Юрий Стукалин, Михаил Парфенов

ЗВЕЗДНЫЕ СНАЙПЕРЫ

Сталинград XXII века

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

С расстояния в семь километров это был хороший выстрел. Не лучший, но, по моей личной шкале от одного до пяти, на четверку. Хотя, пожалуй, даже с «плюсом», если учесть шквальный, порывистый ветер, на который пришлось сделать серьезную поправку.

Пуля пробила защитный шлем чужака, оставив на матовой поверхности аккуратную маленькую дырочку. Инопланетянин крутанулся на месте и рухнул мордой вниз. В оптику я видел, как существо дернуло пару раз конечностями и затихло. Выходное отверстие на задней стороне шлема оказалось огромным, размером с кулак. Если у твари в голове были мозги, пуля превратила их в месиво.

Я снял «лейтенанта». Это было удачей, ибо «лейтенанты» весьма осторожны и без большой надобности снаружи не появляются. Мы прозвали так этих особей, потому что они командовали отделениями в сорок-пятьдесят рядовых пехотинцев.

— Молодчина! — раздается в наушниках голос Вонючки. — Я уж думал, ты никогда его не снимешь. Все медлишь и медлишь, как новичок.

— Не учи папу любить маму, — спокойно отвечаю я.

Вонючка болтлив и вечно достает своими никчемными размышлениями, засоряя эфир. Толку в них никакого, информации ноль, не говоря о его дурной привычке ляпнуть что-то под руку в самый неподходящий момент.

Мы уже неделю прячемся на этом участке, изучая повадки чужаков и передавая сведения в штаб. Иногда устраиваем диверсионные вылазки или охоту, подобную сегодняшней.

На охоту выбираемся парами — снайпер и наблюдатель. Я всегда хожу с Вонючкой. Характер у него надоедливый, но глаз цепкий и верный. Вот и сегодня он первым выследил «лейтенанта». Чужак был крайне осторожен. Несмотря на то, что мы засекли его по приборам, а потом установили визуальный контакт, попасть в него долго не представлялось возможным. Он прятался за руинами зданий, аккуратно передвигался между сожженными машинами, будто чувствовал опасность. «Лейтенанта» можно безошибочно определить по более темной окраске панциря. У рядовых она ядовито-зеленая.

— Уходим? — шуршит в динамике шепот Вонючки.

— Ждем, — останавливаю его я.

В отличие от Вонючки у меня хватает опыта, чтобы сразу не покидать место. В работе снайпера нет слова «перестраховка», есть слово «осторожность». Многие ребята погибли, пытаясь сразу убраться. В прошлом такой маневр срабатывал, но не сейчас. Время другое, и война другая.

Снайперское оружие этого времени, в отличие от более привычных нам еще несколько недель назад винтовок «Мосина» и карабинов «Маузер 98к», не дает ни бликов, ни вспышек, не оставляет облачка порохового дыма и стреляет бесшумно. О произведенном выстреле свидетельствует лишь легкий специфический щелчок в динамике наушника снайпера и, при точном попадании, падающий враг. Даже заряд не оставляет теплового следа, по которому с помощью приборов можно определить место, откуда произведен выстрел. Засекают снайпера только по движению. А уж если чужаки тебя засекли, предпримут все возможное, чтобы безжалостно уничтожить.

Снайпер — опасный противник, бич для врага. Мы жалим в самые чувствительные места, в самый неожиданный момент. Из-за нас враг никогда не может чувствовать себя в безопасности. Снайпер — хладнокровный, расчетливый хищник-одиночка, способный часами таиться, выжидая подходящего момента, чтобы не оставить своей добыче ни единого шанса. Он — тень, часть пейзажа. Нужны месяцы тренировок на местности, чтобы научиться быть незаметным, сливаться с окружающей средой так, что даже пройдя в двух шагах от тебя, враг остается в полном неведении о твоем присутствии. От этого зависит успех операции, да и сама жизнь стрелка, в конце концов.

Чужаки уже прочувствовали это на себе и всегда пытаются ликвидировать нас всеми доступными средствами, включая артиллерию и ракетные удары. В районах боевых действий чужаки могут даже подключить авиацию, которая вмиг отутюжит бомбами квадрат предполагаемого нахождения вражеского стрелка. Но здесь их территория, давно занятая и обжитая. А потому чужаки не станут действовать топорно, дабы ненароком не поубивать своих и не разрушить подземные коммуникации.

— Лежи и наблюдай, — шепчу я Вонючке. — Вдруг еще кто появится.

— Ладно, — бурчит он.

Ему не терпится вернуться к ребятам, и я его понимаю. Вода на исходе, а и без того скудный паек давно закончился. Мы торчим тут вторые сутки, и с голодухи в животе временами дико урчит. Порой кажется, что выводимые в брюхе трели слышно на многие километры.

Позицию мы выбрали замечательную — в полуразрушенных зданиях по обе стороны широкого проспекта, практически друг напротив друга. Город просматривается на многие километры вокруг. Я на уровне восемнадцатого этажа, а Вонючка со своей мощной оптикой чуть выше. В мое время здесь был большой красивый парк, где отдыхали люди и гуляли влюбленные парочки. Потом парк застроили, понатыкав множество высоченных зданий из стекла и бетона. Теперь большинство домов разрушено, их рваные обломки торчат ввысь словно скалы.

Давно наблюдая за чужаками, я уже знаю, что они равнодушны к потерям среди рядовых. В бою не подбирают раненых, хотя иногда добивают их, чтобы облегчить страдания. Чаще они их просто не замечают и бегут вперед к цели, словно стая обезумевших псов. Но к «лейтенантам» отношение иное — рядовые прикрывают их, а в случае ранения или гибели стараются вынести тело с поля боя.

Сейчас мы далеко от трупа «лейтенанта», но я не исключаю вероятности, что нас попытаются обнаружить и уничтожить. Вышлют веером отряды для зачистки района, начнут прочесывать развалины. Ни тепловизоры, ни приборы инфракрасного излучения, никакая другая подобная хрень им не поможет. Ткань наших маскировочных комбинезонов не позволит им засечь нас. Это мы знаем по опыту. Но об осторожности забывать нельзя — черт его знает, что у них там за технологии? Вдруг какой новый прибор изобрели.

— Прошло уже десять минут, и никого, — снова ворчит Вонючка, а потом, не сдержавшись, канючит умоляющим тоном: — Леша, я жрать хочу.

— Ладно, уломал, — соглашаюсь я. — Спускаемся.

Мне самому давно осточертело валяться тут и глядеть на разбомбленную, изуродованную чужаками Москву. Ее жалкий нынешний вид навевает тоску.

По некой неясной пока причине инопланетяне очень серьезно оберегают центральную часть города. Чем ближе к центру, тем больше усиленных постов, тем многочисленнее патрули, тем легче напороться на засаду.

Это вызывало закономерные вопросы, а потому командир нашей группы Сергей Дронов хочет во что бы то ни стало пробраться в Центр и разузнать, что же инопланетяне так основательно скрывают от наших глаз. Но задача чрезвычайно сложная, проскользнуть туда пока никому не удавалось. Другие разведывательные группы уже потеряли нескольких бойцов, однако даже к Садовому кольцу не подошли.

Ступая по крошкам бетона и осколкам стекла, начинаю спускаться по потрескавшимся ступеням. Тут темно и пустынно. Гражданского населения нет, а чужаки заходят редко. В одном месте лестничный пролет уничтожен снарядом, приходится прыгать, вспоминая, как корячился здесь, когда забирался наверх.

Наконец, добираюсь до второго этажа. Чем ближе к земле, тем сильнее носимые ветром смрад и запах гари. Опускаю на лицо забрало шлема, герметично защелкиваю его, включаю систему очистки воздуха. Вдыхаю полной грудью. Это тебе не допотопный противогаз. Особо извращенные натуры в течение нескольких секунд могут установить подачу свежего воздуха с легким запахом сирени, хвойного леса, лаванды или ванили. Поговаривают, что программа позволяет выбрать около полутора тысяч запахов и их оттенков. Ума не приложу, зачем эти изыски нужны солдату на поле боя. Может именно из-за таких «мелочей» армия современного человечества оказалась не готовой противостоять появившимся из космоса чужакам? Солдат всегда должен оставаться солдатом. Кровь, пот, грязь, боль — вот его спутники. Если же из него делают дегустатора, он уже не солдат.

Однако современной форменной одежде бойцов нужно отдать должное. Она великолепна. Комбинезоны скроены из мягкого, почти невесомого материала, который выдерживает удар пистолетной пули с небольшого расстояния, плюс имеет дополнительное бронирование жизненно важных частей тела. Но больше всего поражает камуфляж. Достаточно задать на скрытой нарукавной панели необходимый режим, как комбинезон тотчас принимает оттенок, соответствующий той местности, где боец в данный момент находится. Будь ты хоть в пустыне, хоть в снежной долине, либо, как мы сейчас, среди городских развалин — камуфляж максимально приспособится и скроет тебя от чужих глаз.

Как бы мне пригодился такой комбинезон на фронте в 1943 году. Ведь нам самим приходилось постоянно подстраиваться под местность. Главное в искусстве снайпера не меткость, хотя она тоже, безусловно, очень важна. Никому не нужен «одноразовый» стрелок, которого засекут и уничтожат сразу после его выстрела, а то и раньше. Умение правильно занять позицию и слиться с окружающей средой — вот что главное. В моем прошлом стрелку ради цели порой приходилось часами лежать неподвижно, застыв на одном месте в неудобном положении. Он изнывал от голода и жажды, мочился под себя, его нестерпимо поедали вши, но он стоически держался. Все это я испытал на собственной шкуре.

Камуфлированные накидки мы тогда делали сами. Моя была состряпана из рыболовной сети, с вплетенными в нее листьями и пучками травы. Поверх капюшона я надевал на голову утыканный листвой проволочный каркас. Попрыгаешь на месте, проверяя, чтобы ничто из экипировки не звенело, и «ходячий куст» готов тронуться в путь. А заляжешь среди деревьев или в поле, и с пяти шагов становишься неотличим от маленького, поросшего мелким кустарником холмика.

Помню, однажды получил приказ обезглавить подразделение фрицев. Разведка заранее указала маршрут и, следуя ему, я ночью отправился к немецким позициям. Стояла кромешная тьма, моросил мелкий, противный дождь, передвигаться приходилось медленно и осторожно, чаще ползти по-пластунски. Земля размокла до жидкой грязи, повсюду нескончаемые лужи. Так что вымок я быстро. Впитавшая влагу ткань липла к коже, меня пробирала дикая дрожь, но я упрямо полз вперед, мечтая о спирте и теплом одеяле.

Путь до лежки занял около пяти часов. Добрался только к рассвету. Дождь, к счастью, закончился, над землей навис густой туман. Я собрал все силы, чтобы не дрожать, — погода стояла безветренная, и трясущийся куст сразу бы привлек внимание немцев. От холода у меня зуб на зуб не попадал, и казалось, еще немного, и фрицы услышат, как клацают мои зубы. Туман может быть союзником, укрыть тебя от вражеских глаз, но может оказаться врагом, выдать — звуки он далеко разносит.

Наконец, занял удобную позицию в трехстах метрах от немецких окопов, поднес к глазам бинокль, оглядел вражеские позиции. К окулярам были прикреплены черные картонные кругляши с тонкими прорезями, чтобы не создавать бликов, по которым снайпера легко засечь. Убедился, что захваченный днем ранее нашими разведчиками «язык» не соврал, схему фрицевских траншей и укреплений нарисовал верно. Я находился в нужном месте, практически напротив офицерского блиндажа.

Теперь оставалось дождаться подходящего момента для выстрела. Фрицы еще спали, даже часовые кемарили на посту. Глядя на них, мне вспомнилась прочитанная в детстве книжка про пиратов, называвших дежурство в предутренние часы «собачьей» вахтой. «Самое страшное время, — говорил герой книги, старый морской волк. — Один, в полной темноте, в беспрерывной борьбе со сном. А уснешь, так потом протянут под килем».

Приближающийся немецкий патруль я услышал сразу. А может, это были немецкие разведчики, возвращавшиеся с задания, не знаю. Вжался в землю, застыл. Винтовка моя лежала рядом, но обмотанная тряпками, она по виду мало отличалась от обычной палки. Пальцами стиснул гранату, приготовился. Выдернуть чеку секундное дело.

Фрицы двигались прямо на меня, и я уже внутренне приготовился к схватке, но они прошли мимо. Лишь замыкающий споткнулся о лежавшую неподалеку корягу, и тихо выругался:

— Scheiße![1]

— Leise![2] — шикнул на него командир их группы.

Спустя час я снял двух немецких офицеров, вылезших из блиндажа на свежий воздух, после чего без приключений вернулся к своим. Но случай тот запомнил надолго. Жизнь мне тогда спасла только хорошая маскировка…

От размышлений меня отвлекает раздавшийся в наушниках голос Вонючки:

— Леша, ты спустился?

— Да. Выхожу, — отвечаю я. — Не высовывайся пока.

— Сам знаю, — бурчит мой наблюдатель.

Высоко в небе пролетают звеньями по четыре воздушных катера чужаков. Наши летчики окрестили их за внешний вид «крабами». Круглые и приплюснутые, окрашенные в ядовито-зеленые тона, испещренные водянистыми волдырями и иглами, иноземные летательные аппараты действительно походят на панцири чудовищных крабов. Для чего служат «волдыри», наши ученые пока не смогли разобраться, тогда как «иглы» являются смертоносными орудиями.

В занятых чужаками городах «крабы» редко зависают низко над землей. Их дело громить наш воздушный флот и контролировать отдаленные территории, выплескивая из своих чрев десанты. Наша диверсионно-разведывательная группа лишь однажды вошла в боевое соприкосновение с «крабом», и произошло это случайно. «Краб» неожиданно выскочил на нас из-за здания, но не успел открыть огонь, как мы бросились врассыпную, укрываясь за массивными стенами зданий и зарываясь в подвалы. Нам крупно повезло. «Краб» завис между зданиями, вслепую поливая огнем темные проемы разбитых окон. Кузя тем временем скачками залетел на четвертый этаж и через узкую трещину в стене пальнул в катер из гранатомета. Машина чужаков вспыхнула ярким пламенем, резко накренилась, врезалась в здание напротив и, выбивая из стены куски бетона, догорающими обломками рухнула вниз.

— Все спокойно? — на всякий случай спрашиваю Вонючку.

— Да, — раздраженно отвечает он.

Спрыгиваю с разбитого лестничного пролета вниз, в темноту подъездного вестибюля. Правая нога попадает во что-то мягкое, поскальзываюсь, едва не падаю. Повышаю яркость прибора ночного видения.

— Черт! — невольно вырывается у меня.

— Тише ты! — шипит в наушнике голос Вонючки. — Что там у тебя?

Я вижу на что наступил, и внутри у меня холодеет. Труп человека. Почерневший, раздувшийся, покрытый белыми червями. На секунду мне кажется, что тело шевелится.

— Что там у тебя? — повторяет вопрос Вонючка. Он явно волнуется.

— Ничего. Я выхожу из подъезда. Прикрывай.

— Давай. Тут чисто.

— Да, уж, — ворчу я, — чисто.

Кругом обломки арматуры, куски бетона, покореженная техника. Полнейший бардак, а мой невозмутимый напарник говорит, что «все чисто».

Мы привыкли к смерти, нас не воротит от мертвого тела, мы давно очерствели. Это помогает выжить. Нужно абстрагироваться, иначе сойдешь с ума. Я всякого успел насмотреться. Ушел на фронт по призыву в начале Великой Отечественной войны, в тысяча девятьсот сорок первом, провоевал два года, пока однажды не оказался на краю гибели. Но мне не дали избавиться от ужаса войны. Меня не спрашивали, когда за мгновение до смерти вытащили на другую бойню. И то, что творится здесь, в две тысячи сто двенадцатом году, пострашнее адовой кухни Второй мировой. И я не один такой. Нас много.

Осторожно выглядываю на улицу. У дома через дорогу маячит Вонючка, даже камуфляж его скрыть не может. Он и раньше никогда не умел хорошо маскироваться, а тут вообще расслабился, стоит, глазеет с любопытством на искореженные остовы машин.

Раздраженно шепчу в микрофон:

— Ты чего торчишь на виду, как памятник товарищу Ленину?

— Так нет же никого.

Вонючка разводит руками в подтверждение своих слов, окидывает взглядом пустынную улицу. Он хороший наблюдатель, но иногда мне хочется его придушить.

— Идиот ты, Саня.

— Леша, ты достал меня своими оскорблениями! — возмущенно ворчит Вонючка, упирая руки в бока.

Мы находимся на расстоянии пятидесяти метров друг от друга, и разделяет нас широкое серое полотно проспекта. Когда-то оно было идеально ровным, но сейчас изрыто воронками от взрывов и усеяно обломками бетона и стальных балок, упавших с верхних этажей разрушенных зданий. Некоторые воронки настолько глубоки, что в них поместится небольшой паровоз. Зрелище удручающее, но нас радует — здесь не проехать, и можно не опасаться бронетранспортеров и легких танков чужаков. Однако продвижению пехоты ничто не мешает, а потому всегда нужно быть начеку. Вот и на этот раз осторожность не подводит.

Вовремя успеваю засечь движение слева и ныряю в темноту подъезда. То, что это чужаки, сомнений нет. Откуда тут взялись эти ублюдки?! Почему мой радар вовремя не подал предупредительный сигнал, не определил их?! Рычу в микрофон:

— Прячься!

Вонючку подгонять не надо, он все понимает сразу и кидается к ближайшему подъезду. Вижу, как Сашкин силуэт исчезает в здании. Но прятаться слишком поздно, чужаки уже заметили его. Бравада еще никому воевать не помогала.

Секунда, и в том месте, где только что стоял мой наблюдатель, мощный взрыв выгрызает огромную воронку.

Мне тоже достается. В подъезд влетает заряд, просторный вестибюль окутывается дымом, куски камня со свистом проносятся во все стороны. Мигом вжимаюсь в стену, одновременно устанавливая на винтовке режим автоматической стрельбы.

На экране закрепленной на рукаве пластины радара наконец слабо высвечиваются фигурки противника. Десять особей. Твари затаились, ожидая пока рассеется дым после взрывов. Обычно чужаки бросаются на врага сразу, но сейчас почему-то осторожничают. Не могу понять, в чем подвох. Чертовщина какая-то! Неужто они выслеживали именно нас, чтобы захватить живыми? Нет, не похоже. Тогда бы не саданули по нам сразу из гранатометов.

— Саня, ты цел? — спрашиваю шепотом.

— Да, — отвечает Вонючка, — только осколками немного посекло.

— Отвлеки тварей на себя.

— Есть, командир, — кричит он, и я улавливаю в его голосе задорные нотки.

— Только на рожон не лезь, — добавляю я, памятуя, что Вонючка любит подраться.

Сашка дает по чужакам несколько очередей, а я тем временем взбираюсь по разбитым ступенькам на второй этаж и мчусь по широкому коридору к дальнему концу здания, откуда, по моим расчетам, должно быть видно прячущегося противника. Надо спешить. Чертовы твари могли патрулировать район группами, и я понятия не имею, сколько их еще ошивается в округе. Десять против двоих и без того не очень хороший расклад, а если появятся новые пехотинцы, нам с Вонючкой не выбраться.

— Леша, поторопись! — взволнованно орет Вонючка. — Я в норе!

— Понял, — отвечаю я.

На нашем языке сказанное Вонючкой означает, что он попал в каменный мешок, из которого нет другого выхода. То есть подъезд, где прячется Саня, глухой. Лестница и перекрытия обрушены, все выходы завалены плитами и битым камнем. Деваться оттуда моему напарнику некуда.

У меня нет времени на раздумья. Еще пара минут, и чужаки не оставят от моего наблюдателя даже праха.

Осторожно выглядываю из окна и замечаю засевших в двух воронках чужаков. На их головах надеты черные непрозрачные шлемы, но я знаю, что под ними прячутся страшные четырехглазые морды. Занятые обстрелом Вонючки, чужаки меня не видят. Вероятно, решили, что прикончили еще первым зарядом.

Винтовку оставляю в режиме автоматической стрельбы. Мне не нравится палить из снайперки очередью, поскольку даже несмотря на современные технологии сразу снижается точность, но в данной обстановке, когда чужаки скучковались, так надежнее. Если бы к моей винтовке прилагался гранатомет, задачу можно было бы решить всего двумя выстрелами. Но с этим приспособлением винтовка гораздо тяжелее, потому оно в снайперский комплект не входит. У Вонючки гранатомет есть, только не воспользоваться ему им. Он и носу сейчас высунуть не может.

Беру на мушку ближайшего ко мне чужака, задерживаю на мгновение дыхание и нажимаю на спусковую кнопку. Винтовка выплевывает несколько пуль даже не дернувшись. Шлем чужака раскалывается, плоть разрывается в брызги, а я, не делая паузы, направляю ствол на второго пехотинца, затем на третьего. Чужаки успевают понять, что их обстреливают с тыла, только когда валится четвертый. Я знаю, что сейчас произойдет, и ждать не собираюсь, со всех ног бросаюсь вглубь здания, заскакиваю за толстую стену. Позади меня грохочут разрывы зарядов, помещение озаряют яркие вспышки, сверху на голову сыплется бетонная крошка. Гранат чужаки не жалеют, бьют по проемам окон. Этаж быстро окутывается клубами черного дыма, повсюду свистят осколки, рикошетят от стен. Несколько из них попадают в меня, но комбинезон выдерживает. Больно, конечно, но не смертельно. А вот замешкайся я хоть на секунду у окна, попади под такой плотный огонь чужаков, шансов выжить у меня не было бы.

— Саня, давай! — ору я во всю глотку, пытаясь перекричать грохот. — Твой черед!

В ушах звенит, и я не слышу ответа Вонючки. Остается надеяться, что парень выполнит свою часть работы. Главное, что оставшиеся твари отвлеклись на меня, дав возможность Вонючке садануть по ним из гранатомета и накрыть всех одним разом.

Чужаки некоторое время долбят по моему укрытию, вынуждая вжиматься в каменный пол, а потом вдруг наступает тишина. Дым потихоньку рассеивается, звон в ушах постепенно проходит. Я поднимаюсь, но выходить из своего убежища не тороплюсь. Вдруг какая хитрость, и твари пошли на уловку, хотя раньше за ними этого не водилось. К тому же торопиться мне некуда. Вызываю напарника:

— Вонючка!

В ответ тишина.

Я начинаю всерьез волноваться. Вдруг твари все же накрыли моего наводчика, а сами затаились. Медленно ступая, подбираюсь к одному из окон, улицу мне пока не видно. В наушниках неожиданно звучит встревоженный голос командира Дронова.

— Леша, что у вас там происходит?!

— Сам не пойму, — отвечаю я.

— Помощь нужна?

— Нет пока.

— Ладно, разберешься — доложишь, — Дронов отключается.

Выглядываю наружу, и вижу Вонючку. Наводчик стоит на краю воронки, где еще недавно укрывались пехотинцы чужаков. Он замечает меня и машет рукой:

— Да не боись, выходи.

Голос у Вонючки довольный. Забрало его шлема откинуто, рожа растянута в ехидной улыбке. С великим трудом подавляю жгучее желание вскинуть винтовку и всадить этой сволочи между глаз пару пуль.

— Все до одного готовы, — радостно сообщает он мне, когда я, наконец, выбираюсь на улицу. — Наш с тобой счет — шесть против четырех.

Я подхожу к нему и обкладываю его отборным матом. Другой бы на его месте обиделся, оскорбился, но Вонючке хоть бы что, только хитро щурит озорные глаза и лыбится в ответ.

— Почему долго молчал? — продолжаю я спокойнее. — Уже подумал, что тебе каюк.

— Не-е, — склабится Вонючка. — Я выжидал, как ты меня учил.

— Уходить надо, а то Дрын волнуется.

— Сейчас, минутку.

Вонючка спрыгивает в воронку и достает нож, оглядывая мертвых чужаков.

— Опять?! — я едва сдерживаюсь, чтобы не завыть от злости. — Сдурел, что ли?!

— А что такого? — наводчик наклоняется над трупом одного из пехотинцев, резким взмахом ножа отсекает у него палец с длинным стальным когтем, больше похожим на лезвие.

Уговаривать его остановиться бесполезно. За эту привычку он и получил погоняло «Вонючка». Вообще-то его зовут Сашкой Петровым. Отличный парень, способный. Но вот имеет страстишку отрезать пальцы у убитых им чудищ, естественно, когда выдается такая возможность. Трофеи собирает и сушит их потом на веревочке, как воблу. По большому счету, нам всем на это наплевать, если бы не запах, источаемый «трофеями». Отсюда и прозвище.

Как-то я его спросил:

— Ты фрицам тоже так пальцы резал?

На что он ответил невозмутимо:

— Нет. Немчура хоть и враг, но человек. А это — нелюди. Совсем другой коленкор, понимаешь? Мне батя, он у меня профессором был, рассказывал, что так индейцы делали. Собирали трофеи с убитого врага и потом наполнялись его энергией, становились сильнее.

— Ты суеверным стал? — засмеялся я тогда.

— Станешь тут… — он многозначительно пожал плечами, и оба мы замолчали. О чем тут спорить? Насмотревшись на инопланетян, любой мог поверить и в черта, и в дьявола.

Управляется Вонючка быстро.

— Взял шесть, — горделиво хвалится он, вылезая из воронки. — Сколько и укокошил.

— Пошли скорее, — я с тревогой наблюдаю по сторонам. На радар уже не надеюсь.

До нашей группы добираемся через пару часов. По пути заметили еще один вражеский патруль, но без труда обошли его. И снова радар молчал. На пластине по-прежнему четко синими точками высвечивалось местоположение наших ребят, а чужаков, которые обычно отображались красным, будто и вовсе нет в этом секторе. Остается надеяться, что у нас с Вонючкой разом поломались радары, но верится с трудом.

По прибытию сразу докладываю Дронову обо всем, начиная с убийства «лейтенанта» чужаков. Делюсь странностями в поведении тварей и отсутствием их на радаре.

— Думаешь, новая защита? — Дронов задумчиво чешет гладковыбритый затылок.

— А что еще? У Вонючки тоже приборы ничего не показали.

— Да и мы удивились, что тут так тихо. Придется менять тактику. Ладно, сейчас летим на базу, позже разберемся что к чему.

Катер уже «под парами», все ребята, кроме нас с Дроновым, внутри. Я забираюсь на борт последним. Корабль медленно поднимается над городом, и я закрываю глаза. Не нравится мне ситуация, ох как не нравится.

Глава 2

Меня зовут Алексей Чагин. Я старший сержант Красной Армии, 2-й Белорусский фронт, 3-я разведрота. В сорок первом пошел по призыву на фронт, воевал снайпером, успешно уничтожая врага, а спустя два года получил смертельное ранение и очутился здесь. Попал с одной войны на другую, еще более страшную. Страшную настолько, что вначале она казалась за гранью моего понимания. Это даже не война, а кровавая бойня, тотальное истребление человечества.

Как оказался здесь, для меня загадка. Нам вкратце объясняли что-то о временных потоках, петлях и прочей научной зауми, но большую часть сказанного не поняли даже самые образованные из нас. Однако главное до нас донесли. Ученые будущего разработали некую машину, способную вытаскивать людей из прошлого за миг до их физической смерти. Помню, как нам пытались объяснить процесс: «Аппаратура „захвата“ настроена таким образом, что обеспечивает попадание в мерцающий поток некой субстанции, — вероятно, именно той, которую богословы называют душой, — в момент ее сильного волнового всплеска, то есть за мгновение до гибели человека». Знаю лишь, что, несмотря на смертельное ранение в голову, я жив и здоров и нахожусь в суровой реальности далекого будущего. Настолько суровой, что порой берет оторопь. А в прошлом я считаюсь погибшим.

Всем этим процессом руководит профессор Олег Левин. Именно он разработал идею перемещения во времени, открыл возможность вытаскивать людей из прошлого и поставил ее на поток.

К XXII веку человечество, наконец, объединилось. Удалось создать гармоничный мир, без национальных и территориальных распрей. Не сразу, но со временем была принята совсем иная система управления планетой. Человек смог спокойно жить, приносить пользу и радость своим собратьям. Впервые за все существование человечества агрессия и жестокость были побеждены. Наступил Золотой век человеческой Цивилизации, продлившийся целых 68 лет.

Люди будущего добились мира на всей Земле. Не было никаких войн, даже локальных конфликтов. Сбылась мечта всего человечества. Сбылась, чтобы тут же рухнуть. Избалованное мирной и сытой жизнью, человечество постепенно разучилось воевать. Небольшая гвардия, конечно, была, но она лишь изредка выполняла полицейские функции и существовала для поддержания порядка, а не ведения боевых действий. В любом обществе есть преступные элементы, не избежали их и здесь, хотя не в таких масштабах, как это было в прежние века. Но в основном гвардейцы использовались при природных катаклизмах. Даже министерство, к которому они были приписаны, называлось Службой Спасения на Земле и в колониях. Они не были солдатами. Некоторые из них участвовали в редких перестрелках с преступниками, но никто никогда не воевал. У них не было никакого понятия о тактике и стратегии войны.

Когда орды инопланетян ринулись на Землю с небес и принялись безжалостно уничтожать беззащитных людей, гвардия оказалась не в состоянии сдержать натиск. Чужаки ударили одновременно в разных местах. Ударили неожиданно, не пытаясь перед этим войти с людьми в контакт. Люди были не готовы к нападению и, как следствие, стали легкой добычей инопланетных тварей. Чужаки не шли ни на какие переговоры, их обуревала только жажда убивать. Проведенная на Земле мобилизация тоже большого успеха не принесла. Вооружение землян было великолепным, люди обладали поражающей воображение военной техникой, но умение воевать ими было давно утрачено. А потому чужаки побеждали на всей территории нашей планеты.

Землянам не хватало настоящих бойцов, и тогда, что бы сражаться с инопланетными захватчиками, было принято решение воспользоваться открытием профессора Левина и перемещать в будущее солдат прошлых войн. Так здесь, в две тысячи сто двенадцатом году, появились мы — солдаты из тысяча девятьсот сорок третьего года. Мы на вводной лекции задавали Левину вопрос, почему именно этот год, и он, снова погружаясь в научную терминологию, попытался разъяснить что-то о луче, пока захватывающем только временной промежуток лета сорок третьего года двадцатого столетия.

На самом деле и этого оказалось достаточно. В тот год смерть собирала богатый урожай, солдаты гибли тысячами. Мы увязли в жарких боях за родную землю, и недостатка в новобранцах у Левина не было. К слову, профессор без разбору вытаскивал бойцов с обеих сторон фронта. Миру нужны были все солдаты, и его не интересовали наши политические убеждения. Так что теперь мы сражаемся плечом к плечу с немцами.

Один из них сейчас сидит в катере напротив меня — Курт Брюннер, в прошлом обер-ефрейтор Вермахта, а ныне отличный снайпер из нашей диверсионно-разведывательной группы и неплохой, как оказалось, парень. Вместе с ним мы проходили обучение. Для него прошлая война закончилась примерно в то же время, что и для меня. Может, мы даже пересекались на фронте, стреляли друг в друга, но говорить о той войне у нас здесь не принято, существуют более насущные темы для бесед.

Первое время я не мог найти себе места, ведь должен был теперь доверять тому, кто еще недавно топтал мою землю и убивал моих друзей. Но осознание пришло достаточно быстро. У нас одна цель и очень мало времени — чужаки расползаются по планете, их нужно остановить и уничтожить. Тут уж не до наших прежних распрей.

— Леша, — окликает меня Курт, — вы по новому маршруту сегодня ходили?

— Нет. В следующий раз пойдем. Сегодня мы с Вонючкой на «лейтенанта» охотились.

— И как? — вскидывает бровь Брюннер.

— Порядок! — вклинивается в разговор Вонючка. Ему, как всегда, до всего есть дело. — Сняли. И еще десяток рядовых.

Чтобы подкрепить свои слова, Вонючка трясет перед Куртом связкой отрубленных пальцев. Немец брезгливо морщится, но на меня смотрит с уважением и некоторой завистью. Обычное дело — мы все ревностно следим за успехами других. Ненависти к бывшим врагам я уже не испытываю, но дух соревновательности сидит в нас крепко.

— А как ваши успехи? — спрашиваю я.

— Мы почти к Садовому кольцу подобрались, — Брюннер тянется к левому уху. У него оторвана мочка, и он в минуты сосредоточенности постоянно поглаживает это место. Как он был ранен, Брюннер не рассказывал, а я не спрашивал. — Там прорва чужаков, такое ощущение, что они что-то затевают в самом центре города.

Курт говорит по-немецки, а я, естественно, по-русски, но мы отлично понимаем друг друга. После «прибытия» в будущее ассистенты профессора Левина каждому вставляют в ухо небольшую хреновину размером с таблетку, с помощью которой можно свободно понимать чужую речь, как свою. Так что мы легко общаемся, и проблемы языкового барьера между нами не существует. Однажды я на базе ради интереса вынул «таблетку» и прислушался. Больше половины моих новых знакомых говорило на непонятных языках, а уж немецкий лай вообще резал слух.

— У тебя есть какие-нибудь соображения? — спрашиваю Курта.

— Пока не знаю. Слишком мало разведданных. Надо будет еще понаблюдать. Я доложил Дронову, так он аж засиял. Рад, что мы новую тропку нащупали.

— Еще бы! — снова влезает в разговор Вонючка. — Чем ближе мы к ним, тем быстрее войну закончим. Заложим бомбу, и привет!

— Мне бы твой оптимизм, — сетую я, после чего рассказываю Брюннеру о сегодняшних наблюдениях.

— Да, — подтверждает он, — у нас тоже радар ничего не показывал. Чуть на отряд чужаков не напоролись.

— То-то и оно.

На первых инструктажах нам объясняли тактику ведения боя чужаками, да мы и сами потом видели, как они воюют. Они, словно крысы, стараются покрыть как можно большую территорию, расползаясь по Земле. А в бою бросаются на нас как обезумевшие, смерть их не пугает.

Но тут в Москве все в одночасье стало по-другому. Никто уже не сомневается, что инопланетяне готовят в самом центре разрушенного города нечто грандиозное. Чужаки копошатся, ведут какую-то активную деятельность, и при этом осторожны, не бегут сломя голову на врага, как было раньше, а отсиживаются в воронках, выжидая. Да еще и эти радары, черт их раздери!

У каждого из нас к рукаву прикреплена небольшая тонкая пластина. Она прозрачная, будто сделана из стекла, но на самом деле это какой-то сверхпрочный материал. Однажды, спасаясь от чужаков, я со всего маху налетел пластиной на острый камень, так она даже не поцарапалась и не погнулась.

Пластина — многофункциональное устройство. Потрясающая вещь! Достаточно прикоснуться к ней, и она включается. В этой маленькой тонкой штуковине хранится огромнейшее количество различной информации. Тут и радар, и карта местности, и передатчик, и куча всякой всячины. Хоть кинокартину по ней смотри в цвете, хоть общайся с тем же Вонючкой, видя на экране его физиономию. Нас обучали управляться пластиной, посвятив этому три занятия, но я думаю, чтобы полностью изучить все ее возможности, нужны годы. Мы освоили только базовые функции, но и то хорошо. Между собой мы называем ее просто «пластиной» или «радаром».

Я откидываюсь на спинку кресла и снова закрываю глаза. Давно так не выматывался. Ничего, скоро прилетим на базу и отоспимся. База сокрыта от чужаков в Уральских горах, но современный катер пролетает расстояние от Москвы до нее за полчаса. Это даже не база, а огромный подземный город. Как нам объяснили, построен он был во время последней и самой кровопролитной в истории человечества войны и, к счастью, не подвергся разрушению. Теперь он стал пристанищем бойцов, сражающихся с инопланетными захватчиками. Мы тоже входим в их число. База полностью автономна, напичкана современной аппаратурой, и работа внутри нее не затихает ни на минуту.

Многое я узнал за время, проведенное здесь. Таких баз на Земле осталось несколько. Теперь это настоящие очаги сопротивления, последние рубежи человечества. Поэтому охраняют их особенно тщательно. Каждой базой руководит Советник, что-то сродни коменданта, и все в ней подчиняются ему беспрекословно. Советник имеет исключительные полномочия и подчиняется только Командору, наивысшему начальству на Земле. Командор вроде товарища Сталина, только в масштабе всей планеты. Мне приятно было узнать, что Командор — наш соотечественник. Невысокий, крепкий, слегка полноватый, он похож на этакого добряка, только цепкие пронзительные глаза выдают в нем решительного, сурового человека. Мы видели его один раз, когда Командор лично приезжал посмотреть на первых «новоприбывших».

«Новоприбывшими» нас окрестил профессор Левин, и он был в чем-то прав. Там, откуда он нас выдернул, мы умерли, перестали существовать. Мы сполна выплатили Родине свой долг, геройски погибнув.

Я открываю глаза и смотрю на простирающиеся внизу долины и нити рек. Нам пока сопутствует удача, и мы минуем места скоплений вражеских «крабов». Где-то сейчас идут страшные воздушные бои, и летчики сражаются с чужаками за наше небо, но в этом секторе тихо.

Серый и безликий пейзаж за окном навевает тоску. Сколько я ни летал к чужакам в тыл, все время испытывал гнетущее чувство. Наши разгромленные города не могут вызывать иных эмоций, кроме дикого желания стереть с лица земли поганую инопланетную нечисть. Люди будущего достигли совершенства в проектировании. В городах было зелено, их пересекали широкие проспекты и пешеходные улицы. Все строилось на радость человеку. Редкие, чудом оставшиеся целыми после бомбежек высотные здания поражают своей красотой, видно, что архитекторы будущего достигли небывалого умения. Я таких высоких домов прежде никогда и не видывал. Иногда, когда мы низко пролетали над очередным городом, я опасался, что сядем брюхом катера на какой-нибудь из торчащих ввысь шпилей, так высоки они.

Мы минуем небольшой полуразрушенный город, и пилот резко забирает вправо. Необходимо сделать крюк, чтобы чужаки не нашли местоположение нашей базы. Пилот у нас из людей будущего и отлично управляется с летательным аппаратом. Я пытался с ним пообщаться, но путного из этого ничего не вышло — пилот засыпал меня современными словечками и терминами так, что голова вспухла. Парень настоящий профессионал своего дела, а остальное его не интересует. Но это неважно. Главное, что пилот он отменный.

Недели две назад во время очередной вылазки за нами увязалась четверка «крабов», и стряхнуть их оказалось непросто. Мы всегда выдвигаемся на задание без прикрытия, и помощи ждать неоткуда. Остается надеяться на этого худенького паренька за штурвалом катера да на наши пушки. В тот день пилот не подкачал, оторвался от преследователей. Когда мы сели, на катере не было живого места. Весь корпус был испещрен следами попаданий, но мы дотянули, и никто не пострадал. Мы как сумасшедшие улюлюкали и обнимали нашего спасителя, а он только скромно улыбался…

— Приближаемся к дому, — сообщает Дронов.

Новость приятная. Нам предстоят сутки отдыха, а именно этого нам сейчас не хватает. Несколько дней, проведенных в тылу врага, превращают нас в параноиков, ведь каждую секунду ты в ожидании нападения и готов молниеносно отреагировать. Во время вылазок в тыл чужаков нервы у всех натянуты словно струны. Поэтому возвращение на базу всегда воспринимается как праздник. Подумать только — сутки без войны!

Мы трудимся на износ, но командование понимает, как важна наша работа. Данные, которые мы передаем, тут же уходят в аналитический центр и потом рассматриваются на уровне Советников. Поэтому к нам особое отношение, и даже в условиях тотальной войны, когда каждый боец не знает сна и отдыха, нам дают сутки передышки.

Мы летим над лесом. Сверху кажется, что это бескрайнее зеленое море, а выступающие горы напоминают торчащие из-под воды рифы. В прошлой жизни я никогда не летал, и первый свой полет совершил, оказавшись в будущем. Было немного не по себе, но я переборол страх. Представил, что если мы вдруг упадем, то смерть будет мгновенной, я даже не успею по-настоящему испугаться. А если учесть, что я уже один раз умирал, то волноваться совсем глупо.

— Ну, что? — Вонючка оглядывает наш маленький отряд. — Отоспимся на славу?

— С тобой, балабол, отоспишься, — бурчит из угла Кузя. Оказывается, он весь полет проспал, и только сейчас его разбудил громкий голос Вонючки. В войну Кузя был неплохим подрывником, часто ходил за линию фронта. Его военная специализация здесь тоже пришлась ко двору. С помощью мин-растяжек он отправил на тот свет десятки чужаков.

— Грубый ты! — фыркает Вонючка. — Тебе бы хороших манер у фрицев перенять.

— Я тебе перейму промеж ребер, — басит здоровяк Кузя, в миру Степан Иванцов. «Кузей» его прозвали за то, что до войны он был кузнецом.

— Ты сперва подковку погни, — язвит в ответ Вонючка. — Трындеть мы все мастера.

Кузя обладает недюжинной силой, имея при этом добродушный и меланхоличный характер, если его, конечно, не задевать. Его главное сожаление заключается в том, что здесь, в будущем, он никак не может найти подкову, чтобы доказать, что с легкостью ее погнет. Вонючка этим с удовольствием пользуется, подзуживая его.

— Прекратить базар! — резко обрывает их словесную дуэль Дронов, и ребята тут же благоразумно смолкают.

У Дронова непререкаемый авторитет, и не только потому, что он наш командир. Характер у него жесткий, но при этом обостренное чувство справедливости и искренняя отеческая любовь к своим бойцам. Правда, за различные провинности спуску он не дает, за что и получил прозвище «Дрын». Но называем мы его так исключительно за глаза. Советник нашей базы Дейв Броуди очень хорошо относится к Дронову и всегда прислушивается к его мнению, ибо тот практически всегда оказывается прав.

— Мы на подходе.

Катер проносится между двух скал и направляется к густо поросшей деревьями низине. Там находится укрытый от чужих глаз вход на базу. Мы пикируем вниз, и лес вдруг раздвигается, в земле открывается, словно диафрагма, огромный люк. Пилот уверенно направляет катер во тьму открывшегося отверстия.

— До-ома! — довольно восклицает Вонючка.

Едва катер проникает в длинный туннель, створки люка за ним сходятся, и мы летим вглубь земли, пока не оказываемся в просторном ангаре. В нем стоит в ожидании вылета больше сотни воздушных машин. Сколько я ни возвращаюсь сюда, никак не могу привыкнуть к этому зрелищу. У людей будущего огромный военный потенциал. Если бы нам в прошлом иметь такое вооружение, то, может, и не было бы войны в сорок первом, когда гитлеровцы вторглись на нашу территорию. Они бы поостереглись, и многие жизни были бы спасены. А сегодня такая силища не может противостоять инопланетным тварям.

Наконец, катер застывает на месте. Я оглядываю нашу группу. Лица у всех довольные, ребята расслаблены. Мы вернулись домой и к тому же в полном составе. Последнее время это бывало не часто, мы постоянно теряли боевых товарищей.

В ангаре не стихает работа. Постоянно взлетают и садятся машины, вокруг них вертятся техники. В большой, похожий на майского жука транспортный катер грузятся пехотинцы. Я приглядываюсь — в основном это «новоприбывшие», парни из нашего времени. Кое-кого из них я уже знаю. Мы выбираемся из нашего катера, обмениваемся с пехотинцами приветствиями, желаем им удачи.

Выгружаем из катера все вещи и оружие, после чего Дронов отдает распоряжение:

— Всем отдыхать, а я на доклад. Думаю, Чагин, руководству будет полезно послушать о том, что ты заметил перемену в поведении чужаков.

— Надеюсь, они разберутся, что произошло с нашими радарами.

— Я тоже.

Мы бредем к своим комнатам. Живем мы в больших помещениях, рассчитанных на пять-десять человек. Обстановка там, по мнению людей будущего, спартанская, но после передовой сорок третьего года нас все более чем устраивает. Мы живем не в вонючих, заполненных по колено тухлой водой, пропахших кровью и потом окопах, не кормим вшей в полуразрушенных прогнивших хатах. Чистота, уют, отличная кормежка — что еще надо бойцу, вернувшемуся с передовой? Вонючка заботливо поправляет одеяло на своей койке, зевает во всю пасть:

— Вот я сейчас храповецкого задам!

