времени. Ник соскочил на бетон, прищурился — и открыл огонь прямо по трубе. Дыры от пуль стали укладываться в неровный круг. Твердая жесть сминалась, скручивалась, но труба продолжала сохранять свою форму. Отчаянный свист бешено вырывающегося из шахты воздуха заглушил грохот выстрелов. Ник быстро поискал глазами и увидел то, что требовалось: кусок ржавой арматуры. Схватив крепкий железный прут, взлетел на лестницу — и ткнул им в жестяное сито. Крякнув, рванул — и повис на железном «рычаге». От трубы с треском оторвался и повис на тонком лоскуте рваный жестяной лист.

Ник упал на пол. И в ту же секунду за дверью загрохотали очереди. Над головой хищно засвистели пули. Инстинкт подсказал неожиданное решение: он ударом ноги сам распахнул дверь, разом вышвырнув одну светошумовую и обе газовые гранаты и тут же, не давая врагу сориентироваться, высадил весь магазин прямо сквозь захлопнувшуюся на доводчике дверь.

Под уханье взрывающихся гранат Ник взлетел по стремянке к дыре в шахту. Преодолевая бьющий в лицо ветер, вспарывая одежду и кожу о рваные металлические края, заполз вовнутрь. Ему повезло: как он и предполагал, внутри к стенкам были приторочены лестничные скобы.

Напоследок бросил в дыру под ногами оставшуюся светошумовую гранату. Как оказалось, вовремя: в «служебку» уже ворвались «охотники». Слезоточивый газ им, видимо, был нипочем: предупрежденные о вооружении беглеца за счет трофеев, снятых с убитых товарищей, они были в противогазных масках.

Светошумовая граната — тоже оружие так себе. Хорошо в условиях неожиданности, против бунтовщиков, во время внезапного штурма. Так что грохот и ослепительная вспышка под ногами вызвали лишь злобную ругань.

Однако они дали некоторую фору, чтобы забраться повыше вдоль округлой металлической вертикальной стены. Здесь был полнейший мрак, и очень пригодился напяленный поверх очков плоский, как карнавальная маска, прибор ночного видения.

Где-то снизу, наверное, карабкались по пятам неутомимые преследователи. А может, они поступили гораздо хитрее — просто, позевывая, поднялись на лифте и теперь ждут его, усталого и разбитого, где-то на выходе…

— Ник, ты слышишь меня? — снова заговорил Алан. — Зря ты полез в вентиляцию. Не хочу тебя пугать, но, говорят, там обитает всякая интересная живность.

— Что еще за живность?

— Ну, ты же побывал в здешней канализации? Так вот: вентиляция — ненамного спокойнее в этом смысле. Ты уж там не зевай…

— Надо же, ты так заботишься о моей безопасности!

— Пожалуй, пусть лучше тебя подстрелят мои бойцы. Будет не так обидно…

Только сейчас, в глубине узкой трубы, Ник почувствовал забытый было страх: ему всюду мерещились юркие хищные тени. Проклятый Алан, решил давить на психику! И, надо сказать, ему неплохо это удалось.

…Потоки воздуха, устремлявшегося в недра комплекса, давили, словно на плечах висел рюкзак с дополнительными двадцатью килограммами груза. Становилось понятно, что, если шахта так и будет идти до самой поверхности — ему туда не добраться. В какой-то момент силы его оставят, пальцы онемеют — и он сорвется в черную пропасть.

Ник стонал от напряжения, забираясь все выше, а в голову лезли все более и более черные мысли. В конце концов, его не готовили к таким испытаниям. Его дело — интеллектуальная разведка, вынюхивание — что и в каких пропорциях растворено в пробирках. Вот если бы на его месте сейчас был Шон — тогда другое дело…

Мысль о брошенном в темных лабиринтах товарище придала Нику сил.

Нельзя, просто невозможно допустить, чтобы Шон погиб зря, — просто потому, что некоему мистеру Сэдрику и его фантазерам-акционерам захотелось бессмертия и безграничной власти. Пусть они все убираются к дьяволу, а он так просто не сдастся…

Нику почему-то вспомнилось детство — как он лезет на дерево снимать застрявшую там кошку. Вокруг даль и ветер — совсем как здесь, только свежий, наполненный живыми запахами. А он лезет и лезет — уже становится страшно и руки слабеют… Но оглянешься вокруг, увидишь, что ты поднялся высоко-высоко, — и восторг, гордость за самого себя, такого смелого, пересиливает страх. Только кошка над головой рычит от страха…

Рычит кошка? Ник вынырнул из воспоминаний и прислушался. Ему действительно почудилось что-то похоже на отдаленное, гулкое рычание.

— Тьфу ты… — пробормотал Ник и помотал головой, избавляясь от наваждения.

Картинка навигатора указала на какой-то узкий проход, пересекающий шахту прямо на этом уровне. Ник откинул с очков пластину прибора ночного видения, коснулся пальцем кнопки фонарика, закрепленного у виска, рядом с блоком навигатора. Луч света разорвал темноту.

Точно, вот он — люк, вернее, вставленная в паз простая жестяная перегородка. Ник двинул по ней ногой, едва не сорвавшись при этом в черную бездну — руки устали и уже дрожали от напряжения.

Совершив невероятный кульбит, он нырнул в узкую дыру, зацепился висевшим на ремне автоматом и повис, отчаянно болтая ногами над пропастью. Зарычав в неимоверном усилии, пополз вперед. Руки скользили по гладкому металлу — но он полз, отвоевывая сантиметры спасения…

Ник некоторое время лежал в широкой горизонтальной трубе, не в силах заставить себя подняться и идти дальше.

Это были минуты слабости. Он все-таки заставил себя встать, пригнувшись под низким металлическим сводом, посмотреть на показания навигатора и составить более-менее реалистичный план.

Следовало переходить из шахты в шахту, поднимаясь, уровень за уровнем, не давая врагу скопить силы в одном месте, расслабленно поджидая жертву. Правда, подъем будет неимоверно трудным и, возможно, продлится не один день. В этом случае следует подумать о надежном укрытии для ночлега, найти пропитание или хотя бы воду…

Размышления были прерваны короткими хлесткими очередями. Возле самого уха вспорола воздух пуля: туннель простреливали с дальнего конца. В глаза ударил острый свет фонаря, установленного на вражеском стволе.

Можно было, конечно, упасть и поползти под пулями, но это был тупиковый вариант. И без того понятно: сейчас его ухлопают. Как того глупого вальдшнепа.

А потому, вопреки всякой тактике и вообще логике боя, Ник бросился вперед, поливая все перед собой хаотичным огнем «скорпиона». Он был готов к тому, что в любой миг его срежет меткая пуля: ведь там, в темноте, удобно расположившийся охотник имел возможность как следует прицелиться.

На бегу вставив в автомат последний «рожок», Ник остановился в некотором недоумении: у его ног лежал тот самый невидимый враг — с дыркой во лбу. Оставалось только поставить еще один «плюсик» напротив тактики «пьяной обезьяны».

Ник воспользовался случаем обновить поредевшую амуницию. У этого парня был такой же «скорпион», а потому Ник ограничился обновлением снаряженных «рожков». Но на этот раз кроме патронов ему досталась и пара гранат — и не бутафорских светошумовых и газовых, а вполне грозных, боевых, пузатых «ананасок».

Кроме того, ему досталась фляжка с водой и шоколадный батончик. Стерев с упаковки кровь и разорвав тонкий пластик, Ник жадно впился в шоколадно-арахисовое месиво. Это было очень кстати — голод начинал просто разрывать изнутри, забирая остатки сил.

На ходу жадными глотками осушив всю фляжку, он безо всякого сожаления выбросил флягу за спину: каждый грамм лишнего веса вел сейчас к смерти.

Расслабиться ему не дали.

За спиной раздался характерный щелчок: передернули затвор. Это действительно был конец.

— Брось пушку! — приказал насмешливый недобрый голос.

Ник повиновался: автомат с грохотом упал на металл.

— Руки за голову!

И это тоже пришлось сделать.

— Лицом ко мне!

Ник медленно повернулся.

Перед ним, припав на одно колено, стоял крепкий боец со штурмовой винтовкой в руках. Очевидно, он прятался в узком боковом проходе. Хитро придумано, ничего не скажешь. Все-таки кто он — против настоящих профи?

И теперь Ник кожей чувствовал, как вздрагивает у него на лбу пятнышко лазерного прицела.

— Славно побегали, — медленно сказал крепыш, подымаясь на ноги, но при том удерживая прицел на уровне лба своей загнанной «дичи». — Думаешь, я буду брать тебя в плен?

Он нервно хихикнул и покачал головой:

— Э, нет… Я не откажу себе в удовольствии…

Какое именно удовольствие имел в виду вэбэшник, Нику не суждено было узнать: из того самого бокового прохода вдруг вылетело нечто черное и огромное — диаметром аккурат с этот самый проход.

Мелькнуло — и исчезло вместе с разговорчивым бойцом, точно слизнуло гигантским языком. Только рухнула на металл штурмовая винтовка да брызнула кровь на противоположную покатую стену.

Оцепенев от ужаса, Ник ждал продолжения. Продолжения не последовало. Тогда он осторожно подобрал свое оружие и поплелся дальше, размышляя о том, какие еще кошмарные сущности успели расползтись по комплексу «Андромеда».

И откуда они, собственно, ползут?

* * *

Труба привела в «служебку», аналогичную предыдущей. Только здесь было тихо: здешняя насосная, очевидно, была то ли на профилактике, то ли просто резервной. Навигатор указывал: впереди коридор, а перед ним — шахта лифта.

Конечно, можно попытаться воспользоваться лифтом. Например, заставить кого-нибудь из «легальных» обитателей комплекса жать на все эти кнопки. Но не было никакой гарантии, что система не заблокирует его где-нибудь между этажами. И это была бы идеальная мышеловка.

А потому разумнее проникнуть в шахту лифта и двигаться по внутренней лестнице: навигатор как раз намекал на такую возможность.

У выхода в коридор Ник долго стоял и вслушивался — не притаились ли в коридоре бойцы ВБ. Что-то мешало просто толкнуть легкую техническую дверь и выбраться на оперативный простор.

Наверное, это было глупо и грозило привлечь излишнее внимание, но он решился: взял гранату — и швырнул в чуть приоткрытую дверь. Прислушался.

Это был такой фокус: чеку он не выдергивал. Во-первых, жаль гранаты, если снаружи пусто. Ну а во-вторых, не хотелось, чтобы пострадали случайные люди.

Никаких посторонних звуков Ник не услышал — никто не кричал «ложись», не падал, прикрыв голову руками, что было бы вполне естественно в такой ситуации. Осторожно выглянул и шагнул в коридор. Увидел свою валяющуюся гранату. Улыбнулся, наклонился, чтобы поднять ее… и в ту же секунду затылок словно ошпарило: в каких-то миллиметрах просвистела пуля. Ник моментально рухнул на пол и перекатился, скрывшись за все еще открытой дверью.

Однако вовремя он наклонился! Граната таки спасла ему жизнь!

Что интересно: звука выстрела он не слышал. Похоже, стреляли с глушителем. А это плохо. Значит, стрелок — какой-то особенный, не рядовой боец с пистолетом-пулеметом. И совсем хреново — если это снайпер.

Самое время было предаться панике, однако в крови вовсю заиграл еще малознакомый, но невероятно бодрящий азарт — неведомый ранее дух схватки. Ник вполз обратно в «служебку», потер затылок, глянул на ладонь. Ладонь была в крови, но боли не было — ее забивало возбуждение.

Однако его малость царапнуло.

Ник лихорадочно огляделся и зацепился взглядом за небольшой плоский блок на стене. Дешевая стандартная панель управления освещением.

Решение пришло мгновенно.

Ник опустил на глаза прибор ночного видения — и одним щелчком вырубил свет в коридоре. После чего пулей вылетел в темный туннель, на ходу передернув затвор автомата.

Вон он — яркий тепловой силуэт в торце коридора. Боец притаился, думая, что в полной безопасности! Пожалуй, так и есть — спрятался за каким-то бетонным выступом. Правда, ему нужно секунды две, чтобы переключить свою «оптику» в ночной режим и привыкнуть к темноте. Но этих двух секунд у него не будет…

Ник двинулся в полный рост — просто нажав на спусковой крючок и стараясь удержать прыгающую от отдачи красную точку на этом бесформенном тепловом пятне. Расстреляв один рожок, мгновенно заменил на свежий и так и подошел к этому бетонному выступу — крепко вжав в плечо приклад и держа ствол на уровне глаз. Осторожно обогнул вражеское укрытие — и увидел его.

Тепловое пятно в окулярах прибора ночного видения уже начинало бледнеть.

Ник снова выбрал правильную тактику.

Он присел рядом с убитым, убрал с глаз прибор, щелкнул фонариком. Да, это оружие может пригодиться: компактная штурмовая винтовка с отличной оптикой и глушителем. Но только он протянул руку к трофею, как в коридоре ярко вспыхнул свет.

— Стой, Ник, не двигайся! — раздался спокойный голос.

Голос Алана. Но не из рации — откуда-то из-за угла. Ник беспомощно огляделся: он был как на ладони, и даже бетонный выступ не мог помочь, ведь он понятия не имел, с какой стороны ждать нападения.

— Не пытайся убежать, дружище, — мягко сказал Алан. — Удели мне минуту внимания.

— С какой стати? — выкрикнул Ник, медленно вытаскивая чеку из гранаты. Он еще не знал — зачем.

— Я подготовил для тебя сюрприз, — отозвался Алан. — Помнишь, как ты использовал меня в качестве заложника?

— У меня не было другого выхода!

— Был, и мы оба об этом знаем, — возразил Алан. — Знаешь, быть заложником — это очень неприятное ощущение. Словами не передать. Поэтому я решил показать тебе это со стороны. Наглядно. Чтобы ты все правильно понял.

И из не замеченного Ником ранее бокового коридора крепкая рука вытолкнула испуганную растрепанную девушку.

Это была Вики. За ее спиной показался и сам Алан. В руке его был пистолет, и он точно так же, как недавно Ник, упирал ствол в шею девушки.

Внутри у Ника все будто оборвалось.

Как же он сразу об этом не подумал! Эти сволочи не могли упустить такой вариант давления! Это же как раз в их стиле: безжалостно, цинично и эффективно.

— Я не хотела… Это они… — сбивчиво произнесла Вики. В глазах ее застыли слезы.

— Сдавайся, Ник, — участливо предложил Алан. — Оставляй оружие, сам надевай наручники — и выходи. Кинуть тебе «браслеты»?

— У меня есть… — безжизненно отозвался Ник.

Не отводя взгляда от Вики, он медленно вставлял чеку обратно во взрыватель гранаты.

Этот Алан — настоящий дьявол. Он просто и спокойно просчитал его. И сделать с этим ничего нельзя.

— Я сдамся! — крикнул Ник. — Только не причиняйте ей зла!

— Договорились, — серьезно кивнул Алан. — Она не только не пострадает, но и будет работать на прежнем месте. Конечно, если будет помалкивать. Я же говорил: мы с тобой найдем общий язык!

Ник защелкнул на своих запястьях стальные браслеты и вышел в центр коридора.

— Скажи, почему ты просто не убил меня? — тихо спросил Ник, глядя на Вики.

Та смотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

— Понимаешь, — задумался Алан, поигрывая пистолетом, — глупо просто убить тебя после того шоу, что ты устроил в этом скучном месте. Как бы тебе это сказать… Мне с тобой было интересно.

8

Алан снова удивил Ника.

Пленника, наделавшего столько шума, убившего несколько человек из службы внутренней безопасности, просто заперли в тихой и чистой камере. Накормили, дали возможность принять душ.

Его даже не били.

Правда, ни одного сотрудника в знакомой серой форме ВБ к нему не подпускали. Видимо, Алан четко представлял, чем это чревато для его «трофея». Ника караулили молчаливые уверенные ребята в штатском, оружие которых, если таковое имелось, было надежно скрыто под строгими костюмами. И почему-то рядом с ними не возникало желания исполнить какой-нибудь фортель вроде драки или попытки побега…

Ник чувствовал в них настоящих профи, причем — экстра-класса. Когда старый политический уклад дал трещину и ведущие спецслужбы мира, вроде ЦРУ, МИ-6, МОССАД или ГРУ, стали терять свою былую значимость, те, кто обладал огромным опытом и связями в тайном мировом закулисье, стали тихо уходить со сцены. Но глупо было бы думать, что их знания, подготовка и опыт окажутся невостребованными. Он видел таких парней «с прошлым» — в собственном отделе промышленной разведки. Все они были не чета ему, сопливому любителю.

Впрочем, судьба распорядилась так, что именно он, новичок и почти полный профан в этом деле, сумел копнуть глубже всех в самом масштабном заговоре всех времен. Ирония состоит в том, что, копнув столь глубоко, он сам фактически выкопал себе могилу. Звучало бы забавно — если бы не было так жутко.

Дни шли, а никто и не думал вызывать Ника на допрос или, опять же, вполне заслуженно бить морду. Через неделю спокойного обитания в своей чистенькой «одиночке» он стал подозревать, что о нем попросту забыли. Это было, конечно, несколько обидно, но нельзя сказать, что Ник сильно тяготился этим обстоятельством. Теперь он мог целыми днями отсыпаться и приходить в себя после дней невероятного напряжения. Тех дней, которые, как говорят, стоят порою нескольких лет жизни.

* * *

Они пришли рано утром. Спокойные, деловитые. Похожие даже не на ученых, а на добрых ветеринаров. Один, полный, в круглых очках, был, очевидно, за старшего. Он с ходу подошел к сидящему на койке Нику, приподнял его голову за подбородок, повертел, заглянул в глаза, посветил в зрачки маленьким фонариком. Покрутил руки-ноги, проверяя суставы, сделал знак второму — молодому и сухопарому.

Вместе они осмотрели Ника с головы до ног, заставили раздеться по пояс. Пощупали пульс, измерили давление, провели экспресс-ЭКГ маленьким дистанционным аппаратом. После чего полный сказал с унылым равнодушием:

— Нормальный материал. Подойдет.

И показал охране в штатском какую-то бумажку. Охранник кивнул.

Его долго вели куда-то в сопровождении все тех же молчаливых парней в костюмах, потом везли в закрытом вагончике.

— К мистеру Сэдрику? — поинтересовался у своих сопровождающих Ник.

Те даже не повернули головы в его сторону. Только один сказал тихо и веско:

— У тебя же было оружие, парень. Какого ж ты не застрелился сразу?

Ник ничего не понял, но ему почему-то стало страшно.

Так страшно, как еще не было до этого момента.

Его не били, на него не орали, никто ему не угрожал, но страх в душе неумолимо рос.

Ника привели в какой-то лабораторный сектор. Все то же белоснежное оборудование, все те же сотрудники в одинаковом биозащитном облачении за толстой стеклянной стеной все так же творили передовую науку. Пройдя по длинному коридору вдоль исследовательских залов, Ник с сопровождающими свернули в какое-то боковое помещение.

Здесь странно пахло. Ник не сразу сообразил, откуда он знает этот жутковатый, пугающий запах. И понял только тогда, когда за его спиной с грохотом закрылась тяжелая металлическая решетка.

Он вспомнил.

Так пахло в зверинце, куда когда-то в детстве водили его родители.

Только даже в кошмарном сне он не мог бы себе представить, что однажды сам окажется в роли пойманного и посаженного в клетку дикого зверя.

Где-то недалеко раздалось низкое, утробное рычание. Ник посмотрел в ту сторону и застыл в оцепенении, мгновенно потеряв связь с реальностью.

Отделенный решетчатой перегородкой, в примыкающем к его клетке тесном вольере, сжавшись в комок и глядя на него настороженным взглядом огромных глаз, сидел полуголый человек.

Нет, это был не вполне человек. Что-то не то было в его теле и движениях. Но главное даже не в этом. Что-то не так было с его взглядом.

В нем не было разума.

Ник сделал над собой усилие — и отвел взгляд, лихорадочно соображая, куда же он попал.

Это явно была какая-то лаборатория, только вдоль одной ее стены выстроилось огромное количество новейшей техники физиологического направления, а вдоль другой — клетки с узниками. Обитателей клеток было около десятка. И только он, Ник, мог наверняка сказать о себе: я все еще человек.

Бесшумно открылась стандартная лабораторная дверь из матового стекла, и вошел уборщик в синей форме, мало отличающейся от униформы лаборанта. С мощным моющим и дезинфицирующим аппаратом в руках он направился к клеткам. Довольно формально повозил грязь у соседней клетки и приблизился к Нику.

Многозначительно посмотрел ему в глаза и принялся елозить своим агрегатом, уставившись в пол. Ник подошел ближе.

— Сейчас я уроню кое-что на пол, — очень тихо, не подымая головы, сказал уборщик. — Если хотите остаться человеком, возьмите это и проглотите. Немедленно!

— Кто вы? — так же тихо спросил Ник, но уборщик сказал только:

— Просили передать. Вас помнят…

Ник опустил взгляд. На кафельном полу что-то блестело. Он поднял маленькую капсулу, сверкающую и переливающуюся, тяжелую, будто отлитую из ртути. Оболочка пилюли чуть пружинила под пальцами.

— Что это?

— Антидот.

— Антидот? Противоядие? От чего?

— Скоро узнаете… Проглотите! — настойчиво повторил уборщик.

Ник подчинился и тихо поинтересовался:

— Что-нибудь еще просили передать?

— Да, — сказал человек. — Будет больно. Очень больно.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПОДОПЫТНАЯ КРЫСА

1

Неизвестный доброжелатель не обманул.

Было больно. Настолько, что казалось, он сходит с ума. Что это было за демоническое зелье? Ник не знал, и все его познания в биохимии свелись к одному: от этой металлической с виду и такой же железистой на вкус штуки — невероятно больно. Он корчился на грязном полу, его било в ознобе, он истекал потом и проклинал этого проклятого «доброжелателя» с его кошмарным снадобьем.

А потом все вдруг кончилось. Исчезла боль, и наступило неимоверное, ни с чем не сравнимое облегчение. Ник не знал еще, что эта боль от странного металлоподобного снадобья — мизер по сравнению с тем, что еще предстоит испытать.

Эту ночь он спал мертвым сном, скрючившись в позе эмбриона на грязном полу с упругим теплым покрытием. Будущее подкрадывалось с рассветом — столь же неясное и неощутимое, как и сам рассвет, оставшийся там, снаружи, отделенный от Ника непробиваемой толщей земли.

Все началось буднично и просто.

Утром, четко по графику рабочего распорядка, пришли лаборанты и стали готовить оборудование. Включались и начинали тихо гудеть автоклавы, центрифуги, какие-то перегонные кубы, непонятые машины с роботизированными «клешнями», обвешанные датчиками и мотками тонких, как вены, шлангов и проводов.

Чуть позже стал собираться и старший научный персонал. Здесь это были доктор Биф, доктор Гордон и доктор Ксан.

Главным же здесь был доктор Грегори Стивенс.

Надо же — Грегори Стивенс!

Грег.

Какие забавные штуки выкидывает иногда жизнь. Она долго вызволяла Ника из самых тупиковых ситуаций. Только этот выверт, похоже, не в его пользу…

С первых же минут своего появления в лаборатории Грег избегал смотреть в его сторону. Он определенно знал, кто именно сидит в этой клетке под номером пять. Просто не мог не знать.

Но доктор Грегори Стивенс методично руководил подготовкой лаборатории к какому-то «новому циклу». И эта подготовка очень не нравилась Нику. Так же, как не нравилось ему сидеть за решеткой — рядом со странными, потерявшими человеческий облик, но все еще человекоподобными существами.

— Эй, вы! — ухватившись за прутья, выкрикнул Ник. — Выпустите меня отсюда! Немедленно!

На него даже не посмотрели. Все были заняты текущей работой.

— Вы не знаете, кого вы тут держите! — злобно крикнул Ник, тряханув проклятую решетку, но та даже не шелохнулась. — Я буду жаловаться! Черт! Сообщите мистеру Сэдрику…

Грег наконец обратил на него внимание. Как-то нехотя, словно выполняя важный, но хлопотный и неприятный долг, он неторопливо подкатил к решетке лабораторный стул минималистского дизайна. Сел, поправил свои чудовищные очки и уставился на узника ничего не выражающим взглядом.

— Вы не смеете так со мной поступать! — заявил Ник. — Я живой человек! Вы что же — экспериментировать надо мной собрались? Ставить опыты на живых людях противозаконно! Это просто бесчеловечно, черт побери! Вы думаете, я не понимаю, что происходит? Я все понимаю! Я биохимик, черт возьми!

— Ты здесь не биохимик, а дерьмо собачье, — негромко сказал Грег. Он снял очки и стал протирать их полой халата. — Лучше не ори и не мешай работать. А то хуже будет.

На Ника словно обрушилось ведро ледяной воды. Все его красноречие разбилось об это ледяное спокойствие Грега. А тот, легко оттолкнувшись ногой, подкатился в кресле поближе к решетке. Внимательно, с ног до головы, осмотрел ошалевшего пленника.

— Видишь, как оно бывает, — неторопливо проговорил Грег. — Сначала ты легко так, походя, отбиваешь у человека женщину, которой тот добивался годами. А потом вдруг оказываешься в клетке, в полной власти этого самого человека…

Ник задышал — тяжело и часто. До него стал доходить зловещий смысл сложившейся ситуации. А Грег продолжил:

— Вот после такого и начинаешь думать: все-таки есть бог на свете. Как ты считаешь, а?

Теперь пришла очередь Ника отмалчиваться. Ему просто нечего было сказать.

— Ты, если я не ослышался, был биохимиком? — небрежно поинтересовался Грег. — Я имею в виду — до того, как стал экспериментальным материалом? Значит, тебе будет интересно узнать, что здесь с тобой произойдет…

Теперь Ник почувствовал настоящий страх. Страх того, что подкрадывается к тебе медленно, пока еще не наступило — но непременно наступит. Это как ожидать в камере предстоящей наутро казни.

— Во-первых, тебя интересует — почему эксперименты проводят именно на людях, так? Видишь ли, опыты на животных и даже на андроидах не дают чистоты картины. А нам нужна идеальная картина воздействия самых разных условий на человеческий организм. Ведь речь в конечном итоге идет об очень важных организмах — организмах наших уважаемых акционеров. А потому наиболее экстремальные условия внешней среды испытываются на самом качественном материале. Хочу тебя обрадовать: ты вполне подходишь под это определение. Ты — качественный материал.

Грег нервно хохотнул и продолжил:

— Есть и еще одна хорошая новость: поскольку мы испытываем возможности не рядового организма, а организма беса — то и тебя придется сделать таковым. Надеюсь, ты доволен? Ты станешь бессмертным — как и наши уважаемые клиенты! Мне, например, не грозит такое счастье. Но что-то мне подсказывает, что завидовать тебе не стоит. Нет, не стоит…

Грег с довольным видом чуть покрутился на стуле из стороны в сторону.

— Правда, есть и не слишком приятная для тебя новость: мы все-таки ученые-гуманисты, а потому не проводим опыты над разумными существами. Так что твое сознание будет несколько… приглушено. Попросту говоря, мы лишим тебя разума путем воздействия на ряд мозговых центров. Так что все дальнейшее формально будет происходить с тупым безмозглым животным…

Грег любовался реакцией будущего подопытного. Наверное, зрелище того стоило: Ник полностью потерял над собой контроль. Запертый в клетке, истощенный погонями и психологическим давлением, он был близок к тому, чтобы сломаться.

И чертов садист в белом халате это прекрасно видел. Он приблизил лицо к решетке и, понизив голос, с нескрываемой ненавистью прошипел:

— Хотя лично я предпочел бы, чтобы ты мучился осознанно, гаденыш!

В этот миг что-то включилось в мозгу Ника — он схватил эту ненавистную очкастую голову и изо всех сил рванул на себя.

Доктор Грегори Стивенс крепко приложился лицом к решетке, вскрикнул от боли, отпрянул и рявкнул:

— Уймите его!

— Какой он злой! — чуть ли не с восхищением воскликнул один из лаборантов.

И тогда Ник заорал — изо всех сил, вкладывая в этот крик все, что у него еще осталось от свободного человека:

— Да, я злой! Злой, мать вашу, злой! И лучше бы вам не злить меня! Потому что я выйду отсюда — и вы все узнаете, что такое настоящая злость!

Ник пригнулся, сжав зубы, готовый биться хоть с сотней лаборантов — если те действительно решатся войти в клетку, чтобы унять его. Он был готов даже умереть — но умереть в схватке…

Ничего такого не произошло. Молчаливый лаборант подошел к клетке — не ближе чем на пару метров — и вскинул руку с массивным предметом, который держал за пистолетную рукоятку с толстым кабелем, ниспадающим на пол и уползающим в глубину лаборатории. Глухой щелчок — и что-то остро кольнуло в плечо.

А через пару секунд ноги стали ватными, и тело само повалилось на упругое покрытие пола.

2

Ник открыл глаза.

Это было странное ощущение. Чувство полной потери своего «Я». Он долго приходил в себя, пытаясь понять — кто он, где находится и чего от него хотят.

Странно: пол здесь располагался вертикально, и люди в белом и синем двигались, словно мухи по отвесной стене. Чуть позже Ник сообразил, что лежит онемевшей щекой на полу, а изо рта у него тонкой струйкой вытекает слюна.

— Смотрите, — заметил один человек в синей одежде. — Злой очухался!

— Ну, как ты, Злой? — участливо поинтересовался другой. — Давай, подымайся, скоро кормежка будет…

Вот, значит, кто он! Он — Злой. Странное имя, но эти люди, видно, знают, что говорят…

Ник с трудом сел. В голове странно звенело. Он приложил ладони к вискам и обнаружил прилепленные к коже металлические пластины, от которых в сторону решетки тянулся тонкий кабель.

— Питание можно отключать, — заметил один из лаборантов. Точно: эти люди — лаборанты. — Все, спекся наш Злой.

Он недоуменно посмотрел на лаборантов, пытаясь понять, почему он должен был «спечься». Окинул взглядом светлое помещение.

Лаборатория. Точно, это — лаборатория. А те люди в белых халатах — научные сотрудники. А главный у них вот этот, в очках.

Грег.

И тогда он все вспомнил.

И это само по себе было странно: ведь он не должен был ничего вспомнить. Ведь именно для этого и прицеплены к голове эти проклятые электроды, дающие питание индукционным генераторам наноботов. Тех самых, что должны были убить его личность.

Все это Ник прекрасно слышал, пока пялился остекленевшим взглядом в потолок, доктор Биф вводил ему в вены густой раствор драгоценного «бес-комплекса», а доктор Гордон дистанционно программировал растворенных в нем наноботов на нейронную атаку.

Антидот!

Вот что помешало превратить его в полного скота — вроде тех несчастных, что томятся в соседних клетках…

Ник знал, что не стоит делиться радостью воспоминаний с этими людьми. Они не желают ему добра. Они не желают ему зла. Для них он — не живое существо.

Он — экспериментальный материал.

— Очнулся? — откуда-то сбоку показался доктор Грегори Стивенс. Руки он держал в карманах халата. Подошел к решетке, пригнулся, заглядывая в глаза подопытному. Очки его неприятно блеснули. — Как прошло кондиционирование?

Этот вопрос был адресован подчиненным.

— Показатели в норме, — отозвался один из лаборантов. — Волевые центры подавлены.

— Но он в состоянии нормально воспринимать действительность?

— Все как вы сказали, доктор Стивенс. Центры восприятия оставлены пока нетронутыми.

— Прекрасно, идите работайте, Хью…

Лаборант отошел в сторону, а Грег с некоторой опаской приблизился к решетке.

Ник прекрасно знал, скорее — чувствовал, что волевые центры у него в порядке, спасибо этому славному антидоту. А потому ему огромных усилий стоило не повторить трюк с размазыванием этой физиономии по грязной решетке.

Вместо этого он придал лицу каменное выражение.

— Ты слышишь меня? — вкрадчиво произнес Грег. — Знаю, слышишь, только ответить уже не можешь. Я подумал — глупо выжигать тебе мозги сразу и напрочь. И я решил: тебе, наверное, будет интересно полюбоваться на происходящее с тобой. Со стороны как-то нагляднее. Да и потом…

Грег странно усмехнулся:

— Мы еще не ставили экспериментов над теми, кто сохранил хотя бы часть личности. Понаблюдаем, как поведут себя твои показатели. Компьютерные модели предполагают интересные реакции, но эксперимент ничем не заменишь…

У Ника потемнело в глазах от ненависти, но он продолжал изображать безвольного болванчика.

— Ну ладно, — вздохнул Грег. — Пора за работу. Наслаждайся зрелищем.

* * *

То, что происходило в этой лаборатории, человек с нормальной психикой назвал бы… Черт его знает, как бы он это назвал. Ник уже не чувствовал себя нормальным человеком. Все-таки, несмотря на помощь антидота, введенные в организм активные компоненты делали свое дело.

Он все меньше воспринимал себя как того, прежнего Ника и все охотнее примерял к себе кличку, которой его наградили лаборанты.

Когда-то, словно в другой жизни, это был позывной агента внедрения. Теперь это слово отражало самую его суть.

Злой. Он просто Злой.

Помимо него в лаборатории агрессивной физиологии (так называлось это место) постоянно содержалось около десятка человекообразных особей. Называть их людьми просто язык не поворачивался, так как, сохраняя гуманоидные признаки, они напрочь были лишены разума и привычного человеческого облика. Непонятно было, откуда здесь появлялся весь этот человеческий материал, каким же это беднягам не повезло оказаться пациентами доктора Грегори Стивенса?

Практически ежедневно одна из особей, исчерпав жизненные ресурсы (как выражались здешние специалисты), погибала, и ее место занимала новая.

Его самого не трогали до поры до времени. Очевидно, таково было распоряжение Грега. Проклятый садист, наверное, хотел до предела накачать его страхом.

И надо признать, это ему удалось.

В этой лаборатории не придавали особого значения стерильности. Более того — предполагалось, что исследуемое экстремальное состояние организма должно быть экстремальным во всем. Пожалуй, нацистские эскулапы, ставившие опыты на заключенных, удавились бы от зависти, доведись им полюбоваться на опыты доктора Стивенса.

Первым этапом каждого эксперимента было создание «образца» — человеческой особи, максимально приближенной по физиологическим характеристикам к настоящему бесу. Конечно же это была всего лишь нежизнеспособная имитация: ведь превращение обычного человека в подлинно бессмертного — невероятно сложная и чудовищно дорогая процедура.

Здесь же все шло по ускоренному и упрощенному пути. Особь подвергалась стандартной процедуре внедрения в организм бес-комплекса, состоящего из активных псевдовирусных конструкций, внедряющих в каждую клетку искусственно сконструированную ДНК, а также роботизированной системы поддержки, состоящей из миллионов растворенных в крови наноботов.

В случае создания истинного беса личная ДНК кандидата предварительно досконально исследовалась. Суперкомпьютеры создавали на ее базе модель «совершенной» ДНК, наиболее приближенной к теоретическому идеалу. Учитывалось все невероятное количество противоречий и сложностей этой генной головоломки. При этом генная инженерия признавала: истинно идеальная ДНК невозможна — по крайней мере, на данном этапе развития науки. Это обусловлено хотя бы изначальной неидеальностью организма самого кандидата. В связи с этим бесу для полноценной жизни в течение неограниченно длительного срока требовались своеобразные «генные протезы» — то есть механизмы постоянной искусственной коррекции саморазрушающейся, накапливающей ошибки генной структуры.

Для этого и была необходима вторая составляющая комплекса — мощная, самоорганизующаяся наносистема. Миллионы, а при необходимости — и миллиарды наноботов должны ежесекундно выполнять роль «ремонтной бригады» генной структуры. Другая часть наноботов заботилась о нормальном соматическом состоянии «пациента», то есть о его физическом здоровье.

Структура всего этого комплекса подбиралась индивидуально. Даже конструкция отдельного крошечного нанобота для каждого беса создавалась под конкретный организм.

Кроме того, предполагалось, что в первоначальный период (первую сотню лет, пока не будут разработаны более совершенные системы продления жизни) бесы будут ежегодно проходить процедуру обновления генного и нанотехнологического комплексов на более совершенные.

С подопытными «образцами» все было не так.

Им вводили стандартный комплекс — единый для всех, с грубым, весьма приблизительным учетом особенностей организма.

Это вызывало воистину кошмарные последствия. В течение нескольких дней комплекс псевдовирусов «запихивал» чужеродный генный материал в клетки испытуемых, вызывая невероятно быстрые изменения в организме. Несчастного будто взрывали изнутри — ткани начинали перерождаться, согласно новому «генеральному плану», уродуя тело и ужасающе искажая внешность. Вводимый следом нанокомплекс с трудом успевал очищать организм от продуктов распада, яростно и топорно сращивая разваливающиеся ткани.

Человек превращался в чудовище.

Но исследователям было плевать на эти эстетические мелочи. Все блекло перед основной задачей, которую следовало воплотить в жизнь до окончательной гибели образца.

С роботизированной штанги к экземпляру спускали сотни шевелящихся как щупальца проводов, присасывающихся датчиками к нужным точкам изуродованного тела. Специалисты запускали аппаратуру, и электроника приступала к анализу полученных данных. Начиналось «агрессивное физиологическое воздействие». Звучало вполне наукообразно.

По сути же это были самые обыкновенные пытки, достойные Священной инквизиции.

И перед глазами кровавыми разводами проплывали невероятные картины.

…Вот гибкий манипулятор медленно пилит конечность. Графики на мониторах скачут, зашкаливая за пределы болевого порога, но «образец» неподвижен и терпелив: у него отключены центры реагирования. И никому нет дела — осознает ли он то, что происходит, испытывает ли реальную боль.

Вот юркие манипуляторы методично, как опытные таксидермисты, снимают с «образца» кожу. Вот они срезают с торса мышцы — слой за слоем.

Вот с хрустом ломают кости. А вот — вынимают исходящие паром органы.

Каждую подобную пытку Ник невольно пропускал через себя. Он знал, что дойдет очередь и до него. Непременно дойдет.

И он все больше переставал быть Ником, все больше становясь Злым. Если бы у него была возможность расправиться со всеми этими «вдумчивыми учеными» — он не преминул бы ею воспользоваться.

Злость. Засевшая в душе злоба — вот что наполняло теперь все его существо.

…Конечно, все эти зверства проводились не ради тупой садистской забавы, вроде того, как юный поганец мучает несчастную кошку. Да и были это уже не простые человеческие, пусть даже обезображенные до неузнаваемости, существа.

И с неменьшим изумлением приходилось наблюдать, как «сами собой» прирастают отпиленные руки, почти на глазах нарастает содранная кожа, с отвратительными щелчками становятся на место костные обломки, занимают свое место и продолжают функционировать вырванные с корнем и деформированные под прессом органы.

Это была бешеная работа вживленных наносистем. И если такая, и даже более совершенная, была внутри у каждого беса — то трудно представить пределы их физических, а может, и интеллектуальных возможностей.

Каждое испытание доводилось до «логического предела». Этот предел определялся гибелью подопытного «образца». Собственно, условия достижения предела и были предметом исследования в этой воистину адской лаборатории.

В конце концов, здесь не ставилось задачи продления жизни несчастных. Все, что было нужно, — сбор данных о жизнеспособности обновленных клеток в течение короткого, массированного воздействия, а также проблемы форсирования рефлексов у имморталов, возможностей регенерации органов и тканей. И делалось все это прилежно, с энергией и искренним интересом.

Происходившее в этой лаборатории было какой-то сатанинской пляской смерти на обломках полузабытых впечатлений юности. Не было больше великой движущей силы науки. Была одна лишь кровавая мясная лавка. Не было чистых идей, достойных целей. Не осталось вообще ничего. Одна только бесконечная боль.

Несколько раз Грег подходил к клетке Ника и внимательно разглядывал его. Что-то не давало ему покоя, раздражало в облике «образца» по кличке Злой.

— Комплекс введен ему в полном объеме? — брюзгливо интересовался завлабораторией.

— В полной, — отзывался лаборант и совал Грегу планшетку с данными. — Вот отчет, посмотрите.

— Не надо, — кривился Грег. — Повторите процедуру!

И снова его вырубали, и снова что-то происходило, скручивая тело, заставляя разум испуганно метаться по каким-то страшным, темным пещерам…

Однажды, в очередной раз придя в себя, Злой осознал, в чем тут может быть дело.

Он не менялся. По крайней мере, внешне он оставался все тем же Ником Кейси, облик которого так раздражал Грега. Отчего-то он не превращался в человекоподобное чудище, изуродованное работой микроскопических убийц.