— Обедать не будешь?

— Еще чего! Пожру, и спать.

Мы заваливаемся на койки в ожидании обеда. Я бы с удовольствием уснул, но мой пустой желудок выводит такие рулады, что о сне и говорить нечего. Лежу, расслабившись, и размышляю, что эти сутки отдыха всем нам пойдут на пользу, ведь мы так жутко вымотались за последние дни.

Но отдохнуть нам не дают.

Глава 3

Наши радары по-прежнему не показывают присутствия врага в секторе, но я нутром чую, что чужаки рядом. Мы прошли достаточно далеко, и пока нам сопутствует удача. Но долго ли так будет фортить?

Нас снова бросили в тыл к врагу, не дав положенных суток отдыха. Командование, рассмотрев добытые нами данные, сочло необходимым перепроверить их. Чужаки ведут себя непривычно, и это обстоятельство всех настораживает. А кому, как не нам выяснять причины подобных странностей?

Группу подняли среди ночи и в полной боевой выкладке отправили к ангару, где уже поджидал катер. За штурвалом сидел зевающий, заспанный пилот. Пять минут на погрузку, полчаса лету, и мы снова среди развалин Москвы.

Я выглядываю из-за угла, осматриваю окрестности.

— Чисто!

Ребята меня слышат в наушниках, но я все равно жестами показываю, что путь свободен. Дронов поднимает большой палец вверх, что означает «я тебя понял».

Первыми идем мы с Куртом Брюннером, который уже знает этот путь. Основной отряд двигается чуть позади. Мы медленно приближаемся к Садовому кольцу.

— Леша, что у тебя там? — спрашивает Дронов.

— Никакого движения. Будто и нет их вовсе.

— Плохо.

Это на самом деле плохо, несмотря на кажущуюся абсурдность заявления. Чужаки не появляются, радоваться нужно. Ан, нет! Когда враг рядом, ты видишь его или хотя бы знаешь о его присутствии, становится спокойнее. Ты четко понимаешь, как действовать, и концентрируешься на выполнении конкретной задачи. А неизвестность пугает.

К тому же очень странно, что здесь нет чужаков. По словам Брюннера, прежде их тут паслось немерено, и парни чуть не попали к ним в лапы. К счастью, успели вовремя залечь, камуфляж скрыл их от вражеских глаз, и все обошлось.

На душе у меня хреново. День обещает быть чудесным, уже вовсю светит солнце, его лучи согревают землю. Лето в самом разгаре. Среди развалин бродят одичавшие собаки, где-то вдали щебечут птицы, которым явно наплевать на ужас, что творится вокруг.

Оттого, что погода великолепная, настроение портится еще больше. В такой денек хорошо пойти с семьей на пруд, позагорать, искупаться в прохладной воде, а потом лежать на песке, прикрыв веки, и не думать ни о чем. А вместо этого мы крадемся среди руин, прячемся от инопланетных захватчиков и каждую секунду рискуем жизнью.

Я бросаю взгляд на Брюннера, затаившегося через дорогу от меня. Он укрывается за перевернутым автомобилем.

— Курт, у тебя как?

— Тоже тихо, — отвечает он. В его голосе удивление. — В прошлый раз тут у них был пост, и нам пришлось его обходить. А сейчас пусто, будто вымерли.

— Хорошо бы, если и вправду вымерли.

— И не говори.

— Продвигаемся дальше, — приказывает Дронов.

— Понял тебя, — отвечаю я.

Перескочив через небольшую воронку, беспрепятственно добираюсь до следующего здания. Снайперская винтовка висит у меня за спиной, а в руке я сжимаю пистолет. С ним сейчас удобнее, если наткнемся на чужаков. Хотя это оружие формой напоминает пистолеты прошлого, в остальном оно отличается. Размерами и весом, как ТТ, но дальность стрельбы, боезапас и скорострельность поражают. Я могу разделаться с ротой противника не перезаряжая его. Хорошие штуки для убийства научились делать в будущем.

Снова выглядываю из-за угла и осматриваю пространство впереди себя. Разбитые витрины магазинов, громадные дыры в стенах, искореженные авто и аэромобили. Обычный пейзаж, ничего особенного. И вдруг в одной из витрин вижу девушку в белом свадебном платье. У меня перехватывает дыхание, от неожиданности едва не выскакиваю из укрытия.

Но это всего лишь голографический манекен. Мода за сто шестьдесят девять лет ушла далеко вперед, но некоторые традиции остались прежними. Не удивительно, что сердце мое в первый момент дрогнуло — манекен выглядел, как живой, и я действительно подумал, что передо мной настоящая невеста. Девушка медленно двигается в танце, жеманно поводит плечами, поправляет прическу и старается всячески привлечь к себе внимание. Платье на ней безукоризненно белое, что сильно выбивается из окружающей действительности. Вражеские снаряды практически полностью разрушили фасад здания, по чистой случайности оставив лишь эту красоту. От нее у меня щемит сердце.

— Доложи обстановку, — отвлекает меня от созерцания невесты Дронов.

— Тут тоже порядок, — сообщаю я, тяжело вздыхая.

— Двигаемся дальше.

Неожиданно впереди раздаются выстрелы. Судя по звукам, стреляют из нашего оружия. Автоматы чужаков издают более глухой звук, словно уханье совы, только чуть громче, и его не спутаешь.

— Что там? — тревожится Дронов.

— Ничего не вижу.

— Я тоже, — отзывается Курт.

— Проверьте.

Били короткими очередями и, как мне показалось, совсем рядом, в квартале от нашего местоположения. Мы с Куртом, не сговариваясь, кидаемся перебежками к предполагаемому месту, откуда велась пальба. Чтобы присоединиться ко мне, Брюннеру приходится пересечь дорогу.

Стараясь соблюдать осторожность и без необходимости не светиться на открытых местах, мы добегаем до нужного переулка. Остается миновать два дома. Карта местности на пластине показывает, что дальше идет спуск. Аккуратно двигаясь вдоль стен, преодолеваем это расстояние и оказываемся на маленькой, поросшей кустами шиповника площадке. Бухнувшись на живот, раздвигаю колючие ветки.

Прямо передо мной внизу открывается небольшая площадь, в центре которой неработающий разбитый фонтан. За ним скрючились трое мужчин в гражданском. Выглядят они ужасно. Грязная изорванная одежда, изможденные, поросшие густой щетиной лица. Эти парни, укрывшись за пандусом, стреляют по невидимой нам с Куртом цели.

Сообщаю Дронову:

— Похоже, партизаны.

«Партизанами» мы называем часть населения, оставшуюся в городах после нашествия инопланетян и отрезанную от наших основных сил. Удар чужаков по Земле был столь стремителен, что многих людей не успели эвакуировать. Они остались в глубоком тылу врага, прячась по подвалам и питаясь продуктами из разгромленных магазинов. Некоторые из них, если вооружены, устраивают засады на чужаков. Но тягаться с инопланетными солдатами им сложно. Обычно чужаки быстро расправляются с подобными группами, зачищая район за районом. Да и мирных вылавливают без особых проблем. Среди партизан есть женщины, старики, дети, но они погибают первыми. Я много слышал о таких группах, но мы еще ни разу с ними не сталкивались. Только натыкались на их останки.

— По кому они лупят? — спрашивает Дронов.

— Трое партизан против семи чужаков-пехотинцев, — докладываю я. — Пока они держатся, но твари от них не отстанут.

— Эти парни покойники, — цедит сквозь зубы Брюннер.

— Сможете их отбить?

Вопрос Дронова вызывает недоумение. Парней, конечно, жалко, но если мы вмешаемся и привлечем внимание к своей группе, провалим операцию.

— Засветимся, командир.

— Они могут знать здешние ходы и лазейки. Вы начинайте, мы на подходе.

— Хорошо, командир.

При таком раскладе вмешиваться нам нужно не мешкая. Действия партизан сродни самоубийству. Стреляют они неумело, растрачивая боезапас в пустоту, не высовываясь, не видя цели. С таким же успехом они могут расстреливать из рогаток кирпичную стену. Еще секунда, и от них не останется и мокрого места.

У нас выгодная позиция. Мы находимся на возвышении, и твари, увлеченные пальбой по партизанам, нас еще не заметили. Убираю пистолет, сдергиваю с плеча винтовку. Брюннер занимает удобное положение и готов открыть огонь по моей команде. Ловлю в перекрестие прицела одного из чужаков и кричу Брюннеру:

— Огонь!

Наши винтовки бьют одновременно, два чужака падают. Пятеро оставшихся тут же накрывают нас плотным огнем, а в сторону разбитого фонтана, где засели партизаны, летят гранаты. Грохот разрывов разносится по округе. Выжил ли кто из партизан в этом пекле, мне не видно, а высунуться нам с Куртом не дают.

Справа начинает бить пулемет, и Брюннер с облегчением выдыхает:

— Дронов!

Я задерживаю дыхание и приподнимаю голову. Через оптику вижу, как Дронов, Кузя и Вальдер добивают чужаков, методично расстреливая их с тыла. Успеваю внести свою лепту и уложить еще одну тварь. Когда со всеми семерыми покончено, я поднимаюсь:

— Курт, пойдем, посмотрим, что там с людьми.

Двое партизан мертвы, третий укрылся за обломками и еле дышит от испуга. Приходится схватить парня за плечи, поставить на ноги и слегка похлопать по щекам. Веки его дергаются, он открывает глаза и смотрит на меня. Лицо парня искажается от ужаса, он пытается отстраниться, вырваться. Я не сразу соображаю, что в своих защитных шлемах и бронированных костюмах мы не сильно отличаемся от чужаков. Открываю забрало шлема и говорю ему как можно спокойнее:

— Тихо приятель, свои.

Тот еще какое-то время непонимающе смотрит на меня выпученными глазами, но постепенно рассудок к нему возвращается. Выглядит бедняга неважно, волосы спутаны, лицо чумазое, в глазах лихорадочный блеск.

— Все в порядке. Как тебя зовут?

Парень не отвечает, лишь беззвучно шевелит губами.

— Имя у тебя есть? — я наклоняюсь к нему поближе.

— М-максим, — наконец, выдавливает он.

— Хорошее имя, — выдавливаю из себя улыбку, чтобы парень успокоился. — Поднимайся, уходим.

Максим растеряно кивает. Он оглядывается, замечает трупы своих товарищей. Нижняя губа у него трясется, и он хлюпает носом.

— Соберись, — хлопаю его по плечу. — Если не уберемся отсюда сейчас, сами тут валяться будем.

Пока помогаю Максиму подняться, подходит Дронов с бойцами. Брюннер показывает ему что-то на карте, поясняя:

— Это в двух кварталах отсюда.

— Хорошо, уходим, — кивает Дронов. — Парня берем с собой.

Я протягиваю Максиму его оружие, он принимает автомат, будто тот весит тонну. Легонько подталкиваю парня, и он плетется следом за Брюннером. Ноги парень передвигает с трудом, он все еще в шоке. Я замыкаю группу, страхуя от нападения сзади.

Танк чужаков появляется неожиданно. Бронированная машина, движущаяся в полуметре над землей, выползает из-за угла. Ни колес, ни гусениц. Ничего. Танк просто парит в воздухе. Весь его корпус по кругу ощетинен стволами орудий, способными поразить местность на 360 градусов. Одна из самых паршивых для нас моделей техники чужаков.

Я уже видел их в действии, и, честно говоря, это не самые лучшие воспоминания моей жизни. Такой танк своим огнем сносит огромное высотное здание за несколько минут. Хорошо, что встречается подобная модель не часто.

У летучего танка практически нет слабых мест. Бронирован он полностью, даже днище, и мины ему, так сказать, по барабану. По барабану ему и наши гранаты. Тут требуется более серьезное оружие. Если бы дело происходило на поле боя, наши штурмовики вмиг бы его изничтожили. Но вызывать летчиков сюда, в город, нельзя — «крабы» на них сразу роем набросятся.

И все же, как любая другая машина, летучий танк имеет слабые места. Пара экземпляров попала к нам после того, как штурмовики устроили массированный обстрел большой колонны чужаков, и кое-что из их техники досталось нам в качестве трофеев. Ученые сразу занялись ее изучением, а потом на инструктажах мы узнавали от них методы борьбы с ней.

Бронирование летучего танка не было сплошной толщины и в некоторых местах имело утончение. Несколько точных попаданий из гранатомета могли прорвать броню и сжечь экипаж изнутри. Только чужаки редко предоставляли нам подобную возможность. Несмотря на крупные габариты, летучий танк верткий, как юла, легко смещается в любом направлении без разворота корпуса. К тому же экипаж его не сидит в ожидании, когда по нему пальнут лишний раз, а гасит огневые точки ответными залпами. Без применения спецсредств танк невозможно обездвижить. У нас таковых нет.

— Валим! — что есть дури орет Кузя.

Мы бегом кидаемся в противоположном направлении. Я за шкирку тащу за собой молодого партизана. Брюннер подталкивает его сзади.

Квадрат, где только что мы были, накрывают выпущенные танком заряды, превращая место в разлетающийся столб мелкой крошки. Невольно бросаюсь на землю, обхватывая закрытую шлемом голову руками. Рядом стучит падающий с неба щебень. Странно, почему из пушек не долбанул?

Вижу командира, лежащего в метре от меня. Чуть поодаль мордой вниз в невообразимой позе валяется Вонючка. Голова его скрыта на дне воронки, а задница возвышается над кучей. Сперва пугаюсь, что Вонючка погиб, но задница шевелится, уползая в воронку. Значит, жив. Страус да и только!

Вокруг рвутся снаряды, над нами со свистом пролетают осколки и камни. О том, чтобы затаиться, не может быть и речи. Нужно быстрее смываться. Лихорадочно пытаюсь сообразить, что делать, когда в наушниках раздается крик Вальдера:

— Еще один с тыла!

Оборачиваюсь, и с ужасом вижу, как сзади к нам приближается второй летучий танк. Теперь понятно, почему первая машина била только из пулеметов, не подключая пушки, ураганный огонь которых легко мог повредить второй танк.

Дело приобретает совсем хреновый оборот. Нам и против одного не выстоять, а тут сразу два!

Мы валяемся на улице между сплошными линиями стен полуразрушенных домов, а с обоих концов ее на нас прут два чудовищных бронированных монстра. Укрыться нам негде, бежать некуда.

— Эй, — тянет меня за рукав Максим. — Вон там есть проход в здание. Мы там укрывались.

Парень указывает пальцем вправо и, проследив за ним, мне с трудом удается разглядеть среди дыма небольшую дыру в стене здания. Кричу Дронову:

— Командир, на три часа проход!

Дронов соображает гораздо быстрее меня:

— Группа, за мной!

Мы срываемся с места и бежим к провалу в стене. Что нас там ожидает, спасение или ловушка, неизвестно, но лучше рискнуть, чем оставаться на открытой поверхности. За нами грохочут разрывы, но я стараюсь не думать о том, что летучий танк может стереть здание в порошок за несколько минут. Нужно во что бы то ни стало добраться до укрытия, а там, возможно, будет проход на другую сторону, и мы успеем добежать туда прежде, чем дом развалится.

Влетаем в провал в стене и оказываемся в большом, просторном холле, отрезанном от внешнего мира. Перекрытия обвалены предыдущими бомбежками так плотно, что даже щелей нет. Танки начинают бить из пушек, огромное здание содрогается, сверху сыплется штукатурка.

— Че-ерт! — орет Вонючка. — Попались!

— Туда надо! — кричит Максим, тыча в дальний угол холла. — Там лестница в подвал!

Перекрытия над нашими головами и окружающие стены дрожат, готовые сложиться, словно карточный домик. Не теряя времени, мы рвем вглубь здания, ожидая, что громадная конструкция вот-вот рухнет на нас, раздавит наши тела. Но удача на нашей стороне.

Сбегаем по лестнице, спотыкаясь об обломки камней. Лестница в три пролета, внизу подвальное помещение. Только мы добираемся до него, раздается мощный взрыв наверху. Слышим, как трещат перекрытия, с грохотом падают куски стен. Несмотря на закрытый люк, в подвал сверху с лестницы летит облако пыли, тянет гарью. Грохот настолько силен, что мы инстинктивно пригибаемся. Кажется, еще немного, и потолок обрушится на нас и размажет всех к чертям. Но потолок выдерживает! Мы защелкиваем забрала шлемов, чтобы не задохнуться в пыли и гари. Максиму тяжко без противогаза. Он зарывается лицом в ладони, задыхается, кашляет.

Скукожившись, сидим в пыли и дыму, прижавшись друг к другу. Грохот наверху постепенно стихает. Некоторое время все молчат, затем Вальдер сипит:

— Вроде закончилось. Здание разрушили и успокоились.

— Думают, что нам уже капут, — соглашается Курт.

— Замуровали наглухо, — подытоживает Вонючка.

Хреновая новость. Выбраться отсюда невозможно, остается сдохнуть тут от голода и жажды. Наших пайков надолго не хватит.

Постепенно пыль рассеивается, мы осматриваем подвал. Он небольшой, с высоким сводчатым потолком. Помещение пустое, только в одном углу громоздятся большие ящики. Вонючка уже вскрыл один из них и поворачивается к нам, поморщившись:

— Какое-то барахло, тряпки.

Максим машет рукой, пытаясь что-то сказать, снова закашливается. Лицо у него все покрыто слоем пыли, глаза слезятся. Я протягиваю ему флягу, он с жадностью пьет.

— Что ты хотел сказать? — спрашиваю я его, закручивая крышку фляги.

— Нужно ящики сдвинуть, — бормочет Максим. — Там потайная дверь. Только мы ее так и не смогли открыть.

Глава 4

Вонючка вместе со здоровяком Кузей растаскивают тяжелые ящики, и мы с облегчением выдыхаем. В стене действительно обнаруживается дверь. Она крепкая, металлическая, но для нас, в отличие от партизан, преградой не является. Кузя не только великолепный подрывник, но и мастер по вскрытию разного рода замков. А с помощью современных микровзрывов и лазерных лучей можно взломать практически любую дверь. Тем более что в мире будущего, где преступность была сведена практически к нулю, запоры за ненадобностью не отличались особой хитроумностью.

Пока Кузя занимается дверью, мы отдыхаем и собираемся с силами. Вонючка усаживается рядом со мной у стены.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — неожиданно спрашивает он.

— Знаю, о жратве.

— Неее, — тянет он. — Сколько мы тут уже лазаем, а я еще ни разу не видел винного магазина.

Действительно, в городе осталось множество уцелевших лавчонок, магазинов, а один раз мы даже побывали в огромном торговом зале. Он был настолько обширен, что мы там едва не заблудились среди различного барахла, аппаратуры и полок, ломящихся от деликатесов. С провизией в рейде у нас обычно проблем не возникало, мы пополняли запасы, устраивая вылазки по магазинам. Я такой роскоши, что лежала на здешних прилавках, в жизни не видывал. Люди будущего до нападения инопланетян жили сытной жизнью, и им можно было только завидовать, пока на их голову не свалились инопланетные твари.

Что такое голод, я знаю не понаслышке. Детство было трудное. Семья моя жила бедно, порой с трудом перебиваясь. Из четверых моих братьев один умер от туберкулеза. Врачи сказали матери, что он был истощен сильно, потому болезнь его быстро скосила. Отец работал на заводе, ему было сложно прокормить такую ораву. Потом еще сестренка родилась. В один из осенних дней отец не выдержал и уехал. Сказал, что отправляется на большие заработки, а на самом деле просто канул в лету, оставив мать с кучей детей и без средств к существованию.

Мать обстирывала соседей, что-то шила на продажу. Мы старались ей помогать, но много ли могут заработать малые дети. Иногда мы с братьями промышляли воровством на городском рынке, и только по счастливой случайности я не загремел в тюрьму. Сколько себя помню, мне всегда хотелось есть. Потом старшие братья пошли работать на фабрику, а я поступил учиться в профессиональное училище, и матери стало полегче. Затем началась война, и опять не до жиру. Немец гнал нас с нашей земли, страна утопала в крови. Все мы, братья, ушли воевать. Служили на разных фронтах. Не знаю, как там было у них, но в моей части мы иногда сутками не получали пропитания.

Люди будущего, победив в себе агрессию и низменные инстинкты, напротив, роскошествовали и радовались жизни, но это продолжалось недолго.

Вонючка прав. Еды здесь полно, но, сколько мы ни ходили по уцелевшим магазинам, спиртного нигде не могли найти.

— Я мечтаю, — продолжает Вонючка, — залезть в винную лавку. Взять там пару бутылей и прикончить их в один присест. В компании друзей, естественно. — Добавляет он, заметив мой насмешливый взгляд.

— Люди о мире мечтают, — укоризненно говорю я, — о победе. А ты о водке. Алкаш.

— Нет. О победе над этими гадами я тоже мечтаю. Но это другое. Разве не может быть у человека еще одна маленькая мечта? В дополнение к основной, так сказать.

— Может, — соглашаюсь я.

Алкоголь в будущем был признан вредным для здоровья людей и не производился. Причем, насколько мы поняли, правительство его не запрещало. Люди сами осознали губительность горячительного зелья и добровольно отказались от спиртного. Подумать только!

То же с куревом. Его здесь не выпускали, и для многих «новоприбывших» это стало настоящей проблемой. Первое время, отправляясь на задания, мы курили листья. Кузя выстругал самодельные трубки, мы набивали их сухой листвой или добытым в магазинах чаем и вдыхали едкий дым, давясь и кашляя.

Потом на базе нам дали какие-то специальные пилюли, и тяга к никотину прошла сама собой. С табачком мы завязали, но выпить порой очень хотелось. Мы все думаем об этом, просто Вонючка первым озвучил наши мысли.

Кузя тем временем колдует у двери, водит по ней пальцами, прикладывает ухо, прислушиваясь как заправский «медвежатник». Наконец, лезет в свой объемистый рюкзак, достает взрывчатку и прилаживает ее к двери.

— Только не переборщи, — язвительно напутствует его Вонючка, — а то будет как в прошлый раз.

Кузя его замечание игнорирует и жестами показывает нам отойти подальше. Устанавливает заряд и присоединяется к нам.

— Закрой уши, — говорю я Максиму. Тот послушно выполняет указание.

Кузя исполняет свою работу безукоризненно. Раздается негромкий хлопок, почти нет дыма. Мы высовываемся из-за ящиков и… разочарованно глядим на дверь. На ней никаких повреждений, она по-прежнему на месте и заперта.

— Я же говорил, что заряд побольше надо! — противоречит сам себе Вонючка.

Вместо ответа Кузя не спеша подходит к двери, разгоняет рукой остатки дыма и несильным ударом ноги выталкивает ее внутрь.

Перед нами подземный коридор, который, видимо, соединяет между собой два дома.

Дронов сверяется с картой и приказывает:

— Брюннер и Вальдер, разведайте, что там.

Невысокий и коренастый Вальдер — толковый боец, и военный опыт у него серьезный. Поговаривают, что он входил в состав абверовского полка «Бранденбург-800», но молчаливый Вальдер о своем прошлом не распространяется. Бранденбуржцы были опасными бойцами. Подготовка у них велась на высочайшем уровне. Их обучали рукопашному бою, маскировке на местности, взрывному делу. Они осваивали тактику ведения боя в одиночку и малыми группами, тактику засад, борьбу с бронетехникой и танками, назубок знали свое и трофейное стрелковое оружие. Эти люди готовились для диверсий в тылу противника, и Вальдер среди нас на своем месте.

Курт с Вальдером уходят проверить дальнейший маршрут, мы остаемся их ждать.

Максим сидит рядом со мной, уставившись в пол. Парень уже немного отошел, его бледное лицо приобрело легкий румянец.

— Как ты?

— Спасибо, уже лучше, — он вытирает рукой пот со лба, размазывая по нему грязь.

— Глотни, — я снова передаю ему флягу.

Пока есть время, решаю разузнать у него, как он тут оказался, и как выжил среди всего этого ужаса. Максим рассказывает, что в вечер инопланетного вторжения отдыхал на балконе своего дома с девушкой. Они любовались чудесной погодой, были настроены на романтический лад. Все казалось настолько умиротворенным, что хотелось петь и сочинять стихи. Люди неторопливо прогуливались по улицам, стараясь подольше насладиться великолепной летней погодой, а не сидеть по домам.

Внезапно в небе появились базовые корабли чужаков. Огромные, окрашенные в ядовито-зеленые тона, они зависли над городом, и из их чрев стали сотнями вылетать маленькие «крабы». На Москву обрушился яростный бомбовый удар, в одночасье превращая прекрасный город в руины. Рушились здания, горели целые кварталы, люди умирали сотнями.

Максим с девушкой бросились бежать и успели выбраться из здания, прежде чем оно рухнуло. Внизу на площади перед домом творился настоящий ад. Все было в огне, пыли, дыму. Обезумевшие люди метались, не зная, что предпринять. Спастись в этой преисподней, казалось, было нереально.

Влюбленные сумели укрыться в глубоком подвале. Они сидели в нем, забившись в дальний угол, крепко обнявшись и трясясь от страха. Сколько времени прошло с момента нападения, они не знали, но им казалось, что целая вечность. Когда грохот наверху понемногу начал стихать, Максим набрался мужества и рискнул выползти на разведку.

Город он не узнал. Все, что еще недавно было родным и близким, теперь оказалось разрушенным. Наступила ночь, но на улице было светло, как днем. Разгромленную Москву ярко освещали многочисленные пожары. Максим вернулся в подвал, опасаясь шататься по городу ночью. Они ни на секунду не сомкнули глаз, вздрагивая от каждого шороха.

На рассвете влюбленные решили выбраться из подвала и осмотреться. Дом, где они укрывались, полностью уцелел, и они, крадучись, по ступенькам поднялись на последний этаж. То, что они увидели через разбитое окно, ошеломило их. Если ночью они еще надеялись, что правительство предпримет меры к сопротивлению, то сейчас надежды рухнули. Чужаки господствовали повсюду.

От чудовищных баз инопланетян отделялись грузовые корабли, доставляющие на землю вражеский десант. Полчища чужаков хлынули на улицы. Вооруженные до зубов, твари практически не встречали сопротивления. Обезумевшие от ужаса люди превратились в скот и становились отличными мишенями. Чужаки производили зачистку, не щадя никого, раненых убивали при первых признаках жизни. Кругом валялись трупы мирных жителей. Человечество хладнокровно истребляли, и никто ничего не мог поделать.

Высовываться на улицу было равнозначно самоубийству, и Максим решил переждать, пока чужаки не уйдут.

Влюбленные вломились в одну из квартир. Во всем доме кроме них никого не было, люди в спешке покинули здание во время первой атаки, боясь оказаться под обломками. Найдя еду, они перекусили, и девушка тотчас уснула на диване. Максим укрыл ее пледом, а сам устроился рядом на полу. Электричества не было, аппаратура не работала, и новостей узнать было неоткуда.

Через несколько дней они все же выбрались из дома. Максим посчитал, что дольше оставаться в городе неразумно, и девушка согласилась. Ей было уже все равно, что делать.

Максим взял с собой большой кухонный тесак. Это была эфемерная защита, но она придавала им уверенности. Крадучись, пережидая за каждой стеной, прячась за каждым углом, они медленно продвигались вперед. Им удалось избежать столкновений с чужаками. Живых людей они не видели, но были уверены, что кто-то должен был спастись. Трупы вокруг поначалу пугали их, но потом они привыкли к виду мертвых людей.

У одного из зданий стоял покореженный автомобиль гвардейцев и, оглядев его, Максим нашел на сиденье оружие. Это был модифицированный, приспособленный к городским условиям укороченный АК-200 с восьмьюдесятью зарядами. Гвардейцы никогда не ходили в городе с оружием, и Максим даже не подозревал, что оно у них имеется. Наверное, блюстители порядка успели вскрыть хранилище и вооружиться. Правда, это им не помогло — трупы обоих патрульных лежали неподалеку.

Сколько они пробирались по изрытым воронками улицам, он не помнил. Ночевали в подвалах. По наблюдениям Максима, чужакам безразлично время суток, они не отдыхают ни днем ни ночью. Хотя, может, они менялись, этого он не знал, да это было и не важно.

Несколько раз они наблюдали воздушные бои, из чего следовало, что кто-то еще сопротивляется пришельцам. Возможно, все было не так уж плохо, и власти готовились к массированному наступлению на врага, а на это требовалось время.

На третий или четвертый день они начали встречать людей. Словно тени, те брели по улицам города, стараясь не собираться в большие группы. Максим сам видел, как большую группу расстрелял подлетевший «краб». Доставалось беженцам и от наземной бронетехники чужаков.

— Зачем ввязался в перестрелку с чужаками? — перебиваю я рассказ Максима.

— Мне к тому моменту было на все наплевать, — отрешенно бурчит он.

— А девушка твоя где? — интересуюсь я.

— Ее звали Соле.

— Странное имя, — замечаю я.

— Соле, по-итальянски «солнце».

— Что с ней случилось?

— Погибла, — Максим закрывает лицо руками. — Не уберег ее.

— Ладно, давай по порядку.

Он умолкает.

— Если хочешь, не говори, я не буду настаивать.

Но Максим продолжает рассказ. Видно, что ему надо выговориться, выложить все, что накипело на душе за эти несколько страшных недель.

Влюбленные скитались, потеряв счет дням. Выбраться из города не удавалось, повсюду натыкались на посты чужаков. Но и на месте оставаться тоже было нельзя, поскольку твари планомерно зачищали район за районом. Максим и Соле были вынуждены постоянно переходить с места на место.

Постепенно к ним примкнуло несколько человек. Они передвигались осторожно, прячась на ночлег по подвалам, питались, подчищая полки магазинов. В одну из ночей, скрываясь от патруля чужаков, просидели под сильным дождем до утра на крыше одного из домов. Соле простыла, ей было очень плохо, но она продолжала идти. В уцелевшей аптеке Максим нашел для нее лекарство, однако оно не помогало. Сказывалось физическое истощение и нервное перенапряжение.

К их группе примкнула женщина с маленькой, худенькой девочкой. Малышка постоянно хныкала, а они сидели и боялись, что чужаки услышат плач и обнаружат их группу. Однажды двое мужчин решили прогнать эту женщину, но Максим заступился за нее, пригрозив оружием. Мужчины отстали, но затаили на парня злобу. Теперь ему приходилось опасаться не только чужаков, но и своих, быть постоянно начеку…

Вальдер и Брюннер возвращаются, что-то докладывают Дронову.

— Потом дорасскажешь, — я участливо похлопываю Максима по плечу и прислушиваюсь к словам Курта.

Оказывается, они нашли вход в канализацию, туннель которой тянется в сторону Садового кольца. Дронов воспринимает эту информацию как большую удачу. Решает, что дальше будем пробираться под землей.

Курт предполагает, что внизу легче нарваться на засаду и труднее отойти.

— Знаю, — подводит итог Дронов, — но по открытой местности точно не пройдем.

— Стоит попробовать, — соглашается Вальдер. — На окраинах чужаки редко охраняют подземные коммуникации. Тем более что во многих местах они разрушены, проходы тупиковые.

— Но они стали осторожничать, — напоминает Курт.

Дронов качает головой:

— У нас нет выбора. По поверхности нам не проскользнуть мимо постов, а выполнить приказ и подобраться к центру города нужно. Не просто так они подтягивают к нему свои силы. На той неделе висела всего одна база, сейчас их уже три.

Да, действительно, чужаки явно что-то затевают, концентрируя свои силы в центре Москвы. Узнать их цели можем только мы. Ни летунам, ни беспилотникам сюда пробраться нет никакой возможности, по городу раскидано множество замаскированных зенитных орудий, в небе постоянно барражируют «крабы». Идея разведки с воздуха изначально обречена на провал.

Подробные данные о расположении коммуникаций загружены Дронову и нам на пластины диспетчерами базы, но до сих пор они оказывались бесполезными. Сколько раз ни пытались мы проникнуть в подземелье, постоянно упирались в тупиковые завалы, образовавшиеся во время первой бомбардировки. Что ж, если и здесь не повезет, вернемся назад.

Судя по карте, рядом находится ветка подземного метро, но этот вариант, к сожалению, отпадает. По сообщениям, на данном участке бомбы повредили трубы, в которые были заключены подземные реки, и метро затоплено. Аквалангов у нас в наличии нет.

— Подъем! — приказывает Дронов. — Выходим!

Курт и Вальдер ведут нас за собой. Метров через сто натыкаемся на открытый люк, и видим уходящую по спирали в темную бездну колодца металлическую лестницу. Снизу тянет сыростью. Вонючка, перегнувшись через край, плюет во тьму.

— Я тут был, — вдруг заявляет Максим. Мы смотрим на него, и он, засмущавшись от такого к себе внимания, продолжает: — Мы тут прятались. Только приходили сюда с другой стороны.

— Что там внизу? — спрашивает Дронов.

— Запертая дверь. Мы не смогли ее открыть.

— Потому что у вас не было Кузи, — самодовольно встревает Вонючка, будто Кузя его личная собственность.

— Все вниз, — командует Дронов, затем окликает Кузю: — Иванцов, идешь замыкающим. На всякий случай поставь пару растяжек на входе. Вдруг кто из тварей захочет за нами прогуляться.

— Сделаю, — басит Кузя, сосредоточенно хмурясь.

Первыми по металлической лестнице спускаются Курт и Вальдер, за ними идем мы с Максимом. Шаги гулко отдаются эхом. Внизу останавливаемся перед массивной дверью, запертой на электронный замок. Дронов без усилий отворяет ее, прислонив свою пластину к считывателю замка. Брюннер опасливо заглядывает внутрь.

— Чисто, — тихо констатирует он.

Я представляю себе, насколько в канализации может быть чисто, но решаю промолчать. Сейчас не до шуток. Зато Вонючка себя не сдерживает. Слышу в наушниках его нервный хохоток:

— Добро пожаловать в ад!

Глава 5

Я ожидал увидеть за дверью темный, узкий, пропахший нечистотами туннель, полагал, что придется шлепать по колено в несущейся тягучим потоком вонючей жиже. Я исходил из представлений своего времени, а потому ошибся. Туннель высотой метра в три, шириной около двух. Вдоль одной из стен тянется прозрачный короб, в котором проложены кабели и провода. Тусклый свет льется с потолка, хотя ламп не видно. Возможно, под землей имеются неповрежденные автономные генераторы.

Вонючка поводит носом, принюхивается. Удивленно спрашивает:

— Это и есть канализация?

— Да, — объясняет Дронов. — Сеть таких туннелей тянется под землей по всей территории Москвы.

— А если ты, Петров, — подключается к разговору Кузя, — жаждешь узнать, куда подевалось дерьмо, то у них тут в будущем оно сразу перерабатывалось в электроэнергию. Так что потребности в вонючих трубах нет. Они давно ликвидированы, уж извини.

У Вонючки вытягивается лицо, вызывая у нас приступ смеха.

— Отставить ржач, — жестко командует Дронов. — Начинаем движение. Иванцов — замыкающий.

По старой привычке смотрю на радар, чужаков словно вообще нет в округе. Остается надеяться только на свое чутье, глаза и уши. Что ж, раньше обходились без радаров и сейчас обойдемся. Не впервой.

Наша группа направляется прямо в чертово логово чужаков. Действия всех разведгрупп скоординированы, и каждая работает на своем участке. Но только мы смогли так близко подобраться к чужакам. Кузя установил растяжки на входе в туннель, и теперь важно не забыть про них, когда будем возвращаться. Если, конечно, кто-то останется в живых.

На фронте многие смотрели на нас, снайперов, хоть и с опаской, но с долей пренебрежения. По их мнению, мы били врага с безопасного расстояния. Особенно не стеснялась в выражениях «царица полей», пехота. Они всегда первыми шли под пули, сражались с врагом нос к носу. Мне по большому счету на это было наплевать, но после того, как я пару раз спас солдат из нашей роты, меня зауважали.

Главная задача снайпера — обезглавить подразделения врага, посеять панику среди бойцов противника, превратить солдат в безмозглое, мечущееся по полю стадо. А со стадом воевать легче: дал из пулеметов, и конец атаке.

Можно стрелять по солдатам не убивая их, а калеча. Живот, пах, коленная чашечка. Враг орет от дикой боли, как сивый мерин, призывая своего фашистского бога на помощь. Остальные солдаты слышат его истошные вопли и осознают, что их тоже может ожидать подобная участь. Даже храбрецы трусят в такие моменты. Атака захлебывается, и уже никакой командир не заставит солдат идти вперед. Смерть бывает не так страшна, как боль. Мгновение, и ты переходишь из одного состояния в другое. Проще простого. А боль — это ад, который изнутри разрывает твое тело на куски. Многие готовы умереть, но немногие готовы к боли.

Так что моя «Мосинка» порой стоила пары «Максимов» со скорострельностью шестьсот выстрелов в минуту и двумя лентами по двести пятьдесят патронов. Когда пехотинцы в этом убедились на опыте, их отношение ко мне изменилось. Впоследствии я часто входил в разведгруппы, а разведчики парни отчаянные, и к ним всегда относились с уважением.

Пока чужаки на нашем пути не попадаются. В туннеле тихо, лишь где-то вдалеке капает вода и слышится равномерный гул, видимо, работает большой вентилятор. Согласно высвечивающейся на пластине карте, мы всего в полукилометре от Садового кольца. Расстояние плевое, если ты бродишь по мирному городу, а наша «прогулка» смертельно опасна. Мы воюем с необычным врагом, нам не известна логика инопланетных захватчиков, непонятно, как они могут себя повести в той или иной ситуации. С человеком воевать проще, его действия можно просчитать. А как просчитаешь действия чуждых земным созданиям тварей?

Впереди поворот. Брюннер выглядывает за угол, затем резко вскидывает руку, призывая всех остановиться. Мы замираем, Максим неуклюже натыкается на меня.

— Что там? — спрашивает Дронов.

— Я видел тень, — шепчет Брюннер.

— Какую тень?

— Не знаю. Будто промелькнула вдали по коридору.

— Будто? — уточняет Дронов.

— Точно видел.

Командир с секунду размышляет, затем отдает приказ мне и Брюннеру:

— Разведать обстановку. Остальные ждут.

Я перевожу винтовку в режим автоматической стрельбы и первым выхожу из-за угла. Брюннер следует за мной, держится чуть левее, чтобы в случае необходимости открыть огонь и не задеть меня. Мы крадемся, ступая словно кошки. Пятка, мысок. Пятка, мысок.

В туннеле никого нет, и он ничем не отличается от того, по которому мы только что прошли. Впереди туннель разветвляется, я останавливаюсь и шепчу:

— Курт, в какую сторону прошмыгнула тень?

— Вправо, — Брюннер указывает направление рукой.

Вижу на карте, что ответвление ведет в сторону от Садового кольца, но проверить, кто там бродит, все равно нужно. Иначе подставим тылы под удар. Неуютно двигаться дальше, зная, что за твоей спиной шныряют какие-то тени. Растяжку, конечно, установим на всякий случай, но лучше предварительно убедиться, что серьезной опасности нет.

Карта предупреждает о еще одной развилке впереди. Здесь не так светло, как в основном туннеле.

Включаю прибор ночного видения и улавливаю далеко впереди легкое движение, словно воздух колыхнулся. Застываю на месте, всматриваюсь вдаль. Точно! Никакой ошибки! Темный силуэт, ростом метра в полтора, медленно сворачивает за угол. Чужак?! Но почему один? Обычно они ходят группами. На секунду колеблюсь, а вдруг это прячущийся в подземелье ребенок? Ведь говорил Максим, что они укрывались в здешних туннелях. Хотя откуда тут взяться ребенку? От входов далековато, да и как тут выжить? Чем ему питаться? Нет, это точно чужак.

— Видел? — спрашиваю Брюннера, чуть обернувшись.

Тот кивает, и я машу рукой:

— Давай за ним.

Мы проходим еще немного вперед и оказываемся перед развилкой.

— Он направо ушел, так ведь?

— Мне тоже так показалось, — подтверждает Курт.

— Идем за ним.

В том ответвлении, где скрылась загадочная фигура, совсем темно, но встроенный в шлем прибор ночного видения автоматически регулирует яркость. Замечательная и весьма полезная вещь. Я в кромешной тьме чувствую себя так, будто вокруг меня льется солнечный свет.

Судя по карте, впереди нас ожидает поворот налево, затем еще несколько ответвлений. Мы медленно крадемся по пустому туннелю, меня пробивает озноб. Может, предчувствие? Наверное, нервы совсем расшатались. Вязкая, пугающая неизвестность обволакивает сердце, сдавливает его. Чертовщина какая-то. Спустя метров сто натыкаемся на очередную развилку. Куда идти дальше, непонятно. Никаких следов присутствия чужаков нет, радар тоже ничего не показывает. Можно вернуться к своим, пока окончательно не заплутали, но я нутром чую, что здесь, совсем рядом, кто-то есть, и тень чужака нам не привиделась.

— Бросим жребий? — спрашивает Курт.

Я медлю. Жребий — штука ненадежная. Доверять свою судьбу и жизнь воле случая большого желания я не испытываю. Мы не знаем куда идти, а интуиция моя спит тихим и мерным сном. И тут краем глаза улавливаю движение справа.

Жестом предлагаю Курту следовать за мной и, пригнувшись, устремляюсь за силуэтом. По карте видно, что впереди за утлом находится большое помещение.

— Как у вас дела? — раздается в наушниках голос Дронова.

— Еще минута, — шепчу я, — и проясним ситуацию.

Бум! Слышу, как где-то рядом стукнула закрывающаяся дверь. Звук тихий, но для меня он сродни разрыву бомбы. Сердце начинает колотиться еще сильнее.

Мы с Куртом прибавляем темп. Перед очередным поворотом останавливаемся и переводим дыхание. Собираюсь посмотреть, что там, но Брюннер жестом показывает «не торопись».

Ложусь на живот и осторожно выглядываю. Точно, дверь есть! Она метрах в десяти от меня, а возле нее две твари с оружием на изготовку. Что ж, раз охраняют, значит, прячут за ней нечто важное. Отползаю обратно и поднимаюсь. Показываю Брюннеру два пальца, он понимающе кивает. Следовало бы связаться с Дроновым, но сейчас даже шепотом говорить рискованно. Шлем при опущенном забрале отлично глушит голос, но у чужаков чертовски тонкий слух. В тишине туннеля на таком малом расстоянии могут услышать и насторожиться.

Вопросительно глядя на Курта, провожу пальцем по горлу. Немец согласно кивает. Решение принято. Сосредотачиваюсь, набираю полные легкие воздуха и медленно выдыхаю. Вспоминаю, как стоят чужаки, мысленно представляю, кого из них сниму первым, а кого вторым. Мне кажется, что должно получиться. Сердце стучит ровно, я готов. Пора.

Два еле слышных в наушнике щелчка выстрелов, и оба стража валятся на пол. Готово! Быстро подбегаем к двери и осматриваемся. Массивная металлическая дверь без каких-либо хитростей открывается большим штурвалом. Такие двери в наше прежнее время устанавливали в бункерах и на кораблях. Войти в нее труда не составит. Теперь самое время связаться с Дроновым и объяснить ему ситуацию.

— Командир, в секторе «Р-22-478-ВС» сняли двух тварей, охранявших дверь. За ней помещение.

— Вижу на «радаре», — подтверждает Дронов.

— Мы с Куртом думаем, что неплохо бы туда заглянуть.

Повисает пауза. Без сомнения, Дронов понимает, что за дверью может оказаться все, что угодно. Рисковать нами он не хочет.

— Командир, — настаиваю я, — мы аккуратненько.

— Добро, — наконец, отзывается Дронов. — На рожон не лезьте. Мы идем к вам.

Дверь плотно закрыта, но не заперта. Тяжелый штурвал легко крутится влево до упора, и дверь поддается, открывается, лишь еле слышно скрипят петли.

Рядом в напряжении застыл Брюннер, готовый открыть огонь при первых признаках опасности. Еще недавно, в сорок третьем, он бы вышиб мне мозги, окажись я в перекрестии его прицела, а сейчас, не задумываясь, будет прикрывать мою задницу ценой собственной жизни. Я в нем уверен.

Изнутри помещения льется слабый свет, и я откидываю забрало шлема. В нос ударяет кислый запах сырости и какой-то странный, неприятный душок. Точно определить его не могу, похоже на вонь стухшей рыбы, только чуть тоньше. Чем шире становится щель, тем сильнее запах тухлятины.

Пока я тяну на себя тяжелую дверь, Курт заглядывает в помещение и цепенеет. С его губ слетает тягостный шепот:

— Ох, Иесусе…

Я не вижу, что немец узрел внутри, но это явно повергло его в шок. Вскидываю винтовку и присоединяюсь к нему.

— Что у вас там?! — шуршит в наушниках голос Дронова.

Я стою возле Брюннера, не в силах произнести ни слова.

Глава 6

Первая мысль, что я попал в огромную мясную лавку, где вповалку под потолок громоздятся неосвежеванные, покрытые бурой шерстью туши. И только через мгновение соображаю, что передо мной свалка тел чужаков. По самым скромным прикидкам тварей здесь валяется больше двух сотен. Без своих ядовито-зеленых панцирей они походят на скопище сдохших крыс. Панцири и шлемы лежат вдоль стен.

Сперва мне кажется, что чужаки мертвы, но потом замечаю, что они дышат. Их поросшие шерстью грудные клетки равномерно вздымаются. Твари спят! Вот так, сгрудившись единой массой, тесно прижавшись друг к дружке, они отдыхают. Мы-то думали, что они не знают ни сна, ни отдыха, и тут нате вам!

Я сдвигаю забрало, закрывая лицо и нажимаю на шлеме кнопку видеотранслятора:

— Командир, тебе видно?

Теперь и Дронов может наблюдать все, что видим мы с Куртом. И впечатление на него это производит не менее шокирующее, чем на нас.

— Эт-т-то что такое?! — вырывается у него, и я хрипло поясняю:

— Опочивальня чужаков.

Брюннер стоит рядом, жестом показывая мне, что лучше отойти и закрыть дверь, пока никто из тварей не проснулся. Словно сомнамбула я делаю шаг назад, и Курт аккуратно прикрывает дверь.

— Глазам своим не могу поверить, — произносит он.

— Тепленькие, прямо на блюдечке, — совладать с чувством омерзения после увиденного не получается. — Давай рванем их.

В разговор вмешивается Дронов:

— Парни, вы случаем не забыли об основной цели?

— Командир, но тут такой шанс, — пытаюсь настоять на своем.

— Чагин! — Дронов повышает голос. — Наша задача: произвести разведку центрального сектора и выяснить, что там происходит.

— Но мы сразу прикончим две сотни тварей, — возражаю я. — Оно того стоит, разве не так?

— Леша, я прекрасно понимаю твое желание перебить их, — Дронов смягчается, он уже не приказывает, а скорее уговаривает меня. А заодно и себя. По интонациям его чувствую, что в его душе тоже зародились сомнения насчет выбора цели нашего рейда: — Если рванем это скопище, сбегутся остальные, и их будет очень много. Основное задание окажется под угрозой, да и сами тогда не выберемся.

— Такой шанс, — с сожалением вторит мне Брюннер. — Две сотни чужаков за раз…

— Нет, — жестко прерывает его Дронов. — Возвращайтесь.

Ослушаться Дронова мы не можем. К тому же в его словах железная логика, тогда как мы опираемся исключительно на эмоции. На то он и командир, чтобы исходить прежде всего из холодного расчета, а не переполняющих чувств. Ничего не поделаешь, нужно возвращаться к группе.

Но судьба распоряжается иначе, внося свои коррективы в наши действия. Не успеваем мы сделать и пяти шагов, как дверь с шумом распахивается, и из нее выскакивает чужак.

Инопланетянин на мгновение замирает, буравит нас четырьмя глазами-бусинами, затем щерит пасть, обнажая ряды игольчатых зубов. Шипит тихо, злобно. Он не вооружен и без панциря, но длинными стальными когтями-лезвиями на кончиках пальцев может легко изрубить незащищенного человека на части. Шипение срывается на визг, чужак подгибает ноги, отталкивается и взмывает в прыжке, полосуя когтями воздух.

Брюннер реагирует молниеносно, и две пули одна за другой входят в узкий, поросший шерстью лоб разъяренного инопланетянина, прерывая его прыжок. Чужак падает прямо передо мной, когти-лезвия скользят по бронированному комбинезону, не оставляя на нем следов. У меня кровь в венах застывает от мысли, что могло произойти, ударь чужак по мне в полную силу. Прорубить комбинезон не смог бы, но кости бы переломал точно.

Несмотря на смертельное ранение, тварь извивается всем телом, тянется ко мне ослабевшими лапами. Вытаскиваю нож, ногой вдавливаю морду чужака в пол и перерезаю ему глотку. Тварь, наконец, затихает.

— Убираемся отсюда скорее, — торопит меня Брюннер. — Надеюсь, он своим визгом не успел разбудить остальных.

Ответом ему служит нарастающий гул за приоткрытой дверью. Сначала едва слышный, отрывистый и глухой, затем неумолимо нарастающий.

— Успел… — выдыхает Брюннер, и мы бросаемся к чертовой двери. На ходу выхватываю из прикрепленного к поясному ремню патронташа две гранаты ПГН-8. Уже нет смысла таиться. У меня волосы встают дыбом, когда слышу переходящее в вой шипение сотен глоток разбуженных чужаков.

Вдавливаю кнопки детонаторов на максимальное поражение и швыряю гранаты внутрь проема. Курт тут же наваливается на дверь, закрывая ее. Она с грохотом захлопывается, Брюннер как сумасшедший закручивает штурвал. В помещении раздается мощный взрыв, дверь выгибается, но выдерживает напор взрывной волны.

— Бегите оттуда! — кричит Дронов, который наблюдает за происходящим через видеотранслятор. Но мы и без его команды не собираемся здесь задерживаться. Нам не надо проверять, что вытворили с чужаками эти две маленькие ПГН-8, мы давно опробовали их на практике и знаем чего ожидать. Рассчитанные на живую силу противника, они сохраняют в относительной целости строения, а все живое рвут в клочья и выжигают на корню. В помещении, где еще несколько минут назад мирно похрапывали две сотни инопланетных тварей, теперь наверняка воняет паленой шерстью, а стены и потолок ровным слоем заляпаны брызгами кровавой массы. Я содрогаюсь, представив, что же там сейчас творится…

Мы бежим со всех ног к нашей группе. Странное дело — вышло так, как мы с Куртом хотели, но я совсем этому не рад. Теперь за нами наверняка начнется охота.

Ребята уже заняли оборону, приготовившись к возможному нападению, но нас никто не преследует. В туннеле нависает вязкая, мертвенная тишина. Мы замираем в ожидании, что сейчас на нас со всех сторон накинутся полчища инопланетян, прислушиваемся к каждому звуку, однако ничего не происходит. Может, тут вообще больше нет чужаков? Верится в такую удачу слабо.

Дронов поднимается первым, оглядывает всех нас:

— Идем дальше запланированным маршрутом. В случае контакта с чужаками — отходим.

Он задерживает взгляд на мне:

— Ну и подставил же ты нас, Леша.

— Ты же видел, что чужак сам на нас выскочил. Что мы могли сделать?

— Да знаю я, — в сердцах отмахивается Дронов, понимая, что не прав. — Ладно, уходим.

Снова двигаемся по маршруту. В туннеле по-прежнему светло и тихо. Даже не верится, что несколько минут назад мы укокошили столько чужаков в темном подвале. Однако робкая надежда на то, что наша выходка прошла незамеченной, оказывается иллюзией. Твари не собираются оставлять нас в покое, топот множества ног эхом разносится под сводами туннеля.

Мы успеваем занять оборону и приготовиться к встрече, когда вдали появляются темные фигуры чужаков. Переводим оружие в автоматический режим, Дронов орет «Ого-онь!», и мы скашиваем первые ряды преследователей. Чужаки без панцирей и шлемов, из оружия у них только когти и зубы. Это радует, так как если мы их сумеем не подпустить к себе, потерь в группе не будет. Видимо, первыми до нас добрались отдыхавшие в других подземных помещениях твари. Им наплевать на потери, они прут всей массой, абсолютно не зная страха. Тела убитых и раненых валятся под ноги наступающим, и те не останавливаются, бегут прямо по ним. Напоровшись на беспощадный шквальный огонь, волна нападающих откатывается, затем снова бросается на нас. Кинуть бы в их свору ПГН-8, чтобы всех их размазало по стенам, но здесь, в узком туннеле, нельзя — нам тоже достанется.

В любом случае, происходящее больше напоминает бойню, чем схватку равных. Несколько оставшихся в живых тварей поворачиваются и бегут прочь, оставляя тела убитых и раненых сородичей валяться на поле брани. Наконец, все стихает.

— Один-ноль! — восклицает Вонючка, но все мы понимаем, что это еще не конец.

Я быстро проверяю датчик количества патронов. Оказывается, израсходовал половину боезапаса. Запасные обоймы рассованы по карманам, и я на всякий случай заменяю полупустую полной. Никогда не знаешь, когда на тебя выскочит новая орава тварей.

Где-то вдалеке раздается взрыв, грохот эхом проносится по туннелю. Кузя встревоженно вскидывает голову:

— Растяжка моя на входе сработала.

Мы и без его пояснения это понимаем. Значит, путь назад нам теперь заказан.

Дронов сверяется с картой:

— Впереди ответвление, и там выход на поверхность.

— Если только он не завален, — с сомнением в голосе говорит Вальдер.

— Надеюсь, что проскочим, — кивает Брюннер. — Но это не совсем то место, куда нам надо.

— Мы недалеко от конечной точки, — поддерживаю его я. — Может, рискнем?

Кузя задумчиво потирает подбородок:

— В туннелях у нас шансов нет, они нас телами завалят.

Дронов качает головой:

— Рисковать не стану. Из туннелей теперь надо выбираться. В городе проще затеряться. Уходим!

Нам предстоит пройти на северо-восток метров сто пятьдесят. Не так уж и много, если разобраться. Медлить нельзя, очень скоро все подземелье будет кишеть инопланетными тварями, одетыми в панцири и вооруженными смертоносным оружием. И с ними нам не удастся расправиться с такой же легкостью, как с этим заспанным стадом.

Кузя оставляет еще несколько «гостинцев» для наших преследователей и нагоняет нас около выхода на поверхность. Однако выбраться на улицу нам не суждено. Выход намертво завален, рухнувшее здание погребло под своими обломками нашу надежду на спасение.

— Вот поэтому мы, наверное, и не встретили чужаков на пути, — высказывает предположение Брюннер.

— Думаю, они действительно знают, что здесь тупик, — соглашается Дронов.

— Зажмут нас в этом углу, — восклицает Вонючка. — Сматывать надо отсюда.

— Что дальше, командир? — любопытствует вечно невозмутимый Кузя.

— Выбор небогатый, — коротко отвечает Дронов. — Будем пробираться к другому выходу.

— А можно взглянуть на карту? — встревает в разговор доселе молчавший Максим.

— Посмотри, конечно, — Дронов отстегивает пластину от рукава и протягивает ему.

Максим быстро перебирает пальцами по экрану, и на нем одно за другим сменяется изображение местности. Вонючка, не скрывая изумления, кивает в его сторону:

— Мне бы так эту хренотень освоить.

— Успеешь еще, — сухо замечает Дронов.

— Если выберемся, — скептически бормочет Вонючка.

— Поменьше пессимизма, — пытается успокоить его Курт.

— Я не пессимист, я — реалист. У меня уже боезапас заканчивается.

— А ты стреляй точнее, а не пали куда ни попадя с закрытыми глазами, — подзуживает его Кузя.

— Вот! — Максим отрывается от карты, смотрит на Дронова торжествующе.

— Что там? — Дронов склоняется к экрану.

— Я знаю эти места, — радостно сообщает «партизан».

— Туннели?

— Нет, не подземелье, а район, который над нами.

— Продолжай, — командир с интересом смотрит на парня.

— Вот здесь, — Максим тычет пальцем в карту, и изображение увеличивается, — станция метро. Это совсем рядом.

— Не пойдет, — отрезает Дронов. — Метро затоплено.

— Эта станция в порядке, мы там прятались два дня назад. Вряд ли что-то изменилось с того времени.

— Допустим, станция не затоплена и чужаков там нет, но как нам туда попасть отсюда? Я не вижу прохода.

— У вас же есть взрывчатка! — восклицает Максим и указывает пальцем на Кузю.

— Не возьмет, — Кузя хлопает ладонью по гладкой стене. — Слишком толстые.

— Не совсем так, — Максим снова начинает колдовать над пластиной. — У вас тут загружены подробные инженерные планы и карты. Видите, в этом месте туннель проходит параллельно ветке метро. Если вывести дополнительные параметры, то можно просчитать толщину стен и перекрытий, она не везде одинакова.

— А сможешь? — командир с сомнением смотрит на него.

— Я инженер, — глаза Максима сияют. Он доволен, что может быть нам полезен, оглядывает нас победным взглядом.

— Хорошо, — ухмыляется Дронов и поворачивается к Кузе. — Степа, у тебя «гостинцев» хватит?

— Хватит, — Кузя похлопывает по своей сумке.

— Тогда, Максим, укажи Степану место, где установить заряд.

Максим некоторое время идет вдоль стены, ощупывает ее, сверяясь с экраном пластины, затем оборачивается, широко улыбаясь:

— Здесь!

Кузя критически оглядывает стену, зачем-то стучит по ней ногой:

— Уверен?

— Совершенно точно, — кивает Максим.

— Ладно, — пожимает плечами Кузя, — давай попробуем.

Он лезет в сумку, достает необходимые принадлежности, а мы укрываемся за углом метрах в сорока от него. Никто не подает виду, но каждый сильно волнуется — если за стеной затопленный участок, нас сметет хлынувшим потоком.

Вскоре Кузя присоединяется к нам.

— Взрывчатка будущего — одно удовольствие, — говорит он. — С такими…

Но договорить не успевает. Туннель содрогается от мощного взрыва, его окутывает едкий дым, сверху сыплется каменная крошка.

— Заряда с гулькин хрен, а рвет, как ящик динамита, — радостно кричит Кузя.

Когда грохот стихает, мы потихоньку поднимаемся и отряхиваемся, наш минер первым бросается смотреть на творение своих рук.

— А неплохо, — важно произносит он, любуясь на огромную дыру в стене.

— Ну, ты зверь! — уважительно замечает Вонючка и заглядывает в образовавшуюся дыру. — Чисто.

Мы еще раз сверяемся с картой и уже собираемся лезь в дыру, как невдалеке раздается еще один взрыв.

— Началось! — рявкает Дронов.

— Нормально все, — довольно встревает Кузя. — Там теперь весь вход завалило, тварям не пролезть.

— Они наверняка знают, — добавляет Курт, — что здесь туннель тупиковый, а значит, думают, что мы в ловушке, застряли в каменном мешке, и спешить нас выковыривать не будут. Так что время есть. Или вообще в покое оставят, решив, что от недостатка кислорода мы сами здесь передохнем.

— Возможно, — соглашается Дронов. — Но я бы на это не надеялся, так что давайте шустрее.

Мы по очереди проскакиваем в проем и оказываемся в узком темном коридоре. Кузя задерживается, устанавливая очередной заряд:

— Я им такое приготовлю, что весь коридор завалит.

— Годится, — кивает ему Дронов и поворачивается к Максиму. — Ну, веди нас, партизан.

Узкий коридор, вдоль стен которого длинными нитями крепятся толстые кабели, довольно быстро приводит нас к двери. Без труда открыв ее, попадаем в широкий туннель с совершенно гладкими, удивительным образом освещаемыми изнутри стенами. Ни проводов, ни рельсов — ничего. Совсем не так мне представлялся туннель метро.

— Этот путь ведет на станцию «Проспект Согласия», где я прятался со своей девушкой, — объясняет нам Максим.

— А если пойти в другую сторону? — интересуется Дронов.

— Там тупик, бомбы все разворотили, — отвечает паренек.

— Тогда у нас билет только в один конец. Уходим.

Судя по карте, до станции нам предстоит пройти пять километров. Сначала мы бежим легкой трусцой, затем Дронов приказывает перейти на шаг. Оно и понятно — все мы порядком подустали за сегодняшний день, и силы надо беречь.

Максим пыхтит рядом со мной, пытаясь отдышатся.

— Алексей, где наша армия? — наконец, не выдерживает он. — Почему правительство Земли позволяет чудовищам безжалостно истреблять людей?

Я без обиняков вкратце выкладываю ему все, что знаю, а заодно рассказываю, кто мы такие и откуда взялись в его времени.

Глава 7

— Мне сразу показалось, что вы странные, — Максим ошеломлен известием, поглядывает на меня выпученными глазами. — Ведете себя не так, как современные люди.

— Да, парень. Свалились мы к вам прямо из огня да в полымя.

Мы молча идем дальше, каждый думает о своем.

— А каково умирать? — вдруг спрашивает он. — Что ты чувствовал?

Каково умирать… Вопрос застает меня врасплох. Не могу ответить, что чувствовал я, когда пришло мое время, но хорошо знаю, что ощущаешь, когда убивают твоих друзей. Картинки прошлого всплывают перед глазами одна за другой.

В тот злополучный день я отправился к немецким позициям «на охоту». Нас долгое время донимал немецкий снайпер. Мы кормили вшей в окопах уже с неделю. Немцы хорошо закрепились, и взять их «в лоб» не получалось. Были загублены две штрафные роты, а результат по-прежнему оставался нулевым. Все бы ничего, да и передышка нам всем была как нельзя кстати, но снайпер не давал продыху.

Он не чурался ничем. Ему было безразлично, кто появляется в перекрестии его прицела — командир взвода или молоденькая санитарка. Пуля в голову, и привет. Мы перепробовали все, что могли. Высылали группы разведчиков, устраивали засады, накрывали его возможное местоположение артиллерийским огнем. Ничего не помогало. На следующий день он снова появлялся, и наши бойцы по-прежнему гибли. Выследить снайпера не удавалось, он оставался для нас неуловимой тенью.

Однажды мы устроили засаду с манекеном, одетым в форму капитана. Наш «капитан» высовывался из окопа, вращал «головой», двигал «руками». Все это мы проделывали с помощью палок, которыми манипулировали, расположившись на дне траншеи. Наш «капитан» даже курил! Для этого мы брали кусок медицинской трубки, которую просунули ему через туловище, а с того ее конца, что выходил изо «рта», вставили сигарету. Таким образом трубка представляла собой длиннющий мундштук, и, вдыхая через нее, можно было затягиваться. «Капитан» с сигаретой иногда высовывался из окопа, осматривая позиции, и представлял хорошую цель.

У нас служила девушка снайпер — ефрейтор Таисия Слягина, отличный стрелок. Не было в полку бойца, который бы тайно не воздыхал по ней. Воевала она с конца сорок второго, но на счету имела уже около шестидесяти убитых фрицев. У девушки был прирожденный талант. Так вот, заманивая немца «капитаном», именно Таю мы отправили в засаду, надеясь на ее верный глаз. Она должна была наблюдать за местностью и, заметив врага по бликам оптики или вспышке выстрела, уничтожить.

Фашистский снайпер не клюнул на нашу уловку. Он вычислил Таю и выстрелил в нее. Девушка получила ранение, следующая пуля должна была ее добить. Увидев, что девушка лежит на боку, корчась от боли, я потерял контроль, выскочил из укрытия.

— Стой! — кричал мне мой напарник, но я его не слушал.

Сломя голову зигзагами рванул к раненной девушке. Она была в сознании, но не могла двигаться. Схватив Таю, я оттащил ее в безопасное, на мой взгляд, место. Меня насторожило странное поведение немецкого снайпера. Он раньше никогда не промахивался, всегда убивал с одного выстрела… И тут до меня дошло, что фриц перехитрил нас. Пока мы выманивали его «капитаном», он выманил меня «на живца». Знал, скотина, что постараемся спасти девушку, уберечь ее от второго выстрела. Черт! Он наверняка уже сменил позицию, заранее просчитав, куда я потащу раненую! Я вжался в землю, но было поздно…

— Ты хочешь знать, каково умирать? — переспрашиваю я Максима.

— Да.

— Очень просто. Яркая вспышка перед глазами, пронзительная острая боль и темнота. Больше ничего.

— Многие, пережившие клиническую смерть, говорят о туннеле и луче света, — робко продолжает парень.

— Не знаю, больше я ничего не почувствовал. Только темнота. Очнулся в лаборатории профессора Левина. Извини, если тебя разочаровал.

— Может, ты не видел туннель или свет, потому что тебя сразу вытащили в будущее? — спрашивает Максим.

— Может, и так, — пожимаю плечами. — Если увижу нечто подобное в следующий раз, то обязательно тебе расскажу.

Парень понимает, что разговор мне неприятен, и переводит тему в другое русло:

— Ты думаешь, что человечеству конец?

— Я этого не сказал. Пока в людях есть вера в победу, их трудно одолеть.

Сказав это, вспоминаю вдруг, что первое, чего хотел узнать после переноса в будущее, — когда мы переломили хребет фашистской гадине. У меня не было в этом никаких сомнений, я просто хотел знать, сколько еще продлилась та война. Оказалось, что большинство немцев, перенесенных сюда, совсем не были шокированы информацией о поражении Германии. В сорок третьем году многим из них уже было понятно, что война идет к концу. Они продолжали яростно сражаться лишь для того, чтобы не пустить наших солдат в Германию. Они опасались, что их страну ждет возмездие за те зверства, которые они творили в Советском Союзе. Конечно, среди «новоприбывших» оказалось некоторое количество оголтелых нацистов, но их быстро изолировали от остальных групп. Куда их потом направили воевать, я доподлинно не знаю, но ходили слухи, что «буйные», как мы их между собой называли, попадали в самое пекло сражений с инопланетянами. Поговаривали, что некоторых даже пришлось уничтожить. Среди наших бойцов попадались не желающие воевать плечом к плечу с бывшими врагами, и из них составляли отдельные подразделения. Я никого из них не винил, считая, что каждый имеет право на выбор и личное мнение.

Сам я быстро адаптировался, поняв, что между нашей с фрицами враждой лежит пропасть в сто шестьдесят девять лет, и попросту глупо плевать друг в друга, стоя на краю пропасти в тот момент, когда наши города громят инопланетные чужаки. Тем более, как выяснилось, в Третьей мировой войне Россия и Германия воевали на одной стороне, а США и Британия — наши союзники по Второй мировой — оказались по другую сторону баррикад вместе с Союзом арабских государств и несколькими странами, которых в наше время еще не существовало.

Все «новоприбывшие» были шокированы, узнав о тотальной Третьей мировой войне, оказавшейся гораздо кровопролитнее, чем Великая Отечественная, впоследствии названной Второй мировой. Потери были огромными. Планета оказалась на грани уничтожения, но правительствам удалось остановить войну, она закончилась пактом о ненападении и полным пересмотром внешней политики всех стран. В результате долгих переговоров государства объединились, и спустя некоторое время всеобщий мир перестал быть иллюзией, люди вздохнули свободно.

Те, кто быстро осознал тяжесть ситуации, постарались сплотиться, чтобы крушить инопланетного врага. Взять к примеру Курта Брюннера. Толковый парень, отличный снайпер, у которого в прошлом осталась жена и две дочери. Он не стал лить слезы и горевать, он сразу принялся за дело. Ведь нам предстояла уйма работы — от изучения современного оружия и всяких приспособлений будущего, с которыми совладать нам, людям прошлого, сложно, до тактики ведения боя с инопланетянами. Конечно, распухала голова и плавились мозги, мы валились с ног от усталости, но упрямо получали необходимые знания, чтобы быстрее отправиться на передовую.

Я представляю себе мир без войн, мир всеобщего благоденствия, который удалось создать людям будущего, и мне страстно хочется стать его частью. Но для этого необходимо сперва, объединив усилия всех людей, победить инопланетных тварей.

— А что ты почувствовал, когда очнулся? — не унимается заинтересовавшийся вопросами о жизни и смерти Максим. Видимо, это отвлекало его от размышлений на тему нашего тяжелого положения.

Только я собрался с мыслями, что ему ответить, как далеко за спиной раздается серия глухих, рокочущих взрывов. Я бросаю взгляд на Кузю, он с довольным видом поднимает большой палец вверх, показывая, что сработали его растяжки и проход в метро завален, погребя под собой новую порцию чужаков.

— Там я много «гостинцев» поставил, метров на сто в округе все обвалилось, — лыбится он. — Им неделя понадобится, чтобы раскопать лаз.

— Не расслабляться, — гаркает на него Дронов. — Темп не снижать.

Командир прав, чужаки повсюду. Они могут поджидать нас на станции метро, могут устроить засаду на поверхности. К тому же у них в распоряжении имеются мощные пушки, способные легко пробивать толстые стены.

Впереди виднеется яркое пятно света в конце туннеля. Станция «Проспект Согласия». Вспоминаю размышления Максима о предсмертных видениях волшебного света в конце туннеля и невольно улыбаюсь. Вот ведь судьба! Хочу посмеяться над парнем, сказать ему, что уже вижу положенное яркое пятно, но тут голову посещает крамольная мысль — а что, если я действительно умер? Вдруг то, что со мной сейчас происходит — нереально? Вдруг действительно нахожусь в преисподней? И неважно, атеист я или глубоко верующий — то место, где я сейчас, очень напоминает адские чертоги. Что последнее запомнил я из той жизни? Раненую Таю, мой бросок к ней и желание спасти девчонку во что бы то ни стало? Может, именно тогда часы моей жизни остановились безвозвратно, и никто и никогда не пытался запустить их вновь? А все эти Левины, инопланетяне, будущее и прочее — дьявольская игра, и я с такими же грешниками размеренно шлепаю в сторону яркого пятна в конце туннеля, где всех нас ожидает парочка чертей с вилами? И черти готовы закинуть нас в котел, где мы будем вечно гореть в адском пламени?

— Что с тобой? — доносится до меня голос Максима. Он исходит откуда-то сверху, издалека.

Ноги ватные, к горлу подкатывает противный комок горечи, рот наполняется кислой слюной, а перед глазами все плывет. Останавливаюсь, прислоняюсь к стене и медленно сползаю по ней на пол.

— Я в норме, — отвечаю нарочито бодро, но голос у меня хриплый и тоже звучит словно издали.

Черт! А ведь я и вправду испугался своих мыслей! Испугался до дрожи в коленях, до помутнения в глазах! Бывает же такое… На фронте не пугался, а тут! Мне становится стыдно перед собой, перед боевыми товарищами. Но в голове свербит тревожная мысль: «А если они и правда не существуют? Вдруг мне все привиделось?»

Что-то теплое касается моего лица, ощущаю очень неприятный резкий запах, и туман перед глазами рассеивается. Он уходит, окружающие контуры становятся более четкими. Я пытаюсь сфокусировать взор. Надо мной нависает Вонючка:

— Леша, ты в порядке? — спрашивает он, встревоженно хмурясь.

— Да, все нормально, — отвечаю ему и хватаю протянутую руку.

Вонючка помогает мне подняться. Стою ровно, меня больше не шатает, но кислый привкус во рту остается. Пробую сплюнуть, но слюны нет. Ребята столпились вокруг меня, кто-то протягивает флягу. Беру ее и с жадностью опустошаю глоток за глотком.

— Ну, ты и напугал нас, — оглядывает меня с ног до головы Вонючка. — Шел, шел, и вдруг — бумц! Сел на жопу.

— Идти можешь? — это уже Дронов интересуется.

— Да, мне лучше.

— Тогда вперед. Станция близко.

Ребята глядят на меня участливо, в их глазах читается: «С кем не бывает». Они полагают, что я перенапрягся за последние дни. Может, они правы, не знаю.

— Идем, я в норме, — говорю им.

Дронов пристально смотрит на меня, я не отвожу глаз. Командир еле заметно ободряюще подмигивает мне и тут же отворачивается. Он идет в сторону яркого пятна, ускоряя шаг. Мы следуем за ним.

Нам неизвестно, что ожидает нас на станции с мирным названием «Проспект Согласия», и мы крепко сжимаем в руках оружие, готовые в любую минуту открыть огонь.

Глава 8

— Тоскливо тут как-то, — ворчит идущий в авангарде Вальдер.

— А тебе веселье подавай? — подначивает его Вонючка.

Вальдер не реагирует, ему не до того. Он внимательно осматривает станцию, озирается, пытаясь предугадать, откуда можно ждать внезапного нападения. Пока все тихо. Подозрительно тихо.

На той, прежней войне, тишина во фронтовой зоне всегда вызывала у меня тревожные чувства. Да и не у меня одного. Мы крепко засыпали под стрекот пулеметов и пальбу орудий и просыпались, слыша те же звуки. А когда наступала тишина, становилось страшно. Страшно по-настоящему. От неведения, от ожидания.

— Брюннер, Вальдер, — командует Дронов, — проверить периметр.

Судя по нервозным ноткам в его голосе, от тишины нашему командиру тоже не по себе.

Станция метро «Площадь Согласия» представляет собой две большие просторные платформы. С обеих сторон лифты с прозрачными стенками, в прошлое время увозившие и привозившие пассажиров. Кроме лифтов есть еще широкие лестницы наверх. Все здесь оформлено без изысков, зато практично.

Станция не пострадала от бомбежек. Тут светло и сухо.

— Никого, командир, — сообщает после осмотра Брюннер.

Соблюдая осторожность, мы поднимаемся на одну из платформ. Наши шаги эхом отдаются под сводами огромного зала. Повсюду раскиданы различные вещи. Наверное, когда началось вторжение инопланетян, люди в спешке покидали станцию, побросав свой скарб.

— Чагин, — зовет меня Дронов, — поднимись по лестнице и проверь обстановку наверху. Возьми Максима. Он местный, поможет тебе сориентироваться.

— Пошли, — я тяну Максима за рукав.

Парень стоит, молча взирая под ноги. Потом молча поднимает с пола кусок сиреневой ткани и прижимает к лицу.

— Это ее платок.

— Чей? — я не сразу понимаю, что он имеет ввиду.

— Моей девушки, — обреченным голосом произнес он.

— Нужно идти, — тяну его за собой. Не хватало еще, чтобы он совсем расклеился.

— Она умерла, — лицо Максима искажается, на глаза накатывают слезы. Он явно на грани истерики: — И мы тоже все умрем.

Хватаю его за плечи, разворачиваю к себе и говорю, пристально глядя в глаза:

— Ты ее не воскресишь, но можешь за нее отомстить. И если погибнешь, твоя смерть не будет напрасной. Понял?

Он неуверенно кивает.

— Понял?! — рявкаю так, что Максим вздрагивает.

— Да, — рассеянно бормочет он.

— Громче, солдат! — ору ему в ухо.

— Да! — парень отвечает уже более уверенно.

— Вот и славно. Пошли, у нас дел много.

Максим поворачивается и идет к лестнице. Вонючка ухмыляется:

— Леша, ты прямо педагог.

Я бросаю на него такой взгляд, что ухмылка сразу сползает с его лица.

Максим ждет меня у начала лестницы, мы прислушиваемся. Кажется, что наверху так же тихо, как и здесь. Что нас ждет там?

Способ узнать это только один. Смотрю на Максима. Он уже справился с собой, и стоит, крепко сжимая оружие. Мои слова возымели действие, и это хорошо. Наша жизнь напрямую зависит от того, как каждый поведет себя в минуту опасности.

Начинаем подъем. Ступени покрыты похожим на резину материалом, мягким и светлым. Ступать по нему удобно, ноги пружинят, шагов не слышно. Максим старается не отставать.

— Что там наверху? — спрашиваю его. Карта у меня подробная, но парень может знать то, что не отмечено на экране.

— Там выход из метро завалило, но узкий лаз остался. Мы его тщательно замаскировали. Раньше мы сразу выходили из высотного здания к большому проспекту. Очень красивое место было. Но сейчас дом полуразрушен, как, впрочем, и все окрестные строения.

— Веселенькое дело. Ты выбирался наружу?

— Да, ночью. У нас кончились припасы, и мы решили вылезти на поверхность. Перебегали от воронки к воронке.

— Чужаков было много?

— Несколько патрулей, но мы проскользнули.

— Будем надеяться, что нам тоже удастся.

Станция находится на небольшой глубине, и вскоре мы протискиваемся через узкую щель наверх в некогда просторный, а ныне заваленный обломками холл. После блуждания по подземельям и туннелям с искусственным освещением яркие солнечные лучи, пробивающиеся внутрь сквозь зияющие оконные проемы и трещины в стенах, слепят глаза.

Крадучись подбираемся к окнам и внимательно осматриваем округу. Весь проспект, как и говорил Максим, изрыт взрывами, а здания в пределах видимости полуразрушены. Страшно представить, что тут творилось во время бомбардировки.

Особой активности чужаков на проспекте не наблюдается, но и пустым его назвать нельзя. В самом его конце виден зависающий над землей летучий танк. Вдали колышатся маленькие точки. Настроив оптику шлема на увеличение объектов, распознаю в них несколько легких открытых машин. Размерами они напоминают мотоцикл с коляской, но развивают высокую скорость и очень маневренны. Двигаются они, как и танки, в полуметре над землей, и колдобины с рытвинами им нипочем. На вооружении у «мотоциклов» мощный пулемет, а экипаж состоит из трех чужаков. Преследователи на таких легких машинах очень опасные противники. Но пока они нас не заметили, мы в относительной безопасности.

Для обычного поста слишком много техники, но рассмотреть, чем вызвано такое скопление, обзор из окна первого этажа не позволяет. Дабы оценить обстановку, нужно забраться повыше — на самый верх здания.

Сообщаю о своем намерении Дронову, и командир дает «добро». Оставляю Максима в холле встречать группу, а сам отправляюсь наверх.

В стенах зияют дыры от снарядов, несколько пролетов лестницы разрушены взрывами, и приходится карабкаться, цепляясь за обломки руками и ногами. Подниматься чертовски трудно, винтовка за спиной создает дополнительные неудобства. Пока добираюсь до последнего этажа, кажется проходит целая вечность. «Последним» его назвать можно только условно-верхние этажи сметены во время массированной бомбежки. Пол усеян обломками бетона и искореженными стальными балками. Над головой то и дело проносятся эскадрильи «крабов». Приходится не только следить за небом, чтобы не быть обнаруженным ими, но и под ноги смотреть, иначе можно навернуться и переломать кости.

Центр города, куда нам так и не удалось пробраться, виден отсюда очень хорошо. Авиация чужаков усердно поработала, чтобы уничтожить город — многие дома разрушены до второго этажа, а некоторых и вовсе нет. Я на базе видел обзорное кино прошлых лет, в котором нам показали красивые высотные здания, опоясывавшие восстановленный после Третьей мировой Кремль. Теперь твари так измордовали центр Москвы, что на город больно глядеть. Кремль уничтожен, одни камни от него остались.

Но меня сейчас больше интересует, а скорее даже пугает активность чужаков километрах в пяти-шести южнее. Инопланетяне расчистили огромную площадку, причем постарались серьезно. Чтобы представить, сколько мусора им пришлось убрать там, где в прошлом стояли высотные дома, достаточно посмотреть на горы обломков, вывезенные тварями за периметр. Площадка напоминает здоровенный плац, вокруг которого ощетинилась орудиями боевая техника. Сверху в небе зависают десятки «крабов», а несколько эскадрилий постоянно облетают прилегающие районы. Улицы на подступах к площадке кишат постами, усиленными бронетехникой.

Нда… Охраняется плац будь здоров!

Но самое любопытное творится на площадке — над ней нависает диковинный летательный механизм, из днища которого то и дело вырывается яркий огненный луч, плавящий поверхность плаца. Ставлю настройку оптики шлема на максимальное увеличение и вижу отверстие метров десяти в диаметре, прожигаемое лучом странного аппарата. Любопытно, что они затеяли…

— Что у тебя? — звучит в наушниках голос Дронова.

— Не понимаю, — честно признаюсь я. — Могу включить транслятор, но лучше тебе подняться и самому посмотреть.

Дронов улавливает взволнованные нотки в моем голосе и тут же принимает решение:

— Сейчас будем.

— Осторожнее на лестнице, ноги берегите.

— Понял тебя.

Чужаки трудятся усердно, старательно пробивая в центре площадки пласты грунта. Огненный луч сменяется синими мерцающими потоками направленного света, они входят в землю, и под их действием она взрывается клубами пыли и снопами искр. Отверстие получается глубоким, ровным и округлым. Невероятно!

Завороженно смотрю на работу инопланетян, пока не слышу шаги поднявшихся на этаж бойцов. Оборачиваюсь. Первым карабкается Дронов. Парни отряхиваются и подходят ко мне. Нет только Вальдера, которого Дронов оставил вести наблюдение внизу.

— Смотри, командир, — указываю Дронову направление.

— Что за строительство? — удивляется Дрын.

— Понятия не имею, но очень похоже, что они клад ищут.

— Не поленились такой кусок земли расчистить, — размышляет вслух Дронов. — И на черта им это?

— Мама родная! — присвистывает за моей спиной Вонючка. — Такого мы еще не видали.

— Что будем делать? — спрашиваю командира.

— Нам туда не пройти, — сетует Дронов.

— Командир, надо спешить, — вмешивается Кузя, — иначе не успеем на катер. Летуны дольше отведенного срока ждать не будут.

Кузя прав. Хорошо бы уйти по-тихому, не привлекая внимания и не ввязываясь в бой. В следующий раз можно будет продумать другой маршрут или заглянуть сюда да полюбопытствовать, что с таким усердием копают инопланетяне. Сидеть здесь или под землей на станции до следующего прилета катера и ждать, когда нас засекут чужаки, сродни самоубийству.

То, что наша попытка пробраться в самый Центр провалилась, уже понятно. Главная задача теперь — уйти отсюда живыми. Но это мое мнение, а как посчитает Дрын, я, естественно, не знаю.

— Вы как отсюда выбирались? — спрашивает Дронов Максима.

— Пошли вон туда, направо, — указывает он. — К тому зданию.

— А потом?

— Потом снова повернули направо и через узкий проулок проскользнули по двум кварталам, надеясь уйти подальше от центра города.

— Удалось?

— Нет, нас засекли, — тяжело вздыхает Максим. — Мы сами виноваты. Расслабились и налетели на патруль чужаков, а те тут же открыли огонь.

— Ясно, — Дронов возвращается к наблюдению за действиями чужаков, размышляя, что предпринять дальше.

Представляю, что пережил Максим во время нападения патруля и мне становится его жаль. Обычно твари реагируют на появление человека мгновенно, сразу стараясь уничтожить всеми доступными способами: поливают огнем из оружия, режут острыми когтями, рвут зубами. Чужаки в своем поведении напоминают стаю голодных волков, которая бросается на добычу, только заприметив ее.

— Сильно потрепали? — спрашиваю его, заранее зная ответ.

— Они стреляли из больших автоматов, взрывы были повсюду. Нескольких человек сразу накрыло осколками. Женщина с ребенком погибла, ей голову оторвало. Ребенка тоже убило. Оставшиеся бросились врассыпную. Я схватил Соле за руку, потащил к ближайшему пролому в стене. Мы уже почти добежали, когда я почувствовал сильный толчок в спину. Такой мощный, что меня подбросило в воздух и отшвырнуло далеко вперед. Я ударился о стену и потерял сознание.

— А девушка?

— Погибла, — он говорит об этом спокойно, бедолага смирился с потерей.

Я молчу. Все, что мог, сказал ему чуть ранее, а начни сейчас болтать с ним об этом, не выдержит, даст волю чувствам, успокаивай его потом.

Возвращаюсь к созерцанию местности. На площадке ничего не изменилось. Тут пока все по-прежнему. Чужаки ловко орудуют своими механизмами, и яма на глазах увеличивается в размерах.

Все молчат, увлеченно разглядывая плац и то, что на нем происходит.

— Мы так далеко забрались, — с сожалением ворчит Дронов. Ясно, что он понимает необходимость эвакуации группы, но ему чертовски не хочется возвращаться с пустыми руками. — Практически в двух шагах от цели.

— Туда не пройти, — говорит Брюннер. — Тут же нарвемся на танки. Они нас непременно засекут. А вот в обратном направлении можем попробовать. Техника у них стоит так, что нормального обзора с этой стороны у них нет.

— Вижу, — отвечает Дронов.

— Время теряем, командир, — озабоченно вздыхает Кузя.

— Не нравится мне, что они в земле ковыряются, — в слух размышляет Дронов. — Раньше за ними такого не водилось. Что-то строить, возможно, собираются.

— Слишком много новшеств, — соглашаюсь я. — Что ни день, то сюрприз.

Прямо под нами по улице в сторону Центра проходят отряды чужаков. Двигаются они ровной цепочкой друг за другом, процессию возглавляет «лейтенант». Я раньше не видел, чтобы твари ходили так, и это удивляет. Обычно они рассыпаются цепью, или прут нестройной толпой, а тут, как на параде. В сердцах сплевываю.

Краем глаза замечаю, что палец Максима играет на спусковой кнопке. Судя по лицу парня, наш с ним разговор о Соле все же не прошел даром, и он готов в любой момент открыть по чужакам огонь. Этого только не хватало! С такой высоты попасть у него вряд ли получится, слишком руки дрожат, но шуму он точно наделает. Чужаки тогда за пару минут сровняют наш дом с землей, мы даже вниз спуститься не успеем.

— Даже не думай, — говорю я ему как можно спокойнее. — Ну-ка посмотри на меня.

Максим поворачивает голову, и по блеску в его глазах я понимаю, что парень плохо соображает. Пальцы его крепко сжимают оружие, аж костяшки побелели.

— Палец с кнопки убери.

Он пару секунд медлит, затем послушно выполняет мое указание.

— Ты же не хочешь, чтобы нас всех укокошили по твоей глупости?

— Н-нет, — мотает он головой.

— Тогда сиди спокойно и не дергайся. Я тебе советовал мстить, а не напролом под пули лезть.

— Извини, — оправдывается он. — Я понимаю.

— Надеюсь…

— Что было в том месте, где они роются? — отвлекается от созерцания работающих чужаков Дронов.

Максим поживает плечами:

— Да ничего, дома. А за ними сразу Кремль стоял, его после Третьей мировой восстановили.

— Странно, — задумчиво произносит Дронов. — Рядом глубокая станция метро, и копать ничего не надо.

— Значит, есть какой-то смысл, — ворчит Кузя.

— Ладно, — говорит командир, оглядывая нас. — Немного передохнем, и уходим к месту эвакуации. Ребята обещали подлететь по возможности ближе. Главная задача сейчас — дойти до катера. В бой не ввязываться, двигаться скрытно. Карта у всех есть, координаты места встречи загружены. Кто отстанет, добирается самостоятельно.

Дронов поворачивается к Максиму:

— Покажешь путь?

— Постараюсь.

— Командир, нужно понаблюдать за их возней, — встреваю я. — Нельзя так оставлять это дело.

— Поставим камеры, и довольно, — отрезает Дронов.

У нас с собой имеются миниатюрные камеры, которые записывают и передают кино прямо на наши пластины и на базу. Оставлять их, конечно, гораздо безопаснее, чем человека.

— Сам знаешь, что чужакам теперь удается глушить наши сигналы, — резонно возражаю я. — Информация придет либо с большими помехами, либо вообще не пройдет.

— Потом вернемся и заберем их, — парирует Дронов.

— Может, мне остаться тут? — неожиданно для себя говорю я.

Все поворачивают головы, удивленно взирают на меня.

— Тебе жить надоело? — Кузя крутит пальцем у виска.

— В любом случае, я увижу то, чего не заметят камеры. Смогу проанализировать ситуацию, а потом, если их глушилки будут мешать, найду место, откуда ее передать. Подумай, командир.