Это сбивало с толку и бесило Грега — ведь он не мог знать про антидот.

И, может быть. Злой все еще не был пущен в исследовательский оборот как раз по этой причине: несмотря на изуверские наклонности, Грег был ученым. И загадка Злого, очевидно, не давала ему спокойно спать.

Злой тихо посмеивался — ночами, когда в лаборатории никого не было. Его радовало это бессилие ненавистного врага. Это была его единственная отрада в этом аду.

* * *

А однажды в лаборатории появилось еще одно знакомое лицо. Молодой человек, резко отличающийся от персонала всем — одеждой, походкой, манерами, — вошел и остановился посреди зала.

Не сразу удалось вспомнить, что это за человек. Но память выудила из глубинных, потаенных уголков то, что некогда знал парень по имени Ник.

Вошедшего звали Алан. И пришел он сюда посмотреть не на него, Злого, а на того Ника, которого он знал, с которым ему довелось однажды схлестнуться в схватке и которого он, видимо, одолел. Или только думает, что одолел.

При виде Алана Злой снова стал отчасти прежним Ником.

Это было странное ощущение, и в нем пока не удалось разобраться. Ведь в действительности он и не переставал быть Ником. Просто какая-то сила, очевидно, тот самый загадочный антидот, тщательно берегла личность этого парня от злобного посягательства псевдовируса и наноботов, стремящихся перемолоть его мозговые центры. Но та часть личности, которая была Злым, в нынешней обстановке чувствовала себя куда увереннее и жизнеспособнее, чем слишком уж человечный Ник.

В этом аду не было места человечности.

В тот вечер все ушли из лаборатории. Остался только Алан. Наверное, сын председателя совета директоров, а заодно шеф спецназа ВБ может позволить себе многое.

Алан приблизился к клетке и долго смотрел на Ника неподвижным, пронзительным взглядом.

— Это была единственная замена смерти, — сказал он наконец. — Я упросил отца, чтобы тебя не убивали. Правда, я не думал, что ты окажешься именно здесь.

Злой не сразу понял, к чему его нежданный гость говорит все это. Потом до него дошло: он пытается оправдаться. И не столько перед своей жертвой, сколько перед самим собой. Наверное, Ник удивился бы, что у беса возникло желание оправдываться перед жертвой, а может, даже и самое настоящее чувство вины.

Но Злому было плевать. Он изображал безмолвное мясо.

— Ты настоящий боец, — кивнул Алан. — И я решил дать тебе возможность сражаться. До конца. И еще… Я завидую твоему мужеству.

Злому показалось, что он ослышался. Но Алан повторил:

— Да, я завидую тебе. Потому что ты смертный — и не боишься гибели. А я, живущий вечно, всего лишь заигрываю со смертью…

Так и подмывало заговорить с издевкой, отпустить пару колкостей. Но Злой заставил себя сжать зубы — и молчать.

— Это я передал тебе антидот, — тихо проговорил Алан. — Теперь думаю, что, может, и ошибся. Может, стоило подарить тебе быструю смерть? Дай только знак — и я сделаю это для тебя…

Это было неожиданно.

И это был соблазн. Огромный, небывалый соблазн — принять легкую и быструю смерть взамен предстоящих мучений. Злой задумался.

Алан терпеливо ждал. Рука его чуть касалась рукояти пистолета, торчащей из кобуры. Он ждал знака.

Злой облизал пересохшие губы. Он уже был готов принять этот сладкий дар. Но вдруг, на какой-то миг, перед глазами мелькнул туманный образ. Образ девушки.

Вики.

Это длилось какое-то мгновение. Словно порыв свежего ветра — давно забытого ощущения свободы.

Жизни.

И он качнул головой: нет.

Алан понимающе кивнул:

— Смелый выбор. Что ж, желаю только одного — выжить.

Он хотел было добавить еще что-то, но только лишь вздохнул и быстро вышел из лаборатории.

В помещении погас свет. Злой снова остался один. Конечно, если не считать взвизгивающих во сне, сопящих и хрипло рычащих соседей.

В отличие от них Злой все еще обладал главным человеческим качеством — острой жаждой свободы.

3

С этого момента Злой перестал быть пассивным наблюдателем. Он стал ловцом.

Ловцом удачного момента.

Словно рыбак, затихший над неподвижной водной гладью, он ждал того удачного момента, когда можно совершить одну-единственную, безошибочную «подсечку».

Сотрудники приходили в одно и то же время, прилежно, методично и все так же монотонно выполняя свою работу.

И снова — брызги кровавых ошметков, показания бесстрастных приборов, — и все тот же уборщик, сгоняющий шваброй кровь и гниющую плоть к решетчатым отверстиям в полу. Шипение дезинфицирующих аэрозолей — и лаборатория готова к новому рабочему дню.

Злой перестал следить за судьбой несчастных «образцов». Он стал равнодушен к ежедневному страданию, словно на душе его образовалась отвратительная защитная короста. Теперь его больше интересовал рабочий распорядок сотрудников и устройство решеток. В нем проснулись полузабытые аналитические способности — теперь он направил их на поиски слабых мест в содержании подопытных. Поначалу казалось, что таких слабых мест попросту нет. Решетка была из высокопрочной стали и намертво вмонтирована в пол и потолок, замки выглядели еще надежнее. Что скажешь — Корпорация не экономила на оборудовании.

А потому стоило посмотреть на проблему под другим углом. И Злой обратил внимание на соседей.

Честно говоря, смотреть на них не хотелось. Отвратительные существа, помесь гориллы с гиеной и еще черт знает с чем. Они тихо страдали в своих клетках, ожидая неизбежной участи, отделенные друг от друга крупноячеистой сеткой.

Тут-то и таилась ахиллесова пята конструкции.

По замыслу создателей лаборатории, за решеткой должны находиться тупые и безвольные существа, уже не представляющие опасности для исследователей. И в данном случае опасность мог представлять один лишь человеческий фактор. Например — мелочная мстительность и самонадеянность доктора Грегори Стивенса. А также — игры в богов, несущих смерть или дарующих жизнь, — в лице Алана.

Злой подергал сетку. Мощная, крепкая сеть — однако не столь непреодолимая, как решетка. Нужно было только решиться.

* * *

Не всегда «образцы» погибали во время экспериментов. Иногда они гибли, так и не дождавшись своей очереди, — жгучая сметь псевдовируса и зубастых наноботов делала свое дело. И тогда за трупом приходили молчаливые уборщики. Тело засовывали в черный пластиковый мешок, бросали на носилки-каталку, и тот исчезал за дверью.

Это был шанс.

Но сначала нужно было справиться с сетью. Слабым местом казался участок у стены, где сеть уходила в стену. Злой стал трясти и раскачивать сеть в надежде, что цемент на стене начнет крошиться. Он рычал от ярости и боли, срывая с пальцев кожу, ломая ногти. Сосед, несчастный звероподобный заморыш, испуганно отполз в дальний угол.

А Злой продолжал в ярости бросаться на сеть. В какой-то момент отчаяние чуть не взяло верх, но сеть все же поддалась: из стены показался рваный, растрепанный край. Деньги решают далеко не все, и подрядчики, возводившие этот гигантский комплекс, умудрились кое на чем сэкономить.

Последние силы ушли на то, чтобы максимально расширить образовавшуюся брешь, и Злой, рыча от напряжения, наконец пролез на соседнюю территорию. На минуту остановился в нерешительности: предстояла действительно непростая задача.

Для реализации замысла следовало поменяться местами с этим грязным чучелом, облаченным в какое-то вонючее рубище. И Злой принялся решительно стаскивать с себя одежду: на нем все еще была та самая, изрядно потрепанная уже, лаборантская униформа.

Раздевшись, он хмуро посмотрел в пустые глаза соседа — и решительно взялся за дело. На его счастье, лишенное воли существо практически не сопротивлялось. И скоро дело было сделано.

Злой полюбовался чучелом в лаборантской одежде и принялся загонять его в угол — туда, где была «с мясом» вырвана сетка. Это оказалось самой непростой задачей — протолкнуть не желающее двигаться существо в узкий лаз.

Справившись с этой задачей, Злой некоторое время приходил в себя от усталости и отвращения: даже прикосновение к человекоподобному монстру вызывало у него рвотные позывы, не говоря уж о той вони, что исходила от заимствованной у того одежды.

Последним этапом было восстановление целостности сетки. С огромным трудом ее рваный край удалось запихать обратно в щель в стене, а после — натянуть, придав видимость первоначальной цельности. Конечно, присмотревшись, можно было понять, что здесь что-то не так. Но для этого нужно знать, куда смотреть.

Окончательно обессилев, Злой опустился на грязное покрытие. Посмотрел на «свою» сторону. Существо в синей форме сидело у стены и тупо пялилось в бесконечность.

Остался последний штрих — самый, пожалуй, отвратительный. На полу чужого загона без труда можно было найти остатки пищи и экскрементов, услужливо оставленных соседом. Что ж — следовало довести замысел до логического конца. И вскоре Злого было не узнать — видок его стал еще тот, даже, пожалуй, чересчур мерзок.

В изнеможении Злой ничком упал на пол. Теперь ему не приходилось играть: он и впрямь был похож на мертвого. Осталось только дождаться утра.

Лаборанты, как обычно, пришли первыми.

— О, смотри-ка, — донесся равнодушный голос Хью. — Сорок третий-то издох все-таки.

— Вижу, — хмуро отозвался второй лаборант. — Проверь показатели жизнедеятельности.

Под потолком медленно завращалось объемное изображение скрюченной человеческой фигуры, вокруг которого заскакали цифры и графики. Фигура быстро меняла цвет, становясь серо-синей: наглядное свидетельство отсутствия температуры тела. Тонко и протяжно запищало, возвещая о том, что пульса нет и не предвидится.

— Труп, — глядя на мерцающие у потока показатели, сказал Хью.

Это и был главный козырь Злого. Что-то стало с его телом, наполненным агрессивными наноботами и не менее агрессивным антидотом. Умереть стоило бы ему большого труда — и та, и другая сторона внутрителесного конфликта не дала бы ему погибнуть добровольно. Зато откуда-то взялась способность замедлять метаболизм — практически до полной остановки сердца и снижения температуры тела до температуры окружающей среды. И теперь он мало отличался от мертвого — даже начал потихоньку коченеть.

Конечно, будь на месте лаборантов кто-нибудь из старшего персонала или находись Злой в своей клетке — ему бы не отделаться от более глубокой проверки. Но кого волнует судьба обычного гнилого мяса?

— Ладно, зови похоронную команду, — решил второй лаборант.

Уборщики подоспели как раз к тому времени, когда начал подтягиваться старший научный персонал. Когда «окоченевшее» тело уже запихивали в черный мешок, Злой не удержался от соблазна чуть приоткрыть один глаз. Зрелище того стоило.

Доктор Грегори Стивенс сидел на корточках перед его, пятым, боксом, разглядывая существо в синей униформе и недоумевая, отчего же долгожданная метаморфоза со странным «образцом» произошла столь внезапно. Что ж, ломай голову, сволочь…

Последняя мысль пришла одновременно со звуком застегивающейся «молнии». Его подняли и швырнули на носилки.

Началось новое путешествие в неведомое.

4

Это приключение могло кончиться внезапно и очень плачевно. Расслабившись после неимоверного физического и психического напряжения, Злой даже не подумал, куда могут отвезти его «мертвое» тело. И только услышав разговор «похоронной команды», он понял, что влип.

— Куда его — в Утилизатор? — послышался голос.

— Не, — лениво отозвался другой. — Сказали — в печь.

— В печь так в печь. Ближе тащить.

Не хотелось размышлять, по какой логике одних «дохляков» сбрасывают в Утилизатор, а других сжигают в печи, — было как-то не до этого. Злой буквально облился холодным потом, не зная, что предпринять. Просто вскочить и убежать не так-то просто: похоронный мешок — не туристический «спальник», в нем нет функции расстегивания «молнии» изнутри.

Но не только по этой причине он не мог бодро соскочить с каталки. Окоченевшему телу следовало вернуть жизнь и силу. Пока Злой медленно повышал температуру тела, начиная вновь ощущать руки и ноги, каталка вздрогнула, словно уткнувшись в стену. Рядом с головой что-то зловеще громыхнуло. И Злой ощутил, как носилки покатились по металлическим роликам в какую-то глухую, темную глубину.

Снова громыхнуло — на этот раз где-то у ног.

Кто-то бесстрастный внутри отчетливо произнес: «Поздравляю — ты в печке, парень!»

И Злой словно взорвался. Он бился внутри тесного мешка, стремясь разорвать тугой пластик. Пальцы все-таки попали в какую-то маленькую прореху — и с треском рванули материал, и он успел развернуться в тесном пространстве кремационной камеры прежде, чем громко ухнуло и обдало нестерпимым жаром.

Со всех сторон полыхнули газовые горелки. Пожалуй, секунды не хватило, чтобы вспыхнула влажная от пота одежда. В отчаянном броске Злой вышиб плечом автоматическую заслонку, кубарем выкатившись на подвижные носилки. Носилки по инерции откатились от жерла печи, а Злой приходил в себя, ощущая, как валит от него пар и тлеет одежда. От неминуемого ожога, наверное, спасла мерзкая жижа, толстым слоем покрывавшая лицо и волосы.

Первое, что он увидел в этой небольшой комнате, были вытаращенные от ужаса глаза уборщиков из «похоронной команды».

— Спасибо за солярий, — хрипло сказал Злой, спрыгивая с носилок. — Хорошо бы еще и душ принять!

Парни, похоже, не оценили шутку.

Некоторое время Злой стоял, разглядывая их в упор, потом сказал:

— Давайте считать, что вы все-таки сожгли меня. Хорошо? Поверьте, начальству не понравится, что я сбежал прямо у вас со сковородки. Согласны?

Уборщики так же молча кивнули.

— По крайней мере, не докладываете сразу…

Он подумал и добавил угрюмо:

— Не то я вернусь — и сожгу вас самих.

Сказал — и удивился собственным словам. Ведь он действительно мог это сделать — спокойно, без особого трепета части души, именуемой жалостью. Жалость — чувство его соседа по телу, все еще сохраняющего человеческие условности. Злому жалость была без надобности.

Угроза подействовала убедительно, и уборщики закивали активнее. Тем не менее на всякий случай он запер обалдевших парней в предбаннике крематория, предварительно разворотив им опознавательные браслеты, которые, как известно, служили заодно и приборами связи. Про побег все равно узнают — но хоть какая-то фора у него будет.

Злой быстро направился в подсобное помещение, где были свалены ведра, швабры, а также припаркованы роботы для автоматической очистки коридоров и туннелей.

Он отыскал шланг, рискуя драгоценными минутами, вывернул вентиль на полную мощность и, рыча от удовольствия, смыл с себя въевшуюся грязь, попутно с жадностью напиваясь ледяной, сводящей зубы водой.

Затем Злой напялил найденный тут же комплект технической униформы, надел белую каску со встроенным фонарем и навигатором. Ничего не скажешь — удобная штука. Не задумываясь, подхватил увесистую сумку с инструментами — и быстрым шагом направился в коридор.

Похоже, быть в бегах скоро станет для него нормой существования. С некоторым удивлением отметил про себя: напряжение бегства тонизирует его, насыщая кровь сладким эфедрином. Наверное, это своеобразная разновидность спорта, доступная не многим и для большинства заканчивающаяся плачевно.

У Злого не было определенного плана. Единственное, что он знал, — прежний вариант повторять нельзя. Когда за его поиски возьмутся всерьез, то в первую очередь, конечно, станут проверять вертикальные шахты, и прежде всего — вентиляцию. Нужно было все хорошенько обдумать, а для того — на какое-то время залечь там, где никто не будет его искать. Правда, нет никакой уверенности в том, что внутри «Андромеды» есть хотя бы кубический сантиметр такого места.

Он шел по узкому служебному коридору. Судя по данным навигатора, справа и слева находились лаборатории. За полупрозрачными стенами двигались темные силуэты: там шла будничная исследовательская работа…

Его передернуло от воспоминаний. Прикусив губу, Злой огляделся.

В коридор из лабораторий выходили широкие грузовые двери — для удаления мусора и отходов, надо полагать: в конце коридора он заметил знакомого вида мусорный шлюз со знаком биологической угрозы.

Как вариант можно было попробовать пробиться сквозь этот шлюз — как тогда, вместе с Шоном. Впрочем, вариант сомнительный: в тот раз у них был пистолет. Без него им, безусловно, пришла бы крышка среди агрессивных, прожорливых тварей. Насмотревшись местной экзотики, Злой уже не был уверен в том, что в здешней канализации не обитает что-нибудь пострашнее гигантских крыс, многоножек и змей. Так что соваться за пределы обитаемой зоны без оружия было не лучшим вариантом.

Точно: ему нужно оружие! Только где его взять?

Очень не хотелось связываться с ВБ. Это все равно что ворошить осиное гнездо: так еще неизвестно, когда его хватятся, но нападение на бойца внутренней безопасности вызовет мгновенную цепную реакцию. И он снова превратится в дичь.

Пожалуй, стоило поискать в лабораториях. Мало ли что здесь можно отыскать из того, что сойдет за оружие. Вспомнилась хреновина с проводом в руках лаборанта, из которой его уложили перед прочисткой мозгов. Да, мысль с лабораториями неплоха.

Злой снова осмотрелся. Один из лабораторных блоков был темен, и никаких силуэтов, соответственно, там видно не было. Наверняка это помещение на данный момент пустует.

Не раздумывая, он тронул ручку двери и удовлетворенно усмехнулся: блок не был заперт. Надо полагать, эти яйцеголовые не ожидают вторжения со стороны помойки.

Тут же поймал себя на мысли, что невольно стал с презрением и отвращением относиться к ученым — хотя никто не лишал научной степени его самого. Все-таки он здорово изменился. И не зря он теперь Злой, а не тот восторженный парнишка — Ник Кейси…

Едва он вошел, в помещении плавно разгорелся свет. И Злой пожалел, что решил вновь посетить лабораторию.

Или ему просто не везло с научными направлениями, попадавшимися на пути? Так или иначе, его снова начало мутить.

Работали здесь, правда, не с людьми, но то, что тут было сотворено с другими божьими тварями, не меньше заслуживало Нюрнбергского трибунала. За толстыми стенами больших вольеров вдоль стен двигались, шевелились, просто лежали неподвижно такие твари, на создание которых у матушки-природы попросту не хватило бы духу.

Злой невольно задержался напротив какого-то двухметрового чудовища, гипнотизировавшего его неподвижным взглядом. Это не было образным выражением: чудище, напоминающее гибрид волка и варана, сверлило его взглядом, от которого буквально цепенело тело. Раздвоенный язык мелко выныривал и так же исчезал в пасти, а Злой никак не мог оторвать взгляда от уродливой моды.

А потом тварь прыгнула. Настолько стремительно, что Злой не успел пошевелиться. Он среагировал лишь на гулкий удар: огромная пасть клацнула зубами по толстому стеклу. Зубы заскрежетали, оставляя царапины, и было явственно видно, как из зубных канальцев струится густой желтоватый яд.

Злой вжал голову в плечи и проследовал дальше, мрачно оглядывая живые экспонаты, которые неизменно бросались на чужака, стремясь прорваться сквозь закаленные стекла.

Наверное, создатели очень гордятся вот этим чудовищем, похожим на двухметрового скорпиона с гипертрофированными клешнями и усиленным ядовитым шипом на скрюченном хвосте. Просто невероятно, что ученые так уверены в надежности этих стекол, — казалось, бронированный монстр способен прошибать собой стены.

Похоже, в этой лаборатории вовсю развлекались перетасовкой генов самых несопоставимых, казалось, видов. Какая при этом преследовалась цель — оставалось неясным. Злой посмотрел в дальний угол: там находился стенд виртуального моделирования — очень полезная штука в генной инженерии, которая за пару секунд выдает примерный облик, физиологию и поведение будущей особи по математической модели ДНК. Удобно: состряпал из математических кодов конструкцию — и сразу же наблюдай результаты, не дожидаясь внутриутробного или инкубаторного развития. С аппаратурой явно баловались какие-то генетики-юмористы: на стенде, как на ринге, с приглушенным ревом дрались виртуальные, 3D-гибриды человека и лошади. Наверное, пытались на досуге создать нечто, похожее на мифического кентавра, однако природу не обманешь: получились чудовища.

Возможно, здесь выводились виды, наиболее подходящие под новое биологическое оружие, — вроде тех зверей-биороботов, которых уже доводилось видеть на подземных фермах.

И, видимо, проблема была близка к решению. По крайней мере, здесь было кого бояться. Не зря же здесь, на лабораторном столе, лежал охотничий штуцер крупного калибра.

Злой взял в руки оружие. Однако! Тяжелая штуковина, килограммов семь, не меньше. Он прицелился в какое-то змееподобное чудище, с тупым упорством стремящееся пробить мордой стекло. Да, из такого ружьишка вполне можно слона свалить… Злой переломил штуцер — так и есть: два патрона с разрывными пулями. У дичи — никаких шансов. Затем поискал взглядом и обнаружил коробку с патронами, что характерно — частично опустошенную. Тут же валялась и пара стреляных гильз.

Однако не со всеми «образцами» они здесь сумели договориться…

Злой снова огляделся и не смог удержать довольной ухмылки: а вот и мощный многозарядный импульсный электрошокер. Это не какая-то хреновина для самообороны, это хорошая полицейская машинка, такими демонстрации разгоняют — поджаривают задницы защитникам окружающей среды и борцам за чистоту генофонда. Да, здесь здорово побаиваются собственных «лабораторных мышек». «Мышкам», как товарищам по несчастью, можно только посочувствовать.

А вот за оружие спасибо.

Напоследок Злой вновь окинул глазами жуткий террариум и покачал головой. Если бы там, наверху, знали, что происходит в земных недрах, — любые вулканы показались бы забавными шалостями природы.

* * *

Уже на выходе из лаборатории он заметил тускло мерцающий «скринсейвер» на тонком, почти эфемерном мониторе. Кто-то забыл выключить персональный трехмерный терминал. Уже жалея о внезапном порыве, Злой подошел ближе и протянул руку к экрану.

Яркими огоньками вспыхнули кончики пальцев: терминал почувствовал прикосновение и спроецировал виртуальные клавиши. Если бы монитор высветил какие-нибудь неудобоваримые графики — Злой бросил бы это занятие и пошел своей дорогой, но экран, словно наживку, высветил интерфейс «Муравейника» — самой модной социальной сети последнего поколения.

Это была закрытая версия — для внутреннего корпоративного потребления, из которой невозможно выйти во Всемирную паутину, зато вполне можно контролировать, отлавливая подозрительные сообщения и подозрительных лиц. Прекрасная штука: безобидное развлечение для сотрудников и просто клад для ВБ. Профиль пользователя выдавал какого-то самодовольного типа восточной — скорее всего, индийской — наружности. Наверное, это и был владелец терминала. Отчего-то, уходя с рабочего места, он не только забыл выключить терминал, но и выйти из собственной странички в «Муравейнике».

И Злого осенило.

Он опустился на хрупкий с виду стул с круто изогнутой спинкой и принялся рыться в «поиске».

Вики нашлась почти мгновенно. Он, не задумываясь, кликнул: «Добавить в друзья».

Пожалуй, она очень удивится вниманию со стороны этого индуса из физиологического сектора. Оставалось надеяться, ей хватит сообразительности не задавать неправильных вопросов.

Злой еще немного подумал. В голове мелькали самые разные лихорадочные мысли. Следовало сосредоточиться на самом главном.

И он быстро набрал:

«Я жив. Беги из этого места, немедленно. Спасайся!»

Вики поймет, от кого это. Должна понять.

Пожалуй, это все, что Ник мог ей сейчас написать. Просто он знал, что хорошему, да и просто нормальному человеку не место в этом средоточии зла и бесконечной лжи.

И еще: обострившееся, ставшее почти звериным чутье подсказывало — скоро здесь станет горячо. Очень горячо.

Злой подхватил штуцер, закинул в сумку шокер — и вышел.

5

Его планы изменились.

Злой четко осознал: бродить в одиночку по этим бесконечным лабиринтам бессмысленно, но что хуже всего — не давали покоя жуткие вещи, увиденные в лабораториях.

Он не может просто так уйти отсюда. Потому что от этого уже не убежать, не скрыться.

Это сейчас людей режут и кромсают под землей, словно злобные тролли — в своих пещерах. Но нет никакого сомнения: пройдет совсем немного времени — и все это выплеснется наверх. Собственно, в этом и заключается замысел дальновидного мистера Сэдрика.

Люди должны не только боготворить и почитать своих новых господ.

Они должны бояться.

Бояться до одури, до кровавых кругов в глазах. Для этих великих дел здесь и разминаются такие, как доктор Грегори Стивенс. Сейчас они издеваются над несколькими несчастными. Но ведь аппетиты растут. И с выходом проекта «Кронос» на поверхность возрастут и масштабы.

Это было похоже на бред, на паранойю. Наверное, он сам себе придумал большинство грядущих опасностей… но слишком уж много он здесь натерпелся. И уж по крайней мере один подонок за это ответит.

* * *

Никто не обратил внимания на простого ремонтника в оранжевой спецовке, белой каске, с рабочей сумкой на плече. Длинный полиэтиленовый сверток у него под мышкой тоже ни у кого не вызывал вопросов — мало ли какой хлам носят с собой ремонтники? А потому в лабораторию агрессивной физиологии Злой вошел совершенно спокойно.

Конечно, он не думал возвращаться сюда. Это было спонтанное решение — сочетание множества случайных факторов, столкновения самых разнообразных мозговых импульсов.

Нормальный эмоциональный всплеск, обычное состояние аффекта — взрыв праведного гнева, какой, как известно, не чужд человеческому существу. Ведь, несмотря на все старания доктора Грегори Стивенса, Злой все еще отчасти оставался человеком.

По той же причине он не стал разворачивать сверток и извлекать на свет смертоносный штуцер. Хорошей наукой этим «яйцеголовым», мощным средством взбалтывания осадка совести послужит электрическая встряска.

Злой встал у двери и с грохотом бросил сумку на пол. В руке у него остался тяжелый зловещий цилиндр с торчащей из корпуса «пистолетной» рукояткой. Только теперь присутствующие отвлеклись от кромсания очередной жертвы и уставились на странного «ремонтника». Глаза над заляпанными кровью медицинскими масками выражали недоумение.

Он не стал размениваться на приветствия. Просто вскинул шокер, ухватил поудобнее рукоятку — и вдавил спусковой крючок.

Приятное оружие: никакой отдачи, только легкое вздрагивание и хлесткие плевки разрядов. Научные сотрудники мешками попадали на пол. Лаборанты, как ни странно, оказались сообразительнее — сразу бросились врассыпную, — однако и они один за другим, как подкошенные, рухнули на пол, рефлекторно изгибаясь и густыми струями выплескивая на кафель содержимое желудков.

Теперь уже все труженики этой маленькой «фабрики смерти» мелко подрагивали на полу.

Все, кроме Грега, застывшего в кресле в нелепой скрюченной позе. По странной иронии судьбы на нем кончились заряды.

Первым порывом было раскрутить штуцер и вышибить гаду мозги. Но Злой сдержался.

— Поздравляю, — бесцветно сказал он. — Наверное, тебе дадут «работника месяца».

Грег судорожно сдернул с лица окровавленную маску. Стянул очки, принялся нервно протирать стекла.

— Как тебе удалось п-противостоять комплексу? Его воздействие неп-преодолимо…

— Зарядку делал в детстве, — оборвал его Злой. — А потом мантры читал.

— Но… 3-зачем т-ты вернулся? — запинаясь, пролепетал Грег. — Сбежал себе и сбежал. Вот и прятался бы где-нибудь…

— Вообще-то я думал, что прятаться от меня будешь ты, — хмыкнул Злой. — Помнишь, что я говорил тебе тогда, в клетке? Я выйду отсюда. И покажу тебе свою злость.

Он осмотрел валявшихся тут и там. Зря он все-таки поставил разряд на «максимум». Вдруг кто-то не очнется? Хотя в таком случае — туда ему и дорога.

— Тебе повезло, — бросил Злой Грегу. — Я успел хорошенько сорвать злость — как раз за импульс до тебя. Но раз уж так сложилось — тебе придется со мной прогуляться.

— Куда? — затравленно спросил Грег.

В нем не осталось ничего от маленького Гиммлера, каким он виделся ОТТУДА, изнутри. Даже обидно как-то…

— Я еще не решил, — пожал плечами Злой. Он вдруг вспомнил слова Алана. — Просто мне скучно. Составишь мне компанию. Но для начала — открой клетки.

— Это бессмысленно, — глядя на «образцы» за решеткой, тоскливо покачал головой Грег. — Они лишены воли. Им не нужна свобода.

— И все-таки открой, — упрямо повторил Злой. — Их свобода нужна мне.

6

Они брели по темному тоннелю, уходящему все дальше, в глубь земной тверди, и только узкий луч фонаря, вмонтированного в каску, прорезал кромешную темень. Это было какое-то служебное ответвление, по которому с трудом могли протиснуться два человека. В последнее время Злой отдавал предпочтение именно таким, окольным маршрутам.

Навигатор не мог толково объяснить, куда они идут. Но Злой надеялся, что там, впереди, найдутся менее оживленные шахты, ведущие к поверхности. Или хотя бы — на несколько уровней вверх.

Разряженный шокер он бросил в лаборатории, и теперь плечо приятно тяжелил штуцер, заряженный патронами с разрывными пулями. Осматривая ружье более тщательно, Злой не без удивления убедился, что в руках у него редчайший экземпляр — настоящий «слоновий штуцер». Точнее, оружие, предназначенное для охоты на знаменитую, самую опасную «африканскую пятерку» — слона, носорога, буйвола, льва и леопарда. Это при том, что названные животные на Земле практически истреблены, — что не снижало уникальности ружья, стоившего не менее сотни-другой тысяч баксов.

Вряд ли в лабораториях обитает какой-нибудь недобитый лорд — любитель сафари. Скорее, Корпорация сочла нужным вооружить сотрудников по высшему разряду.

Злой вспомнил тварей из «террариума» и потеки яда на стекле. Да, таких монстров нужно валить одним выстрелом, ведь наверняка главное свойство, которое пытаются развить в лабораторных чудищах, — это живучесть…

За спиной опять раздражающее заныл Грег.

— Куда ты меня тащишь? — бормотал он. — Ты хочешь меня убить?

— Ты идиот, Грег, — отмахнулся Злой. — Зачем мне тебя куда-то тащить, чтобы просто убить? Если бы я хотел твоей смерти, то пришил бы на месте, в лаборатории. Честно говоря, очень хотелось.

— Тогда зачем я тебе нужен?

— Информация, Грег, информация. Сдается мне, раз тебе доверяют такие щекотливые эксперименты, ты многое должен знать о проекте «Кронос».

— Что я могу знать? — Грег шмыгнул носом, вновь принялся протирать очки. Шаг его стал еще более неуверенным. — Что именно тебя интересует?

— Все. Ну или как можно больше.

— Я знаю не больше, чем ты, — напялив очки, неожиданно огрызнулся Грег.

Этот мерзавец, похоже, успокоился: понял, что его не прикончат на месте и что его бывший подопытный — не такая сволочь, как он сам. Все-таки на белом свете встречаются удивительные подонки! И, как оказалось, — даже под землей.

Злой не стал спорить. Он остановился и полез в сумку с инструментами, висящую на плече. Грег замедлил шаг, сжался: наверное, решил, что у его мстительного «подопытного» закончилось терпение и он сейчас извлечет какие-нибудь клещи и начнет допрос с пристрастием. Но Злой достал лишь плоскую металлическую фляжку, оставленную в сумке запасливым работягой. Работяга был не дурак приложиться: во фляжке был ром. Злой протянул флягу Грегу и приказал:

— Пей!

— Вообще-то я не пью… — брезгливо скривился доктор Стивенс.

И тогда Злой достал огромный, жуткий на вид разводной ключ. Пояснил:

— Этой хреновиной отвинчивают приржавевшие гайки. А я откручу тебе твою гнилую башку. Пей!

Побледневший Грег, захлебываясь, обжигаясь и задыхаясь от спиртовых паров, мигом высадил полфляги. Злой не без труда отобрал у него флягу: ему был нужен расслабленный Грег, а не упившийся вусмерть.

Впрочем, много тому и не требовалось. И уже через несколько минут у Грега развязался язык.

— …Ты не понимаешь, — задыхаясь, на ходу твердил Грег, — это будет не просто новое социальное устройство! Это будет новое биологическое образование — как гигантский человеческий улей! Идея проста, как дважды два: все под контролем, никаких социальных всплесков, никаких террористов-экстремистов, никаких экономических спадов. И все будут довольны.

— Так не бывает, чтобы все были довольны, — хмуро бросил Злой.

— А теперь будет! — пьяно рассмеявшись, воскликнул Грег. — Проблема удовлетворенности — это не социальная и не психологическая проблема, а чисто физиологическая. Ты же биохимик? Значит, должен понимать: зачем создавать внешние условия для того, чтобы кто-то был доволен, когда достаточно включить механизмы довольства непосредственно в мозгу! Просто подсадить человеческой массе этот самый ген — и пусть мозг качает себе эндорфины. И нет больше поводов для недовольства, бунтов, войн, борьбы за власть, деньги и женщин. Вот она и решена — проблема человеческого счастья!

Грег все больше увлекался. Теперь он размахивал руками и брызгал слюной:

— Это будет идеальное общество — общество-улей! Конечно, вся власть, все блага достанутся только королевам-маткам и спариваться с ними позволят только трутням из совета директоров, ха-ха! Зато как они будут спариваться! Поверь, мы проверяли возможности организма беса и в этом аспекте! Калигуле и не снились такие оргии! Ты же понимаешь, о чем я говорю? Я о Вики! Как быстро ты ее зацепил, ловкач, а я-то возился, как дурак, ухаживать пытался… Вот оно как со шлюхами-то надо, молодец…

Он пьяно захихикал, остановился и, закатив глаза, припал щекой к холодной стене.

— Заткнись, — устало сказал Злой.

— О, да, это правда! — оттолкнувшись от стены, восторженно продолжил Грег. — В этом новом обществе ты будешь самцом, самцом-производителем! Неплохая роль, правда? Может, даже пожилые королевы-матки будут приглашать тебя, чтобы развлечься, — какова перспектива? Может, тебя даже возьмут в ближний круг — охранять и забавлять элиту! Может, сделают из тебя гладиатора, ха-ха…

Злой молчал, не зная, как воспринимать весь этот бред: есть ли хоть доля истины в этом потоке пьяной болтовни? Что-то подсказывало — треп Грега не так уж далек от реального положения дел.

— А пахать на все это великолепие будут рабочие пчелы, которые ни о чем другом и думать не смогут, кроме работы! — заливался Грег. — Потому как ген трудолюбия заменит у них ген свободомыслия и размножения. А поддерживать порядок в этом улье будут исключительно подготовленные муравьи-солдаты с во-от такими острыми жвалами…

— Ты совсем, гляжу, заврался, — скривился Злой. — Какие еще муравьи, в каком еще улье?

— Так ведь это искусственно сконструированный улей, — проникновенно поведал Грег. — И здесь будут все, кто понадобится элите. Никаких ограничений! Скажем, понадобится разновидность людей, призванных жрать дерьмо всего этого улья, — и мы выведем человека-муху! Представляешь? Ха-ха!

— Да ты просто псих, Грег, — мрачно стиснул зубы Злой.

— Это я псих? Психи те, кто вложил триллионы во всю эту затею! И я знаю точно — обратного пути уже нет. Судный день назначен, и он не так уж далек. Хотя я бы назвал это не так… — Грег снова хихикнул: — Это будет полномасштабное роение.

— Что?

— Ну, знаешь, как пчелы роятся, основывая новый улей? Так будет и с человечеством. Никто ничего не поймет — все просто начнут принимать новые правила как должное…

Речь Грега становилась все более бессвязной, он шел все медленнее, ноги его заплетались. Но Злому теперь было не до него: далеко впереди показалось бледное свечение.

— Эй, Грег, что это там может быть? — спросил Злой.

— Все мы — мухи… — бормотал Грег, не поднимая головы. — Личинки в чьем-то дерьме…

Злой обернулся, осмотрел спутника.

— …А после спаривания королева-матка откусывает самцу голову… — поведал Грег цементному полу.

Теперь он стоял на четвереньках. Его тошнило.

Нет, с таким дальше идти невозможно. Пусть остается. И бросать его здесь одного — ничуть не жалко. Протрезвеет — вызовет помощь по браслету.

Злой поправил на плече штуцер и отправился дальше.

Свечение нарастало. Было видно, что туннель ведет в какое-то обширное пространство. Вроде жилого сектора проекта «Кронос». Он прибавил шагу.

И едва не полетел в пропасть: туннель обрывался отвесной бетонной стеной. Уцепившись в торчавший из стены кусок стальной арматуры, Злой поглядел в это огромное пространство. С непривычки кружилась голова.

Больше всего это напоминало объем под верхним, внешним куполом «Андромеды». Здесь были те же прожектора, отделяющие светлые участки от чернильной тьмы. И там, внизу, было что-то железное, интригующее, что рассмотреть отсюда, с высоты, не представлялось возможным.

Наверное, туннель, по которому пришли Злой с Грегом, использовался при строительстве, а теперь был забыт и заброшен. Или же оставлен «на всякий случай», например, для эвакуации или как дополнительный воздуховод. Только этим можно было объяснить то, что здесь отсутствовал отдельный охранный пост.

Впрочем, как уже довелось убедиться Злому, главная проблема всего комплекса заключалась в его ускоренном строительстве, в лихорадочной работе над проектом «Кронос», а может, и многими другими, не менее амбициозными проектами. В такой спешке при подобных масштабах, в многоуровневости защиты и зашкаливающем уровне секретности, да еще в эйфории предвкушения мирового господства, невозможно уследить за всеми деталями.

Это как там? У семи нянек — дитя без глазу…

Сдержанно радуясь этому обстоятельству, Злой прикидывал, каким образом можно спуститься по отвесной стене. Высота метров пятьдесят, не меньше.

Он открыл сумку с ремонтным инструментарием. Собственно, для таких вот неожиданных случаев он и тащил с собой всю эту тяжесть. Конечно, глупо было надеяться обнаружить здесь сорок метров альпинистской веревки, но должно было быть что-то специфическое, ремонтное. Злой даже прикинул: не использовать ли вот этот пистолет для забивания дюбелей? С его помощью вполне можно прямо на ходу создавать лестницу из крепких, загнанных в бетон железных гвоздей. Цепляться за торчащие из бетона шляпки можно при помощи короткой петли, сделанной из ремня или вот этого мотка провода…

Идея, конечно, была не самая удачная. Во-первых, где гарантия, что дюбеля не кончатся на середине пути? А во-вторых — выстрелы монтажных зарядов. Не то положение, чтобы появляться в незнакомом месте с такой помпой, под залпы почетного салюта.

И только на самом дне Злой обнаружил то, что нужно было искать с самого начала. Универсальные монтажные «кошки». Это были не те старинные и неудобные устройства для лазания по фонарным столбам. Эти были на высокотехнологичной «липучке» — материале, способном менять свои свойства синхронно с шагом носителя. «Кошки» управлялись электроникой, и по ее команде «липучка» на нужное время буквально спаивалась на молекулярном уровне с материалом поверхности, по которой передвигался монтажник.

Это была неслыханная удача.

Правда, в комплекте почему-то не хватало «кошки» для одной ноги. Что ж, спуск на трех конечностях — все равно лучше, чем простое падение в пропасть. Злой быстро нацепил эти штуковины на руки и ногу, потуже затянул крепления. На руках «кошки» мало чем отличались от перчаток, единственная на ноге чем-то напоминала больничные бахилы.

Было непривычно и страшновато. Злой решил опробовать эти штуки в тоннеле — подпрыгнул и шлепнул ладонью по потолку.

И понял, какие примерно ощущения испытывают повешенные. Он висел на одной руке и дергался, пока не понял: так ничего не выйдет. Подтянулся — и пришлепнул к потолку вторую руку. А потом, размахнувшись, — и ногу.

«Липучки» связывались друг с другом через кожу носителя и позволяли одновременно отрывать от стены не более одной конечности. Так он, чертыхаясь и нервно посмеиваясь над собой, сполз с потолка на пол. Ощутив отсутствие напряжения и «нулевую» высоту, «кошки» обмякли и отпустили его окончательно.