Дронов устало прикрывает глаза. Мои слова разумны, но я понимаю его переживания. Предложенная мною миссия самоубийственна, и именно он может либо разрешить ее, либо запретить. Если я погибну, он будет считать это своей виной. Даже если останусь в живых, неизвестно, смогут ли меня забрать. А скитаться в городе одному долго не удастся, чужаки рано или поздно вычислят. Группу по пути к катеру тоже ждут вражеские патрули и засады, их тоже могут перебить всех до единого. Но все же у них есть шанс, а у меня, если я останусь здесь один, шансов вернуться практически не будет. Если же группа не дойдет до катера, ни обо мне, ни о моем задании вообще никто знать не будет. Даже если в одиночку выберусь из города, попасть на базу без катера невозможно. Слишком велико расстояние.

Однако, оставшись следить за чужаками, я могу выяснить, что за новую пакость они затевают и, вероятно, это даст ответы на многие интересующие наше командование вопросы.

Дронов медлит, и это начинает нервировать. Ясно, что катер — не извозчик. Он всегда забирает нас в определенное, заранее обговоренное время. Летунам тоже приходится несладко, они постоянно рискуют нарваться на вражеских «крабов» или попасть под огонь понатыканных повсюду в огромном количестве зениток.

Нашему командованию необходима информация, и мы ее добываем, это наша боевая задача. А любой приказ необходимо выполнять на «отлично», иначе не видать нам победы, как своих ушей. Сегодня наше задание провалилось, мы не добрались до цели. Возможно, сделаем это в следующий раз, или же туда проскользнут другие группы. Но именно мы обнаружили изменения в поведении чужаков, мы выяснили, что им тоже требуется отдых, и как они спят. Наконец, мы застали их за странным рытьем ямы на расчищенной площадке. Дронов понимает, что в моей просьбе есть резон, но он знает, какая опасность меня поджидает здесь.

— Командир, — настаиваю я. — Мне не впервой сутками сидеть в засаде, пробираться по занятой врагом территории. Я умею быть незаметным, справлюсь.

— Хорошо, — наконец, неохотно соглашается Дронов. — Оставлю тебя наблюдать. Но только наблюдать. Никаких других действий не предпринимать. И дам тебе напарника.

Я пытаюсь воспротивиться, но командир слушать меня не хочет, жестом прекращает мои излияния. Он внимательно оглядывает людей:

— Парни, это должен быть доброволец, так что решайте сами.

Все призадумываются. Трусов среди нас нет, каждый отличился и в сорок третьем, и здесь. Однако затея моя слишком опасна. Мы привыкли работать в тылу у инопланетных тварей, но оставаясь на одном месте прямо у них под носом, превращаемся в смертников. Риск быть обнаруженными очень высок. Если нас засекут, рассчитывать нам не на кого, кроме как на себя. Огневой поддержки спасательных групп не будет. А чужаки, в случае нашего обнаружения, вмиг превратят наш дом в гору камней.

Молчание длится недолго.

— Я останусь, — вдруг говорит Курт Брюннер. — Хочется узнать, что эти твари затевают.

— Хорошо подумал? — прищуривается Дронов.

— Да, — спокойно кивает Брюннер.

— Только без самодеятельности, — приказывает нам Дронов. — А теперь надо перекусить, путь предстоит неблизкий.

У нас с собой стандартные армейские пайки «неприкосновенного запаса»: небольшие брикеты, плотно запакованные в серебристый, напоминающий фольгу материал. Ко всему прочему, у нас имеется такой шедевр, как Вонючка, который, будучи вечно голодным, постоянно таскает что-то из магазинов.

Брикет «неприкосновенного запаса» весит не больше ста грамм, но в каждой упаковке полноценный рацион дней на десять, плюс напитки. Достаточно высыпать в любую емкость содержимое одного из находящихся внутри упаковки маленьких пакетиков и добавить каплю жидкости из хранящейся там же специальной капсулы, спустя минуту получается довольно густой ароматный горячий суп или же каша с кусками мяса и овощей. С напитками точно так же. Как нам объясняли, все это искусственно синтезировано, но витамины при этом не исчезают, плюс ко всему в пищу добавлены безвредные стимулирующие препараты, состоящие исключительно из органических веществ.

Дронов приказывает первым уничтожившему свою порцию еды Вонючке сменить Вальдера, несущего вахту на первом этаже. Сашка вздыхает, выражая покорность судьбе, и, тяжело пыхтя, идет к ведущей вниз лестнице. Оно и понятно, после еды скакать по разбитым ступенькам мало кому захочется. Остальные тем временем могут немного расслабиться, расчистив от камней место на полу под балками перекрытий. Кузя, по обыкновению, тут же засыпает.

Завидую ему черной завистью. У парня крепкие нервы и железная выдержка. Несмотря на то, что я смертельно устал, все равно не могу сомкнуть глаз. Чтобы хоть как-то отвлечься, спрашиваю Максима:

— Слушай, а кто были те двое с тобой, когда вы атаковали чужаков?

— Обычные люди, — партизан пожимает плечами. — Я на них натолкнулся вскоре после гибели Соле. Они называли себя «Движением сопротивления» и устраивали вылазки на чужаков.

— И много ты с ними сделал вылазок?

— Та была первой, — вздыхает Максим.

— Не подоспей мы, она бы для тебя стала последней.

— Мне было наплевать.

— Не забывай, о чем я тебе говорил. Тебя никто воскрешать не будет.

— Я помню, — кивает Максим.

Глава 9

Время небольшого перерыва быстро истекает, Дронов по переговорному устройству спрашивает Вонючку, как обстоят дела в холле.

— Все то же, — слышится недовольный Сашкин голос. — Патрули, правда, зачастили.

— Готовимся к выходу, — приказывает нам Дронов. — Всем проверить оружие и экипировку.

Ребята собираются быстро, два раза никому повторять не приходится. Командир поворачивается к нам с Брюннером:

— Даю вам двое суток, чтобы все тут разнюхать. По истечении этого срока на прежнем месте вас будет ждать катер.

— Ясно, — отвечаем мы одновременно.

— Постарайтесь успеть, — говорит он, и слова его звучат, как просьба, а не приказ.

Мы начинаем прощаться. Никто из нас никогда не говорит «до свидания» или «пока». Тем более мы не произносим слова «прощай». Вместо этого желаем друг другу удачи или говорим «возвращайся».

— Удачи вам, ребята, — я пожимаю руку каждому. — Мы проследим за отходом и, если что, прикроем.

— Категорически запрещаю! — бесстрастное лицо Дронова сразу становится суровым. — Не вздумайте себя раскрыть. Я вас не для того здесь оставляю.

— Командир… — начинаю я, но Дрын не дает закончить.

— Чагин, Брюннер! Слушайте меня очень внимательно. Что бы ни произошло после того, как мы покинем это здание, я запрещаю вам вмешиваться. Пусть хоть ад разверзнется и нас всех переколошматят, вы обязаны сидеть как мыши. Вы теперь наши глаза и уши. Обзор местности во время нашего отхода и корректировка, не более.

Спорить с ним бесполезно.

— Петров, — Дронов вызывает наблюдающего за чужаками внизу Вонючку. — Как там дела? Включи этот чертов транслятор, чтобы мы видели.

Сашка выводит изображение Дронову на пластину, и мы подходим поближе, чтобы взглянуть.

— Там справа, — Вонючка комментирует возникающие на экране картинки, — патрули появляются реже. Я попытался отследить по времени, но график их движения хаотичен.

— Продолжай, — велит командир.

— Вон та широкая воронка у стены, край которой еле видно, достаточно глубока. Можем там после первого броска затаиться и отдышаться.

— Отлично, жди, будем через десять минут.

Дронов отключается и обсуждает с парнями план отхода.

Я испытываю щемящее чувство. Так обычно ощущаешь себя, когда твои близкие покидают тебя, а ты не знаешь — увидишь ли их еще когда-нибудь. Слишком часто за последние несколько лет мне приходилось расставаться с людьми. Ледяное, тянущее чувство безвозвратной потери засело глубоко в сердце.

Переживаю за наших ребят: впятером им придется пройти почти десять километров до места эвакуации, пробираясь через цепь постов и вражеских патрулей, рискуя каждую секунду попасть под вражеский огонь.

Парни отправляются домой, а мы с Брюннером остаемся, чтобы провести среди тварей двое суток. Конечно, мы рискуем больше остальных. Но мы — снайперы, и долгое ожидание не тяготит нас, как других людей. В этом наше отличие. Железная выдержка, умение сутками находиться на одном месте и ничем не выдавать себя — вот основные качества хорошего стрелка.

Группа спускается по лестнице, Дронов идет последним. Он задерживается на секунду, оборачивается, всем своим видом показывая, что за ослушание его приказа нам не поздоровится. Мы киваем, подтверждая, что уяснили, хотя не очень понимаем, как Дрын собирается нас наказать, если твари обложат его со всех сторон.

Нам с Куртом предстоит корректировать действия группы, когда парни окажутся на улице. Занимаем позиции, из окна отлично видна площадка перед домом и соседние здания. Минут через десять слышим голос Дронова:

— Мы у выхода. Что видно сверху?

— Пока порядок, — отвечает Курт, осторожно выглядывая наружу. — Улица пустая.

Я тем временем держу на контроле периметр.

— Хорошо, давай отсчет, — распоряжается Дронов. Слыша его спокойный голос, понимаю, что Дрына ничто не сможет сбить с намеченной цели.

Кажется, что секунды тянутся вечностью. Еще раз внимательно осматриваю окрестности, опасаясь, не пропустил ли чего. Понимаю при этом, что и медлить нельзя, ведь ситуация в любой момент может резко измениться. Но Курт медлит, и это начинает раздражать.

Наконец, Брюннер дает отсчет:

— Три… Два… Один!

— Вперед! — резко цедит сквозь зубы Дронов и нам видно, как он, пригибаясь, выскакивает на изрытый взрывами проспект. Следом за ним устремляются остальные. Вонючка бежит замыкающим.

Мы с Куртом напряженно наблюдаем, как парни бегут по открытому участку к спасительной воронке. Не знаю, о чем в этот момент думает Брюннер, а в моей голове колоколом звенит лишь одно слово: «Давайте!» Повторяю его как заклинание: «Давайте, давайте, давайте!»

Ребята беспрепятственно проскакивают открытое место и скрываются на дне глубокой воронки. Первый этап пройден!

Бросаю взгляд в ту сторону, где находится усиленный бронетехникой пост чужаков, но там пока все спокойно. Они по-прежнему занимаются своими делами, не подозревая, что у них под носом находятся люди.

Вызываю Дронова, спрашиваю:

— Как вы там, командир?

— Что с чужаками? — вместо ответа интересуется он, не отвлекаясь на мелочи. Что ж, отозвался, значит, все нормально.

— Пока хорошо, вас вроде не засекли.

— Если бы засекли, я бы это и сам понял, — пытается отшутиться командир.

— Удачи.

— Надеюсь, — замечает Брюннер, — что дело и дальше так пойдет.

— Да, — соглашаюсь я, — тогда они доберутся до переулка, а там им полегче будет.

Оглядываюсь в сторону плаца. Твари по-прежнему работают. Что же они все-таки затевают? Никогда прежде чужаки не ковырялись в земле, а всегда приспосабливали под свои нужды наши подвалы и подземные коммуникации.

Вдали появляется несколько групп чужаков-пехотинцев, Дронову с его людьми их не видно. Сразу сообщаю ему:

— По периметру чисто, но к чужакам пополнение приближается. Если хотите выбраться отсюда, то сейчас самое время.

— Понял.

Парни резко выскакивают из воронки и, пробежав метров пятьдесят, укрываются за огромным, отвалившимся от фасада дома куском стены. Этот отрезок пути им тоже удалось пройти беспрепятственно и остаться незамеченными.

Начинает смеркаться, мир вокруг окрашивается в черные тона. Чужакам ночь не помеха, они в темное время суток видят, как днем. А у нас, к счастью, есть приборы ночного видения.

Снова внимательно осматриваю окрестности, но пока ничего настораживающего не замечаю:

— Порядок. Выждите три минуты, и на следующий рывок.

Сердце мое бешено колотится. Мы с Брюннером чувствуем себя паршиво, ведь мы можем лишь наблюдать, как парни пытаются выбраться из этого кошмара, не в праве вмешаться в случае их столкновения с чужаками. Но вместе с тем мы ответственны за их безопасность. От напряжения Курт слегка барабанит по прикладу винтовки кончиками пальцев. Цыкаю на него, и он прекращает.

Если сейчас парням удастся пробежать еще немного по открытому участку, они доберутся до безопасного места, скроются из поля зрения чужаков.

— Выходим, — слышится голос Дронова.

Мысленно желаю им удачи.

Еще один рывок. Они почти преодолевают опасный отрезок, когда темное небо пронзает резкая вспышка — словно мимо пронеслась горящая огнем молния. В том месте, где только что находились ребята, раздается страшный, оглушительный взрыв. Обломки камня летят во все стороны, улицу заволакивает дымом. Успеваю отследить траекторию вспышки, и смотрю, откуда произведен выстрел.

В проеме окна на уровне восьмого этажа полуразрушенного здания напротив меня мелькает фигура чужака. Кричу что есть силы:

— Командир!

Ответа нет. Сквозь дым пока ничего не видно, и мы с Брюннером с напряжением смотрим, ожидая, что он вот-вот рассеется.

— Командир!

В эфире полная тишина. Неужели все они погибли?! Я не знаю, что предпринять. Чужак еще на своем месте, и мы легко можем снять его. Позиция у нас удачная, сверху отлично видна его голова. Хватаю винтовку, прицеливаюсь, готовый отстрелить твари башку, как вдруг через помехи доносится голос Дронова:

— Мы в порядке.

— Что у вас?

— Успели укрыться. Только Кузю слегка зацепило.

Дым рассеивается, и я вижу, что ребята залегли за грудой камней и балок. С тринадцатого этажа они напоминают муравьев. Преодолели они больше половины расстояния, но теперь, находясь в секторе обстрела, и двинуться не могут. Этот гад в здании крепко держит их на мушке.

Совершенно ясно, что долго им там не пролежать. Еще пара выстрелов из смертоносного оружия чужака, и парням конец. Странно, однако, что чужаки в конце улицы против обыкновения остаются на месте, словно их это не касается. Может, посчитали, что противник не представляет большой угрозы и для его устранения хватит одного засранца в здании? Ответа у меня нет. Сейчас важно срочно что-то предпринять, дать возможность ребятам выбраться из-за камней и добежать до угла. Они даже высунуться не могут, им нужно помочь.

— Чужак в окне здания напротив. Мы с Куртом сейчас его снимем.

— Нет! — рявкает Дронов. — Это приказ!

Чужак снова выпускает огненную молнию. Баррикада, за которой укрылись наши бойцы, разваливается на глазах. В эфире сквозь помехи слышатся крики и отборный мат.

Положение ухудшается тем, что с дальнего конца улицы в направлении группы Дронова все же выдвигаются несколько «мотоциклов» и взвод пехотинцев. Прочухались, твари!

Надо действовать, нельзя сидеть сложа руки и ждать, что все само образуется. Не образуется. Брюннер тоже явно пребывает в сомнении, но немецкая выдержка и привычка четко выполнять приказы командования останавливают его от безрассудных поступков.

И вдруг мне в голову закрадываются крамольные мысли. А что, собственно говоря, Дрын мне сделает? Отдаст под трибунал? Так это меня не особо пугает. Я уже прошел через все круги ада, и не по одному разу. Да меня уже убивали, что мне этот трибунал. К тому же, чтобы Дрыну отдать меня под трибунал, ему для начала выжить нужно. И я ему в этом должен помочь.

Риск есть. Никогда нельзя недооценивать противника. Если твари засекут нас, нам крышка. Но спокойно наблюдать, как убивают моих товарищей, я тоже не намерен. Чтобы меня не услышал Дрын, молча показываю пальцами Брюннеру, что попробую снять стрелка. Тот машет руками, как бы говоря: «Ты с ума сошел? А приказ Дронова?» В ответ я указываю ему в сторону лестницы: «Спускайся и отходи».

Брюннер понимает, что я предлагаю ему убраться. В том случае, если меня подстрелят, он останется и в одиночку продолжит наблюдение. Курт отрицательно качает головой, а затем кивает в сторону стрелка, и по старой привычке сгибает указательный палец, как бы нажимая на невидимый спусковой крючок снайперки. Что ж, немец в очередной раз показывает себя с хорошей стороны.

Готовлюсь к выстрелу. Чужак на мушке, мне отлично виден его шлем. С такого расстояния могу снять его, одновременно танцуя гопак. На винтовке есть функция «самозахвата цели», но я ею никогда не пользуюсь, обычно доверяясь своему глазу и руке. Навожу прицел на чужака и говорю Дронову:

— Приготовьтесь к броску.

Он сразу понимает мои намерения и вскипает:

— Что ты там, твою мать, затеял?!

— Леша, не балуй! — вторит ему Вонючка.

— Чагин, немедленно прекратить!

Не обращая внимания на матюки и угрозы, которыми осыпает меня Дронов, прикрываю один глаз и говорю, глядя в оптику:

— На счет два.

На секунду в эфире повисает тишина.

— Ать… Два…

Нажимаю на спусковую кнопку, чужак дергается и исчезает в проеме. Брюннер, тем временем наблюдавший за остальными чужаками, сообщает мне:

— Нас не заметили.

Я вызываю Дронова:

— Командир!

Нет ответа.

— Команди-ир! Воню-ючка! Ку-узя!

Тишина.

«Мотоциклы» на большой скорости несутся к тому месту, где еще секунду назад находились наши бойцы, поливают улицу огнем из всех стволов. Там все горит чудовищным огнем, осколки и куски камней разлетаются во все стороны. Спаслись наши парни или нет, мы не знаем. В эфире полная тишина, и это наводит на весьма невеселые мысли.

Я сделал что мог, и теперь нам с Куртом остается лишь наблюдать и молиться, чтобы ребятам удалось улизнуть.

— Командир! — вызывает Брюннер. — Вальдер! Отзовитесь!

Что же, черт возьми, происходит? Почему они не отвечают? Неужели никто не спасся?

Смотрю на радар. Синие точки, отображавшие местоположение нашей группы, исчезли.

— Никого… Не удалось нам их спасти.

Курт пытается меня успокоить:

— Мы не знаем, почему тишина в эфире. Может, чужаки частоту глушат? Посмотри, нас на радаре тоже нет.

Действительно, радар не показывает нашего присутствия. Экран работает с помехами, по нему периодически идет рябь. Брюннер протягивает мне руку, и я смотрю на его радар. У него то же самое.

В словах Курта есть разумное зерно. Наверное, рано я начал раскисать, ведь парни могли смыться. У нас с Брюннером еще полно дел, и все свои силы нужно теперь сосредоточить на основной задаче. Стараюсь успокоиться, но получается плохо. Так и хочется, наплевав на собственную безопасность, выскочить и перестрелять тварей, благо патронов еще предостаточно. Невольно вспоминаю, что именно так и хотел поступить Максим. Нет, мне негоже терять рассудок. Курт чувствует мое состояние, спокойно советует:

— Остынь.

— Не волнуйся, я в норме, — отвечаю твердо, хотя на самом деле это не так, и мне до нормы далеко. Невольно завидую хладнокровию и выдержке немца. Он действительно умеет держать свои эмоции в кулаке.

Твари, вдоволь настрелявшись, превратив и без того изуродованный бомбежкой проспект в кучу развалин, успокоились и удаляются. Нам же нужно сосредоточить внимание на тех, кто занимается «раскопками». Но для меня это непросто. Чувствую себя после происшествия очень паршиво. Перебираюсь к той стороне, которая выходит на расчищенную чужаками площадку, прячусь под нависшей балкой. Несколько раз глубоко вздыхаю, чтобы окончательно успокоиться, и настраиваю оптику. Видимость отличная.

Дело у чужаков вдет споро, твари вовсю суетятся вокруг отверстия в земле.

— Ладно, устанавливаем камеры, — говорит Курт и начинает выбирать для них наиболее подходящие места.

Он прав, несмотря на то, что мы находимся в полном неведении относительно Дрына и группы, необходимо заниматься своим делом, хочется нам того или нет.

— Что же они тут творят? — в очередной раз спрашиваю я.

— Копают, — спокойно отвечает Брюннер. — Думаю, мы скоро все сами узнаем.

Он быстро расставляет по периметру миниатюрные камеры и устраивается в углу малость перекусить. Мне есть неохота, кусок в горло не полезет. Вокруг тихо, только изредка звучат далекие выстрелы. Наверное, чужаки вылавливают «партизан» и оставшихся гражданских. На странной площадке работа не прекращается, но уже нет такой суеты.

Стоит глубокая звездная ночь. Я смотрю на небо, на нем россыпи светящихся точек. Раньше я подолгу любил вглядываться в ночное небо, восхищаясь им, а сейчас ненавижу его.

Глава 10

Постепенно небо начинает светлеть, легкая дымка тумана обволакивает руины. Зябко.

Сейчас мое время дежурить, и Брюннер спит. Всю ночь на плацу чужаки трудились, но ничего нового мы не увидели. Равномерное уханье да голубоватые вспышки. И без того мощная охрана площадки значительно усилилась — недавно подтянулись еще три десятка летучих танков, столько же бронетранспортеров и несколько взводов пехоты. Количество «крабов» в небе возросло раза в два, как минимум.

Такого числа войск достаточно, чтобы начать обширную боевую операцию, но они нагнали их, дабы защитить какую-то дыру в центре Москвы! Как я ни гадал, какова их цель, ничего путного в голову не пришло. Спрашивал у Курта его мнение, но он попросту отмахнулся. В действиях чужаков есть какая-то логика, но нам она не ясна.

От мыслей меня отвлекает странный звук в небе. Равномерное такое жужжание, постепенно нарастающее. Звук все усиливается, постепенно превращаясь в тяжелый гул, от которого закладывает уши. Даже наше здание начинает вибрировать.

Брюннер просыпается, трет заспанные глаза. После короткого беспокойного сна его лицо выглядит опухшим, и глаз почти не видно.

— Что за черт? — спрашивает он, задрав голову вверх.

— Понятия не имею.

Утреннее небо затянуто облаками, но и без того понятно, что сверху на землю спускается нечто большое.

— Вон там, смотри! — завороженно шепчет Брюннер.

Но теперь я вижу все и без его слов. Задрав голову, неотрывно вглядываюсь в то, что происходит над застывшими внизу на площадке чужаками. Удивительное и одновременно пугающее зрелище.

— Мама родная! — вырывается у меня.

Какая-то неведомая сила моментально разметала облака, и нашему взору предстал огромный инопланетный корабль. Выглядит он странно, и скорее похож на гигантскую, скомканную в некое подобие шара гору металлолома. Зрелище грозное и устрашающее. Шар медленно и грузно спускается с неба. Чужаки предусмотрительно заранее покинули площадку, охрана застыла в ожидании по периметру.

Корабль еще высоко, а к плацу подлетают новые «крабы». Их много, даже приблизительно сосчитать не получается. В одну секунду небо становится тесным от летающих эскадрилий. Они постоянно перемещаются, четверка «крабов» проносится прямо над нашими головами. Мы прячемся, чтобы нас не заметили.

Груда железа вызывает подсознательный животный страх.

— Вот это да-а, — тянет, разинув рот, Курт. — Какой же он огромный.

Несмотря на размеры, громадина опускается словно пушинка. Днище корабля зависает метрах в двухстах над площадкой, из него вылетает катер. Его сопровождает рой боевых «крабов».

— Это кто же такой к ним прилетел? — не выдерживаю я.

— Сейчас увидишь. У нас билеты в первом ряду.

Пока катер садится, «крабы» кружат вокруг него, словно назойливые мухи над банкой варенья. Наконец, он приземляется недалеко от дыры, пробитой ранее техникой чужаков.

Сотни «крабов» устремляются высоко в небо, зависают над городом расходящимися кругами, готовые отбить атаку любых сил противника — и воздушных, и наземных.

— Смотри! — восклицаю я. Сердце мое бешено колотится, во рту вмиг пересохло.

На ближайшем к нам борту приземлившегося катера отходит панель, и тут же раздается отвратительный, режущий ухо звук, похожий на подвывание пса, только более резкий, отрывистый. От неожиданности вздрагиваю. Откуда он исходит, не понятно, но разносится по всей округе. Противнее ничего не слышал.

Из открывшейся двери выходят клубы зеленоватого пара, они окутывают всю площадь. Мерзкий звук прекращается, резко оборвавшись.

Мы с Куртом терпеливо ждем. Ясно, что сейчас начнется некое «представление».

Пар рассеивается, и плац после него приобретает зеленоватый оттенок. Пехотинцы собираются по периметру плаца, замирают, встав в стойку, и держа наготове оружие. Из катера выходят чужаки, но выглядят они не совсем так, как остальные, привычные нам. Брюннер присвистывает. Высокие — около двух метров ростом, в абсолютно черных панцирях. Их около пятидесяти. Черные окружают периметр, и тоже замирают.

— Похоже на свиту, — говорю я.

— Или на элитную охрану, — вторит мне Курт.

Неужто мы сейчас воочию увидим инопланетного Гитлера?! Кого еще чужаки могут встречать с такой помпой? Сердце мое готово выпрыгнуть из груди. Снова возобновляется мерзкое подвывание, но уже тише, и не так сильно режет слух. Может, это приветственная музыка, которой чужаки встречают своего лидера? Но на хрена ему сдалась эта яма?!

Инопланетяне явно ждут, пока из кабины выйдет кто-то еще. И, наконец, их ожидания оправдываются. Как, впрочем, и наши с Куртом. Из недр катера медленно выезжает нечто, походящее на телефонную будку, только размером с большой сруб. Оттуда появляется белесая субстанция с конечностями. Настраиваю резкость оптики, чтобы получше разглядеть.

Существо медленно выползает из кабины. Выглядит оно омерзительно! Уродливое, белесое тельце полупрозрачно, как у медузы. Шипастая голова на тонкой шее, сморщенная, как у старухи, кожа. Носа на морде существа нет, но два маленьких глаза пылают такой злобой, что у меня мороз пробегает по спине. Безгубый, напоминающий разрез рот монстра открывается, из него наружу то и дело выскакивает узкий, фиолетового цвета язык, покрытый белыми, похожими на червей, волосками. Существо двурукое и двуногое, конечности без суставов, и напоминают скорее гибкие щупальца, чем руки и ноги.

Существо останавливается: его удерживают тянущиеся из кабины толстые провода, крепящиеся к белесому телу присосками. Спустя секунду провода один за другим отсоединяются от тела и, скользя в воздухе, исчезают в глубине кабины.

— Что за урод? — Брюннер старается оставаться хладнокровным, но голос его не может скрыть изумления.

— Понятия не имею. Чертовщина какая-то.

Камеры, установленные Брюннером, а также встроенные в наши шлемы, все фиксируют. Понимаю, что теперь уж точно нам нужно добраться до базы, чтобы наши командиры смогли увидеть то, что мы сейчас лицезреем.

При появлении белесого черные чужаки тут же опускаются на одно колено. Вслед за ними то же делают остальные твари.

— Прямо генерала встречают, — выдыхает Брюннер.

— Похоже на то. Видишь, как эти чижики подобострастно стоят? Прям готовы кинуться ему задницу лизать.

— А если мы его снимем? — поворачивается ко мне Курт. — Расстояние позволяет. Дадим из двух стволов, и привет.

— Тогда никто из наших не узнает, что здесь творилось. Нас ухлопают через пару минут максимум. К тому же надо посмотреть, что же дальше будет.

Оказывается, концерт действительно не окончен. Из кабины выползает еще одно белесое существо. Оно останавливается рядом с первым и ждет, когда отсоединятся его провода.

— А это жена генерала, — пытается пошутить Брюннер.

Белесые уродцы, покачиваясь на ногах-щупальцах, направляются к огромной дыре, вырытой чужаками. Двигаются они медленно, можно даже сказать степенно. И правда, как генералы на смотре строя.

Мы молчим, наблюдая за процессией. Брюннеру уже не до шуток.

— Может, все-таки выстрелим? — спрашивает он серьезно. — Они же как на ладони.

— Нет. Я никогда прежде не слышал, чтобы среди чужаков были такие существа. Это может быть очень важной информацией. Данные о них необходимо передать командованию.

— Согласен, — вздыхает Курт.

Добравшись до ямы, белесые долго вокруг нее крутятся, словно обнюхивая и примеряясь. Потом один из них со странной проворностью ныряет внутрь.

— Смотри, какой шустрый! — восклицает Брюннер.

Часть черных охранников спускается в дыру следом за существом.

Второй белесый, немного потоптавшись на месте, ковыляет до кабины и забирается в нее. Обратный путь у него занимает гораздо меньше времени. Остальные черные чужаки поднимаются на борт катера вместе с ним.

Панель входа закрывается, противный вой затихает. Ясно, что церемония «встречи гостей» подошла к концу. Катер взлетает и исчезает в недрах висящего над площадкой огромного шара. Космический корабль плавно уходит вверх, из скрытых от наших глаз дюз вырываются струи огня. Снова нарастает гул, и наше здание начинает вибрировать. Я всерьез опасаюсь, как бы оно не рухнуло. Гигантский корабль быстро растворяется в небе. Мы сидим, и не можем поверить в то, чему только что были свидетелями.

— Концерт окончен, — нервно ворчит Курт.

— Надо валить отсюда, пока они заняты возней на своей площадке.

— Камеры оставляем?

— Да.

Предварительно оглядываем периметр. Патрули имеются, но их не так много и они далеко от нас, так что есть шансы пройти по пути Дронова.

Мы уходим на сутки раньше намеченного срока, но это даже хорошо. Лучше подождем спасательный катер в назначенном месте, чем будем сидеть здесь.

Вот только будет ли катер? Если группа Дронова не дошла, его некому вызвать. Да и доберемся ли мы сами к месту посадки, тоже вопрос.

Спускаемся по лестнице вниз на первый этаж и укрываемся у выхода из здания. Жаль, что у нас никого нет на крыше для корректировки действий, но выбора нет. Брюннер занимает позицию у прохода, осматривает в прицел площадь и зияющие пустоты окон зданий напротив. Убедившись, что там никого нет, говорит:

— Ты рви первым вон до той воронки, а я прикрою.

— Хорошо. Как только я добегу и дам знак, ты сразу за мной. Если кто появится, я прикрою.

Курт кивает, берет оружие на изготовку, а я готовлюсь к броску.

Для нас сейчас как никогда важно остаться в живых. Переданные нами сведения могут помочь больше узнать об инопланетянах, а уж профессор Левин натаскает из прошлого достаточно пушечного мяса, чтобы бросить его в атаку и приблизить победу. Я знаю, что мы, солдаты из сорок третьего, нужны нашей планете. Тот, кто никогда не лежал в вонючем окопе в тот момент, когда на него прет вражеский танк, не поймет меня. Танк сокращает расстояние, и с каждым метром окопчик становится для тебя все меньше и меньше. Как ботинки на размер меньше, надетые вами по глупости на праздник. Они натирают, давят, и праздник уже не праздник. Только в окопе эти ощущения в тысячу раз сильнее. Страшно до блевоты. Ты покрываешься потом, дрожишь, а руки трясутся так, что граната вот-вот выскользнет из пальцев.

Но ты делаешь взмах, рука вытянута, бросок от плеча, как учили, и кидаешь гранату. Тут же зарываешься в песок, накрываешь голову руками, и ждешь. Ждешь, когда рванет. И знаешь, что если ты промахнулся, или не смог остановить это металлическое чудовище, тебя сейчас намотает на гусеницы.

И здесь, в этом времени, нас убивают, но на нашу смену приходят другие. Такие же, как мы, солдаты. Сытая жизнь сыграла злую шутку с людьми будущего. Она их сделала мягкими. Кто видел жирного дворового кота? Не бывает таких. Настоящий дворовый кот — поджарый, стремительный боец, в любой момент готовый среагировать на опасность. И знает, откуда ее может ожидать. Вот и мы такие. А люди будущего — они другие. А еще у нас есть умение убивать. Убивать любого врага — двуногого или четырехногого, нам все равно. Люди будущего годами вытравливали из себя эту способность.

— Пошел! — командует Курт, и я выскакиваю из здания и бегу сломя голову, стараясь как можно быстрее добраться до спасительной воронки. После налета на группу Дронова, на проспекте ровного места нет. Больше всего боюсь споткнуться, упасть и переломать себе ноги. Тогда точно до катера не дойду.

Но все проходит как по маслу, и я скатываюсь в воронку целым и невредимым.

— Молодец, — раздается голос Брюннера. — Сиди тихо, на два часа чужаки появились.

Вжимаюсь в землю. В воронке жутко воняет, на дне, в луже протухшей воды лежит труп мужчины в гражданской одежде. Тело раздулось на жаре, пиджак на нем разошелся по швам. С трудом давлю дурноту. К такому зрелищу никогда не привыкнешь.

Чужаки проходят буквально в нескольких метрах от меня. Слышу, как шуршит под их ступнями бетонная крошка, как твари шипят, переговариваясь между собой. Сжимаю в руках винтовку, готовый в любой момент продырявить их, если меня заметят. Но удача на моей стороне, патруль проходит мимо.

— Пошел, — шепчу Курту. — Поторопись.

— Выхожу.

Теперь я прикрываю Брюннера. Если его заметят, незамедлительно открою огонь, к этому я готов. Наша жизнь зависит друг от друга, от взаимовыручки, и положиться кроме себя нам не на кого.

Курт выскакивает из здания и стремглав бросается ко мне. Я же в это время слежу за окрестностями. Брюннер добирается быстро, но неудачно заскакивает в воронку, соскальзывает и съезжает задницей в грязь на самое дно. Ногой отпихивает от себя труп мужчины и поднимается.

— Поменьше шуми, я не хочу лежать как он, — указываю ему вниз.

Брюннер устраивается рядом со мной, мы осторожно выглядываем наружу.

— Теперь надо к тому большому обломку подобраться. За ним укроемся.

— Не нравится мне все это, — медленно растягивая слова, говорит Курт. — На Восточном фронте хотя бы все ясно было, а тут каждый день чудеса.

Я его понимаю. Мы тогда воевали с людьми, а тут полчища тварей. Да еще белесые «гости», для которых заботливые твари расчистили плац и вырыли яму. Для чего, спрашивается? И что это за новые уродцы?

Осторожно высовываюсь из воронки и оглядываюсь. Пока все спокойно, патруль чужаков прошел, вокруг ни души.

— Рванем?

— Давай, — соглашается Курт. — Вместе.

Мы проворно выбираемся из воронки, быстро несемся к обломку бетонной плиты и прячемся за ним.

— Что дальше? — спрашивает Брюннер.

Осторожно выглядываю. Замечаю размеренно идущий патруль чужаков, а с ними аж два «лейтенанта». Особей штук двадцать пять, они доходят до той воронки, где мы только что прятались, и разделяются. Половина заходит в здание метро, а другая располагается по периметру. Нашего укрытия им не видно, но и дальше двигаться мы не можем. Создается ощущение, что они идут по нашему следу, как псы. Паршиво…

— Надо ждать. Отсиживаемся.

— Хорошо, — соглашается Брюннер и устраивается поудобнее.

Смотрю на тварей из укрытия и пытаюсь понять их поведение. Чужаки до появления белесых вели себя иначе. Лезли на рожон, бросались стаей, входили в раж. Теперь все изменилось. Строем ходить начали!

Глава 11

Лето в самом разгаре, на улице тепло, солнце уже прогрело землю, начался новый день. Где-то вдали даже щебечут птицы. Если закрыть глаза, абстрагироваться от всего этого ужаса, то легко представить, что нет войны и ужасных порождений ада, выжигающих наши земли.

Но закрывать глаза нельзя. Мы с моим бывшим врагом прячемся в оккупированной чужаками Москве по воронкам да за обломками стен, пребывая в будущем, которое страшнее любого кошмара, а вокруг кишмя кишат внеземные твари.

Вспоминаю Максима, скитавшегося несколько недель в попытке спасти свою любимую от инопланетных солдат, и его вопрос — каково умирать? Он не спросил другого — каково мне было воскресать? А может, просто не успел.

Вспоминаю, как очнулся, словно вынырнул из густого тумана, или из страшного сна, когда кажется, что тебе грозит гибель, и ты резко просыпаешься, а потом долго не можешь успокоиться. Но моя ситуация была гораздо страшнее — меня выдернули за мгновение до смерти, из самых лап ее. Я дышал, думал, мог двигать конечностями. Я был жив! Лежал в открытом контейнере матового цвета. Движения мои сдерживали лишь его стенки. Странно, но у меня не возникло ощущения нереальности происходящего. Может, сознание замутилось, но я был совершенно спокоен.

Осознав, что живой, я приподнялся, осмотрел помещение, в котором находился. Просторный зал, освещаемый невидимыми мне лампами, был заполнен сотнями таких же контейнеров, как и мой. И во всех них лежали люди! Обнаженные, они походили на больших рыб в тесных аквариумах. От странного вида контейнеров в пол уходило множество проводов, соединяясь и переплетаясь.

Вот тогда и подумал, что сошел с ума или сплю. Первым делом ущипнул себя и чуть не взвыл от боли. Потом протер глаза, надеясь, что странное видение рассеется, но зал по-прежнему оставался залом и контейнеры не исчезли. Грудные клетки находящихся в контейнерах людей равномерно вздымались. Они не были мертвыми! Они дышали!

Меня начала одолевать паника. Никто за контейнерами не следил, не было никакой охраны, вокруг полнейшая тишина.

С трудом выбрался из контейнера, встал рядом с ним, оглядываясь по сторонам, затем осмотрел себя. Я тоже был обнаженным, тело покрывала пленка какой-то липкой жидкости.

Решил срочно бежать из этого страшного места, но ноги подкашивались, меня мутило. Прошел по узкому проходу между контейнеров, цепляясь босыми ступнями за пучки проводов. Впереди виднелись большие стеклянные двери. Спотыкаясь, хватаясь за контейнеры, чтобы не упасть, я устремился к ним. На «содержимое» контейнеров старался не смотреть.

Неожиданно двери раскрылись и в зал вбежали люди в аквамариновых комбинезонах странного покроя. В руках они сжимали короткие дубинки. Ничего хорошего от такой встречи ожидать не приходилось, и я решил защищаться. Сжал кулаки, готовясь дать отпор любому, кто приблизится ко мне. Драться я умел, сказывался огромный опыт жизни в рабочем районе. Люди что-то возбужденно говорили, но их языка я не понимал. Они окружили меня плотным кольцом, однако приближаться явно не торопились.

Один из незнакомцев вытянул вперед руки, словно стараясь успокоить меня, на что я отрицательно помотал головой. Сдаваться я не собирался. Человек с сожалением кивнул. Один из его напарников резким движением направил на меня дубинку…

Очнулся я на кровати в маленьком помещении. Голова раскалывалась, глаза слезились, перед взором сплошной туман. На краю кровати сидел пожилой мужчина, совершенно седой.

— Здравствуйте, Алексей, — сказал он по-русски. — Меня зовут Олег Левин, я профессор этой лаборатории.

Вид у профессора был изможденный, он явно нервничал, и казалось, очень торопился. Я молча разглядывал его, не отвечая.

— У меня мало времени, — продолжил Левин. — Выслушайте внимательно.

Он вкратце рассказал о ситуации на планете, о своем изобретении, о возможности «вытаскивать» бойцов из тысяча девятьсот сорок третьего года в будущее. Я слушал его, подозревая в крайней стадии сумасшествия, но когда Левин включил висевший на стене экран, мое мнение изменилось. Я увидел короткую кинохронику того, что происходило на улицах разных городов. Это было странное кино, цветное, объемное. В мое время таких не было. На экране полыхали огромные, уходящие шпилями в небо дома, заваленные трупами улицы заволакивал черный дым, толпы беженцев спасались от невидимого врага.

— Фашисты? — хрипло спросил я.

— Инопланетные захватчики, явившиеся к нам из космоса.

— Откуда?!

Вместо ответа Левин поднял указательный палец вверх. У меня отвисла челюсть, когда мне удалось, наконец, уразуметь сказанное. Не знаю почему, но я поверил этому человеку.

— Вы нам нужны, — проговорил профессор, когда хроника закончилась, и удивительный экран погас. Я сидел с открытым ртом, не в силах вымолвить слова.

— Все, кто находится в том зале, — профессор указал в сторону двери, — ваши современники, отважные бойцы, павшие на поле брани. Среди них есть и ваши противники, солдаты Германии. К этому вам предстоит привыкнуть. Нам нужны все, иначе мы не победим чужаков.

Он немного помолчал, давая мне возможность осмыслить сказанное, затем продолжил:

— У меня нет времени, впереди уйма работы. Вами сейчас займутся мои ассистенты, доверьтесь им. Они введут вас и ваших товарищей в курс дела.

Позже выяснилось, что я оказался не первым и не последним «новоприбывшим». Дело было поставлено на поток, я «прибыл» во второй партии. Обычно после поступления сигнала ассистенты сразу бежали к контейнеру и встречали «новоприбывшего», постепенно вводя его в курс дела. Но мне «повезло». Дежуривший за пультами ассистент, измученный многочасовой работой, закемарил и проворонил мое воскрешение.

Когда же я принялся рассекать по залу голышом и проявлять агрессию, меня вынуждены были отключить с помощью прибора, вырубающего человека на расстоянии. Профессор как раз находился в лаборатории и принял меня лично, понимая, что я теперь едва ли поверю его «аквамариновым» помощникам. Вот так я и воскрес.

Мы проходили курс обучения, знакомились с современными приборами и оружием, а после сдачи экзамена становились в строй. Не у каждого все шло гладко. Были и нервные срывы, и незатухающая ненависть к бывшим врагам. Конфликты жестко пресекались, а несговорчивых сразу отправляли на передовую, где они становились пушечным мясом в пехотных подразделениях. Тут было не до сантиментов, чужеродные твари наступали повсеместно. В военное время нет место лирике. У нас в прошлом тоже так было. Чуть что — и штрафная рота ждет тебя с распростертыми объятьями. Ну, или пуля в затылок после скоротечного трибунала.

В будущем каждому находилось применение. Летчики осваивали современные катера, танкисты — мощные танки. Я же попал в диверсионно-разведывательную группу, возглавлял которую Дронов. Он появился здесь в числе первых, и уже имел солидный боевой опыт.

Группа у нас была смешанная. Поговаривали, что вначале набирали раздельные подразделения: немцы с немцами, а красноармейцы с красноармейцами. Каждая сторона косо посматривала на другую. Но потом Советник Броуди с подачи одного из наших, русских, летунов решил, что будет лучше перемешать коллективы, и добился этим положительных результатов. Теперь выполнение боевой задачи зависит от каждого члена группы, а тут уж не до распрей и раздоров. «Шпрехаешь» ты или говоришь по-русски, неважно — от тебя зависит жизнь остальных…

— Патрулей меньше стало. Может, рванем? — спрашивает Брюннер.

Я внимательно оглядываю округу:

— Надо рискнуть.

Здесь можно просидеть месяц, если не рисковать, а я понимаю, что чем скорее передадим сведения о белесых и их черной гвардии, тем лучше. Мы не знаем, выжили ли наши ребята. Связи с ними нет, и мне это не нравится. Чужаков в районе стало значительно меньше, видимо, они считают, что пробраться сюда через их кордоны невозможно. А группу Дронова могли принять за горстку беженцев, прятавшихся по подвалам. Да это и не важно. Главное для нас теперь — пробраться через посты. До переулка осталось совсем чуть-чуть, один рывок и мы скроемся с широкого, хорошо просматриваемого проспекта.

— Давай!

Брюннер мчится перебежками, и беспрепятственно достигает цели. Бегу вслед за ним, и мы быстро проделываем весь путь до переулка. Останавливаемся, переводим дыхание. Снова пронесло! Я выглядываю из-за угла. Нас не засекли, преследования можно не опасаться.

Продолжаем движение, по дороге пытаемся разглядеть, нет ли где останков наших товарищей, но, к счастью, ничего не видим.

Короткими перебежками, а иногда по-пластунски метр за метром двигаемся к своей цели. Несколько раз натыкаемся на патрули, но успеваем спрятаться, и нас не замечают. Понятия не имеем, что ожидает нас дальше. Ведь мы приближаемся к тому району, где у чужаков сосредоточены серьезные заградительные посты. Вчера нам пришлось забраться под землю, чтобы миновать их, но сегодня путь по коммуникациям нам заказан, ибо сами все завалили взрывами.

Выходим к небольшому, чудом уцелевшему скверу с деревьями и кустами по краям тенистой аллеи, когда сверху вдруг раздается страшный рев. Прячемся, задираем головы и видим, как по небу стремительно проносится наш катер, а за ним гонится эскадрилья «крабов».

Не можем поверить в происходящее. Еще ни одному нашему летчику не удавалось так глубоко забраться в тыл к чужакам. Катер и «крабы» так низко пролетают над нами, что мы невольно вжимаем головы в плечи и закрываем забрала шлемов, чтобы уберечь перепонки от разрыва.

— Черт! — ругается Брюннер. — Откуда этот смельчак взялся? Да еще в одиночку!

— Понятия не имею! — ору ему в ответ.

Пилот катера, вероятно, настоящий самоубийца. Забраться так далеко, сумев пройти мимо стольких зенитных орудий!

— Вот, дурной, — вырывается у меня.

«Крабы» загоняют катер и делают это не иначе, как для развлечения. Я такие их «штучки» уже наблюдал. Они ведут себя, словно охотники, преследующие жертву. В подтверждение тому их пушки пока молчат.

Наш летчик показывает чудеса пилотирования. Он маневрирует, заходит на виражи, пытаясь сбросить врагов с хвоста. Бесполезно. Мы с Брюннером понимаем, что ему не выиграть здесь бой, и скоро все закончится. Но пилот оказывается наглее и изощреннее, чем нам думалось в самом начале. Он бросает катер вниз, проносится в нескольких метрах от земли между домами и принимается лавировать между ними, проходит в узких местах, словно нитка в ушко иголки. Увлеченные погоней чужаки следуют за ним. Два чужака не справляются с управлением и с грохотом врезаются в здания, в небо рвутся языки пламени и клубы черного дыма.

Два оставшихся «краба» расходятся в стороны, чтобы не повторить участь своих товарищей. Пилоту это на руку. Он ловко заходит в хвост одному из летательных аппаратов чужаков и выпускает ракеты. «Краб» с оглушительным треском взрывается в воздухе.

Завораживающее зрелище! На наших глазах пилот показывает чудеса отваги и профессионализма! Он за несколько минут ухайдокал троих врагов. На моей памяти это первый воздушный бой, где один наш катер расправился с тремя «крабами».

Последний чужак, поняв, что игра в охотников и жертву закончилась совсем не так, как планировалось, открывает ответный огонь. Теперь он сам легко может превратиться из охотника в жертву. В небе начинается настоящая дуэль, длящаяся всего несколько секунд. Противники резко расходятся, а затем направляют машины друг на друга и стреляют из всех стволов как бешеные. Оба получают пробоины, но наш выходит победителем. «Краб» разваливается на части, и обломки его падают вниз с длинными шлейфами дыма. Однако и нашему досталось. Катер теряет управление и боком снижается где-то за домами.

Парню повезло, что полчища «крабов», барражировавшие небо до прибытия белесого, уже улетели. Иначе набросились бы роем еще в начале боя.

— Это в полукилометре отсюда, — прикидываю я расстояние.

— Около того, — кивает Брюннер.

— Нужно добраться до него.

— Попадемся, — недовольно ворчит Курт. — Да и неизвестно, жив ли он.

— Это может быть нашим шансом.

— Мы не должны рисковать. Для нас главное передать информацию о белесых. А к летуну сейчас сотни тварей набегут, нам тогда не выбраться.

— Послушай, — стараюсь вразумить немца, — на катере может быть установлен мощный передатчик, и мы свяжемся с базой. А если катер на ходу и летчик жив, появляется хороший шанс удрать отсюда.

— Но катер подбит, — настаивает на своем Курт. — Он потерял управление и ушел вниз. Ты же видел!

— Его подбили, но он не разлетелся на куски, разве не так?

— Так, — кивает Брюннер.

— Повреждения могут быть незначительными. Реальный шанс для нас выбраться.

— Но… — начинает Курт, но я перебиваю его.

— Живыми такое расстояние нам не преодолеть, ты сам знаешь, сколько на пути чужаков, а на катере может получиться.

— Нас не выпустят, — парирует Брюннер. — Сейчас налетят «крабы», а по ходу еще и зениток сотни понатыканы.

— Он уделал четырех «крабов», Курт. Четырех! Ты своими глазами видел, что этот пилот настоящий ас. В случае неудачи мы потеряем немного времени на прогулку в полкилометра. Если там опасно, просто не высунемся и вернемся.

— Серьезная прогулка, — высказывает сомнения немец.

— Не спорю, но если все сложится удачно, мы скоро будем на базе.

— Хорошо, согласен, — сдается Брюннер.

Немца я уговорил. Остается самая малость: преодолеть полкилометра, которые наверняка будут кишеть тварями.

Глава 12

Времени понапрасну терять нельзя, и мы сразу выдвигаемся в путь. Для этого нам приходится покинуть спасительное укрытие, но ничего не поделать. Все так же крадучись, преодолеваем половину расстояния, когда замечаем, что в одном с нами направлении движется отряд чужаков. Им руководят два «лейтенанта». Всего насчитываем около тридцати особей.

Нет сомнений, что пилот катера их тоже заинтересовал.

— Что делаем? — спрашивает Брюннер.

Понимаю, что он сейчас снова предложит оставить эту затею и придерживаться прежнего плана.

— Пойдем вперед и хотя бы понаблюдаем.

— Ладно, — разочаровано машет рукой Курт, — давай поглядим, что там.

Полкилометра преодолеваем довольно быстро. Укрывшись за развалинами одного из домов, осматриваем окрестности. Никаких следов катера не видно, что кажется странным. На всякий случай смотрю на радар. Пусто. Это меня настораживает — ладно мы, солдаты, но катер-то уж точно должен проявится на экране на таком близком расстоянии. Хотя, может, действительно Курт прав, и чужаки научились глушить все наши частоты.

Судя по дымному следу, оставленному в небе, катер должен был приземлиться где-то рядом, но его нет. И дыма тоже.

— Не мог же он раствориться, — размышляю я вслух.

— А может, улетел? — высказывает предположение озадаченный не меньше моего Брюннер.

— Мы бы увидели, тут открытое пространство.

Курт кивает.

— Зато я вижу чужаков, — шепчу я и ныряю за укрытие, хватая Брюннера за рукав.

Хорошо, что эти твари наряжены в свои ядовито-зеленые «костюмчики», иначе бы точно их не заметил. Все правильно — они чувствуют себя здесь хозяевами, могут разгуливать не таясь. Зато мы ползаем по развалинам когда-то величественного города, крадемся, озираемся, вздрагивая при каждом шорохе. Эти крысы превратили нас самих в крыс. Ну, ничего, мы еще вернем себе гордое имя хозяев матушки Земли.

Чуть приподнимаюсь из-за укрытия:

— По чужакам мы найдем катер.

— Ты с ума сошел?! И что мы будем с ними делать?!

Молчу, прикидывая, что мы и впрямь можем предпринять.

— Посмотрим. Если катер и пилот целы, то просто перестреляем чужаков к чертям, да и дело с концом.

— Ты авантюрист, — цедит Брюннер.

По тону Курта совершенно ясно, что ему до сих пор не по душе эта идея с поиском пилота.

— Иди за мной.

Мы потихоньку пробираемся между обломками, преследуя две цели: не потерять из виду чужаков и при этом не попасться им на глаза. Задача сложная, но мы пока с ней справляемся.

Чужаки сворачивают за угол. Мы выжидаем некоторое время, чтобы они протопали немного вперед, а потом шагаем в переулок за ними.

Ловлю себя на мысли, что на самом деле мы, «новоприбывшие», здесь неоценимые бойцы. Что было у людей будущего? Отменные технологии со всякими диковинными экранами и пластинами; великолепная аппаратура, выполняющая кучу разных функций; чудесный транспорт, доставляющий людей за минуты в разные концы света; прекрасная связь, передающая цветные картинки и кино на многие километры. И что? Где все это теперь?

А мы с Брюннером безо всякой связи чешем на своих двоих по развалинам былого великолепия. Мы привыкли к малому, этому нас научила та, прошлая война. Мы готовы сражаться в любых условиях, будь то непроходимые болота или леса, до отказа забитые въедливым комарьем, или заснеженные поля, когда руки намертво примерзают к оружию. Нам все по плечу. Нам не страшны вши, которые не переставали нас изводить ни на минуту. Нам наплевать на отсутствие пищи, мы привыкли голодать. Нас не пугает холод, мы морозили конечности, чудом избежав ампутации. Без связи, боеприпасов, вооружения, продовольствия и чистых постелей мы воевали. И воевали отменно!

Повторюсь, мы можем довольствоваться малым, а посему нас сложно загнать в угол. Люди будущего, привыкшие к своим технологиям, и шагу без них не могут сделать. И потому они проигрывают войну. Они не сидели на корточках в вонючих окопах, мучимые сильнейшими приступами дизентерии, и не спали, зарывшись в солому под проливным дождем. Они не закалены в боях. Еду им готовит автоповар, а мы же жрали кору и убивали врага саперной лопаткой, а то и голыми руками.

Вот в чем наша сила и в чем их слабость. Люди будущего не способны бить врага без своих технологий. Наш Дрын, если, конечно, он жив, доберется до места эвакуации безо всяких карт на пластинах. Зоркий Вонючка, не имея радара, выследит врага, а Вальдер неслышно подберется к чужаку и перережет тому горло. Кузя из говна слепит бомбу, и та рванет так, что только клочки пойдут по закоулочкам. Да и мы с Брюннером не лыком шиты.

Да, мы все погибли на той войне. Погибли, отчаянно сражаясь. Многие из нас воевали с самого ее начала. А гвардейцы будущего, забрось их в сорок третий год, не прожили бы там и дня. Молодец профессор Левин, что изобрел такую машину. Только мы способны победить инопланетных тварей.

— Смотри! — восклицает идущий впереди Брюннер.

Он останавливается и показывает направление рукой. Перед нами площадка. Когда-то посреди нее стоял дом, а теперь вместо него огромная куча мусора и пепла. Прямо на этой куче водружен искомый нами катер. Черного цвета, метров около семи в длину, он имеет округлую, обтекаемую форму, сужаясь к концам. Ни окон, ни каких-либо видимых глазу дверей нет и в помине, хотя сбоку находится большая скрытая панель, а обзор изнутри салона великолепный.

Как летает эта штука и каким образом управляется, мы никогда не вникали, да и не старались. Летает и ладно. Вооружение на катере, кстати, очень мощное.

— Вот она наша «сигара», — довольно усмехается Брюннер. И действительно, черный катер, лежащий на горе пепла, определенно походит на сигару. Добавляет ему сходства небольшой дымок, клубящийся со стороны носа.

— А вон чужаки, и они очень заинтересовались катером, — добавляю я, переводя винтовку на автоматический режим.

— Что делаем?

— Я же сказал, поглядим.

Выбираемся из переулка, подкрадываемся ближе и укрываемся за обломками стены. Чего-чего, а обломков и свалившихся сверху разного рода балок и плит тут везде хватает, твари постарались на славу. Чужаки, как теперь у них повелось, двигаются осторожно. Они стараются по-тихому обступить катер.

— Жив ли пилот? — Я искренне переживаю за парня, и не только потому, что у нас появился шанс улететь. Мне хочется быть уверенным, что герой, сбивший четырех крабов, не пострадал.

— Понятия не имею. Катер вроде цел. По крайней мере, с видимой нам стороны.

Брюннер медлит, смотрит на чужаков, а потом недвусмысленно указывает на свою винтовку:

— Я правильно тебя понял?

— Всего тридцать штук, — говорю нарочито бодро. — Перестреляем, как куропаток.

— А если остальные сбегутся?

— Тогда и посмотрим.

— Начнем с «лейтенантов», — Брюннер вскидывает винтовку.

— Хорошо.

Снять их нам кажется плевым делом. Плохо лишь то, что чужаки рассеялись. Раньше они бросались сворой, и отстреливать их было гораздо легче. Теперь ведут себя иначе, медленно подбираются к катеру. Мне совершенно непонятна их цель. Не собираются же они взять пилота в плен, в самом деле. Прежде людей они всегда убивали. Хотя, после увиденного нами сегодня, я уже ни в чем не уверен. Ясно одно — медлить нельзя.

— Огонь!

Два выстрела, и оба «лейтенанта» валятся мордами в пыль. Затем очередями палим по чужакам. Твари мечутся в растерянности, уж нападения с тыла они никак не ожидали. Пока они приходят в себя, мы успеваем уложить с десяток. Сейчас чужаки ринутся на нас, и пока они будут сокращать расстояние, мы будем сокращать их количество. Маленькие, верткие, стремительные, они, конечно, трудные мишени, но их природная ярость служит им дурную службу.

Чужаки, наконец, засекают, откуда ведется стрельба, но то, что происходит дальше, поражает меня. Твари не кидаются на нас вопреки ожиданиям. Они рассредоточиваются и залегают!

Мы не можем поверить своим глазам — эти уродцы начали играть против нас по нашим правилам. То, что изменение их поведения произошло одновременно с прилетом белесых, теперь не вызывает сомнений. Но чтобы настолько!

— Мне это не нравится. Ох, как не нравится, — изумляется Курт.

Если наша задача еще минуту назад была сложной, но осуществимой, то теперь она становится чертовски трудной, а может, и вовсе невыполнимой. Двое бойцов против оравы чужаков, залегших за обломками в позиционном бою, когда противники если и перемещаются, то очень незначительно. И у кого шансы на победу?! Да они просто массированным огнем прижмут нас к земле, не дав носа высунуть, обойдут с флангов, и привет! Как говорится — пишите письма.

Чужаки, однако, огонь не открывают, видимо, оценивают ситуацию. Что ж, и на том спасибо. Вероятно, уверены, что на данном участке людей нет, и растерялись. Совершенно не свойственное им поведение!

— Что предпримем? — поворачивается ко мне Курт.

— Надо почаще менять позицию. Один прикрывает — второй перемещается.

— Почему они не начинают действовать? — нервничает Брюннер.

— Прикидывают, что и как. Времени у них много.

— Свиньи, — ругается Брюннер. — Паршивые свиньи.

— Полностью с тобой согласен, но надо спешить. Слева от тебя хорошее укрытие, переползай туда. Я двину правее. Нам фланги надо прикрыть, не ровен час обойдут.

Брюннер ползет в сторону укрытия, явно не довольный тем, что позволил вовлечь себя в эту авантюру.

Я в это время через узкую щель в обломке стены наблюдаю за чужаками, готовый стрелять, если хоть одна четырехглазая башка высунется. Брюннер беспрепятственно преодолевает расстояние и занимает позицию.

— Порядок, действуй.

Теперь мы меняемся местами, и я, усиленно работая локтями, ползу правее. Здесь и обзор получше, и сектор обстрела больше. Могу держать на прицеле этот участок плюс правый фланг. Если чужаки попытаются нас обойти, встречу их во всеоружии.

— Готово.

— Что? — переспрашивает Брюннер. Голос у него глухой, словно из-под воды говорит.

— Готово! — громко кричу я.

— А?

Что-то непонятное творится со связью. За все время, что мы здесь в будущем, с такой проблемой сталкиваюсь в первый раз. Смотрю в сторону Брюннера. Несколько десятков метров — мизерное расстояние для устройств связи. Какая-то чертовщина творится. Кричу ему:

— Ты меня слышишь?!

— С трудом! — булькает в ответ Брюннер.

Еще не хватало остаться без связи в такой момент! В Отечественную, когда мы шли в тыл к противнику с напарником-наблюдателем, вырабатывали собственную систему знаков и жестов. Каждый жест обозначал определенный сигнал. Так же поступали и немцы, в этом я не сомневался. Но мы-то с Брюннером ничего не обговаривали. Кто ж знал, что тут начнутся такие пляски? И все же я надеялся, что мы поймем друг друга. Курт в пределах моей видимости, и тоже видит меня.

Чужаки все еще не предпринимают никаких действий, чего-то выжидая, и я решаю начать первым. У нас, в отличие от них, времени совсем нет.

— Я брошу гранату, а ты снимай тех, кто высунется!

— Что?

Поворачиваюсь на бок, достаю гранату, демонстративно верчу в руке, чтобы Брюннер все видел, а потом делаю жест, будто ее бросаю. Курт кивает. Готовлюсь к броску, определив расстояние. Брюннер следит за моими действиями, держа винтовку наготове.

— Ну, с Богом! — говорю сам себе и бросаю цилиндрик гранаты в сторону чужаков. Раздается мощнейший взрыв. Уж бабахнуло, так бабахнуло! Надеюсь, что попал именно туда, куда метил. На меня сверху сыплются камни и щепки. Я рассчитывал бросить гранату таким образом, чтобы мой взрыв накрыл правую сторону позиций. Брюннер же должен был расстреливать высунувшихся из-за укрытий чужаков.

Дым постепенно рассеивается. Вижу, как Курт стреляет по врагу, давая короткие очереди.

Теперь настает мой черед. Высовываюсь и открываю огонь. Некоторые чужаки, оглушенные или контуженные взрывом, на некоторое время теряют ориентиры и становятся отличными мишенями. Пока это походит на тир. Но чужаки быстро очухиваются, их автоматические винтовки ухают, заставляя нас вжаться в землю. Крошки камня брызжут в разные стороны. Откатываюсь на заранее примеченную позицию чуть правее. Вовремя! Мощная бетонная плита, за которой я прятался, разваливается на куски, словно сделана из папье-маше.

Резво они начали! Долго нам под таким огнем не продержаться. Гляжу в сторону, где укрывается Брюннер, но там все сокрыто в дыму. Жив ли он? В наушниках что-то булькает, и я понимаю, что немец жив, но что пытается мне сказать, ума не приложу.

Высунувшись из укрытия, вижу за одним из обломков черный шлем чужака и раскалываю его с первого выстрела. Еще одной тварью меньше!

И тут нас накрывают плотным огнем. О том, чтобы высунуть нос, и речи не может быть. Откатываюсь чуть назад-вправо, помня, как разлетелась на куски плита. Прав был Курт, когда не хотел ввязываться в поиски катера. Все пошло наперекосяк. Тут мы долго не продержимся. Видимо, пришла пора отступать в переулок и пытаться скрыться. Там, в узком месте, у нас хотя бы есть небольшое преимущество.

— Брюннер! Отходим! — что есть мочи ору я, надеясь, что он услышит. В ответ тот кричит что-то нечленораздельное. Но я вижу его, машу рукой в сторону переулка. Курт отходит, пятясь и стреляя из пистолета. Винтовки при нем нет. Я тоже отступаю, поводя стволом и вдавливая спусковую кнопку.

Теперь нас разделяет всего несколько метров, и я, наконец, слышу в наушниках его голос:

— Скорее!

— Уходим в переулок!

Что за черт? Либо связь барахлит, либо мы теперь можем разговаривать только находясь на небольшом расстоянии друг от друга. Но не это сейчас меня заботит. Нам нужно отойти вглубь и, если не найдем какого-нибудь лаза в коммуникации, закрепиться и дать отпор чужакам. Не сговариваясь, бросаем в сторону наступающих тварей гранаты. Они не остановят их, но хотя бы немного задержат.

Мы уже почти добираемся до переулка, как вдруг судьба преподносит нам новый нелицеприятный сюрприз. С другого конца переулка по нам открывает огонь подоспевшая к чужакам подмога, и нам ничего не остается, как залечь в небольшом углублении возле стены дома. Вот теперь ситуация стала по настоящему отвратительной. Отходы отрезаны, высунуться невозможно, так что деваться нам отсюда попросту некуда. Шах и мат.

— Может, попробовать гранатой ту стенку рвануть? — предлагает Брюннер, указывая на дом на противоположной стороне переулка. — Пробьем дыру и скроемся.

— Боюсь, не возьмет. Да и добежать до нее нам никто не даст.

— Попробовать стоит, другого выхода нет.

Достаем по гранате, и на счет три одновременно бросаем их, тут же присев на корточки и накрыв головы. Бабахает что надо! Отзвук взрыва проносится по переулку, натыкаясь на стены и отдаваясь эхом. Дым и облако пыли заволакивает пространство перед нами, мелкая крошка сыплется сверху.

— Ну, что там? — кричу Брюннеру, который усиленно всматривается, надеясь увидеть дыру.

— Ничего, — разочарованно отвечает Курт, и я сразу понимаю, что ни хрена у нас не получилось.

Стена даже не треснула, мы только наделали в ней выбоин да откололи несколько крупных кусков камня. У нас остается всего три гранаты на двоих, и не факт, что мы ими решим нашу проблему. Больше вариантов у нас нет.

— Эх, сюда бы Кузю с его «игрушками», — невесело усмехается Брюннер.

— Ладно, помирать так помирать, — устало говорю я. — Лишь бы побольше этих тварей с собой забрать.

— Согласен, — отвечает Брюннер.

— Тогда до встречи в аду. В рай с нашим прошлым путь заказан.

Я крепче сжимаю в руках винтовку, а Брюннер поигрывает пистолетом, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Мы готовы встретить последнюю атаку чужаков. Зажатые с обеих сторон, мы можем только сражаться и убивать, пока нас самих не прикончат.

И в тот момент, когда мы окончательно отчаялись найти выход из ситуации, со стороны катера начинают работать пушки.

Глава 13

С катера бьют сдвоенными пушками! Этот звук не спутать ни с чем. Мы с Куртом удивленно переглядываемся — неужели пилот очухался?!

— Таким калибром сейчас там камня на камне не останется, — я радостно хлопаю немца по плечу, покрывающая его с ног до головы серая пыль от хлопка летит в разные стороны.

— Надо рвать! — орет в ответ Брюннер.

Один из нас должен оставаться в углублении у стены, чтобы прикрыть огнем второго. Ведь с другой стороны переулка чужаки легко могут расстрелять нас в спины. Ткнув Курта локтем в бок, кричу ему:

— Иди первым!

Брюннер кивает, и я осторожно выглядываю из укрытия. На этот раз мне не надо стрелять метко. Достаточно не дать чужакам высунуть головы, пока Брюннер не минует простреливаемую зону. Убираю бесшумный режим стрельбы, приподнимаюсь, встаю на колено и нажимаю на спусковую кнопку. Патронов не жалею.

— Пошел!

Брюннер мчится что есть духу. Расстреливаю практически всю обойму, когда слышу в наушниках его голос:

— Я на месте. Начну стрелять — жми!

Едва успеваю перезарядить обойму, Брюннер открывает огонь. Бросаюсь вперед, стараясь держаться ближе к стене, чтобы ненароком не попасть под пули Курта. Легкие готовы разорваться от напряжения, спина взмокла, пот заливает глаза. Залетаю за угол и, пока немец продолжает лупить по врагам, быстро ставлю растяжку, закрепив на ней гранату. Надеюсь, чужаки не посмотрят под ноги, когда начнут преследовать нас.

— Готово!

Сломя голову бросаемся по направлению к катеру. Участок, где мы еще недавно отбивались от чужаков, трудно узнать. Пушки катера окончательно сравняли окружавшие его развалины с землей, теперь тут даже укрыться негде. Об отряде преследовавших нас чужаков напоминают только разбросанные по периметру ярко-зеленые кусочки панцирей.

Зато катер остался на прежнем месте, только теперь боковая панель его входа сдвинута в сторону, а трап опущен. У входа с оружием на изготовку стоит пилот в черном комбинезоне, и отчаянно машет нам рукой. Мы несемся к нему и мне кажется, что я сейчас сдохну от напряжения: воздуха не хватает, хочется рухнуть на землю и отлежаться хотя бы минут пять.

Пилот салютует нам, потом, пошатнувшись, свободной рукой хватается за поручни трапа и тяжело опускается на ступеньку. С парнем явно не все в порядке, по его белому как мел лицу стекают струйки крови.

Подбегаем к трапу, открывая на ходу забрала.

— Вы откуда и кто такие? — хрипло спрашивает пилот.

— Войсковая разведка, — отвечаю я и представляюсь. — Алексей Чагин, а это Курт Брюннер.

— Василий Меньшиков, — пилот устало тычет себя в грудь. — Шестая истребительная.

Чужаки могут появиться в любую секунду, времени на пустые разговоры нет. Я киваю Курту в сторону пилота, а сам контролирую подступы к катеру. Немец ловко забирается по ступенькам, сноровисто втаскивая летчика внутрь, затем быстро осматривает его голову, открывает аптечку и принимается колдовать над раной.

— Что там? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от выхода из переулка.

— Рана на лбу, видимо, головой треснулся. Ничего страшного, сейчас укол сделаю и мазью замажу.

— Давай, лечи, доктор, — морщась от боли, цедит сквозь зубы пилот. — Только быстрее.

— Машина на ходу? — интересуется у него Курт с надеждой в голосе.

— Пока нет.

— Хорошие дела! — присвистывает Брюннер. — Что значит «пока»?

— Я в отключке был, — поясняет Василий, Курт тем временем делает ему укол. — Прихожу в себя, а вокруг пальба, катер в дыму. Я с пола поднялся, смотрю — вы улепетываете, а твари за вами. Ну, я и дал по ним хорошенько. Надеялся, что хоть чем-то вам помогу.

— Уж помог, так помог! — я бросаю благодарный взгляд на летчика. Лицо его порозовело, ему явно получше — препарат действует быстро и эффективно: — Так что с катером?

— Отстрелялся я, значит, и давай поломку выявлять.

— Нашел? — не выдерживает Курт.

— Конечно, — через силу улыбается Василий. — Только починить еще не успел.

— Это надолго? — тревожно интересуюсь я. Чужаки с минуты на минуту могут появиться, да еще и дополнительные силы наверняка подтянут. А уж если прилетят «крабы», так нам точно труба.

— Быстро.

— Чини, мы прикроем.

— Ладно, — Василий поднимается и уходит внутрь катера. Брюннер занимает позицию рядом со мной.

— Как с патронами? — интересуется он.

— Пока хватит.

— А у меня последняя обойма, и полбатареи заряда.

— Ничего. Думаю, наш бравый пилот быстро управится. Если нам так долго везло, то фортуна и сейчас не оставит.

— Мне бы твой оптимизм, — скептически замечает Брюннер.

Наша задача отстреливать любую тварь, которая покажется, и не дать чужакам использовать гранатометы. Закрываю забрало, настраиваю бинокль. Выход из переулка виден теперь как на ладони. Батарея в винтовке заряжена наполовину, а потому меняю ее на новую. Ждем.

Василий, стуча каблуками, спускается по трапу, неся в руках небольшую коробочку.

— Минуты две мне надо, — сообщает он нам. — Так что не подведите, ребятки, если полетать хотите.

— И ты не копайся, — бурчу я, не поворачивая головы.

Страшный взрыв возвещает о том, что чужаки нарвались на оставленную мною растяжку. Взрыв их не остановит, но хотя бы уменьшит численно. Вскоре появляются высовывающиеся из укрытий головы, и мы с Куртом открываем огонь. Расстояние большое, но с нашей техникой это не помеха. Бью очередями, не беспокоясь за расход боезапаса — минут на десять плотного боя зарядов мне хватит, а если катер не взлетит, так никакие запасные обоймы не помогут.

Твари кидаются в атаку, стреляя изо всех стволов, пули свистят над нашими головами, вгрызаются в землю совсем рядом. И все же схватка больше походит на стрельбу в тире по мишеням. Чужаки падают как подкошенные один за другим, палец на спусковой кнопке начинает неметь.

Первая волна спадает, твари прячутся по щелям. Воспользовавшись небольшой передышкой, разминаю ладони и снова готовлюсь к стрельбе.

Пошла вторая волна. Теперь весь переулок забит ядовито-зелеными панцирями. Гляжу на боезапас и переключаю скорострельность на максимум. Твари валятся десятками, но за ними выползают новые. Чужаки бьют по нам из автоматов, но у нас с Куртом очень выгодная и хорошо защищенная позиция. Однако оба мы понимаем, что долго это продолжаться не может. Жаль, что никто из нас не умеет управляться с бортовыми пушками, а пилот занят починкой.

— Курт, посмотри, что с пилотом!

Брюннер кивает и отползает, а я продолжаю отсекать врагов. Во мне клокочет ненависть, мир сузился до маленького перекрестия прицела. Я уже не хладнокровный снайпер, выискивающий цель, а безжалостный мясник, стреляющий во все, что движется.

— Готово! — слышу, наконец, сквозь помехи голос Брюннера. — Давай быстрее!

Вскакиваю на ноги и мигом взбегаю по лестнице в катер, панель двери плавно закрывается за моей спиной. Теперь огонь чужаков-пехотинцев нам не страшен.

Василий уже сидит в кресле пилота, водит пальцами перед мерцающим экраном. Тот вспыхивает, мигает различными цветами, по нему струятся колонки цифр и символов, змейками расползаются линии графиков.

— Взлетаем, — улыбается Курт, облегченно вздыхая.

Катер вертикально взмывает над площадкой как раз в тот момент, когда на нее выливается сплошная зеленая масса. По нам открывают огонь, но заряды ручного оружия чужаков нашему катеру как слону дробина.

— Бросим им подарочек? — полуобернувшись, интересуется Василий.

— Мы совсем не против, — кивает Брюннер.

— Кто б отказался! — вторю ему я.

Пилот делает легкое движение перед боковой панелью, и мы видим на экране, как от катера отделяются четыре шарика размером в кулак. Несмотря на размеры, бомбы обладают устрашающей разрушительной силой, и я на мгновение ловлю себя на мысли, что мы еще не набрали достаточной высоты для их применения. По спине пробегает холодок. Одна надежда, что пилот знает, что делает.

Спустя несколько секунд внизу раздается оглушительный грохот, и мы видим на экранах, как взрывная волна сметает площадку и соседние с ней здания. Достается и нам. Катер со скрежетом встряхивает, словно пустую консервную банку, кидает в сторону, но пилот тут же выравнивает его.

Два квартала внизу превращаются в сплошной огненный ковер, ненасытное пламя пожирает тела чужаков. Мне кажется, что даже находясь высоко над землей, я ощущаю сильный жар.

— Привет вам от Васи! — кричит пилот, будто кто-то там внизу, где свирепствует огонь, может услышать его.

Настроение на борту сразу улучшается, можно, наконец, немного перевести дух и даже расслабиться. Несмотря на то, что катер является боевой машиной, отделка внутри под стать генеральским апартаментам: мягкие и удобные бежевые кресла, теплые тона расцветки салона — все это удивительным образом успокаивает накаленные до предела нервы. Сколько летал, всегда поражался умению людей двадцать второго века сделать все максимально комфортным для человека. Вроде бы все просто, поставь два ряда лавок вдоль салона для десантной группы, и парням будет достаточно. Ан нет! Мягкие кресла! Выстланные упругими ковровыми дорожками проходы меж ними. После полной разрухи, из которой мы только что выбрались, кажется, что мы попали в рай.

Сняв шлемы и закрепив их вместе с оружием в специальных отсеках, мы с Куртом разваливаемся в креслах, пытаемся расслабиться, но получается с трудом. Не сразу замечаю, что нервно отбиваю ритм левой ногой. Да и пальцы, на самом деле, не перестали дрожать. Брюннер сидит закусив нижнюю губу, и теребит мочку уха. Тоже нервничает.

Мне не дает покоя вопрос связи с базой, и я окликаю пилота:

— Вась, как у тебя с приборами и навигацией?

— Никак.

— То есть? — недоуменно переспрашиваю я.

— А почему, думаешь, я здесь очутился?

— Откуда ж мне знать…

— Все отказало, летел вслепую, ну и нарвался на этих упырей.

— Ясно…

Мы идем на небольшой высоте, чтобы не напороться на патрулирующих «крабов». Вокруг разрушенные дома, но Василий ловко лавирует между ними и при этом умудряется еще и разговаривать с нами.

— Мы прикрывали штурмовиков, работали по наземным объектам. Все шло гладко, пока парни не зашли на цели. Тут, как водится, появились упыри и будто коршуны на наших набросились. Мы, ясное дело, прикрывать их стали, на себя оттягивать. Бой разгорелся нешуточный. Я-то в сорок третьем на фронте на Ла-5 летал, там полная задница, в кабине жарища постоянная. Не поверите, подошвы кирзачей трескались после пятнадцати вылетов. А тут комфорт, чего не повоевать. Ну, я и стал им хвосты накручивать…

Василий смолкает, снова сосредотачиваясь на полете.

— И что дальше? — спрашивает Курт.

Пилот не отвечает. Взглянув на экраны, я понимаю почему.

Мы входим в зону скопления вражеской техники и зенитных орудий. Я хорошо помню это место. Когда мы шли в тыл к чужакам, вынуждены были обогнуть его чуть севернее. Сейчас нам предстоит прорываться сквозь заградительный огонь, и вся надежда на пилота. Мы с Брюннером никак не можем повлиять на ход событий, и нам остается только уповать на мастерство летчика.

— Пристегнитесь!

— Готово!

— Хорошо, — кивает Василий и предупреждает: — Сейчас поболтает мальца.

Я вцепляюсь в подлокотники кресла. Брюннер делает то же самое. Мне раньше, пока я не начал летать тут в будущем, казалось, что самыми отчаянными бойцами были разведчики. Ребята, не боявшиеся идти за линию фронта, постоянно рискующие жизнями ради добывания «языка». А где его взять, как не во вражеских окопах? Это же сколько нужно иметь выдержки и хладнокровия? Но, полетав, понял, что наши пилоты еще более безбашенные. Такого наплевательского отношения к собственной жизни я еще не видел. Ведь у разведчика есть шанс укрыться за деревом, вжаться в землю или спрятаться в овраге. А где спрячешься в небе?! Как вообще можно воевать, стрелять из пулеметов, когда под твоими ногами бездна высоты, и ничего больше. Да еще на таких скоростях. Конечно, технологии будущего, все автоматизировано, и все-таки…

Василий резко набирает высоту, и я вижу, как на внутренних экранах с бешеной скоростью проносятся смазанные картинки пейзажа и вспышки выстрелов. Впечатление такое, что в воздухе вокруг катера распускаются сотни кроваво-красных бутонов. Уши закладывает, я вжимаюсь в спинку кресла, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Закрываю глаза, стараюсь отогнать от себя мысли о том, что в любую минуту мы можем рухнуть вниз.

Нас бросает из стороны в сторону и, кажется, пару раз сотрясает и переворачивает, но я не уверен. Я уже ни в чем не уверен. Глаз не открываю, страшно. Мы с группой пару раз попадали в передряги, когда летели с задания, но сейчас нечто особенное. При выключенных динамиках экранов звукоизоляция в салоне катера великолепная, но по вибрации машины, по болтанке понимаю, что, как ни маневрирует пилот, по нам попадают. Остается только молиться. Я не из трусливых, но только полный псих не боится. А то, что творится сейчас внутри меня, это уже даже не страх. Ужас пронзает каждую клеточку.

Катер начинает резко снижаться. Я широко открываю рот, но пользы от этого маловато. В уши будто кто-то пробки накрепко вбил. Затем машина вдруг взмывает вверх, тошнота в горле усиливается, моя голова от такой болтанки чудом не отрывается от шеи. Наконец, чувствую, что пилот выровнял катер, и мы идем, придерживаясь одной скорости.

— Проскочили, — едва слышу голос Василия, словно кто-то вещает мне издалека. Открываю глаза.

— Что? — собственный голос кажется мне чужим.

— Можете спокойно стирать штаны! — хохочет пилот.

Оглядываюсь по сторонам и вижу под нами желто-зеленое поле, похожее на залатанное одеяло, маленькие кустики лесных посадок, небольшие деревушки, опустевшие, но не пострадавшие от бомбежек.

— Неужто ушли?

— А то.

— Ну, ты ас! — нервно хохочет Брюннер. — Я уже подумал, что конец нам.

Василий смеется, а я глубоко вдыхаю. Пейзаж внизу умиротворенный и просто очаровательный. Возникает ощущение, что нападение чужаков было всего лишь дурным сном.

— Так как ты в центре Москвы оказался? — спрашивает пилота Курт, надеясь, что тот прояснит нам свою историю.

— У них перевес в технике, а штурмовикам отбомбиться надо, — невозмутимо продолжает Василий ровно с того места, на котором остановился. — Было жарковато. Мы с моим звеном начали уводить упырей, оттягивать на себя. Такая буча завертелась, вы не поверите! У меня в глазах искры, «крабы» мельтешат, но автоматика исправно пашет, пушки ловят цели и бьют не переставая. Короче, работать можно. Вдруг бамц! Экран блажить начал. Я сразу неладное почувствовал, на ручное перешел. Мало ли чего.

— И что?

— Сложнее стало, но мы привыкшие. Двух «крабов» завалил, но остальные меня оттеснили и звено наше развалили. Каждый за себя, значит. Связь не работает, ни хрена не слышно. Хорошо, местность заранее выучил, технологиям этим разным я не очень доверяю. Упыри за мной гонятся, я от них удираю. Мотал, мотал, еле сбросил. А когда сбросил, огляделся и понял, что ни хрена не понимаю, где нахожусь. Тут-то мы не летали. Заблудился, короче. Связи нет, экран сикось-накось. В небе ни наших, ни чужих. Один я оказался, как голубь мира.

— Долго плутал? — спрашиваю я.

— Минут пять полетал, попал в городскую зону, сориентировался, где нахожусь. Вот тут-то за мной четверка «крабов» пристроилась, и давай меня гонять. Вот в центр и загнали.

— Подожди, — останавливает его Брюннер. — А зенитки? Кордоны?

— Так они видели, что меня четыре упыря пасут и шансов у меня никаких. А может, в своих боялись попасть, не знаю.

— А обратно как ты нас вывез? — изумляюсь я.

— Пока они меня гоняли, я местность срисовывал. И зениточки эти, и кордоны. А дальше просто: вперед, на Восток!

— Молодца, летеха! — хвалю его я.

Несмотря на его показушную беззаботность, мы видели, насколько продуманно и грамотно действовал пилот. Курт восхищенно цокает языком:

— Лихо ты с той четверкой расправился.

— Да, чего уж скромничать, — горделиво соглашается Василий, — хорошо вышло. Жаль, последний меня зацепил, пришлось садиться, где потише. Правда, чуть носом там не воткнулся. Автопилот-то не работает.

Экран вдруг загорается ярким светом, и пилот от неожиданности вздрагивает, но тут же радостно восклицает:

— О! Заработало.

Вася внимательно вглядывается в экран, пальцы его скользят по нему, производя мудреные манипуляции, потом он откидывается на спинку кресла и удивленно бурчит:

— Парни, не поверите, все в норме. И связь есть.

Не дожидаясь нашего ответа, он связывается с диспетчером, докладывает о нас с Брюннером, после чего дает координаты катера. А у меня тем временем начинает складываться в голове мозаика из странных событий предыдущих дней.

— Ну конечно! — громко говорю я вслух, расплываясь в довольной улыбке.

Брюннер удивленно смотрит на меня, Василий тоже оборачивается.

— Сходится! Все связано с прилетом белесых тварей, их командиров. И связь они нашу глушили в том секторе, где засел белесый. А здесь она есть, и приборы в полном порядке.

— А почему у нас раньше связь вышла из строя, а у Василия позже?

— Мы были ближе к центру. Вспомни, мы с тобой могли переговариваться, если только рядом находились. Чуть отошел в сторону, и сплошное бульканье.

— Понятно, — Курт скребет чумазый, заросший щетиной подбородок.

— Чужаки и вести себя стали по-другому. Видел, как они залегли у катера?

— Ну.

— Потому что их главные прилетели, обстановку оценили и приказали иначе действовать, не растрачивать силы впустую. Раньше-то твари, как собаки бросались, а теперь за камнями ховаются. Видимо, мы им неплохо отпор даем, беречь своих солдат начали.

— Да и так понятно, что они главные, — скептически ворчит Брюннер. — Вон как их встречали, словно на параде.

— Дело не в том, что главные, а в том, насколько главные. Четырехглазые у них как марионетки, разве не понятно? Отрежь у марионетки ниточки, и все. Она лишь кукла.

— Хорошо, — возражает Курт, — но, когда они на Землю напали, ими же кто-то руководил?

— Представь себе охоту, — терпеливо объясняю ему.

— Так.

— Есть охотник, его собака и дичь. Птичка, лисичка, неважно. Охотник спускает собаку, но псина знает, что он где-то рядом, и уверенно чешет вперед. Собака находит и треплет зубами дичь. Охотник подходит, гладит собаку и дает ей сухарь или чего там дают собакам. А дичь вдруг оживает, и как врежет охотнику промеж рогов. Понимаешь?

— То есть мы дичь? — недовольно хлопает глазам Брюннер.

— Именно! Но дело даже не в этом. Если ухлопать охотника, который вооружен и кинжалом, и ружьем, то собака перестанет быть опасной. Потеряв хозяина, устанет гоняться за дичью и удерет домой. Чужаки, когда на Землю напали, не ожидали такого сопротивления и таких огромных потерь. А теперь белесые засуетились…

— Эй, охотнички, — поворачивается к нам Василий. — Мы дома.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

«Хамелеон» стремительно несется по небу. Раннее утро, снаружи бушует непогода, хлещет проливной дождь, все вокруг затянуто черными, похожими на огромные грязные тряпки тучами. Изломанные молнии огненными стрелами прорезают пространство. Но для нас такая непогода в помощь. Проще и безопаснее подлететь к месту высадки. Конечно, хотелось бы подобраться ближе к цели, но это слишком рискованно. Придется несколько километров протопать пешком. Мы пребываем в состоянии нервного напряжения, ибо задача на этот раз поставлена весьма необычная. Мы — это разведывательная группа из двадцати человек плюс два пилота «Хамелеона».

Десантно-разведывательный катер, сокращенно ДРК-6, неспроста назвали именем ящерицы, умеющей менять цвет. Он изготовлен из специального сплава, который легко маскирует катер под окружающую среду и к тому же не виден на радарах чужаков. Я когда узнал про эту машину, был просто поражен. Да, наша форма могла изменять вид камуфляжа, но чтобы такое можно было вытворить с огромным катером, просто непостижимо! Таких уникальных машин на нашей базе всего пять штук, и их берегут как зеницу ока.

И теперь мы на «Хамелеоне» летим туда, где разверзся настоящий ад, туда, откуда еще неделю назад еле выбрались. Что нас там ждет, не знает никто.

Прошла всего неделя с тех пор, как мы с Брюннером вернулись на базу, но мне она показалась целой вечностью. Мы тогда добрались до дома без проблем, Василий знал свое дело. Едва связь с базой заработала, мы, не теряя времени, еще в полете передали всю добытую нами информацию.

Встречал нас лично Советник Дэйв Броуди, что было высокой честью. Мужчина мощного телосложения, с иголочки одетый в военную форму, Броуди заметно нервничал. Он, казалось, никак не мог дождаться нашего появления. Мы отдали честь.

— Выкладывайте все, что видели, — сказал он, лишь только мы спустились по трапу.

— Но мы переслали всю информацию… — начал было я, но Броуди нервно отмахнулся.

— Расскажите своими словами. Это важно.

— Что с Дроновым и нашей группой? — вместо ответа спросил я.

Броуди вскинул бровь, удивляясь столь явному несоблюдению субординации, но, сознавая, что мы вырвались прямо из лап дьявола и переживаем за своих товарищей, решил не заострять на этом внимания:

— Сигнала от них до сих пор нет, но мы не теряем надежду.

По выражению лица Советника становилось понятно, что он не менее нашего обеспокоен судьбой Дронова и других членов группы. Чуть в стороне от Броуди в толпе встречающих офицерских чинов я заприметил профессора Левина. От меня не ускользнуло, что профессор как раз не очень печется о судьбе Дронова, ему не терпится скорее получить от нас информацию о новом пришельце. Мы для него расходный материал, дети, которых он наплодил, но за каждого «ребенка» сердце его болеть не может. Он доставит еще тысячу, если понадобится.

Броуди выдержал короткую паузу, затем вернулся к интересующей его информации:

— Итак, к делу.