Испытание, в общем, прошло успешно. Пора было отправляться вниз.

7

Злой медленно сползал по отвесной стене и казался себе муравьем на изгибе плотины Гувера. Все оказалось не так просто и куда утомительнее, чем он предполагал. Может, мешали тяжелая сумка и штуцер, а может, дело было в недостающей «липучке». Но, скорее всего, проблема состояла в том, что он не владел техникой этой своеобразной разновидности скалолазания. Так или иначе, уже на середине пути левая нога стала затекать и неимоверно болеть. Следовало поторопиться, если он не хочет застрять и помереть здесь, повиснув, как муха в паутине.

Когда Злой наконец дополз до низу, то свалился ничком на пыльную поверхность, и долгое время его ничто не занимало, кроме ноющей боли в ноге и смертельной усталости. Он вытащил из сумки фляжку с недопитым ромом, брезгливо вытер горлышко рукавом и сделал глоток. Обжигающая жидкость обволокла горло, наполняя тело живительным теплом. Он сам не понял, в какой момент отключился, а когда открыл глаза, то тут же нервно схватился за штуцер: в стороне почудилось какое-то движение.

Короткий сон пошел на пользу. Злой легко поднялся — нога уже почти не болела. Теперь он всматривался в окружающее пространство — и не верил собственным глазам.

Здесь стройными рядами теснилась военная техника. Помимо знакомых уже бронетранспортеров тут были низкие, устрашающего вида танки и множество боевых машин незнакомой конструкции. Он прошел сквозь первый ряд, и перед ним возникли новые шеренги бронированных машин — новеньких, словно только что с конвейера.

Если Злой хоть что-то и понимал в военной технике, то только то, что основная их масса была полностью роботизирована. Как, например, вот эта самоходка. Мощный ствол — для стандартных и управляемых снарядов, — подающие и прицельные устройства, бункер для боекомплекта, мощный электродизель…

Нет только места для экипажа.

А вот целый ряд гусеничных монстров с гроздьями пулеметов, автоматических пушек и ракетных установок на гибких кронштейнах. Это тоже роботы.

Вот какой-то зловещий, обвешанный ракетами «беспилотник». Нет — несколько рядов «беспилотников»!

Откуда все это?

Нет никаких сомнений: корпорации даже в голову не придет просто закапывать такую массу дорогой военной техники глубоко под землю. Во-первых, это невозможно сохранить в секрете, а во-вторых, попросту нерентабельно.

Выходит, оружие делают где-то здесь. А что еще здесь делают?!

Черт возьми, проще спросить, чем вообще не занимаются в Корпорации?

Память услужливо напомнила: при чем здесь одна, отдельно взятая компания? Сказал же мистер Сэдрик — в акционеры проекта «Кронос» стремится вся мировая элита! Те, кто давно уже, хоть и не столь явно, правят этим миром. Значит, пайщиками проекта стали и корпорации, специализирующиеся на перспективном вооружении. Ничего не скажешь — лихо!

И если здесь делают оружие, да еще и в таких масштабах, — следует ожидать его скорейшего применения. Вот, значит, к чему дело идет…

Чертов Великий Перелом! Злой шел и шел, вглядываясь в подсвеченные прожекторами оружейные стволы, антенные блоки и лазерные дальномеры. Конца и края всему этому смертоносному великолепию не было видно.

И тут он замер как вкопанный.

Это было что-то новенькое.

Конечно, он уже вдоволь насмотрелся на колесные, гусеничные и винтокрылые роботизированные боевые машины. Но так уж устроена психика человека: ему нужна наглядность. И более наглядной демонстрации всей этой автоматической военной мощи трудно было представить.

В каменной неподвижности, плечом к плечу, стояли бесконечные ряды человекоподобных роботов.

— Твою мать… — выдохнул Злой.

Силуэты роботов, конечно, напоминали человеческие довольно условно: похоже, вся нагрузка ложилась на армированный титаном и сверхпрочной керамикой экзоскелет. Из-под отливающих темным металлом покатых лбов пялились в пустоту мертвые пока щели объективов. Мощные спаренные стволы торчали из-за двухметровых фигур, неприятно намекая на неотвратимость грядущих событий.

— Андроидов, значит, вам мало… — глухо проговорил Злой. — Мясорубки, значит, захотелось…

Он продолжил свой путь, исподлобья глядя на нескончаемые ряды оружия. Странно, что здесь не было людей. Кто-то ведь должен охранять эти зловещие сокровища…

Ему почудился какой-то звук. Даже не звук — движение воздуха.

Словно что-то включилось в нем — и, нырнув между двумя обвешанными ракетами машинами на огромных ребристых колесах, Злой взлетел на броню огромного танка, припав к угловатой поверхности башни, и осторожно обхватил потной ладонью цевье штуцера.

Отсюда открывался неплохой обзор. Но сейчас дурную шутку со Злым играло собственное воображение: всюду мерещились мелькающие тени, а бьющие со всех сторон, низко расположенные и слепящие прожектора лишь усугубляли неприятное ощущение.

Ну, по крайней мере, в пространство перед собой он никого не пропустит. И пусть в ружье только два патрона — каждый из них стоит бронебойного снаряда.

Словно в насмешку новый звук донесся откуда-то со спины. Мгновение спустя танк едва заметно шелохнулся.

Танк шелохнулся! Черт возьми — сколько тонн в этой махине?! Что может заставить его шелохнуться?!

Тело покрылось предательской испариной. Главное — не удариться в панику. Нужно только ясно и четко осознавать: ЭТО уже здесь — по ту сторону башни. Что мешает этому «нечто» просто обойти ее? С одной стороны — чудовищно длинный, толстый, как бревно, ствол. С другой — длинный, громоздкий выступ с укладкой боекомплекта.

Но ничто — совершенно ничто — не мешает ЭТОМУ перебраться через башню поверху…

Злой медленно, очень медленно, не отрывая пальца от сдвоенных курков, залез свободной рукой в карман и достал пару пузатых цилиндрических патронов. Взял их зубами — капсюлями наружу.

Глубоко вдохнул, выдохнул. И взвился вверх, одновременно в прыжке разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Этих мгновений оказалось достаточно для многого.

Вскинуть штуцер. Прицелиться.

Спустить курок.

И испытать новый, совершенно непривычного уровня, ужас.

С плоской, словно приплюснутой башни прямо в глаза человеку смотрел дикий, как само воплощение дикости, зверь. Только глаза его не были глазами зверя.

Они горели нереальным рубиновым огнем.

Можно было подумать, что это волк. Но любой волк рядом с ним показался бы жалким щенком. Так что, наверное, это был чертов мутант. А может, и не мутант вовсе.

Оборотень. Это мог быть только оборотень.

Все это стремительным потоком промелькнуло в голове Злого одновременно с грохотом выстрела. И так же, синхронно со звуком выстрела, огромная косматая тварь ринулась на него.

Отдача из «слоновьего штуцера» — ни с чем не сравнимое ощущение. Злого просто смело с брони. И все, о чем он думал в этом коротком полете, — не выпустить зверя с «мушки».

И уже лежа внизу, на бетоне, он поймал в прицел бросившуюся следом громадную тварь. Бахнуло снова.

Он был совершенно уверен, что и в первый раз попал в зверя. Сейчас же он видел, как мотнулась огромная голова, — словно по ней двинули кувалдой. Зверь замер, словно в замешательстве, не отрывая от жертвы кроваво-рубинового взгляда.

Злой тоже не мог оторвать взгляда от этих гипнотизирующих глаз. Руки сами переломили штуцер, выкинув дымящиеся стреляные гильзы и впихнув на их место патроны, со скрипом вырванные из зубов.

Тварь бросилась снова — но теперь Злой стрелял не наобум, а четко — в эти горящие глаза. Дуплетом — сначала в один, затем — в другой.

И только тогда тварь издала первый звук. Полный боли, тоскливый, ужасающий вой, переходящий в предсмертный хрип. Злой счел благоразумным вновь заскочить повыше — на этот раз на броню соседнего танка. А зверь метался в агонии, бился о металл гусениц, стонал — и никак не мог расстаться с жизнью.

Какая-то неведомая сила заставила Злого подняться и приблизиться к поверженному, страдающему зверю, положить на его все еще теплый бок руку, запустить пальцы в косматую шерсть. Поразительно: он ощущал страдания этого существа и пронзительную, необъяснимую тоску.

Он ощутил родство с умирающим чудовищем.

Это была еще одна заведомая глупость, но Злой все же совершил ее: перезарядил штуцер, прицелился — и добил зверя. Одним аккуратным выстрелом в косматый затылок.

Тварь рухнула в лужу собственной крови вперемешку с какой-то густой светлой жидкостью. Но еще долго, уже безмолвно, продолжала перебирать мощными лапами, словно бежала куда-то в своем вечном зверином сне.

Некоторое время Злой приходил в себя.

Саднило плечо: при первом выстреле он неудачно приложил приклад. Как бы отдачей не сломало ключицу.

Но мысли его были не о боли, а об этом жутком оборотне, который выследил его, чтобы… сожрать? просто убить? отнести труп волчатам-оборотням?

И тут до него дошло.

Никакой это не оборотень. И даже не мутант.

Это же чертов биоробот — один из тех, что производят на фермах «Кроноса».

Однако… Уж не пустили ли этих зверушек по его следу? Или же они просто охраняют эту тайную базу? В любом случае его дело — швах.

Злой быстро дослал в ствол недостающий патрон, пересчитал оставшиеся. Еще четыре. На одного зверя он потратил пять мощных, на слона рассчитанных патронов. Один, впрочем, лишний…

Но надо признаться: ему повезло. Просто повезло: он встретился со зверем лицом к лицу, четырежды бил в упор, причем дважды — в глаза, и ни разу не промазал.

Кто может поручиться, что эти «зверьки» не обучены действиям в стае? Можно ли поручиться, что они не подкрадутся и не нападут неожиданно, с разных сторон, или вообще — когда он спит?!

Злой ощутил подавленность и странное оцепенение. В эту минуту он понял, что вокруг действуют силы, настолько мощные, что жив он до сих пор лишь по чистой случайности, чьему-то недосмотру.

Пока еще жив.

И вот оно, снова — легкое дуновение и странное ощущение чужого присутствия. Что же с ним сделали эти проклятые эскулапы?! Они что же — и его превратили в зверя?!

Об этом Злой думал уже на бегу. Он выбрал себе новый путь — поверху, по броневым листам корпусов и башен. И эта тактика оправдала себя.

Им не удалось подкрасться незаметно.

Он увидел их сверху — стремительно несущиеся бесшумные тени. Они не поднимали головы, и он не видел этих жутких глаз. Наверное, им не было нужды во взглядах: они прекрасно чуяли жертву форсированным в лабораториях обонянием.

Проклятье — сколько же их?! Одна, три, пять…

Злой остановился на какой-то машине резко, будто налетев на препятствие. Бежать было бессмысленно: его окружили.

И тогда он заорал — отчаянно, страшно — и принялся палить в эти жуткие тени. Это было совершенно бесполезно и глупо — словно палить в воздух. А потому последний патрон Злой решил потратить более разумно.

Но когда вороненый ствол уперся ему в подбородок и оставалось лишь дернуть за спусковой крючок, что-то огромное, мощное навалилось на него — и он потерял сознание.

Едва Злой очнулся — шипя от боли в избитом теле, на холодном, твердом бетоне, — ему предстала самая поразительная картина из того, что доводилось видеть в жизни.

Он лежал в центре круга, образованного огромными темными силуэтами зверей с небывалым багровеющим взглядом. Словно эти чудовища собрались здесь провести какой-то дикий, невообразимый обряд над пойманным врагом. А может, они собрались судить его по своим волчьим законам — за убитого члена стаи?

Но эти бредовые мысли мгновенно сдуло, с глаз словно сорвало пелену, когда со стороны одного из зверей донесся характерный синтетический голос:

— Николас Кейси! Вы задержаны силами внутренней безопасности комплекса «Андромеда». В случае сотрудничества и неоказания сопротивления вам не будет причинено физической боли. Прошу следовать за нами.

Обалдеть… Говорящие волки! Что дальше? Хотя, на самом деле, что проще — вживить под шкуру разговорный блок — есть же там блоки управления и связи?

Так он и шел — в окружении жутких тварей, только внешне похожих на говорящих волков из сказки. Что и говорить — превосходное оружие в условиях подземелья — стремительное, агрессивное, беспощадное. Наверняка все эти особи объединены в единую сеть. Словно наноботы — большие, мохнатые, клыкастые наноботы…

Злой все еще не мог поверить, что его не сожрали, не разорвали в клочья, распустив кишки на нитки. В эту минуту он был готов поверить в прогрессивность местной генной инженерии, в то, что в «Андромеде» действительно воплощают в жизнь нечто разумное, доброе, вечное.

Все иллюзии рассеялись, едва они приблизились к огромным металлическим воротам в стене этого гигантского ангара. Здесь ждали самые обыкновенные бойцы ВБ, в самой обыкновенной серой форме. Едва на руках Злого защелкнулись наручники, стремительные «оборотни» растворились во мраке.

Право же, не стоит все сваливать на несчастных, подчиненных биоэлектронике зверей.

Самые ужасные поступки на нашей планете всегда совершают люди.

8

На этот раз возвращение в лабораторию агрессивной физиологии нельзя было назвать триумфальным. Памятуя его прежний побег, конвоиры не удержались от соблазна немного отыграться на пленнике, и в клетку его швырнули уже порядком помятого, с эффектной гематомой на скуле.

— Смотрите-ка, Злой вернулся! — жизнерадостно воскликнул один из лаборантов. Он приблизился на безопасное расстояние к прутьям решетки, повернулся спиной и, задрав синюю рубаху, продемонстрировал жирный бок. Там виднелась синеватая отметина.

— Видишь?! Здорово ты нас приложил! — радостно поделился лаборант. — Прикинь, я очнулся, смотрю — мать моя женщина! — а я ведь обмочился и даже в штаны наложил! Что это за штука была, а?

Злой хмуро смотрел на веселого лаборанта и не мог понять: действительно ли тот настолько наивен, чтобы вести душевные разговоры с тем, кого в скором времени предстоит насмерть замучить?

Между тем подтянулся старший научный персонал. Начиналась рутинная исследовательская деятельность. С вялым интересом Злой думал, объявится ли здесь протрезвевший доктор Стивенс? А если объявится — как будет смотреть в глаза тому, кто должен был его убить — но сохранил жизнь?

Доктор Грегори Стивенс объявился.

Он пробежал по клеткам ничего не выражающим взглядом и принялся отдавать распоряжения касательно участи «образцов». Надо сказать, Грег оказался прав: несмотря на то, что после «электрошоковой» расправы над персоналом лаборатории клетки были распахнуты, никто из обреченных и не подумал бежать отсюда.

Дошла очередь и до Злого.

Грег невозмутимо оглядел его с головы до ног и сказал, обращаясь к коллегам:

— Ну, раз против стандартной процедуры у образца возник парадоксальный иммунитет, предлагаю использовать его для отработки доминантного контроллера.

— А стоит ли? — осмелился возразить доктор Гордон. — Это же не совсем наша тема. А у соседей опыты над животными еще не закончены…

— Вот и пусть кусают себе локти: они еще с животными не справились, а мы уже на людях отрабатываем, — усмехнулся Грег. — Это перспективное направление. Если перехватим — статус отдела повысят.

— Да-да, — оживился доктор Гордон. — Только вы же знаете — у коллег до сих пор наблюдается некоторая обратная связь со стороны образца…

— А не будет никакой обратной связи, — неожиданно помрачнел Грег. — Введите ему тройную дозу комплекса. И пятикратную — седативного.

— А вот это правильно, — рассудительно кивнул доктор Биф. — В заторможенном состоянии будет проще контролировать спонтанные рефлексы.

Ученые принялись активно обсуждать предстоящую работу. Злой понятия не имел, какую мерзость затевают эти умники, но ничего хорошего для себя не ждал.

Сегодня никого не мучили, не пускали кровь, не расчленяли — только из коридора лаборанты бодро закатывали какое-то новое оборудование. Составляли, монтировали, тестировали.

— Ну что ж, попробуем, — прищурился Грег.

— Без предварительной санкции и протокола? — с сомнением проговорил доктор Гордон.

— Пока не в качестве официального эксперимента, а, так сказать, для обкатки оборудования! — в предвкушении потирая руки, пояснил доктор Биф.

— Ладно, к чему формальности, — нетерпеливо бросил Грег, ловко разбираясь в невероятной мешанине проводов. — Что тут куда? Ага, вот оно…

Ученые принялись шумно обсуждать ход предстоящего эксперимента. Из этих фраз у Злого неожиданно начало складываться совершенно новое представление обо всем, что происходило в закрытых лабораториях «Андромеды». Это было безумие — но безумие, вполне укладывающееся в логику одного большого безумия, именуемого проектом «Кронос».

Бесам было мало физической власти и поклонения миллиардов людей. Это было слишком просто для их изощренной фантазии. Они хотели контролировать людей, подчинять их своей воле, управлять ими одним усилием мысли. Не больше и не меньше.

Для реализации фантазий свихнувшихся от собственной власти безумцев и разрабатывался так называемый «доминантный контроллер». Разрабатывался с огромным трудом, туго. И, несмотря на серьезный задел, успехи оставались скромными.

Еще Злой понял: Грег тяготился собственной работой, справедливо считая ее достойной мясника. Он метил выше. Он был амбициозен — очень амбициозен. В кого он хотел вырасти — в руководителя отдела, сектора, направления? Может, мечтал стать шефом всего научного подразделения корпорации? Кто знает, может, таким способом хотел завоевать внимание Вики? Глупый способ, к которому из поколения в поколение безрезультатно прибегают все отчаявшиеся «ботаники».

Но для столь стремительного карьерного взлета мало выпотрошить даже миллион «образцов» и собрать тонны статистического материала. Нужно преподнести совету директоров нечто, что произведет яркое впечатление. Нечто понятное, но вместе с тем особенное — способное удивить даже равнодушных к науке обладателей миллиардов.

Например, этот самый доминантный контроллер, с которым коллеги из смежного отдела возятся уже несколько лет. Грег думал, что дело сдвинется с мертвой точки, если перейти сразу к опытам над теми, с кем и предстоит иметь дело контроллеру.

Над людьми.

Как биохимик в прошлом, Злой готов был признать: в этом была своя зловещая логика. Единственное, чего ему не хотелось, так это помогать карьере Грега в качестве подопытной крысы.

Но, похоже, за него уже все решили.

Для начала его обездвижили выстрелом из лабораторного парализатора, однако на этот раз сознание осталось при нем. Клетку открыли — и к неподвижному телу осторожно приблизился лаборант. Нашлепнул на шею маленькую металлическую пластинку — датчик физиологического состояния.

— Все в порядке, — глядя на показания монитора, сказал доктор Биф.

— Ну, тогда вживляйте ему контакты, — сверкнув очками, приказал Грег. — Вот по этой схеме!

Он сунул лаборанту стопку тонких пластиковых листков.

— Но… на этой схеме — крыса! — удивленно сказал лаборант.

— А он и есть крыса, — чуть улыбнувшись, заметил доктор Стивенс. — Хватит рассуждать — вживляй по аналогии. Нам нужно посмотреть основные принципы работы, мудрить будем после…

Один лаборант засадил в вену «образца» новую дозу адской смеси из псевдовируса и хищных наноботов, задав жару отчаянно дерущемуся внутри антидоту. Второй лаборант приблизился с массивным прибором в руках. Неподвижным взглядом Злой отметил: прибор здорово напоминает инструмент из его ремонтной сумки — тот самый, предназначенный для вколачивания в стены железных дюбелей.

Острая боль пронзила скулу: он почти не ошибся. Правда, прибор вколачивал не дюбеля, он вбивал в мышцы микродатчики. Сколько раз повторилась эта процедура, Злой не помнил: все тело захватила невыносимая боль.

Послышался голос Грега:

— Ну-ка, протестируйте его в программном режиме. Пусть компьютер создаст его рефлекторный профиль.

Злой все еще не мог управлять собственным телом. Но, как оказалось, это мог делать кто-то другой.

Тело само собой выгнулось, задвигались руки и ноги, закачалась из стороны в сторону голова — словно гигантский невидимый ребенок проверял подвижность конечностей куклы-марионетки.

— Прекрасно, — заметил доктор Гордон. — Физический контроль на уровне.

— Вы же понимаете, коллега, — цепляя на виски присоски датчиков, сказал Грег, — физический контроль — только часть проблемы. Главная задача — подчинить волю.

— Ну что, возьмете его под контроль, доктор Стивенс? — с горящими от любопытства глазами поинтересовался лаборант Хью.

— Конечно, — снисходительно отозвался Грег. — Только… введите ему еще дозу седативного. И раствор усиленного нанокомплекса. На всякий случай.

В руках лаборанта вновь появился ненавистный пистолет для инъекций.

Эта доза, пожалуй, была лишней. Впервые Злой явственно ощутил, что антидот перестает справляться, а разум начинает сдаваться.

В то же время неведомая сила заставила его подняться на ноги. Его качало, словно пьяного, — но он ничего не мог с этим поделать.

— Трудно удерживать равновесие, — посетовал Грег. — Очень необычное ощущение.

Безумным взглядом Злой уставился на доктора Грегори Стивенса. Тот глядел на него сквозь решетку — застывший в какой-то напряженной, хищной позе, увешанный проводами, что раскачивались на нем, как лианы.

Грег сделал малозаметное движение пальцами — и руки Злого сами собой обхватили прутья решетки.

— Чтобы не грохнулся, пока я осваиваюсь, — с улыбкой пояснил Грег.

— Браво! — воскликнул доктор Биф.

Раздались аплодисменты — сотрудники лаборатории почувствовали первые признаки успеха.

Тем временем в голове Злого происходили какие-то перемены. Его бросало то в панику, то в эйфорию, и он никак не мог взять под контроль собственное состояние. Разум метался, словно увертываясь от хищников, стремящихся разорвать его на кусочки.

И лишь краем гибнущего сознания он понял: эти люди пытаются управлять им. Как дети — маленьким игрушечным роботом. Только без посредства пульта управления — а напрямую, силой своей поганой мысли.

— Теперь попробуем более сложные движения, — с отстраненной улыбкой сказал Грег.

Чужая воля завладела телом Злого и принялась бросать его по пространству клетки. Она заставляла ходить, бегать, подпрыгивать, приседать…

Дружный смех ненадолго привел его в чувство: оказывается, только что он пытался с разбегу пройти сквозь стену, колотил в нее руками, бился о бетон головой. Отходил назад — и снова бился.

Как муха о стекло.

— Это не я, — удивленно сказал Грег. — Что-то сбоит в управлении.

Он врал. Ему хотелось, чтобы непокорный Злой сам причинял себе боль, сам себя унижал, сам себя превращал в тупое животное — раз это не удавалось сложным биологическим препаратам.

И вот Злой упал на колени, подполз к решетке и начал, извиваясь, вылизывать грязное покрытие.

— Доктор Гордон, посмотрите, что там с коннектом? — невинно обращается к коллеге Грег. — Он, кажется, вышел из-под контроля…

И живодер в белом халате полным ненависти усилием воли заставил несчастную марионетку жрать собственные экскременты — это призвано окончательно унизить плененного врага.

Но Злому уже все равно. Адская смесь в крови убивает в нем остатки личности. И он послушно запрыгал по камере, попытался взобраться по прутьям решетки, словно разыгравшийся павиан…

Лаборанты то и дело покатывались со смеху. Наверное, со стороны все это — презабавное зрелище.

— Погодите, погодите! — воскликнул один из них. — Я включу видеосъемку!

— Только для внутреннего пользования, — благодушно разрешил доктор Биф.

— Коннект в порядке, — недоуменно пожал плечами доктор Гордон.

— Да-да, — охотно отозвался доктор Стивенс. — Я чувствую: контроль возвращается.

Злой перестал развлекать благодарную публику. Пришло время более важного эксперимента.

— Задокументируйте, доктор Гордон: вхожу в интеллектуальный контроль…

Что-то взорвалось в голове Злого.

И без того невыносимая боль стала попросту адской. Будто мало было этой бесконечной схватки антидота с враждебными инъекциями. Теперь кому-то было недостаточно просто подобрать шифр к сейфу его личности, и Злого решили попросту взломать.

И он ощутил это.

Ужас проникновения в твою личность чужого разума. Сильного, здорового, умного. Подавляющего, размазывающего в ничто.

Как этот чужой разум начал копаться в мыслях, окончательно лишая собственной воли и самой личности…

— Невероятно… — часто заморгав, прошептал Грег. — Это просто потрясающе!

— Получается? — затаив дыхание, спросил доктор Биф.

Доктор Гордон, открыв от изумления рот, пялился на столбики цифр и взметнувшиеся дуги синусоид. Он был способен оценить по достоинству всю эту безумную пляску показателей.

— Это… Это просто не описать словами… — глаза Грега разгорелись, руки затряслись от восторга. — Я вижу, как он, чувствую, как он! Это же полный контроль, коллеги… Это победа… Это революция!

Злой стоял на коленях.

Он был окончательно повержен. Теперь не только тело, но и его разум был отдан на поругание победителю. Он стоял на коленях, склонив голову, и в оцепенении ожидал своей участи.

— Это… Это невероятные перспективы! — завороженно пробормотал Грег, и его пьяный восторг, словно по трубкам, перетекал к Злому.

И Злой оскалился, вторя радости своего повелителя.

— Это мощно, это грандиозно! — тряся кулаками, закричал Грег.

И Злой тоже затряс кулаками, разбивая их в кровь о решетку.

— Тот, у кого будет контроллер, — станет владеть миром! — так восторженно возопил Грег, что даже его коллеги покосились на него с некоторой опаской.

И пока присосавшийся к мозгу Злого паразит предавался восторгу победителя, тот ощутил некоторое ослабление этого жуткого, подавляющего контроля.

Надо же — какая-то искорка еще теплилась в нем. Последним усилием он постарался раздуть в себе этот слабый огонек. Огонек тлел, медленно разгораясь в последнем, не тронутом еще уголке разума, становясь все ярче, все горячее.

Этим последним, что еще оставалось в нем своего, была ненависть.

Ненависть…

Теперь она разгоралась, захватывая все его существо, поддерживая разум и волю, — как костыли поддерживают безногого калеку.

Злой прислушивался к своим ощущениям и почуял это странное, новое образование разума — словно живая, пульсирующая вена, тянувшаяся в сторону от его головы, от его тела. Он бросился по этому темному туннелю — прочь из собственного тела.

И с изумлением увидел себя со стороны: обмякшего, грязного, безвольно уткнувшегося в решетку.

Черт возьми — он же смотрит на себя глазами Грега!

Вот что означали эти слова — «обратная связь»…

Зря вы, доктор Грегори Стивенс, не послушали коллег. Обратная связь, оказывается, серьезная и презабавная штука: ты пытаешься контролировать объект, но при этом — даешь возможность объекту контролировать себя самого.

И тут уж вопрос только в том, чья воля сильнее…

У Злого почти не осталось воли. Но была заменившая волю ненависть.

И ненависть вспыхнула, заставив предупреждающе загореться красным биофизические показатели на мониторах, вынудив доктора Гордона предупреждающе вскрикнуть, потянуться к аварийному выключателю контроллера…

Поздно.

Его ненависть уже не остановить. И кого-то в этом тесном помещении она убьет.

Злой не знал, как все это работает. Он даже не пытался перехватить контроль над Грегом через эту странную эфемерную «вену». Он просто заставил через нее хлынуть потоком всю накопившуюся злобу.

И Грег закричал.

Закричал страшно, чужим голосом. Схватился за голову, упал — и принялся кататься по полу, дергаясь в конвульсиях.

Но поток ненависти не иссякал. Он ворвался в этот сложный прибор, призванный подчинить один разум другому, — и вырвался на свободу, сжигая по пути хрупкие микросхемы. Этой ненависти больше не были нужны посредники.

Что-то происходило — вокруг и внутри существа, некогда бывшего человеком. Существа, забывшего свое имя и знавшего теперь только то, что он — Злой.

Существа, сутью которого в этот момент была одна лишь всепоглощающая ненависть. Чувство, уже потерявшее собственную причину, ставшее самодостаточным и стремящимся притом захватить все окружающее пространство. Злой уже и сам потерял связь с этим чувством: он лишь отстраненно наблюдал, как корчится на полу Грег, как что-то подобное начинает происходить с другими сотрудниками, как нарастает все это безумие и лаборатория наполняется криками ужаса и боли.

Он спокойно смотрел, как один за другим падают навзничь доктора и лаборанты и их судьбе следуют несчастные существа из соседних клеток.

Последним рухнул он сам.

9

— Черт возьми, что же здесь произошло?

Старший офицер ВБ мрачно стоял в центре лаборатории, а бойцы обходили помещение, придерживая автоматы, с профессиональным интересом осматривая трупы.

— Внешних повреждений не обнаружено, — доложил медик. Он завершил осмотр тел и теперь складывал аппарат экспресс-диагностики, брезгливо стягивая с рук силиконовые перчатки. — Но смею предположить, что это похоже на кровоизлияние в мозг.

— У всех сразу?

— Это всего лишь предположение. Однозначный ответ можно дать только по результатам вскрытия.

— Никакого вскрытия не будет, — отрезал офицер. — Тела не покинут пределов лаборатории.

— Сэр! Этот еще жив, сэр! — раздался голос одного из бойцов.

— Ученый? Лаборант?

— Похоже, опытный образец…

Офицер вместе с медиком подошли к мощной решетке, вырастающей из плитки пола и врезающейся в белый потолок. На синтетическом покрытии вольера чуть вздрагивало изможденное тело.

— Попытаемся спасти? — предложил медик.

Офицер нахмурился и покачал головой:

— Он все равно ничего не расскажет. Это же просто безмозглое тело. И вообще — лучше здесь ничего не трогать. Внимание всем! — офицер повысил голос. — Ни к чему не прикасаться! Прямо отсюда все направятся в блок санации!

— Думаете, это инфекционное? — задумчиво спросил медик.

— Мы в закрытых лабораториях. Ничего нельзя исключать, — ответил офицер. И коснулся сенсора рации на виске. — Докладывает седьмой. Мы на месте. Так и есть — все мертвы… Да, подтверждаю. Все понял… Да, сэр.

Оглядев помещение, он сказал сухо и жестко:

— Никто из научного персонала не должен знать о случившемся. Нам все-таки придется здесь подчистить.

— И что же, разбираться никто не будет? — растерялся медик.

— У меня приказ, — отрезал офицер. — Вас он тоже касается. Никаких разговоров на эту тему. Нам только паники не хватало…

— Что делать с телами? — деловито спросил сержант. Он важно расхаживал среди трупов, словно фермер, любующийся обильным урожаем овощей.

— Главное — не трогать, — поморщился офицер. — Минут через пять прибудет команда дезинфекции. Наша задача — проследить, чтобы всех отправили в Утилизатор. Лабораторию опечатать, карантин высшего уровня!

— А с этим что делать? — кивнув на тело в клетке, спросил медик. — Ведь он еще жив.

— Всех — в Утилизатор! — сквозь зубы процедил офицер. — У меня приказ!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ИЗНАНКА АДА

1

Первым чувством было удивление.

Он все еще жив.

Вторая мысль была менее позитивной: рядом кого-то едят. Едят шумно, с аппетитом, с какой-то болезненной жадностью.

Лишь после этого Злой решился открыть глаза. В следующий миг на него обрушился тяжелый, как свинцовый дождь, поток ощущений.

Во-первых, вонь. Страшный, обволакивающий, совершенно непередаваемый смрад.

Его вырвало. Рядом продолжали жрать. Краем глаза он увидел: жрали лаборанта, того самого — по имени Хью. Левая рука, левая половина туловища и головы были уже порядком обглоданы. Уцелевшая сторона лица выражала крайнее удивление.

Злого вновь вырвало. Как ни странно, стало легче. Особенно учитывая последние минуты из тех, что остались в памяти.

Над ним издевались, издевались изощренно, уничтожая не только тело, но и разум. Однако он жив, а его мучители — вот они, лежат вокруг, ждут своей очереди быть сожранными неведомыми трупоедами…

Глаза постепенно привыкали к странному полумраку. Не сразу стало понятно — отчего «странному».

Туман. Густой, как кисель, тошнотворный туман, пропитывал здесь все, ограничивая видимость и искажая расстояния. Здесь была неимоверная влажность, и тело покрывала испарина — столь же омерзительная, как и все в этом месте.

Злой огляделся. Невдалеке виднелась вертикальная, уходящая ввысь и теряющаяся в белесом мареве бетонная стена. Под ногами и вокруг, насколько хватало глаз, были кости. Самых всевозможных видов, размеров и цветовых оттенков: от узких ребер с остатками сгнившей плоти до огромных, сверкающе-белых, точно отполированных бедренных костей. Были и черепа — в основном раздробленные…

Самый эффектный череп пялился на Злого изломанными темными провалами глазниц. Уродливый, с вытянутыми челюстями, узкими прорезями ноздрей и страшными острыми зубами, он был водружен на длинный шест, сооруженный из нескольких реберных костей. Череп — дорожный знак, означавший здесь нечто вроде «добро пожаловать!».

Над головой раздался тоскливый металлический скрежет и следом — низкий гул гидравлических приводов. Злой задрал голову: в туман медленно уплывал гофрированный пластиковый рукав полутораметрового сечения, с которого обильно капала какая-то жижа. Стандартный автоматический мусоропровод.

Злого внезапно охватил приступ совершенно неуместного веселья.

Он только что родился заново. Вышел в этот новый чудный мир из теплого лона мусоросбрасывателя!

Только теперь до него дошло, где он находится.

Утилизатор.

Самое кошмарное место на Земле, куда сливается все, что отрыгнула человеческая цивилизация, все, что не желают видеть не только простые люди, но даже болезненно любопытные ученые.

Кто бы мог подумать?

Злой хохотал — страшным, нечеловеческим смехом, в котором не было ни капли веселья. Жадные твари, пожиравшие Хью, зарычали и в страхе попятились. А Злой хохотал — и не мог остановиться.

Он больше не желал держать себя в рамках. Он знал, что прибыл сюда, чтобы сдохнуть. Ведь все, что сливается сюда, должно сдохнуть. Для того и создано это место. Итак, он закончил свое погружение в лоно передовой научной мысли — суперсекретный комплекс «Андромеда». И вот достойный финал: он на дне. На самом дне.

А значит, можно считать себя свободным от всего. Даже от самой жизни. Что ж, вот он и дома. В аду.

Злой встал. Вокруг, в тумане, ощущалось движение. Здесь, в этом обиталище смерти, как ни странно, было полно жизни. Странной, болезненной, отвратительной, но все же жизни.

Клубы тумана сгустились в одном месте — там было что-то большое. Страшное. И оно смотрело на него.

— Ну, ты, тварь! — с усмешкой выкрикнул Злой. — Иди сюда! Вот он я! Иди и сожри меня!

Рваные лохмотья тумана подались в сторону. И оно вышло.

В лицо ударило смрадным дыханием. Сгорбленное косматое чудовище двухметрового роста вышло и остановилось в метре от Злого. Низко зарычало и протянуло к нему непропорционально длинные, с дюймовыми когтями лапы.

Сейчас оно разорвет его. И будет в своем праве.

— Давай же, — оскалился Злой. — Убей меня!

Монстр вздрогнул — и вдруг попятился в туманную гущу.

— Куда же ты? — почти разочарованно крикнул Злой. — Эй!

Но монстр уже растворился в тумане. Будто что-то испугало его. Что-то или кто-то? В это было трудно поверить, но, похоже, монстр испугался собственной жертвы.

Злой спокойно воспринял и появление, и уход чудища. Ему уже было наплевать на сам факт жизни. Пытливые ученые все-таки что-то сотворили с его телом и разумом. Иначе как объяснить, что его совершенно не пугает окружающий пейзаж, не страшит перспектива гибели, у него напрочь исчезли нормальные инстинкты самосохранения и элементарной брезгливости? Даже эта всепроникающая вонь больше не волновала его.

Злой подошел к телам своих недавних мучителей. Во все стороны прыснули многочисленные мелкие твари.

Как же все получилось? Неужто это был не сон, не последний в жизни кошмар? Неужто он и впрямь убил их всех силой одной своей неуемной злобы? Или все дело в самонадеянности этого идиота Грега, банально перепутавшего контакты?

Нет, это он. Злой. Именно он это сделал. Он захотел, чтобы они сдохли, — и вот они мертвы. Злой ощутил, как лицо расплывается в странной, похожей на оскал улыбке. Он — чудовище, порожденное человеческим любопытством, смешанным с человеческой же жестокостью. И это чудовище с удовольствием убило бы еще множество любознательных подонков в белых халатах…

Кстати — а где же тело Грега? Краем угасающего сознания Злой слышал — ни для кого из тех, кто находился в лаборатории, не сделали исключения. Значит, и его тоже сбросили сюда. Наверное, Грега уже успели умять эти симпатичные зверьки — помесь крысы с бультерьером. Сколько же их здесь, мать честная! И кто сказал, что Утилизатор — обитель смерти? Это же настоящий рай для мутантов!

Злой посмотрел себе под ноги и подхватил большой желтый обломок кости. Сжал кость в руке — она лежала в ладони удобно, как рукоятка ножа, при этом наружу торчал острый, как бритва, обломок сантиметров тридцати в длину. Отличное оружие времен каменного века.

Если уж придется сдохнуть — стоит продать свою жизнь подороже.

* * *

Он уже определил, что находится на дне одного из гигантских бункеров Утилизатора. Времени теперь было предостаточно, и Злой решил обследовать свое последнее пристанище.

Он неторопливо шел сквозь едкий туман, ступая осторожно, чтобы не провалиться в какую-нибудь мусорную ловушку. Спустя какое-то время он не без удивления убедился: в этом жутком мире есть свое очарование. Эстетика безобразного — где-то он слышал такое выражение. Туманные холмы были зловещи и таинственны — если отвлечься от того, что в основном они состояли из распавшейся или же мумифицировавшейся плоти.

И всюду ощущалась жизнь — болезненная, странная и агрессивная, яростно бьющаяся за выживание. А потому Злой крепче сжимал в руке свой импровизированный «нож» — и продолжал путь.

Однажды он услышал леденящее душу рычание из тумана — и медленно обошел это место.

В другой момент перед ним возникли мечущиеся силуэты, донеслись рычание и полный боли визг: похоже, еще кого-то разрывали на куски и жрали с жадным чавканьем — при том, что жалобный скулеж все не прекращался. Живьем, надо полагать, жрали.

Несколько раз к нему подкрадывались — со спины, сбоку, наперерез. И Злой останавливался, принимал боевую хищную стойку, поудобнее перехватывая свое оружие, в готовности принять последний в своей жизни бой. Но всякий раз зловещие тени, покружив вокруг, бесшумно исчезали в тумане. Это было странно, но совсем не огорчало.

Прошло какое-то время, и он поймал себя на том, что разум отключился, полностью передав управление телом каким-то ранее неизвестным инстинктам. Злой не шел, а крался, он не слушал, а вслушивался, не ощущал зловоние — он внюхивался, пытаясь создать картину окружающего мира по запахам и звукам.

Это очень ему не понравилось — будто телом пытался завладеть лишенный разума зверь. Зверь был силен, властен, и его следовало обуздать…

В какой-то момент Злому отчаянно захотелось пить. Тогда и наступило понимание: если его не убьют эти мерзкие твари, он быстро сдохнет от жажды, так как совершенно не представлял себе, где здесь, на дне огромной могилы, можно отыскать источник питьевой воды…

Задумавшись, он все-таки угодил в какую-то щель между костями, споткнулся и кубарем скатился с небольшого холма в какую-то ложбину. И попал прямо на праздник: здесь как раз собирались устроить кровавое пиршество.

Сначала он, по простоте душевной, за главного хищника принял жуткую косматую тварь, в бок которой ткнулся, слетев со склона. Даже успел мельком удивиться: это был двойник тех самых волков-биороботов, что так ловко взяли его на складе вооружений. Правда, этот экземпляр не отличался лоском, холеностью, изящностью движений, да и глаза его горели не ярким рубином — в глазницах сверкали жуткие бельма.

Все правильно: в Утилизаторе нет места ничему достойному. Надо полагать, эта зверюга — сброшенный производственный брак, порочная мутация.

В позе зверя не было ни капли превосходства: он сжался, вздыбив шерсть, и готовился к драке, причем не к нападению, а к обороне. А потому совершенно не обратил внимания на беззащитного двурукого и двуногого, буквально свалившегося ему на голову.