Мы с Брюннером подробно рассказали ему и Левину обо всем, с нами приключившемся, стараясь не упустить ни единой детали. Советник с профессором слушали нас внимательно, периодически переглядываясь. Видимо, рассказ наш местами подтверждал некие факты, которые они уже знали.

— Это весьма занимательно, — неизвестно чему обрадовался профессор.

— Успокойся, Олег, — осадил его Броуди. — Данные еще не проверены.

— Не важно! — воскликнул профессор. — Мы имеем дело с новой формой инопланетной жизни, и если этот молодой человек прав в своих суждениях, то мы переходим на новую стадию. К тому же контейнер…

Я ничего не понимал. Брюннер тоже стоял, удивленно разглядывая спорящих начальников. Те вдруг спохватились, осознав, что мы являемся невольными свидетелями их словесной баталии, и замолчали.

— Отдыхайте, — сказал нам Броуди. — Если будет какая-то информация по Дронову, я лично вас оповещу. Идите.

Мы отдали честь и удалились…

— Эй, приятель! Как тебя звать? — отрывает меня от воспоминаний пилот «Хамелеона».

Отвечаю ему, не открывая глаз. Не до него мне сейчас, хочу, чтобы отстал:

— Алексей.

Но парень не унимается, продолжает доставать вопросами. Ему все интересно. Его напарник ведет катер, а бедолагу, пока не его вахта, одолевает скука:

— Ты снайпер, что ли?

Я открываю один глаз и меряю летуна взглядом. Видно, что русский, из наших, «новоприбывших». Мне его интерес понятен — двадцать здоровых мужиков летят за линию фронта. Что им там надо? Какие цели преследуют? Зачем им столько ящиков с оборудованием?

Киваю, подтверждая его догадки насчет снайпера, и снова закрываю глаз, надеясь, что он, наконец, отстанет. Паренек оказывается понятливым и перестает мне докучать. Снова погружаюсь в воспоминания, благо время пока еще есть.

Дронов дошел-таки до катера, и они, взлетев, смогли передать на базу, что живы. Насколько трудным был их путь, судить не берусь. Думаю, выдался потяжелее нашего. Они трое суток скитались по развалинам, но парням чертовски повезло. Дронов, естественно, ничего не рассказывал. Всю информацию мы выудили из Вонючки, который любил находиться в центре внимания и побахвалиться. Зная Сашку, мы делили его россказни на три.

Если отбросить пространные разглагольствования, хвастовство и искажение фактов в свою пользу, а также жалкие попытки показать себя единственным, благодаря кому выбралась группа, то получалось следующее.

Как только группа укрылась, по ним начал палить чужак из окна. Он попал Кузе в плечо, рана была легкой, но обильно кровоточила. Кузя ладонью прижал рану, стараясь остановить кровь, но больше поделать ничего не мог. Ребята лежали, вжавшись в землю, чужак не давал им пошевелиться. О том, чтобы достать аптечку, не могло быть и речи.

Я тогда пошел против приказа Дронова, но спас жизни ребят. Того времени, что я им дал, сняв чужака, хватило, чтобы добраться до относительно безопасного места. Чужаки, начавшие огнем выжигать местность, лупили в пустоту. Ребята успели уйти.

После этого связь прервалась совсем. Им пришлось двигаться, используя знания местности, и тут Вонючка с Вальдером оказались на своем месте. Они шли прямо на вражеские посты, но иного выбора у них не было. Ребята долго плутали по развалинам, прячась при первом подозрительном шорохе. Изнуренный скитаниями Максим еле держался на ногах и стал для группы настоящей обузой. Ему вкатили лошадиную дозу витаминов, но это помогло ненадолго, слишком много душевных и физических испытаний выпало на долю обычного гражданского паренька.

Когда группа добралась до постов чужаков, увиденное заставило их приуныть. Пробраться пешком через заслоны незамеченными казалось практически невозможным. Оставалось только прорываться. Конкретного плана у них не было, и они затаились, изучая местность в надежде найти хоть какую-нибудь брешь в обороне чужаков. Проблема состояла в том, что чем больше они вглядывались, тем меньше надеялись на успех. Брешей не было.

И тогда у Дронова возникла одна мысль. Идея его казалась безумной, но при должном ее выполнении вполне реализуемой. Вокруг валялось много брошенных гражданскими транспортных средств, и кое-какие из них, судя по виду, были на ходу. Однако чтобы управлять ими на максимальной скорости, нужны умение и доскональное знание современной гражданской техники. Таких знаний у парней не было, зато среди них находился человек из будущего, Максим.

Выяснив у Максима скорость передвижения автомобиля двадцать второго века и его примерные характеристики, они пришли к выводу, что при хорошем раскладе им удастся проскочить посты, а большего и не надо. Машина не имела колес и держалась на расстоянии метра-двух над поверхностью в зависимости от рельефа дороги, но могла подняться и выше. Чтобы люди не лихачили и соблюдали правила движения, был установлен блокиратор. Убрав его, можно было поднять автомобиль и на четыре метра и вдвое увеличить скорость передвижения. Этого было более чем достаточно. Дальше дорога парням была известна, и там они могли забраться в такие городские джунгли, где затеряться от чужаков проще простого. На руку парням играло и то, что чужаки меньше всего ожидали нападения или прорыва с тыла, а уж тем более с использованием техники. Это был шанс. Главное — проскочить посты.

— Ты представляешь? — восхищенно вспоминал Вонючка. — Максим за штурвалом, мы в кабине. Двигатель бесшумный, и когда твари нас засекли, мы уже метров двести промчались. Чужаки очухались, а мы над ними как раз птичкой пролетаем и гранатами сверху забрасываем. Шум, гам, взрывы. У меня аж дух захватило! Чужаки палят немилосердно, вот-вот подобьют, а нам хоть бы хны! Перелетели, и привет. В километре от постов воткнулись в какую-то кучу мусора, у меня чуть башка не отвалилась.

За ними устроили погоню, даже «краб» прилетел и долго барражировал, но парням удалось забраться в щели, и чужаки их потеряли. Еще сутки группа плутала, пытаясь дотащиться до места эвакуации. Несколько раз им приходилось вступать в перестрелки. Кузе двигаться дальше было тяжелее прежнего, ему укол сделали поздно и рана плохо затягивалась. Связи по-прежнему не было, и ребята не знали, ждет их катер или нет. Ведь группу могли считать погибшей, а попусту держать катер на вражеской территории, когда каждая боевая единица на счету расточительно. Потом оказалось, что Советник лично приказал пилотам ждать до последнего, понимая, насколько ценна команда Дронова.

Благодаря Броуди пилот их ждал, но и чужаки не дремали. На подходе к катеру группа напоролась на засаду.

— Мы не ожидали их, — рассказывал Вонючка. — Они сидели и терпеливо караулили нас, рассудив, что рано или поздно кто-то к катеру придет. Эти твари все хорошо просчитали, они катер не тронули, оставив как приманку. Чужаки заняли такую позицию, что при столкновении мы не могли получить поддержки с катера. Нас спасла хорошая реакция Вальдера, этого немецкого сукина сына. Он прокричал «ложись!», и едва мы грохнулись наземь, как нас окатили огнем. Заварушка была еще та! Нас оттеснили, но уроды не знали, с кем дело имеют. Мы больше половины их перестреляли, когда меня зацепило. Но и тогда я им давал жару!

Из рассказа Вонючки мы с Брюннером поняли, что парням с великим трудом удалось пробиться к катеру. Однако даже находясь возле него, на борт подняться они не могли, слишком плотным был огонь.

— Тогда Максим вызвался отвлечь тварей на себя, — продолжал Вонючка. — Дрын отказал ему, но парень стоял на своем, ссылался на тебя, что-то бубнил об отмщении, о своей миссии.

Я спросил Вонючку, что именно говорил Максим, и тот ответил коротко:

— Что ему выпал шанс отомстить за любимую девушку.

— И вы его отпустили?

— Ничего не оставалось делать, — с грустью пожал плечами Вонючка. — Это была единственная возможность улететь. Парня начинили взрывчаткой и прикрыли огнем, пока он подбирался к чужакам с тыла. Ему удалось сховаться за их спинами. Парень не мог сам себя подорвать, попросил это сделать дистанционно, ты представляешь? Хороша просьба! Спасибо Дронову, он взял на себя нелегкую миссию.

Весельчак и балагур Вонючка в этом месте запнулся, затем продолжил говорить, но уже без былой бравады. Максиму удалось подобраться к чужакам с тыла, а потом он кинулся в самую их гущу. Дронов нажал на кнопку, и позицию тварей поглотил огонь. Перебило не всех, конечно, поскольку чужаки были рассредоточены по периметру, но пока остальные прочухались, наша группа ускользнула во чрево катера, и машина взмыла в небо.

Максим пожертвовал своей жизнью ради спасения группы, но умер не напрасно. Парень забрал с собой десяток чужаков и помог взлететь катеру с группой ценных бойцов. Он погиб, дав нам возможность и дальше сражаться с инопланетными чудовищами.

Нашей с Брюннером радости не было предела, когда мы узнали, что все бойцы живы. Мы провели сложнейший рейд, группа вернулась в полном составе. Кузю быстро подлатали, и он снова встал в строй. У Вонючки оказалась сущая царапина на правом бедре, и он о ней вскорости позабыл и не обращал внимания.

При первой встрече на базе мы обнимались, хлопали друг друга по плечам, радуясь тому, что все живы. Я подошел к Дронову поздравить его с возвращением, но он хмуро смерил меня взглядом и сквозь зубы процедил, что в следующий раз за невыполнение приказа расстреляет лично. Я пожал плечами и улыбнулся, он в ответ рассмеялся и сжал в медвежьих объятьях…

— Выходим на позицию! — раздается голос второго пилота.

— Отлично. — Дронов поднимается и идет к летунам. Указывает им место на карте: — Сажай «Хамелеон» здесь.

Дронов уже успел «отличиться», общаясь с пилотами. Еще на старте они пытались узнать место посадки, но он их резко отбрил. По-моему, они даже немного обиделись на него, но ничего, пройдет.

Мы приближаемся к конечной цели. Для подстраховки нам выделено несколько отвлекающих групп, которые должны имитировать прорыв линии обороны противника для оттягивания с нужного нам участка сил чужаков. Все это делается, чтобы мы смогли беспрепятственно достичь нужной точки. Меня пробирает мороз по коже от мысли, что столько сил задействовано для того, чтобы прикрыть наши задницы.

Смотрю на Брюннера. Немец совершенно спокоен, смотрит куда-то вдаль, погруженный в собственные мысли. Кузя, как водится, спит, и даже весьма ощутимые потряхивания катера при попадании в воздушные потоки не в силах потревожить его крепкий сон. Он сполз с кресла, его ручища касается пола. Вальдер с равнодушным видом занимается чисткой ногтей здоровенным армейским ножом, а Вонючка о чем-то увлеченно рассказывает остальным парням и, судя по его хитрому выражению лица, нагло заливает. Только командир Дронов занят делом, сосредоточенно изучая карту.

Командование очень серьезно восприняло информацию о потере связи. Выяснилось, что чужаки действительно глушили частоты. Правда, нашим ученым головастикам удалось найти резервную закодированную частоту, которую, как обещалось, твари засечь не смогут. Во всяком случае, мы на это надеемся.

Смотрю на обзорный экран. Мы пролетаем над укрепленными постами чужаков. Я поеживаюсь, представив, как Дронов с ребятами тут лихо рассекал на гражданском автомобиле. Если бы мы с Брюннером не наткнулись на пилота, мы бы едва ли пересекли посты. «Крабов» в воздухе нет, наша уловка с отвлекающим маневром сработала. Наземные силы противника нас тоже не замечают, и это придает уверенности.

Поудобнее устраиваюсь в мягком кресле. Скоро, совсем скоро мы снова окажемся в аду. Только теперь наша задача намного сложнее, чем те, что приходилось выполнять прежде.

Чтобы немного отвлечься от гнетущих мыслей, включаю пластину и заново перечитываю доклад профессора Левина, который был передан всем разведчикам для ознакомления перед выполнением задания.

18 июня 2112 года в районе Харькова, квадрат 18-4-В-54-Б, звеном истребителей (командир звена Зигмунд Раух) был замечен вражеский летательный аппарат неизвестной до этого конструкции. Данный корабль охранялся несколькими катерами типа «краб». Истребители завязали бой, в результате которого боевое охранение было уничтожено, а неизвестный летательный аппарат сбит пилотом-истребителем Леонидом Супруном. Аппарат совершил аварийную посадку в лесном массиве. Командование, посчитав, что данный аппарат может представлять особую важность, приняло решение провести войсковую операцию по его захвату.

Сразу после поступления сигнала, мы, профессор Олег Левин и ассистент Люсия Гонсалес, немедленно вылетели к месту крушения. Военные подразделения к тому моменту оцепили периметр и подготовили необходимую охрану особо важного объекта.

Все инопланетные существа, находившиеся внутри летательного аппарата, были мертвы. Смерть их произошла в результате падения, о чем свидетельствовали характерные повреждения тел.

Наше внимание привлекла прочная клетка, располагавшаяся в хвостовом отсеке аппарата. В клетке находилось мертвое белесое существо совершенно иного вида, отличного от тех пришельцев, с которыми нам до этого приходилось иметь дело. Существо удерживалось внутри клетки трубками, на концах которых располагались присоски. Изначально было выдвинуто предположение, что данное существо является пленником на корабле чужаков.

Чужаки предприняли отчаянную попытку отбить летательный аппарат. Завязался бой, и группе пришлось спешно эвакуироваться. Существо было вытащено из клетки и перенесено в наш катер, однако сам летательный аппарат сохранить не удалось, он был уничтожен чужаками.

Странным в этой ситуации казался тот факт, что прежде чужаки спокойно относились к потерям среди своих особей и боевой техники. Но для уничтожения данного летательного аппарата и находившихся внутри него членов экипажа ими были высланы крупные силы.

Позже мной (ассистент Люсия Гонсалес) были проведены тщательные исследования тела существа, а также взяты необходимые анализы и ДНК. Результаты анализов указывают на то, что данное существо с той же планеты, откуда и остальные захватчики. Все показатели идентичны на 100 %. Исследования показали, что существо предположительно обладает более развитым, сложным и функциональным мозгом, а также более высокой нервной системой и способностью к мышлению в сравнении с привычными нам особями чужаков.

Это обстоятельство, однако, не подтверждало и не опровергало основную версию о пленнике.

Вскоре разведывательная группа, посланная в квадрат 56-463-ИР-79-С (Москва), обнаружила приземление летательного аппарата с двумя существами, схожими по описанию с найденным ранее. Летательный аппарат, приземлившийся в Москве, был несколько другого типа. По рассказам разведчиков (Алексей Чагин, Курт Брюннер) существа не производили впечатления плененных, их встречали с почестями, после чего одно из существ осталось, а второе улетело на корабле. Оставшееся существо скрылось в заранее приготовленном для него подземном помещении.

Также разведчиками были замечены чужаки, схожие с «рядовыми» и «лейтенантами», но более высокого роста, в панцирях черного цвета. Есть мнение, что это элитная охрана «белесых», также принадлежащая к ранее неизвестному нам виду инопланетян.

Разведчики показали, что непосредственно перед появлением существ поведение чужаков значительно изменилось.

Выводы:

1. На данный момент с высокой долей вероятности следует считать, что Землю посетила иная раса инопланетян, представляющая наивысшую угрозу.

2. У «белесых» существ предположительно имеется некая дифференциация либо иерархическая градация. Например, «московские» существа прибыли на более мощном летательном аппарате и имели гораздо более серьезную охрану, нежели «харьковский».

3. Вне всякого сомнения, следует срочно пересмотреть тактику и стратегию ведения боевых действий с чужаками.

Задачи по обнаружению и ликвидации белесых существ должны являться приоритетными.

Файлы-приложения:

Показания пилота-истребителя Леонида Супруна.

Отчет об осмотре летательного аппарата.

Внешнее описание существа.

Данные по экспертизе и анализу тела существа.

Доклад и видеозапись Чагина и Брюннера.

Советник Броуди согласился с профессором в том, что белесые твари представляют для нас гораздо большую опасность, чем те, с которыми мы воевали прежде. Насколько мы поняли со слов Дронова, Советник запросил санкцию на проведение операции по захвату одного из белесых у высшего руководства, и Командор Волков такую санкцию дал. И все же, Броуди действовал на свой страх и риск. Операция проходила в строжайшем секрете, даже наши доблестные пилоты информацию о задании получали по минимуму и порционно.

В докладе профессора, правда, не было ничего сказано о бункере. Для нас эта информация явилась полной неожиданностью. Как рассказали нам на последнем инструктаже, дело обстояло следующим образом:

Перед началом Третьей мировой войны в центре Москвы для защиты правительства был спешно построен огромный подземный бункер. Используя в качестве основы имеющиеся в наличии подземные ходы, метро и коммуникации центра города, подготовили укрепленное сооружение, способное выдержать ядерные удары. В них разместили все необходимое для долгосрочного жизнеобеспечения и выживания в нем в течение десятилетий. Во время войны бункер активно использовался, а по окончании ее подземное сооружение за ненадобностью законсервировали, а местоположение засекретили. Даже у нас на картах бункер никак не обозначался.

Присутствовавший на последнем инструктаже Советник рассказал, что бункер находился как раз под Красной площадью и Кремлем, которые чужаки смели с лица Земли. Кто бы мог подумать, что чужаки найдут бункер, пробьют в него ход и запустят туда своего белесого уродца, чтобы обеспечить его безопасность! И теперь мы летим туда, чтобы пробраться в бункер и захватить странное существо…

— Снижаемся, — сообщает второй пилот Дронову.

Командир смотрит на него, сухо кивает и отдает приказ готовиться к высадке. Место выбрано удачно. Небольшая площадка, со всех сторон окруженная домами, местами порушенными, но все равно скрывающими ее от посторонних глаз. Место раньше было детской игровой площадкой, тут стояли качели, горки, лесенки и прочие приспособления для игр. Когда-то здесь не смолкал детский смех, но сейчас все раскурочено и переломано.

Пилоты аккуратно сажают «Хамелеон». Вонючка толкает Кузю, тот спросонья резко дергается и вскакивает. Панель отходит в сторону, опускается трап. Мы подхватываем ящики с оборудованием и боеприпасами, спускаемся на землю. Дождь закончился, но все вокруг кажется свинцовым из-за серой дымки.

Подходит Дронов:

— Проверить связь и радары.

Надеваем шлемы, закрываем забрала. Связь есть, на пластинах четко обозначены двадцать две маленькие синие точки. Это мы. «Хамелеон» на карте обозначается точкой побольше. Чужаков на радаре не видно. Ученые головастики не обманули — эта частота чужаками не глушится. Во всяком случае пока. Что ж, первую стадию операции мы завершили, пора приступать ко второй.

Дронов подходит к пилотам и дает им какие-то указания. Мы ждем. Наконец он возвращается к нам, пристально оглядывает каждого.

— Вальдер, Петров — впереди, Чагин, Брюннер — замыкающие. В колонну по два становись! — командует он, и мы четко выполняем приказ. — Бего-ом марш!

Легкой трусцой устремляемся вперед. На бегу оборачиваюсь, машу рукой нашим летунам. Любопытный русский пилот машет мне в ответ. Никто из нас не знает, что произойдет в следующие часы, останется ли кто в живых. Но мы надеемся на лучшее…

Глава 2

— Едрит твою налево! — Вонючка только что вернулся из разведки и ругается на чем свет стоит. — Там этих зеленых уродов навалом, не пробраться.

Места скоплений чужаков просчитать нет никакой возможности. Они постоянно перемещаются, а засечь их с воздуха тоже нереально. Только нашему бравому асу Василию на своем истребителе удалось забраться так глубоко в тыл, и то не по своей воле. Место, которое мы беспрепятственно проходили на той неделе, оказывается забитым чужаками. Порушенные бомбовыми ударами высотные здания во многих местах перегородили улицы, образовав непроходимые завалы, и надо быть скалолазом, чтобы преодолеть их. Поэтому нужно выбирать свободные пути, а там ждут чужаки.

Ко всему прочему, постоянно происходит обрушение зданий и искореженных конструкций, и там, где вчера можно было легко пройтись по улице, сегодня сплошная баррикада. Да и взрывотехники чужаков часто сознательно заваливают проходы и лазы, чтобы ограничить возможность противника безнаказанно шастать по городу. Это происходит ежедневно, и не было случая, чтобы мы не вносили коррективы в наши действия.

Мы засели в одном из темных подъездов, и пока ждали наших разведчиков, успели перекусить. Как добирались до этого подъезда, лучше не вспоминать. Разговоров не ведем, сидим молча. Дронов склонился над картой, вид у него озабоченный. Конечно, сейчас мы ограничены во времени, и каждая минута дорога несмотря на то, что имеем запас на непредвиденные обстоятельства.

— Может, тут пойдем? — лезет к Дронову Вонючка, но командир отмахивается.

— Дождемся Вальдера, вдруг он чем обрадует.

Вонючка усаживается рядом со мной, достает доппаек и начинает усиленно жевать.

— Не чавкай, — говорю ему я, ткнув локтем в бок.

— Отстань. Не на приеме.

— Много их? — спрашиваю.

— Говорю же, до жопы, — с набитым ртом отвечает Вонючка. — Не пробиться. Под землей тоже не пройти, там все завалено. Эти уроды постарались. Помнят, как мы их спальню тогда поджарили.

Возвращается Вальдер, снимает шлем. Вид у него понурый.

— Завалило дорогу. Все на соплях держится, вот и рушится.

— Отдыхай пока, нужно подумать, — недовольно ворчит Дронов.

Я поворачиваюсь к Вальдеру, когда он занимает место у стены.

— Как полагаешь, есть шансы?

Немец отрицательно качает головой.

Остальные ребята отдыхают. Позы расслаблены, глаза прикрыты, сплошная безмятежность. Но это обманчивое впечатление. Стоит раздаться постороннему шороху, и они тут же вскочат, готовые отразить нападение. Дронов настаивал на проведении операции только силами нашей группы, разумно напирая на секретность, и чем меньше людей, тем меньше шансов быть обнаруженными. Броуди отказал, заметив, что дело исключительное, своими силами нам не справиться, и поддержка не помешает.

Теперь выясняется, что оба маршрута к бункеру, тщательно проработанные на базе, заблокированы. Ни Вальдер, ни Сашка хороших вестей не принесли. Кругом завалы и чужаки. Пройти по земле нельзя, под землей не пробраться, на «Хамелеоне» не подлететь. Тупиковая ситуация. Хотя…

Поднимаюсь и подхожу к Дронову.

— Командир, разреши по лестнице забраться наверх здания, изучить обстановку.

— Смысл? — смотрит на меня снизу вверх Дрын.

— Есть одна мыслишка, хочу провентилировать.

Дронов минуту размышляет.

— Давай. Возьми Брюннера на всякий случай.

Подойдя к Курту, легонько пинаю его ботинок:

— Вставай, прогуляемся.

Брюннер резко поднимается, берет винтовку, вопросов не задает.

Идем по ступеням наверх. Тут темно, повсюду раскиданы вещи, впопыхах брошенные людьми. Даже сейчас, спустя несколько месяцев после первого нападения инопланетян, ощущаются страх и паника мирных жителей. Кажется, что стены впитали ужас несчастных, не готовых к такому повороту событий людей. Атмосфера безысходности повсюду.

Дом, в подъезде которого мы укрылись, уцелел наполовину. Снаряд снес верхние этажи, разбросав обломки по округе. Остальная часть устояла, не обвалилась. Подниматься тяжело, ноги гудят, но я упорно иду наверх. Брюннер следует за мной. Один пролет, еще один. Спина липкая от пота, дыхание учащенное. «Странно, — думаю я, — вроде и курить бросил, и не пью, а чувствую себя столетним дедом».

Наконец, мы достигаем последнего этажа, заходим в разрушенную квартиру. В ней, судя по обстановке, люди жили богатые. Все вещи из тех, что уцелели, выглядят дорогими. Окна большие, почти во всю стену. Подхожу к одному из них и смотрю наружу. Мне хорошо виден проход, который обследовал Вонючка и где он обнаружил чужаков. Да, там точно не пройти. Перехожу в другую комнату, окна которой выходят на соседнее здание. Дом напротив тоже пострадал частично.

— Чего ты все высматриваешь? — удивляется Брюннер, разглядывая висящие на стене фотографии. — Смотри, какая красивая фройляйн. Как думаешь, она спаслась?

— Ты лучше не баб разглядывай, а сюда подойди.

— И чего такого ты тут усмотрел? — оглядывает местность Курт. — Сплошные развалины. Мне этот пейзаж давно оскомину набил.

— Посмотри на тот дом. Как думаешь, сколько метров до него?

— Кхм, — задумывается Брюннер, — метров десять или чуть больше. Что с того?

— По земле нам не пройти, под землей тоже. А если попробовать поверху махнуть?

— То есть как махнуть? — изумляется Брюннер.

— На тросах от дома к дому. Мы уже совсем рядом от цели, а чужаки ждут нападения только с земли. Им в головы не придет, что мы как обезьяны будем карабкаться.

— А что… — задумывается Курт, — может и сработать.

По связи излагаю идею Дронову, ему она нравится. Все поднимаются к нам.

— План неплох, — резюмирует Дронов. — От этого здания до нашей цели всего ничего. Сначала пойдет основная группа, за ней вторая. Остальные, как уже ранее оговорено, осуществляют прикрытие. Возможно, потребуются отвлекающие действия. Старший — Семецкий. Если все пройдет гладко, то, следуя основному плану, выберемся вот здесь.

Дронов еще раз показывает парням место на карте. «Если все пройдет гладко…» Дрын произнес эти слова будничным тоном, но меня аж передергивает, по спине пробегают мурашки.

— Все ясно?

Мы киваем. А чего тут может быть не ясного? Две группы по шесть человек отправляются к логову белесого. Остальные остаются здесь, контролируют место нашего прибытия и в случае чего постараются оттянуть огонь на себя, устроить заварушку, имитируя серьезный прорыв. «Игрушек» для этого у нас два полных ящика.

В нашем снаряжении имеются миниатюрные арбалеты с катушками, на которые намотана сверхпрочная нить. Достаточно нажать на кнопку, и стрела пулей летит вперед, вгрызаясь в стену. Остается только закрепить арбалет, и канат готов. Стрелять можно и в потолок, а после нажать другую кнопку, и нить снова намотается на катушку, поднимая тебя вверх: здоровяка Кузю с полной выкладкой выдерживает без проблем. Запас нити — двадцать метров, но нам больше и не надо. В этом районе дома стоят близко друг к другу.

Время поджимает, и мы готовимся к броску. Остальные расположились около окон по периметру, готовые в случае надобности прикрыть нас.

— Первая тройка! — командует Дронов.

Я, Брюннер и Вонючка готовим арбалеты и одновременно выстреливаем. Нити, тихо шурша, стремительно летят вслед за стрелами. Цок! Цок! Цок! Три стрелы вонзились в противоположное здание прямо над окнами. Закрепляем арбалеты и замираем в ожидании отмашки. Пока все тихо, наша «проделка» осталась незамеченной. Чужаки по-прежнему копошатся внизу, занимаясь своими делами.

— Пошел! — машет рукой командир, и мы, оттолкнувшись, устремляемся вперед.

У меня перехватывает дыхание. Нить закреплена чуть под наклоном, и кажется, что я несусь с бешеной скоростью. Еще немного и меня размажет о стенку. Но секунду спустя я разжимаю руки, и попадаю прямиком в черный провал окна. Группируюсь, моментально выхватывая пистолет на случай, если мы окажемся здесь не одни. Вонючка и Брюннер спрыгивают рядом. На этаже тихо, никого кроме нас нет.

Рапортую Дронову:

— Мы на месте. Чисто.

Вонючка остается встречать вторую тройку, а мы с Куртом осматриваем помещение и выглядываем в окна. Пока нас не заметили. Надеюсь, что и дальше все пройдет как по маслу.

Мы в просторной квартире, тут на удивление чисто и прибрано. Если бы не выбитые окна, толстенный слой пыли да засохшие, словно окаменевшие, цветы в вазе, можно было бы подумать, что и нет никакой ужасной войны с инопланетянами, и жильцы вернутся с минуты на минуту. Легонько дотрагиваюсь до коричневых бутонов, они рассыпаются в прах.

— У меня аж дух захватило от полета, — восторгается Брюннер. — Как в детстве на тарзанке.

Лица его за забралом не видно, но я по голосу представляю его улыбку. Сам я радости не испытываю, на душе тревожно. Что нас ожидает впереди, никто не знает. Данных разведки нет.

В окна влетает вторая тройка. Дронова среди них нет, он будет прыгать последним. Я тем временем высматриваю место для следующего прыжка. Соседнее здание также близко. Ждем, пока переберутся остальные и смотают нити.

Вонючка первым делом лезет во вмонтированный в стену квартиры холодильник.

— Чего ты там хочешь увидеть? Червей?

— Просто интересуюсь, — обиженно бубнит Сашка, — как жили люди будущего до войны. Интересно же.

— И для этого тебе понадобился именно холодильник.

— По тому, что человек ест, можно многое о нем сказать, — огрызается Вонючка.

— И что ты обо мне скажешь? — ухмыляюсь я.

— Лучше промолчу.

— Ну-ну.

— Отставить треп! — раздается голос Дронова. Мы оборачиваемся. Он стоит за нашими спинами. — Пошли!

Снова полет на огромной высоте и прыжок в окно. Все проходит гладко, пока не начинает спуск Кузя. В тот момент, когда он почти вплотную приближается к окну, нить со звоном лопнувшей струны обрывается. Кузя успевает вытянуть вперед руки, с силой бухается грудью на подоконник и начинает сползать вниз с внешней стороны здания.

Мы кидаемся к нему и хватаем его за руки, но он с перепугу так вцепился в разбитый осколками давней бомбежки подоконник, что не хочет отпускать. Под его весом крепкий на вид материал начинает хрустеть, вот-вот переломится и тогда Кузе не позавидуешь.

— Давай! — кричу я, и Кузя, наконец, освобождает правую руку.

Я вцепляюсь в нее, упираясь ногой в стену.

— Вторую! — орет рядом со мной Вонючка, пытаясь оторвать держащуюся мертвой хваткой левую руку.

Мы тянем Кузю на себя за руки, а Дронов тащит его за шкирку. Грузный Кузя, как может, помогает, перебирая ногами. Вниз сыплются мелкие камешки.

— Тяжелый, ч-черт! — хрипит Вонючка. — Уф!

С большим трудом мы втроем втаскиваем нашего громилу в проем, он усаживается под окном и хватается за грудь. Приложился, судя по всему, серьезно, да и перепугался не на шутку.

— Как ты? — лезет к нему с расспросами Вонючка.

— Бывало и лучше, — выдавливает Кузя и кряхтя поднимается.

— Может тебе укольчик? — заботливо интересуется Вонючка.

— Я тебе сам укольчик сейчас сделаю, — недовольно хрипит, сплевывая, Кузя. — Отзынь.

Раз может шутить, значит, все в порядке.

— Не задерживаемся! — командует Дронов, поняв, что все обошлось, и вызывает ведущего наблюдение у противоположного окна Брюннера: — Как там?

— Все в норме.

Переходим на другую сторону здания и осматриваемся. Здесь ситуация посложнее. Дом впереди разрушен намного сильнее, чтобы попасть на самый верхний этаж, придется спускаться под очень сильным наклоном. Но других вариантов нет, и мы выпускаем стрелы.

Такого впрыска адреналина в кровь я не испытывал давно. Летел всего-то пару секунд, а они показались вечностью. Думаю только о том, чтобы не повторить «приключение» Кузи, правильно спрыгнуть и не подвернуть ноги. Но все обошлось.

Последним прыгает Вонючка. Парень преодолевает половину пути, как вдруг внизу мы замечаем патруль чужаков. Его тело болтается, словно червяк на крючке, а внизу степенно вышагивает с десяток тварей. Мы замираем. Стоит этим уродцам поднять головы, они сразу заметят Вонючку и группа будет раскрыта. Время тянется медленно, но удача снова на нашей стороне. Сашка влетает в оконный проем и валится на пол. Глаза у него вытаращены, ртом ловит воздух.

— Пять минут перекур, — командует Дронов. — Чагин и Брюннер, проверить дальнейший путь.

Идем на другой конец здания, и увиденное нас не радует. Следующий дом полностью разрушен. Дальше все нормально, а вот этот развалился. Вместо него теперь огромная груда мусора.

Пока размышляем, как действовать, к нам подходят остальные. Командир глядит на развалины и задумчиво произносит:

— Придется сделать марш-бросок.

— По открытой местности? — недовольно спрашивает Вальдер.

— Да, — равнодушно кивает Дронов. — Все вниз.

Быстро сбегаем по ступеням. На первом этаже просторный чистый зал с высоким сводчатым потолком и рядами покрытых белыми скатертями столов и мягких кресел. Большие стеклянные витрины и двери разбиты, ощетинившись осколками. Соблюдая предельную осторожность, подбираемся к ним. Дела плохи, пройти незамеченными не удастся. Чужаки совсем близко, да еще тяжелой техники несколько штук, в числе которых наши «любимые» летучие танки.

— Не пройти, — чуть не стонет Вонючка. — Вот непруха.

Но Дронов не теряет хладнокровия, смотрит на карту.

— Вальдер, найди вход в подвал и осмотри его. Судя по карте, здания соединены между собой подземными коммуникациями.

Пока Вальдер выполняет задачу, мы переводим дыхание. На подвал у меня надежды нет, жду, что сейчас придет Вальдер и скажет, что он завален или в нем расположилась куча тварей. Не могу избавиться от дурного предчувствия.

— Нам тут точно не пробраться, — продолжает свою тягучую волынку безысходности Вонючка.

Не выдержав, резко обрываю его скулеж:

— Заткнись. Лучше мозги включи, может, что и придумаешь.

— Да, что тут придумаешь? — причитает он.

— Отставить нудеж, — приказывает ему Дронов.

Вонючка, наконец, смолкает, и мы молча сидим в ожидании Вальдера. Он появляется через несколько минут. Забрало шлема открыто, лицо белое, взор мутный, губы подрагивают. Движется он медленно, пошатываясь, словно контуженый. Мы поднимаемся.

— Есть проход? — сразу спрашивает Дронов.

Вальдер кивает и тут же делает шаг к стене, и складывается пополам, давясь рвотными позывами. Распрямившись, вытирает рукавом рот и сипло произносит:

— Твари…

Глава 3

— Говори. — Дронов хватает бранденбуржца за плечи, и пытается растормошить.

— Там… — Вальдер пространно поводит дрожащей рукой в сторону. — Проход. Только…

— Что только?! — настойчиво требует ответа командир.

— Только… Там…

Господи, думаю я, что же там в подвале могло напугать такого молодчика, как Вальдер? Этот бранденбуржец стоит перед нами с белым лицом, не в состоянии слова вымолвить. Мои дурные предчувствия оправдываются.

— Что?!

— Там тела, — наконец выдавливает из себя немец.

— Какие?! — Дронов теряет терпение.

— Я не знаю. Их много.

Как ни старается Дрын, конкретного ответа от Вальдера добиться не удается. Единственное, мы понимаем, что проход есть. Время поджимает, надо скорее спускаться в подвал, а потому ответы решаем получить на месте.

Смотрю на пластину. Карта показывает, что здание впереди — последнее на пути к площади. Если верить Вальдеру и подземный проход между домами сохранился, мы практически у цели.

Спускаемся по ступеням, Кузя тащит под руку совсем раскисшего Вальдера. Останавливаемся перед автоматической дверью, ее заклинило, но остается небольшая щель. Дронов протискивается первым. Вальдер стоит, прислонившись к стене, и тяжело дышит.

— Господи! — раздается в наушниках возглас Дрына.

Чтобы у этого черствого сухаря вызвать такую бурю эмоций, надо очень постараться. Один за другим лезем в щель следом за ним. Хуже всего здоровяку Кузе, его приходится проталкивать внутрь. Подвальное помещение просторное, с высокими потолками. Тут прохладно и сумеречно, горит только несколько невидимых глазу ламп. От увиденного у меня к горлу подступает противный комок.

Практически все пространство заполнено телами людей. Они лежат вповалку, изодранные, сплошь перемазанные запекшейся кровью. Судя по одежде, это гражданские, пытавшиеся спрятаться от инопланетян, желавшие только одного — выжить. Здесь женщины и мужчины, старики и дети. Твари нашли их и перебили. Несчастных людей не стреляли, их рвали когтями. На телах отчетливо видны следы зубов чужаков. Их ни с чем не спутаешь. Твари не только убили людей — они их жрали…

Немудрено, что бедняга Вальдер вывалился отсюда в таком состоянии. А ведь этот парень многое на своем веку повидал. Пока мы молча смотрим на ужасающую картину, я усиленно стараюсь подавить дурноту. Не выдерживаю и отворачиваюсь.

— Что же это такое?! — изумленно бубнит Вонючка.

— Пиршество, — сквозь зубы цедит Кузя.

— Ладно, — первым приходит в себя Дронов. — Выполнять задачу!

Осторожно ступаем по бурому от крови полу, стараясь не наступить на останки, но это невозможно. То и дело чувствуешь, как ступня проваливается в мягкую, гниющую плоть. Весь подвал завален телами. Сколько их здесь, распознать трудно. Может, полсотни, а может, и полторы. Кажется, этот путь никогда не закончится. С трудом сдерживаюсь, чтобы не побежать.

Впереди нас ждет поворот и, судя по карте, через десять метров выход на поверхность. Мы торопимся, и не потому, что время поджимает, а просто хотим быстрее покинуть это проклятое место. Радар под землей работает плохо, толстые стены глушат сигнал. Первым до угла доходит Дронов, но не успевает свернуть, как на него выскакивают двое чужаков.

Командир реагирует мгновенно. Он выхватывает левой рукой закрепленный на бедре нож и всаживает его первой твари в шею в узкий проем между шлемом и панцирем. Второй инопланетянин в упор получает пулю из пистолета в забрало шлема. Чужака отбрасывает, лапы его рефлекторно дергаются, и он затихает.

Все происходит настолько быстро, что я просто диву даюсь.

— Стоп, — командует Дронов на удивление спокойным голосом, убирая клинок в ножны. — Чагин и Брюннер, проверить выходы.

Мы протискиваемся вперед и подходим к открытой настежь двери выхода, за которой обнаруживается лестница наверх. Поднимаю голову, вглядываюсь и прислушиваюсь. Вроде тихо. Жестом показываю Брюннеру следовать за мной, тот кивает. Вижу просвет, значит, эта дверь тоже не заперта. Поднимаюсь по лестнице, стараясь двигаться бесшумно.

У двери замираю, затем осторожно смотрю в щель. Передо мной небольшой холл, посреди которого друг напротив друга сидят несколько чужаков без панцирей. Они едва слышно шипят, монотонно раскачиваясь в такт издаваемым звукам, словно ритуал какой-то совершают. Зрелище омерзительное.

Тварей надо убрать с нашего пути, и сделать это тихо. По-хорошему стоило бы позвать Брюннера, но слишком свежи воспоминания об увиденных в подвале растерзанных зубами и когтями телах беззащитных людей. Пелена неконтролируемой ярости застилает разум, и я, не сдержавшись, выхожу из-за двери и всаживаю пулю за пулей в чертовых тварей. Слышу в наушниках крик Брюннера, но не могу разобрать слов. Даю жгучей ненависти вырваться наружу, и только когда последний из чужаков валится на пол и замирает, опускаю пистолет.

Курт подскакивает ко мне, трясет за плечо:

— Ты обалдел?!

В ответ я лишь устало мотаю головой. Радости моя месть не приносит, чувствую полное опустошение, ругаю себя. Ведь окажись поблизости другие чужаки, ворвись они сюда, мне бы пришлось несладко, да и группу бы выдал.

Поводя стволом, Брюннер оглядывает помещение, убеждаясь, что все чужаки мертвы. Ворчит:

— Мог бы и меня дождаться.

— Не мог, — честно признаюсь я.

Курт вызывает остальных членов группы, и когда они появляются, Вонючка первым понимает, что со мной произошло.

— Ты как? — участливо спрашивает он.

— Нормально, — отвечаю я, но голос хриплый, сдавленный.

А вот Дрын явно недоволен:

— Чагин, чтобы больше без самодеятельности, — строго выговаривает он.

— Виноват, — признаю я. — Не повторится.

— Надеюсь. — Дронов внимательно заглядывает мне в глаза. — Еще один прокол, отправишься назад.

Я киваю, показывая, что понял его. Дрын оборачивается к группе:

— Вперед.

Мы почти у цели. За этим зданием площадь, под которой резиденция белесого. Главное для нас сейчас — пробраться в туннель затопленной ветки метро. Именно там находится один из запасных выходов из бункера. Есть и другой резервный проход, он ближе, и путь к нему безопаснее. Но при разрушении зданий вход в него завалило. Так что, видимо, для нас высшие силы избрали путь самый трудный и тернистый.

Первый этаж без окон, и мы поднимаемся на четвертый. Понимаем, что надо отсюда поскорее уходить, времени в обрез, но необходимо осмотреться. Через разбитые окна разглядываем в бинокли площадь. Кроме нас так далеко в тыл к чужакам не забирался еще никто.

В том месте, где садился замеченный нами в прошлый раз инопланетный корабль с белесым, теперь нагроможден здоровенный курган из металлических балок и обломков бетона. Курган выглядит как гигантский террикон и поражает воображение размерами. Опутывают его странного вида трубы, похожие на щупальца. Трубы пребывают в постоянном движении, и оттого курган напоминает выброшенного на землю из морских глубин мифического спрута.

Мы видели этот курган на экране во время инструктажа, но не подозревали, насколько он огромен. После полученной от нас с Брюннером информации о высадке белесого Советник Броуди приказал выслать беспилотники, чтобы снять данные с оставленных нами камер слежения. Прежде можно было получить данные прямо с базы, но теперь чужаки усиленно глушат связь. Зная, что у инопланетян мощная ПВО, было послано сотни две беспилотников в надежде, что хоть один сможет достичь цели. Большинство было сбито еще на подлете к Москве, но некоторые подлетели ближе, и четкую запись происходившего там за последние несколько дней получить удалось. Оказалось, что за короткий срок твари сумели соорудить на месте расчищенной площади гигантский холм.

Охраняется он гораздо серьезнее, чем в день прилета белесого: танки, бронетранспортеры, «мотоциклы», зенитные орудия. В небе кружатся десятки «крабов», защищая воздушное пространство. По периметру дежурят чужаки, все как один «лейтенанты» в темно-зеленых панцирях. Их несчетное количество.

— Вот те нате! — присвистывает Вонючка.

— Мог и догадаться, — укоризненно смотрит на него Вальдер, по привычке крутя в руках нож. Он всегда так делает, когда нервничает.

— Это же не просто чужак, а главный, — нравоучительно вторит ему Кузя. — Естественно, его охраняют серьезно.

Дронов тем временем снова поглощен изучением карты и на их болтовню не реагирует.

У Кузи за плечами в рюкзаке солидный запас взрывчатки, которого хватит, чтобы превратить в прах целый квартал. Но цель у нас другая. Мы обязаны захватить белесого уродца живым. Командование полагает, что если Левину удастся изучить белесого, то мы, возможно, найдем ключик к победе. Они не исключают возможности, что если этот уродец действительно принадлежит к высшей расе, то, может, получится договориться с ним. Так нам, по крайней мере, объяснил Броуди.

Мы подобрались очень близко к нашей цели, прямо под нами проходит затопленная ветка метро, и единственное место, откуда можно проникнуть в нее, — подвал в другом крыле этого здания.

— Вперед! — командует Дронов, и мы выдвигаемся.

На секунду оглядываюсь, чтобы еще раз взглянуть на громадный курган. Понятия не имею для чего он и какую функцию несут трубы-щупальца, но от одного вида его мне не по себе.

Мы движемся по узкому коридору, проходим в небольшое помещение с обездвиженными лифтами. Двери открыты, одной кабинки нет, внизу зияет чернотой глубокая шахта.

Вонючка включает на шлеме прибор ночного видения и спускается первым. Он стоит в самом низу и тычет пальцем в сторону. В наушниках звучит его бодрый довольный голос:

— Есть!

Спустившись за ним, видим в бетонном полу тяжелый люк с электрическим замком. Код нам известен, и Вонючка проворно набирает нужную комбинацию. Силач Кузя хватается за ручку, открывает люк. Снизу тянет сыростью, сразу становится как-то зябко и неуютно, но лезть надо. Кузя пойдет последним — возвращаться будем другой дорогой, и Кузя задерживается, чтобы заминировать шахту.

По отвесной лесенке спускаемся в полутемное помещение, вдоль стен которого тянутся ряды приборных панелей. Некоторые отключены, другие все еще работают на автономном питании. Здесь в полу еще один люк, именно он ведет в нужный нам туннель ветки метро. Процедура повторяется, Вонючка первым заглядывает вниз и недовольно ворчит:

— Едрить твою коромыслу.

Метрах в четырех под нами толща черной воды. Впрочем, мы знали, что данный участок полностью затоплен и нам придется прыгать в ледяную воду, а потом вплавь добираться до бункера. Но от этого не легче. Мало того, что двигаться будем глубоко под землей, так еще полностью в мутной жиже.

На этот раз мы приготовились основательно. Форма наша герметична, влагу не пропускает. О запасе воздуха можно не беспокоиться, встроенные в шлемы приборы перерабатывают углекислый газ в кислород, так что хоть неделю сиди в этой луже безвылазно. Никаких баллонов, никаких громоздких водолазных костюмов.

Единственное, что радует — чужаки не выносят воды. Нет, она для них не смертельна, иначе бы мы давно перебили их всех из водяных пистолетиков. Просто твари стараются ее избегать. Почему, неясно, но это и неважно. Здесь мы в относительной безопасности и можем подобраться к потайному выходу из бункера. Остается надеяться, что чужаки еще не разнюхали о его наличии.

— Не люблю я воду, — ежится Вонючка.

— Прыгаешь первым, — приказывает ему Дронов.

Сашка делает несколько взмахов, закрывает забрало, потом боязливо подходит к люку и оглядывает нас, словно прощаясь.

— Пошел!

Вонючка ныряет в люк. В наушниках слышно, как он матерится.

— Прекратить гундеж, — пресекает его излияния Дронов и командует: — Следующий пошел.

По очереди прыгаем вслед за Вонючкой. Я бухаюсь в воду и чувствую, как тяжесть тела и боекомплекта тянут меня на дно. Отчаянно гребу руками, отталкиваюсь ногами от скользких стен, пытаясь всплыть. Наконец мне это удается. Головы остальных бойцов покачиваются на поверхности. Поднимаю глаза наверх. Темный квадрат люка зияет в потолке черной дырой.

— Все в сборе? — оглядывает нас Дронов. — Подготовить торпеды.

«Торпеда» — это небольшой цилиндр, размером с карманный фонарик, к которому крепятся две рукоятки, и изогнутая планка снизу, на которую нужно лечь. Получается что-то вроде узких саней с рулем впереди. Стоит ухватиться за рукоятки, нажать на кнопку, как миниатюрный двигатель запускается, и торпеда тянет человека вперед. Остается только регулировать скорость и направление с помощью рукояток. Крепко ухватившись за них, вспоминаю единственный тренировочный урок на базе. Все вроде просто в управлении, но жаль, что обучение длилось всего пару часов.

— Вперед! — рявкает Дрын, и мы включаем торпеды, подныриваем и плывем по затопленному туннелю в направлении бункера.

Туннель при ближайшем рассмотрении ничем не отличается от того, по которому мы прошли во время прошлого задания. Тут тоже до сих пор горит свет, и вода от этого кажется изумрудной. Можно сказать даже, что здесь красиво, если бы не смертельная опасность, таящаяся впереди. Нам нужно добраться до станции, где в дальнем конце платформы есть замаскированный резервный выход из бункера.

Плывем молча, не переговариваясь. А какие могут быть разговоры, когда ты пытаешься удержать эдакого механического «зверя», который при малейшем рывке норовит вырваться из рук. При этом боишься отстать от группы или врезаться в стену. И все же ощущения странные и захватывающие. Ловлю себя на мысли, что после войны с удовольствием покатаюсь на торпеде где-нибудь на Черном море. Жаль только, что из-за нехватки времени обучение длилось так мало. Упусти сейчас рукоятки, не догоню ребят.

До нужной станции добираемся минут через десять. Платформа под толщей воды выглядит точно так же, как «Проспект Согласия», ничем не отличается. Дронов выныривает первым, мы вслед за ним.

— На месте, — констатирует он.

Фактически мы находимся под потолком, а под нами огромная затопленная станция. Вокруг плавают брошенные людьми вещи, какие-то сумки, тряпки.

— Ныряем к двери, — приказывает Дронов.

— Ох, не нравится мне все это, — скулит Вонючка.

Опускаемся на самое дно. Опаздываю затормозить, и торпеда врезается прямо в пол. Слишком мало опыта. Глушу двигатель, держу за одну рукоятку торпеду и подныриваю к ребятам. Справа в стене Дрын находит скрытую панель и пытается отодвинуть ее, но под водой сделать это не так просто. Кузя помогает ему, упершись ногами. За панелью дверь с кодовым замком. Командир набирает код, и дверь плавно скользит в сторону, открывая перед нами маленькое помещение, тут же заполняемое водой.

— Шлюз, — говорит Кузя, но мы и без него знаем.

— Заходим, — распоряжается Дрын. — Торпеды оставить, они нам больше не понадобятся.

Для двенадцати человек комнатка слишком мала, приходится втискиваться. Кузя нажимает на кнопку, дверь закрывается. Ощущаю себя сардиной в жестяной банке.

Кузя жмет еще на одну кнопку, и вода с шумом начинает сходить, вытекая через отверстия внизу. Для меня это первый подобный подводный опыт: сначала висишь в воде, не доставая пола, тебе легко, а потом, когда уровень воды постепенно понижается, ощущаешь вдруг на себе всю тяжесть земного притяжения.

— Кто мне ногу отдавил? — вопрошает Вонючка, но никто не удостаивает его ответом.

— Приготовиться! — командует Дронов.

Если подходы к бункеру нами тщательно планировались на базе, да и чертежи помещений мы знали назубок, то сейчас начиналось самое «интересное». Предполагалось, конечно, что чужаки займут центральный зал, но никто не мог утверждать это с уверенностью. Все основано на сплошных домыслах. На деле мы ничего не знаем. Ни какова охрана, ни как она вооружена, ни с чем мы столкнемся за этой дверью. Ничего! Если твари за несколько дней соорудили огромный курган со странными щупальцами, то бог его знает, что они устроили внутри бункера. И больше всего мы надеемся, что чужаки не обнаружили еще запасные ходы, подготовленные когда-то для спешной эвакуации правительства.

Все задерживаем дыхание, когда Кузя, с трудом в такой тесноте повернувшись лицом к пульту, набирает необходимую комбинацию. Слышим тихий щелчок замка, и Дронов шепчет:

— Мужики, вы знаете, что делать. Вперед!

Мы врываемся в бункер, рассредоточиваемся, пальцы держим на спусковых кнопках. Мельком гляжу на пластину — сигнала нет. Что ж, этого следовало ожидать.

— Командир, нет сигнала!

— Вижу.

Место, куда мы попали, едва ли походит на резиденцию чужаков: небольшое помещение с двумя рядами сидений, на выкрашенных в светло-серый цвет стенах отключенные мониторы. Дальше арка, а за ней узкий коридор, который опоясывает бункер. Я думал, что как только откроется дверь, мы ввяжемся в бой с чужаками, а здесь полная тишина и никакой охраны. Тихо, спокойно и буднично.

— Готовность, — шепчет Дронов.

Тишина обманчива, это я уяснил еще на прошлой войне. Это знал каждый, кто прошел ад Великой Отечественной.

— Двигаемся к центральному отсеку, — посмотрев на пластину, командует Дронов.

Мы разделяемся. Вторая группа должна зайти с восточной стороны, а мы с западной. Стараемся ступать как можно тише. Первым идет Вальдер. Перед поворотом он останавливается, а мы замираем. Вальдер осторожно выглядывает и тут же отступает назад. Показывает два пальца, а потом тычет пальцем на свое оружие. Ясно, там двое вооруженных чужаков.

Роли у нас распределены заранее. К Вальдеру подступает Сашка, становится на колено. Не сговариваясь, они резко высовываются из-за угла и стреляют из бесшумных пистолетов. Слышно только, как падают два тела. Вонючка жестом показывает готовность. Едва ли чужаки нас слышат, но все равно стараемся говорить по минимуму.

Заходим за угол и видим тела двух чужаков. Они примерно человеческого роста, в черных блестящих панцирях похожи на огромных жуков. Я впервые лицезрею их так близко, и меня оторопь берет. Если мелкие твари необычайно опасны, то что говорить об этих. У обоих чужаков в шлемах аккуратные дырочки. Мысленно аплодирую Вонючке, не зря парень последнее время не вылезал из тира.

Двигаемся дальше. Пока все спокойно, вторая группа прошла, не встретив никого на своем пути. Это кажется странным, ведь мы в сердце вражеского логова — все равно что разгуливать по ставке Гитлера с красным флагом под мышкой. Неужто они настолько беспечны, или же правда считают нас надоедливыми, но не очень опасными мурашами, как когда-то говорил Дронов. Что ж, им хуже. «Мураши» им еще покажут, где раки зимуют.

Судя по карте на пластине, мы приближаемся к центральному залу. По мнению руководства, именно там должен находиться белесый. Вокруг дорогая отделка, мягкие полы, чуть приглушенное освещение. Сразу видно, что все тут делалось для высокопоставленных лиц, предпочитающих роскошествовать даже в условиях войны.

Доходим до очередного угла, Вальдер замирает, сжимая в левой руке нож. Берем оружие на изготовку. Спустя пару секунд из-за угла появляется чужак. Вальдер рассчитанным движением всаживает ему лезвие по рукоять точнехонько в горло, и тут же выдергивает, готовый при необходимости нанести следующий удар. Чужак хрипит, валится мордой в пол, обильно поливая его кровью. Четко сработано!

И вот тут происходит непредвиденное. На нас выскакивает вторая черная тварь! Заметив неладное, чужак быстро ориентируется в ситуации и реагирует молниеносно. Дронов и Вонючка бьют по нему из пистолетов, но чужак мгновенно прыгает на стену, острыми когтями вцепляясь в обивку. В другой его лапе оружие, и оно, в отличие от нашего, отнюдь не бесшумное. Если начнет он палить из него, сюда быстро сбегутся все чужаки. Твари всегда славились быстротой, но такой прыти у них я еще не видал. Черное дуло прямо перед моим лицом. Понимаю, что вскинуть пистолет и выстрелить не успею. Спасает меня Вальдер. Резким, почти неуловимым глазу движением ножа отсекает чужаку лапу в районе локтя. Места сгибов у чужаков плохо защищены, и он этим воспользовался. Обрубок с оружием падает, на меня из раны хлещет кровь, заливая забрало. Чужак отчаянно шипит и, наплевав на все законы физики, прыгает на потолок, цепляясь когтями, но тут же падает вниз с простреленной башкой. Это Курт среагировал.

— Ух… — зло сиплю я, старательно вытирая рукавом кровь с забрала.

Брюннер подскакивает ко мне и ободряюще хлопает по плечу. Дронов жестом показывает, что нужно двигаться дальше. Мы уже близки к цели, отчетливо чувствуется запах протухшей рыбы. Чем мы ближе, тем он сильнее. Сомнений быть не может — мы рядом с резиденцией чужака. Двигаемся по-прежнему тихо, но стараемся не медлить, время у нас ограничено. К нам присоединяются бойцы второго отряда. Докладывают Дрыну, что ликвидировали на своем пути шесть чужаков.

Но везет нам недолго. Скорее всего, охрана услышала шипение чужака, либо он успел передать о нашем появлении. Несколько тварей кидаются на нас из коридора, стреляя на ходу. Один из парней второй группы валится с простреленной грудью. Мы ничем не можем ему помочь. Успеваем ретироваться и открываем ответный огонь. Таиться уже нет смысла, наше присутствие в бункере обнаружено, и теперь все зависит от нашей быстроты. Чужаков около десятка, двигаются они шустро, ловко прыгают по стенам, отталкиваясь от них. Попасть в них непросто.

— Вторая группа, прикрывайте нас! — кричит Дронов. — Остальные в главный зал!

Мы отступаем. Карта показывает, что зал расположен слева, и попасть в него можно через потайную дверь.

— Быстрее! — орет командир. — Вторая группа, сдерживать напор!

Мы несемся по коридору. Бегущие впереди Вальдер и Вонючка на ходу снимают двух черных стражей, которые, услышав стрельбу, ринулись на подмогу своим. Перепрыгиваем через тела, мчимся дальше. Мы почти у цели, тухлятиной несет нестерпимо.

Коридор заканчивается стеной, за которой находится главный зал. Мы у цели! Потайная дверь незаметна, сливается со стеной. Открыть ее можно, приложив пластину в определенном месте.

— Чагин, Брюннер! — командует Дронов. — Подготовиться!

Переводим пистолеты в режим парализаторов. Стоит нажать на спусковую кнопку, мощный заряд бьет по противнику и лишает его двигательных функций на определенное время. Остальные берут свое оружие на изготовку. Дронов дает команду Кузе, тот проводит пластиной по замаскированному замку, и потайная дверь бесшумно отходит в сторону.

— Глаза! — что есть мочи орет Вонючка, бросая внутрь световую гранату. От нее даже забрало шлема не поможет. Зажмуриваюсь, отчетливо слышу хлопок и, отсчитав три секунды, открываю глаза.

Влетаем внутрь помещения.

Мы не ошиблись! Мы в логове белесого!

Глава 4

Чужаки недурно поработали. Помещение, которое мы видели на фотографиях во время подготовки к рейду, совершенно не узнать. Всю мебель чужаки поломали и просто свалили в углу. Стены и потолок затянуты похожей на паутину слабо мерцающей пленкой.

Посередине зала располагается сам белесый уродец. Он странным образом подвешен в воздухе, и на первый взгляд кажется, что парит, но замечаю подключенные к нему провода, которые теряются где-то под потолком. Как только мы врываемся, существо начинает судорожно биться в конвульсиях и издавать мерзкие на слух звуки, словно кто-то неумело играет на расстроенной скрипке. Рядом с ним в полной боевой готовности трое черных чужаков-охранников, световая граната Вонючки не произвела на них ни малейшего впечатления.

Наша группа открывает огонь, а мы с Брюннером лупим по белесому парализующими зарядами. Существо извивается, конвульсивно дергает щупальцами, из разинутой пасти вывалился длинный фиолетовый язык, белые волоски на котором подрагивают, словно живые.

Ребята не щадят патронов, но черные чужаки яростно палят в ответ. Численное превосходство на нашей стороне, и бой быстро заканчивается. Трое черных охранников мертвы, наши потери — один боец убит, двое легко ранены. Белесое существо не двигается, обвисло на своих проводах, только наполненные злобой глаза зыркают. Наши с Брюннером заряды парализовали его. Все кончено!

Подбегаем к центру зала — теперь можем разглядеть уродца во всей его «красе». До чего же омерзительно существо! Дергаю за присоски, которыми к его туловищу подключены провода, и понимаю, что прикреплены они крепко. Преодолевая чувство брезгливости, пытаюсь оторвать одну из них, получается с трудом. Из оставшейся ранки на теле белесого вытекает струйка густой темно-синей массы.

— А вдруг оно без этих проводов не выживет? — высказывает сомнение Вонючка, и я замираю в нерешительности, поглядываю на Дронова.

— Они без них двигались, ты же сам видел, Чагин, — говорит он, и я с остервенением начинаю отдирать оставшиеся присоски. Брюннер бросается мне помогать. Присосок около двух десятков, и когда мы заканчиваем, существо мешком валится на пол. Наши руки измазаны в темно-синей жиже, запах тухлой рыбы становится просто невыносимым, несмотря даже на закрытое забрало шлема.

— Помогите! — хриплю я, пытаясь приподнять уродца. Кузя бросается нам с Куртом на помощь. Путаясь и чертыхаясь, мы, наконец, укладываем белесого на заранее подготовленный брезент. Тварь оказывается тяжеловатой для своих размеров.

— Заворачивай! — приказывает Дронов, беспокойно поглядывая в сторону потайного коридора.

Мы пеленаем уродца, здоровяк Кузя хватает тюк и закидывает его себе на плечо. Пока мы отдирали присоски, он успел установить заряды и подготовить детонаторы.

— Уходим! — командует Дронов.

Наши ребята удерживают подходы к залу, а мы устремляемся в другой конец помещения. Кузя с тюком впереди, мы с Брюннером за ним. Темно-синяя жижа в паре мест просочилась сквозь ткань и капает на пол. С трудом подавляю рвотные позывы.

— Быстрее!

Теперь нужно попасть к поезду. Да, именно так! На случай экстренной эвакуации, кроме того хода, которым мы пришли сюда, от бункера проложен длинный подземный туннель. Согласно инструкции, в случае критической ситуации находящиеся в бункере члены правительства могли забраться в специальный поезд, который с бешеной скоростью унес бы их по туннелю до безопасного места.

В месте конечной остановки транспорта сейчас нас поджидает резервная группа, готовая прикрыть огнем. Раньше выход из туннеля находился далеко за городом, но после Третьей мировой войны Москва постепенно разрослась, и выход оказался в черте города. Его за ненадобностью законсервировали, а сверху понастроили дома. По всей длине туннеля стоят защитные экраны, и попасть в бункер снаружи совершенно невозможно. Мы думали о том, чтобы зайти через туннель, когда готовили операцию, но Советник Броуди нас разочаровал, сказав, что экраны из сверхпрочного материала, и открыть их можно только изнутри.

Вход на перрон находится тут же, в зале за скрытой панелью, все продумано для быстрой эвакуации руководства страны. Вот и у нас сейчас такая критическая ситуация, и нужно скорее убираться отсюда. Мы разворошили это мерзкое гнездо, и никто не сомневается, что вскоре на нас бросятся сотни тварей, жаждущих вернуть своего «генерала».

— Вторая группа! — кричит Дронов. — Что у вас?

— Пока держимся! Потерь нет.

— Отходите.

Кузя колдует над панелью, и она бесшумно отходит вверх. Слава Богу, поезд на месте! Он стоит прямо на маленькой платформе, вытянутый, сигарообразный, как наши катера, только меньше размером, и окрашен в белый цвет. Дверцы предусмотрительно открыты, все готово для незамедлительной эвакуации. Кузя затаскивает тюк с белесым, бросает его на кресло.

— Вторая группа, быстрее! — орет Дрын.

Ребята вваливаются в зал, отстреливаясь. Мы занимаем оборону, готовые прикрыть их. Кузя тоже выскакивает из вагона, но Дронов его резко останавливает:

— Глаз с урода не спускай! Без тебя справимся!

В проем лезут чужаки-охранники, мы не жалеем патронов, бьем по тварям, но особыми результатами похвастаться не можем, слишком шустрые эти черные бестии.

— Первая группа! — приказывает Дронов. — В поезд!

Мы отступаем и забираемся в вагон. Тут такая же атмосфера комфорта, как в катерах, и удобные мягкие сиденья. Сейчас мне на эти изыски людей будущего даже смотреть противно. Кузя сидит в напряженной позе с оружием наперевес. Тюк с белесым лежит на полу между креслами, и Кузя ногой вдавливает его в ворсистое ковровое покрытие.

— Вторая группа! — сипит Дронов, сорвав голос. — Отходим!

Я понимаю ярость чужаков. Они теряют военачальника, и готовы приложить все силы, чтобы отбить его у нас. Мы на их месте поступили бы точно так же. Высовываюсь в дверь и стреляю в проем. Прицеливаться мне некогда, да в этом и нет необходимости — чужаки напирают плотной стеной. Они умирают десятками, но это их не останавливает.

Последним в поезд запрыгивает Дронов.

— Гони! — хрипит он, и занявший переднее сиденье Вонючка сдвигает рычажок старта.

Поезд мгновенно срывается с места, набирает колоссальную скорость за пару секунд и мчится так, что у нас дух захватывает! Вонючка впопыхах не успел закрыть двери, и у нас ветер свистит в ушах, дыхание перехватывает. К счастью, он быстро соображает, двери закрываются и становится совсем тихо. На переднем экране вижу, как перед поездом один за другим автоматически открываются экраны, пропуская его. Оборачиваюсь ради любопытства — едва мы минуем участок, экраны опускаются на место. Хитро придумано! И с запасного выхода внутрь не проберешься, и преследовать поезд невозможно.

— Иванцов, жми, — устало говорит Дрын. Голос у него севший и хриплый.

Кузя понимающе кивает и достает из кармана детонатор. Он жмет на кнопку, и мы слышим вдали отголоски тяжелого гула, а потом начинаем ощущать легкую вибрацию. Кузя очень постарался, устанавливая заряды, и теперь они превратили бункер в груду камней и металла, а обломки похоронили оставшихся черных чужаков.

Вонючка поворачивается к нам и встает, уперев руки в бока. Оглядывает нас и с важным видом вопрошает:

— Кто не оплатил проезд?

Мы улыбаемся его шутке. Наконец можно немного расслабиться. Но недолго, поскольку дорога занимает всего три минуты. Поезд плавно тормозит, мы на месте.

На конечной остановке темно, но как только открываются двери, включается свет. Мы оглядываем небольшую станцию, уменьшенную копию обычного московского метро. Впереди самодвижущаяся лестница, но она, к удивлению, не работает.

— Выходим! — командует Дронов и связывается с резервной группой: — Семецкий! Мы на месте. Как обстановка?

— Чужаки еще не успели сориентироваться, но тревогу уже подняли. Высылаю вам двоих ребят в помощь. Поторопитесь.

Мы поднимаемся наверх. Впереди тяжелая дверь, но Брюннер ее быстро открывает. Следом за ней еще одна, и мы оказываемся на улице. Выход из туннеля замаскирован под подвальное помещение жилого дома. Мы выбираемся наружу без приключений. Солнечный свет после подвального полумрака слепит глаза. Ребята из резервной группы помогают Кузе вытащить тюк.

— Быстрее! — встревожено говорит один из парней. — Они уже приближаются!

— Приготовиться! — кричит Дронов.

Бежим вдоль улицы, скидывая с плеча винтовки. Оборачиваюсь и вижу несущихся за нами со всех ног чужаков. Ловлю в перекрестие первую цель и нажимаю на спусковую кнопку. Чужак спотыкается, словно наткнулся на невидимую преграду, и откидывается назад. Брюннер валит еще двоих.

Чужаки вдруг разделяются. Те, которые были в арьергарде, прячутся за большим куском стены, а передние ряды рассредоточиваются, постоянно петляя. Они меняют тактику ведения боя, и мне их уловки не нравятся. Эти бестии начинают хитрить, и мне кажется, что они готовы прикончить своего генерала, лишь бы он не попал нам в руки живым. Только что-то сдерживает их, возможно, нужен особый приказ.

— Уничтожить противника! — орет Дронов.

Чужаки из-за укрытий огрызаются огнем. Их новое оружие обладает огромной разрушительной силой. Мы успеваем перещелкать несколько тварей, когда на нас обрушивается мощная обжигающая волна. Она сносит половину стены рядом с нами, и двоих парней из второй группы заваливает обломками. Камни с шумом валятся сверху, вокруг поднимаются клубы дыма и пыли. Помочь оказавшимся погребенными под обломками бойцам мы не в силах, нет времени. Еще немного и нас самих сровняют с землей. Радар показывает, что к площади стекаются полчища чужаков. Их нашими силами не остановить.

— Бегите! — кричит Семецкий. — Скорее!

Он занимает удобную позицию и лупит по чужакам из гранатомета зажигательными, прикрывая наш отход. Оглушительный взрыв сотрясает улицу. Кусок стены, за которой укрылись твари, разлетается. Сначала в нем появляются трещины, через которые просачиваются языки пламени, затем бетон трескается, как раздавленная скорлупа. Обломки летят в разные стороны. Никто из чужаков не мог выжить в этом адском огне. Семецкий бежит за нами.

Слышим, как совсем рядом раздается канонада. Это наши ребята ввязались в бой с тварями, но в ответ «заговорили» танки чужаков. Группе прикрытия сейчас не сладко приходится, но и нам не легче. Необходимо, во что бы то ни стало, доставить белесого к катеру.

Дронов принимает тяжелое решение:

— Вторая группа, держать оборону! Прикрывать наш отход! Ни шагу назад!

Мы все понимаем, что ребята — смертники. Они смогут сдержать напор, но не надолго, их, в конце концов, сомнут. Никто не жалуется, и не пытается оспорить приказ. Бойцы понимают, что есть первоочередная задача, которую необходимо выполнить, и теперь от них напрямую зависит, как дальше будут развиваться события.

— У кого есть дополнительные боеприпасы, раздать остающимся! — приказывает нам Дронов, доставая из рюкзака запасные магазины и батареи.

Теперь нам надо что есть мочи гнать по открытой местности до первого укрытия. Надеюсь, что вторая группа, вернее, оставшиеся пятеро парней смогут обеспечить нам должное прикрытие. Мы быстро прощаемся. Ребята прекрасно понимают, какая участь им уготована, но держатся стойко.

— Бего-ом! — орет Дронов. — Брюннер, Чагин! Прикрываете отход.

Мы что есть духу пускаемся в обратный путь. Впереди бежит Вонючка, готовый тут же открыть стрельбу по врагу. За его спиной Вальдер, а за ними силач Кузя с мешком на плече. Левой рукой он сжимает пистолет. Чуть сбоку от него держится Дронов, подстраховывая Кузю. Мы с Куртом замыкаем процессию, наша задача отсекать преследователей.

Из боковой улицы на нас выскакивает несколько тварей, но парни, занявшие оборону, быстро их приканчивают.

— Продолжайте движение, — раздается голос одного из них.

Жалко этих ребят, они готовы отдать жизни ради нашего спасения. Безымянные герои, сколько их сложило голову во время Великой Отечественной и сколько еще геройски погибнет здесь, в 2112-м.

— Спасибо! — говорит Дронов. — Удачи вам!

Что мы могли еще им сказать? Какие нужно подобрать слова, чтобы выразить свои чувства? Таких слов нет, и я, как никто другой, знаю это. К началу сорок третьего года я потерял практически всех друзей, большинство моих одноклассников тоже было убито еще в первые месяцы войны. Поначалу меня это выводило из равновесия. Каждую смерть я переживал, как свою собственную, мучился, давал себе страшные клятвы о мести. А потом в один момент очерствел. Хорошо помню, как это произошло.

Осенью сорок второго мы сидели в окопе с моим хорошим приятелем Колькой Смирновым. Ближе человека у меня на фронте не было. С этим парнем было легко в общении и спокойно в бою. Рядом с ним я знал, что в любой момент он прикроет мою спину и, не задумываясь, отдаст за меня свою жизнь. Если бы потребовалось, я сделал бы для него то же самое. Мы много беседовали и по-настоящему сдружились.

В тот день мы сидели в окопе, немцы вяло постреливали, на линии фронта было относительно спокойно. Осенние дожди размыли дороги, боеприпасы и продовольствие той и другой стороне поступали крайне нерегулярно. С голодухи и без патронов никому воевать не было охоты, и мы радовались некоторой передышке.

Бездействие расслабляет, вот и Колька высунулся из окопа. То ли он хотел посмотреть, что там поделывают фрицы, то ли кого-то позвать, не знаю. Он встал во весь рост, и я услышал резкий звук — дззенннь! Ни выстрела, ни свиста пули. Только мерзкое, тягучее «дззенннь». Колька свалился на дно окопа, в каске дырка от пули, лицо залито кровью. Гляжу на его остывающее тело, и только одна мысль в голове: «Колька Смирнов погиб». И все. Никаких переживаний, никаких заламываний рук. Простая констатация случившегося…

— Держать темп! — кричит Дронов.

Совсем рядом, судя по звукам, идет нешуточный бой. Парни изо всех сил стараются оттянуть на себя чужаков и дать нам прорваться. С боеприпасами у них все в порядке, имеется даже портативная ракетная установка. Я не сомневаюсь, что они устроили серьезную заварушку. Мы можем под шумок проскользнуть, надо только поднажать.

— Сзади! — кричит Брюннер, первым заметивший приближение чужаков. Эти твари теперь не осторожничают, они снова превратились в бешеных псов. Поняв, что мы умыкнули их главаря, они теперь не строят хитроумных планов и засад. Твари бросаются за нами в погоню, а мы должны их остановить или хотя бы сдержать натиск.

Резко поворачиваюсь, встаю на колено, вскидываю винтовку и снимаю троих. За этими тварями выбегают еще двое, но их укладывает Брюннер. Поднимаюсь и что есть сил бегу за группой.

Но чужаки не отстают. Нам остается только скрыться за развалинами, где можно перевести дух. Первыми через импровизированный бруствер перемахивают Вонючка с Вальдером. Они тут же занимают оборону, и отсекают появившихся чужаков. Мы залетаем следом и тоже открываем огонь.

— Проворные сволочи! — жалуется Вонючка.

Не поворачиваясь, кричу ему:

— Экономь патроны, бей короткими! Сколько тебя можно учить!

— Отвали, — огрызается он.

Нам удается остановить первую волну. Проверяем заряды и батареи. Пока у всех с этим нормально.

— Иванцов! — Командует Дронов. — Ставь растяжки, и двигаем. Вальдер, Петров, хватайте тюк, подмените его.

Пока Кузя возится с растяжками, мы с Куртом его прикрываем. Остальные двигаются вперед. На секунду оглядываюсь — невысокому Сашке тяжело тащить объемистый тюк с белесым, и он скорее мешает Вальдеру, чем помогает.

— Готово! — басит Кузя и присоединяется к нам.

Дорога тут одна, и твари обязательно отведают нашего «гостинца». Но у нас есть другая проблема — узнать, удалось ли резервной группе втянуть в бой всех чужаков? Если твари разделятся, и часть их встанет у нас на пути, нам может сильно не поздоровиться. Оказаться зажатыми с двух сторон совершенно не входит в наши планы.

Длинноногий Кузя быстро догоняет Вальдера с Вонючкой и отбирает у них тюк. Все правильно, у нас каждый ствол на счету, и Сашку лучше использовать в роли стрелка, а не носильщика.

Очередной мощный взрыв оповещает нас, что чужаки, преследующие нас, напоролись на растяжки. За первым следует второй, затем третий.

— Ты туда всю взрывчатку, что ли, поставил? — задыхаясь от бега, спрашиваю Кузю.

— Не! Трошки оставил, — у этого великана даже не сбилось дыхание.

— Ну, ты даешь!

Отзвуки стрельбы становятся все явственнее. Четверо парней, оставленных Дроновым сдерживать напор чужаков, тоже пока огрызаются. У нас есть шанс выбраться из этой передряги, если мы поднажмем.

Впереди раздается сильный взрыв, поднимается огромное облако пыли.

— Парни! — кричит Дронов. — Посмотрите на радары! Мы уже рядом!

— Не хватало еще, чтобы нас свои зацепили! — негодует Вонючка.

— Вы в зоне видимости, — слышится голос командира резервной группы. — Держитесь правее, мы вас прикрываем! Осторожнее, чужаки подтянули летучие танки!

— Чужаки снова на хвосте! — Брюннер смотрит на радар. — Их больше тридцати! Надо поднажать.

— Вторая группа, отзовитесь! — вызывает Дронов парней, но те не отвечают. Возможно, их уже смели.

Оборачиваюсь и вижу десятки зеленых панцирей, к которым примешиваются высокие фигуры черных чужаков.

— Бегите, — Вальдер останавливается. — Я задержу их.

— С ума сошел! — хватаю его за плечо. — Давай вперед!

— Нет, — настаивает он. — Вы должны добраться.

— Не дури! Нам нужен каждый боец!

Вальдер вырывается:

— Мое место здесь!

Умом понимаю, что бранденбуржец прав. Необходимо сдержать натиск врагов и дать возможность хоть кому-нибудь доставить на борт «Хамелеона» белесого. Дронов молчит, понимая, что если Вальдер сделал такой выбор, то с плеч командира снимается тяжелая задача приказывать остаться добровольцу.

— Удачи! — говорю Вальдеру и отдаю ему оставшуюся у меня гранату.

Немец кивает. Мы уходим, а Вальдер располагается среди обломков, раскладывает рядом запасные обоймы. Долго он не выстоит, каждому это ясно. Мы все понимаем, что он не вернется.

Бежим к месту, где прежде разделились. Парни из резервной группы ведут яростный бой с чужаками. В небе барражируют «крабы». Краем глаза замечаю окутанный дымом летучий танк. Значит, подбили!

— Сюда! К развалинам! — слышим голос командира резервной группы.

Быстро сориентировавшись на местности, забираем вправо. Видим, как из подъезда нам машет один из бойцов, и устремляемся туда.

Только успеваем влететь в подъезд, как за нашими спинами раздается взрыв. Чувствую острую боль в плече, но проверять, что у меня там, времени нет.

— Успели, слава Богу! — выдыхает командир резервной группы, а затем спрашивает у Дронова: — Как остальные?

Дрын отрицательно качает головой. Все ясно, остальных можно не ждать.

— Пробирайтесь к катеру, а мы еще постреляем.

— Хорошо! — отвечает Дронов и обращается к нам: — Вперед! Катер не может ждать вечно.

Прошу Вонючку посмотреть, что у меня с плечом.

— Нормально! Просто царапина. Осколок ткань прорвал и кожу слегка. Хочешь, укол сделаю?

— Не надо, — отмахиваюсь я, не до того пока. Плечо саднит, но в остальном чувствую себя довольно сносно.

— Давайте! Давайте! — нервничает командир.

Мы выбираемся из здания с противоположной стороны, до катера совсем недалеко. Нам остается всего один бросок, и мы на месте. Надо преодолеть небольшой простреливаемый участок, и мы уйдем из зоны видимости чужаков.

— Пошли! — кричит Семецкий, и мы что есть духу снова бежим.

Сердце готово вырваться из груди, дышать нечем, легкие, кажется, наполнены горячим паром. И хотя резервная группа прикрывает нас огнем, чужаки палят немилосердно. Прямо передо мной взрывается снаряд. Сделай я лишний шаг, от меня бы ничего не осталось. Взрывная волна подхватывает меня и бросает наземь. Если бы не шлем, раскроил бы себе череп. Вонючка подскакивает ко мне и пытается поднять.

— Сам справлюсь! — ору ему. — Беги!

Перед глазами все плывет, руки-ноги целы, а это главное. Нам остается метров двадцать, когда совсем рядом раздается еще один взрыв. Камни и мелкая крошка летят во все стороны. Инстинктивно закрываю лицо рукой, несколько камней ударяют по шлему. В дыму ничего не видно, и я не сразу соображаю, куда бежать. Передо мной промелькивает запыленная фигура Брюннера. Узнаю Курта только по снайперской винтовке, перекинутой через плечо.

Мчусь за ним. Где остальные? Ни черта не видно. Дым постепенно рассеивается, и я отчетливо вижу лежащего лицом вниз Кузю. Рядом с ним опустился на колени Дронов.

— Что с ним?!

— Убит, — отрешенно произносит командир. — Хватайте мешок и вперед.

— Но…

— Бегом! — рявкает Дронов.

Кузя лежит, навалившись на тюк с белесым чужаком, а у самого спина похожа на решето. Он закрыл своим телом этого урода, чтобы мы смогли доставить «языка» профессору Левину. С силой вытягиваю мешок из-под нашего здоровяка. Вонючка подбегает, помогает мне. Вдвоем тянем тюк, чужак начинает потихоньку ворочаться в нем. Брюннер и Дрын страхуют нас.

— Оживает, падла! — сипит Вонючка.

— Не болтай! Тащи!

Пересекаем опасный участок, Дронов останавливается, дает нам минуту передохнуть и отдышаться, иначе мы все просто сдохнем. Командир стаскивает с себя шлем и со злостью отбрасывает его в сторону:

— Суки…

Резервная группа ведет тяжелый бой. Выстрелы и взрывы сливаются в единый сплошной гул. Парням там действительно не сладко. Твари делают все, чтобы не позволить нам утащить главаря, не щадя себя, бросаются в бой.

— Все! — поднимается Дронов. — Давайте к катеру.

Перехватываем мешок поудобнее, чужак в нем продолжает ворочаться. Вонючка с силой бьет прикладом по мешку, и тварь затихает.

Быстро добираемся к месту, где стоит «Хамелеон». Панель двери открыта, и у лестницы стоит один из пилотов. Лицо у него растерянное, глаза выпучены.

— Грузимся и уходим! — кричит Дронов.

Мы с Вонючкой тащим мешок по трапу, как вдруг в одном месте ткань с треском расходится, и из прорехи высовывается белесое щупальце.

— Никак не уймется! — говорит Сашка и со всей дури снова ударяет его прикладом. Существо заходится визгом.

Забираемся в катер. Дронов оглядывает окрестности и последним заходит на борт. Мы втроем опускаемся на сиденья. Пилот, посмотрев на экран, говорит, что видит еще людей. Понимаю, что это наша резервная группа.

— Не ждем! — резко отвечает Дронов.

Ясно, что оставшиеся ребята должны дать нам возможность взлететь. Они тоже смертники. Но благодаря им мы сможем доставить белесого на базу, а уж Левин постарается прочистить ему мозги.

Пилот противится, ему не понять, что тут творится, но Дрын, взяв парня за грудки, рявкает ему в ухо:

— Взлет!

Шустрый этот летун, с гонором, но Дрына слушает, приказ выполняет. Из разговора Дронова с пилотом понимаю, что, оказывается, мы не успели к сроку, но летуны остались нас ждать. Если бы они поступили согласно правилам, мы бы остались внизу, и задание провалилось бы. Мысленно благодарю судьбу, что везет мне с пилотами.

«Хамелеон» плавно взлетает, а мы смотрим вниз на площадку. Из резервной группы осталось только пятеро бойцов. Чужаки их теснят, но парни отчаянно отстреливаются. Они не должны допустить, чтобы катер подбили. Один из чужаков все же успевает выпустить по нам ракету. «Хамелеон» сильно встряхивает, я крепко сжимаю подлокотники кресла.

Мы поднимаемся ввысь, и происходящее внизу можем видеть теперь лишь на экране. Из пятерых остался один, старший резервной группы Юрий Семецкий. Еще какое-то время он защищается, но твари набрасываются на него. Я не могу на это смотреть и отворачиваюсь. По вздохам парней понимаю, что внизу все кончено. Нас ушло двадцать человек, а вернулось только четверо.

Брюннер закрыл лицо руками, а у Вонючки лицо совершенно белое, словно его обсыпали мукой. Он хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Сашка! — первым спохватывается Дронов, и мы с Куртом тут же срываемся со своих мест. Укладываем бедолагу и пытаемся снять с него бронежилет. Вонючка смотрит на меня удивленно, словно не понимает, что происходит. Он пытается что-то сказать, но вместо слов из его горла идет кровавая пена. Сашка несколько раз судорожно дергается, резко замирает, и тут же тело его обмякает. Голова свешивается, на пол из застывшего рта стекает кровь. Он мертв. Но как?! Когда его ранили?! Ведь до самого катера все с ним было в порядке!

Переворачиваю тело и вижу большую глубокую рану в районе поясницы. Дронов стоит, держа в руке бесполезную уже аптечку. Бедный Сашка!

— Свиньи! — сквозь зубы выдавливает Брюннер, хватаясь за кобуру. Я вдруг понимаю, что намеревается сделать Курт. Злоба затмевает сейчас его разум. Быстро подскакиваю к нему и перехватываю оружие.

— Нет, — как можно спокойнее говорю ему.

— Пусти! — сквозь зубы шипит Брюннер.

— Брюннер, отставить! — резко командует Дронов, и Курт сразу приходит в себя, обмякает.

Я забираю его пистолет и указываю немцу на кресло:

— Садись.

Курт послушно опускается в кресло, и я застегиваю предохранительные ремни у него на груди, пускай поостынет. Не для того наши парни гибли, чтобы эту тварь сейчас прикончить. Белесый нужен невредимым. Впрочем, Курт и сам это уже понимает.

Дронов усаживается в кресло рядом с ним и жестом предлагает мне сделать то же самое. Наше задание еще не завершено. Да, мы проделали трудный путь, потеряв при этом шестнадцать отличных бойцов, и добрались до «Хамелеона». Семнадцатого солдата потеряли уже здесь. Но нам еще надо попасть на базу, и теперь все зависит от летчиков, от их умения.

Слышу встревоженный голос второго пилота. Гляжу на радар и невольно присвистываю. За нашим катером устремляются в погоню «крабы». Их около сотни! Мы были почти уверены, что за нами будет погоня, но не в таком же количестве! А пилоты вообще ничего не знали, и сидят, разинув рты.

— Они нас сейчас изжарят! — с ужасом восклицает пилот, которого Дронов в разговоре называл Егором.

Гляжу на армаду «крабов» и в ужасе содрогаюсь. Когда на базе планировали операцию по захвату белесого, Левин говорил, что чужаки наверняка будут пытаться нас каким-то образом посадить. Однако если профессор прав, нам от этого не легче.

Только мы не знали, что Броуди для защиты нашего катера поднял в воздух все возможные резервы, и задача у них проста — отсечь преследование, ввязавшись в бой, и дать нам уйти.

Когда на горизонте появляются наши машины, летуны вздыхают с облегчением и заметно веселеют. Я же сижу, до боли сжимая кулаки. Мы потеряли своих друзей ради белесого уродца, а сейчас на верную смерть летят наши истребители и штурмовики. Сколько уже жизней забрал этот смрадный ублюдок, а мы до сих пор не знаем, окажется ли он нам полезен. Вдруг наши догадки ложные, и профессор тоже ошибается на счет белесого? Нет, не хочу даже думать об этом… Сашка, Вальдер, Кузя, Семецкий…

— В бой не ввязываться, — приказывает летунам Дрын. — Идем на базу.

Мы летим на полной скорости, а за нашими спинами разгорается страшный воздушный бой. Сотни катеров схлестнулись с армадой «крабов», и все это ради нас. Мы идем прямиком на базу. Я полностью опустошен, выжат, словно лимон. Устало закрываю глаза. Неужели мы сделали это?! Неужели все закончилось?

Глава 5

Вот уже несколько дней, как мы бездействуем. Спим, едим, шатаемся без дела. Лично меня это страшно выматывает, от скуки просто схожу с ума.

Вспоминаю, как доставили белесого на базы. После приземления «Хамелеона» подоспевшие бойцы сунули его в большой черный ящик и быстро укатили. А нам было на все наплевать, живы и ладно, мы лишь хотели, чтобы с телом Сашки поступили по-человечески. Я и Брюннер сидели на холодных плитах у борта катера и приходили в себя, стараясь избавиться от кошмара, все еще стоявшего у нас перед глазами. Дронов, заложив руки за спину, бродил по площадке и что-то шептал себе под нос. Мы даже начали опасаться, уж не тронулся ли умом наш командир. Выглядел он паршиво и странно — глаза лихорадочно блестят, движения резкие, нервные. Никогда прежде не видел его в таком состоянии.

Советник Броуди лично прибыл к «Хамелеону», и у него с Дрыном состоялась некая беседа. Как я понял, Броуди благодарил нас за выполненную задачу. А благодарить он должен был тех, кто остался там, потому что если бы не они, нашему руководству вряд ли досталась в подарок эта белесая тварь.

Потом нас отправили отдыхать, попросив в ближайшее время составить подробные отчеты, и мы ушли, перед этим сердечно попрощавшись с пилотами. Те смотрели на нас, как на настоящих героев. Не знаю, как Брюннер, а я лично чувствовал себя полнейшим дерьмом. Чувствовал вину перед теми, кто остался нас прикрывать.