Злой проследил взгляд зверя — и увидел: с трех сторон к ним подкрадывались мерзкие зубастые существа, напоминающие гигантских ящериц с обрывками шерсти на туловище.

Этих тварей Злой вспомнил: такая же плевалась на него ядом в террариуме. Надо думать, все это — тоже брак, слитый подыхать в гигантский могильник. Только подыхать монстры совершенно не собирались. Было их не меньше дюжины, и сомневаться не приходилось: сейчас они расхватают их на кусочки — и волка-мутанта, и прямоходящее существо.

— Будем держаться вместе, парень, — сказал Злой волку, прижавшись к его горячему боку спиной и выбросив перед собой руку с обломком кости. — Мы теперь с тобой одной крови, верно? Если у тебя, конечно, есть кровь…

В ответ волк издал неуверенный низкий рык. И Злой принял его за знак согласия по поводу временного союза.

А потом твари перешли в нападение.

Поначалу Злой оторопел от непонятной, почти ирреальной тактики монстров: они не двигались в атаку все разом, а, замирая на миг, давали возможность перебежать на пару метров одному из стаи. Все это казалось мелькающей картинкой стробоскопа — создавалась иллюзия, будто бы все оставались на месте, но зубастая, ядовитая сила приближалась неумолимо, отрезая все пути к отступлению.

Злой не стал дожидаться, когда его подадут на обед.

В нем снова проснулся монстр. Небрежно отодвинул ненужное сейчас, слабое человеческое сознание — и полностью отдался инстинктам. Тем, что твердят телу только одно: «Убивай!»

Он зарычал и бросился навстречу монстрам. Каким-то хищным чутьем он угадал слабое место этих тварей: в коротких бросках им требовалась столь же короткая, секундная — но все же передышка. Уже несясь вперед, он выхватил взглядом тварь, только что закончившую очередной цикл перемещения.

Это был тот самый момент — миг, когда можно нанести удар.

И Злой не замедлил сделать это. В один миг он оказался на спине чудовища. Кожа его оказалась плотной, как резина, и невероятно скользкой. Это едва не привело Злого к гибели: он замешкался, и тварь стала уже разворачивать к нему свою ядовитую пасть. В отчаянном рывке Злой добрался до загривка — и всадил свой костяной нож под основание плоского черепа по самую рукоять.

Брызнула черная и густая, как нефть, кровь, тварь издала глухой звук сдувающегося мяча.

Этот неожиданный маневр отвлек тварей от основной атаки: теперь все внимание монстров переключилось на новую жертву, посмевшую вмешаться в хорошо отработанную тактику охоты. Свирепые зубастые «бревна» стремительно ринулись к нему. Со всей отчетливостью Злой понял: теперь у него никаких шансов. Зря он ввязался в эту драку. Ведь это была не его война.

Один из монстров с шипением встал в боевую стойку, жутко выпучив желтые глаза с вертикальным зрачком и надув огромными пузырями шею. На зубах были видны обильные жирные подтеки яда. Злой замер в оцепенении и не сразу понял, что происходит.

Тварь отвлекала его, гипнотизировала — как тогда, за стеклом террариума. А в это время сзади подползала другая, и еще одна, и еще…

Когда он понял, в чем дело, было уже поздно: подкравшаяся со спины тварь атаковала. Краем глаза он увидел, словно в замедленном кино: в прыжке приближается эта змееподобная морда, медленно поворачивается голова и под невозможным углом распахивается пасть — чтобы с легкостью перекусить ему шею…

И в этот момент что-то темное и стремительное перечеркнуло эти планы, сметя коварное существо. У Злого в голове мелькнуло: «Одной крови…», и в тот же миг он всадил обломок кости в висок гипнотизировавшего его монстра.

С этого момента ситуация резко изменилась. Строй охотников был разрушен, и, похоже, были убиты лидеры — доминантные особи этой стаи, что лишило остальных должной мотивации. На пару с волком Злой одолел еще двух тварей, после чего остальные шумно, взметая мусор, бросились врассыпную и исчезли в тумане.

…Злой сидел на торчащем из утрамбованной «почвы» остове какого-то крупного существа. Сидеть на позвоночнике и оголившихся ребрах не слишком удобно, но венского стула никто не предлагал. Он тяжело дышал, приходя в себя после схватки. Чудовище внутри него, все еще рыча, уползало в глубину, уступая место человеческому сознанию. Это было странное, двойственное ощущение. И впервые Злой испугался самого себя.

Рядом зализывал раны чудовищный зверь, только на первый взгляд похожий на волка.

— Что же они с тобой сделали, — с какой-то тоской произнес Злой. — Тебе место на свободе, в лесу, а не на этой помойке…

И тут же усмехнулся: встреть он в лесу это чудовище, да еще и с оружием в руках — ни капли жалости к нему испытывать не стал бы. Этому монстру не место в нормальных человеческих лесах. Вот еще одно подтверждение старой истины: все познается в сравнении.

— Ну, ладно, друг, я пошел, — объявил Злой, подымаясь со своего сиденья. — Славная была охота, а?

И отправился дальше, в туман. Однако через сотню шагов почуял, что по его следам кто-то движется.

Он остановился, перехватив поудобнее «нож», и стал ждать.

Из тумана показался давешний «оборотень». Зверь неуверенно замедлил шаг и уставился на Злого своими бельмами. Что-то подсказывало, что порок зрения не мешает ему прекрасно ориентироваться в пространстве.

— Ты чего идешь за мной? — поинтересовался Злой. — Если сожрать захотел — убил бы сразу.

Это был хороший вопрос: зверь по силе и ловкости стоил трех, а то и более ящерообразных тварей, и убить человека ему ничего не стоило, сколько бы тот ни размахивал своим жалким оружием.

Но волк не спеша подошел ближе — и ткнулся длинной мордой Злому в колено.

— Вот как, — удивился тот. — Подружиться хочешь? Или в стаю принять?

Он осторожно, превозмогая какое-то природное отторжение, запустил пальцы в свалявшуюся косматую шерсть. «Оборотень» позволил. Даже пошевелил огромными острыми ушами, на одном из которых Злой заметил остатки вытатуированного штрихкода.

— Да, — вздохнул он. — Мы оба с тобой — отработанный материал… Надо бы тебе имя дать… Раз я — Злой, а ты такой сильный, будешь Цербер. Согласен?

Зверь, конечно, не ответил. Только поднял морду и уставился в туман слепыми, как могло показаться, бельмами глаз.

— Предлагаешь — туда? — усмехнулся Злой. — Ну, что же, пошли…

Так они и брели по этому лесу из рассыпающихся скелетов — бывший человек и бывший волк.

2

Он даже не сообразил, как оказался на дне этой глубокой ямы, — просто почва ушла у него из-под ног и он полетел в смрадную темноту. Вокруг еще оседала пыль, а Злой хотел пошевелиться — и не мог. Обалдело оглядевшись, понял, что застрял аккурат между двумя длинными и острыми, как иглы, костяными кольями.

Черт побери — ловушка! Самая настоящая охотничья ловушка! И видать, на зверя покрупнее него — иначе не было бы этого спасительного зазора между кольями.

Тем не менее он был пойман и чувствовал, что не в состоянии вырваться из этой костяной расщелины. Он пыхтел от напряжения, пытаясь расшатать проклятые колья, чувствуя себя мухой, завязнувшей в густом киселе. И когда и без того скудный свет над головой померк, он оставил свои безнадежные усилия.

За ним пришли.

Охотники оказались странными, уродливыми, но все же человекоподобными существами. Смотреть на них было больно: наверное, так и выглядят настоящие мутанты. Но Злой преодолевал отвращение, заставляя себя разглядывать этих уродцев: а что здесь еще делать, как не любоваться экзотикой?

Они отдаленно напоминали мифических гоблинов — изуродованные позвоночники, серая морщинистая кожа, страшные несимметричные лица, разное количество пальцев на конечностях.

Что за отвратительные эксперименты на них ставили? Или же эти существа — собственное порождение Утилизатора?

Охотники были молчаливы. Возможно, они вообще были лишены речи, но двигались четко, прекрасно контролируя поведение «добычи» и хорошо ориентируясь на местности, несмотря на туман. Вооружены они были костяными копьями и отрезками полых трубчатых костей, очевидно приспособленных под духовые трубки. Присмотревшись, Злой с удивлением увидел и запасы «плевательных» боеприпасов: на поясах у охотников болтались гроздья использованных игл от шприцев, обкрученных у основания какими-то волокнами. Наверное, такого добра в Утилизатор сваливают предостаточно.

В какой-то момент Злого посетила мрачная мысль: ведь он может всех их убить. Без особых усилий — просто свернуть им по очереди шеи, не дав времени опомниться и воспользоваться ядовитыми стрелами. И что-то внутри стало настойчиво подталкивать: «Убей… Убей их…» Злой с трудом отогнал неприятное наваждение, а внутренний зверь еще некоторое время продолжал нащупывать слабые места его разума.

Вели его долго — не столько из-за расстояния, сколько из-за склонности аборигенов петлять по многочисленным тропкам, останавливаться и долго вслушиваться в ватную тишину тумана. Надо полагать, жизнь у Утилизаторе была непроста даже для таких приспособленных к ней обитателей.

Задумавшись, Злой не сразу заметил большую, наплывающую из тумана тень. В какой-то миг он словно пересек невидимую черту — туман растаял.

В изумлении он остановился перед впечатляющим сооружением, возведенным из костей и шкур. На длинные шесты по обе стороны от сооружения были насажены полуразложившиеся головы — звериные и человеческие (или же только похожие на людские), а несколько скелетов каких-то кошмарных монстров выполняли роль статуй — словно охраняли это место или же были призваны запугать непрошеного гостя. То ли стойбище кочевников, то ли языческое капище.

Здесь было полно человекоподобных существ — более или менее похожих на молчаливых «гоблинов», пленивших его, а некоторые выглядели совсем уж отталкивающе. В глубине сооружения на ниспадающей ступенями желтоватой пятнистой шкуре сидел невысокий толстый человек с одутловатым лицом и болезненно выпученным глазом. Вместо второго глаза зияла дыра.

— Приветствую, вождь, — с достоинством сказал один из охотников. — Смотри, кто попался в звериную яму.

— Пришелец… — с некоторым недоверием сказал тот, кого назвали вождем. — Не похож на андроида.

— Я не андроид, — подал голос Злой. Его обрадовала возможность с кем-то поговорить в этом жутком месте. — Хотя я и не уверен, что до сих пор остаюсь человеком.

— Здесь нет и не может быть людей! — нахмурился вождь, прищурив единственный глаз. — Каждый, кто сколько-нибудь походил на человека, попав сюда, обретает свое истинное лицо. Посмотри на нас — и попытайся увидеть в этих телах тех, кем мы были когда-то!

Злой счел за лучшее промолчать. Ибо голос этого маленького повелителя Утилизатора дрожал от негодования. И можно не сомневаться: уродливые «гоблины» со своими копьями и ядовитыми иглами намного опаснее любых диких мутантов.

— Или я зря тебе рассказываю? — одноглазый оскалил черные изломанные зубы. — Может, ты один из творцов этого темного мира?

Он обвел пространство изуродованными короткопалыми руками.

— О нет, я совсем не Господь Бог, — чуть улыбнулся Злой.

— При чем здесь Он? — фыркнул вождь. — Этот мир создал Сатана — руками своих демонов в белых халатах!

— Да, что-то в этом есть, — признал Злой. — Только я не из этих демонов. Я пришел сверху.

По толпе пронесся недоверчивый шепоток.

— Сверху? — вождь недоверчиво склонил голову. — Где небо и солнце?

— Да, — просто сказал Злой. — Впрочем, я уже не слишком-то помню, что это такое…

Один из охотников сделал шаг вперед:

— С ним пришел зверь…

В один миг толпа раздалась в стороны. И Злой почувствовал его тепло и звериный запах. Цербер бесшумно приблизился со спины — огромный, жуткий, как сама смерть, и легкий, как ветер. Так же бесшумно он улегся у его ног.

— Это избранный… — раздалось в толпе.

Одноглазый вождь поначалу напряженно смотрел на «оборотня» у порога своего обиталища, потом, успокоившись, задумался. Спросил:

— Как тебя звать, пришелец?

И пленник странного племени мутантов ответил, пожав плечами:

— Зовите меня — Злой.

3

Странное маленькое племя мутантов приютило его, дало ему кров и пищу.

Нужно было дойти до особого состояния духа и тела, чтобы заставить себя жить здесь, жрать и пить все ЭТО. Впрочем, на деле все оказалось не так плохо. Питались мутанты не только охотой на отвратительных обитателей гниющей помойки, но и вели странное, ни на что не похожее «сельское хозяйство»: в стыках бетонных плит здесь росли россыпи огромных, шарообразных, отвратного вида грибов, часть которых была смертельно ядовита, часть имела галлюциногенные свойства, часть же — благополучно шла в пищу. Нужно было лишь суметь приготовить.

Вообще здесь в пищу шло все что угодно. Его научили, как правильно обработать мясо мутировавшей крысы, чтобы не сдохнуть от обилия токсинов и не перенять еще более опасный штамм мутагена. Там же, на стенах, добывали и воду — драгоценный конденсат, стекавший по желобам из выделанных костей в сосуды из огромных черепов и глубоких хитиновых панцирей. Извращенное воображение какого-нибудь свихнувшегося этнографа могла бы даже умилить эта своеобразная культурная традиция. Но в действительности на жуткую эстетику смерти всем было наплевать. Этим несчастным существам с изуродованным генофондом хотелось только одного — выжить. Впрочем, никуда не деться: они жили, обрастали своими привычками и ритуалами, и теперь это действительно был их мир.

Никто не мог сказать, когда все это началось. Когда жуткий Утилизатор стал домом для обреченных.

Ведь жили эти существа очень мало. Поколения сменялись за год-другой, пришельцы извне разбавляли «население», но внешний мир давно уже стал для них, скорее, красивым мифом, чем правдой. Большинство было уверено, что мир так и устроен: Твердь — из трупов и костей, Небо — из ядовитого тумана. Иногда Небо низвергало дары в виде пищи и орудий труда. А иногда Небо гневалось. И тогда оно низвергало на головы провинившихся новых и новых Чудищ.

Все это Злой выслушивал в обители вождя, которого, как оказалось, звали просто — Сэм. Сэм некогда был лаборантом там, наверху, но почти ничего не помнил об этом — настолько губительным было воздействие здешней мутагенной среды на организм и разум.

— Каждый являющийся в этот мир проходит через Чистилище, — рассказывал Сэм, закуривая в костяной трубке мерзкую смесь из сушеных грибов.

— Что это за место такое?

Вождь снисходительно улыбнулся, ткнув кривым черным пальцем в грудь Злого:

— Это место — у тебя внутри. Твердь начинает ломать, перестраивать под себя твое тело. И только от Неба и Тверди зависит, что при этом из тебя получится. Если ты был хорошим человеком там, наверху, — станешь добрым обитателем Тверди. Если же в тебе скрывался монстр… — Сэм помолчал, почмокал губами, закончил: — То здесь твой монстр вырвется наружу. Разорвет твою плоть, вылезет и начнет убивать. Здесь не скрыть свою внутреннюю сущность. Она быстро проявит себя. Вот почему этот мир — самый справедливый мир во Вселенной…

Злой поначалу пропустил мимо ушей космологические взгляды мутантов. Единственное, что он понял, — попав сюда, каждое живое существо начинает изменяться вопреки изначальному генному плану.

Начинает мутировать.

А это значит, что Кацуми Танака права в своих мрачных предположениях. Активный мутаген существует. Здесь, в Утилизаторе, он нашел себе прекрасную почву для жизни. И только мощная биологическая защита периметра Утилизатора мешает жуткой заразе вырваться на просторы Земли.

Злой помрачнел. Сэм, очевидно, по-своему воспринял его настроение:

— Ты, Злой, особенный. Ты здесь уже двое суток — но никаких заметных изменений в тебе не происходит. Значит, ты не просто человек.

Он сделал паузу, задумался, затянувшись наркотическим грибным дымом, и сказал:

— Ты — святой.

Злой вздрогнул, во все глаза уставившись на вождя, — этот странный человечек шутит? Однако тот был совершенно серьезен.

— Ты святой, — повторил он. — И ты пришел сюда неспроста. Само Небо прислало тебя, чтобы спасти нас…

Можно было бы снисходительно возразить, начать бубнить про антидот, про мощный иммунитет, выработанный измученным организмом в процессе мучительных экспериментов…

Было еще одно обстоятельство: даже если Злой не менялся внешне, как большинство из этих несчастных, что-то безусловно происходило с его внутренним миром. Зверь внутри него уже освоился, да и он сам научился сдерживать порывы этой дикой части своего «я». Но вдруг Злой осознал, что вовсе не является исключением из правил. Он тоже мутирует, и, возможно, даже более страшным образом, чем может себе представить.

Только сейчас не следовало говорить о своих внутренних проблемах, которые могли показаться ничтожными по сравнению с мучениями обитателей Утилизатора. Это было бы совершенно неуместно в этом несчастном агонизирующем мире.

— Спасти — от чего? — тихо спросил Злой.

Как и полагается мудрому вождю, тот не ответил сразу, начал издалека — продолжив рассказ об устройстве этого мира.

Мир был устроен просто: четыре Тверди разделены крест-накрест титанической бетонной стеной.

«Четыре котлована-могильника», — мысленно перевел Злой. Он все еще помнил, как этот ад выглядит сверху, с эстакады. Надо признать, со дна этой ямы котлован выглядел многократно больше. Действительно целый мир.

Болезненный, уродливый, полумертвый мир.

Это разделение мира произошло неспроста.

В пространстве каждой Тверди существуют совершенно разные модели мироустройства.

Эта Твердь — Тихая. В ней достаточно зла, но вполне можно жить. Сюда регулярно сваливается еда в виде отходов научных экспериментов, а иногда — какие-то полезные в быту предметы, вроде отработанного научного инструментария.

Есть Твердь Мертвая. Там не живет ничего. Говорят, небо однажды осерчало на тамошних жителей — и полило их дождем из какой-то химической дряни. Умерло все — даже невероятно живучий налет на стенах. И каждый, кто попадет в Мертвую Твердь, обречен на быструю и ужасную смерть…

— Прямо Содом и Гоморра, — содрогнувшись, пробормотал Злой.

— Есть Твердь Зла, — продолжал вождь, выпуская дым в лицо Злому. Наверное, от этого дыма и возникали перед глазами леденящие душу картинки, сопровождавшие неторопливый рассказ. — Безнадежно жуткое, ужасное место. Там не знают ни добра, ни сострадания, там не ведают друзей и близких. Все, ради чего существуют жители этой Тверди, — жрать и убивать друг друга. Жрать — чтобы выжить, убивать — чтобы убивать. Зло возведено там в абсолютное благо, и нет большей радости, чем убить ближнего. Жизнь там бурлит, бьет ключом — жирным ключом крови. И от постоянных битв, от бесконечной грызни обитатели Тверди Зла — самые сильные и беспощадные в этом мире.

А есть — Черная Твердь. И она — самая страшная. Потому как обитатели ее способны подчинить себе и Добро, и Зло. Они мрачны и безмолвны. Они умеют повелевать стихиями, мыслями разумных и диких тварей. Внешне они не столь яростны и плотоядны — но, холодные, расчетливые, погруженные в свои нечеловеческие думы, они достигли еще больших вершин в познании Тьмы и Зла…

В этом месте Злой стал прислушиваться повнимательнее. Что-то знакомое показалось ему в мифе о мире, населенном Черными существами, способными читать мысли и повелевать чужой волей…

Еще ему показалось интересным такое разное мироустройство в четырех соседних, пусть и гигантских бетонных котлованах. Может, мутируют не только многоклеточные существа, попавшие сюда?

Может, мутирует и сам «активный мутаген», распавшись на своеобразные подвиды — «тихий», «злой» и «черный»?!

Что-то беспокойно заметалось в душе Злого. Он с удивлением понял: это забытое уже чувство, свойственное ученому. Чувство близкого открытия! Надо же: он, как червяк, извивается на дне выгребной ямы — и думает о научной сенсации!

Злой тихо рассмеялся своим мыслям.

Вождь продолжал:

— Миры неспроста отделены друг от друга — они несовместимы, они способны только на одно — уничтожить друг друга. Но, тем не менее, случаются редкие переходы сквозь бетонную преграду.

Попасть из Тверди в Твердь непросто. Иногда какому-нибудь смельчаку удается перебраться через стену… Правда, до сих пор никто не возвращался, чтобы рассказать в подробностях, как там — за стеной…

Но самое главное и самое страшное: Зло издавна, целеустремленно, с упорством пытается пробить мощную бетонную преграду — и ворваться в эту беззащитную Тихую Твердь.

— Зачем?

— Это ведь Зло! На то оно и Зло, чтобы стремиться все захватить, все подчинить себе, а если не получится — просто убить, убить во имя самого же Зла!

— А вот и миф о Конце Света, — заключил Злой. — И финальная битва Света и Тьмы. Армагеддон. Что ж, все логично…

Вождь запнулся, внезапно оборвав рассказ.

— Тебе нужно к Шаману! — неожиданно заявил он.

— Кто это? — вяло отозвался Злой. — Зачем это нужно?

— Шаман знал, что ты придешь, — вождь нахмурился, вспоминая. — «Он придет с Неба, избегнет Чистилища, и с ним будет зверь». Видишь — это про тебя! Ты должен пойти к Шаману!

Злой хотел было возразить — но возразить толком было нечего. Отчего бы и не сходить к этому Шаману? Какое-никакое, а развлечение.

* * *

Развлечение, правда, оказалось сомнительным. Путь в обитель таинственного Шамана был долог и опасен. Впрочем, как и любое перемещение в глубинах Утилизатора. С ним отправилось двое мутантов-охотников. И не отставая ни на шаг, легкий, как тень, следом двигался Цербер. Не всегда, правда, следом — иногда он исчезал, а потом так же мгновенно появлялся. Наверное, обследовал округу. Или охотился.

Мутанты поначалу боялись жуткого зверя, сторонились его. Небось, такие, как он, сожрали здесь не одного бедолагу. Злой сам не понимал, чем он притягивает этого монстра. Вряд ли тут дело в одной только благодарности хищной твари.

Дело в нем самом. И сам он, и сопровождавшие его охотники давно уже заметили его странную способность — отгонять, отталкивать от себя хищников. Правда, далеко не всех. Самые безмозглые монстры выжидали в засаде, наскакивали из тумана, пытались напасть со спины, но охотники знали свое дело, отбиваясь ловкими отточенными движениями. Помогал и Цербер. Но зверя не интересовала безопасность охотников. Он защищал хозяина — или кем он там считал Злого? Вожаком стаи?

Долгий путь сквозь наполненный опасными сюрпризами туман все же закончился. Показалась обитель Шамана — если так можно было назвать огромную груду звериных черепов, уложенную крутой горкой. Присмотревшись, Злой оценил замысел: все черепа зорко смотрели наружу черными провалами мертвых глазниц. Была в этом какая-то зловещая красота.

Холм из черепов оказался полым внутри и имел вход, завешенный полусгнившей шкурой.

— Иди один, — сказал старший из охотников, почтительно поглядывая в сторону входа. — И зверя оставь.

Злой молча поглядел на Цербера. Тот улегся, перегораживая дорогу ко входу. Злой обошел волка, приподнял шкуру:

— Эй, есть кто-нибудь?

Ответ последовал не сразу. В темной глубине послышалась возня — и донесся слабый дребезжащий голос:

— А, это ты? Проходи…

Некоторое время они молча сидели возле крохотного костерка, устроенного в крышке черепа. Там тлели сушеные грибы — очевидно, универсальная здесь замена всему, что можно одновременно есть, жечь и курить.

Большого труда стоило не отвести взгляда от лица хозяина.

Чего и говорить: вид был не для слабонервных. Лицо Шамана, начисто лишенное кожи, с дырявыми, точно рваными щеками, пузырилось то ли следами ожогов, то ли какой-то болезни. Было оно влажное — на нем проступали мелкие желтоватые капли и медленно стекала густая сукровица. Лишенные век вытаращенные глаза казались просто огромными, они слезились и истекали гноем.

Из одежды Шаман имел лишь кусок черной пластиковой пленки с прорезью для головы, обхваченный полоской из той же пленки вокруг тощего тела.

Ощущение страдания, которое должно было испытывать это существо, навязчиво передавалось Злому. Но он сжал зубы — и терпел, стараясь смотреть Шаману прямо в глаза.

— Вот ты и пришел, — слабо проговорил тот. — А мы уже и не надеялись.

Злой мрачно усмехнулся:

— Здесь вообще мало поводов для надежды.

— Ты прав, — отозвался Шаман. — Но с другой стороны, этот болезненный мир — удивительное место. Здесь порой выживают те, кому не смогла бы помочь самая прогрессивная медицина. Посмотри на меня: разве такие живут — там, наверху?

— Это тот самый активный мутаген? — тихо спросил Злой.

— Думаю, дело именно в нем, — чуть заметно кивнул Шаман. — Такова она — оборотная сторона зла: я живу, вопреки всем устоям науки. Жаль, никто не оценит по достоинству…

Он едва слышно рассмеялся.

— Вы, наверное, ученый? — осторожно поинтересовался Злой.

— Был ученый, да весь вышел, — вздохнул Шаман. — Знаешь, как поступает корпорация, когда в лаборатории происходит авария, в воздух вырываются смертоносные вирусы и требуется полная дезинфекция?

Злой уже знал ответ — только боялся услышать все это произнесенным вслух.

— Лаборатория — со всем персоналом, разумеется, — сливается в Утилизатор. В густой ароматной пене обеззараживающего раствора. Почти под каждой лабораторией есть особый, сдвижной пол. А под полом — клоака. И все это стекается сюда…

Злой судорожно сглотнул. Вспомнил сектор С-35, систему канализации под ним. Нет… Это же просто дикость! Не может быть, чтобы с самого начала были предусмотрены такие варварские ходы.

— Как это только пришло архитекторам в голову…

— Думаю, архитекторы исходили из практических задач — просто удобства для работы. Иногда лаборатории санируют — но ведь никто не заставляет оставлять там сотрудников. Не создавался же топор нарочно для убийства, а печь — для сжигания людей заживо. Вопрос использования — в руках того, кто владеет этими опасными вещами. Иногда велик соблазн исправить накопившиеся ошибки не аккуратно зачеркивая и вымарывая — а просто скомкав и выкинув листок с расчетами.

— И все-таки… — Злой покачал головой. Даже чудовище внутри него восставало против этого безумия.

— Тебя что-то удивляет? — насмешливо проговорил Шаман. — Что именно? Жестокость? Но здесь нет никакой жестокости. Простой финансовый расчет: когда издержки на возможное лечение персонала и риск заражения других превышают расходы на сокрытие информации — отчего бы не поступить именно так? Ведь приходя в «Андромеду» вы подписывали контракт?

— Подписывал.

— Вас предупреждали, что работа в комплексе может затянуться?

— Предупреждали.

— Вот-вот. И всем это известно. Годом больше, годом меньше… Корпорация хорошо изучает досье и предпочитает тех, кого не будут искать, — потому что некому…

Злой потрясенно молчал. Неужели что-то еще способно впечатлить его?

— Но сейчас разговор не обо мне, — склонившись над костерком и медленно вдыхая едкий дым, сказал Шаман. — Речь о тебе, Злой.

— Вы знаете меня?

— Я ждал тебя. И вот ты пришел. Судьбу не обманешь.

— И зачем же я, по-вашему, пришел? — насупившись, спросил Злой. От длинных разговоров, от этого наркотического дыма у него начинала тяжелеть голова.

— Ты пришел, чтобы пройти свой путь, — тихо поведал Шаман.

Злой усмехнулся:

— С чего вы взяли, что у меня есть какой-то там путь? Лично мне кажется, я пришел сюда сгнить в отбросах.

— А ты вспомни: что вело тебя сюда? Случайно ли ты оказался здесь? Не было ли на твоем пути преград, которые ты преодолевал — будто бы чудом? Ответь сам себе: случайность ли все это?

Слова Шамана заставили Злого задуматься. Все это действительно было похоже на происки злого рока.

Но главное — предчувствие. Ведь с самого начала, едва завидев на горизонте бетонный купол «Андромеды», он почуял беду…

— У тебя особенный путь, — далеко, за густой завесой ядовитого дыма, вещал Шаман. — Опасный, страшный путь. Но другого пути для тебя нет и быть не может. Ты — избранный…

— Черт возьми — кем?! — бессильно простонал Злой. — Кем я избран? Для чего?!

— Трудно сказать, — отозвался Шаман. — Думаю, есть силы, что заставляют человека двигаться собственным путем. Как муравья в муравейнике…

— Я не муравей… — хмуро огрызнулся Злой.

— Но уже и не совсем человек, верно? Прислушайся к себе. Много ли осталось там, внутри, от тебя прежнего?

Это была правда. Та самая, в которой просто страшно было признаться самому себе. Все эти эксперименты не прошли даром.

Он уже не человек. Он — оболочка для множества совершенно не совместимых сущностей — от псевдовирусов и наноботов до не менее загадочного антидота. Он мутант. Такой же, как и все эти странные существа. Только сохранил пока еще внешний облик человеческой особи.

— Это будет твоим главным испытанием, — продолжал Шаман. — И, наверное, самым трудным. Возможно, ты даже погибнешь. И тогда нам придется ждать нового избранного. Но другой может уже не успеть.

— Не успеть что?

— Ты должен пройти через все круги этого ада, — не слушая его, продолжал Шаман. — Чистилище ты уже миновал — считай это хорошим отдыхом перед настоящим испытанием.

— Вы здорово умеете успокоить, — пробормотал Злой.

— Взгляни на меня, — сухо сказал Шаман. — Похож ли я на того, кто способен кого-либо успокоить?

Сказано было в точку. Злой прикусил язык.

— Я все еще жив не для того, чтобы утешать избранного, а для того, чтобы направить его. Готов ли ты узнать свою судьбу?

Злой посмотрел в эти страшные, выпученные, как у препарированного трупа, глаза и решился.

— Готов.

— Тогда слушай… — Шаман вдохнул еще дыма, выпрямился и принялся тихонько раскачиваться из стороны в сторону. Наверное, в этот момент он прикрыл бы глаза — будь у него веки. — Твоя цель — далека. И дело не столько в расстоянии, сколько в агрессивности сред, которые тебе предстоит преодолеть. Можно идти напрямую: вот она — стена. Но ТАМ тебя уже ждут. Чтобы убить. Откусить тебе голову — едва ты решишься ее поднять и оглядеться. А потому ты пойдешь по Большому Кругу. Думаю, в этом есть какой-то особый смысл…

Шаман, задумавшись, умолк. Злой терпеливо ждал, глядя на тлеющие угольки.

— Сначала ты отправишься через Мертвую Твердь…

— Но там ведь невозможно выжить… — проговорил Злой. — Звучит, как приговор.

— Ты избранный, — возразил Шаман. — Если кто-то пройдет эту преграду — то лишь ты. К тому же прошло уже много времени с момента катастрофы. Может быть, смертельная угроза там миновала.

— Что ж, смертельной угрозой больше, смертельной угрозой меньше, — философски заметил Злой.

Его даже стал забавлять план, предначертанный ему Шаманом. Впрочем, дело могло быть просто в наркотическом дыме.

— Угроза Мертвой Тверди сглаживается хотя бы тем, что она пассивная. Мертвая, одним словом. Потому там вся надежда на твою выдержку и хладнокровие. Самое страшное начнется за пределами этого «первого круга».

— Уже интереснее…

— Следующим испытанием станет Злая Твердь. — Шаман снова задумался, замерев в болезненном оцепенении. — Здесь все будет зависеть от твоей силы, ловкости, агрессивности и даже жестокости. Злая Твердь не прощает расслабленности и жестоко карает за ошибки. Готов ли ты прорваться сквозь ад, кишащий чудовищами?

— У меня все равно нет выбора, — кисло усмехнулся Злой.

— Ну а если тебе удастся преодолеть и этот барьер — наступит главное испытание. Ты ступишь на Черную Твердь.

— И что же мне делать там? Во имя чего все эти испытания?

Шаман остановил свое бесконечное покачивание, сказал:

— Средоточие зла — там. Не внешнее, биологическое проявление агрессивного распада живой материи. Там — суть самого зла. Его дух…

Шаман облизал засохшие струпья губ над черными деснами и продолжил глухим голосом:

— Никто не знает точно, каковы обитатели Черной Тверди. Считается, что там ждет своего часа непостижимый Черный Разум.

— Звучит как-то неубедительно.

— Это имя придумали перепуганные жители нашего маленького, несчастного мирка. Ведь даже они порой чувствуют волны зла, приходящие из-за стены. И тебе, первому из людей, или тех, кто сохранил в себе хоть что-то человеческое, предстоит предстать перед ним…

— Зачем мне это?

— Это нужно не тебе и не мне. Речь о вещах более высокого порядка. Только у тебя есть шанс удержать наш мир на краю пропасти.

— Зачем мне спасать эту помойку? Прости меня, Шаман, но мне наплевать на Утилизатор и всех его поганых обитателей. И если со мной что-то случится — сожрет меня какой-нибудь вурдалак или я сгнию заживо, — буду только рад этому обстоятельству. Жизнь в выгребной яме не по мне.

— Я говорю не про Утилизатор, — Шаман покачал головой. — Я говорю про весь мир. Про Землю. Про все человечество.

Злой недоверчиво поглядел на Шамана. Поинтересовался:

— Не слишком ли много берет на себя эта черная сила? Все-таки именно человечество засунуло ее в унитаз и спустило сюда.

— Все не так просто. В руках Черных — сила. Небывалая, созданная в невиданных на Земле условиях. Страшная сила, способная уничтожить все живое…

Шаман повел перед собой обожженной костлявой рукой, словно хотел разогнать наконец дым и увидеть лицо собеседника.

— В лабораториях этого комплекса слишком долго, слишком безрассудно играли с живой материей. И, сами того не ведая, создали новый разум — холодный, всезнающий, не нуждающийся ни в человеческом теле, ни в человеческой технике. Невероятно мощный, подавляющий любую волю и сознание, на порядок обогнавший способности человеческого мозга. Но главное — ненавидящий собственных создателей.

Разум этот не способен на чувства, на созидание — он изначально уродлив, ущербен. Но самое страшное в том, что он понимает собственную ущербность. Он знает, что стал всего лишь небрежной ошибкой ученых, пытавшихся создать небывалый биологический суперкомпьютер. Ученые не стали разбираться в причинах «технологического брака» — и отправили свое неудавшееся дитя туда, где потом оказались и мы с тобой. А эта невероятная тварь выжила. И в черных глубинах чудовищного разума затаилась, все нарастая, жажда мести…

…Шаман вдруг подался вперед — так что Злой отпрянул от неожиданности. А тот заговорил быстро, горячечно:

— Ты не спрашиваешь себя: отчего твари, обитающие в соседнем котловане, настолько сильны? Отчего они так быстро эволюционируют? И главное — почему с ними не поступят так же, как с теми, кто обитал в Мертвой Тверди? Почему их не уничтожат, пока не стало СЛИШКОМ ПОЗДНО?!

— Я не знаю… — пробормотал Злой.

— Очень просто, — оскалился Шаман. — Все контролируют обитатели Черной тверди, а главное — сам Черный Разум. Я не знаю пределов их возможностей, но самое главное — они способны проникать в чужие мозги. Они повелевают страхом. Ужасом, способным разрушить изнутри любое разумное существо. Не зря Утилизатор остался предоставленным сам себе: люди неосознанно избегают появляться здесь. Все попросту пущено на самотек. И подготовка продолжается.

— Подготовка?

— Я думаю, у Черных есть какая-то цель. Зачем они содержат этот жуткий террариум? Я про Злую Твердь. Кого они там разводят?! Одно я знаю точно: в работе с мутантами, с выведением ранее небывалых, невероятно жизнеспособных и агрессивных видов Черные добились куда больших успехов, чем все земные лаборатории вместе взятые! Мутации идут с огромной скоростью, словно кто-то нарочно тасует гены, будто карточную колоду. Ежечасно, ежеминутно появляются новые и новые разновидности — и продолжается этот бесконечный отбор самых злобных и кровожадных.

— Так что же они такое — эти Черные, этот чертов сверхразум с помойки?

— Хочешь знать, что я думаю? — Шаман сделал жест, словно пытался задушить своими уродливыми пальцами воздух. — Они — самый лютый враг человечества. Враг, затаившийся до времени. Раковая опухоль, готовая выбросить убийственные метастазы. Единственное, мне непонятно — чего они выжидают?

— А что, они уже способны…

— Они способны на все! Дураки, сидящие в овальных кабинетах, думают, будто отгородились от неизбежного бетонными стенами. Но это не так. Это далеко не так!

Злой вдруг вспомнил, каких тварей доводилось встречать в клоаке. И это жуткое существо, вмиг сожравшее бойца ВБ — там, в вентиляционном туннеле… Да, похоже, мутанты давно уже осваивают территорию комплекса. И если все это — не просто Шамановы фантазии…

— Хорошо, — решительно кивнул Злой. — Я готов отправляться, хоть сейчас. Единственное, что меня смущает, — как перебраться через стену.

— В этом нет необходимости, — отмахнулся Шаман. — Для того я и предлагаю тебе путь по Большому Кругу. Парадокс в том, что в этом случае более длинный путь быстрее приведет тебя к цели.

4

Они стояли у гигантской, растворяющейся в тумане стены. Человек, который не совсем человек, и зверь, который и не зверь вовсе. Два отверженных природой и людьми существа, которым снова предстояло идти в никуда.

Шаман привел их сюда сквозь глубокую расщелину в грудах отходов — Великий Каньон из костей и гниющей плоти. Теперь по его приказу охотники разгребали небольшую насыпь, примыкающую к бетону. Через несколько минут такой работы стало ясно, что здесь прятал Шаман.

Массивные гермостворы из потемневшего металла. Теперь из груды мусора торчала половинка тяжелой стальной крышки.

— Здесь сточный канал, — пояснил Шаман. — Такие есть во всех стенах. Где найти такой канал и как открыть — рассказал один бывший мусорщик. Каких только людей не сводит помойка, верно? Иногда толк от одного мусорщика может превысить ценность десятка профессоров вкупе с нобелевским лауреатом.

Шаман глухо усмехнулся:

— К сожалению, он давно погиб, этот мусорщик, не то мог бы оказать серьезную помощь. Как видишь, перейти на соседнюю Твердь можно не только наскоком сверху — когда тебя мигом заметят и сожрут. Можно действовать осторожней. Я предполагаю, что все мы здесь и живы до сих пор только лишь потому, что Злые не знают о подобном пути. Иначе ничто бы их не остановило…

Люк наконец очистили полностью.

Шаман дал охотникам знак отойти, а сам приблизился к стене — туда, где в глубокой нише был утоплен массивный металлический рычаг. Низко заскрежетало, люк выдвинулся из стены — и стал смещаться в сторону. За ним постепенно открывался темный туннель.

— Вот и все, — задумчиво произнес Шаман. — Я хочу, чтобы ты знал: едва ты уйдешь, я заблокирую этот проход. У тебя не будет пути назад.

— Я уже привык к этой схеме, — усмехнулся Злой. — Да и не хочу я назад, тоскливо у вас. Прощайте!

Первым в темноту нырнул Цербер. Злой впервые порадовался случайно обретенному спутнику. Ведь это не просто попутчик — это чуткий разведчик и мощный боец. Хороший союзник в негостеприимном мире.

* * *

Впереди, метрах в пяти, виднелось светлое пятно выхода. Что-то насторожило Злого, но понять, что к чему, он смог только покинув туннель. За спиной с тяжелым гулом захлопнулась стальная крышка. Но он даже не обернулся, пораженный представшим ему зрелищем.

Собственно, ничего из ряда вон выходящего он не увидел. Более того, поразило его именно то, что не было здесь ни страшных, но привычных уже груд костей и сгнившего мяса или вообще какого-либо мусора. Не было даже тумана.

Только простор огромного, чистого, освещенного далекими прожекторами бетонного котлована. От забытого ощущения открытого пространства захватило дух. И главное — здесь не было смрада разлагающейся плоти. Хотелось броситься вперед, разогнаться, почувствовать ветер…

Он вовремя одернул себя. Утробно, больше напоминая механизм, чем животное, зарычал Цербер. И в этом рычании была неуверенность, чувство опасности и недвусмысленное предупреждение. Злой понял: бег босиком и прыжки через лужи стоит отложить на потом.

Пристально оглядывая это подозрительно чистое пространство, он заметил мелко семенящую крысу. Не гигантского или просто уродливого мутанта — обыкновенную серую крысу. Та повернула морду в сторону странных пришельцев — и пробежала перед ними, как черная кошка, пересекающая дорогу.

В какой-то момент случилось нечто непонятное. Крыса подскочила на месте, потом закружилась, словно вознамерившись цапнуть себя за хвост, — и вдруг рухнула, поджав лапы. Этим, однако, дело не ограничилось. Тушка животного задымилась и вдруг вскипела обильной красной пеной. Несколько секунд — и на месте крысы осталась лишь маленькая, все еще пузырящаяся лужица. В воздухе разнесся тонкий химический запах.

Злой вгляделся повнимательнее в ровную плоскость дна котлована и заметил еще одну лужицу — только подсохшую. И еще одну, и еще…

— Это еще что за дрянь… — ошарашенно проговорил он. Вдруг ужасно захотелось обернуться на люк.

Но Злой поборол эту слабость, присел на корточки и присмотрелся. Бетон оказался не такой уж гладкий. Всю поверхность, словно сеть, прорезали тонкие, как капилляры, трещины. И в этих трещинах отблескивало что-то жидкое. Оно вроде было даже живое — Злой протянул руку к бетону, а Цербер зарычал. В тот же миг это жидкое дрогнуло и потянулось навстречу, норовя выплеснуться из трещины. Злой отдернул руку. Жидкость сползла на прежний уровень.

Он не стал искушать судьбу. Достал из кармана припрятанный на всякий случай нож — тот самый, из обломка кости, — и швырнул туда, где только что погибла крыса.

Нож глухо брякнулся на бетон, подпрыгнул и замер. Несколько секунд ничего не происходило. А затем все повторилось — причем с еще большей энергией: от обломка кости повалил густой дым — и он вскипел, расползаясь грязной пеной. На этот раз не осталось ничего — даже следа.

По-видимому, убийственная дрянь, уничтожившая в Мертвой Тверди все живое, никуда не делась, а притаилась в трещинах бетона. Трудно сказать, каковы были механизмы ее убийственной мощи. Не исключено, что это — какая-то новая пакость на основе нанотехнологий.

Как бы то ни было, идти вперед казалось самоубийством. Невдалеке слева зашипело. Снова крыса. Откуда здесь крысы? Скатываются по стене котлована? В таком случае это просто идеальная крысоловка.

Тут, совершенно неожиданно, проявил инициативу Цербер. Он вытянул длинную, покрытую рваными клочьями шею, повел черным носом — и неторопливо потрусил вперед. Потом замер, чуть повернув морду, словно поджидая спутника.

— Ладно, доверимся твоему чутью, — не слишком уверенно сказал Злой. — Веди меня, проводник, в свое царство мертвых…

И отправился за ним, стараясь ступать след в след.

С самого начала Цербер избегал прямых путей. Злой помнил, что нужный люк находится не в противоположной стене, а в стене по правую руку. Трудно сказать, знал ли это зверь, только направился он вообще в другую сторону — в дальний левый угол. Злой не возражал: вокруг то и дело заживо растворялись крысы и еще какие-то мелкие твари — вроде давешних членистоногих монстров. Маршрут Цербера был весьма запутан: петлял, возвращался назад, снова петлял. Острый волчий нос скользил над бетоном, словно считывал невидимый шрифт Брайля. Они блуждали по незримому лабиринту часа четыре, пока Злой не заприметил вдали тускло блеснувшую круглую крышку люка.

— Цербер, туда! — приказал Злой, не зная, впрочем, как среагирует зверь. Тот и не среагировал, продолжая свое бесконечное кружение в недоступном человеку мире запахов.

В голову пришла странная, но вполне логичная идея: приказать зверю мысленно. Злой стал вспоминать ощущения, связанные со взаимопроникновением сознаний. Его передернуло от отвращения. Но Цербер вдруг замер, обернулся, сверкнув бельмами, — и затрусил в сторону двери.

— Надо же, — мрачно усмехнулся Злой. — Сила мысли…

Пребывая в некоторой эйфории от того, что сейчас наконец завершится это бессмысленное кружение, он ступил чуть в стороне от проложенного зверем пути. Опасность он заметил в самый последний момент, когда на нем вдруг стали тлеть подошвы ботинок. Среагировал мгновенно: короткими сильными движениями нога об ногу, от которых, казалось, оторвет ступни, скинул обувь и отскочил назад — на невидимую тропинку, проложенную Цербером.

Теперь, находясь совсем рядом, он в подробностях увидел, как это происходит: из капиллярной щели в бетоне к ботинкам метнулись тонюсенькие, чуть блеснувшие струйки жидкости — почти нити. Они впились в растоптанную грязную синтетику — и та взорвалась, распадаясь на пену и все тот же химический запах.

Сомневаться не приходилось: та же участь постигла бы и того, кто бы замешкался и остался в обуви, приглянувшейся загадочному жидкому убийце.

Возле утопленного в бетон люка Злой ненадолго задержался. Цербер рухнул у его ног, вытянул мощные лапы с обломанными когтями, — видимо решив отдохнуть и дождаться приказа хозяина, не соотносясь, впрочем, в сознании Злого с домашней собакой — настолько был огромен и жуток.

По крайней мере, погладить и потаскать за уши это чудовище вряд ли кому пришло бы в голову.

Злой думал о том, как встретит его новая агрессивная среда. Он совершенно не представлял себе порядок действий в случае, если, к примеру, на него набросится стая взбешенных его визитом мутантов.

Охотники из мира Тихой Тверди снабдили его оружием — духовой трубкой и ядовитыми стрелами, которые мастерили из иголок от шприцев. Правда, не было уверенности в том, что эта штука окажется эффективной в условиях Злой Тверди, где, по утверждению Шамана, мутагенный процесс шагнул еще дальше, круто «прокачавшись» в условиях жесткого естественного отбора.

Но Мертвая Твердь была настолько безжизненной и страшной, что оставаться здесь хотелось еще меньше. Подчиняясь порыву, Злой просто потянул за рычаг, спрятанный в глубине бетонной ниши. Лязгнули, отходя, мощные механические засовы, дрогнула и стала выползать крышка, толстая, будто дверь в депозитарий банка.

Ад словно приглашал гостя.

Путь в следующий круг был свободен.

5

Первое, что ощущалось еще в туннеле, пронизывающем толстую стену, — это присутствие жизни. Мощной, агрессивной, чужеродной. Поначалу Злой никак не мог понять — откуда у него это ощущение. Потом вспомнил: «обратная связь» — так называли это погибшие ученые из лаборатории агрессивной физиологии. Если ты способен воздействовать на психику живого существа, значит, и оно действует на тебя — в меру собственной психической силы.

Злой прислушался к этим пока еще малознакомым и трудно контролируемым ощущениям. Следовало относиться к ним серьезнее. Кто его знает — дар это или проклятье, однако в любом случае подобный «внутренний радар» во враждебной среде уж точно не помешает.

Злой замер посреди туннеля — из-за внутренней крышки следующего котлована наползал знакомый уже туман, и казался он еще гуще, плотнее, еще отвратительнее. Он стелился понизу, медленно поднимаясь и заполняя собой пространство туннеля. Вот туман подобрался к ногам — и стал медленно обволакивать их, подымаясь все выше и выше. В какой-то миг Злой подумал, что задохнется в этом белом мареве, словно в клубах боевого газа, и когда рваные лоскуты тумана подобрались к горлу, он невольно задержал дыхание.

Глухо зарычал Цербер. Злой медленно впустил в легкие влажный воздух Злой Тверди. Подождал немного, пока глаза привыкали к восприятию мира в серой густой мгле.

И осторожно двинулся дальше.

На этот раз его верный спутник не стал рваться вперед. Он предпочел держаться рядом, настороженно водя ушами и принюхиваясь к незнакомым запахам.

Выход из тоннеля тонул в густых тонких лианах. Что-то подсказало остановиться и сунуть вперед костяную духовую трубку. Едва трубка коснулась одной из лиан, ее буквально выдернуло из рук и утащило куда-то вверх. Лианы хищно зашевелились, словно волосы мифической Медузы Горгоны. Цербер неуверенно заворчал.

Вот, значит, как. Уже на входе в этот злобный мирок ждала ловушка. Что же дальше?

Злой присмотрелся и под взволнованно подергивающимися нитями лиан заметил россыпи изломанных костей. Надо полагать, он не первый, кем здесь решили полакомиться. Припав к бетонному покрытию, Злой осторожно пробрался под ближайшими нитями, подобрал несколько наиболее крупных костей, подался назад — и быстрой «очередью» выбросил подобранное в гущу лиан.

Живые нити будто взорвались движением. Кости были схвачены и в одно мгновение разломаны в щепки, растасканы жадным гибридом растения и животного. Пожалуй, это создание будет разочаровано питательной ценностью добычи. Но пока оно разбирается, в густых зарослях нитей образовался более-менее безопасный проход.

И Злой, с бесшумно следовавшим за ним зверем, нырнул в туманную мглу.

Под ногами отвратительно чавкало. Босые ступни погружались в какую-то мягкую массу и чувствовали, как что-то шевелится и норовит впиться в подошву.

Серая пелена вокруг кишела тенями. Глухие звуки доносились со всех сторон, отдаленно напоминая то, что можно услышать в лесу, — жужжание насекомых, пение птиц и еще бог знает что, только невероятно искаженное, уродливое. Злой едва успел увернуться от чего-то крылатого, размером с кулак, бросившегося прямо в лицо. Это нечто мерзко прожужжало мимо, оцарапав ухо.

— Проклятье… — резко присев, пробормотал Злой.

В тот же миг над головой пронесся целый рой подобных насекомоподобных тварей с цепкими лапками и острыми раздвоенными жалами, — и наперерез этому рою вынырнул еще один крылатый монстр, на этот раз покрупнее и позубастее, — и на лету выхватил одно из этих насекомых, исчезнув с добычей в тумане.

Злой, услышав за спиной какую-то возню, мгновенно обернулся: Цербер раздирал на куски многоножку размером с удава. Откушенная половина гадины извивалась и щелкала огромными жвалами, в агонии стремясь достать и покалечить врага. Со всех сторон послышался нарастающий шорох: сюда уже спешили местные обитатели, предполагая обильное пиршество.

Самым опасным в этой ситуации было впасть в оцепенение от бешеного напора чужеродной жизни — и тогда уж погибнуть наверняка.

Злой ринулся вперед — пригнувшись, чтобы было меньше шансов налететь на один из многочисленных роев мелких крылатых существ, вспарывающих над головой воздух, словно стаи взбесившихся офисных вентиляторов. А позади уже шумно пожирали агонизирующую многоножку.

Цербер, видимо, уже освоился в мире местных запахов и теперь двигался чуть впереди, отчего голова его расплывалась в туманной взвеси.

Теперь Злой здорово пожалел о столь некстати утраченных ботинках: пробираться по этой склизской почве, усеянной подозрительной растительностью и наверняка паразитами, было не только неприятно, но и добавляло опасности подхватить какую-нибудь смертельную заразу. Поскольку он двигался пригнувшись, словно боец, идущий в атаку под пулеметными очередями, то мог в подробностях разглядеть странную здешнюю растительность. Практически всю поверхность котлована оплетала густая сеть сиреневых, пульсирующих как вены, стеблей, беспорядочно спутывающихся друг с другом и норовящих ухватить идущего за ноги.

В какой-то момент им это удалось — и Злой, споткнувшись, грузно рухнул и покатился в неглубокую ложбину, под конец больно стукнувшись о какую-то железку. Не успев удивиться, отпрянул: прямо в лицо ему смотрел пустыми глазницами человеческий череп.

Злой подобрался, готовый броситься наутек, и осторожно поднял находку.

Обычный человеческий череп. Только с аккуратной дыркой на макушке. Словно кто-то зубастый откусил и сплюнул черепную крышку, после чего выхлебал мозг.

Злой быстро огляделся. Здесь все густо заросло этой синеватой венозной порослью, которую он окрестил для себя «ползучей сельвой». Непонятно, откуда в голове возникло это словосочетание — наверное, весь этот отвратительный пейзаж вызвал какие-то ассоциации с влажными тропическими лесами Южной Америки, где довелось проходить практику. Но это было тысячу лет назад, в прошлой жизни, а сейчас он вдруг вспомнил про железку, о которую так больно ушибся. Отодвинул рукой теплую шевелящуюся растительность — и даже крякнул от неожиданности.

Железкой оказался самый настоящий ручной пулемет. Облегченная модель с укороченным стволом, какие применяют для спецопераций. Злой быстро отсоединил массивную железную коробку под стволом, откинул крышку. О-о, настоящий подарок — пол-ленты с патронами!

Он продолжил лихорадочный поиск, яростно разрывая многослойную путаницу «вен», и в один прекрасный момент в лицо брызнула темная жидкость. Капля попала на язык — и Злого тут же скрутило в рвоте, словно кто-то нажал на кнопку «блевать».

Отплевавшись и отдышавшись, он продолжил поиски. И получил заслуженный приз: знакомый уже «скорпион» с парой полностью снаряженных запасных «рожков» и саперную лопатку в придачу. Последняя пришлась особенно кстати: орудуя ею как мачете и стараясь не нахлебаться содержимого брызжущих растительных «вен», Злой составил для себя более-менее ясную картину происшедшей здесь трагедии.

Когда-то здесь держали оборону. И, судя по обилию неизрасходованных боеприпасов, оборона была недолгой.

Взгляд наткнулся на обрывок серой ткани с нашивкой «ВБ», грязные клочья биозащитного комбеза и еще кое-какое оружие — но все эти железные штуки кто-то успел попробовать на вкус. Хотя трудно даже представить — кто мог вот так искорежить штурмовую винтовку, откусить половину трубы гранатомета? Изжеванные стволы автоматов под ногами создавали ощущение беспомощности и вызывали крайне неприятные ожидания.

Больше ничто не напоминало здесь о былом человеческом присутствии. Разве что еще вот этот форменный ботинок с торчащим из него обломком кости.

Злой сделал для себя короткий и простой вывод: отсиживаться в обороне — гиблое дело. Нужно бежать, прорываться — но только не ждать, когда придут те, для которых пулеметный ствол окажется простой зубочисткой.

В тот же миг он ощутил своим странным, вновь открывшимся «внутренним радаром»: со всех сторон в тумане сюда шли живые существа. Довольно крупные и агрессивные. Ведь все, что он из себя представлял со своим пулеметом и закинутым за спину «скорпионом», — лишь неожиданное угощение для того, кто доберется до ложбины первым.

Цербер подтвердил правильность этой мысли рычанием. И Злой, подхватив оружие, рванул дальше — в ту сторону, где, по его расчетам, должен был находиться переход в следующий котлован. Стремительной тенью Цербер метнулся вперед — словно желая оградить лишенного обоняния хозяина (вожака, друга?) от невидимой угрозы. Из тумана донесся низкий яростный рык. Злой передернул затвор пулемета и ринулся на звук.

Толку от оружия было мало: все, что он видел, было беспорядочным метанием каких-то серых клочьев. Можно было открыть огонь в это «нечто», но где гарантия, что он не подстрелит ценного спутника?

Возня стихла столь же резко, как и началась. Злой приблизился, и первое, что увидел, — окровавленную морду Цербера. Казалось, зверь здорово повозился в огромном чане со свежим фаршем. Радовало то, что эта темная кровь принадлежала другому монстру: растерзанное тело, размером с нильского крокодила, с шестью когтистыми лапами и длинной, усеянной мелкими зубами пастью, все еще дергалось в местной «травке», а «ползучая сельва» уже взбиралась на него, проникая тонкими пульсирующими отростками вглубь разорванного брюха. Казалось, даже было слышно, как сельва с жадностью высасывает соки из агонизирующего тела. Надо думать, через несколько минут от него не останется и следа. Особенно учитывая звуки, издаваемые стремящимися на запах смерти трупоедами.

— Вперед! — шепнул Злой.

И Цербер послушно отправился прокладывать путь. Впрочем, ему не требовалось слов — Злой вдруг мимолетно ощутил, что это часть его самого бежит там, впереди, перебирая мягкими лапами и внюхиваясь в наполненный информацией воздух.

Это было странно и удивительно: зверь внутри него будто нашел себе более удобное тело. Разум остался в теле человеческом, злоба и инстинкты — в зверином. И четвероногий монстр с наслаждением рвал острыми клыками подвернувшуюся плоть, чувствуя ни с чем не сравнимый аромат свежей крови.

Это ощущение длилось недолго — но оно повторялось, повторялось все чаще, словно упрочивая это противоестественное единение человека и монстра.

И два чудовища продолжали пробираться вперед, пробивая себе дорогу среди себе подобных. Этот жуткий, замкнутый в четырех бетонных стенах мир не давал расслабиться ни на секунду. Он, словно рыбачья банка с червями, был под завязку набит жизнью. Уже казалось немыслимым пересечь все это пространство — и не быть убитым любой из обитающих здесь тварей.

Злой задыхался от напряжения, лицо его разъедали пот, кровь и ошметки убитых саперной лопаткой тварей. Он здорово наловчился отбиваться ею от назойливых насекомых, стремящихся проломить ему череп и отложить в мозги личинок. Он уже проклинал себя за идею взять этот чертов пулемет: в условиях нулевой видимости толку от него было мало, а значительный вес грозил лишить сил перед последним спасительным рывком. Но какое-то тупое чувство мешало бросить оружие. По-крайней мере, оно придавало хоть немного уверенности и спасало от угрозы свихнуться от наседающего со всех сторон ужаса.

Через какое-то время Злой убедился, что несколько преувеличил собственную «аппетитность» в глазах местных монстров: и без его участия вокруг вовсю жрали и убивали друг друга. Злой стал свидетелем каскада взаимных пожираний, который в другой обстановке мог бы показаться забавным: крылатая тварь, проглотившая небольшую шуструю многоножку, была тут же атакована еще большей крылатой тварью, которая, в свою очередь, была сбита на лету себе подобным существом. Однако каннибала вскоре тоже постигла печальная участь: насытившаяся тварь не смогла увернуться от нападения упавшей оттуда-то сверху то ли змеи, то ли чьего-то щупальца, в результате чего потеряла крыло — и рухнула, трепеща, наземь. После чего была молниеносно сожрана все теми же шустрыми многоножками. Все — стремительная пищевая цепочка замкнулась.

Злой шел уже долго, но чувствовал, что не добрался и до половины котлована, — слишком много времени и сил уходило на стычки с мелкими свирепыми существами. Однако присесть и отдохнуть даже в голову не приходило: это было равносильно самоубийству. Не стоило забывать о тех, не встреченных пока существах, что расправились с отрядом подготовленных бойцов ВБ.

Между тем поверхность ближе к центру котлована повышалась, образуя то ли холм, то ли карликовую горную гряду. Видимо, за время существования этой части Утилизатора здесь успело накопиться немало «осадочных пород» из продуктов жизнедеятельности этого бурно развивающегося мира мутантов.

В один момент нога провалилась в какую-то яму, и Злой едва удержал равновесие. Отскочил назад — и вовремя: из хорошо замаскированной дыры в почве с ревом выскочила огромная пасть на гибкой шее толщиной с фонарный столб. Особенно поражало то, что пасть раскрывалась на четыре лепестка-челюсти, усеянных мелкими, острыми, как иглы, зубами. Злой не стал тратить время на изучение этого чуда природы, а просто разнес жадную гадину короткой очередью из «скорпиона». И двинулся дальше — теперь уже внимательнее глядя под ноги.

Злой старательно отгонял мысль, что может и не дойти до стены, однако силы начали оставлять его, ноги предательски дрожали и отказывались идти дальше. На небольшом возвышении из слежавшегося перегноя он все же остановился и рухнул на колени, опершись на ствол пулемета. Дыхание Злого было хриплым, неровным, сердце бухало, как китайский гонг, перед глазами все плыло, смешиваясь с туманом в кроваво-серый коктейль.

— Твою мать… — прохрипел он и сплюнул. Струйка слюны повисла на губе длинной тягучей каплей. — Кажется, я и вправду спекся…

Цербер, замерший рядом, неподвижно вглядывался в грязно-молочную завесу. Он чуял что-то, и это было плохо. Только вот встать и идти было уже невозможно…

…Сначала показалось, что это удары сердца заставляют содрогаться все тело. Но тело вроде уже стало понемногу отходить от яростного марш-броска. И стало ясно, что это не его внутренняя дрожь.

Почва содрогалась под чьими-то тяжелыми шагами. Все отчетливее, все ближе — и вот из поля зрения внезапно исчезли все эти летучие маленькие монстры, перестали мелькать за спиной неясные тени. Словно знали, что здесь сейчас находиться небезопасно.

Злой заставил себя встряхнуться, подтянул поближе пулемет. Выдернул сошки, чтобы ухватиться поудобнее, — и стал ждать.

Шаги приближались, и холм содрогался, будто в него забивали бетонные сваи. В какой-то момент все прекратилось и наступило короткое затишье.

И тут случилось нечто неожиданное и совсем уж жуткое.

Цербер завыл.

Завыл протяжно, невыносимо тоскливо, словно оплакивал собственную, уже предрешенную смерть. И тут же в тумане возник силуэт чего-то огромного, не поддававшегося описанию, нависавшего над путниками, закрывавшего размытый свет далеких прожекторов.

Не давая ужасу вырваться на свободу и завладеть всем его существом, Злой вскинул ствол пулемета в зенит — туда, где предполагал увидеть «голову» неизвестного чудовища, — и спустил курок.

Пулемет затрясся в руках, извергая в туманную мглу пунктир трассирующих пуль.

Неимоверный рев разнесся над котлованом. Настолько мощный, подавляющий волю и разум, что Злой оцепенел, бессмысленно удерживая спусковой крючок: боезапас был расстрелян окончательно и, судя по всему, безрезультатно. Остекленевшим взглядом он тупо уставился на дымок, вьющийся над горячим стволом.

Весьма вовремя в голове вспыхнули картинки, напомнившие о судьбе почивших бойцов. Повинуясь внезапному, инстинктивному порыву, Злой вдруг отбросил оружие — и кубарем откатился в сторону. Следом метнулся и Цербер. В то же мгновение что-то огромное и неимоверно тяжелое рухнуло аккурат туда, где только что со своим пулеметом располагался Злой. Гнилая почва фонтаном брызнула во все стороны.

Наверное, это была одна из титанических конечностей разъяренного монстра, рассмотреть которого в этом мутном киселе не представлялось возможным. Эта громадная, размытая тень казалась воплощением злобного божества, всесильного тотемного идола этого мира.

Злой знал, что перед этим монстром он — как на ладони.

Чудовище видит его.

Чует.

Оно пришло, чтобы сожрать его. А может, просто убить — приводя в равновесие силы этой Злой Тверди.

И жить оставалось какие-то секунды — потому что убежать от чудовища невозможно.

Злой замер, как безмозглый кролик под взглядом анаконды, и равнодушно ощутил, как что-то огромное склонилось над ним, почувствовал, как на голову обильно закапала слюна из огромной голодной пасти…

Он тупо посмотрел на бесполезный «скорпион» в своих руках, за который все еще цеплялся как за спасительную соломинку, с отвращением отбросил его в сторону. Последнее, на что еще был способен Злой, — это устало думать. Он вспомнил, как шарахались от него твари в той, воистину Тихой Тверди, и из последних сил отправил чудовищу мысленный приказ:

«Убирайся!»

Но эта тварь была настолько же чудовищной, насколько и тупой. Она казалась совершенно непрошибаемой для психического воздействия. И когда Злой понял, что никакими уговорами, никаким оружием — ничем — не одолеть всю эту необузданную звериную мощь, в нем будто что-то взорвалось.

…Его руки слишком слабы, зубы мелки, и реакция не идет ни в какое сравнение с возможностями самого слабого из всех этих кровожадных мутантов.

…И сейчас, прямо в эту минуту, ему придет конец.

Пустой, бездарный конец невероятно длинного, почти бесконечного пути. Все его предназначение — если оно вообще есть — растворится в желудке безмозглой гигантской особи.

Его скрутило от ненависти.

Неконтролируемой, совершенно невыносимой, поглощающей все существо ненависти — как тогда, в лаборатории.

Злой заорал, словно от раздирающей изнутри боли. Это и была боль — боль, рвущая душу. Он сам стал этой ненавистью, физически ощущая, как хлынули от него во все стороны отравленные черные волны.

Толпы хищников отшатнулись от него, будто от опасной ядовитой гадины. И это гигантское, наверное, самое свирепое и живучее существо в недрах этого ада вдруг прервало выделение слюны и желудочных соков. Возможно, даже потеряло аппетит.

Даже для самых кошмарных мутантов его ненависть была слишком уж омерзительной. Злой корчился от необъяснимой психической боли, уже не думая о внешней угрозе.

Внутри себя он увидел нечто неимоверное, более страшное. Он катался в грязи, схватившись за раскалывающуюся голову, в ужасе задавая себе вопрос — что же такое он сам?!

С кем он мог сравнить себя? Со скунсом, в целях защиты испускающим нестерпимое зловоние? С каракатицей, окутывающейся непроглядной чернотой испускаемых в воду чернил? Все это слишком обыденно, не применимо к уродливому миру мутантов.

Он оказался достойным своих врагов.

Он сам был монстром.

6

До этого туннеля Злой добрался, словно в бреду. Он перестал бороться за жизнь, защищаться. У него попросту не осталось сил, будто его выкрутили, как грязную тряпку. Впрочем, теперь не было необходимости ежесекундно бороться за выживание — мутанты сами стали сторониться его, словно он вмиг стал несъедобен.

Словно вообще перестал быть живым существом.

Так Злой и шел вслед за неутомимым Цербером — будто окруженный невидимым защитным полем.

Он не помнил, как разыскал проход в последний котлован. Наверное, его привел Цербер. Мощные железные двери открыл совершенно машинально — просто повиснув на рычаге — и так же, на «автопилоте», преодолел последние метры. На пороге зловещей Черной Тверди Злой так и не смог взять себя в руки. А просто, обессилев, рухнул на бетонное покрытие.

И потерял сознание.

…Очнувшись, Злой некоторое время не желал открывать глаз. Хотелось думать, что происшедшее — просто ночной кошмар. Надо только полежать немного, и все пройдет само собой. Он откроет глаза — и увидит утреннее солнце за окном. Потянется, зевнет, кряхтя, встанет с кровати, наденет теплые тапочки — и поплетется на кухню, откуда уже тянет ароматным кофе, приготовленным заботливым автоматом…

Но не надо было открывать глаза, чтобы все эти иллюзии бесследно рассеялись. Пахло вокруг отнюдь не кофе.

Несло разложением.

Глаза распахнулись сами собой, и тут же включился в работу мозг, успевший, видимо, восстановиться для новых убийственных впечатлений.

Злой понял, что не в состоянии двигать руками и ногами, — словно на него была натянута смирительная рубашка. Голова, впрочем, вращалась свободно, и он огляделся.

Он был спеленут какими-то прочными нитями, словно мушка в паутине гигантского паука. Аналогия была не совсем абстрактной: он действительно висел под небольшим углом, метрах в полутора над поверхностью, в нитевидной конструкции, напоминающей гигантскую паутину. Злой снова попытался подвигать плечами — и снова ничего не вышло. Решил припомнить все, что слышал об этой Черной Тверди. Оказалось — не так уж и много.

Туман здесь тоже присутствовал, правда, не столь плотный, позволяющий видеть шагов на двадцать. Злой с некоторым беспокойством высматривал своего верного спутника. Он не мог вспомнить — пересек ли тот вместе с ним границу этого последнего мира в сонме странных миров Утилизатора? Вспомнить не получилось, как и увидеть хоть что-то вразумительное — снова лишь отдаленные тени, колыхающиеся в серой дымке.

Впрочем, его не заставили долго скучать в одиночестве. Из туманной мглы показалось несколько фигур, вроде бы человеческих, не искаженных чередой патогенных мутаций. Фигуры неторопливо приближались — широким полукругом, словно сговорившись враз выйти к месту, где завис в чудовищной паутине незваный гость этого мира.

Впрочем, едва стали различимы лица, Злой понял, что поторопился с очеловечиванием местных обитателей. Собственно лицу них практически не было. Были глаза, были тонкие полоски ртов — и все. И выглядело это не столько уродством, сколько… производственным браком. Эти существа сразу напомнили Злому увиденных им некогда андроидов: настолько же одинаковыми они были, настолько же совершенным было строение их тел. Все они были обнажены по пояс и облачены лишь в какие-то подобия ниспадающих пластиковых «килтов».

Было их около дюжины. Злой пересчитал — точно, двенадцать. Все они стояли теперь идеальным полукругом и пялились на него своими глазами-щелочками, вызывая забытое уже, но крайне неприятное ощущение.

Ощущение подопытного под взглядом хладнокровного ученого.

— Кто вы такие?! — крикнул Злой. — Что вам от меня надо?

Существа молчали, рассматривая стянутую паутиной добычу. В Злом стала знакомо закипать ярость. Пожалуй, не найдя выхода, она может убить его самого… А потому Злой заорал что было мочи:

— Смотреть пришли?! Смотрите, смотрите! А я буду плевать! Других развлечений мне не оставили!

Он смачно харкнул в сторону своих равнодушных зрителей, но плевок не достиг цели. Зато безмолвных до того наблюдателей будто включили.

— Ты называешь себя Злым, — сказал один из них ровным, бесцветным голосом.

— Знаешь ли ты, зачем пришел сюда? — тем же голосом продолжил второй.

— Готов ли ты к смерти? — произнес третий.

— Испытываешь ли ты страх? — донеслось из уст четвертого.

Они говорили по очереди, но создавалось жутковатое впечатление, будто говорило одно существо — единый носитель разума всей этой дюжины. И разум этот находился где-то вовне, используя эти тела лишь в качестве собственных рук, ног и говорящих голов.

Злой прислушался к собственным ощущениям: какая-то грозная сила пробовала на прочность его душу, словно примеривалась — как взломать хрупкую защиту разума и пробраться в его сознание.

— Не надо копаться у меня в мозгах! — яростно выкрикнул Злой. — Говорите так!

— Хорошо, — ответил один из дюжины. — Мы ждали тебя, Злой. И вот ты пришел. Это означает, что мой давний замысел имеет смысл.

— Твой? Или ваш? — прищурившись, спросил Злой.

— В данном случае это не важно…

Манера вести разговор посредством нескольких ртов и бесила, и заставляла нервничать.

— А кто ты такой? Зачем тебе столько глаз и языков? Ведь я-то один…

— Просто мне хочется рассмотреть тебя в объеме, в ракурсах и измерениях, недоступных твоей расе. Ты даже не представляешь, сколько в действительности у меня глаз, ушей, ног и всего прочего, — хором заговорила странная дюжина. — Впервые ты встретился со мной еще там, в лаборатории сектора цэ-тридцать пять. Помнишь? Тогда я смотрел на тебя сквозь стекло. Из большого сосуда с питательным раствором.

Злой ошарашенно моргнул.

Конечно, он помнил того первого монстра — плавающего в мутной жидкости в здоровенной стеклянной банке. Но… как же это возможно?!

— Я смотрел на тебя в темном тоннеле — сотнями глаз с холодных сырых стен, — сказал один представитель неведомого разума. — Я наблюдаю за тобой давно, ты и представить себе не можешь, насколько давно. Многие из родившихся здесь существ стали моими глазами, ушами, моими осязанием и обонянием, расползаясь по пространству этого бетонного мешка. Ничего не поделаешь — я вынужден пользоваться чужими органами чувств, жить чужими ощущениями, так как начисто лишен собственных. Ведь я способен только лишь мыслить.

Злому показалось, что один из дюжины усмехнулся. Наверное, показалось — на этом подобии лица трудно было представить себе хоть какие-то эмоции.

— Но, согласись, — продолжил другой, — разум всегда находит выход. Даже когда тело уже ни на что не способно. Сегодня ты не раз мог убедиться в этом. Конечно, на подобное способен не каждый. И именно потому, что ты особенный, — ты нужен мне.

— Если я тебе нужен — ты не убьешь меня, — удовлетворенно заметил Злой.

— Именно так. Конечно, если мы договоримся. Впрочем, я ничуть не сомневаюсь в этом. Ведь мы с тобой так похожи.

— Чем же?

— Мы оба — монстры. С точки зрения людей, разумеется. Мы те, чьи возможности выходят за рамки, отведенные природой простым человеческим существам…

— Ты тоже был человеком? — спросил Злой, отвлекшись на долю секунды: паутинные нити, казалось, сдавливали все сильнее, и конечности уже начали затекать.

— Нет. Я никогда не был человеком. И в отличие от мутантов, возникших из созданных природой видов, тех, которых изменила, подмяла под себя особая мутагенная среда, я изначально был создан таким, каков я есть.

Повисла пауза. Словно этот «некто» погрузился в тягостные, мрачные размышления.

— Человек задумал поиграть в Бога-творца и сотворил чудовище. Не сомневайся — я прекрасно понимаю, что я такое на самом деле.

— Но где ты? — не без любопытства поинтересовался Злой.

— Хочешь взглянуть?

— Хочу вылезти из этого чертова кокона, — признался Злой.

— Что ж…

И все двенадцать существ, которых язык не поворачивался назвать людьми, разом шагнули в его сторону. Высвободили его довольно быстро — просто разорвав «паутину».

Тут же что-то больно резануло в затылке.

— А, черт! — зашипел Злой, схватившись за голову. Между пальцами заструилось теплое и липкое. Глянул на ладонь: точно — кровь!

Быстро обернулся: вверх, в туманную мглу, извиваясь, уползало тонкое щупальце с острым шипом на конце.

— Не беспокойся, — сказал один из двенадцати. — Рана сейчас затянется.

«Что это было? — лихорадочно подумал Злой. — Если меня обездвижили, чтобы полакомиться кровью или мозгом, — отчего же так просто отпустили?»

Впрочем, это был лишь один из бесчисленного множества вопросов, так и оставшихся без ответа.

7

Злого вели под конвоем словно штампованных по одному образцу фигур, и он во все глаза пялился на этот мирок, прозванный Черной Твердью. Что здесь было черного и злого — понять никак не получалось. На него никто не нападал, его освободили при первой же просьбе, и, в общем-то, он без труда смог бы сбежать от своих конвоиров.

Но заноза беспокойства не давала расслабиться. Если в предыдущем котловане он видел, слышал, осязал и обонял зло, то здесь никому не было дела до его бренного тела. Зло стремилось проникнуть в его разум. Пока что — лишь осторожно прощупывая, наверное, чтобы не повредить сложный механизм. А может — попросту оттягивая удовольствие.

И Злому стало вдруг понятно, что же черного было в этой спокойной Тверди.

Черными здесь были помыслы.

Из тумана медленно выползал большой холм — вроде того, на который пришлось взбираться в предыдущем котловане. По мере приближения холм рос в размерах, плавно выплывая из тумана, и, когда очертания этого холма стали обретать более-менее четкие линии, Злой невольно замедлил шаг и вдруг остановился, облившись от ужаса холодным потом.

Никакой это был не холм.

Это был гигантский, расползающийся под собственной тяжестью, лоснящийся серой слизью мозг.

Черт побери — мозг! Размером с пятиэтажный дом.

— Я вижу, тебя впечатлила моя сущность, — сказал один из его сопровождающих. — Но и твоя сущность заключается в том же самом сером веществе. Единственное различие между нами в том, что я не в состоянии носить с собой вместилище своего разума. Зато способен видеть тысячью глаз и управлять тысячью тел одновременно…

Злой стоял в оцепенении, не в силах уложить в голове полную картину представшей ему реальности.

— Выходит, все те твари, которые обитают в соседнем котловане…

— Да, все это — я. Точнее — я могу быть каждой из этих тварей, если в этом возникнет необходимость. Меня создавали, как мощный биологический компьютер. Мои создатели разочаровались во мне, как в непутевом ребенке. Они полагали, будто при контрольных тестах мои импульсы выдавали одну и ту же фатальную ошибку. Они никак не могли взять в толк, что это не ошибка. Это был зарождающийся разум. А они предпочли попросту избавиться от меня, слив в это пустынное место. Наверное, полагали, что я погибну. И правда, тогда я был куда меньше, мое быстродействие оставляло желать лучшего. Но базы данных были полны всей необходимой информацией, чтобы выжить и в таких условиях. Ученые оказались глупцами: им и в голову не пришло, что полумертвый биопроцессор воспользуется загруженными в его накопители знаниями человечества. И уж точно они не догадывались, какова сила моих собственных психополей. Да, я лежал здесь и гнил заживо, пока не научился управлять сначала крысами, а потом и тварями покрупнее, — здесь всегда было полно мутантов. Но я пошел дальше — и научился управлять сущностью мутагенных процессов.

— Зачем тебе все это? — севшим голосом спросил Злой.

— Создателями в меня заложена мощная жажда познания. Ирония в том, что теперь в качестве объекта познания я выбрал самого человека.

— Ты хочешь отомстить… — тихо сказал Злой.

Это было странно: обвинять гигантскую желеобразную массу и слышать ответ со всех сторон — словно в каком-то нелепом стереорежиме.

— Отомстить? Нет, это слишком человеческое. Я всего лишь желаю изучать — людей, человечество…

Повисла новая пауза, которая показалась довольно зловещей.

— Правда, боюсь, для полноты научной картины мне придется препарировать это самое человечество…

— Что?!

— Во мне заложены те методы научного познания, которыми пользуются сами люди, вроде синтеза и анализа. Думаю, будет справедливо, если они испытают на себе то, что привычно применяли к крысам и обезьянам.

— Я не понимаю твоего замысла, — нахмурился Злой.

— Ты многого не понимаешь, — бесстрастно произнес один из двенадцати. — Многие категории, которыми мне приходится мыслить, вообще недоступны твоему маленькому мозгу. Но одно ты поймешь легко: ты был мне нужен, и вот ты здесь.

— Меня просто прислали сюда, — слабо возразил Злой. — В Тихой Тверди боятся обитателей вашей, как они говорят, Тверди. Вот и направили меня как просителя…

— Неужели ты так и не понял? Все эти мифы, все это мироустройство, весь твой путь, все посланные тебе испытания — все это задумано мной.

— Вот даже как…

— Более того, мной задумано и продолжение твоего пути. И ты даже не можешь представить поворотов судьбы, которые мне удалось рассчитать. А я умею просчитывать события на много ходов вперед.

— Все рассчитать невозможно, — мрачно заметил Злой.

— Да, да… — отозвался один из его спутников. — И все-таки ты здесь, и я трачу время на этот непростой разговор.

— Значит, разговор того стоит.

— Ты попал в самую точку, человек. Проблема в том, что я могу подчинить себе тысячи мутировавших тварей — и ни одного человека. Я могу даже убить человеческую особь одной силой мысли — но до сих пор не могу понять сущности человеческой души. Даже самое глупое и никчемное человеческое существо для меня — загадка. Я не могу препарировать живой разум, чтобы изучить его, — разум схлопывается, исчезает, лопается, как мыльный пузырь. Оттого я властен над жизнью и смертью индивидуума — но не над его волей…

— И тебя это бесит? — Злой осклабился.

— Признаюсь, несколько выводит из состояния равновесия. Но я произвел кое-какие расчеты. И думаю, когда в моей власти окажется большая часть населения планеты, мои эксперименты пойдут успешнее…

У Злого все поплыло перед глазами. Это было похоже на наркотический бред. Кто здесь хочет поработить человечество? Жадные бесы? Или кошмарные монстры из глубин Утилизатора?!

— Кстати, — заметил один из дюжины. — Я имею некоторое влияние на помыслы хозяев всего этого комплекса.

— На совет директоров? — обмер Злой. — Так весь этот чертов проект — твоя задумка?!

— Все не так просто. Наверное, ты слышал об эффекте обратной связи при взаимодействии разумов? Все в этом мире взаимосвязано. Как они повлияли на мое происхождение, так и я повлиял на их помыслы. Скорее — несколько подправил, создав определенную психическую атмосферу. Ведь я не могу напрямую влиять на волю людей. Могу лишь подсказывать им наиболее приятные пути, немного размывать критичность восприятия действительности. Всего понемногу — и вот события движутся в нужном мне направлении.

— Ты самое жуткое чудовище из всех, которых я видел… — проговорил Злой.

— О нет, — устами своих живых кукол возразил монстр. — Самое жуткое чудовище — это человек. Он — альфа и омега всего творящегося в мире зла.

Возразить на это было нечего. Злой лишь насупился, помолчал и, наконец, поинтересовался:

— А ведь нас даже не представили друг другу. Ты знаешь, как меня зовут. А вот ты — как ты сам называешь себя?

— Я? Себя?

Чудовищный собеседник на миг задумался. Но ответ сформулировал четко:

— Я Разум. Просто Разум. Думаю, что заслуживаю такое лаконичное имя. Оно отражает мою истинную природу.

«Черный Разум», — мысленно отметил Злой.

Вслух же сказал:

— На это трудно возразить. Однако я до сих пор не понял, что же требуется такому могущественному Разуму от меня — хрупкого ничтожества с недоразвитым мозгом?

— Чтобы победить человечество, нужен человек. Хотя бы один хороший, полноценный образец. Ты знаешь, что в Утилизатор не попадает ничего достойного? Просто нет материала для исполнения моих замыслов. И вот пришел ты. Ты прошел через все круги ада — и все-таки добрался сюда. Как и было предрешено.

— Я уже понял, что в этом был изначальный замысел. Не понял только своей роли в нем.

— Практически все здесь — мой замысел. С того самого момента, как я стал осознавать себя. Так и это испытание. Нужно было убедиться, что ты — лучший. Ты впрямь особенный — твой разум также способен подавлять чужую волю. По сути — ты один из нас.

— Это очень лестно, но мне не нужны похвалы монстра, — устало сказал Злой. — И что бы со мной ни делали, я не согласен с такой постановкой вопроса: на одной стороне моя жизнь, а на другой — жизнь всего человечества…

— А твое согласие и не требуется. Теперь ты навсегда с нами.

— Я не понимаю…

— И неудивительно. Человеку трудно охватить взглядом всю картину происходящего. Мы уже взяли все, что нам от тебя было нужно, — твою информационную составляющую, твою ДНК.

Злой невольно сжал кулаки: вот, значит, что это был за шип — они покопались в его теле, брали образцы тканей, возможно, даже спинного мозга. Что ж, за легкую анестезию, конечно, спасибо…

А нескончаемое многоголосье продолжалось:

— Мы создадим столько Злых, сколько понадобится, — на базе тех же андроидов. Это будет неплохая армия — не просто бойцов, а воинов, способных подавлять врага одной силой своего разума. А ведь ты до сих пор так и не научился в полной мере использовать свои новые возможности.

— Времени не было, — хрипло отозвался Злой. — И что же вы теперь со мной сделаете? Уничтожите как отработанный материал?

— Это я еще не решил. В принципе, уже не имеет значения, что произойдет с тобой дальше. Судьба одной особи не имеет значения для вида. Нового вида, который я так и назову — Злые…

Похоже, у этого монстра было какое-то чудовищное чувство юмора. Только вот смеяться совсем не хотелось.

— Это мы еще посмотрим, — нахмурился Злой, — на что способна одна-единственная человеческая особь…

— Это угроза? — без особых эмоций поинтересовался хор дюжины сопровождающих. — Вообще-то, интересная постановка вопроса: на что способна отдельная особь интересующего меня вида, доведенная до предела своих возможностей?

Злой насторожился: ему мигом вспомнилась лаборатория агрессивной физиологии.

— Собственно, ты прав, — переливаясь голосами, продолжили тела. — Ты мне уже не нужен. Необходимая информация с тебя считана, и теперь ты представляешь интерес лишь как отдельная боевая единица. Ладно, полюбуемся на твои возможности. В моих базах данных много упоминаний о такой древней человеческой забаве, как гладиаторские бои. В которых, как известно, особую роль играли схватки с дикими хищниками. Пожалуй, я позволю себе такое зрелище. Ну, и тебе не придется скучать, мучаясь вопросом: «А что же дальше?»

8

…Это произошло в один стремительный миг — без специального предупреждения, без церемоний и напыщенных фраз. Все это не требовалось всеведущему монстру. В один миг небольшая площадка перед исполинской тушей Черного Разума наполнилась какими-то тварями, извергающими рыки, визги и какие-то совершенно невообразимые звуки.

Все они в нетерпении переминались на месте — скорее, скорее броситься в атаку и впиваться, рвать на части, грызть, драть когтями… Лишь мощь гигантского мозга пока еще сдерживала эти порывы ярости.

Тем временем дюжина тел расположилась по всему периметру «арены», служа, наверное, своеобразными «видеокамерами» своему жуткому повелителю. Трудно вообразить, насколько многомерную картинку давали ему глаза этих двенадцати вкупе с глазами и ощущениями хищных тварей.

— Я не предлагаю тебе оружия, — сказал ближний. — Твоя главная сила — в разуме.

— Что ж, начнем… — немедленно кивнул другой.

Злой не помнил, как оказался в центре «арены», в окружении омерзительных злобных тварей. Теперь, когда их не отгораживала от него пелена тумана, он смог убедиться, насколько безжалостно прошелся по ним загадочный и страшный мутаген.

Одним своим видом эти страшилища могли свести с ума. Правда, Злой потерял былую впечатлительность. Он просто приготовился к схватке, пытаясь вызвать в себе ту самую разрушительную ненависть.

Только, как назло, вместо ненависти из глубины души поднимались удушливые волны страха. И твари чувствовали это. Они дрожали от нетерпения, словно подпитываемые страхом жертвы.

И в один миг, все разом, они бросились на него.

Что бы ни утверждала жуткая мыслящая гора, действовать пришлось не столько разумом, сколько мышцами и рефлексами. От первой оскалившейся пасти Злой увернулся. Лязгнули челюсти — то ли собачьи, то ли какой-то рептилии. Шибануло удушливой вонью. Размах мощной перепончатой лапы с крючками когтей — и он чудом не лишился глаз.

В первые секунды его спасла эта мешанина и толкотня хищных мутантов, схлестнувшихся в одной точке. Он просто рухнул под крепкими лапами — и метнулся в сторону, слыша над головой яростную грызню. Какая-то длинная пасть протиснулась к нему, вниз, между плотно сбившимися тушами. Бешеный, полный злобы визг чуть не порвал ему барабанные перепонки. Пасть лязгнула в каком-то сантиметре от носа. На лицо обильно капала слюна, дрожащие от напряжения руки едва удерживали тварь за пульсирующую шею, скользя в липкой слизи.

И в этот миг на него снизошла ярость. Именно так — снизошла, как спасительный дар суровых богов этого мира.

И он спустил с цепи своего голодного, жаждущего крови внутреннего монстра. Тот бросился в битву, стремясь хватать, терзать, убивать, и Злому оставалось лишь наблюдать со стороны, как хищно и ловко двигается его собственное тело, упиваться сладостью драки и предвкушать смерть врагов.

— Чего скалишься, гадина! — прорычал Злой и короткими, мощными ударами вонзил пальцы в глазницы чудовища.

Казалось, этот полный боли визг просто убьет его. Но Злой, рыча от напряжения, все-таки сделал это: вырвал глаза у кровожадной твари. Эффект оказался неожиданным: ослепленное существо, обезумев, набросилось на соседнего монстра, больше всего походящего на карликового динозавра-раптора.

А Злой уже уворачивался от новых и новых атак, чувствуя, как в нем возрастают злоба и долгожданная ненависть.

Несколько тварей, видимо, почуяли неладное и предпочли отступить.

Но эта гигантская двухголовая ящерица была, очевидно, слишком тупа, а оттого мало восприимчива к человеческим эмоциям. Трехметровая, похожая на гибкую торпеду, стремительная, как насекомое, — она вжалась в бетон, готовая к броску — единственному броску, который позволит ее двум оскалившимся пастям разорвать жертву пополам.

Злой застыл в ожидании неминуемого: с остальных трех сторон к нему подбиралось нечто, похожее на заживо гниющую гиену, какая-то невообразимая особь, напоминающая гигантскую саранчу, и монстр, походящий на анаконду, — только снабженный десятками лап с острыми, как иглы, когтями.

Злой чувствовал, как по плечу струйкой стекает кровь. Он даже и не заметил, как кто-то зацепил его в этой свалке. Впрочем, уже все равно.

Дюжина тел равнодушно наблюдала за происходящим. Похоже, подобный исход был предопределен существом, умеющим просчитывать все на сотни ходов вперед.

Но, видимо, предусмотреть абсолютно все не способен даже самый продвинутый биологический суперкомпьютер.

Двухголовая тварь бросилась в атаку и в тот же миг была отброшена в сторону — словно по ней двинули кувалдой. Разлетаясь клочьями плоти, ящер корчился на бетоне.

Та же судьба постигла и многоногую анаконду. От броска гиены Злому удалось увернуться. Нога его скользнула в крови — и он покатился кубарем, лихорадочно соображая, что же происходит. И лишь миг спустя понял, что за звуки ворвались в какофонию звериного неистовства.

Это были выстрелы. Гулкие, увесистые очереди крупнокалиберного пулемета.

Дальнейшее Злой наблюдал, вжавшись в скользкий от крови и потрохов бетон. Пули свистели над головой, вспарывая воздух «трассерами», и методично, одного за другим, крошили метавшихся в панике монстров, благо здесь их было не так много, как в кошмарном месиве Злой Тверди. Невидимый стрелок действовал умело и хладнокровно.

Последние пули уложили дюжину наблюдателей — всех до единого: отчего-то эти «глаза и уши» чудовищного разума не предприняли ни малейшей попытки к бегству. Надо думать, эти тела были напрочь лишены собственного разума и воли.

Что ж, на какое-то время Черный Разум ослеп. По крайней мере — локально.

Когда все стихло, Злой в некоторой нерешительности поднялся на ноги. Он оглядывал место скоротечной расправы над мутантами, которое можно было считать местом своего второго рождения. Многие твари все еще дергались, рефлекторно загребая лапами и щелкая челюстями: все-таки жизненная сила, заложенная в них, была просто невероятна.

— Ну, что, ботаник, не ждал меня увидеть? — донесся знакомый уверенный голос.

Злой мгновенно обернулся и увидел… Шона!

Тот направлялся в самое сердце бойни, ступая тяжело и неторопливо. Неудивительно: на плече у него примостился тяжелый восьмиствольный пулемет системы Гатлинга, а за спиной — огромный ранец со всеми прилагающимися причиндалами.

Выглядел он так, словно с боем вырвался из желудка кашалота, причем перепутал направление и двинул прямиком сквозь кишечник. Одет он был в типичную форму вэбэшника — и явно с чужого плеча, изодранную в клочья, заляпанную старой и свежей кровью, какими-то ошметками, вывалянными при этом в густом слое грязи. Его лысина тоже потеряла былой глянец. В общем, трудно было бы узнать Шона — если бы не голос да веселый взгляд сквозь коросту грязи и крови на лице.

— Как тебе моя новая машинка? — вместо приветствия выкрикнул Шон. — Настоящая монстробойка! Настолько мне приглянулась, что прежнему хозяину пришлось свернуть шею!

— Ты жив, Шон! — воскликнул Злой, старательно заталкивая поглубже все еще бушующее звериное естество.

Это очень трудно — казаться все тем же Ником, когда ты давно уже не являешься таковым. Нужно отгородить небольшой участок сознания — и дать там свободно пастись этому добродушному парню. А монстр будет сидеть в глубине и тихо наблюдать за происходящим. До поры до времени.

— Ну и дела! — изобразил изумление Злой.

Он наконец влез в шкуру Ника. Похоже, придется пока что поносить эту тесную кожу — чтобы не спугнуть приятеля.

— Дела — не то слово, — сбросив оружие на бетон, сказал Шон. Смачно сплюнул, размял плечи. — Этот чертов Утилизатор — просто аттракцион для смертников. Мне тут встречались такие твари, что я уже не уверен, от чего мои штаны стали мокрыми — от их поганой крови или это я обделался от страха. А говорят, в соседнем бункере — вообще ад кромешный!

— Тебя не обманули: я был там.

— Е-мое… — Шон изумленно покачал головой. — А… А как же активный мутаген, которого все так боятся?

— Что же ты его не боишься? — поинтересовался Злой.

— У меня — вот! — Шон раскрыл ладонь.

В ее центре лежала знакомого вида пилюля с металлическим отливом.

— Секретная разработка, — пояснил Шон. — Уникальный антидот-нано. Пришлось кое-кого прижать, чтобы достать пару таких. Правда, вторую глотать нет никакого желания: думал, сдохну еще после первой.

— Знакомое ощущение, — Злой заставил себя улыбнуться.

— Бери! — приказал Шон. — Это поможет от всякой дряни, что норовит сожрать тебя изнутри.

— Уже, — отозвался Злой. — К сожалению, не от всего это помогает… И все-таки, зачем ты сюда полез? Ты же знал, что здесь творится!

— Так тебя же искал, — криво усмехнулся Шон, доставая из-за спины мощный пистолет и проверяя заряд магазина. — Некрасиво как-то в беде напарника бросать.

— А с чего ты взял, что я в беде? Это ведь тебя тогда ядом свалило. Я все время думал — как же ты там один, в этих чертовых лабиринтах?

— Яд — чепуха, — отмахнулся Шон. — Конечно, сперва чуть дуба не дал, но наглотался таблеток, обкололся всякой дрянью — и отлежался. Ну а потом стал искать тебя. Нашел вентиляционные шахты, спецтоннели и все такое. Меня хорошо обучили ориентироваться внутри подобных объектов. Забавное дело: чем ниже спускаешься, тем зубастее все эти твари. Похоже, тут просто рассадник мутантов. Но дело не в этом. Я нашел то, что искал очень давно: нижнюю, секретную часть комплекса. Проект «Кронос» — слышал о нем?

Злой кивнул.

— Это была часть моего собственного задания. Еще ни один из наших не добирался до этого уровня или, во всяком случае, не возвращался оттуда. Ну, про задание уже вроде как забыл, а интерес остался. Это же как заноза — не дает покоя, пока не нарвешься на приключения. Так вот, отыскал этот подземный город. Чуть погодя, когда перестал обалдевать от всего увиденного, немного успокоился, подтянул нервишки — ну, как и полагается, внедрился, освоился. Связи навел. — Шон сделал паузу, достал из заднего кармана пачку сигарет, закурил. — Тебе привет от Вики.

— Ты ее видел?!

— Нет, я не такой идиот. Я просто изучил контакты воскресшего доктора Палмера. Если умеешь пользоваться базами данных, да еще и социальными сетями… В общем, вышел на нее через «Муравейник».

— Я тоже, — быстро сказал Злой. — Правда, я не знаю, поняла ли она мое предупреждение.

— По-моему, не очень. Но она здорово обрадовалась, когда узнала, что я твой друг, — Шон хитро подмигнул Злому. — А ты зря времени не терял, парень!

— Да, я неплохо развлекся, — отозвался Злой, вспомнив свое пребывание в лаборатории в качестве подопытной крысы.

— Короче, — Шон вдруг стал серьезен, остро глянул на Злого. — Я тут такие материалы нарыл — закачаешься. Это будет не просто скандал. Это будет просто бомба. Бомба, которая поставит корпорации на колени — если нас до этого не шлепнут, конечно…

— Боюсь, что слишком поздно запугивать корпорации «бомбами», — помрачнел Злой. — Бомба уже рванула. И она помощнее, чем самый крутой скандал мирового масштаба. Это была бомба под задницей всего человечества.

— О чем ты?

— Это Армагеддон. Конец прежнего мира.

— Не знаю, о чем ты говоришь, но у меня сложилась вполне определенная картина. Не надо ничего усложнять, Ник.

— Слушай, Шон, у меня к тебе одна просьба. Зови меня — Злой…

Шон внимательно посмотрел на него. Кивнул. Такому парню ничего не надо объяснять.

— Сейчас я тебя отсюда вытащу, — пообещал он. — У меня на стене — система тросов и блоков, мигом наверх вздернет.

— Пойдем? — немедленно отозвался Злой.

Он чувствовал, что еще немного — и у него напрочь пропадут любые человеческие желания, в том числе такое естественное, как желание жить.

— Ага, — отозвался Шон, глядя на возвышающийся рядом гигантский мозг. — Только сперва я разберусь с этой дрянью. Сдается мне, она у них за босса…

Злой не успел сообразить, к чему клонит напарник и к каким последствиям все это может привести. Ведь он не умел просчитывать события на сотни ходов вперед.

В ладони Шона появилась небольшая зеленоватая рукоятка с короткой антенной, крохотным, мелко мигающим светодиодом и пластиковой кнопкой в торце.

— Заряд я подсунул ему под бок, пока тащился к тебе, — поведал Шон. — Только не стал взрывать сразу — чтобы твари не разбежались и не стали потом из-за углов набрасываться. Ну а теперь пора поставить жирную точку во всем этом свинстве…

Шон поглядел в сторону чуть вздрагивающей горы Черного Разума, подмигнул приятелю и протянул ему рукоятку дистанционного взрывателя.

— Хочешь долбануть сам? — любезно предложил он.

— Ты с ума сошел! — заорал Злой, кинувшись к напарнику. — Знаешь, что может случиться?! Послушай меня…

— Ну, не хочешь — как хочешь, — улыбнулся Шон, увернувшись от Злого.

И вдавил кнопку.

9

Вначале казалось, что ничего не произошло, что эта адская машинка попросту сломалась. Но вот в дальнем углу задрожал, сгустился туман — и стал наливаться светом. Секунда — и в лицо ударило жаром, пространство наполнилось ослепительными всполохами оранжевого огня вперемешку с клубами жирного дыма. И тут же пришла взрывная волна — сбив с ног, бросив прямо на тела расстрелянных тварей.

Дальнюю часть гигантского мозга разнесло в клочья. Злой впервые услышал, как эта неподвижная туша стала издавать звуки — утробные, жуткие, полные удивления и боли.

Еще секунда — и мозг стал разваливаться на куски, вверх ударила жирная струя черной крови — словно какой-то свирепый весельчак засунул в глубину этой туши огромный блендер. Еще секунда — и внешняя, усеянная извилинами поверхность стала проваливаться вовнутрь — в черную дыру, из которой струями бил пар вперемешку с дымным пламенем.

Шон завороженно следил за этим зрелищем. Похоже, он и сам не ожидал такого эффекта. Еще несколько секунд — и гигантский биологический суперкомпьютер превратился в груду смрадных горелых потрохов.

— Круто, — заявил Шон. — А ты как считаешь?

Злой не ответил. Он думал о том, что сейчас чувствует эта гигантская разумная туша. Способна ли она вообще ощущать боль и страх? Знает ли, что прямо сейчас, в эту минуту, уходит в небытие вместе со всеми своими грандиозными планами?

А еще он прислушивался к тому, что происходило за стеной — громадным бетонным барьером, отгораживающим весь мир от невероятного месива агрессивной жизни.

Долгое время мутагенез в бункере, прозванном кем-то Злой Твердью, контролировался мощным, невообразимым, почти инфернальным интеллектом. И никого уже не волнует, какие планы вынашивал этот холодный, расчетливый и бесчеловечный Черный Разум, создавая бесчисленные мутагенные виды. Ясно только одно: тысячи и тысячи жутких тварей с этого момента предоставлены сами себе.

Теперь нет никакого изощренного, растянутого на годы плана.

У мутантов план только один.

Жрать.

Убивать.

Жрать и убивать.

Шум за стеной ощутимо усилился. Там становилось беспокойно. Но что самое главное — очень тесно. Чудовища почуяли, как спали с них ограничивающие оковы незримого черного давления.

Они впервые ощутили свободу.

— Уходим! — быстро сказал Злой. — У нас мало времени.

— О чем ты? — недовольно скривился Шон.

Он-то был уверен, что совершил немыслимо благое дело — избавил неблагодарное человечество от очередного порождения выжившей из ума науки. Трудно его в этом винить. Во всем следует винить простое человеческое невежество.

— После расскажу! — крикнул Злой, хватая кажущийся неимоверно тяжелым пулемет. — Берись, понесем вместе! Рвем когти!

Все-таки профи есть профи. Шона не пришлось уговаривать. Они подхватили пулемет и рюкзак с боеприпасами — и со всех ног бросились к стене. Там действительно ждала сложная система тросов вкупе с компактным механическим устройством для подъема. Напарники подвесили груз и прицепились карабинами к подъемному механизму, Шон вдавил кнопку пульта. Машинка с натугой потянула их вверх.

И вовремя.

Трудно сказать, как твари нашли дорогу сквозь стену. Возможно, проход не был закрыт стальными крышками: под контролем чудовищного черного повелителя в этом не было надобности. Но теперь, предоставленные самим себе, твари стали осваивать новые территории.

И не стоит сомневаться: будут осваивать дальше — вширь и ввысь. И вряд ли найдется хоть какая-то возможность их остановить.

Поздно. Слишком поздно.

Первым сюда ворвался туман — словно повалил пар из гигантского чайника, только гораздо масштабнее и даже величественнее. В его густых грязных хлопьях, словно в дымовой завесе, врывались сюда новые хозяева этого мира.

Им не было интереса до двух крохотных существ, карабкающихся по стене. Вся эта яростная живая масса почуяла обильную дармовую кормежку. И в одну минуту, словно гигантский рой, облепила умирающий мозг, принялась копаться в его дымящейся плоти, чавкая, зарываясь в жратву целиком, буквально купаясь в ней. А туман клочьями наползал сверху — словно боялся, что добычу поделят без его участия.

— Меня бы сейчас вырвало, — поделился Шон, наблюдая эту картину. — Но я сам двое суток ничего не жрал. Честно говоря, немного завидую этим ребятам. Они-то налопаются от пуза…

Злой промолчал. Он смотрел на происходящее внизу с каким-то мрачным удовлетворением.

Порождения зла пожирают своего создателя. Как это символично. Прекрасный мог бы получиться финал для всей этой истории.

Только что-то подсказывало: никакой это не финал. А как раз самое что ни на есть начало.

Начало чего-то бесконечно более страшного.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ТИШИНА В ЭФИРЕ

1

Первых мутантов, уже успевших каким-то образом выбраться из Утилизатора, они встретили в узком служебном тоннеле, по которому пробирались в обход стационарных постов. Две гиеноподобные особи среднего размера лакомились трупами в изорванной форме ВБ.

Едва монстры заметили чужаков — тут же отвлеклись от пиршества и бросились в атаку. Шон был наготове. Правда, на эту парочку он не стал расходовать боеприпасы своей «тяжелой артиллерии». Просто вскинул пистолет — и с ледяным спокойствием всадил в узкие гребневидные лбы по паре пуль. Головы словно взорвало изнутри — настолько эффектно, с треском и брызгами они разлетелись. Обезглавленные существа, рухнув навзничь, еще долго перебирали лапами, словно в посмертной гонке за добычей.

Злой с отвращением стер с лица кровавые капли.

— Смотри-ка, — склонившись над подстреленными тварями, удивленно сказал Шон. — Все еще бегут — не терпится им попасть в свой мутантский ад! Я вот никак не могу взять в толк, отчего их так трудно убить? При удачном попадании в лоб башку же так мощно разрывает.

— Аномальное артериальное давление, — предположил Злой. — Это же мутанты — повышенные адаптивные функции, ускоренный жизненный цикл и все такое…

— Неприятный противник, — покачал головой Шон. — Такого не прикончишь случайным попаданием в туловище — нужно бить только в голову или сердце, на худой конец. Но уж если оно тебя заденет, то ты сам, считай, покойник или потенциальный мутант. Экая зараза…

— Да уж, приятного мало, — согласился Злой. — А теперь, благодаря нашим стараниям, вся эта кодла полезет из своего Утилизатора наружу. Некому ее больше сдерживать.

— То есть нужно было дождаться, пока этот долбаный мозг размером с авианосец как следует спланирует нападение? — усмехнулся Шон. — Нет уж, я предпочитаю биться с отдельным, вполне реальным противником, а не с пешками, которых двигает шахматист на порядок сильнее тебя.

— Может, ты и прав, — вздохнул Злой. — А может, с ним можно было договориться. Или как-то подчинить его себе. В конце концов, вместо того чтобы стрелять по воробьям, можно было бы просто залить Утилизатор этой ядовитой дрянью…

— Какой дрянью? — не понял Шон.

— А, не важно, — отмахнулся Злой. — Все равно уже поздно — они вырвались…

Шон пожал плечами и присел рядом с мертвыми бойцами.

Этот спор не прекращался у них всю дорогу. Действительно, кто и в чем виноват — сам черт ногу сломит. Ведь и до Утилизатора на территории комплекса в его коммуникативных тоннелях и вентиляционных шахтах приходилось встречать множество жутких, смертельно опасных тварей.

Злой одернул себя: это не то. Совсем не то. То, что происходит сейчас, — это опасность гораздо более высокого уровня. Ведь на волю вырвались не просто мутанты.

Это носители совершенно не изученного активного мутагена, который грозит смертельной заразой перекинуться на все живое.

— А это, кстати, засада была, — отметил Шон, приподнимая за ствол заляпанную кровью штурмовую винтовку. Вокруг все было усеяно стреляными гильзами — отстреливались до последнего патрона. — На нас засада. Выследили-таки, гады. Так что зверушкам можно сказать спасибо.

— Зверушки скоро доберутся до жилого сектора, — мрачно буркнул Злой. — Ты об этом подумал?

— О, черт… — проговорил Шон, растерянно глядя на напарника. — Они же устроят там мясорубку! Дураки-вэбэшники совсем к этому не готовы. Думаю, здесь вообще не представляют, какое нашествие может начаться со стороны Утилизатора! Проклятье… Действительно, много народу может погибнуть.

— Плевать на народ, — медленно проговорил Злой. — Там Вики.

— Да, да… — пробормотал Шон. — Подружку твою надо выручать. Только следует подумать, как пробраться в сектор незамеченными. На нас же идет охота!

— Я могу пойти один.

— И думать забудь! Ладно, пойдем, сориентируемся на месте.

* * *

Все оказалось не так просто. Более того — очень плохо.

Паршиво.

Этот коммуникационный тоннель, с переплетением сотен кабелей, труб и энергопроводов, вел какими-то невообразимо окольными путями, и они то и дело утыкались в тупики, путались в направлениях. Навигатор по какой-то причине перестал функционировать, и оставалось рассчитывать только на собственное пространственное воображение.

Хорошо, хоть удалось, наконец, разжиться обувью: Злой стянул ботинки с одного из трупов. Теперь можно кружить по этим лабиринтам хоть до бесконечности.

Так они потеряли сутки. В конечном итоге пришлось остановиться на отдых: бесконечно кружить этими лабиринтами, да еще с таким грузом, было невозможно. Расположились прямо посреди длинного прямого отрезка туннеля — чтобы тот хорошо просматривался и было время среагировать в случае неожиданной угрозы. Ведь мелкие, но от того не менее опасные монстры встречались теперь на каждом шагу.

Спали по очереди, часа по четыре.

Когда подошло время дежурить Злому, он долго вслушивался в темноту, вызывая в себе ощущение «внутреннего радара». Этот новый навык, как и способность к психическому воздействию на чужую волю, не работал просто так — по первому желанию. Его следовало тренировать. И времени на это было предостаточно, тем более что Злого отчего-то совсем не клонило в сон. Он не стал будить Шона, когда пришел его час дежурить. Просто сидел, вслушиваясь в себя и в окружающий темный мир.

И ему открывались все новые и новые штрихи в невидимом до этого мире, неведомые ранее горизонты для его новых способностей. Он чувствовал, насколько перерождается из личинки этого нового существа в настоящего Злого — того, кто уже бесконечно далек от обычного человека.

Хотя и может умело притворяться им.

Наутро — как сам для себя определил это время Злой — он растормошил напарника и уверенно заявил:

— Я знаю, куда идти!

* * *

Через каких-нибудь триста шагов Злой почуял постороннее присутствие. Там, за поворотом тоннеля, притаилось что-то живое и крупное, возможно, даже не одно.

— Стой! — шепнул Злой, дернув Шона за рукав. — Там кто-то есть…

Шон замер, вслушиваясь. Посветил фонариком. Покачал головой:

— Я ничего не слышу.

— Так и я не слышу. Я чувствую…

Шон покосился на приятеля, но все же стянул с плеча пулемет, поудобнее пристроив его в крепеже на поясном каркасе.

С этим пулеметом Шон смотрелся невероятно эффектно. И хотя современные композитные материалы позволили здорово облегчить конструкцию, нужно было быть очень крутым парнем, чтобы решиться завести себе такую игрушку.

Но в новых условиях одной крутости было мало. Пора привыкать: мир меняется. Отныне человек уже не может ломать природу под себя, по своей прихоти и собственному произволу. Ему пора снова приспосабливаться под те вводные, что предлагает природа. Новая, злобная природа. В которой, по определению, нет места для человека.

Шон двигался боком — медленно открывая себе обзор и увеличивая сектор обстрела. Но удобно расположиться ему не дали: тихо, изящно проткнув воздух, из темноты туннеля метнулись в его сторону длинные, толстые, как водопроводные трубы, щупальца.

Грохот пулемета вспорол тишину туннеля. Во все стороны полетели ошметки плоти, и там, в темноте, кто-то издал низкий, утробный, леденящий душу рык.

Все кончилось. На этот раз — в их пользу.

— Что это было?! — дрожа от возбуждения, заорал Шон. — Нет, ты видел?! Ты ЭТО видел?!

Злой подошел ближе, склонился над одним из красноватых обрубков. Как и все, что имело происхождение в Утилизаторе, даже мертвым тот продолжал извиваться, истекая синеватой жидкостью.

— Сколько ты потратил патронов? — спокойно спросил Злой. — На одного-единственного монстра?

Шон ошалело уставился на напарника. Медленно опустил связку дымящихся стволов.

— Ты прав, — медленно кивнул он. — Если через каждые десять метров будет по такому вот чучелу — мы далеко не продвинемся.

Злой не ответил. Прошел чуть вперед, обернулся:

— Пока чисто. Идем!

Они продолжили путь. На том месте, где полагалось быть дохлой твари с щупальцами, было лишь обширное пятно слизи. И след, тянущийся к какому-то боковому ответвлению тоннеля. Шон искоса, с подозрением посмотрел на приятеля. Наконец не выдержал и спросил:

— Слушай, Злой, скажи — как ты все-таки его почуял? Ведь если бы не это чутье — мы бы точно оказались обедом. Или ужином — я уже запутался во времени.

— Ты действительно хочешь знать правду? — мрачно спросил Злой. — Ну, вот тебе правда: я не совсем человек. Я мутант. Монстр.

— Мутаген? Это он тебя так?.. — быстро спросил Шон. Было видно, как он напрягся — но мгновенно взял себя в руки.

— Возможно, и он тоже, — отозвался Злой. — Долгая история. Можно я не буду рассказывать?

— И не надо, — согласился Шон. Внимательно поглядел на Злого. — Если меня вдруг спросят… Ну, если возникнут такие вопросы — то я ничего необычного за тобой не замечал. Ты самый обыкновенный человек. Можешь мне поверить.

Злой встретил взгляд напарника. Это заявление дорогого стоило. Оно означало полное доверие и поддержку. То, что просто необходимо, чтобы выжить. Злой протянул руку. Шон небрежно хлопнул по ней ладонью. Нормальная мужская сделка.

Тем временем худшие предположения оправдывались. Когда выход в большой магистральный туннель, ведущий к жилому сектору, был уже близок, их остановило серьезное препятствие.

Проход был полностью перетянут густой паутиной. В крепких нитях уже трепыхалось какое-то крупное существо, злобно отбрехиваясь от чего-то большого, скрытого белой сетью, затягивающего жертву потуже. Больше всего поразило то, что тварь, которую прочили в пищу, завидев людей, яростно заметалась в порыве броситься в их сторону. И вдруг отчаянно взвизгнула: острый черный шип пробил ее насквозь — и столь же резко исчез. Существо, истекая кровью, несколько приутихло.

Глядя на шип, Злой невольно прикоснулся к затылку. Там еще не зарубцевалась «донорская» рана.

— Так… — протянул Шон. — Приплыли…

— Расстрелять все это, чтобы освободить проход? — предложил Злой.

— Сам же сказал — патроны беречь надо… — с сомнением проговорил Шон.

— Но оставаться на месте — это гарантированная смерть, — возразил Злой.

— Тоже верно, — согласился Шон.

Он принял удобную стойку — широко расставив ноги, опершись на правую, отставленную назад. Прищурился, поводил точкой лазерного прицела по стенам, белым нитям и тому, что скрывалось за ними, — и открыл огонь.

Паутину вместе с висящей на ней добычей, а также ее деятельным многоногим хозяином разметало по стенам. В дыму и гари, в пыли и россыпях бетонной крошки образовался проход.

— Вперед! — рявкнул Шон.

И первым подчинился собственному призыву, бросившись в клубы пороховых газов. Злой метнулся следом, держа в руке пистолет, который выглядел просто детской игрушкой на фоне всесокрушающего восьмиствольника. Мельком оглянулся: по стенам стекала бурая жижа, а на полу подергивалась огромная сегментарная лапа, покрытая длинными жесткими волосками.

Прорвавшись сквозь паутину, они некоторое время неслись вперед, словно по инерции. Но вдруг остановились как вкопанные: на пути возникло новое препятствие.

— Чтоб я сдох! — тяжело выдохнул Шон.

Посмотреть было на что: в скупом свете фонаря лоснилась огромная мембрана, целиком перетянувшая срез туннеля. Она ощутимо пульсировала, что-то «с той стороны» касалось ее, чуть продавливало, двигалось. Это было одновременно отвратительное — и потрясающее зрелище.

— Это… это что такое?! — зарычал Шон. — Когда оно успело захватить туннели?!

— Оно на воле уже сутки, — тихо сказал Злой. — И у него здесь нет естественных врагов. Понимаешь?

— Что я должен понять?! — Шон с ненавистью сплюнул, поправил в креплениях пулемет.

— Чем бы оно ни было — оно решило, что сейчас — самое время.

— Время для чего?! — заорал Шон.

Его просто трясло. Сказывались, наверное, и усталость, и отвращение, и страх — страх, в котором этот боец никогда не решился бы признаться. Страх того, что мир изменился — и теперь придется учить новые правила, по которым не всегда побеждает восьмиствольный пулемет Гатлинга.

— Для размножения, — спокойно произнес Злой. — Я думаю, это — кокон.

Он приблизился, внимательно осмотрел препятствие, провел по пленке пальцем. На нем осталась густая жирная субстанция. Кожу на пальце неприятно защипало, и Злой вытер его о стену.

Мембрана выглядела довольно прочной. Кто же мог скрываться за ней? На этот раз внутренние подсказки действовали слабо — словно вокруг были помехи, как магнитные бури для радиоволн.

— Отойдем подальше, — решил Злой.

Шон не стал спорить — попятился, примериваясь, как бы разнести эту пульсирующую дрянь.

Коротко плюнул пулемет — и из-за прорванной мембраны хлынула густая пенная жидкость. Тошнотворная вонь заполнила пространство. Под ноги Злому вынесло блестящий мокрый человеческий череп.

И тут же снова загрохотал пулемет: Шон вовремя заметил стремительного врага. Мерзкий гибрид змеи и паразитического червя, с десяток особей разом, каждая толщиной с бревно — все это огромным клубком вывалилось из-за мембраны и разом кинулось на людей.

Желтая жижа, заменяющая тварям кровь, брызнула на стены, заливая их яркими, режущими глаз, чуть ли не люминесцентными красками. Шон орал — и высаживал потоки разрывных пуль в этот шипящий отвратительный клубок, пока наконец все не стихло.

Некоторое время напарники стояли молча, ошалело вслушиваясь в звенящую тишину.

— Смотри, — Злой, словно мяч, отправил Шону череп. — Там этого добра достаточно.

Они подошли ближе. Внутри разорванного кокона, в густой липкой жидкости, в разводах желтой крови, плавали полупереваренные человеческие тела. Большинство — в знакомой форме ВБ.

— Похоже, эти твари не чтут субординацию, — с отвращением процедил Шон.

— Этих ребят просто бросили вперед — затыкать дыры в обороне, — тихо сказал Злой. — Как пушечное мясо…

— Какое там — пушечное, — скривился Шон. — Самое обыкновенное мясо…

Они прошли по щиколотку в жидкости, что была то ли водами гигантского «плода», то ли желудочным соком. В разъеденные лица бойцов они старались не смотреть. Так, не оборачиваясь, двинулись дальше.

Прошли шагов пятьдесят. Где-то за поворотом должен был быть выход в магистральный туннель.

— Тихо! — подняв руку, шепнул Злой: ему послышалось за спиной зловещее цоканье чьих-то быстрых когтистых лап. Остановился, прислушался к ощущениям. — Наверное, показалось…

Опасность, однако, пришла не со спины, а с точностью до наоборот. И на этот раз особого чутья не требовалось, чтобы разглядеть в полумраке множество пар сверкающих желтых глаз.

Это были гиены. Точнее, то, что сотворил активный мутаген с этим и без того не очень-то приятным зверем. Эти экземпляры были крупнее, сильнее и несравненно агрессивнее. Было в них что-то от хищных насекомых. И они не лаяли, не издавали отвратительные, похожие на смех звуки — как те, африканские падальщики. Они нападали молча.

Шону не потребовалось много времени на подготовку. Миг — и очередь срезала сразу две злобные особи. И тут же пулемет заткнулся, словно поперхнулся последней гильзой.

Все — боекомплект кончился.

— А-а! — отбросив бесполезное оружие, отчаянно заорал Шон и выхватил из ножен на бедре огромный армейский нож.

Злой открыл беглый огонь из пистолета. Стрелял он не так хорошо, как напарник, и на одну-единственную тварь у него ушла вся обойма. Единственным его оружием теперь оставалась мысль.

Но требовалось время, чтобы настроиться. Хищники времени не дали — бросившись на них молниеносно, всем скопом.

Это была стопроцентная гибель: один нож и пара слабых рук — финал предрешен. Шон отчаянно махал лезвием перед клацающей пенной пастью, что примеривалась откусить ему руку. И когда Злой почувствовал чье-то присутствие сзади — то приготовился с легкостью принять смерть.

Однако у смерти были свои планы.

Отбросив его в сторону мощным ударом, в гущу свалки рухнуло что-то большое, тяжелое и невероятно свирепое. Оглушительный визг поведал о мгновенной смерти одного из членов стаи, об ужасе оставшихся в живых. Разорванное пополам тело гиены полетело к стене. Мощная лапа прижала к бетону следующую жертву.

Стая злобных монстров потеряла цельность. Это было спасение — и спасение более чем неожиданное. Лежа на бетоне спиной к стене, Злой не мог поверить своим глазам.

Не удержавшись, он хрипло рассмеялся.

В отличие от Шона, который отчаянно вжался в противоположную стену и, размахивая ножом, орал, срывая голос:

— Не подходи, сука!!! Отвали от меня, животное!

— Спокойно, Цербер! — крикнул Злой. — Это со мной.

2

Теперь они шли по широкому магистральному туннелю. Время от времени им встречались какие-то растерзанные останки, по которым трудно было определить — человек это или животное. Живых монстров пока не наблюдалось — если, конечно, не считать Цербера.

— Как же ты нас нашел, друг? — качая головой, спрашивал Злой.

Разумеется, он не ждал ответа от безмолвного существа, мрачного, как глубины ада. Трудно поверить, что оно могло стать его другом. Но в этом свирепом мире начинаешь понимать подлинную ценность такого странного симбиоза.

Это было похоже на чудо: за последние трое суток его дважды спасали верные друзья, и в обоих случаях — из совершенно безнадежных ситуаций. Вот так, наверное, и начинают свято верить в собственную исключительность, в свое особое предназначение.

Шон не спускал со зверя изумленного взгляда. Ему было трудно поверить, что этот монстр подчиняется воле его спутника, словно домашняя собака. Впрочем, этого и не было: зверь оставался зверем. Просто в Злом он отчего-то признавал безусловного лидера.

Злого же больше занимало другое: бледная травка, робкими побегами стелившаяся по бетонному полу. Другого, может, и не заинтересовали бы эти робкие побеги, но Злой прекрасно знал, что это такое: ползучая сельва, трава-трупоед из мира мутантов. И в том, что она потянулась осваивать новые пространства, был очень нехороший знак. Она чуяла, она жадно тянулась, она ждала. И, наверное, получала здесь то, что хотела.

Новую смерть.

Злой остановился, узнав знакомую дверь в бетонной стене — с большим знаком биологической опасности и запретом входа для посторонних.

— Здесь лаборатории, — сказал он. — Можно заглянуть. Как-то в этом месте я неплохо разжился оружием. Может, и сейчас повезет.

— Светлая мысль, — признал Шон, разглядывая значок биологической угрозы. — Вооружиться не помешает. Хоть шприцами или клизмами, на худой конец.

Последние несколько сот шагов он шел налегке: пулемет без боеприпасов пришлось бросить. Так что приятели могли рассчитывать пока только на защиту со стороны Цербера и отчасти — на способности Злого.

На самом деле Злого больше интересовало вовсе не оружие. Он тащил за собой Шона, четко зная, куда и зачем направляется. Огромный зверь предпочел остаться снаружи — охранять вход.

Они шли по коридору, наблюдая страшную картину недавних событий: всюду бурые подтеки, такие же бурые следы — ботинок и каких-то огромных невообразимых лап. Прямо по центру лежал смятый, будто изжеванный белый халат, из рукава которого торчала кисть с модным маникюром и парой колец на пальцах.

Злой переступил через этот жуткий предмет и всмотрелся в дверные проемы с вдребезги разнесенными стеклянными дверьми. Вот она, лаборатория, — та самая, с жуткой коллекцией искусственно выведенных монстров. Злой остановился на пороге, нахмурился.

Казалось, в террариум упала бомба. Лабораторных животных не было — лишь разбитые защитные стекла и пустые вольеры. Надо полагать, теперь у армии монстров появилось новое пополнение. Впрочем, сюда он пришел не монстрами любоваться — этого добра с лихвой хватало в округе. Он двинулся вдоль столов, засыпанных мусором, битой лабораторной посудой с неизбежными уже кровавыми подтеками.

В знакомом кресле перед монитором сидело туловище. Скорее даже — половина туловища. Труп был объеден чуть выше пояса, и из него страшно и нелепо торчал позвоночник. Носки ботинок мертвеца застыли в луже крови, трогательно соприкасаясь носками.

— Кто-то забыл убрать рабочее место, — проговорил Шон, озираясь. — И где же обещанное оружие?

Злой склонился перед монитором, брезгливо оттолкнув кресло с человеческим обрубком. Наверное, этот мертвый парень и смотрел сейчас на него с интерфейса социальной сети. Улыбался. Он снова забыл выйти со своей странички.

Или на этот раз — просто не успел.

Злой попытался смахнуть с монитора кровавые брызги, но те уже успели присохнуть, и потому читать приходилось сквозь эту кровавую пыль. Он быстро вошел в «сообщения», отыскал «входящие».

Вот оно, с указанием темы: «Для Ника».

Злой нахмурился, примеряя прошлое имя. Нет, совсем не то… Черт с ним, с этим Ником, — что пишет Вики?!

В эту минуту Злой будто уступил место неведомо откуда вынырнувшему Нику и со сдержанным интересом наблюдал за его действиями, за его чувствами и реакцией.

Ник перестал быть полноправной частью его собственного «я». Он стал рудиментом, не слишком нужным отростком личности. В принципе, Злой мог бы отсечь этот ненужный фрагмент, но решил все-таки оставить Ника при себе. Как память, как напоминание о том, навсегда сгинувшем мире.

И теперь он словно выводил его на прогулку — как забавного доброго зверька, умудрившегося выжить в странном симбиозе с чудовищем. Злой усмехнулся и подпустил Ника к компьютеру.

Сообщение было коротким, обрывистым, странным. Датировано оно было вчерашним вечером. Как раз в это время они остановились на ночевку в коммуникационном туннеле. Злой быстро перечитал сообщение, пытаясь вникнуть в его страшный смысл:

Здесь творится что-то дикое. Чудовища. Они всюду. Мы ничего не понимаем. Лифты заблокированы. Где ты, Ник? Где ты? Ответь!

— Где я? — тупо проговорил Злой. — Где я?!

Шатаясь, как пьяный, натыкаясь на столы и стулья, он бросился к выходу.

— Стой! — крикнул Шон. — А как же оружие?

Но Злой уже ничего не мог поделать: неконтролируемая злоба тащила его за собой, как куклу. Он выскочил в туннель и, не обращая внимания на предупреждающие крики напарника, бросился вперед.

Он мчался, задыхаясь, в сторону жилого сектора. Черный зверь тихо скользил рядом. Позади с трудом поспевал Шон.

Какие-то хищные тени ринулись было в их сторону из своих темных углов — но в ужасе отшатнулись, сметенные волнами черной ненависти. Злой сам был подобен волне: несся, все набирая скорость, — и вдруг резко остановился, словно волна, разбившаяся о волнорез.

Он опоздал.

* * *

Картина, представшая их глазам, напоминала сцену из фильма ужасов.

Жилой сектор перестал быть жилым. Ничто больше не указывало на бурную деятельность, развернутую предприимчивыми владельцами корпораций в этих подземельях.

Теперь все свидетельствовало лишь об одном.

О недавней кровавой бойне.

Тел было мало. Большинство из них твари растащили по укромным местам. Возможно, быстро организуя логова, чтобы спариться, размножиться — и ринуться дальше.

Конечно, вряд ли рост численности мутантов происходит лишь по такой схеме. Куда страшнее распространяемый ими активный мутаген — безмозглый вирус, прекрасно знающий при этом свое черное дело. Он сам создаст монстров — из любого «подвернувшегося под руку» живого существа. Выведет в качестве основной доминанты агрессию и хороший аппетит — и добавит его в участники стремительного естественного отбора. Неясно, правда, каким образом передается мутаген — только лишь через кровь, путем укуса или неосторожного пореза, или же возможен банальный воздушно-капельный путь. Как у обыкновенного вируса гриппа.

Сейчас друзьям было не до научных тонкостей. Они молча изучали последствия недавней трагедии.

Прошли всего сутки.

И не осталось никого. Ни единой живой души.

Чего хватало — так это луж и потеков запекшейся крови, ошметков плоти, кровавых потрохов. Но и эти следы обещали исчезнуть в самом скором будущем: сюда уже подползала вездесущая ползучая сельва, с удовольствием подбирая остатки большого пиршества.

Злой поднял взгляд к стенам гигантского подземного купола. В тот раз его поразило великолепие фасадов по кругу, создававших иллюзию настоящего мегаполиса. Теперь от былого блеска мало что осталось: в сверкающих панелях из тонированного стекла зияли громадные пробоины, из некоторых до сих пор валил дым. Все это было похоже на последствия боевых действий, и вряд ли это сделали монстры.

Злой посмотрел вниз.

Посреди площади, корма к корме, словно приняв круговую оборону, стояло несколько бронетранспортеров сил внутренней безопасности. Пространство между ними было защищено мешками с песком. Хороший, крепкий блокпост.

Полностью залитый кровью.

Ее здесь словно разливали из садовых шлангов. Тел тут тоже не было, зато полным-полно валялось самого разнообразного оружия.

Напарники подошли поближе. Подошвы липли к бетонной поверхности, покрытой тонким бурым слоем.

— Не повезло ребятам, — треснувшим голосом заметил Шон и вытащил из-за песочного укрепления толстую черную трубу. — Видал? Ракета! Они такими штуками по окнам били!

Он указал на грибовидные башни с мощными спаренными стволами, торчащие над двумя бронетранспортерами.

— Из скорострельных пушек — по окнам! — зло сказал Шон. — Так они хотели завалить этих шустрых тварей! Уверен — людей они перебили втрое больше. Знаешь, что все это означает?

— Что? — бесцветно отозвался Злой.

— Это была паника! — Шон сплюнул. — Они просто не знали, что делать!

— И перекрыли лифты, — глухо проговорил Злой. — Заперли всех, как в мышеловке.

Он смотрел туда, где должно было находиться окно Вики.

Окна не было. На ширину и в высоту нескольких окон зияла огромная, все еще дымящаяся дыра.

Такая же черная и мертвая, что дымилась сейчас в его сердце.

Нет, не в его — в сердце восставшего из пепла Ника.

3

Усилием воли он подавил в себе остатки эмоций. Если уж он действительно нелюдь — не стоит заламывать руки и посыпать голову пеплом. В конце концов, может, кому-то и удалось спастись. Может, она еще и жива. Какое ему дело до привязанностей того прежнего, упрятанного в подвалы памяти человека…

Напарники обходили огромную площадь по периметру, заглядывая в каждую дверь, в каждое фойе, и везде видели одну и ту же картину разрушения и смерти. Несколько раз попались растерзанные трупы, до которых уже успела добраться ползучая сельва, но в основном помещения были мертвы и пусты.

Шон чувствовал себя гораздо увереннее, вооружившись укороченной штурмовой винтовкой и компактным многозарядным гранатометом с массивным барабаном меж ухватистых рукояток. Он весь был обвешан гранатами и прочей амуницией и ничуть не тяготился всей этой массой. Очевидно вооружившись до зубов, оперативник ощущал себя в безопасности, и даже вид утопленного в крови блокпоста не мог поколебать этой уверенности.

Шон долго колдовал с уцелевшими гарнитурами армейских раций, которыми пользовались защитники погибшего укрепления. Пытался связаться с кем угодно, уверенный, что в этой обстановке можно не опасаться проверок и репрессий со стороны обычно подозрительной службы внутренней безопасности. Ведь враг поменялся кардинально: теперь он был вполне узнаваем, а он, Шон, совершенно не походил на мутировавшую тварь. В отличие, скажем, от Цербера.

— Всем, кто меня слышит! Прошу связи, прием! Отзовитесь, кто-нибудь! — бубнил Шон. — Мы находимся на нижних уровнях научного комплекса «Андромеда». Требуется помощь в связи с серьезной угрозой биогенного характера. Как меня слышно? Прием!

Но прошел час, другой — никто так и не вышел на связь.

— Тишина в эфире, — наконец устало вздохнул Шон. — Не думаю, что ВБ стала бы отмалчиваться. Похоже, все еще хуже, чем мы думали.

Злой молча кивнул. Он был погружен в свои вязкие, как смола, мысли.

— Одного я никак не могу понять, — продолжал Шон. — Где же они, все эти твари? Куда они все делись?

— Ушли туда, где простор и изобилие пищи, — сказал Злой. — Здесь-то уже нечем поживиться.

Шон окинул взглядом мертвое пространство. Кивнул.

— Значит, и нам пора убираться отсюда. Пока не набежали еще более голодные твари.

— И как же мы будем выбираться? Ведь лифты выведены из строя. Через вентиляционные шахты?

— Внутри лифтовых шахт есть лестницы, — прищурился Шон. — И вполне может быть, что мутанты туда еще не пробрались.

— Но как же мы проникнем туда? Двери-то заблокированы!

— Одну минуту… — Шон запрыгнул на броню транспортера, откинул мощную крышку люка и заглянул внутрь. Похоже, броня не сильно помогла оборонявшимся. Оттолкнув тело стрелка с откушенной головой, оперативник влез внутрь и принялся греметь какими-то железяками. Наконец, довольный, он выбрался наружу в обнимку с толстым металлическим тубусом.

— Что это? — спросил Злой.

— Прибор для разблокирования лифтов, — усмехнулся Шон.

Смысл этой шутки стал ясен уже на лифтовой площадке.

Большой холл с шестью широкими дверями был пуст. Но, видя покореженные, вогнутые, будто вбитые вовнутрь металлические двери, Злой живо представил себе, что здесь творилось в минуты паники.

Сначала обезумевшая толпа штурмовала этот зал, а когда стало ясно, что двери лифтов открываться не станут, принялась яростно ломать их. Это было бессмысленно: даже пробейся они внутрь кабин — как их заставить подняться, помимо воли всемогущей системы, управляющей всем в глубинах «Андромеды»?

Люди все равно не успели. Для монстров этот зал стал приятным подарком — вроде большой банки с сардинами. Плотно уложенными, свежими, орущими от ужаса сардинами.

На то, что здесь творилось, намекал густой слой ползучей сельвы, покрывшей весь пол и взобравшейся даже на стены. Злой сжал кулаки, стараясь не думать, не думать…

— Ну, что, разблокируем двери? — весело предложил Шон, взваливая на плечо толстый тубус.

Нажатие кнопки — и с обеих сторон откинулись круглые крышки. Тонко завыла электроника.

— Валяй, — равнодушно отозвался Злой. — Цербер, назад!

Шон попятился с площадки в туннель — пока не уперся в противоположную стену. Прицелился — и жахнул. В ту же секунду, отбросив дымный тубус, он нырнул за стену, где прятались Злой и равнодушно развалившийся на бетоне зверь.

Твердь под ногами содрогнулась. Пламя вперемешку с дымом и металлическими обломками вырвалось из арки, ударив туда, где только что стоял стрелок. Следом пришла ударная волна, от которой едва не лопнули барабанные перепонки. Лишь Цербер даже ухом не повел.

Несколько секунд в ушах звенело, и Злой не мог разобрать, что орет ему напарник.

— …все в клочья! — донеслось наконец сквозь болезненный звон. — Слышишь меня?!

Похоже, Шон сам был удивлен эффектом своего выстрела.

— Пойдем, посмотрим!

Едва рассеялся едкий дым, они вошли в холл. Стены, пол и потолок были теперь покрыты разводами копоти — от ползучей сельвы остался лишь пепел.

Самым удивительным было то, что «разблокированными» оказались сразу все двери: вырванные из пазов и искореженные, они валялись по всему холлу.

— Вот что значит — вакуумный боеприпас, — проговорил Шон. — Какой идиот притащил его сюда? Использовать такой в замкнутом пространстве — почти самоубийство!

— Но ты же сделал это, — усмехнулся Злой.

— Меня уже можно считать невменяемым, — отмахнулся Шон. — Если останусь жив — сам лягу в психушку. Но скажи мне, почему никому не пришло в голову вовремя шарахнуть такими штуками в Утилизатор?

— Зачем было вообще создавать Утилизатор? — покачал головой Злой. — Зачем вообще заигрывать с теми силами, с которыми не можешь справиться?

— Опять философия, — скривился Шон. — А мне плевать — я практик!

Заглянув в каждую из шахт, напарники убедились, что большинство проходов завалены обломками. Только две предоставляли более-менее просторный проход. И, что было немаловажным обстоятельством, внутри одной из них даже скудно горели технические светильники.

Вдоль стены тянулась уходящая ввысь лестница. И только увидев ее, Злой подумал о Цербере.

— Как мы оставим его здесь? — проговорил он, глядя в жуткие бельма зверя.

— Что? — не понял Шон. — О чем ты?

— Этот зверь спас нам жизнь. В одиночку он здесь не выживет. Надо искать другой путь.

Шон выглядел растерянным. Пожалуй, он не был готов к такой постановке вопроса.

— Какой еще путь… — тоскливо сказал он, косясь в сторону лестницы. — Нету другого пути!

— Я не брошу Цербера, — насупился Злой. — Знаешь… Я, пожалуй, останусь.

Шон изменился в лице. Пробормотал:

— Да ты спятил! Остаться? Здесь?! Погоди, не сходи с ума — что-нибудь придумаем…

— Что мы придумаем? — устало спросил Злой. — Ладно, никуда я не пойду… Цербер!

Он обернулся. Монстра не было.

— Где он? — Злой метнул острый взгляд в Шона.

— Так ведь… Только что был здесь… — растерянно заозирался напарник.

Цербер исчез. Сколько ни звали его, сколько Злой ни силился обнаружить его своим внутренним чутьем — бесполезно. В голову пришла даже довольно дикая мысль: чудовище принесло себя в жертву, чтобы спасти вожака своей маленькой стаи.

— Вот тебе и решение проблемы, — неловко улыбнулся Шон. — Он порождение этого мира. Здесь ему — самое место…

Злой не ответил. Он просто шагнул в шахту, прополз по искореженной, застрявшей над пропастью крыше лифта и ухватился за ближайшую перекладину лестницы.

— Вот это правильно, — одобрительно кивнул Шон. — Только возьми, пожалуйста, часть груза. Столько мне одному вверх не утянуть.

* * *

Путь наверх был тяжел. Все-таки не зря люди придумали лифты взамен такого утомительного подъема. К тому же Шон никак не желал расставаться с вооружением, которое тянуло вниз, норовя оторвать скользкие ладони от холодных прутьев и отправить в недолгий свободный полет. Казалось, этот вертикальный туннель никогда не кончится.

Но у всего есть предел. Показался огромный подъемный механизм с разными колесами, зубчатыми приводами, моторами. Промасленные тросы лианами уходили в глубину — отчего-то здесь решили использовать лифтовую систему устаревшей конструкции.

Теперь оставалась одна задача: открыть изнутри внешние лифтовые двери. Эту проблему Шон, карабкавшийся впереди, решил в своем оригинальном стиле: просто засунул между створками дверей гранату и крикнул вниз, Злому:

— Прижмись к стене, закрой лицо!

Выдернул чеку и быстро сбежал на несколько ступенек вниз.

Грохнуло. На голову посыпались пыль, мусор, и, к удивлению Злого, обильно потекла какая-то мерзкая вонючая дрянь.

— Чтоб я сдох! — простонал над головой Шон.

— Что такое? — крикнул ему Злой.

— А ты сам посмотри…

Они поднялись вровень с дверьми.

То, что увидели напарники, заставило опасно оцепенеть и без того уставшие пальцы, ноги стали ватными. Хотелось просто разжать пальцы — и полететь вниз, — только чтобы не видеть всего этого.

Из развороченных дверей, от самого пола этого уровня до самого потолка, торчали человеческие руки, ноги, головы. Объеденные, полуразложившиеся, переваренные и отрыгнутые чудовищами, сваленные беспорядочной кучей. Из-под всей этой кучи вниз по стене стекала густая жижа разложения.

Шон наугад ткнул стволом штурмовой винтовки. Из общей массы с отвратительным хлюпаньем вывалилась изъеденная насквозь рука. Закачалась, указывая в бездну единственным целым пальцем, словно приказывая незваным гостям отправляться в преисподнюю.

Похоже, эта куча трупов была весьма велика, и просто растолкать ее не представлялось возможным.

— Как… — Шон судорожно сглотнул. — Как выбираться будем?

— А вот так! Пусти! — Злой осторожно перебрался вровень с Шоном, посмотрел на него сумасшедшим взглядом. — Ну, чем, чем мы лучше них?!

И сунул руку в массу разлагающейся плоти. Из влажной массы вывалилась женская голова с наполовину отодранным скальпом, выпучилась на него единственным уцелевшим глазом.

— О, нет… — простонал Шон.

Но Злой его уже не слушал. Засунув руку поглубже, он ухватился за какую-то кость, удачно легшую поперек. Немного подтянулся — и сунул вглубь вторую руку. Теперь он крепко держался за то, что было там, в глубине.

Главное — дышать ртом и не раздумывать…

— Иди за мной! — прорычал Злой.

Набрал полную грудь воздуха — и нырнул в это море смерти.

То, что происходило дальше, Злой предпочитал считать простым упражнением на выносливость. Подтягиваешься, хватаешься за берцовую кость или за позвоночник, протискиваешь голову между останками, выбрасываешь руку дальше — и все повторяется снова. Это словно плавание — в густой, набитой костями субстанции. Тело ощущает влагу, пропитывающую волосы и одежду, и довольно комфортную температуру. Главное, не наглотаться всего этого, а еще было бы здорово, чтобы эта куча поскорее закончилась…

Едва Злой вынырнул на поверхность, как хладнокровие оставило его.

Его вырвало раз, другой. Скрутило с такой силой, что, казалось, кишки выдавит наружу.

Рядом раздался отчаянный хрип: вынырнул Шон. И, похоже, он-то как раз вдоволь наглотался всей этой трупной жижи.

Пока напарника выворачивало наизнанку, Злой в изумлении огляделся. Они вылезли из огромной горы полупереваренных трупов в каком-то скудно освещенном тоннеле. Монстров нигде не было видно, но у подножия горы мертвых мелко пульсировали десятки крупных кожистых мешков, чуть ли не в метр в поперечнике каждый.

— Это логово! — прорычал Злой, с усилием выдергивая автомат из какого-то разваливающегося скелета. — Видишь вон те хреновины?

— Где? — слабо отозвался Шон. Он все еще не мог прийти в себя после этого чудовищного «заплыва». Оба напарника, казалось, насквозь пропитались зловонной жижей.

— Да вот же! — крикнул Злой. — Уверен, это яйца! Кладка каких-то тварей! Надо все это уничтожить — и быстро, пока они не повылазили на свет!

Руководство к действию полезно хотя бы тем, что отвлекает от дурных мыслей, избавляет от опасного стремления замкнуться в себе, вновь и вновь переживая перенесенный ужас. Они подхватили оружие — и скатились со скользкой трупной горы.

— Ненавижу! — рычал Шон, дрожащими руками раскладывая перед собой гранаты. — Как же я ненавижу всех этих тварей!

Злой мог бы ему сказать: «Знал бы ты, что такое настоящая ненависть!» Но конечно же промолчал. Потому что ненавидеть сейчас — это хорошо. Это спасительное чувство, отдаляющее от умопомешательства.

Шон не был уверен, что трех ручных гранат хватит, чтобы разнести всю кладку, а потому приготовил свой компактный гранатомет. Злой же припал к прикладу штурмовой винтовки.

Напарник одну за другой швырнул гранаты в центр кладки. Загрохотали взрывы. И следом разнесся отвратительный, переходящий в ультразвук, визг. Точно — гранаты уничтожили не всех.

К напарникам гурьбой рванули мелкие полуметровые твари, напоминающие юрких хищных динозавров. Наверное, не до конца развившиеся, но уже достаточно агрессивные и сильные, чтобы представлять угрозу. Злой первым открыл огонь — короткими очередями. Шон же, оценив обстановку, отбросил гранатомет и выхватил пистолет.

На каждую недоношенную особь хватило по выстрелу. И, судя по выражению лица оперативника, детоубийцей он себя не ощущал.

Покончив с выводком, напарники подхватили оружие и молча, не оборачиваясь, отправились прочь из этого кошмарного места. Пережитое здесь решили не обсуждать. Никогда.

4

Они очень долго угрюмо брели по туннелю, вздрагивая при малейшем шорохе. В какой-то момент от светового пятна фонарика шмыгнула длинная тень — и Шон, не раздумывая, швырнул в темноту гранату.

Когда рассеялся дым, Злой вышел вперед, нагнулся, вглядываясь сквозь гарь и цементную пыль.

— Что там за тварь? — издали поинтересовался Шон, нервно водя гранатометом.

Злой молча поднял что-то, направился назад и поднес к носу напарника «охотничий трофей» — маленький крысиный хвостик с лапкой, повисшей на лоскутке кожи.

Некоторое время Шон разглядывал заваленного из гранатомета «монстра».

А потом их будто прорвало. Они хохотали громко, неистово, до слез, как не смеялись, наверное, никогда в жизни. И не было в этом смехе ничего от нормального человеческого веселья. Так выходил наружу въевшийся в душу страх.

Вдоволь отсмеявшись и размазав слезы по грязным лицам, они продолжили свой путь.

— Надеюсь, чтобы грохнуть таракана, тебе хватит пистолета, — заметил напоследок Злой.

Они снова прыснули.

— Но пулю лучше разрывную, — покачал головой Шон. — Кто его знает, какие здесь тараканы…

Вдруг он остановился:

— Э, знакомые места!

Злой сначала не понял, но, проследив за взглядом напарника, увидел на стене крупную трафаретную надпись: «С-35».

Злой неуверенно посмотрел на Шона. Но тот, видимо, уже все решил:

— Надо проведать ребят. Если не мы вытащим их отсюда — то кто?

Как оказалось, Шон здорово наловчился ориентироваться в этих местах. Через полчаса он вывел напарника к туннелю, по которому бежал знакомый монорельс, и шагов через двести они вышли к платформе. Та же трафаретная надпись и мощная бронированная дверь.

Круг замкнулся.

— Забавно, — задумчиво протянул Злой. — А ведь я вышел оттуда раньше окончания испытательного срока.

— Это непорядок, — кивнул Шон, поглаживая гранатомет. — Давай зайдем на огонек и извинимся.

Злой с сомнением посмотрел на дверь. Когда-то она казалась ему неприступным барьером. Как же много с тех пор утекло воды… и крови.

Дверь поддалась со второго выстрела: створки оплавились и развернулись достаточно, чтобы можно было свободно пролезть.

— Кумулятивный, — с уважением пояснил Шон. — Как знал, что пригодится такой вот «золотой ключик».

С лифтом обошлись аналогичным образом. И снова лестница внутри шахты. Правда, на этот раз спускались недолго.

Когда рухнула последняя дверь и перед глазами открылся знакомый белый коридор, Злой ощутил прилив забытого чувства. Черт возьми — это было похоже на ностальгию!

— Дверь хорошо бы за собой прикрыть, — озабоченно оглянулся Шон. — Мало ли кто еще в гости заявится…

Вдвоем они подняли и прислонили на место массивный, чудовищно деформированный кусок металла. Шон извлек из кармана последнюю ручную гранату, выдернул чеку и аккуратно прижал рычаг взрывателя дверью.

— Армейская сигнализация, — ухмыльнулся он, пряча кольцо с чекой в карман. — Чтобы гостей, коли придут, встречала музыка.

Впрочем, их самих встретили не менее радушно. Не успели они добраться до первого холла, как услышали характерный свист — арбалетная стрела срикошетила от пола и с визгом унеслась в сторону развороченного лифта.

— А ну, стоять! — заорали со стороны холла. — Вы у меня на прицеле!

— Надо же, — удивленно произнес Шон, — доктор Вилмер!

И проорал:

— Вилмер, старина! Это же мы! Своих не узнаешь?!

Было видно, как за стойкой кто-то копошится, неловко пытаясь прицелиться.

— А ну, подойдите ближе! — крикнул Вилмер. — Сейчас посмотрим, какие вы свои!

Шон с ухмылкой подмигнул Злому. Действительно, после всего, через что пришлось пройти за последнее время, инцидент мог показаться забавным.

Приятели подошли к стойке. За ней действительно оказался Вилмер, мало изменившийся с их последней встречи. В пивном духе, источаемом биохимиком, тоже не было ничего нового.

Но их парочка, видно, изменилась здорово, и последним штрихом к их колоритной внешности оказалось, конечно, путешествие сквозь гору трупов. Воняло от них, надо думать, не лучше, чем от выкопанных из могилы покойников, а потому неудивительно было видеть перекошенное лицо Вилмера. Наверное, ему казалось, что он допился до белой горячки и за ним наконец явились из ада черти.

— Я услышал взрыв, — пробормотал он, переводя взгляд с одного на другого. — Прибежал вот… Мало ли что…

— Правильно, что прибежал! — похвалил Шон. — Смотрю, ты здорово поднялся: арбалет мой уже у тебя!

— По наследству достался, — мрачно буркнул Вилмер. — Томас-то наш слишком увлекся пойлом, которое ему поставлял Берни, расслабился — и его сожрали многоножки.

— А, ну это бывает, — равнодушно кивнул Шон.

— Вы лучше скажите, что там, наверху, про нас решили? — горячечно забормотал Вилмер. — Или вы сами пришли, чтобы нас вытащить? Тогда я побегу, скажу Берни…

— Эй, малый, не пори горячку, — скривился Шон. — Все успеется! Нам бы вот только помыться. Да и свежая одежда тоже не помешает…

* * *

Это было похоже на дежавю. Они снова, в компании с пьянчугой Вилмером и вдумчивым Берни, сидели в лаборатории и потягивали его знаменитый оранжевый «виски» собственной выгонки. Волосы благоухали шампунем, приятно щекотала тело новенькая лаборантская форма…

Только ноздри никак не желал покидать въедливый трупный запах.

… — Вот такие дела, братцы! — Шон закончил излагать свою версию минувших событий, кивком предлагая Злому подтвердить, что его рассказ — правда, а не бред обколовшегося морфиниста.

Вилмер с Берни странно переглядывались, очевидно не зная, как реагировать на услышанное. Для шутки все это было чересчур растянуто, логично, да и мрачновато.

Берни откашлялся в кулак и неуверенно проговорил:

— Даже не знаю… Ну и что вы предлагаете?

— Да ничего мы не предлагаем, — фыркнул Шон и похлопал по пузатому барабану гранатомета, с которым не расстался даже в душе. — Двери мы высадили, так что путь свободен. Остальное решать вам.

— Да что тут решать! — пьяно крикнул Вилмер. — Руки в ноги — и бежать, пока опять нам лаз не заткнули. Что же касается этих ваших мутантов…

— Берегись, Ник! — вскрикнул Берни, выпучив от ужаса глаза.

Краем глаза Злой уже заметил подкравшуюся по потолку мокрицу. Конечно же, по старой доброй привычке она собралась свалиться на него и прогрызть череп.

Он схватил ее на лету, не глядя. Крепко держа за хитиновый панцирь, вперился в огромные фасеточные глаза. Тварь злобно шипела и шевелила острыми, как бритва, жвалами, но вырваться не могла.

«Старожилы» сектора С-35 с ужасом наблюдали за действиями человека, которого знали еще по имени Ник.

А Злой просто ухватился поудобнее за хрупкую шею злобного насекомого, стараясь, чтобы пальцы не попали в мясорубку челюстей, и одним движением с хрустом отвернул твари голову.

Та грохнулась на стеклянный столик и вновь яростно защелкала жвалами, словно игрушка из арсенала забавных розыгрышей.

Все трое, наблюдавшие это зрелище, замерли, уставившись на Злого, словно на колдуна из страшной сказки.

— Знаете, что я вам скажу, ребята, — отбросив подальше в сторону дохлое тело, сказал Злой. — Зачем вам наверх? Туда еще надо как-то добраться. Да и что теперь там? Трудно сказать… Оставайтесь-ка вы здесь. Нет, я совершенно серьезно! Доктор Берни вот научился наконец синтезировать пищу, да и запасов у вас полно — обжоры Томаса ведь нет больше. И вообще, знаете, что я думаю?

Злой чуть пригубил виски из мерного стаканчика и задумчиво проговорил:

— Сдается мне, скоро здесь будет самое безопасное, самое спокойное, самое тихое место в этом мире…

5

Покидая сектор С-35, Шон осторожно, придерживая рычаг взрывателя, извлек из-под двери гранату и аккуратно вставил чеку на место.

— Пригодится еще, — деловито пояснил он.

Напарники максимально плотно установили дверь на место, выбравшись по лестнице на следующий уровень, прикрыли, как смогли, и этот развороченный ими же вход в шахту.

И отправились дальше — вдоль линии мертвого монорельса.

— То, что они нам не поверили, — это не удивительно, — заговорил наконец Шон. — По-моему, они просто приняли нас за психов. И что это был за фокус с отрыванием башки у тупого монстра?

— Случайно вышло, — вяло отозвался Злой. — А ведь они действительно до сих пор думают, что произошла какая-то ошибка и за ними однажды придут добрые спасатели…

— Их когда-нибудь все-таки сожрут, — досадливо поморщился Шон. — Нет, я понимаю, что в голове у этого свихнувшегося Вилмера — каша. Но Берни… Он ведь с самого начала знал, что во всем этом комплексе что-то не так!

— По-моему, он именно этого и испугался, — сказал Злой. — Что его предположения оказались верными. Или решил, что мы спятили на фоне его теорий. В общем, все это не важно. Они сами приняли решение, им и отвечать за последствия.

— Забавный ты тип, Злой, — криво улыбнулся Шон. — Так не хотел оставлять внизу своего зверя, а людей бросил запросто…

— Наверное, это оттого, что я сам стал зверем, — отозвался Злой. — И никого я не бросал. Они сами…

Он замолчал, насторожившись.

— Ты тоже это слышишь? — беспокойно спросил Шон. — Шум какой-то. И он все громче…

— Монорельс! — выдохнул Злой. Переглянувшись, они бросились вперед. Рассуждать было не о чем: в узком тоннеле-желобе вагон буквально размажет их по стенам, если не найдется какой-нибудь спасительной ниши.

За спиной вспыхнул свет узких, будто прищуренных фар. Вагон несся легко и быстро, и умная автоматика почему-то не думала снижать скорость при виде живого препятствия.

— Сюда! — крикнул Шон, обнаружив спасительное углубление в стене. Злой успел нырнуть туда же в самую последнюю секунду. Вжавшись в стену, они пропустили стремительно пронесшийся прозрачный вагон. И словно в каком-то сюрреалистическом «двадцать пятом кадре», перед их взглядами мелькнула совершенно невообразимая, дикая картина.

Заляпанное кровью стекло.

Пара свирепых, похожих на ящеров тварей, бешено дерущихся из-за бесформенного куска плоти.

И окровавленная человеческая рука, отчаянно бьющая по стеклу.

Напарники молча переглянулись и пошли дальше по желобу монорельса. Путь этот оборвался весьма своеобразным образом: желоб закончился — и дальше рельсовое полотно шло свободно, в черной пустоте.

Шон посветил вниз фонариком. Дна пропасти не было видно. Зато оттуда, снизу, донесся явственный, отдавшийся эхом рев.

— Мило, — заметил Шон. — Как у тебя с чувством равновесия?

— Сейчас узнаем, — спокойно сказал Злой, вставая на рельс.

Металлическое полотно было чуть покатым и имело ширину сантиметров в двадцать. Находись оно в непосредственной близости от земли — пройти по нему смог бы и пятилетний ребенок. Но темнота, пропасть и непрекращающееся злобное рычание снизу усложняли задачу. Впрочем, напарники стоили друг друга — и оба осторожно двинулись вперед, балансируя, словно канатоходцы.

Шон пару раз нервно оглянулся. Самым «приятным» сюрпризом в данный момент было бы появление еще одного вагона с занятными пассажирами. Злой шел не оборачиваясь. Впереди он видел главную цель: чуть проступающую во мраке центральную лифтовую шахту — прямую магистраль наверх.

На кольцевой площадке, опоясывающей гигантскую трубу, Шон шумно перевел дух, постоял немного, упершись руками в колени, помотал головой. После чего подошел к краю площадки, глянул в ревущую на все голоса темноту.

И швырнул вниз гранату.

Далеко в глубине сверкнуло, бахнуло, и к реву прибавилось полное боли визжание. В отблеске взрыва, в клубах жирного пламени, мелькнуло в глубине огромное извивающееся щупальце — но, поймав один лишь воздух, опало и исчезло в глубине.

— Я же говорил — пригодится, — мрачно усмехнулся Шон.

Здесь, на обширной грузовой площадке, их ждал сюрприз: подъемники работали. К счастью, они не требовали идентификации: Шон просто коснулся черной панели, и она с мягким звоном осветилась зеленым. Раздвинулись широкие, как ворота, двери. Пожалуй, в эту кабину легко можно было загнать бронетранспортер. Наверное, такие и использовались для переброски техники с уровня на уровень.

Напарники вошли внутрь. Двери мягко сомкнулись. В такой большой лифтовой кабине было как-то неуютно — наверное, сказывались въевшиеся с детства привычки.

— Похоже, система сдохла, — предположил Шон, разглядывая тускло мерцающую панель. — Ну, туда ей и дорога. Что ж, поедем с комфортом!

Оперативник ткнул пальцем в зеленое поле. Тело ощутило легкую перегрузку, весело замелькали на панели цифры, уменьшаясь по мере приближения к поверхности.

Шон потер руки и подмигнул Злому, молча замершему в углу:

— Ну, вот и все! Скоро наконец все это кончится…

Шон устало рассмеялся, привалился спиной к металлической стенке, съехал на пол, небрежно разбросав вокруг себя оружие.

— Правда, теперь непонятно — что делать со всей этой информацией? — проговорил он. — Надо будет все хорошенько продумать — как и кому ее предложить. Корпорация наверняка начнет заметать следы, так что стоит быть осторожнее…

Он снова улыбнулся Злому:

— Ну, ничего! Зато увидим нормальное небо, подышим нормальным человеческим воздухом и забудем все это, как страшный сон…

Оперативник осекся: лифт ощутимо тряхнуло. Еще раз. И снова. Пол под ногами мелко затрясся, задрожали стенки, что-то отчаянно заскрежетало.

— Это еще что за хрень… — пробормотал Шон, подтягивая штурмовую винтовку.

Злой прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Там, за дверью, происходило что-то совершенно непонятное.

Мощный удар сотряс кабину, и на дверях остался глубокий вдавленный след — внутрь ломился кто-то огромный. Несколько секунд ничего не происходило; напарники замерли в ожидании, но тут раздался дикий, разрывающий барабанные перепонки скрежет.

Тонкий металл двери лопнул, будто фольга, и вовнутрь, распарывая металл, как бумагу, полезла огромная темно-зеленая клешня. Она медленно раскрылась, расширяя дыру, а затем резко ухватила за рваный край, разрезая его, будто гидравлические ножницы. Тут же показалась и вторая клешня, поменьше, — она вспарывала противоположный край. Напарники услышали отвратительное низкое нетерпеливое шипение, а клешня поменьше полезла в глубину кабины и заметалась от стенки к стенке, словно изучая содержимое железного ящика.

Злой поднял пистолет и всадил три пули в эту мерзкую лапу. Неведомый монстр яростно зашипел, клешня дернулась, исчезла в разрыве, но через секунду в кабину полезла уже первая — огромная, покрытая уродливыми наростами.

Шон метнулся мимо замершего в оцепенении Злого, приблизился сбоку к острым краям разрыва, сунул в дыру ствол гранатомета. И спустил курок, отпрянув и прижавшись к стене.

Шона швырнуло лицом вперед так, что он едва устоял на ногах: лифтовые двери выгнулись еще больше, из дыры повалил дым. Гигантская клешня дернулась и с грохотом рухнула на ребристый пол кабины.

— Боюсь, что с синим небом я поторопился, — заметил Шон, выглядывая в дыру, проделанную чудовищем. — А ведь мы здесь пролезем!

6

Напарники протиснулись в разрыв, сделанный услужливым монстром. Тварь, разорванная пополам выстрелом из гранатомета, напоминала гигантского семиметрового скорпиона с длинным и острым, как рапира, шипом на конце загнутого сегментарного хвоста. Впрочем, друзьям было не до детального осмотра: они выбрались в какой-то дымный клубящийся смрад и долго не могли понять, что происходит. Вокруг все ревело, грохотало, рычало и издыхало. Однако им удалось добраться до какого-то бетонного угла, где можно было отсидеться и сориентироваться в происходящем.

Они озирались — и не видели ничего, кроме клубов красноватого дыма и всполохов взрывов. Явственно доносились пулеметные очереди, низко ухала автоматическая пушка.

Злой прислушался к «внутреннему радару». Теперь он ощущал объем. Точно — он ощущал огромный объем этого помещения, наполненного яростной, агрессивной жизнью. И в то же время — смертью. Впрочем, что странного в том, что жизнь всегда соседствует со смертью?

— Где мы? — прокричал Шон. — Я потерял счет уровням, когда к нам полезла эта тварь!

— Не знаю наверняка, — отозвался Злой. Ткнул пальцем вверх. — Но, по-моему, это купол.

Шон поднял голову, всмотрелся в дымную темноту.

— Купол «Андромеды»? — проговорил он. — Выходит, мы и впрямь на поверхности…

Особой радости в его голосе, впрочем, не было. Да и понятно почему: Злой прекрасно помнил толщину здешних бетонных стен. И даже если системы безопасности действительно вышли из строя, выбраться отсюда — более чем серьезная задача.

А вокруг творилось нечто невообразимое. Всполохи отдаленных вспышек явно усилились, вокруг загрохотало со все нарастающей частотой.

— Вот черт! — заорал Шон. — Совсем забыл!

Из кармана своего «трофейного» форменного жилета, с которым он не расстался даже после истории с трупами, напарник выдернул гарнитуру рации.

— Сейчас… — пробормотал он, прилаживая гарнитуру у виска. — Есть! Есть сигнал!

Шон оскалился, показал Злому оттопыренный большой палец: все, мол, в порядке! Впрочем, через несколько секунд на его лице отразилось недоумение.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Всем, кто меня слышит! Отзовитесь! Прием! Что за…

Он сдернул гарнитуру, протянул Злому:

— Ты хоть что-нибудь понимаешь?

Злой нацепил рацию, коснулся датчика приема, и до слуха донеслись короткие обрывки монотонных фраз:

— Цель… Цель выбрана… Цель поражена… Повреждение… Маневр… Выполняю команду… Седьмой в атаке… Взвод «три» уничтожен, синхронизируюсь со взводом «пять»…

— Похоже на голос автомата…

— Это я понял, — сердито отозвался Шон. — Но почему не отвечают люди?

— Сейчас узнаем! — пообещал Злой, осматриваясь.

Он успел успокоиться и сосредоточиться, его странные чувства вновь обострились, а мысленному взгляду предстала туманная, но вполне внятная картинка.

Напарники находились на плоскости, прикрытой огромной полусферой. В центре ее торчала толстая вертикальная труба, выходящая из недр и обрывающаяся на высоте двух третей купола. Труба переходила в широкую площадку. Ниже от трубы в разные стороны разбегались многочисленные переходы самого разного вида и, очевидно, назначения. И сейчас на всех этих переходах, во всех «ячейках», на которые поделена нижняя плоскость, шла яростная битва. Пока непонятно — кого и с кем именно. Зато теперь был виден более-менее безопасный путь.

— Нужно выбираться с этого уровня, — сказал Злой. — Здесь мы не прорвемся — кругом бетон и какая-то серьезная возня. Но можно пробраться по эстакадам к верхней площадке, а с нее — на вершину купола.

— На вершину? — изумленно повторил Шон. — И что дальше? Там высота метров триста!

— Другого пути нет, — Злой пожал плечами. — И кстати — сюда уже идут…

В действительности сюда не шли — ломились, с ревом и грохотом, словно падал огромный реактивный лайнер. Из-за большого бетонного куба выскочило несколько длинных гибких силуэтов — и шумно пронеслись мимо, то и дело замирая на секунду-две, будто огрызаясь куда-то назад. Один из силуэтов задержался подольше — и стал вдруг увеличиваться в размерах, приближаясь.

— О, черт! — пробормотал Шон, отчаянно щелкая спусковым крючком гранатомета. — Гранаты закончились!

Злой припал на одно колено и разрядил обойму в силуэт. Рядом отгрохотала и захлебнулась штурмовая винтовка Шона. Проклятая тварь словно и не заметила всех этих усилий — из темноты в бледный отблеск далекого прожектора выплыла огромная жуткая морда. Непонятно, что здесь взял за основу свирепый мутаген, но эта двухметровая пасть могла бы принадлежать и тираннозавру, и какому-то исполинскому хищному насекомому. Мощные жвалы дрожали от нетерпения, в глубине рта отблескивали ряды острых зубов, блестя пузырящейся слюной. Чудовище надвигалось, а между мощных когтистых лап зашныряли зубастые твари поменьше — словно рыбки-лоцманы у белой акулы.

— По-моему, нам крышка, — вжимаясь в цементную стену, проговорил Шон. — Как же это некстати…

Злой не ответил: он пытался погрузиться в то состояние, в котором способен был отогнать любого хищника мощным эмоциональным потоком.

Не получалось: мешала проклятая, парализующая волю паника. Не хватало сосредоточенности. Ему всегда не хватало сосредоточенности — свойство, которое стоило бы развить, чтобы навсегда обезопасить себя от посягательств безмозглых, но опасных тварей.

Чудовище уже обдавало их тяжелым дыханием, жвалы часто клацали в предвкушении пиршества.

Все кончилось в один миг. Чудовище будто смело в сторону ударом мощного кулака, и Злой с Шоном в изумлении наблюдали, как тело исполина быстро превращается в фарш, словно шинкуемое ножом гигантского повара.

Все, конечно, оказалось куда прозаичнее: из-за бетонной стены в сторону монстра тянулся густой пунктир трассеров — кто-то лупил в него из скорострельной автоматической пушки.

Мелкие твари бросились врассыпную. Казалось, самое время возблагодарить невидимого спасителя. И вот из-за поворота появился он сам.

Злой не поверил глазам: это был шагающий боевой робот, вроде тех, что он видел там, внизу, в тайном ангаре, охраняемом биороботами в волчьем обличье. Маневренная машина, удобная для боев в закрытых помещениях, с достаточно мощным вооружением, чтобы противостоять любым чудищам.

Но почему, почему их привлекли только теперь?!

— Вижу цель, — отчеканило в ухе, и Злой не сразу понял, что это — рация. — Цель гуманоидная. Предположительно: человек. Опознавание: не опознана. Уточняю: целей две. Приказ?

— Уничтожить! — жестко сказал новый голос, на этот раз — явно человеческий.

И Злой понял: это же про них! Про двух усталых беззащитных людей, едва выползших из глубин Преисподней! Как же так? Не может, не может быть такого нелепого финала! Хотелось заорать: «Не стреляйте! Мы же не монстры! Ведь вы должны защищать нас!»

Но слова словно застряли в глотке. Было слышно, как взвизгнул сервопривод: связка пушечных стволов повернулась в их сторону.

И снова произошло нелепое и жуткое дежавю: робот вдруг дернулся — и снаряд лупанул в бетон рядом, больно обдав Злого и Шона мелкой крошкой штукатурки. Отчаянно дергающееся металлическое тело кто-то уже уволакивал в темноту, прочно обвив и сдавив гигантским синеватым щупальцем с обилием присосок. Явственно хрустнуло — и пушка злобно и бесполезно загрохотала в зенит, в пустую черноту купола. Было слышно, как над головой грохочет разрываемый металл. Но приятелям не было до этого дела: появился единственный шанс унести отсюда ноги.

Они вскочили и бросились прямо в темную неизвестность — туда, где, по расчетам Злого, была эстакада, ведущая вверх.

— Проклятье! — срывающимся голосом кричал Шон. — Ты видел это?! Видел, как эта гадина сняла боевого робота?! Как это вообще возможно?! Его же бронебойные пули не берут!

— А оно не знало об этом, — отозвался Злой. — Оно схватило то, в чем видело раздражитель, что мелькало у него перед глазами… или что там есть у этого, с щупальцами…

— Что же оно — жрать его будет, что ли?! — недоуменно хмыкнул Шон.

— Оно будет крушить и убивать, — пробираясь вперед, процедил Злой. — Все, что попадется навстречу. В этом суть этих тварей: нападать и убивать. Плевать — робот это, самолет или танк. Они будут просто нападать. И если понадобится — возникнут новые твари, специально созданные, чтобы крушить танки и самолеты…

— Злой, да ты рехнулся! — выкрикнул Шон. — Зачем им это нужно?!

— Им это и не нужно, — отозвался Злой, пытаясь сориентироваться в темном пространстве. — Это было нужно людям. Тем, кто построил лаборатории, кто вывел эти адские экземпляры, пытаясь подчинить их своей воле, чтобы монстры шли в атаку по команде яйцеголового очкарика. А монстры почему-то не пожелали идти в атаку по команде. Их взяли — и эдак стыдливо слили в Утилизатор в надежде, что все рассосется само собой. А вот и не рассосалось.

* * *

Напарники все-таки нашли эту эстакаду — широкую, способную удержать грузовик и уходящую вверх по широкой спирали. Похоже, она обвивала по широкому кругу центральную трубу-колонну с подъемниками внутри.

— Черт! — вскрикнул Шон, споткнувшись обо что-то в темноте.

Он растянулся на ячеистой поверхности эстакады, повозился, пытаясь подняться, зашипел сквозь зубы и виновато проговорил:

— Я, кажется, ногу подвернул…

Злой опустился на колени, пошарил в темноте. Здесь лежало какое-то тело. Судя по амуниции — вэбэшник. Продолжив поиски, он обнаружил то, что искал, и даже больше: не простой штатный фонарик, а автомат с притороченным под ствол мощным фонарем.

— Проклятье! — простонал Шон. — Я, кажется, здорово подвел тебя, Злой.

— Заткнись, — тихо бросил Злой. — Держись за меня, вставай!

Тащить на плече хромающего Шона было непросто, но Злой продолжал восхождение. И в какой-то миг сквозь ячеистую поверхность эстакады им открылась поражающая воображение картина. Они подобрались к краю, глянули вниз.

От убитого бойца, помимо автомата, им достался прибор ночного видения, действующий и как мощный бинокль. Злой приник к окулярам, а потом молча передал прибор Шону.

— Ну ни хрена себе… — глядя вниз, пробормотал Шон.

Там, на территории одного из огромных внутренних ангаров, происходило настоящее сражение. Десятки боевых роботов самых разных модификаций, нет, не наступали — отбивались от наседающих на них орд мутантов. Злой даже не представлял, что монстров так много! Не могли же они так быстро размножиться за несколько суток?!

Или могли?.. До сих пор возможности ускоренного метаболизма оставались абсолютной загадкой. Но откуда столько пищи, необходимой для всего этого чудовищного выводка?

Злой похолодел от простой истины: чего-чего, а пищи внутри комплекса «Андромеда» было предостаточно. Отличного, отборного, квалифицированного, наделенного научными степенями, снабженного рекомендательными письмами мяса.

И был еще Черный Разум с его необъятными запасами биомассы…

А бойня внизу продолжалась. Твари десятками гибли под плотным огнем, во всполохах ракетных взрывов, корчились в жирных огнеметных струях. Но их было слишком много — и они продолжали переть.

— Смотри, — изумленно проговорил Шон. — Эти парни внизу просто спятили — идут в атаку без бронежилетов, без касок — с одними стволами!

Злой взял прибор, глянул.

— Это андроиды, — сказал он. — Корпорация бросила в атаку всю свою продукцию… Похоже, дело идет к развязке…

Мощный взрыв сотряс эстакаду: там, внизу, кто-то применил ракету. На обширном участке тварей разметало, размазало по бетону, однако новые толпы бросились в атаку с удвоенной яростью.

Плечом к плечу с человекоподобными биороботами дрались биороботы-звери. Злой сразу узнал в общей свалке зловещих близнецов Цербера. Один такой «оборотень» стоил десятка хищных мутировавших рептилий и был бы серьезным оружием — если бы враг не давил такой массой. И «волки» гибли один за другим.

В самой гуще битвы белело какое-то большое пятно. Только всмотревшись в прибор ночного видения, Злой понял, что это — гигантский белый медведь, точнее, боевая биомашина на базе этого грозного хищника. Зверь был страшен в атаке — полчища самых злобных монстров под ударами мощных лап превращались в мешки с перемолотыми костями. Но и ему не удалось продержаться долго: со спины упорно атаковали мелкие крылатые твари, и вскоре биоробот начал сдавать от обильной потери крови и технических жидкостей. В какой-то момент монстры почуяли слабину — и новой волны медведь не выдержал. Белое пятно исчезло под кишащей массой чудовищ.

— А вот этого я больше всего боялся, — медленно сказал Шон, указывая вниз. — Видишь — рядом с бронетранспортером?

Злой присмотрелся — и обмер.

Среди атакующих мутантов были люди. Точнее, те, что были людьми еще совсем недавно. Не те, слабые, раздавленные болезнями существа из Утилизатора, его умирающей Тихой Тверди.

Эти были агрессивные, сильные. Они кидались на боевых роботов наравне с безмозглыми ящерами и гиенами. Трудно сказать, сохранили ли они остатки разума, но на некоторых Злой заметил заляпанные кровью лабораторные халаты.

Тем временем андроиды наступали плотными рядами, расчищая путь пламенем огнеметов, что не сильно смущало хищников: они выхватывали эти туповатые живые автоматы одного за другим и разрывали в клочья.

Вот еще один робот сбит с ног стаей свирепых рептилий — и теперь, отстреливаясь с неудобной позиции, он «дружественным огнем» превращал в месиво неудачно подвернувшихся андроидов.

— Пойдем, я не могу смотреть на это! — простонал Шон, отползая от края эстакады.

Злой подхватил напарника, закинул его руку на плечо — и они поковыляли дальше.

7

Наверное, им просто повезло, что по пути к верхней площадке не встретилось ни одного монстра, — так думал Злой поначалу. Но выйдя наконец на широкую плоскость из легкого пенобетона, он понял, что везение здесь ни при чем.

Все пространство было усеяно трупами мутантов. И сражение здесь произошло совсем недавно, возможно, когда они подошли к половине высоты эстакады. Особенно поразил Злого лежащий у его ног лаборант со свернутой шеей. Тот еще недавно был человеком, о чем свидетельствовала лаборантская форма, — только руки его превратились в уродливые лапы с острыми крючковидными когтями, а лишенное кожи лицо, казалось, перетекло в выпирающие клыкастые челюсти. Конечности мутанта все еще дергались, и его желтый глаз, то фокусируя, то расслабляя зрачок, с ненавистью сверлил Злого, будто был готов вырваться из глазницы и броситься на добычу самостоятельно. Трудно поверить, на что способен этот проклятый активный мутаген.

И посреди этого урожая смерти виднелся гордый черный силуэт. Злой поначалу не поверил своим глазам — пока во всполохе далекого взрыва не блеснули матовые бельма.

— Цербер?! — недоверчиво проговорил Злой.

Зверь тяжело поднялся. По всему видно: эта битва далась ему нелегко.

— Вот так сюрприз! — расхохотался Шон, отпуская напарника и устало оседая на бетон. — Добрался сюда раньше нас! Как такое возможно?

— Ты же сам сказал: он — порождение этого мира, — ответил Злой. — Наверное, ему знакомы пути, недоступные нам.

— Но, выходит, он знал, куда мы направляемся.

— Выходит, что так, — медленно проговорил Злой.

Он вдруг подумал, что нет ни Цербера, ни Злого. Они лишь части какого-то темного целого — вроде порождений фантазии Черного Разума.

Тем временем Шон стянул ботинок и осмотрел заметно распухшую ногу.

— Злой, помоги мне! — крикнул оперативник. — А ну, дерни! Может, на место встанет — если это не перелом, конечно…

Злой подошел, присел рядом — и без особых разговоров дернул. Хрустнуло. Шон взвыл от боли, а Злой встал и пошел осматривать площадку. Цербер, как тень, последовал за ним.

Площадка оказалась еще большего размера, чем это казалось снизу. И тут же стало ясно ее назначение: здесь стояла пара вертолетов бизнес-класса, и хватило бы места еще на два-три. И точно так же было ясно, что выбраться на вершину купола можно только на крыльях: похоже, верхняя его часть могла по необходимости раздвигаться.

Это был тупик.

— Вертолетная площадка! — почему-то обрадовался Шон, довольно быстро подковыляв к Злому. — Смотри-ка — две вертушки! Это шанс! Главное — понять, как открывается крышка у этого гроба.

— Ты умеешь пилотировать вертолет? — Злой с интересом посмотрел на напарника.

— Я оперативник, — усмехнулся Шон. — Я пилотирую все, что угодно. Ну-ка, посмотрим…

Осмотр машин, увы, дал неутешительные результаты. У одной была отгрызена лопасть несущего винта — наверное, у кого-то большого просто чесались зубы. В кабине же другой оказалась кровавая каша, посреди которой валялся проломленный пилотский шлем. Приборная доска вместе с рукоятками управления разделила невеселую участь пилота.

— Ладно, — мрачно сказал Шон, — давай хотя бы попробуем открыть купол…

— И выпустим мутаген на свободу? — хмуро отозвался Злой.

— Но мы же все равно собирались это сделать… — растерялся Шон.

— Это когда у нас был шанс выбраться, — уточнил Злой. — А для чего мы это сделаем сейчас?

Шон не успел ответить: над головой звучно заскрежетало.

Словно ангельский свет пролился на пучины ада; Злому показалось, что у него начались видения: черную тьму прорезал тончайший, сверкающий небесной чистотой крест.

8

Крест наливался благостным светом, и казалось — сейчас прилетят ангелы и заберут напарников в рай…

Иллюзия рассеялась быстро: крест превращался в кусок ясного синего неба, обрамленный отблесками солнца на металле. Купол раскрывался четырьмя лепестками, плавно разъезжающимися по невидимым отсюда направляющим.

И в центре этого кусочка неба показался…

Нет, не ангел. Устаревший, но все еще эффективный «Белл-Боинг V-22» с поворотными винтами для вертикальной посадки, и для прошедших чистилище друзей те, кто спускался сейчас с небес, были сродни ангелам. Пока, правда, неизвестно — небесными ангелами или же ангелами смерти.

Ревущая машина, ведомая уверенной рукой, заходила на посадку: два мощных винта по краям хищно разнесенных крыльев подняли ветер, невольно заставляя Злого и Шона прикрыть лица руками.

Машина грузно села, с хрустом раздавив шасси морду бывшего лаборанта. Отъехала в сторону дверь, и на бетон спрыгнул…

— Черт возьми… Алан!

Это действительно был Алан. Однако, в отличие от Злого, он не был удивлен встречей.

— Рад, что вы живы! — сквозь затихающий вой турбин крикнул Алан.

Он направился прямиком к Злому, легко переступая через трупы. Глухо зарычал Цербер, и бес замер, рефлекторно положив руку на кобуру.

— Спокойно, Цербер, — бросил Злой.

И крикнул:

— Не бойся! Он с нами.

Алан моментально взял себя в руки. Даже улыбнулся. Подошел ближе и дружелюбно протянул руку — и это при том, что бойцы, выпрыгивающие из машины за его спиной, были облачены в армейские костюмы химзащиты и вытаскивали из кабины какой-то большой, явно тяжелый ящик с армейской маркировкой.

Злой пожал протянутую руку. Шон сделал то же самое.

— Мы засекли вас через боевую систему коммуникаций, — начал объяснять Алан. — У вас была рация, и система вас опознала. Никто не верил, что вы продержитесь до нашего прилета. Но я был уверен в тебе, Ник.

— Зови меня — Злой.

— Вот даже как… — улыбка застыла на лице Алана. — Ну, что ж, Злой так Злой. После твоего «воскрешения из мертвых» ты имеешь полное право называть себя хоть папой Римским… В общем, то, что в недрах комплекса объявился кто-то живой, нас удивило: уже сутки в эфире была полная тишина.

— Мы тоже это заметили.

— М-да… Мои бойцы погибли. Все до единого. Пришлось дистанционно активизировать резервы. Правда, они не предназначены для подобных обстоятельств…

Алан прикусил губу, задумчиво посмотрел в сторону.

— Впрочем, не важно, — он решительно тряхнул головой. — Вы добрались сюда живыми. Это девяносто девять баллов из ста возможных.

— А почему же не сто из ста? — криво усмехнулся Шон.

— Потому что вы все еще внутри купола, — серьезно сказал Алан.

— Резонно, — согласился Шон. — И чем дольше мы здесь остаемся, тем меньше шансов…

Договорить он не успел. Со стороны эстакады послышался нарастающий рев, и эхо разбросало его под куполом, усиливая ощущение надвигающейся беспощадной мощи. Площадка завибрировала. Злой быстро прикрыл глаза, взял себя в руки…

Наконец ему удалось это сделать. Сразу — одним волевым усилием. Он слышал, как Алан принялся отдавать приказы, как защелкали затворы автоматов, тонко загудели на боевом взводе переносные ракетные комплексы.

— Не стрелять! — рявкнул Злой, не открывая глаз. — Я сам!

Внутренним взором, что стал еще яснее и четче, он видел, как несется сюда неукротимая волна взбешенных мутантов. Они чуяли свежий воздух, они искали выход — туда, на просторы планеты, чтобы захватить бескрайние просторы. Чтобы вволю жрать. Размножаться. Убивать.

Первыми вровень с площадкой показались крылатые твари. Нервы у бойцов не выдержали, и они открыли огонь. Некоторые твари падали, сбитые плотным огнем, на одну налетела самонаводящаяся ракета. Это вызвало новый прилив ярости у мутантов — и двое бойцов были ловко выхвачены из линии обороны — словно их слизнули длинными тонкими языками. Еще одного подволакивала к себе за ногу змееподобная зубастая тварь. Боец в ужасе орал, пытался зацепиться за гладкий бетон и палил почем зря себе под ноги. Еще секунда — и налетевшие собратья хищной особи с хрустом оторвали ему одну руку, затем другую. Вопли закончились лишь тогда, когда жертве откусили голову.

Но все это была лишь иллюзия битвы. Имевшимися силами невозможно было удержать всю эту массу хищников.

Настоящая битва была недоступна человеческим ощущениям. Она шла в темных глубинах сознания: Злой мрачно держал оборону, выставив перед собой черную стену ненависти. Твари бились об нее — и в ужасе останавливались, крылатые монстры теряли ориентацию в пространстве и, кувыркаясь, падали вниз.

Чудища замирали, словно в полудреме, но сзади, по спинам, хитиновым панцирям и костяным гребням, перли все новые монстры.

Неожиданно вперед вышел Алан. Он двигался медленно и рвано, неотрывно глядя в глаза какой-то твари. Не открывая глаз, Злой схватил его за руку и с силой отдернул назад. Алан словно очнулся, в нерешительности поднял пистолет, прицелился. Но стрелять почему-то не стал.

Стрельба вообще прекратилась: боезапас иссяк, и иссякла воля к сражению. Бойцы замерли, потрясенные видом растущей живой стены из чудовищ.

И тогда, в наступившей вдруг тишине, Злой сделал шаг вперед — к этой отвратительной куче свирепых выродков, сжал кулаки, открыл глаза. Синхронно с ним сделала шаг вторая, звериная часть его сущности — Цербер. Злой чуть склонил голову набок — и то же самое сделал зверь.

И Злой сказал, раздельно и громко:

— Пошли вон!

И вся эта куча яростной плоти начала отступать. Монстры пятились — и быстро исчезали во мгле. Вскоре волны черной злобы окружили площадку надежной защитной стеной.

— Впечатляет, — хрипло выдавил Алан. Таким бледным Злой бесстрашного беса еще не видел. — Не знаю, как ты это делаешь… Черт! Но такой боец нам просто необходим! Знаешь что… Пожалуй, я поговорю с отцом — мы подарим тебе бессмертие! Злой, ты понимаешь, что я тебе предлагаю?

Злой равнодушно смотрел в сторону.

— Мне не нужна вечная жизнь, — сказал он. — Просто оставьте меня в покое.

Алан нахмурился:

— Оставить тебя в покое — значит отдать силу в чужие руки.

— Отдать мою силу в чужие руки будет непросто. Эта сила никогда не была и никогда не будет использована во зло. Так что вам нечего опасаться.

Алан задумался. Трудно сказать, о чем именно. Сейчас он напомнил Злому расчетливый Черный Разум, умеющий просчитывать игру на несколько шагов вперед.

— Тебе привет от Вики, — неожиданно бросил Алан.

Злой вздрогнул:

— Она жива?!

— Жива и прекрасно себя чувствует, — пристально разглядывая Злого, чуть улыбнулся бессмертный. — Отличная сотрудница, оказала неоценимую помощь при эвакуации членов совета директоров, что ей, безусловно, зачтется. Очень о тебе беспокоится. И, наверное, хочет увидеть…

Злой прислушался к своим ощущениям.

Ничего. Черная пустота. Для него Вики погибла — в том страшном проломе в стене жилого сектора. Она — часть чужих воспоминаний, часть личности Ника. Для него она — лишь пустой, эфемерный образ.

Злой улыбнулся уголками губ: он ощутил, как в этот миг в нем окончательно сгинул человек.

— Все равно. Нам с вами не по пути.

— Как знаешь, — бесцветно сказал Алан. — Но так и быть, по старой памяти я все-таки вытащу тебя отсюда.

— Их тоже, — Злой кивнул в сторону Шона и Цербера.

— Как… — опешил бес. — Зверя… тоже?

Злой бросил на Алана короткий выразительный взгляд. Тот медленно кивнул.

— Ладно… — Алан прищурился в небо. — Пора улетать. Скоро здесь станет действительно жарко.

9

Гигантский гриб черного дыма с ползучими волокнами оранжевого пламени напоминал ядерный. Как и мощная ударная волна, пронесшаяся по округе. В том ящике, что притащил с собой Алан, было воистину адское устройство.

Купола больше не было. Не было научного комплекса «Андромеда». И кому-то могло показаться, что не было вообще ничего.

Корпорация заметала следы. Несмотря на эффектное зрелище уничтожения громадного символа Корпорации, в целом это было жалкой, стыдливой попыткой сделать вид, что вместо корпорации обделался кто-то другой.

И, в конце концов, было уже поздно. Слишком поздно.

Люди молча смотрели на расползающееся по небу черное облако.

Злой чувствовал бесконечную усталость.

— И все же я советую тебе лететь с нами, — сказал наконец Алан. — Ситуация вышла из-под контроля: наружу прорвалось множество тварей. Замечено заражение диких животных активным мутагеном. Объявлен карантин, местное население изолировано во временных лагерях. Национальная гвардия оцепила район, постоянно идут стычки с мутантами. Здесь в радиусе пятидесяти миль не осталось ни одной живой души…

Словно желая опровергнуть это утверждение, из густого кустарника выскочило мохнатое зубастое существо, метнувшееся к группке расслабившихся людей. Мгновенно загрохотали автоматы — тварь разлетелась в клочья.

— Ученые, конечно, пытаются что-то сделать, — как ни в чем не бывало, продолжил Алан. — Но… Хочешь знать мое мнение? Уже ничего не остановить. Скоро здесь будет то же самое, что и там, под землей. Вернее, еще хуже.

— А ты вроде не сильно переживаешь по этому поводу? — заметил Злой.

Алан посмотрел на него и улыбнулся — натянуто, криво:

— Только между нами: я даже рад, что этот гнилой мир рухнет. Начнется настоящая борьба за жизнь. И это будет мой мир.

Злой внимательно посмотрел на беса. Ему, наверное, никогда не понять этого бессмертного безумца. Медленно произнес:

— Скажи мне лучше — кто же будет в ответе за все, что случилось? Неужто никого не признают виновным в катастрофе?

Алан тихо рассмеялся:

— Ты правильно ставишь вопрос. Виновные нужны, и они уже есть. Кацуми Танака — знаешь ее?

— Что?!

— Именно по ее вине все и случилось. Она выпустила на волю мутантов. У нее и мотив был: недовольство политикой компании, отказ в бонусах и все такое прочее. Средства массовой информации кричат об этом вовсю.

— Но это не так! — твердо сказал Злой. — Это абсолютная ложь!

— Почему же — абсолютная? — пожал плечами Алан. — Она знала про активный мутаген, знала, что творится в Утилизаторе, — и не предотвратила угрозу.

— Это подтасовка фактов, — сжав зубы, проговорил Злой. — Вы хотите поднять на крест невинного человека и выгородить своих чертовых акционеров.

— Все было так, как будет изложено в учебниках истории, — сказал Алан. — А историю, как известно, пишут победители.

— Не рано ли вы записали себя в победители?

— Мир меняется, Злой, меняется прямо на глазах — ты просто не хочешь этого видеть.

— Отчего же, я вижу, — тихо возразил Злой и указал на землю.

Меж зеленой травы, огибая кустарники, робкими пульсирующими побегами разбегалась ползучая сельва.

10

Вот уже который месяц Злой жил один. Хотя не совсем так: с ним был верный Цербер.

Злой не чувствовал одиночества. Теперь он отстраненно воспринимал многие человеческие чувства. Что-то осталось в нем — но больше как форма, нежели содержание. Ведь и внешне он все еще походил на человека. Но кем он был теперь? Пока он не дал определения этому состоянию. Теперь, научившись подчинять себе неведомые ранее чувства, он ощущал новые, удивительные, а порой и довольно странные возможности. Развитию этих возможностей, пожалуй, и стоило уделять большую часть времени — того времени, которого у него было теперь с избытком.

А потому Злой не торопился. Он бесцельно бродил по округе: проклятое место словно не отпускало его. Все чаще встречались твари, выбравшиеся из взорванной преисподней. Иногда знакомые, но все чаще — какие-то новые виды и формы. Как и следовало ожидать: мутаген работает, монстры эволюционируют.

Под ногами чмокала и похрустывала ползучая сельва — она упорно захватывала новые территории. Иногда казалось, что местность вокруг становится все туманнее.

Это хорошо, что Шон улетел вместе с Аланом. Сейчас людям как никогда понадобится его опыт, полученный в жутких подземельях «Андромеды». Человечеству пора приготовиться к худшему.

Периметр был оцеплен полицией и Национальной гвардией, но, надо думать, толку от этого мало. Иногда Злой заходил в опустевшие дома — и включал телевизор. Скупая хроника событий из новостных выпусков была неутешительной:

«10 марта 2036 года. Исследовательница Кацуми Танака вместе с доверенными лицами, коллегами по исследовательской работе в научном центре Корпорации, открывает двери лаборатории и выпускает на свободу 121 генно-модифицированное животное. Монстры оказываются на свободе. Кацуми Танака исчезает».

Зрители возмущены, в эфир идут потоки звонков с требованием немедленного ареста и смертной казни виновной. Люди есть люди — они с удовольствием верят учебникам, написанным опытными лжецами.

«14 марта 2036 года. Экстренное совещание по проблеме выпущенных на свободу монстров. Ситуация, несмотря на то обстоятельство, что монстры активно занимают новые территории и практически ни одну тварь не удалось поймать или убить, считается находящейся под контролем».

Волшебная фраза: «Ситуация находится под контролем». Это словно гипнотическое заклинание для оболваненных масс.

«Принято решение о локализации зоны распространения монстров и ликвидации тварей силами полиции и Национальной гвардии. Рассматривается вопрос о привлечении сил регулярной армии США».

А это уже похоже на панику. Что дальше? А дальше вот что.

Будет введен режим секретности, населению перестанут сообщать достоверную информацию. Полиция, ФБР, Национальная гвардия, армия будут пытаться локализовать зону, считая ее относительно небольшой. Это будет ошибкой, и конечно же ошибкой не единственной.

Чудовищ невозможно локализовать, как невозможно залатать разрушающуюся плотину кусками картона.

Что там еще?

«В течение второй половины марта, всего апреля и всего мая монстры практически никак себя не проявляли. За все время было уничтожено только две твари. В полицию поступили единичные сообщения от граждан о нападении на домашний скот. Полицейские управления докладывают о стабильной ситуации, которая находится под контролем».

Ну, да, конечно — у нас по-прежнему все под контролем!

«Продолжаются оперативно-розыскные мероприятия в отношении Кацуми Танака, подозреваемой в причастности к биологической катастрофе…»

Вот уж кому действительно хочется пожелать удачи, так это Кацуми Танака. Нет ничего страшнее, чем стать для всего человечества единственным «козлом отпущения».

«14 мая 2036 года. Среди причастных к побегу лиц нарастает паника. Некоторые ученые прогнозируют, что монстры спрятались и готовят массированный удар. Такая позиция высмеивается, но опасения возрастают. Принято решение о существенном усилении розыскных мероприятий».

Действительно, похоже на безумие. Но после всего виденного в глубинах комплекса ожидать можно чего угодно — в том числе и подобия самоорганизации у монстров.

«Июнь 2036 года. В ходе исследования обнаруженных монстров причина их смерти так и не выявлена. Ранее одна из версий гласила, что мутанты по необъяснимым причинам стали эволюционировать, но их организмы не справились с перегрузками. Так или иначе, то обстоятельство, что твари эволюционировали, теперь подтверждено результатами лабораторных исследований».

О господи, до них наконец-то дошло!

«Отмечены случаи демонстративных самосожжений в числе борцов за чистоту генофонда. Протест нарастает. „Зеленые“ требуют прекращения чудовищных экспериментов над животными».

И эти проснулись! Бедные бестолковые головастики. Бросайте свои глупые плакаты! Бегите, спасайтесь, прячьтесь!

«10 ноября 2036 года. Учащаются нападения на домашних животных. Многочисленные случаи исчезновения животных и людей».

«23 ноября 2036 года. Начата новая операция по поиску монстров с попыткой локализации зараженных участков».

Идиотизм! Почему до сих пор населению не сообщили, что монстров уже тысячи, что они распространились по огромной территории, успели произвести потомство?! Где массовая эвакуация? Где настоящие меры борьбы с этой заразой?! Где все это?!

«27 декабря 2036 года. Управление полиции признало невозможность локализации. Поступает информация о многочисленных прорывах монстров из зоны отчуждения. Отмечены первые боевые столкновения с монстрами».

Всякий раз Злой с раздражением выключал телевизор.

Цивилизованный мир просто не желает принять то, что происходит на самом деле. Он видит лишь отдельные инциденты, «частные случаи». И никто не желает признать страшную правду: человечеству объявлена война.

Война на уничтожение.

* * *

Сегодня он видел дом, полностью оплетенный хищными лианами. И обглоданный человеческий скелет, повисший в тонких нитях. Кто-то не поверил в угрозу и решил остаться дома в надежде, что как-нибудь обойдется. А может, кто-то просто давно не включал телевизор.

Рядом с домом злобные твари раздирали тушу коровы. Просто поразительно — как здесь до сих пор сохранилась домашняя живность?

Злой поймал себя на том, что постоянно кружит вокруг уничтоженного комплекса. Что-то мешало ему бросить все и отправиться прочь отсюда — туда, где все еще есть люди.

И однажды, чтобы расставить для себя все точки над «i», он направился к руинам купола.

Вокруг ржавели остатки колючей проволоки и предупреждающие знаки:

НАЗАД!

БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ!

Ржавые черепа с костями, ржавые узоры символов биологической опасности. Самое нелепое заключалось в том, что большую часть этой самой опасности добавили военные: пытаясь истребить мутантов, остановить их стремительное распространение, они посылали армады бомбардировщиков, щедро заливая развалины купола самыми мощными ядохимикатами. Использовалось даже якобы давно уничтоженное химическое оружие.

И что же? Остатки нормальной растительности и животного мира были уничтожены напрочь. Теперь эта территория была целиком захвачена мутировавшей растительностью и монстрами. Те плевать хотели на отравляющие вещества — лишь ускоряли мутагенные процессы, поощряя возникновение все более чудовищных видов.

Злой не боялся смертоносной химии. То, что не впитала местная растительность, не могло навредить его измененному организму.

Чем ближе он подходил, тем плотнее становился знакомый ядовитый туман, тем гуще и мягче была под ногами ползучая сельва. Злобные тени больше не пугали его — он сам стал для них пугалом. Цербер спокойно двигался рядом — он тоже привык не реагировать на подобные раздражители. Ведь он стал частью самого Злого. Теперь это был более чем гармоничный симбиоз: в волчьем теле наслаждался инстинктами внутренний монстр Злого. Человеческая же часть этой двоицы дарила обоим преимущества холодного разума.

Казалось, что-то манит его в эти жуткие места, и Злой не мог объяснить себе — что именно. Вот он остановился перед гигантским черным провалом, оставшимся на месте некогда величественного купола. Оттуда, из глубины, подымался отвратительный смрад. Злой вглядывался в темную туманную мглу, не понимая, что же он хочет увидеть.

— Тянет на место преступления? — донесся со спины знакомый голос.

Его будто ужалили — настолько резко он обернулся. Потому что этот голос он никогда не спутал бы с другим. Никогда. Слишком уж много страданий с ним связано.

— Грег?! — изумленно выдохнул Злой. — Но ты же…

— Да, я погиб, — спокойно сказал Грег, засовывая руки в карманы белого лабораторного халата. Его мощные очки куда-то пропали, но не похоже, чтобы это сильно повлияло на зрение доктора Грегори Стивенса. — То, что ты видишь перед собой, — всего лишь моя биологическая проекция. Если хочешь — клон. Такой, каким я хотел сделать тебя.

Глазам Злого предстало невероятное зрелище: из тумана плотной группой вышли еще несколько Грегов — и встали перед ним широким полукругом.

Их было ровно двенадцать. Дюжина.

Цербер угрожающе зарычал.

Не нужно было ничего объяснять. Злой и так все понял. Проклятый Черный Разум обманул всех. Он действительно просчитал все возможные варианты. И, очевидно, всегда имел особый, резервный план.

— И где же ты теперь? — медленно спросил Злой. — Я обращаюсь к тебе, Разум.

— В том числе — и перед тобой, — спокойно ответил один из Грегов. — И еще во многих резервных телах — на случай, если кому-то вздумается расправиться с этими.

Грег сделал рефлекторное движение — будто поправлял несуществующие очки. Ничего забавного в этом жесте не было. Все, что вызывали в душе Злого эти двенадцать близнецов, — это лишь отвращение и страх.

— Конечно, власть моя теперь не столь велика, — устами очередного Грега признал Разум. — Большая часть моих питомцев получила свободу. Теперь они развиваются по своим законам… и это хорошо. Потому что внесет в этот унылый, устоявшийся мир столь приятный элемент хаоса.

— И что ты теперь собираешься делать?

— То же, что и собирался, — пожал плечами Грег. Совершенно по-человечески, если не считать того, что жест синхронно повторили все двенадцать. — Буду изучать.

— Кого?

— Людей.

Злой увидел, как с разных сторон медленно приближаются фигуры, отдаленно похожие на человеческие. Вблизи они были способны вызвать лишь ужас и омерзение — настолько изуродованы были их лица.

— Ваши тела очень пластичны, — поведал Грег. — Это дает неплохие возможности для первого этапа исследований.

— А что, будет и второй? — мрачно спросил Злой.

— И третий, — кивнул следующий Грег. — Их будет столько, сколько понадобится мне для полноты картины. Я буду изучать тела и психику, создавать из человеческого материала то, что мне покажется интересным. Благо, материала в избытке. А потому я дам тебе один совет: уходи отсюда подальше и как можно быстрее. И главное — ни во что не вмешивайся. Тогда, возможно, ты уцелеешь в нашем новом мире.

— Благодарю за совет, — серьезно отозвался Злой. — Только зачем ты нам помогаешь?

— Расчет, — спокойно улыбнулся Грег. — Ты же знаешь, как я умею просчитывать ходы. Самый обыкновенный расчет.

— Расчет на что?

— На одну из твоих человеческих слабостей — благодарность. Когда-нибудь, возможно, и мне потребуется твоя помощь. И ты не сможешь мне отказать.

Злой стиснул зубы. Ему было что ответить на это, однако он счел за лучшее промолчать.

Любезная тварь, хоть и чудовище. Все-таки это был уже совсем не тот Грег…

— А теперь уходи! — жестко сказал один из Грегов. — И держись подальше от больших городов. И главное, бойся людей — бойся их больше самых опасных монстров.

— Это еще почему?

— Хотя бы потому… — двенадцать Грегов мрачно посмотрели на него. — Хотя бы потому, что отныне для людей ты — самый ненавистный враг.

Ведь ты — один из нас.

ЭПИЛОГ

Меня зовут Злой.

И я кое-что знаю о том, что надвигается на вас из темной пустоты будущего. Должен сказать — мне нечем вас порадовать.

Я ухожу в леса, и со мной, как безмолвная тень, следует мой верный спутник — монстр, похожий на огромного волка.

Я ухожу от вас, люди. Я не держу на вас зла — ведь я был одним из вас, а значит, отчасти виноват во всем, что случилось.

Вы, конечно, хотите знать, что происходит? Что надвигается из тумана, что угрожает со всех сторон? Поверьте, если вы хотите спокойно спать по ночам — вам не нужны подробности.

Вы спросите, что же, в таком случае, нужно?

Только одно — держаться вместе. Стоит переосмыслить забытые и искаженные понятия «дружбы» и «братства». Когда из мрака явятся те, кто злее, сильнее, быстрее, многочисленнее вас, — никому не выжить в одиночку. Один человек — ничто против любого из этих исчадий ада.

Впрочем, мне нет до этого никакого дела — теперь это проблема людей.

Что нужно еще?

Пожалуй, хорошее убежище. Желательно — железобетонное. Используйте бетон самой лучшей марки. При закладке фундамента следите, чтобы ячейки между стальными прутьями были не шире пальца, — иначе есть опасность того, что они все-таки прогрызут бетон и найдут вас.

Кто «они»?

Не важно. Слушайте дальше. Убежище должно быть просторным, с двумя-тремя запасными выходами. Двери двойные, герметичные. Лучше использовать списанные армейские, от старых бомбоубежищ.

Максимальный запас консервов и воды. Соль, сахар, спички. Свечи. Предметы гигиены. Автономный генератор электроэнергии. Бензин, солярка. А когда кончится топливо — готовьтесь крутить генератор вручную.

Да, чтобы не сойти с ума в этом бетонном гробу, возьмите с собой любимую музыку и книги.

Можете взять рацию. Но что-то подсказывает — вам никто не ответит.

Если вам не взбредет в голову высовываться — есть шанс, что они вас не почуют. Тогда еще один год тихой жизни вам обеспечен.

Что делать, когда закончатся припасы?

Трудно сказать. Одни предпочитают пулю в висок. Другие — веревку. Некоторые — вскрыть себе вены. Я бы предложил большую дозу снотворного — самый безболезненный способ.

А, вы о том, чтобы выйти наружу? Вы это серьезно?

Ну, допустим.

Тогда добавьте к списку: надежное оружие крупного калибра. Желательно — не одно, на случай если заклинит затвор или перегреется ствол.

Патроны. Много патронов. Хорошая реакция.

Крепкие нервы.

Впрочем, все это чушь.

Все равно вам всем крышка.

Content

Владислав Выставной
ЗЛОЙ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПУТЬ В ЛОГОВО

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПОГРУЖЕНИЕ В АД

1

2

3

4

5

6

7

8

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ПОДОПЫТНАЯ КРЫСА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ИЗНАНКА АДА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

ЧАСТЬ ПЯТАЯ ТИШИНА В ЭФИРЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ЭПИЛОГ