Отчеты мы быстро подготовили и с нетерпением ждали результатов. Мы надеялись, что Левин все-таки сумеет добиться нужной информации от белесого, что наши парни погибли не зря. Но пока вестей из лаборатории не было. На работы нас не направляли, давая время реабилитироваться, и мы с Брюннером ходили в тир практиковаться, да резались в шахматы. Курт пытался научить меня играть в «скат», но я не люблю карты, да к тому же для этой игры требуется три человека. Но все наши друзья погибли, а других знакомств мы не искали. Шахматы стали компромиссом. Курт играл здорово, и я часто оказывался в проигрыше. На кон ставили патроны, коими спустя некоторое время Брюннер забил всю прикроватную тумбочку.

Что-то на базе затевалось, это явно чувствовалось, но нас в известность не ставили. Первым звонком было то, что нас вдруг уплотнили, добавив еще несколько спальных мест. Паек при этом стал намного обильнее, и не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы не понять — увеличивается количество «новоприбывших».

Мы на фронте к этому успели привыкнуть. Как только готовилось серьезное наступление, тут же увеличивалось питание. Кухни подвозили с завидной регулярностью, мяса накладывали больше, и спирт если не тек рекой, то, во всяком случае, всегда булькал в наших флягах.

На заводах при базе тоже происходило нечто невообразимое. Я выведал у одного из рабочих, что с конвейера катера выходят, словно печеные пирожки в базарный день. Готовилось масштабное мероприятие и, что было обидно, мы об этом ни хрена не знали. Мы с Куртом пытались поговорить с Дроновым, но тот отмахивался, и постоянно уходил от ответа.

Если бы рядом был Вонючка, он бы умудрился все разнюхать и потом рассказал нам. Но Сашка погиб, его тело сожгли в печи, даже не дав нам возможности по-человечески с ним проститься. В будущем все происходит быстро.

Надо признать, что люди будущего к «новоприбывшим» относятся настороженно. Нет, они нас не боятся, не глядят свысока. Всего этого нет. Но я лично чувствую, что в большинстве своем они стараются нас обходить стороной. Мы для них дремучи как мамонты среди их сверхновых технологий. Мы слеплены из другого теста. Для современных парней «новоприбывшие» в массе своей грубоваты, неотесанны, и примитивны. Но мы делаем возложенное на нас дело гораздо лучше, и этот факт не может их не задевать.

Да, я не совсем понимаю, как можно передавать кино на дальние расстояния, как в мою тонкую и маленькую пластину на руке помещается много информации, и как может снаряд сам находить цель. Но зато я прекрасно знаю, куда нужно нажать, чтобы из ствола моей винтовки вылетела пуля, и вошла в башку четырехглазого урода. Я четко понимаю, что такое воинская честь, что такое взаимовыручка и что такое отчаянное стремление победить во что бы то ни стало, пусть даже ценой собственной жизни.

Всего этого в парнях двадцать второго века нет. Они кажутся нам излишне пугливыми, робкими, неуверенными в себе. Они напоминают нам детей, играющих возле песочницы с деревянными мечами. Отними у ребенка его деревяшку, он тут же начнет хныкать.

Нет, среди них тоже хватает героев, и я знавал таковых, но в массе своей люди будущего слишком мягкотелы. Они не понимают простейших вещей, и нам сложно с ними общаться.

Порой они задают нам идиотские по нашим меркам вопросы, ответы на которые не понимают:

«Для чего стоило такими усилиями сдерживать натиск во много раз превосходящего противника, когда можно было оставить Москву, как это сделали в древности при войне с Наполеоном? Отдали бы столицу, а после, собрав воедино силы в кулак, выбили агрессора».

Как объяснить этим «детям», что отдать столицу нашей Родины для нас было тем же самым, что отдать свои руки и ноги?! Вырвать сердце и бросить его к ногам врага. Отречься от своих идеалов и моральных ценностей. Пусть наши идеалы оказались ложными. Пусть! Но они были. И мы бились за них, проливали кровь. Всего этого люди будущего не понимают. Они рациональны, но в них нет внутреннего стержня, нет опоры.

Сытые и ухоженные, люди двадцать второго века успокоились, радуясь всемирному братству. Они думали, что человечество достигло вершины, к которой стремилось с момента своего появления. Только они не взяли в расчет, что чем выше гора, тем больнее с нее падать. Вот и рухнула цивилизация прямо к раскрытым зубастым пастям четырехглазых инопланетных тварей. А расхлебывать эту кашу вытащили нас. И правильно, как показывает практика, сделали.

Я лежу на койке и отрешенно пялюсь в потолок, как вдруг резко отходит в сторону дверная панель и на пороге появляется Брюннер. Он стоит в проходе и даже не старается спрятать улыбку.

— Собирайся. Дронов зовет.

— Куда? — спрашиваю я, хотя уже понимаю, что пришел конец нашему безделью.

— В зал на совещание.

Резко вскакиваю и быстро привожу себя в порядок. Смотрю на Брюннера, лицо у немца довольное, он чуть не светится. Понимаю, что если не устроили совещание по конференц-связи, дело серьезное.

Заходим в небольшой зал с рядами мягких удобных кресел. Народ постепенно собирается. Все взволнованны, слишком долго бездействовали. Надеемся на хорошие новости. Оглядываю людей и вижу много новых лиц, «детище» профессора Левина работает бесперебойно. Да и понятно, ведь потери огромные.

Обстановка в зале нервная. Слышу, как парни тихо переговариваются между собой:

— Наконец-то.

— Сколько можно ждать.

— Теперь покажем этим упырям.

— У меня от безделья уже пролежни начали появляться.

На небольшой трибуне собрались командиры диверсионно-разведывательных подразделений. Дронов дожидается, пока все рассядутся и наступит тишина, а потом оглядывает собравшихся.

— Солдаты! — начинает он свою речь. — Советник Броуди поручил мне выступить перед вами. И для меня это высокая честь!

В зале начинают шуметь. Слышатся одобрительные возгласы.

— Тише! — поднимает руку Дронов, и люди смолкают.

— Нет сомнения в том, — продолжает он, — что война с инопланетными захватчиками переходит в другую стадию. Вот-вот произойдет перелом, но все зависит только от вас. Вы, «новоприбывшие», на острие атаки, от вас в значительной степени будет зависеть наша победа.

По залу идет ропот, кто-то пытается аплодировать, но Дронов жестом прерывает аплодисменты.

— Радоваться нам пока рано. Здесь собрались те, кто присоединился к нам недавно, а также ветераны, успевшие зарекомендовать себя в этой тотальной войне. Нас всех объединяет жгучее стремление уничтожить врага.

Снова шум и волнение. Командир ждет, пока все успокоятся. Легонько тыкаю локтем в бок Брюннера, тот поворачивается, удивленно смотрит на меня, а я ему подмигиваю.

— Дождались, — тихо говорю я, и Курт улыбается в ответ.

Мы не привыкли топтаться на одном месте, нам нужно действовать, этого требуют наши беспокойные души. Если пришел враг, то лупи его нещадно. А еще мы должны отомстить за наших погибших друзей. Их смерти не напрасны, но враг пока не ответил за них в полной мере.

— Теперь, собственно, к делу, — Дронов прокашливается. Видно, что ему непривычно выступать перед такой большой аудиторией, и чувствует он себя неловко. Дрын боевой командир, а не оратор. Его оружие — остро заточенный нож.

— Вчера состоялось собрание Советников, на котором рассматривалась возможность проведения массовой операции «Реванш». Суть операции состоит в том, чтобы устроить массированный удар по местам, где засели «генералы» чужаков. В мои обязанности входит проинформировать вас о теперешней ситуации на планете. «Генералы», как их назвали Советники, прибыли к нам сравнительно недавно. Те твари, с кем мы до этого имели дело, лишь пешки, простые солдаты. Руководят всей армией чужаков именно «генералы», и они представляют наибольшую опасность. Нам удалось захватить одного из них живым и невредимым.

У меня от слов Дрына вновь бередят душу воспоминания: Вальдер, с улыбкой принимающий у меня последнюю гранату; Кузя с изрешеченной спиной, закрывший собой проклятого белесого уродца; бледное Сашкино лицо.

Командир снова прокашлялся и продолжает:

— Профессор Левин провел с ним ряд экспериментов, и у нас уже есть некоторые данные о состоянии дел в инопланетных войсках и об их структуре. Кстати, можете посмотреть на нашего истинного врага.

За Дроновым загорается экран, на котором изображена белесая тварь во всей своей «красе». По залу идут возгласы омерзения:

— Страх господень!

— Дьявольщина!

Мы с Брюннером помалкиваем, уже успели насмотреться на этого уродца, а народ же негодует.

— Тихо, бойцы! — успокаивает командир. — У вас будет возможность поквитаться с этой нечистью. Так вот, выяснилось, что «генералы» централизованно управляют своими солдатами. И если мы уничтожим белесых, то четырехглазые останутся бесконтрольными и превратятся в обыкновенное стадо, которое мы с легкостью уничтожим. Они, конечно, лапки кверху не поднимут и по-прежнему драться будут отчаянно, но их слаженным действиям придет конец. Командованию, благодаря работе профессора Левина с «генералом», известны все сектора, где гнездятся белесые. Они для своих штабов выбирают центральные части больших городов. Схема действий инопланетян проста и понятна. Сначала на планету сбрасывается десант, которым «генералы» руководят с орбиты. Далее зачищается плацдарм, после этого на планету приземляются белесые и командуют своими солдатами на месте. Наша задача тоже на первый взгляд проста — уничтожить штабы, в которых засели «генералы». Посмотрите сюда!

Дронов указывает на экран. На нем зажигается карта мира.

— Всего на Земле три штаба. Самый крупный находится на территории Москвы. Сколько там «генералов», нам, к сожалению, неизвестно. Зато теперь ясно, что на Землю чужаки бросили свои основные силы. Если провести четко спланированную операцию и разгромить штабы, у чужаков не останется резервов. Удар должен быть мощным и стремительным. Планируется широкомасштабная операция, в которой будут участвовать все имеющиеся в наличии силы Земли. Удары по штабам будут производиться с воздуха средствами ВВС, а также тяжелой наземной техникой.

Дронов замолкает и еще раз обводит взглядом собравшихся. Воцаряется полная тишина.

— Итак, наша задача обеспечивать продвижение наземной техники, устранять зенитные орудия и укрепленные посты, дав возможность войскам как можно ближе продвинуться к штабам. А после нанесения бомбовых ударов произвести зачистку секторов. Задача сложная, но выполнимая.

— Снова в преисподнюю, — говорю я Брюннеру, и он согласно кивает.

Если предположить, что четырехглазые являются обыкновенными, но обученными обезьянами, то о белесых так думать было попросту глупо. Ведь они управляют многомиллионной армией, и бог знает, сколько планет они уже покорили. Сомневаюсь, что мы были первыми.

Помню, что когда мы впервые узнали о существовании других миров, то долго не могли прийти в себя. Нам это казалось совершенно нереальным, выше нашего понимания. Мы были поражены, узнав, что на соседних планетах у землян есть колонии, где располагались научные базы, предприятия, добывающие и перерабатывающие полезные ископаемые. Люди научились летать меж звезд и освоили другие планеты. На одной только Луне находилось несколько научных комплексов и космический аэродром.

Как нам объяснили, связь с колониями потеряна, и никто не сомневается, что именно они первыми пострадали от инопланетян. Видимо, удар чужаков по колониям был молниеносным.

— Сейчас, — продолжает Дронов, — вы получите индивидуальные задачи. Этим займутся непосредственно командиры ваших подразделений. От того, насколько каждое подразделение будет готово к выполнению своей боевой задачи, зависит успех операции «Реванш» в целом. У меня все.

Дронов спускается с трибуны под бурные аплодисменты. Все встают, мы тоже. В зале чувствуется всеобщее единение. Хлопаю до боли в ладонях, уже не сомневаясь в победе.

На этом собрание завершается, и все расходятся.

— Слушай, — интересуюсь у Брюннера, — а нам-то что делать? Нас от группы двое осталось, а Дрын, судя по всему, будет руководить всеми диверсионными группами. Начальство его повысило.

— Пойдем у него и спросим.

Мы подходим к командиру. Он занят, обсуждая какие-то дела с другими руководителями групп, но заметив нас, жестом показывает, чтобы мы дождались его. Закончив обсуждение и попрощавшись с командирами, Дрын подходит к нам.

— Что приуныли, бойцы? — нарочито бодро говорит он, насмешливо глядя на нас. — Думаете, бросил я вас?

— Да мы тут… — открываю я рот, но Дрын не дает мне ничего сказать.

— Наша группа доукомплектовывается личным составом из числа «новоприбывших» и тоже получит боевую задачу.

— А кто командовать будет? — задает вопрос Брюннер.

— Я, — удивляется вопросу Дронов. — А кто же еще? Или вы тут методом голосования решили избрать нового командира?

— Но мы подумали… — говорю я и растерянно указываю на трибуну, намекая на повышение Дронова.

— Во-первых, Чагин, — нависает надо мной Дрын, — самостоятельно думать вам еще пока рановато. Думать за вас будет ваш командир. А во-вторых, с чего это вы взяли, что я променяю свою работу на просиживание штанов на базе среди толстозадых Советников? А?!

Мы с Брюннером веселеем, Дронов это замечает и улыбается:

— Через двадцать минут жду вас на инструктаж в аудиторию 327-А. Все ясно?

— Так точно!

— Выполняйте, — он поворачивается на каблуках и уходит.

— Пошли, чего стоять, — говорит Брюннер. — Все не так уж и плохо.

Глава 6

Инструктаж проводит лично Дронов. В принципе ничего нового, мы должны в очередной раз делать то, что отлично умеем. Так как Дронов с задания по захвату «генерала» вернулся с двумя уцелевшими бойцами, то подразделение по-прежнему являло собой боевую единицу, которую пополнили личным составом. Численность подразделения доведена до необходимой нормы. Наша группа теперь составляет тридцать человек, включая самого командира. Фактически взвод.

В состав группы входят исключительно «новоприбывшие», ибо специалистов такого уровня у людей двадцать второго века отродясь не было. Как мы выяснили, руководство изначально пыталось «разбавить» подразделение бойцами будущего, но Дронов в своей резкой манере отказал. Мотивация его была совершенно оправдана:

— Я привык общаться со своими подчиненными на одном языке и требую от них четких, грамотных действий. А с вашими, извините, «девчонками» возиться в боевой обстановке мне будет некогда. Если у вас есть хоть один человек, имеющий опыт диверсионной работы в тылу врага, милости просим.

Ясно, что такого человека не нашлось, и от Дронова отстали. Советник Броуди доверял ему, и пока еще ни разу Дронов его не подвел.

— Во-первых, — начинает инструктаж Дронов, — я хотел бы познакомить вас с нашим пилотом. Во время полета мы будем зависеть исключительно от него.

Парень, сидящий впереди, поднимается, и я узнаю нашего бравого летуна Василия Меньшикова. Василий, приметив нас, улыбается и показывает большой палец.

— Ну, теперь за перелет я не беспокоюсь, — говорю я Брюннеру.

— Ага, только главное штаны не замарать и завтрак не расплескать, — отвечает Курт, — а то стыда не оберешься.

— Согласен, — мне хорошо запомнилась «воздушная прогулка» с этим асом.

Украдкой оглядываю наше пополнение. Ребята как на подбор, большинство из них знаю еще с обучения. Многие не раз ходили за линию фронта и участвовали в боях с чужаками. Но есть и несколько свежих лиц — новенькие, или приписанные к нам из других подразделений.

Я рад, что пришел конец бездействию. Человечеству сейчас выпадает шанс сокрушить инопланетное иго, и мы должны его использовать. Представляю, какая затевается каша, и у меня мурашки идут по коже. Все до единого поднимутся на этот, возможно, последний бой! Пытаюсь прислушаться к своим чувствам. Страха не испытываю, скорее дикое волнение и предощущение грандиозного события. Знаю одно — лично я верю в победу.

— Наша основная цель, — продолжает Дронов, поворачиваясь к карте, высветившейся на экране. — Зенитный комплекс вот в этом секторе. Сверяйте данные с вашими пластинами. Его необходимо уничтожить, дав возможность ВВС выйти на позиции и качественно отбомбиться. Далее, наша вторая задача. Суть в том, что штурмовики, заранее должны будут затаиться на подступах к своим целям и оставаться необнаруженными, пока эскадра не оттянет на себя основные силы чужаков. Нам необходимо будет создать им условия, чтобы катера остались незамеченными тварями раньше времени. Иначе все пойдет насмарку, потеряется эффект внезапности. Ясно?

Все кивают.

— Далее. После массированной бомбардировки, проведенной летунами, нам приказано провести зачистку, действуя совместно с пехотными подразделениями.

Лично мне все понятно. Работа, как говорится, по специальности.

— Вопросы есть? — интересуется Дронов.

Вопросов не возникает, и мы приступаем к обсуждению деталей.

Еще несколько дней уходит на подготовку. Мы с нетерпением ждем сигнала к началу операции «Реванш». Напряжение чувствуется во всем. Люди валятся с ног, работая в три смены, отдыхая лишь по паре часов в сутки. Они спят прямо на рабочих местах.

Мы ежедневно получаем сводки, и они, надо сказать, неутешительные. Враг все еще выдавливает наши силы, забирая под свой контроль все большие территории. Противостоять чужакам теперь намного сложнее, и нам необходимо как можно быстрее начать контрнаступление, иначе твари попросту уничтожат человечество.

Мы не зря беспокоимся. Каким-то образом наша база несколько дней назад была обнаружена противником. Патрульные катера засекли армаду «крабов», идущую прямо в направлении базы. По тревоге в небо были подняты все боеспособные машины, рисковать Советник Броуди не мог. На кону стояло слишком многое. Завязался страшный бой, который мы могли наблюдать на наших экранах. Такого нам видеть еще не приходилось. Сбитые и подожженные катера десятками валились на землю. Небо от дыма казалось черным, будто в одночасье наступила ночь. Тяжело было на все это смотреть, сознавая, что ты ничем не можешь помочь.

Сражение длилось несколько часов. В результате чужаки отступили, но потери среди наших ВВС оказались серьезными. База потеряла 15 % катеров. Заводам приказано удвоить работу по изготовлению и ремонту машин, благо, что поточная линия полностью автоматизирована. Но это полбеды. А что делать с нехваткой пилотов? Их нельзя запихнуть в контейнер и заново оживить, поменяв голову и руки-ноги. Людей катастрофически не хватает.

Как это обычно бывает на фронте, сигнал о начале операции «Реванш» поступает неожиданно для простых бойцов. На наши пластины и экраны выводится подробная информация — задача, время вылета и местонахождение нашего катера в ангаре. На сборы нам отведен один час, но и этого времени более чем достаточно, мы давно готовы.

Группа собирается у лифта, который доставит нас в ангар к катеру. Диверсионные подразделения выступают за несколько часов до начала самой операции. Нам необходимо к моменту, когда все катера поднимутся в воздух, уже находиться на месте.

Дронов сосредоточен, молча оглядывает нас. Все заранее обговорено множество раз, нам пора приступать от слов к действию. Пока Советник Броуди, собрав людей в зале, выступал перед ними с пламенной речью, мы занимались погрузкой боеприпасов на катер.

На огромной площадке в ангаре ждут вылета большие пузатые корабли, перевозящие к месту назначения десант, тяжелые танки и артиллерийские установки. Стоят длинные, как стрелы, бомбардировщики, готовые осыпать головы врагов тысячами мощнейших бомб. Сотни штурмовиков и истребителей. От этого зрелища дух захватывает.

Трусцой бежим к нашему катеру, панель открыта, у лестницы стоит Василий. Против обыкновения, он серьезен.

— К вылету готов! — докладывает он Дронову.

— Хорошо, по местам, — машет рукой командир.

Мы поднимаемся на борт, рассаживаемся и пристегиваемся.

— Выходим на старт через четыре минуты, — сообщает Василий. Сердце отстукивает барабанную дробь. Все предыдущие операции были по-своему опасны, и уж конечно, захват белесого «генерала» оказался самой тяжелой задачей. Но тогда мы действовали своими силами, и провал или гибель нашей группы не сильно бы повлияли на общую картину. Сейчас же от нашего мастерства напрямую зависела жизнь многих людей.

Каждый раз, когда мы отправлялись на задание, я был готов к тому, что могу погибнуть. Но теперь, чувствуя, что вот-вот настанет переломный момент и у человечества появился реальный шанс победить инопланетных захватчиков, я помирать не тороплюсь.

Василий поднимает катер, и мы несемся высоко над землей. Оглядываю нашу группу. Все ребята молчаливы и сосредоточены. Думаю, а если бы сейчас среди нас был Вонючка, стал бы он шутить? Наверное, нет.

— Выходим на точку! — докладывает Василий.

— Отлично, — сверяется с пластиной Дронов.

У нас билет только в один конец. Задача нашего аса лишь доставить нас к месту высадки. Потом у него будет хватать своих забот. Мы идем отвоевывать наши земли, и возвращаться не собираемся. Надо закрепиться так, чтобы ни одна четырехглазая сволочь не смогла сдвинуть нас.

— Ты как? — спрашиваю Брюннера.

Тот смотрит на меня и пожимает плечами:

— Много было боев, но этот, думаю, будет самым важным.

— Согласен.

Василий мастерски ведет катер к цели. Если отбросить страшную болтанку и лихие виражи, когда сердце подступает к горлу, и кажется, что вот-вот отвалится голова, то полет в целом проходит нормально.

Замечаю, что один из парней периодически поглядывает в мою сторону. Высокий, крепкий, с темными кучерявыми волосами и густыми усами. Зовут его Николай Поздняк. По его озабоченному лицу видно, что он хочет мне что-то сказать, но не решается. Берусь облегчить ему задачу и, улучив момент, когда катер трясет не очень сильно, подсаживаюсь к нему.

— Слушай, — говорит он мне, слегка наклонившись в мою сторону, — уж больно твой портрет мне знаком. Мы нигде не пересекались?

— Возможно, — отвечаю я, хотя не могу узнать парня. — Второй Белорусский. Третья разведрота.

— А не ты ли у капитана Звягинцева в роте был? — тянет Поздняк.

Утвердительно киваю, и более пристально разглядываю лицо Николая. Обветренное, все в оспинах, глаза карие, пронзительные. Нет. Его точно раньше не видел.

— Эх! — хлопает себя по коленкам Николай. — Так это ты фрицевского майора, на белом коне разъезжавшего, ухлопал?

— Было дело.

— Держи пять! — хохочет Николай и протягивает руку. — Нам тебя тогда показывали и в пример ставили.

Я хорошо помню тот случай. Весной сорок третьего мы увязли на одном участке. Немцы держали серьезную оборону, и выбить их никак не получалось. Командование решило брать высоту нахрапом, но после того, как угробили рогу штрафников, от этой затеи решили отказаться. По большому счету, к нам шло пополнение, и ясней ясного было, что фрицев мы со дня на день выбьем. Фашистское командование придерживалось другого мнения, оно все еще надеялось на успех.

Дабы поднять боевой дух скисшим бойцам вермахта, а может, просто ради форса, фрицевский командир полка взял привычку разъезжать на белом коне вдоль линии фронта. Зная, что у нас проблемы со снарядами, а пулей его с такого расстояния снять сложно, он лихо гарцевал.

Звягинцев рвал и метал, он жаждал смерти этого фашистского пижона. Матерился, и на попытки комиссара его успокоить и объяснить, что плененный майор лучше, нежели майор мертвый, отвечал однозначно:

— Завалите майора. Награжу.

Все потуги образумить капитана результатов не давали. Он мечтал видеть майора мертвым. Была послана разведгруппа с четким указанием «майора в расход». Группа попала в засаду, и парни чудом унесли ноги. «Ганс» продолжал объезжать позиции, а у Звягинцева начался нервный тик.

Я решил эту проблему. В первый день пристрелить немчуру мне помешала природа. Весна, дождь, порывистый ветер. Точного выстрела при таких условиях с восьмисот метров не сделать. Но, когда на следующий день в наших краях выглянуло солнце, я понял, что смогу из своей «мосинки» снять этого хлыща.

Сутки просидев в своей лежке и зная распорядок дня майора вермахта уже на зубок, я с нетерпением ждал его появления ровно в шестнадцать часов. Педантичный ариец не обманул моих ожиданий, выехал на белом жеребце поднимать боевой дух своих солдат.

Я бил в глаз, но попал заносчивому майору в висок. Его сбросило с коня, и животное, потеряв седока и испугавшись, поскакало в сторону наших позиций, где его тут же изловили и взяли под уздцы наши пехотинцы.

Звягинцев получил фрицевского коня, чему был страшно рад. Вписал меня в наградной список и с барского плеча выделил литр самогона. Орден пришел только в июне, а вот самогонка сразу пошла на ура.

Мы жутчайшим образом надрались с разведчиками и умудрились при этом напоить коняку. Конь, упившись, ускакал обратно к немчурам, а озлобленный и лишившийся такого великолепного трофея Звягинцев пригрозил мне трибуналом. Но обошлось. Фрицевский майор был убит, документы на орден уже ушли. Я какое-то время подвис между штрафным батальном и наградой, но отходчивый капитан Звягинцев простил меня, и особый отдел, навостривший уже уши, тоже отстал.

А выстрел тот был знатный, и не исключено, что его рассматривали в дальнейшем как образец.

— Если что, держись меня, — говорит Николай. — Подстрахую.

Мне это не особо нужно, но забота соотечественника приятна. Оказалось, что Поздняк схлопотал штрафбат за банальную драку. В первом бою вину свою кровью не смыл, и если бы не мой выстрел, то штрафников еще раз погнали бы на немецкие позиции. На пулеметы. На смерть. Странным образом после гибели майора фрицы сами покинули высоту. Получалось, что я спас Поздняка. Мы заняли высоту без боя, а Николай нашел свою пулю совсем в другом месте.

Катер опускается, мы достигли контрольной точки, и теперь нужно добраться до зенитных орудий чужаков. Мы выгружаем оборудование и прощаемся с Василием.

— Удачи, парни, — он пожимает нам руки.

— И тебе того же! — говорим ему мы, зная, что летуну сегодня предстоит не один бой, впрочем, как и нам.

Зенитки чужаков не являются зенитными орудиями как таковыми. Это скорее целый комплекс — чудо враждебной техники. Оружие многофункционально и весьма опасно, легко работает как по небу, так и по наземным целям. Обойти ее или пролететь над ней незамеченным чертовски сложно.

Уничтожать комплекс мы должны с небольшого расстояния, для этого несем с собой самонаводящиеся ракеты. Чем ближе к цели подберемся, тем лучше, иначе ракету успеют отследить и уничтожить на подлете. А подходы к зениткам чужаки охраняют рьяно, и тут потребуется наше с Брюннером умение, чтобы снять охрану из снайперок.

Дронов движется впереди отряда, постоянно сверяясь с картой. У нас нет права на ошибку, мы не можем сбиться с пути, время рассчитано по минутам. Пытаюсь представить, сколько сейчас таких групп, как наша, крадется к своим целям. Бронетехника заранее доставлена сюда и замаскирована. Танки, бронемашины, все это ждет своего часа. Скоро тварям не поздоровится.

По дороге лишних разговоров не ведем, общение только жестами. Дронов останавливается и поднимает правую руку. Знак — «стой!». Смотрю на пластину, мы недалеко от цели. Чужаки расположили зенитку на пересечении двух дорог, достигая при этом максимального сектора обстрела. Но впереди пост.

Мы разделяемся. Наша группа остается внизу ждать, я захожу в здание и поднимаюсь по одной лестнице. Брюннер отправляется в другой подъезд.

Забираюсь на последний этаж и осматриваю позицию. Вижу патруль из тринадцати чужаков. Они сидят на корточках, внимательно наблюдая за подходами. Чтобы наша группа добралась до точки, откуда можно выпустить ракеты, парням нужно пройти этот пост.

— Ты на месте? — спрашиваю Брюннера.

— Да.

— Видишь всех?

— Четырнадцать.

— Странно, — удивляюсь я и снова приникаю к оптике.

Действительно четырнадцать чужаков. Одного не заметил, он притаился за куском обвалившейся стены. Рядом с ним крупнокалиберный пулемет. Решаю снять его первым, ставлю винтовку на автоматику.

— Курт!

— Да.

— Беру тех, что справа от дороги. Твои — слева.

— Отлично.

— Бьем по моей команде.

На экране около каждой цели высвечивается подробная информация: расстояние, поправка на ветер, зоны поражения. Дронов беспокоится:

— Всех снимите?

— Да, все объекты в зоне видимости, — смотрю на циферблат. — Даю отсчет. Три. Два. Один. Огонь!

Нажимаю на спусковую кнопку. Только успеваю переводить ствол, чужаки валятся один за другим, даже не успевая определить, откуда по ним бьют. Вместе с Куртом тратим на эту операцию не больше минуты.

— Чисто.

— Чисто, — вторит мне Брюннер. — Можете выдвигаться.

Мне хорошо видно, как группа осторожно пробирается вдоль стен и беспрепятственно пересекает пост. Мы с Куртом по-прежнему контролируем периметр. Больше чужаков не видно, но я готов в случае чего открывать огонь. Как только парни перейдут улицу и окажутся на другой стороне, нам тоже необходимо будет передислоцироваться. Жду команды Дронова.

— Мы на месте.

— Отлично.

Оставляю позицию и спускаюсь. Знаю, что тут никого нет, но все равно стараюсь не шуметь. На улице спокойно. Вижу, как Брюннер выбегает из дальнего подъезда, пересекаю дорогу и присоединяюсь к нему.

— Хорошо сработали, — кивает он в сторону освобожденного нами поста.

— Согласен.

Мы воссоединяемся с нашим отрядом. До места, откуда будет пущена ракета, остается порядка ста пятидесяти метров. Что нас впереди ждет, мы не знаем, и Дронов посылает двоих парней на разведку. Снова ждем.

— Время еще есть, — обращается к нам командир. — Смотрите на пластины. Производим запуск ракеты и отходим в квадрат 73-48А. Дальше двигаемся чуть севернее, вот сюда. В этом месте расположится звено штурмовиков. Их прикрытие — наша вторая задача.

Мы киваем. Разведчики возвращаются и сообщают, что сектор чист. Дронов посылает нас с Куртом прикрывать группу с последних этажей, пока они будут обезвреживать зенитный комплекс.

До «моего» здания метров пятьдесят. Бегу, стараясь держаться стен. Знаю, что рядом много спусков в подвалы и станция метро. Там может быть полно чужаков, поэтому постоянно поглядываю на карту. Главное — занять позицию. Стены в подъезде черные от копоти, первый этаж поврежден снарядом, и все внутри разворочено.

Сбивая дыхание, поднимаюсь на последний этаж. Дверь не заперта, передо мной очередная покинутая людьми квартира. На всякий случай осматриваюсь. Пусто. Нужные мне окна находятся в детской комнате — повсюду разбросаны мягкие игрушки, на стене поражающие своей трогательностью детские рисунки. На одном нарисован дом, около которого стоят папа, мама и маленькая девочка со смешными косичками. Наверное, сама «художница». Где она сейчас? Надеюсь, ей и ее родителям удалось выбраться из города. Перед глазами снова возникает картина в подвале, лежащие вповалку тела гражданских людей. Стоп! Я должен быть абсолютно спокоен.

— Ты на позиции? — спрашивает Дронов.

— Да.

— Почему сразу не докладываешь?!

— Виноват.

— Гляди в оба, — Дронов отключается. — Мы выходим на место.

Я и сам это вижу. Мой знакомец Николай тащит объемистый ящик с пусковой установкой. Группа рассредоточивается, бойцы занимают позиции по охране периметра, а Дрын с Николаем «колдуют» над установкой.

Чужаков пока нет. Брюннер докладывает, что у него тоже чисто. Судя по времени, мы находимся в графике, и если никто не помешает запуску ракет, первая часть нашего задания будет выполнена.

Отсчет идет на секунды, Дронов с Николаем отбегают, прячутся за обломками. Снова ощущаю ускоренное биение сердца. Ракеты с шипением взмывают в воздух. Их траектория введена в программу, и если чужаки не собьют их на подлете, зенитному орудию конец! Смотрю на таймер и карту, стараясь оставаться спокойным. Сто метров, пятьдесят, три, один… Выглядываю в окно. В том месте, куда должны были приземлиться наши ракеты, ничего не происходит.

И вдруг слышу неимоверный грохот, одновременно чувствую, как пол подо мной резко содрогается, детские рисунки сыплются со стен и веером разлетаются по комнате. Там, где должна находилась зенитка чужаков, поднимается в небо черный дым. Попали!

Глава 7

Теперь группе нужно уходить, а мне прикрывать пути их отхода. Но то, что я вижу, заставляет меня занервничать. Танки! Две машины чужаков обходят наших ребят, выдвигаясь из переулков с двух сторон. Я никак не смогу обездвижить бронированные махины.

— Танки! — ору Дронову.

— Знаю, — спокойно отзывается он. — Попробуем уйти. Если заметите пехоту, отсекайте.

Вижу в оптику, как группа покидает место запуска. Они по-прежнему стараются придерживаться стен зданий. Пока им это удается. Танки, выехав на улицу, крутят башнями в поисках целей. Дронов успевает уйти буквально за минуту до их появления.

— Что у тебя? — спрашиваю Брюннера.

— Вижу два танка. Больше никого.

— Ждем отступления группы и выдвигаемся.

Место сбора у нас обозначено заранее, пока мы находимся в графике. Поняв, что группе удалось улизнуть и патрульные танки ее не обнаружили, решаю покинуть позицию.

Связываюсь с Куртом, потом быстро бегу вниз по лестнице, перескакивая через сумки, пузатые чемоданы, детские игрушки и раскиданные повсюду вещи.

Теперь нам предстоит как можно скорее добраться до разбитого склада, где должна заблаговременно приземлиться эскадрилья наших штурмовиков, которую нам нужно охранять. За много сотен километров отсюда уже началась массированная воздушная атака, цель которой оттянуть основные силы противника от Москвы и других городов, где находятся штабы, и дать им увязнуть в бою. Наша эскадра будет постепенно сдавать позиции, как можно дальше уводя орду летательных аппаратов чужаков от московского сектора, чтобы они поверили в то, что мы собрали последние силы, начав безрассудную попытку победить их в решающей битве. И тогда им конец.

Это позволит нашим штурмовикам совершить рейд и сбросить бомбы прямехонько на головы белесых.

— Штурмовики на месте. Нужно поторопиться.

На карте пластины четко обозначились наши катера. Они заняли позицию и ждут приказа к началу выполнения боевой задачи. Главное, не дать чужакам их обнаружить.

Подбираемся к заброшенной свалке. Большая территория, кругом горы ржавого металла, вповалку различная техника и контейнеры. У людей будущего ничего не пропадало, все шло на переработку. Наверное, и этими железяками должны были заняться, но не успели, помешало вторжение.

Настраиваю бинокль и оглядываю площадку. Чужаков здесь нет, но и наши катера не могу разглядеть, хотя на пластине они обозначены. Только через некоторое время, внимательно вглядевшись, наконец, обнаруживаю нашу эскадрилью среди металлического хлама. Надо отдать им должное, хорошо замаскировались. Место выбрано удачно, их с любой стороны не видно.

— Следим за периметром, — распоряжается Дронов. — У парней полчаса до взлета.

Мне отлично виден выход с улицы, незамеченным мимо меня никто не пройдет. Время течет медленно. Где-то вдалеке идет страшный бой. Тысячи кораблей схлестнулись в смертельной битве. Даже здесь слышны отзвуки, напоминающие далекие раскаты грома, предвестники предстоящей бури. Что ж, тут тоже скоро начнется страшная огненная буря, когда наши штурмовики начнут бомбить вражеские штабы и выжигать белесых ублюдков.

Вдруг тихонько пищит пластина. Оглядываю местность, но ничего подозрительного не вижу. На пластине появляется информация о приближении чужаков, судя по показаниям приборов, к нам движется тяжелая техника. Визуального контакта пока нет, но я все равно сообщаю информацию Дронову:

— С северо-запада идет колонна бронетехники чужаков. Направление — «четыре-двадцать».

— Понял тебя, — отвечает Дрын. — Ребята, готовимся, у нас гости. Все слышали?

Смотрю на радар, колонна движется прямо в сторону замаскированных штурмовиков. В конце улицы вижу, как поднимается пыль, и надеюсь, что среди техники чужаков нет летучих танков.

Колонна приближается.

— Занять позиции! — распоряжается Дрын. — Огонь по моей команде. Работаем по схеме.

Я уже вижу порядка двадцати бронированных машин, они выстроены в колонну по два и направляются прямо к складу.

— Гранатометы к бою! — командует Дронов. — Шульц и Кляйне, снимаете два первых транспорта, Поздняк и Лямке, берете замыкающие машины. Далее — на свой выбор. Остальные работают по живой силе.

Колонна сокрыта в пыли, и мне на минуту кажется, что по земле ползет гигантская гусеница. Ничего, сейчас мы ее порубим на кусочки. Проверяю заряды, емкость батареи и готовлюсь к стрельбе.

Едва первые два броневика окутывает пламя, раздается мощный взрыв позади колонны. По округе разлетаются металлические детали, колеса и куски обшивки. Колонна попадает в классическую ловушку, чужаки выскакивают, но тут же падают, сраженные нашими пулями.

Остальные броневики пытаются выбраться из устроенного нами ада, но машины мешают друг другу проехать, сталкиваются, огонь с разбитых перекидывается на целые. Вокруг все в дыму, твари живыми факелами бегают по округе и истошно воют. Минуты через три все заканчивается, колонна техники полностью уничтожена.

Бросаю взгляд на часы, штурмовикам пора подниматься в воздух. Ни один из них не пострадал, все катера боеспособны.

Слышу в наушниках голос Дрына:

— Привет, летуны!

— Дронов, спасибо за помощь! — раздается в наушниках голос пилота. Что-то знакомое! И тут вспоминаю — Егор, любопытный пилот, который транспортировал нас на «Хамелеоне».

— С тебя пузырь, — отвечает ему Дронов в своей грубоватой манере.

Катера взмывают в воздух и берут курс на центр Москвы. Мы смотрим, как они проносятся по небу, мысленно желая им удачи. От них сейчас зависит успех всей операции, судьба человечества.

Повсюду садятся грузовые корабли с пехотными подразделениями и бронетехникой, которые с ходу ввязываются в бой с чужаками. Впереди танки, бронетранспортеры, легкие машины, за ними от здания к зданию продвигается пехота, зачищая сектора. Чужаки ожесточенно отбиваются, потери у нас страшные.

При любой атаке потери наступающей стороны составляют три к одному. Это статистика. Звучит сухо — «три к одному». Подсчеты наверняка вели люди, которые никогда не были на войне, а, сидя в кабинетах, перекладывали бумажки, сортировали их, что-то прикидывали. Они понятия не имеют, что такое, когда друзья гибнут на твоих глазах, и ты ничем не можешь им помочь. Лишь успеваешь осознать, что пока ты жив, на тебя возложена конкретная задача, и выполнить ее твой долг. Горевать и плакать ты будешь потом, когда все закончится. Если останешься в живых.

Ведение боевых действий в городских условиях — самое страшное, что может быть. Враги поджидают тебя повсюду, в каждом окне, в каждом дверном проеме. Они прячутся в развалинах, устраивая засады, их летучие танки крушат все вокруг не щадя зарядов, превращая дома в пыль.

Мы с нетерпением ждем результатов от штурмовой группы, удалось ли им разрушить курганы чужаков и сжечь штабы. Судя по тому, как твари сражаются, понимаю, что еще нет. Где-то в центре города идет ужасающий воздушный бой. Я вижу в небе всполохи, слышу громовые удары. Парни отчаянно пытаются поразить основные цели. Молюсь, чтобы у них все получилось.

— Ты где витаешь, Чагин? — слышу в наушниках раздраженный голос Дронова. — На два часа чужаки!

Смотрю в оптику. За руинами пристроилось пятеро чужаков, которые серьезно мешают продвижению нашей пехоты. Место узкое, и они уже положили нескольких парней. Ловлю их в перекрестие прицела и нажимаю на спусковую кнопку. Четырех снимаю сам, а пятого укладывает Брюннер. В наушниках снова звучит голос Дронова:

— Леша! Спокойнее, без эмоций!

Ловлю себя на мысли, что нервы действительно сдают. При моей работе это недопустимо, стараюсь взять себя в руки. Перед глазами возникают лица погибших товарищей. Задерживаю дыхание, а потом медленно выдыхаю. Сердцебиение в норме, я снова становлюсь снайпером, хладнокровным убийцей, и ничто уже не сможет вывести меня из равновесия.

— Со мной все в норме, командир, — отвечаю я и меняю позицию. Переползаю к другому окну и вижу новую группу чужаков. Они подожгли наш броневик и теперь обстреливают второй. Снимаю двоих, но им на подмогу выруливает летучий танк. Плохо дело!

Докладываю обстановку Дронову, поднимаюсь и что есть духу бегу по лестнице вниз. Слышу, как ухает танк, вслед за этим раздается дикий грохот. Танк саданул точно в то место, где я находился. Сверху сыплются обломки и куски штукатурки, коридор заполняется дымом. Еще мгновение, и от меня бы ничего не осталось. Выскакиваю из подъезда, на ходу проверяя боезапас. Батарея почти полная. Одна мысль пульсирует в голове — только бы у штурмовиков все получилось! Они должны выжечь белесых, уничтожить, иначе все напрасно!

— Прикрой меня! — кричу Брюннеру.

— Давай! Дорога свободна!

Перебегаю до следующего дома и прячусь в подъезде. Танк с той стороны улицы, и он теперь меня не достанет. Я легко отделался! Бегу по лестнице наверх, спотыкаясь на ступенях. Последний этаж. Скидываю с плеча винтовку и тут же готовлюсь к стрельбе.

— Ты готов? — спрашивает Дронов.

— Я на позиции.

Вижу, как бежит Поздняк, неся в руках самонаводящуюся ракету. Его цель летучий танк, из-за которого захлебнулась атака. Нам бы не помешала поддержка воздушных сил, но они сейчас заняты, мы можем рассчитывать только на себя. Отсекаю нескольких чужаков, бросившихся наперерез Николаю, и тот благополучно прячется за углом дома. Танк в нескольких метрах от Поздняка, он вот-вот должен выползти на улицу.

— Коля! — вызываю Поздняка. — Визуальный контакт через десять секунд. Будь наготове.

— Понял, спасибо.

Если ему удастся подбить танк, мы сможем завладеть этой улицей, очистить ее от чужаков. Маленькая победа, но это наш сектор, мы за него в ответе. Кругом идет непрерывная стрельба, огонь ведется повсюду, дым, копоть, видимость отвратительная. Очистив забрало от пыли, внимательно наблюдаю за Николаем. Еще секунда, и танк выедет прямо на него.

— Есть контакт! — сообщаю группе. — Коля сейчас саданет.

Поздняк медлит, и мне явственно видно, что у него какие-то проблемы с оружием, что-то засбоило. Но Поздняк не отходит, упорно пытается исправить неполадку, хотя танк приближается. Кричу ему:

— Коля! Бе-еги!

Умом понимаю, что парень уже не жилец, но он справляется с неполадкой, выпускает ракету и та попадает в цель. Слышу оглушительный треск. Танк расползается по швам, из щелей вырывается всепожирающее пламя. Проход свободен! И тут в эфире слышится восторженный рев Дронова:

— Победа! Наши летуны полностью уничтожили штабы вместе с белесыми тварями!

В подтверждение его слов сражающиеся на улицах чужаки покидают свои позиции и спешно отступают! В наушниках рвет перепонки оглушительное «Ур-раа!», вырывающиеся из сотен глоток наших бойцов. И едва слышно пробивается сквозь всеобщее ликование хриплый бас Дронова:

— Парни, вы там особо не веселитесь. Гидру мы обезглавили, но от четырехглазых псов нам Москву еще ни один день вычищать!

Но сейчас на слова Дрына никто не обращает внимания. Главное сделано, а остатки армии чужаков мы вычистим…

Примечания

1

Нем. — дерьмо.

2

Нем. — спокойно.

Content

Юрий Стукалин, Михаил Парфенов
ЗВЕЗДНЫЕ СНАЙПЕРЫ
Сталинград XXII века

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания