Тимур Алиев. Татьяна Михайлова

Сколково. Хронотуризм. Хроношахид

От издательства

Дорогие друзья!

Рады предложить вам четвертую книгу проекта «Сколково. Хронотуризм».

«Сколково. Хронотуризм» больше, чем сериал. Это новая мифология, это эпос. Эпос историко-фантастический, научно-развлекательный, героико-приключенческий, любовно-романтический. Как скандинавские Эдды, как мифы Древней Греции. Одно отличие – этот эпос создается прямо на ваших глазах. И мы творим его вместе с вами. Изменяем старый мир, созидаем новый. Пока только в книгах, но кто знает, кто знает…

Итак, в чем суть. Ученые в Сколково изобрели нанокристаллы, которые дают возможность людям перемещаться в прошлое. Открывается государственная компания «Сколково. Хронотуризм». Суть бизнеса – продажа отдыха (или, лучше сказать, времяпрепровождения) в прошлом. Время пребывания от 1 часа до 24 часов. Можно отправиться хоть на миллион лет назад, хоть на миллиард, хоть всего на год. В любую точку Земли по своему выбору. Это стало возможным потому, что изменения в прошлом никак не отражаются на настоящем, что бы хронотурист в прошлом не совершил. Пока максимальный груз, который можно взять с собой и увезти обратно – 15 килограммов. Пока все очень дорого, но технологии развиваются и услуга становится все доступнее.

Каждая из книг проекта «Сколково. Хронотуризм» – истории людей, отправляющихся в путешествие во времени. Люди разные, истории разные и жанры произведений соответственно разные. В этом эпосе торжествует знаменитый принцип: «Пусть расцветают сто цветов, пусть существуют сто школ». Каждый раз, когда вы берете новую книгу в руки, вы не сможете угадать, что вас ожидает на этот раз.

В предыдущих книгах вы уже познакомились:

• с историей человека, отправившегося в последний день плавания парусника «Мария Селеста»;

• с приключениями в 1920 году, связанными с золотом Колчака;

• с историями первопроходцев во времени;

• с превратившейся в боевик поездкой в шумеро-аккадские времена;

• с историей человека, который хочет разыскать в прошлом серийного убийцу;

• с триллером, развернувшемся вокруг кражи в 1972 году картины Яна Вермеера «Девушка с жемчужной серьгой»;

• с похождениями в духе «Веселых ребят» и «Мастера и Маргариты» в довоенной Москве нашей женщины и сталинского летчика;

• с человеком, последовательно посетившим Яик-городок накануне его захвата Стенькой Разиным и Зимнюю советско-финскую войну;

• с тем, что происходит в самом наукограде Сколково и вокруг него.

В скором времени вас ожидает:

• история о человеке, посланном в 1941-й год, в оккупированный фашистами город Пушкин за тем, чтобы добыть и доставить в наше время утраченную рукопись фантаста Беляева;

• двое авантюристов отправятся за золотом тамплиеров в день закладки сокровищ в стену Собора Парижской Богоматери;

• история о судьбе знаменитой туристической группы Дятлова;

• встреча с команданте Че Геварой;

• история аланской резни в Вавилоне;

• а еще ожидается поездка в Берлин на Олимпийские игры 1936 года, старообрядец собирается к протопопу Аввакуму, победитель «Формулы-1» планирует принять участие в ралли 30-х годов, дабы доказать всем и самому себе, что он гонщик вне зависимости от машины, и многое другое …

Из всех этих отдельных историй складывается Одна Большая История под названием «Сколково. Хронотуризм». История многогранная и развивающаяся. Ведь ученые в Сколково не дремлют. Они работают над новыми открытиями. На подходе:

1. Постепенное увеличение груза, который можно брать с собой.

2. Возможность группового туризма.

3. Увеличение времени пребывания в прошлом.

4. Не исключено, ученые откроют параллельные миры и возможность отправляться и туда в турпоездки.

5. Вполне возможно, ученые додумаются и до попаданий не только в человеческое прошлое, но и в инопланетное прошлое и настоящее.

6. Возможно, впоследствии умники из Сколково додумаются и до заброски туристов на прогулки в будущее.

Да что только не может быть изобретено! Наверное, лишь то, до чего не дотянется наша с вами фантазия, только пределами фантазии все и ограничено.

Кто из нас не мечтал о возможности отправиться в прошлое? Пока мы можем сделать это лишь в воображении, но, как известно, от фантазии до реальности один короткий шаг. Мы верим – не за горами открытие путешествий во времени. Возможно, оно состоится как раз в Сколково.

А мы лишь немного опережаем время.

Тимур Алиев

Хроношахид

Часть I

Разочарованный

Глава 1. Измена и предательство

Мир Юсупа рухнул в один день, осыпавшись тысячей стеклянных осколков в пыль под ногами. Этот хрупкий мир и так последнее время периодически давал трещину, а сейчас разлетелся, словно уличная лампочка, в которую выстрелили из рогатки.

А все оттого, что Юсуп увидел, как Зарема садится в чью-то тонированную иномарку. Его Зарема! Девушка, которую он знал всего полгода, но был уверен, что это на всю жизнь. Однако она, похоже, считала совсем иначе.

Еще пятнадцать минут назад любому человеку, посмевшему даже предположить, что Зарема способна сесть в чужую машину, Юсуп без колебаний набил бы морду. Но что делать сейчас? Не лупцевать же самого себя?

А случилось следующее. Вывалившись вслед за толпой студентов из двери маршрутной «газели» на «Университете», на противоположной стороне дороги Юсуп вдруг увидел Зарему. Как всегда красивая и стильная – у него при виде нее даже слегка зашлось сердце, – в приталенной бирюзовой куртке, в юбке чуть выше колена, дающей возможность оценить облегающие ноги сапожки на шпильках. Девушка стояла чуть в стороне от забитой народом ракушки остановки – совсем одна, без привычных подружек. «Не дождалась меня в университете», – подумал Юсуп. Обычно он вылавливал ее после занятий и они, беседуя обо всем и ни о чем, медленно дрейфовали в сторону ее дома. Там, не в силах расстаться, влюбленные еще подолгу болтали, стоя за углом пятиэтажки, и только тогда расходились. Теперь Юсуп уже не был уверен ни в чем.

Но вначале при виде стоявшей на остановке Заремы он ни о чем таком не подумал – просто обрадовался. А вот вторая его реакция оказалась более жесткой. Он задохнулся от возмущения, поскольку рядом с девушкой, чуть подгазовывая, дергалась на месте затонированная черная «камри». Непроницаемые стекла скрывали того, кто сидел внутри. Но это было и неважно. Обычный способ заигрывания у молодых богатых бездельников, к симпатичной девушке такие подкатывают по несколько раз за день. Только не в присутствии их парней. А Юсуп как раз и оказался рядом. И тут же бросился на защиту – прямо через трассу, не обращая внимания на пролетающие и яростно сигналящие ему авто.

Оскорбленный парень был еще только на середине дороге, когда увидел, что Зарема, не замечая его, мило улыбнулась кому-то в машине и села внутрь. И тут же с пижонскими пробуксовками иномарка рванула с места, вырывая и унося с собой целый кусок из сердца Юсупа.

Рука дернулась к карману джинсов, за мобильником. Набрать номер коварной обманщицы, якобы ни о чем не догадывающимся голосом спросить: «Где ты?», – выслушать, как она, сбиваясь и путаясь, пробует объясниться, и с торжествующим смехом уличить во лжи!.. Рука на полпути вернулась обратно. Не хотелось ни слышать, ни слушать. Горечь черным потоком затопила душу и мысли. Упрямое «убей себя об стену» билось в голове.

Хуже всего было то, что «измена» оказалась не первым разочарованием Юсупа за сегодня. А ведь еще утром парень решил, что этот солнечный июньский день станет днем его триумфа. Он мечтал, как подкатит на точно такой же шикарной тачке к стоящей на остановке Зареме, приопустит стекло и нажмет на клаксон. Девушка скромно отвернется от приставучего нахала, и тогда он негромко окликнет ее по имени. Она поднимет на него глаза (цвета моря – как он называл их про себя) и распахнет их еще шире, когда поймет, что за рулем шикарной машины сидит не пижон и не сынок богатых родителей, а он, Юсуп.

Самое интересное, что такой шанс реально существовал. Парню нужно было всего лишь победить на республиканском турнире по панкратиону, что второй день шел в Грозном. Правда, не просто стать первым в своей весовой категории, но и взять Гран-при. Приз победителю – глянцево-черная «тойота-королла» – стоял прямо перед входом в зал. Пускай не тонированная, пускай не «камри» с «двумя трубами», но в любом случае иномарка. Настоящая «тойота»! И в ее зеркальной поверхности Юсупу уже чудилось свое отражение. Вместе с Заремой, конечно.

Мечты рассыпались, даже не достигнув экстремума. Иначе говоря, Юсуп проиграл уже в финале. А ведь имел все шансы на победу. Его соперник – неповоротливый увалень откуда-то из Шалинского района – не был ни борцом, ни боксером, хотя периодически чувствовал себя то тем, то другим.

Его единственное преимущество над Юсупом заключалось в лишнем весе. Это бросалось в глаза даже без взвешивания. Причем соперник был не просто тяжелее, он явно выбивался за рамки весовой категории. Но Юсуп не стал спорить с судейством. Он верил, во-первых, в честность организаторов, допустивших бойца на ринг, а, во-вторых, в свои собственные силы и умения, что накопились за последние несколько лет тренировок в секции по кикбоксингу.

Оказалось, что зря.

Первую ошибку он совершил еще до начала турнира, поддавшись на уговоры организаторов. Всю неделю перед панкратионом они что-то «мутили», тасуя участников из одной группы в другую. Юсуп ничего не мог понять. Он заходил в оргкомитет каждый день и просил показать ему списки бойцов в своей весовой категории, однако «орги» лишь невнятно отбрехивались. Наконец толстый и вечно потный Ваха отозвал его в сторону и объявил:

– Извини, Юсуп, в твоей категории участников нет. Так что или набирай вес, или скидывай!

– И ты мне только сейчас это говоришь? – возмутился парень. – За три дня до начала… Это че за беспредел?

Ваха вытер огромным платком очередную порцию пота на лбу, пожал плечами:

– Надеялись, что кто-то появится. Ради тебя старались, между прочим. А сейчас извини: или сушись, или толстей… Что выбираешь?

– Скидываю, – после минутного раздумья решил Юсуп и отправился худеть.

Убрать ему нужно было почти четыре килограмма…

Проснувшись в утро перед боем, Юсуп понял, что если и сегодня он не позавтракает, то просто не доберется до места проведения турнира. Сил не было никаких, голова кружилась. В требуемые семьдесят семь кило он уложился, но его шансы на победу стремительно уменьшались. Плотно позавтракав, он отправился в зал. И был поражен, увидев, как его соперники по категории, совершенно не парясь по этому поводу, показывают на весах и восемьдесят, и даже восемьдесят два килограмма. Похоже, что к словам организаторов, включая их самих, всерьез прислушался только он один.

Вдобавок ко всему устроители в последний момент поменяли название турнира с «боев без правил» на «турнир по рукопашному бою». «Рукопашка» же проводилась по своим правилам, а кроме того, требовала от бойцов немного иных навыков и обмундирования. Юсупа почему-то никто не предупредил о переменах. Хотя кто сказал, что «почему-то»? Парень чувствовал, что все идет по заранее расписанному сценарию, и ему в нем места просто-напросто нет.

Менять что-то было поздно. Судьи уже звали участников на ринг, установленный прямо на сцене временно переделанного в спортивный актового зала районного дворца культуры. И, преодолевая слабость, а порой и дрожь в коленях, Юсуп выиграл две схватки, выйдя в финал, где его соперником и оказался толстый увалень.

Будь Юсуп в прежней физической форме, противник не представлял бы для него никакой проблемы. Невысокий, коротконогий, с излишком жира по бокам, он не потянул бы против высокого (метр восемьдесят пять), поджарого и широкоплечего бойца, каким был Юсуп. Но сейчас, когда парня буквально шатало на ринге, а от духоты внутри зала раскалывалась голова, шансов на победу против более тяжелого соперника оставалось не так уж много.

К счастью, у толстяка оказались короткие руки. Поэтому Юсуп просто держал его на расстоянии, отгоняя от себя то короткими джебами левой, то прямыми киками правой ногой и периодически прикладывая издалека. Понимая свою слабость, толстяк пытался по-борцовски пройти в ноги. Несколько раз он пошел в навал, и дважды ему удалось стукнуть Юсупа по затылку, а разок – приложить локтем. Несмотря на то что такие удары были запрещены в «рукопашке», а толстяк особо не скрывался, судьи словно не замечали нарушений.

Наконец прозвучал гонг. Рефери развел противников по сторонам. Довольный собой, Юсуп опустил взгляд в пол и устало переводил дыхание. По его прикидкам, выбранная тактика оказалась удачной, и он как минимум вдвое превзошел соперника по очкам.

Тем обиднее было услышать голос информатора, объявившего, что противник Юсупа победил «со счетом восемь – два». Торжествующие крики тех, кто болел за толстяка, заполнили зал. Ни одного свистка в адрес несправедливого жюри, с горечью отметил Юсуп. Он перевел взгляд на трибуну – в глаза бросилось цветное пятно посреди моря черных курток. «Зарема?!» Его сердце заколотилось сильнее, чем во время боя. Но нет, на трибуне с букетом роз в руках сидела какая-то другая девушка. И, судя по тому, что цветы полетели к ногам его толстого соперника, в его успехе никто не сомневался изначально.

Наскоро приняв душ, подавленный Юсуп выходил из раздевалки, когда потным колобком к нему подкатил Ваха:

– Ну прости, Юсупчик, иначе никак. Это ведь племянник директора «Грозгазсервиса». А они наши спонсоры. – Ваха резанул себя ладонью по горлу, как бы демонстрируя безвыходность положения, в котором находились организаторы. Он навалился на Юсупа плечом и зашептал на ухо, брызгая слюной: – В следующий раз все будет иначе.

– Отстань! – Юсуп отпихнул его и вышел на улицу.

Сразу за массивной дверью галдели болельщики, обступившие призовую «короллу». Победителем и обладателем Гран-при в итоге стал-таки толстяк. Сейчас он сидел внутри машины и радостно крутил руль. Торжествующая девушка с розами скромно стояла чуть в стороне. Она скользнула взглядом по вышедшему из зала Юсупу и равнодушно отвернулась.

«Скорее к Зареме!» – решил тогда Юсуп и, передумав ехать домой и в одиночестве зализывать раны, рванул в университет. Лучше бы он этого не делал.

И вот теперь Юсуп стоял прямо посреди проезжей части и думал, что второй удар оказался даже болезненнее первого. Ведь получил он его от человека, которого уже считал родным. Вместо сочувствия и утешения – коварная измена. Внутри все кричало от обиды и унижения. Нет, этот мир не для таких, как он. Здесь хорошо жить только ворам и жуликам. Ну что ж, есть ведь мир и иной.

Он достал из кармана мобильник и, найдя в списке контактов имя «Абу-Бакр», составил CMC: «Ассаламу алайкуму. Нужно срочно встретиться. Хочу поговорить по поводу твоего предложения». На первый взгляд, ничего конкретного. Но эти две строчки должны были круто изменить жизнь Юсупа, и не его одного.

Глава 2. Заговорщики

«З-з-з, з-з-з», – завибрировал мобильник в кармане джинсов. Юсуп принципиально не ставил мелодии или звуки на звонки и сообщения – раздражало. Сейчас, судя по короткому зуммеру, пришла эсэмэска. Юсуп вздохнул и завозился на тесном заднем сиденье маршрутки, с трудом доставая из узкого кармана вибрирующий аппаратик.

На потертом экране старенького мобильника высветился долгожданный ответ от Абу-Бакра. Юсуп почти два часа болтался по центру в ожидании его звонка, и вот стоило только забраться в уютную маршрутку и двинуться в сторону дома, как тот откликнулся.

«Приходи в кафе „Мимоза" на рынке. Мы ждем», – гласило послание.

Сказать по правде, Юсуп уже слегка перегорел. Время, проведенное в раздумьях о жизни и смерти, заставило его по-иному взглянуть на возможные итоги разговора с Абу-Бакром. А не поторопился ли он? Да и непонятное «мы» смущало. С кем там Абу-Бакр? Однако полученная эсэмэска недвусмысленно гласила: «приезжай». Юсуп слишком уважал своего старшего (пускай и ненамного – лет на пять-семь) товарища, чтобы не прислушаться к его словам. «Ничего, на месте все объясню», – успокаивал себя Юсуп, пробираясь по проходу маршрутки к выходу.

– Водитель, здесь останови! – Он протянул шоферу несколько монеток и выскочил в придорожную пыль – маршрутка остановилась прямо на обочине.

Перебежал дорогу и поднял руку, голосуя проезжающим авто, – ждать общественный транспорт было бы слишком долго. В руке, спрятанной в кармане, он сжимал последний полтинник: если поймать не такси, а частника, то, чтобы добраться до рынка, денег хватит впритык…

Абу-Бакр ждал его на ступеньках у входа в «Мимозу» – одну из многочисленных кафешек с внешней стороны рынка. Костюм мюрида, матерчатая феска на голове, аккуратно подстриженная бородка – он не слишком выделялся из пятничной толпы. Юсуп знал его примерно с год – познакомились на курсах арабского языка – и очень уважал за способность объяснить любую жизненную ситуацию как с точки зрения религии, так и по-житейски.

Имя Абу-Бакр вряд ли было его настоящим именем – Юсуп не был наивным мальчиком и слышал, что ваххабисты обычно имеют по два имени – данное от рождения и полученное уже в джамаате. А в том, что Абу-Бакр – тот, кого называют «ваххабистом», парень не сомневался. И дело было не только в выбритой верхней губе[1]. Постановка рук при молитве, смелые призывы к переустройству мира выдавали его с головой. Кроме того, несколько раз он делал Юсупу довольно-таки недвусмысленные предложения, от которых парень с трудом отшутился. Несмотря на явную симпатию к Абу-Бакру и высказываемым им мыслям, становиться шахидом он не собирался. На тот момент… Он отлично учился, встречался с красивой девушкой, претендовал на что-то в спорте. Сегодня все это развеялось в прах. Теперь ему нечего было терять.

– Ничего не говори, вначале чаю попьем. – Абу-Бакр не дал парню раскрыть рот, увлекая внутрь кафе.

За пластиковыми столиками сидели несколько женщин – видимо, это обедали торговки с рынка, но Абу-Бакр не стал задерживаться в общем зале, двинулся по диагонали в дальний угол, туда, где в стене виднелось несколько дверей отдельных кабинок. На входе Юсуп замешкался, пропуская вперед товарища, но тот подтолкнул его в спину – заходи.

Внутри оказалось немного поприличнее, чем в общем зале: стол, накрытый красной скатертью, вместо пластиковых стульев с потертыми ножками – обитая материалом в цветочек скамья со спинкой.

А еще в кабинете за накрытым столом с дымящимися кусками вареного мяса и галушками сидели двое бородатых мужчин с выбритыми верхними губами. Оба лет под сорок, оба в обычной светской одежде, и оба с колючими, внимательными глазами. Под их подозрительными взглядами Юсуп почувствовал себя хомячком в зоомагазине. Отличались мужчины друг от друга только цветом волос – тот, что сидел прямо напротив входа, был ярко-рыжим, второй, немного сбоку, – смугл, черноволос, с глубокими залысинами.

Юсуп поздоровался, остановился у двери. Мужчины кивнули, не отрываясь от еды, рыжий жестом пригласил за стол. Юноша сел на край скамьи, Абу-Бакр ногой выдвинул из-под стола табурет, примостился рядом.

Ели сосредоточенно и молча. Юсуп искоса поглядывал на сотрапезников. Рыжий брал куски обеими руками, вцеплялся зубами, рвал мясо, дергая всей головой, словно пес. Рукава его джемпера были засучены, обнажая мощные запястья, Юсуп даже позавидовал такой ширине кости – в армрестлинге ему бы цены не было.

Смуглый, напротив, в еде был аккуратен – брал куски одними пальцами, откусывал понемногу. Он и сам выглядел слегка по-кукольному: узкие пальцы, маленькие ладошки, тонкая кость. Юсупу даже показалось, что он не чеченец. Помимо внешности выдавал взгляд, присутствовало в нем что-то неместное.

Несмотря на длительное воздержание в еде, есть Юсупу не хотелось. Сказывался, видимо, стресс. Однако, чтобы не обидеть хозяев, он положил себе на тарелку кусок, жевал не спеша, больше налегая на воду. Когда блюдо в центре стола опустело, вздохнул с облегчением.

После жирного мяса все захотели пить. И вот когда официантка принесла чай, рыжий откинулся на спинку кушетки и, с громким хлюпаньем отпивая из стакана, засыпал Юсупа вопросами: где живет, где учится, откуда родом, живы ли родители?

Парень отвечал коротко и честно: год назад закончил истфак, пока никуда не устроился – нет нормальной работы, отец погиб в первую войну, других детей в семье нет, мать жива, вкалывает учительницей в двух местах.

– Это государство построено не для людей, – подтвердил рыжий. – Оно создано так, чтобы из свободных людей делать рабов.

Он пустился в пространные рассуждения. Говорил он веско и уверенно, причем неожиданно грамотно и аргументированно. Если вначале Юсупу временами хотелось поспорить с ним, то постепенно он проникся харизмой оратора и внимал ему беспрекословно. Да и говорил рыжий в общем-то всем известные вещи – про ложь и лицемерие власть имущих, про отсутствие в мире справедливости. Юсуп слушал, и у него перед глазами вставали эпизоды сегодняшнего дня. В какие-то моменты ему казалось, что нечто подобное он уже слышал от Абу-Бакра, и тогда он понимал, с чьих слов выступал его товарищ.

Говорил рыжий вперемешку то на чеченском, то на русском. На второй язык он переходил, обращаясь к своему смуглому спутнику. Юсуп понял, что не ошибся: черноволосый не был чеченцем. Кто же тогда? Араб, турок, кавказец? Понять было невозможно. Хотя несколько раз он вступал в диалог, лицо его оставалось непроницаемым. Говорил он по-русски правильно, но медленно и с каким-то смешным акцентом. Замечания смуглого касались в основном национального вопроса. Когда рыжий начинал обвинять Россию и русских в бедах чеченцев или говорил о борьбе народа за самоопределение, тогда в дискуссию со своими поправками и вклинивался второй:

– Законы Аллаха нельзя заменять на кафирские[2] традиции и национализм. Люди должны выходить воевать за ислам, а не за свои идеи… Посмотрите, насколько мерзок этот тагут – национализм и любовь к традициям предков вместо шариата, любовь к народу и родине вместо любви к исламу… Тагут[3] ведет в огонь ада…

И каждый раз рыжий согласно кивал и слегка изменял направление своей речи. Однако потом снова сбивался. Постепенно он перешел к личности самого Юсупа, отметив, что Абу-Бакр очень лестно отзывался о нем:

– Это хорошо, что у тебя есть вера, есть иман. Абу-Бакр сказал, что ты готов пожертвовать всем ради Аллаха, готов выйти на джихад. Прямая обязанность каждого мусульманина сегодня выйти на джихад и помогать джихаду словом и имуществом… Абу-Бакр – наш брат, наш хороший друг. Он не о каждом так отзывается. Его слово очень много значит… Это правда? Ты действительно готов к джихаду? – Рыжий пристально посмотрел на парня, нервно крутившего в ладонях мобильник.

Покрасневший Юсуп смущенно кивнул. Говорить о своих сомнениях в такой момент казалось совсем невозможным делом. Эх, как бы ему хотелось сейчас очутиться как можно дальше отсюда!

– Что ты слышал о Сколково? – неожиданно спросил рыжий.

Юсуп удивился. Вопрос никак не вязался с уже сложившимся у него представлением о характере занятий его собеседников. Или они готовят там «акцию»?

– Так ты знаешь, что такое Сколково? – нетерпеливо повторил рыжий.

Парень задумался. Конечно, он смотрел телевизор, читал новости в интернете, а значит, не мог не слышать о наукограде где-то под Москвой. Но какой реакции ждет от него собеседник?

– Можешь не отвечать, – махнул рукой рыжий. – Что бы ты ни слышал, неважно. Они там придумали кое-что новое – отправляют людей в прошлое. Вроде как туристов.

Перемещения во времени?! Вначале Юсуп не поверил. Как всякий молодой человек, он с некоторым недоверием относился к способностям взрослых (а такими были для него все люди за сорок) людей разбираться в технике.

Но рыжий бросил на стол яркую глянцевую бумажку. Рекламный буклет, свернутый в несколько раз, с потертостями на сгибах. Юсуп развернул его без особого интереса, полистал. «Фирма „Сколково. Хронотуризм" предлагает вам отдых в прошлом. Туры на любой вкус. Отправься в прошлое, убей Гитлера, и тебе ничего не будет. Проведи время весело и с пользой. Гарантированное возвращение». В проспекте указывались адреса в Москве и Московской области, дни и часы работы, а также сайт в интернете.

Что за бред? Если такое возможно в принципе, почему это разрешено? Юсуп искренне недоумевал, как спецслужбы пошли на такое. Или это какой-то дурацкий рекламный трюк? Юсуп откинул в сторону проспект. А может, вся их встреча – банальное разводилово, типа сетевого маркетинга?! Юсуп ничего не понимал. Его голова как-то разом опустела, словно воздушный шарик, и была готова то ли улететь, то ли лопнуть…

– Ты знаешь, почему в Чечне началась война? – рыжий вдруг снова сменил тему.

– Да, – осторожно отозвался Юсуп. Он не знал, чего ждет от него рыжий, и опасался попасть впросак.

Однако тот не стал требовать ответа.

– Войну начал алкоголик Борька Ельцин. Не послушай он Пашу Мерседеса с его «Грозный возьмем за два часа», не введи войска в Чечню, ничего не случилось бы… Ты же исторический закончил? Слышал про его слова «берите суверенитета, сколько хотите»?

Юсуп кивнул.

– А знаешь, где это он сказал?

– При осаде Белого дома? – попытался проявить эрудицию Юсуп. – Или…

– Не гадай, – ухмыльнулся рыжий. – Ты тогда, наверное, еще даже не родился. Или пешком под стол ходил… Это случилось в девяносто первом году, в Чечено-Ингушетии. Ельцин приезжал в республику агитировать за себя и пообещал независимость и нам, и ингушам. Наверное, на пьяную голову. А когда проспался, почувствовал силу, забыл все свои обещания, шакал!

Юсуп не удивился. Сам Ельцин был для него давней историей, что же тогда говорить о его визите в Чечню…

– Так вот, если бы в Грозном в то время нашелся герой и воздал Ельцину как полагается, то и войны бы не было! – продолжил рыжий. – Но тогда кто мог знать, что случится война! Это сегодня мы умные… Зато у нас теперь появилась возможность исправить причиненное нашему народу зло.

Юсуп недоуменно посмотрел на него. Что он имеет в виду?

– Да. Я говорю о шахиде, который перенесется в девяносто первый год и отправит Ельцина прямо в ад! – верно понял его сомнения рыжий. Он поднял рекламный проспект и потряс им в воздухе. – С помощью этого изобретения нет ничего невозможно…

Голову Юсупа словно окунули в туман. Он уже ничего не слышал и не видел. Мысль спасти отца захватила его и волной понесла в открытое море сослагательных наклонений. Если Ельцин умрет в девяносто первом, то через три года не начнется война в Чечне. А если в Чечне не будет войны, то отец Юсупа не погибнет от шального осколка на улицах Грозного в декабре девяносто четвертого… Вот это настоящая справедливость!

– Готов ли ты стать народным героем? – услышал он словно сквозь вату чей-то голос. И пришел в себя.

Три лица выжидательно смотрели на него.

Предложи сейчас рыжий взорвать какого-нибудь крупного милиционера или «шишку» во власти, Юсуп отказался бы. Придумал бы что угодно, пошел бы на унижение, заявив, что его неправильно поняли, спекульнул бы на больной матери, но не пошел на подобное. Не готов он к человекоубийству. И слово «нет» уже почти сорвалось с его языка. И вдруг такой неожиданный поворот – Ельцин… Фигура из прошлого, миф, человек, которого и так давно нет в живых. Если подумать, то получается, что вроде бы и убивать ты планируешь не его, он ведь уже мертв, а какого-то исторического персонажа. Словно в игрушку компьютерную режешься с прототипами реальных людей. Зато польза от такого поступка можно выйти вполне осязаемая… Юсуп еще раз вспомнил уцелевшую фотку отца – там, где в смешном старомодном пиджаке и на фоне елок он держит на руках крохотного Юсупчика, а рядом мать, молодая, красивая, – и кивнул.

Рыжий удовлетворенно цыкнул зубом, залпом опрокинул в себя остатки уже почти остывшего чая.

– Значится, так. Тебе нужно будет поехать в Москву, в эту фирму, и отправиться в десятое июня тысяча девятьсот девяносто первого года. Стоит это удовольствие недешево, но мы окажем тебе всяческое содействие… Абу-Бакр, ты все посчитал?

Сидящий сбоку от Юсупа Абу-Бакр впервые за последний час вступил в разговор:

– Да. Чтобы попасть в определенный день, нужно заплатить сто тысяч долларов. На всю операцию отводится двадцать четыре часа. Больше чем сутки фирма не гарантирует.

Сто тысяч долларов! У Юсупа, никогда не державшего в руках суммы свыше тридцати тысяч рублей, захватило дух. Вот это деньжищи!.. Но хорош товарищ – все уже посчитал. Значит, был уверен, что Юсуп пойдет на предложение. У парня кольнуло в груди от нехорошего предчувствия. А с другой стороны, ведь он сам послал ему эсэмэску, где написал, что согласен.

Тем временем рыжий и черноволосый вели безмолвный разговор – взглядами. Погруженный в свои мысли Юсуп даже не заметил его. Наконец черноволосый не выдержал, полез в сумку на поясе, достал оттуда перевязанную резинкой пачку денег, больше похожую на кирпич, и нехотя протянул рыжему. Тот сразу перекинул ее через стол к Юсупу и деловито пояснил:

– Держи. И хорошо спрячь! Едешь уже завтра. Пояс с пластидом Абу-Бакр подвезет прямо к автобусу. Железки с собой не тащи, найдешь на месте… Умеешь делать мину?.. Ничего сложного, Абу-Бакр объяснит тебе за десять минут.

Юсуп дернулся и испуганно завертел головой по сторонам, оглядывая покрашенные голубой краской стены кабинки. Обычно их делали из гипсокартона, и слышимость в таких кабинетах бывала просто отличная.

– Не переживай! – понял его рыжий. Он постучал костяшками пальцев по стене. – Кирпич!.. Да, и вот еще что… – Он достал из кармана тоненькую пачечку старых помятых купюр и бросил ее Юсупу. – Чуть не забыл.

Парень с недоумением уставился на странные банкноты: один рубль, три рубля, пять рублей. И профиль лысого человека на каждой.

– Что, никогда не видел? – радостно заржал рыжий. – Это же советские деньги… Вот, хранил как сувенир, даже не думал, что пригодятся… Не смотри, что их мало. В прежние времена на рубль в столовой я наедался так, как сейчас ни в одном ресторане не накормят… А на триста рублей в сутки ты как олигарх кайфовать будешь…

Уже на выходе из кабинки рыжий остановил Юсупа. Положив руку ему на плечо и смотря прямо в глаза, он проникновенно сказал:

– Мы доверяем тебе, брат! Не подведи нас. Иншалла.

Глава 3. На Москву!

Юсуп то ненадолго закрывал глаза, проваливаясь в дремоту, то снова открывал их – и тогда поворачивал голову к окну, наблюдая, как неторопливо проплывает мимо красновато-глинистая калмыцкая степь с ее скудной придорожной жизнью.

На трассе М-29, или, как ее называли в Грозном, «Ростов – Баку» было бы поинтереснее – там, насколько помнилось Юсупу, и природа радовала глаз, и населенные пункты шли один за другим. Юноша с удовольствием поехал бы по ней, будь его воля. Однако приказ Абу-Бакра четко гласил: ехать на Москву через Астрахань и Волгоград, а не через северокавказские республики.

«Там пограничные блокпосты встречаются чаще, чем мясо в беляшах на рынке, – усмехнувшись, сказал инструктор. – Вряд ли будут проверять, сейчас все-таки не двухтысячный год, но кто знает?»

А Юсупу было за что бояться – его талию смертоносной змеей обвивал раскатанный в тонкую и широкую ленту кусок пластида. Или гексогена, как любили называть его в российской прессе. А по всей подкладке куртки Юсуп равномерно распределил пачки шуршащих зеленых бумажек. За них он, кстати, переживал не меньше, чем за взрывчатку. Еще бы, столь огромную сумму в руках он не держал никогда в жизни. Парень даже поразился, что Абу-Бакр со товарищи доверили ему такие крупные деньги. А вдруг он возьмет да и смоется с ними за границу?.. Нет, так он, конечно, никогда не поступит – не тот характер, слишком честный, не зря в универе «пионером» дразнили. Мать, опять же, дома одна осталась – ее он точно не бросит. Видимо, просчитали они его, психологи чертовы. К тому же Абу-Бакр велел периодически отзваниваться: «Каждые два часа посылай эсэмэмку любого содержания, и, если все нормально, обязательно вставляй слово „дело", а если нет – „бизнес"». Значит, ведут все-таки, контролируют.

Дома Юсуп сказал, что едет на спортивные сборы. Дескать, хорошо показал себя на турнире и его пригласили в сборную республики. Мать порадовалась за сына, тайком всунула в карман куртки пятитысячную купюру и скрепя сердце отпустила. Юсуп же, уезжая, запрятал в старый альбом с фотографиями три тысячи долларов – цену своей смерти. Их ему дал Абу-Бакр после того как они покинули кафе. «Оставляю матери», – сказал ему Юсуп, и Абу-Бакр одобрительно кивнул.

Сейчас же Юсупу больше всего хотелось уснуть – крепко, на все оставшиеся до Москвы часы. Но натянутые нервы, заставляющие время от времени пускаться в пляс ноги, и скачущие в ритм с ними мысли не давали расслабиться. Как только он впадал в забытье и перед глазами возникали расплывчатые картинки – первые предвестницы сна, следом что-то словно било парня изнутри, и он вновь приходил в состояние полудремы.

Вдобавок в салоне побитого временем «икаруса» неимоверно, до тошноты, воняло бензином – видимо, подтекал бензобак – и выхлопными газами. Особенно это чувствовалось в конце салона, где в гордом одиночестве восседал Юсуп. Он даже пожалел, что послушался своих инструкторов и пересел-таки на астраханский рейс. Разница с грозненским оказалась разительной – новенький китайский «Ман» не шел ни в какое сравнение с венгерским ветераном еще советских времен.

Вначале Юсуп захватил переднее пассажирское сиденье – прямо за спиной водителя. Впереди не укачивало, как в хвосте, вдобавок существовала возможность смотреть в лобовое стекло. Но по мере заполнения автобуса парня начали окружать всевозможные мешочники: тетки с клетчатыми сумками, старушки с мешками, мужики с рюкзаками. Напрасно срывал голос водитель, уговаривая пассажиров не тащить багаж в салон, – его не слушали. И каждый из них обязательно цеплял каким-то углом Юсупа – то за плечо, то за голову.

Мнительному террористу казалось, что они это делают нарочно: прощупывают, сдержится он или сорвется? Лишь жесточайшим усилием воли, покрывшись холодным потом и стиснув зубы, он заставил себя не думать о снующих мимо него людях и отвернулся к окну.

Однако, когда автобус тронулся, все оказалось еще хуже: две тетки за его спиной устроили перекличку со своими соседями. «А Володя, Володя-то сел?» – надрывалась одна из них, пока сидящий прямо за ней Володя с подозрительно багровым лицом не пробасил: «Да здесь я». Тетка ненадолго успокоилась, а затем заладила еще что-то типа: «А рассаду, рассаду-то взяли?»

Какое-то время Юсуп терпел эту беспрерывную перфорацию прямо над ухом, переглядываясь с парой симпатичных девчонок в синих джинсиках в обтяжку и коротких цветастых курточках, что сидели справа от него через проход. Студентки (судя по возрасту) время от времени кидали любопытные взгляды на русоволосого спортивного парня, улыбаясь и перешептываясь между собой, но попыток познакомиться не делали, видимо, ожидая инициативы от Юсупа. А тот думал: «Вот идиотки, знали бы, куда и зачем я еду…»

Демарш парня, вставшего и направившегося в конец салона, девчонок явно расстроил. Лица их вытянулись – особенно у брюнетки со смешной челкой. Однако больше терпеть Юсуп уже не мог.

Теперь он дышал выхлопными газами и упрекал себя за неверное решение. «Чуть потерпел бы теток, зато сейчас болтал бы со студентками – все веселее», – сокрушался он. Молодость брала свое: мысли о предстоящей операции, конечно, не исчезли, но отступили куда-то назад, пропустив на передний план образы двух смешливых девушек.

Он сунул в уши маслины наушников, воткнул штекер в мобильник и врубил на полную трек с любимым назмом[4]. Тотчас все посторонние звуки исчезли, остались только далекие голоса с родины. «Давно нужно было так сделать», – подумал Юсуп, закрывая глаза…

Вначале он ничего не понял. Глухой удар, словно взрыв. Его понесло куда-то вперед, затем кинуло обратно, вдавив в сиденье, потом вбок, опрокинув вверх ногами. Вдобавок – страшный скрежет и крики людей.

И чернота. Это было удивительно. Наступила ночь? Или он ослеп?.. Оказалось, все гораздо проще: рефлек-торно он так плотно зажмурил глаза, что даже забыл их открыть.

Дал мысленный приказ, веки приподнялись. Но лучше не стало: какие-то переломанные конструкции, мир, ставший с ног на голову. «Продолжаю спать?» – подумал он. И тут в этот искаженный мир ворвалась какофония звуков – визг, ор и беспрерывный мат…

Позже он понял, что их автобус попал в аварию. Банальная дорожная ситуация: из-за шедшего навстречу бензовоза на огромной скорости выскочила иномарка и по «встречке» полетела прямо в лоб «икарусу». Водитель попытался отвернуть, съехал на обочину, и автобус понесло на скользкой глине, впечатав в придорожный столб. Шесть сидевших спереди пассажиров – в тяжелом состоянии, остальные – кто с переломами, кто в ссадинах и ушибах, включая водителя.

Первой мыслью Юсупа, осознавшего, какой он только что избежал катастрофы, пересев назад, было: «Всевышний хранит меня, значит, дело, на которое я собираюсь, – правое».

Но, увидев ряд носилок с окровавленными телами, содрогнулся. Ему повезло в свое время: война, можно сказать, прошла мимо него – он не видел трупов. Однако хорошо знал, как тяжело терять близких людей. А среди жертв аварии оказались и обе студентки: у одной, кажется, было сломано бедро, другая получила травму головы. Рядом с ними стонала та болтливая тетка – теперь ей было точно не до разговоров.

Самого Юсупа беспрерывно тошнило. До сих пор он никогда не получал сотрясения мозга, но слышал, что именно таким оно и бывает. В любом случае не смертельно, утешал он себя, с облегчением ощупывая вшитые в подкладку пачки долларов и обмотанный вокруг талии пояс шахида – вроде все на месте. Пропал только мобильник. Парень тщетно хлопал себя по карманам, но только что купленный «самсунг» не обнаруживался. Наконец он вспомнил, что слушал его в момент аварии, значит, искать нужно в автобусе. К счастью, долго лазить по искореженному, лежащему на боку «икарусу» не пришлось: серебристой рыбкой, выброшенной на берег, мобильник лежал прямо на обочине, заметно выделяясь на красноватой глине…

Первой примчалась полиция – сразу две машины. Следом, с интервалом в несколько минут, – «скорая помощь» и МЧС. Вторым пришлось тяжелее – даже сирены не помогали им протолкнуться через километровые хвосты, что возникли в обе стороны от аварии. Разбиравшаяся, кто виноват, дорожная полиция только мешала проезду – инспектора носились с рулетками и планшетами, проверяя, кто и куда ехал. Медики тем временем бинтовали одних пострадавших и укладывали на носилки других. Не сразу, но выяснилось, что два пассажира не смогли самостоятельно выбраться из перевернутого автобуса, – туда бросились несколько эмчеэсников в сине-зеленой форме.

Юсуп отошел к нервно курившему в стороне водителю – худому, смуглому армянину. На скуле его краснел синяк, а разбитую голову ему бинтовала молоденькая медсестричка. В остальном он вроде бы не пострадал. Юсуп присел рядом на корточки, его все еще сильно подташнивало.

– У вас все в порядке? – спросила его медсестричка, не отрываясь от работы.

– Нормально-нормально, – Юсуп не стал говорить про головокружение. – А что с остальными пассажирами?

– Шестеро тяжелых, – со вздохом сказала девушка. – Помрут, скорее всего. Их бы в Москву. Или хотя бы в Волгоград. Но туда вряд ли довезут. Далеко.

– А на вертолете? – удивился Юсуп. – Я по телевизору видел, как спасали людей на вертолетах.

– Ха, – презрительно сплюнул водитель-армянин. – По телевизору еще и не то покажут! Особенно перед выборами. Шойгу – там, Шойгу – здесь. А где он сейчас, этот Шойгу?

– Ты, отец, не болтай, чего не знаешь, – посоветовал неслышно подошедший со спины спасатель-эмчеэсник. – Вертушку мы сразу вызвали. Но когда прилетит?.. Вчера всех кинули на тушение пожаров на север. Ни одной машины в области не осталось.

Юсуп мысленно выругался: ну что за страна, разве в ней можно жить?

– Ты понимаешь, что тут люди умирают? – заорал он на спасателя. – А если бы на их месте оказались твоя мать или жена?

– А что я могу? – попытался оправдаться тот. – Рожу тебе вертолет что ли? Обращайся к коммерсам, если денег много, – они вышлют.

Юсуп не понял:

– К кому?

– В прокат вертолетов. В Волгограде недавно один такой открыли. На базе бывшего Качинского училища… Как раз на новую площадку перед республиканской больницей посадить его можно будет.

– И сколько нужно денег?

Эмчеэсник пожал плечами.

– Ну, штук двадцать-тридцать «зеленых» потребуется, – прикинул он. – Лететь-то придется в два конца. Километров по двести выйдет как минимум.

Сзади сдавленно охнула медсестра. Юсуп закрыл глаза. В ушах эхом отдавались бесконечные гудки скопившихся авто. Ему вдруг стало очень плохо. Не голова, нет. Два противоположных по знаку чувства: жалость к пострадавшим и злость на самого себя, внезапно неравнодушного, – раздирали его на две части. Иметь возможность помочь и не сделать этого? Или помочь и провалить дело, которое в итоге принесет счастье в тысячи домов?

Хрустящие купюры жгли сердце. Юсуп рванул одной рукой подкладку, второй вытаскивая оттуда несколько пачек, и приказал эмчеэснику:

– Давай-давай, звони! Деньги есть.

Глава 4. Москва-Сколково

Девушка прошла мимо Юсупа, обдав его сложным запахом дорогого парфюма, и склонилась над столом, роясь в одном из ящиков. «Фу ты ну ты!» – про себя оценил парень стройную фигурку сотрудницы московского представительства «Сколково. Хронотуризм». Серый костюм-тройка совсем не портил ее, напротив, подчеркивал имеющиеся достоинства.

Впрочем, Юсуп терпеть не мог подобных офисных барышень. Они казались ему высокомерными пустышками, слишком много мнящими о себе. С каким удовольствием он поставил бы на место выскочку, что с чрезвычайно занятым видом дефилировала сейчас перед ним. Но слишком многое стояло на кону, чтобы портить отношения с людьми, от решения которых зависела успешность его миссии. Поэтому он просто развалился на вертящемся стуле перед столом хронооператора Марины и максимально доступным ему наглым взглядом пялился на ее прелести.

Маска «нахала» была удобна еще и тем, что позволяла спрятать волнение, охватившее Юсупа в роскошном офисе компании «Сколково. Хронотуризм». И проблема заключалась вовсе не в шикарности места, где располагалась компания, и не в том, что рыжее кожаное кресло туроператора на вид стоило не меньше, чем так и не выигранная Юсупом «королла». И даже не в том, что бдительная охрана на входе сканировала взглядами входящих похлеще, чем в Кремле. Как раз таки пластид на поясе будущего шахида они и не обнаружили своими металлодетекторами. Но не все шло так, как планировалось в Грозном.

Первым оплошность допустил сам Юсуп. Отдав вертолетчикам двадцать шесть тысяч долларов из имевшихся у него на руках ста, он расстроил все планы Абу-Бакра и его товарищей. Впрочем, он не жалел о своем поступке. Главное, что три сверкающих «Робинсона» забрали на себе всех шестерых пострадавших, а медсестричка Света, с которой он слегка подружился (они даже обменялись номерами мобильников), позвонила через сутки и сообщила, что все раненые живы. «Они пока в больнице. Но ситуация стабильная. Храни тебя Господь», – сказала она по телефону и, кажется, даже заплакала.

Однако теперь на приобретение хронотура не хватало очень приличной суммы. Достать такие деньги ни в Москве, ни в Грозном Юсуп не смог бы, даже забрав все сбережения матери. Податься в бега или отказаться от «миссии» (как называл будущий хронотеракт Юсуп) ему не позволили бы гордость и ответственность за взятое на себя обязательство. Оставалось выжать максимально возможное из конторы под названием «Сколково. Хронотуризм», попытаться поторговаться или предложить что-то взамен. Потому, добравшись до вожделенной, утопающей в знойном мареве Москвы, Юсуп, не дав себе ни минуты на отдых (а он ему сейчас совсем не повредил бы – приобретенная во время аварии головная боль то уходила, то вновь возвращалась), взял такси и сунул под нос смуглому таксисту с совсем не столичным акцентом помятый рекламный проспект.

Но уже в шикарном офисе, расположенном практически в сердце Москвы, вдруг выяснилось, что Абу-Бакр ошибся в расчетах. Для того чтобы переместиться точно в день приезда Ельцина в Грозный, заплатить нужно было ровно один миллион долларов. А сто тысяч стоило путешествие по тарифу «Страйк». И оно совсем не гарантировало точность попадания, а предполагало люфт в пару десятилетий. Получалось, что, даже сохрани Юсуп всю сумму в неприкосновенности, он не сумел бы приобрести необходимый тур.

Потому и блефовал сейчас Юсуп, кидаясь пачками купюр и тщетно надеясь произвести впечатление денежного клиента, для которого «миллион зелени – не бабки, остальные поднесу позже». Менеджер по работе с клиентами с бейджиком «Марина» на груди, к которой его направили на ресепшн при входе в операционный зал, равнодушно посмотрела на слегка помятые при перевозке банкноты и попросила «очистить стол».

– Оплата – в кассу. Я только оформляю путевки, – заявила она. – Сообщите, какую сумму вы намерены потратить?

– Дело не в сумме. Мне нужно путешествие по тарифу «Премиум», – попытался включить дурачка Юсуп, тыча пальцем в лежащий на столе прейскурант услуг.

– Очень хорошо, – невозмутимо отреагировала Марина. – Тогда с вас ровно один миллион долла…

Внезапно она уставилась на что-то за спиной Юсупа, и глаза ее расширились от ужаса. Парень оглянулся. На широкой плазменной панели транслировался новостной канал. И полэкрана сейчас занимал его собственный портрет – на фоне истекающих кровью людей и перевернутого автобуса. «Кто это меня щелкнуть успел?» – удивился Юсуп. Звук отсутствовал – его выключали, чтобы не мешать работе офиса. Только сообразив, что девушка не слышит, что говорят дикторы, и, видимо, по-своему интерпретирует увиденное, он понял причину появления испуга на ее лице. «Конечно, что еще она может подумать при виде чеченца», – горько мысленно посетовал Юсуп.

– Включите звук, – попросил он.

– А? Что?

– Звук, говорю, включите, – чуть более настойчиво повторил парень.

– Я сейчас… приду, – забормотала Марина, не отрывая взгляд от экрана и пятясь. Юсуп встал, подошел к панели и сам прибавил громкости.

«Все, кто может помочь с определением местонахождения человека, которого вы видите на своих экранах, пожалуйста, позвоните по указанному телефону», раздалось на весь зал. И все клиенты, операторы и прочие находившиеся в офисе люди, вздрогнув от неожиданного шума, посмотрели на Юсупа.

«Вовремя включил, называется», – похолодел парень. Он понял, что Марина уже готова вызвать сюда всю полицию Москвы. «А вдруг у нее под столом тревожная кнопка, как в банках?» – подумал он. Нужно было что-то срочно предпринимать.

На помощь, как ни странно, пришел диктор, все тем четким баритоном проговоривший:

«Напоминаю, это был сюжет с места ужасной аварии в Волгоградской области, где благодаря бескорыстной помощи одного анонимного пассажира автобуса были спасены шесть человек. Именно его лицо вы видите сейчас на экране».

– Ой! – раздалось за спиной Юсупа.

Он обернулся, чтобы увидеть, как зажавшая себе рот Марина оседает в свое королевское кресло.

Юсуп почувствовал, что по спине катится ручеек холодного пота, и, не в силах более стоять на ослабевших ногах, тоже опустился на стул.

– Простите меня, пожалуйста. – В уголках глаз Марины стояли слезы.

– Нормально, нормально, – улыбнулся ей Юсуп.

Девушка вдруг кивнула головой, словно сама себе отвечая на какую-то мысль:

– Знаете что, а давайте ваши документы. Я пойду переговорю с директором… Вы пока тут подождите… Или лучше давайте я вас сразу провожу в комнату выбора.

Заметив недоуменный взгляд Юсупа, она пояснила:

– Так у нас называется кабинет, где клиенты заполняют анкету и выбирают место хронопутешествия.

Марина отсутствовала очень долго. Юсуп успел освоиться в небольшой комнатке, забитой мониторами, и разобраться, как пользоваться виртуальной клавиатурой. Он сам заполнил анкету, выбрав место прыжка: город Грозный и время: 24 марта 1991 года (ничего сложного, с Гуглмэп мороки намного больше), и даже просто поразвлекся, прокручивая трехмерную модель земного шара и рассматривая его в разных точках и с разной степенью приближения.

Наконец вошла запыхавшаяся Марина. По ее расстроенному лицу Юсуп понял: ничего не получилось.

– Что, облом? – тихо спросил он.

Марина кивнула:

– Даже хуже… У нас указание: жителям республик Северного Кавказа хронопутевки не выдавать. Строго-настрого. Исключение делается только для Ставрополья.

Юсуп горько усмехнулся про себя: «Мы тоже молодцы, губу раскатали. Наших за границу-то пускают через одного, не то что в прошлое».

– Ничего, Марина, спасибо за помощь, – спокойно проговорил он, хотя в груди все полыхало от досады и огорчения. Как теперь возвращаться в Грозный, он не представлял.

– Знаете что? – вдруг тряхнула волосами Марина. Ее аккуратный хвостик растрепался, и Юсуп заметил, что у девушки очень красивые каштановые волосы. – Тариф «Премиум» я вам не обещаю. И «Страйк» тоже. Но «Эконом» выпишу. На свой страх и риск.

– И что это значит? – осторожно поинтересовался Юсуп.

– Поездка на двадцать четыре часа обойдется вам в сорок четыре тысячи долларов. Точность попадания на место – приблизительно двадцать километров. А вот гарантии точности попадания по времени нет.

Заметив, как вытянулось лицо Юсупа, она добавила:

– Но может и повезти. Такое тоже случалось… Что, берете?

– А давайте, – решил Юсуп, понадеявшись на авось. Все равно другой надежды у него не оставалось.

– Кстати, на оставшиеся тридцать тысяч вы сможете приобрести у нас любое оружие и снаряжение, – лукаво добавила Марина.

«Вот же стервочка! – с восторгом подумал Юсуп. – Сосчитала-таки мои пачки. А прикидывалась, что не обращает внимания».

– Я хотел бы купить у вас несколько мешков гексогена! – шепотом произнес он, делая большие глаза, призванные изобразить «страшного чечена».

Однако Марина не повела и ухом:

– Не более семи килограмм. И только если вы решите отправиться голышом. – Марина заговорщически подмигнула.

Лед был растоплен…

В московском представительстве «Сколково. Хронотуризм» для Юсупа стало небольшим потрясением, что перемещениями во времени занимаются не прямо на месте, а в подмосковном наукограде, до которого еще добираться и добираться. Спасибо Марине, что настояла и распечатала для клиента маршрут поездки. Юсуп отнекивался, говорил, что найдет дорогу по встроенному в мобильник навигатору, а в итоге так и не включил его.

Однако на первом же сколковском КПП он решил, что это был единственный успешный эпизод в его приезде в хроноград. После того как Юсупа не просто провели через рамку металлодетектора, но и тщательно обшмонали, всплыл его пояс. Двое предупредительных охранников, больше похожих на «двоих из ларца», чем на живых людей, тут же завернули ему руки за спину и уложили лицом в гладкий пластик пола. «А никто и не говорил, что будет легко», – сказал себе Юсуп и ухмыльнулся. Дергаться и сопротивляться он не пытался – себе дороже. К тому же он надеялся, что еще не все потеряно.

Со скованными за спиной руками его ввели в один из кабинетов – где-то неподалеку от входа. Юсуп не особо присматривался, куда его ведут, понимая, что каждое его движение и каждый взгляд сейчас фиксируют и анализируют. Так зачем давать повод к ненужным выводам?.. Таблички на двери он не заметил. Судя по скудной обстановке, его доставили то ли в камеру для допроса (хотя откуда ей взяться в наукограде?), то ли в комнату, где проводились собеседования. Два стула, разделенных столом, на котором сейчас лежал снятый с Юсупа пояс с пластидом, грибок видеокамеры в углу – и все. Голые стены, обитые пластиком «под гранит», даже без окон.

Юсупа усадили на стул слева, сзади пристроились два охранника. Напротив него, положив ногу на ногу, уже сидел светловолосый мужчина лет тридцати пяти в дорогом сером костюме. «Униформа, что ли, у них такая?» – неприязненно подумал Юсуп.

– Майков Сергей Ефимович, – представился мужчина.

– Эфэсошник? – тут же отреагировал Юсуп.

– Что, простите? – переспросил мужчина.

– Вы из ФСО, говорю?

– Почему вы так решили? – удивился мужчина.

Юсуп пожал плечами:

– А что я должен еще решить? Схватили, связали, привели на допрос. Не в шахматы же меня играть доставили!

Майков засмеялся:

– Любите шахматы?.. Давайте как-нибудь в другой раз… А я вообще-то финансовый директор.

– Это видно. Костюмчик у вас не дешевка, – издевательски заметил Юсуп. – Что, я недоплатил какой-то взнос?

– Не в этом дело, – вздохнул Майков. – У вас изъяли очень странный предмет. – Он кивнул на пояс шахида. – Что это?

– Пластилин, – нагло глядя в глаза Майкова, заявил Юсуп.

Охранники за спиной как-то странно дернулись.

– Опасный у вас пластилин. Вас не предупреждали, что передвигаться с ним опасно для жизни?

– Жить тоже опасно для жизни… В рекламе говорилось, что в прошлое можно отправляться с каким угодно оружием. Зря, что ли, я заплатил такую кучу бабла?

– Совершенно верно, можно, – согласно кивнул Майков. – Но только с тем, что вы приобретаете у нас. А вход в «Сколково» с собственным оружием запрещен. Не говоря уже о том, что это статья Уголовного кодекса. Вам так необходим этот предмет?

– Конечно. Я без него даже за хлебом не хожу, – продолжал кривляться Юсуп. Терять, как он понимал, ему было нечего.

– Тогда купите у нас точно такой же. Вам это обойдется всего в шесть тысяч долларов. Невысокая цена для человека, заплатившего полсотни тысяч долларов за поездку в прошлое, согласитесь?

– Вы что, хотите продать мне мой собственный пояс? – искренне возмутился Юсуп.

– Нет, конечно. Ваш пояс полежит пока у нас. Вам его вернут по возвращении из тура.

Юсуп помотал головой. Спит он что ли? Такой дурацкий разговор можно только во сне услышать. Разве наяву человек под охраной ФСО предложит приобрести у него пояс шахида?..

– И куда платить?

– Мне. Я, собственно, здесь затем и нахожусь. Обычно я не занимаюсь клиентами, но раз уж оказался рядом, то меня попросили разобраться… Может, что-то еще хотите приобрести? Автомат, пистолет, арбалет? Тогда оплатите в нашем оружейном магазине… Вы, кстати, куда едете?

– Грозный. Тысяча девятьсот девяносто первый год.

– Интересный выбор, – одобрил Майков. – Революция, переворот, митинги. Оружие вам пригодится.

«Издевается что ли?» – не понял Юсуп. Однако решил придерживаться придуманной еще дома легенды:

– Да нет, хочу отца повидать. Он умер, когда я был еще совсем маленький.

Юсуп не сильно грешил против истины. Он действительно лелеял мечту улучить часок и посмотреть на отца хотя бы одним глазком.

– Так, значит, оружие вам не требуется? – поскучнел Майков.

«Не иначе, процент имеет», – подумал Юсуп, а вслух сказал:

– Нет, пистолет я прикупил бы.

С автоматом он решил не рисковать: слишком заметно.

– Тогда пожалуйте в наш оружейный магазин, – радушно улыбнулся Майков.

«Оружейка» располагалась в подвале этого же здания. Чтобы попасть туда, Юсупу, по-прежнему сопровождаемому охранниками, пришлось вначале подняться по ступенькам, потом пройти по Г-образному коридорчику, снова выйти на лестницу, спуститься на несколько пролетов ниже и оказаться перед массивной стальной дверью с панелью кодового замка. «Ага, даже охрану не пускают», – злорадно отметил Юсуп, видя, что обычные магнитные карточки его сопровождающих здесь бесполезны.

Внутри оказалось сумрачно и тесно. Освещена была лишь задняя стенка комнаты, она же «витрина», все пространство которой занимало развешенное оружие, остальная часть помещения, в том числе и сам его хозяин, тонула в полумраке. «Словно в тире, – подумал Юсуп, – только вместо мишеней сами стволы». Сходство с провинциальным тиром усиливал обычный деревянный прилавок, перегораживающий комнату напополам. Юсуп цепко пробежался глазом: стойка казалась цельной – ни дверки, ни проема, то есть пройти за нее нет никакой возможности. «Для безопасности», – догадался он.

– Ваш заказ, – бесцветным голосом произнес оружейник, придвигая к Юсупу лежащую перед ним груду и перечисляя: – Нательный пояс, черного цвета, из эластичного материала, с несколькими карманами разных размеров. Два брикета взрывчатки промышленного изготовления на основе гексогена ПВВ-5А, по одному килограмму каждый. Детонаторы, две штуки. Воспламенители с огнепроводным шнуром, две штуки.

Все это он произнес так буднично, словно каждый день выдавал покупателям по «поясу шахида».

Юсуп был удивлен. Вряд ли такие вещи заказывают у них каждый день. Видимо, звонили и предупредили, а оружейник успел все подготовить, пока Юсуп добирался сюда. Профессионал экстра-класса, судя по всему. Парень внимательно еще раз взглянул на оружейника. Средний рост, средний вес, возраст определить невозможно – от тридцати до сорока пяти, ничего выдающегося. «Стопудово эфэсбэшник», – подумал Юсуп.

Оружейник словно не заметил повышенного интереса.

– За нестандартность заказа – доплата, – равнодушно бросил он.

– Сколько всего? – напрягся Юсуп.

– Шесть тысяч долларов… Еще что-то будете брать?

Юсуп выдохнул. Ну, это нормально, Майкин, или как его там, называл ему как раз эту цену.

– А что у вас еще есть? – спросил он.

Оружейник сунул руку под прилавок, щелкнул кнопкой. Заднюю стену залило белым светом. Юсуп аж присвистнул от восторга. Здесь было все. Изящные обводы охотничьих ружей, хищные силуэты самых разных автоматов – с прикладами и без, с пламегасителями и укороченными стволами. Пистолеты – от миниатюрных, похожих на детские, до «сорок пятых» «Магнумов». Пулеметы – ручные и не очень. Гранаты любых модификаций – поштучно, словно экзотические фрукты на базарном прилавке. А вот и холодное оружие! Клинки сверкают, будто драгоценные камни на королевских колье. Уф-ф! Юсуп аж дар речи потерял от этого великолепия. Кое-какие модели он узнал, но многие показались ему совсем незнакомыми.

Рядом или чуть ниже с каждой моделью виднелась этикетка, на которой были проставлены два ряда цифр.

– Вес и цена? – спросил Юсуп у оружейщика.

Тот кивнул.

– Посмотрим, посмотрим, – забормотал парень, вглядываясь в наклейки.

Пулеметы отпадают, слишком тяжелы. Автоматы – туда же, по той же причине. Гранаты? На фиг, если есть взрывчатка? Ружья? Нет, это совсем не то, он что, охотник? Что же остается? Внезапно его взгляд остановился на чем-то очень узнаваемом. Ну конечно, АПС, он же «Стечкин»! Мечта почти всех подростков Чечни уже не в первом поколении. Так, какой вес? Ага, «одна тысяча двадцать граммов без патронов и приклада-кобуры». Отлично, подходит. Стоп, а цена? Пятнадцать тысяч?! Однако, ничего себе!

– Скажите, «Стечкин» у вас травматический? – обратился он к оружейнику.

Тот отрицательно мотнул головой, в его взгляде проскочило легкое презрение, которого Юсуп, впрочем, не заметил.

– Настоящий.

Юсуп вздохнул. Недешево… Однако какой смысл беречь деньги? На том свете они все равно хождения не имеют… Он посчитал в уме и решился:

– А давайте. И три… нет, пять пачек патронов к нему… Вдруг хулиганы пристанут?

Оружейник кивнул головой, забегал пальцами по калькулятору, протянул его Юсупу. Двадцать одна тысяча восемьсот. Откуда еще восемьсот взялось-то? А, ну да, патроны… Страдальчески морщась, отсчитал купюры, пододвинул их «тирщику». Тот в ответ подал рулон прозрачного скотча. Бонус? Странный какой-то выбор. Хотя местным виднее. Юсуп сунул рулон в карман, махнул рукой оружейнику: «Бывай, дядя…»

Сжимая в руках пояс и пистолет, в сопровождении двух охранников и Майкова (в какой-то момент тот вновь присоединился к ним) Юсуп брел по бесконечно длинному коридору и не мог поверить, что это происходит в реальности. «Неужели купились? Вот придурки-то. Сами себе могилу роете… Или это какое-то хитрое разводилово?», – сомневался он. Ему казалось, что он не обратил внимания на какую-то мелкую, но на самом деле очень важную деталь, эдакий нюансик, типа сноски мелким шрифтом в договоре. Иногда ему казалось, что он уловил его за скользкий хвостик, но не замолкающий ни на минуту Майков не давал сосредоточиться и обдумать все, как следует.

В одном из промежуточных помещений к нему подошла девушка в белом халате. Так себе девушка, «серая мышка», встреть ее Юсуп на улице, не обратил бы внимания. Но она сжимала в руках синий кристалл, и причастность к местным тайнам делала ее загадочной и оттого более привлекательной.

– А что, несчастные случаи на стройке были? – попытался пошутить Юсуп, чтобы снять напряжение.

Но девушка юмора не поняла, вздрогнула и серьезным тоном принялась объяснять, что все кристаллы проходят несколько этапов проверки и обязательную сертификацию и что брак выявляется и отсеивается уже на первой стадии. Своей неадекватной реакцией она слегка напугала парня: из всей ее сбивчивой речи он понял лишь, что порой эти самые хронотаблетки оказываются бракованными. Но тут подошел Майков и, обняв девушку за плечи, увел в сторону, а Юсупу сделал знак, чтобы тот скорее глотал кристалл и отправлялся дальше.

– Время – деньги! – пошутил он в духе своей профессии.

После того как он проглотил синий кристалл, его провели через шлюзовую камеру, ввели в огромный зал с кругом посредине, заставили сесть в центре на корточки, обхватив колени руками.

– Закройте глаза! – приказал ему чей-то голос в полной тишине.

Юсуп зажмурился. Раздался хлопок, уши резко заложило, и на мгновение он потерял опору под ногами…

Часть II

Во тьме веков

Глава 1. Раб

Тишина обволакивала Юсупа со всех сторон. Не то плотное вязкое безмолвие, что стояло в лаборатории, а какая-то другая, более разреженная, что ли, и в то же время более насыщенная. И очень знакомая… «Ну конечно, это же тишина леса», – вдруг понял парень, распознав шепот ветра в кронах деревьев и далекий птичий щебет. Стоп, какой еще лес? Юсуп открыл плотно зажмуренные до сих пор глаза и обомлел. Он стоял, буквально упершись лбом в массивный ствол, и видел, как бежит по нему куда-то вниз колонна маленьких рыжих муравьев.

Юсуп осторожно отступил на пару шагов и огляделся по сторонам. Его окружала лесная чаща. Колоннады деревьев неизвестной Юсупу породы, только-только пробивающаяся через бурый ковер из прошлогодней палой листвы светло-зеленая весенняя травка.

«Неужели и вправду получилось?» – возликовал парень. Стараясь сдерживать эмоции (все ведь только начинается), он внимательно присмотрелся к окружающему его лесному миру, надеясь по каким-нибудь приметам понять, где он очутился. Чечня это вообще или нет? Типичный горожанин, лишь летом выезжавший к родственникам в полустепное село, Юсуп слабо разбирался в породах деревьев, не говоря о травах.

Судя по ровному ландшафту, он точно не в горах. Значит, на равнине? Тогда где? Юсуп задумчиво почесал затылок – мало ли в Чечне лесов… Конечно, самым близким и знакомым из них являлся Чернореченский – на окраине Грозного. Вот бы оказаться именно там! Минут пятнадцать-двадцать попетлять, выйти к городу, быстро поймать такси и мчаться в центр…

Но куда двигаться сейчас, в какую сторону? Ни тропинки, ни дорожки. И даже никаких просек или просветов. Что делать?.. Решение пришло быстро. Юсуп выбрал самое высокое дерево, ориентируясь на толщину ствола. Одна из нижних веток шла почти горизонтально, свисая до уровня головы Юсупа. Подпрыгнув и ухватившись за сук в точке провисания, он несколько раз быстро перебрал руками, подбираясь ближе к стволу. Почувствовав, что ветка перестала гнуться под его весом, подтянулся, закинул на нее одну ногу, другую, сел верхом, встал, держась за ствол. Дальше пошло еще легче – с каждым подъемом расстояние между сучьями постепенно сокращалось, между некоторыми он шагал, словно по лестнице.

Спортивная одежда совершенно не стесняла движений. Спасибо Абу-Бакру, что надоумил одеться в «спортивку». «Универсальная одежда, – сказал он, проводя своеобразный инструктаж по поведению в прошлом, – на все времена. Только слишком яркое не надевай, в начале девяностых такое не носили, ненужный интерес вызовешь. Но и совсем простое не бери, за „колхозника" примут, к Ельцину не подпустят. Покупай классический „адидас", тогда в них только крутые ходили».

Вот Юсуп и прикупил скромный синий, с белым кантом костюм и кроссовки в тон. Свободная куртка удачно скрывала уже привычно обмотанный вокруг талии пояс с двумя брикетами пластида и взрывателями, коробки с патронами он распихал по карманам, пачку советских рублей заныкал во внутренний. Чем костюм оказался плох – «Стечкин» спрятать было некуда. Тяжелый и громоздкий ствол не держался за поясом, выпадал из любого кармана. Будь Юсуп в джинсах, такой проблемы не возникло бы: сунул ствол за ремень – и хоть стометровку сдавай.

Провозившись несколько минут, парень даже пожалел, что не предпочел престижному «Стечкину» аккуратный «Макаров» – и хранить удобно, и прятать легко. Но не выкидывать же такую дорогущую штуку… Наконец выход нашелся: Юсуп примотал ствол скотчем (а за него спасибо уже Сколковскому оружейнику) к щиколотке, однако не слишком туго, чтобы не пережать артерии на ноге. Конечно, импровизированная кобура не слишком радовала: в любой момент пистолет не выхватишь, к тому же таскать тяжело и неудобно. Зато широкая штанина надежно скрадывала хищные очертания… Проделав манипуляции со «Стечкиным», Юсуп заодно полностью снарядил магазин – вес пистолета увеличился, но стало спокойнее.

Еще из будущего он захватил наручные часы – дешевую китайскую штамповку. Юсуп понимал: время контролировать придется постоянно – сколько часов из двадцати четырех уже истекло, сколько еще осталось. Вот по дороге в Сколково и прикупил на вокзале часики – легкие, электронные, в серебристом корпусе. Всего двести рублей отдал, получив в виде бонуса свежую батарейку. Конечно, любое изделие швейцарских мастеров, скорее всего, отказалось бы признавать в «китайце» своего собрата. Но Юсуп остался доволен покупкой: она ему нужна была всего на сутки, и главное, производитель встроил в нее таймер…

Наконец ветви стали весьма ощутимо гнуться под Юсупом, вынуждая его прекратить подъем. Впрочем, высоты, чтобы оглядеться, уже хватало: деревца помоложе остались внизу, а в широких прогалах между кронами «великанов» радостно синело безоблачное небо.

Лесной массив расстилался в три стороны от него – и конца ему не предвиделось. Зато в четвертую сторону лес редел и понемногу перерастал в равнину, за которой снова густела чаща. Но что оказалось хуже всего – город не наблюдался ни по одному из направлений. Да какой там город, даже села не было видно.

Однако время тикало, и Юсуп решил выбираться на равнину, а там идти по прямой – до ближайшей дороги. Так он и сделал – обозначил ориентиры движения («если считать нижнюю ветку вектором, то нужно брать чуть левее от нее»), белкой спустился с дерева и марш-броском устремился к опушке, чтобы меньше чем через полчаса оказаться за границей леса.

И тут же, как сумасшедший, он принялся размахивать руками и орать изо всех сил, поскольку всего в полутора километрах от него по широкому лугу быстро несся табун лошадей. Небольшой, голов в двадцать-тридцать, но на каждом коне сидел человек. По крайней мере, так издалека показалось парню. Плохо было то, что они удалялись от Юсупа. «Вот у кого можно спросить дорогу», – мелькнула мысль, и он закричал громче прежнего.

Табун, а вернее, конный отряд его вопль не остановил, однако на полном скаку от него отделилось несколько всадников. Заложив крутой вираж, они устремились к Юсупу. Парень радостно замер. Пока все складывалось как нельзя лучше – неизвестные пастухи могли бы подбросить Юсупа до ближайшего села. Какая-никакая практика верховой езды у него имелась: почти каждое лето он проводил в селе, где с грехом пополам научился садиться на лошадь и даже проходить несколько километров неспешным аллюром…

Наездники приблизились и поразили Юсупа своим внешним видом. Ладно физиономии – у двоих смуглые, скуластые, с узким разрезом глаз, – но мало ли кого можно было встретить на просторах еще советской Чечено-Ингушетии, взять хотя бы тех же ногайцев. Однако непривычная одежда всех троих – кожаные штаны, стеганые короткие халаты с нашитыми железными бляхами или заплатами из толстой кожи – смутила парня. Кроме того, войлочные шапки на головах, из-под которых на плечи спереди кокетливо спускались по две сальные косички, широкие железные пластины, обхватывающие предплечья и щиколотки (Юсуп не мог сообразить даже, считать ли их элементом одежды)… А еще у каждого на богато украшенном поясе висело по сабле – приличного на вид размера. Да и лошади с металлическими нагрудниками и покрывающими сразу полспины попонами под седлами выглядели крайне странно. Одним словом, всадники словно выехали из ворот киностудии, где снимался малобюджетный фильм на историческую тему. Или…

«Это не Чечня. Или другая эпоха. Я промахнулся со временем», – промелькнула в голове у Юсупа логичная мысль и тут же пропала, не задержавшись. Он сам отогнал ее, не захотел даже обдумывать. Нет, такой поворот событий предполагался, но никто обычно не верит в плохое. Вот и Юсуп не хотел. «Будем считать их слегка странными пастухами. Или актерами, задействованными на съемках какого-нибудь исторического фильма, – ведь я помню рассказы о том, что в советское время в Чечено-Ингушетии часто снимали кино», – попытался успокоить он себя, решив действовать по принципу: «Лучше заблуждаться до последнего, чем паниковать заранее»…

Однако инстинкты оказались сильнее рассудка, толкнув Юсупа обратно, под защиту леса. Заметив его движение, один из приближающихся всадников, не сбавляя скорости, опустил руку к боку лошади, тут же резко поднял ее и метнул какой-то предмет в сторону парня. Юсуп даже не успел сообразить, что произошло, как что-то стиснуло его с обоих боков, затем дернуло и бросило на землю. Вслед за жестким ударом последовало еще более кошмарное продолжение – Юсупа понесло по траве с бешеной скоростью, ударяя всем телом о кочки и выбоины, выворачивая все кости. Парня настолько ошеломило случившееся, что он не сразу сообразил: его волокут на аркане следом за лошадью. Пока это не случилось с ним самим, он и представить себе не мог, насколько это больно.

К счастью, трава на лугу, только-только выглянувшая из-под земли, не затрудняла скольжения, иначе его лицо и руки давно оказались бы посечены до крови. Правда, в отсутствии травы был и минус – сейчас телу Юсупа немного амортизации не помешало бы. Парень напрягал все мышцы, чтобы не развалиться на части. Несколько раз чуть не слетела кроссовка, Юсуп поджал ноги, но от такого маневра стало только хуже – его тут же завертело и закрутило. За взрывчатку он не беспокоился: брикеты и взрыватели надежно сидели в кармашках на матерчатом эластичном поясе. А вот в сохранности пистолета такой уверенности не было. «Лишь бы не выпал», – в голове засело одно. Юсуп даже пожалел, что не затянул скотч потуже. В любом случае в данный момент пистолет был бесполезен – со связанными руками не постреляешь.

Наконец пытка, которая, по ощущениям Юсупа, длилась бесконечно долго, а на самом деле всего пару минут, закончилась. Парень осознал, что лежит на земле, связанный, а его окружили несколько десятков всадников, которые переговариваются между собой на неизвестном языке.

Болела каждая клеточка, казалось, не осталось ни единого непострадавшего участка тела, «спортивка» продралась до дыр в нескольких местах. Рот, нос, уши забились грязью, в волосах засели комочки земли. Однако он не должен валяться в ногах у этих бродяг, решил Юсуп, напряг все силы и вначале сел на траву, а затем встал.

Он находился почти в центре овала, образованного с одной стороны тремя всадниками, притащившими его на аркане, и с другой – десятью – пятнадцатью их напарниками, что уже спешились и полукругом сидели прямо на земле. Несколько человек за их спинами разводили костер, устанавливая на треноге большой котел, еще четверо-пятеро чуть в отдалении стреноживали лошадей, давая им возможность попастись. Увиденное напомнило Юсупу привал чабанов или гуртовщиков, если бы не одно «но» – обычно чабаны не арканили заблудившихся путников…

Стоило ему оказаться на ногах и поднять глаза на своих мучителей, как один из них что-то произнес, глядя прямо на парня. Судя по дорогому поясу с серебристого цвета накладками, к Юсупу обращался главарь шайки.

– Не понимаю, – по-русски ответил парень и отрицательно покачал головой. Он нарочно использовал русский, чтобы проверить: в СССР он или нет? На этом универсальном языке общения умели говорить все в Советском Союзе.

Главарь, однако, досадливо поморщился и выдал еще одну тираду – в этот раз чуть длиннее, чем в первый. Юсуп старательно прислушался. Ни слова, ни произношение были ему совершенно не знакомы.

– Я же сказал: не понимаю, – повторил он снова по-русски и продублировал то же самое по-чеченски. – Ца кхета.

Юсуп мог бы выдать эту же фразу и на английском или немецком, но вряд ли в этом был смысл – на европейцев всадники походили еще меньше, чем на русских.

Ему в голову вдруг пришла дикая мысль: а что, если он все-таки в Чечне и его взяли в плен какие-нибудь наемники? Из числа тех, что воевали здесь в обе военные кампании… Но тогда получается, что на дворе уже не девяносто первый год, а гораздо позже. И кто они такие? Арабы?

Он еще раз внимательно оглядел окруживших его людей – и тех, что сидели на траве, и троих на конях. Скакуны под ними явно не элитные, но и не «рабоче-крестьянские» – невысокие, поджарые, тонконогие. Вполне себе военные кони, если попытаться представить, как может выглядеть кавалерия.

Да и хозяева им под стать. Ничего, что все среднего роста, кроме одного верзилы – того, что пленил Юсупа. Зато вооружены похлеще пиратов: у каждого на поясе кривая сабля или кинжал, за спиной – какая-то круглая конструкция, судя по всему, щит, а из-за седла торчат лук и колчан со стрелами. Кстати, на бандитов они не так уж и похожи, скорее, регулярный отряд – оружие у всех однотипное, седла, щиты, колчаны, пояса выкрашены в красный цвет – типа, как мундиры, даже кони одной масти – красно-рыжей. А вот обилие растительности на голове – бороды, усы, длинные косы, спускающиеся прямо из навершия шлема, – в каких же войсках такое приветствовалось?.. Но в любом случае отсутствие огнестрела в руках говорит, что армия никак не современная. В наше время даже африканские аборигены сменили луки на «Калашниковы».

Отчаяние, видимо, настолько отчетливо проступило на лице Юсупа, что всадники расхохотались, приняв его за выражение испуга. И зрелище раззявленных ртов с полусгнившими пеньками зубов и серыми осколками уцелевших окончательно убедило путешественника во времени: он попал в глубокое прошлое. В двадцать первом веке такого уже не увидишь.

Не выдержав напряжения, Юсуп забормотал слова «Аль-фатихи»:

– Бисмиллахир-рохьманир-рохьиим. Альхьамду-лиллахи роббиль-аламиин. Аррохьманир-рохьиим. Малики йовмиддиин. Ийяка набуду ва ийяка настаиин. Ихдинас-сыротол-мустакъиим. Сыротол-лазина анамта алайхим гойриль-магзуби алайхим ва лаззооллиин.

И внезапно услышал в ответ:

– Амин.

Голос прозвучал со стороны противоположной той, куда смотрел Юсуп. Парень резко обернулся и увидел человека, на которого до сих пор не обращал внимания. Совсем еще юноша, лет шестнадцати примерно: без усов, с редкой бородкой, с каким-то слегка детским выражением лица. Он сильно выделялся на фоне остальной братии – более привычным разрезом глаз, круглым лицом, отсутствием брони на теле и оружия. Юсуп до сих пор не замечал его, потому что тот держался слегка в тени, за спинами других. Но сейчас он вышел вперед, и теперь Юсуп не сомневался: это был араб. Смуглый, со смолянистыми волосами, в свободной развевающейся одежде, с бурнусом на голове – классический житель Эмиратов.

– Ассаламу алайкум! – поздоровался с ним воспрянувший Юсуп, переходя на арабский. – Скажи мне, чего хочет этот парень? И кто вы такие?

Лицо юноши приобрело несколько озадаченое выражение. Он с явным усилием выслушал короткую речь пленника (слегка склонив голову набок, словно собака, внимающая словам хозяина). Юсуп усмехнулся про себя: «Похоже, мой арабский не идеален».

– Ты странно говоришь, раб. Где ты учил язык? – спросил юноша.

Раб? Теперь удивился Юсуп. А верно ли он понял слова юноши (преподаватель на курсах арабского говорил иначе)?

– Как ты назвал меня? – спросил он, игнорируя вопрос. – Раб Всевышнего?

Араб усмехнулся:

– Мы все Его рабы. Но ты раб вот этого человека. – Он указал на верзилу, что заарканил Юсупа. – Что, не привык еще к этой мысли? Лучше привыкай поскорее, Фархад любит пускать в ход кулаки.

– Пусть только попробует! – переходя на русский, угрожающе пообещал Юсуп, окидывая взглядом фигуру, больше похожую на фрагмент скалы, чем на человека.

Фархад дернулся в седле, словно почувствовав, что речь идет о нем, и слегка потянул за веревку, которой был связан Юсуп и конец которой находился у него в руках.

– Я рабом не был и никогда не буду…

Араб пожал плечами:

– Это не мое дело. Сами разбирайтесь… Но десятник спрашивает, хорошо ли ты знаешь эти места. Ведь ты отсюда, так? Кто ты? Алан?

– Здешний, – признался Юсуп. – Не алан, чеченец. За пределами местности плохо знаю. Я в Грозном жил… – Говорить на арабском с носителем языка оказать тяжело. Слова подбирались с трудом. Чтобы формулировать фразы, Юсуп был вынужден использовать самые примитивные. – А вы откуда? Пришли делать джихад?

Тут в свою очередь удивился араб. Причем дважды. Вначале, когда Юсуп упомянул Грозный, потом, когда он спросил про джихад.

– Сколько в вашем городе живет человек?

– В Грозном?.. – Юсуп задумался над тем, как произнести слово «полмиллиона». Наконец придумал. Пять раз по сто раз по тысяче раз.

– Гроз-ни, – по складам повторил араб, пораженно цокая. – Мы никогда не слышали про такой большой город. Это станет новостью для амира. Ты должен показать нам дорогу туда.

Командир шайки, которого юноша почему-то назвал десятником, хотя в отряде было никак не меньше тридцати человек, с интересом прислушивался к разговору пленника с арабом, не вмешиваясь. Остальные, не понимая, видимо, арабского, занялись каждый своим делом: один метелкой из белого конского волоса протирал саблю, другой, сняв засаленную войлочную шапку и подложив ее под голову, храпел в три голоса. Единственным заинтересованным лицом в этой компании выглядел гоблинообразный Фархад. Он слез с лошади, но конца веревки так и не выпустил и, если бы не останавливающий жест десятника, давно оттащил бы Юсупа от разговорчивого араба. «С этим придется разбираться по-взрослому, – понял парень. – По-нормальному до него не дойдет».

– А что ты имел в виду под совершением джихада? – допытывался тем временем болтливый араб. Он уже успел представиться – «Ахмад-ибн-Мохаммед. Из Дамаска», – и теперь жаждал ответной информации от Юсупа.

– Что?.. Войну. Войну с неверными.

– А-а. Я понял это как «усилие».

Юсуп кивнул – удивление араба объяснялось тем, что «джихад» переводится с арабского и как «война с неверными», и как «усилие». Отсюда и путаница.

– Да, амир воюет за веру, – пояснил юноша.

Юсуп снова отметил в его словах упоминание какого-то «амира».

– Но мы не ожидали увидеть в здешних диких краях мусульманина, которым, как я вижу, ты являешься.

– Ну, здрасьте! – пораженный Юсуп, забывшийсь, перешел на русский. – Вы знаете, куда приехали? В Чечне живут только мусульмане… Но как имя вашего амира, о котором ты постоянно говоришь? Дока Умаров?

– Не наш, – поправил его араб. – Вернее, не мой… Я не вхожу в войско великого амира Тамерлана.

Глава 2. Посол

Тамерлана? Араб произнес имя как Темирленк. Но смысл был понятен и так. Юноша имел в виду знаменитого Тимура Хромого, Тамерлана. Юсуп аж присвистнул от изумления. Нет, он, конечно, рисковал, отправляясь в прошлое по тарифу «Эконом», но проваливаться во времени так глубоко он никак не предполагал. Это какой же век нынче на дворе – четырнадцатый-пятнадцатый?

– Какое сегодня число? – Его пересохшие от волнения губы едва шевелились.

– Семнадцатый день месяца джумада аль-ахира, – араб удивился, но ответил.

– Год?

– Семьсот девяносто седьмой год от того времени, как Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, совершил путь из Мекки в Медину.

Ага, значит, семьсот девяносто седьмой по хиджре. Или, иначе говоря, по лунному календарю. Юсуп лихорадочно вспоминал – существовала какая-то формула для перевода даты из лунного календаря в григорианский. В любом случае к 797 нужно прибавить 622. И учесть расхождение в десять дней между годами. Значит, придется немного отнять. Юсуп стал думать – ведь он не так давно читал про расчетную формулу, не выдержал, забормотал чуть слышно, помогая себе собраться с мыслями:

– В ней же не было ничего сложного. Кажется, какое-то легкое число. Что-то типа… Типа… Тридцать три! Точно, тридцать три… Если семьсот девяносто семь поделить на тридцать три – это будет… Будет… Будет двадцать… четыре… с хвостиком. Отнимаем от шестисот двадцати двух, получаем пятьсот девяносто восемь. Удачно получилось – всего два от шестисот. Складываем с семьсот девяносто семь… Итого – тысяча триста девяносто пять… Одна тысяча триста девяносто пятый год!!!

Не оставайся его руки плотно прижатыми к телу веревочной петлей, он сейчас обязательно почесал бы затылок с крайне озадаченным видом. Вместо этого пришлось задрать лицо к небу и трижды произнести «Остопирруллах». Полегчало.

– Одна тысяча триста девяносто пятый год! – еще раз, но уже громко и с благовейным ужасом выдохнул он, ощущая, как с каждой проговоренной буквой солнце тускнеет, небо темнеет, а трава начинает колоть даже сквозь подошву кроссовок. Мир стремительно становился чужим.

– Совершенно верно, – подтвердил Ахмад-ибн-Мохаммед.

Юсуп во все глаза уставился на него, не сразу сообразив, что юноша не ответил на его мысли, а всего лишь подтвердил дату, которую он нечаянно произнес по-арабски.

– По григорианскому календарю, которым пользуются неверные… – кивнул араб. – Тебе знаком орус тарх?

«Вот же тупица, – обругал себя Юсуп, – зря считал – нет, чтобы попросту спросить».

– А число? Какое число, если считать по этому… орус тарху?

– Четырнадцатый день месяца апреля.

То-то показалось, что погода совсем не мартовская – слишком тепло и деревья уже вовсю листочками закрылись.

Ему вспомнилась практикантка, что говорила про бракованные капсулы. Похоже, как раз брак ему и попался. Кинуло аж на шесть столетий. Остается надеяться, что обратно вынесет нормально… Хотя каково придется ему по возвращении? Денег – жалкие крохи, перспектив никаких, миссия полностью провалена. Что делать?.. Озарение молнией пронзило мозг. А кто мешает использовать сутки в прошлом для того, чтобы подзаработать? И купить тур по тарифу «Премиум» – уже точно в день приезда Ельцина в ЧИАССР?.. Говорил же тип в оружейке: скупаем любые ценности. Он хотя и слушал его вполуха, поскольку возвращаться не планировал, но общий смысл уловил… Так, и где тут хранятся сокровища сразу на миллион баксов? Что он вообще знает про это время?..

Вот когда пригодился исторический факультет. Не просто корочка с вкладышем из пятерок и четверок, а знания, что за пять лет вдолбили преподы. Впрочем, Юсуп относился к той категории студентов, которые идут на истфак не потому, что там «легко учиться, одна болтовня», а потому что всерьез интересуются историей. И краеведение в его личной системе приоритетов учебных предметов занимало не самое последнее место.

Как живой, перед глазами встал преподаватель Сайхан, рассказчик от Бога и профессиональный археолог. На его лекции приходили и не скучали даже завзятые двоечники и хронические прогульщики, настолько увлекательной в его пересказе представала история. И какое счастье, что именно от него Юсуп впервые услышал и про Тамерлана, и про его поход на Северный Кавказ, и про сражение с Тохтамышем.

Так вот, если память Юсупу не изменяла, то историческая битва Тамерлана с Тохтамышем на Тереке произошла именно 15 апреля 1395 года. То есть произойдет завтра… Юсуп мог ошибиться с годом, но не с числом. Поскольку как раз 15 апреля отмечала свой день рождения Зарема. Так и отпечаталась в его мозгу эта цифра…

Размышления Юсупа не самым деликатным образом прервал гоблинообразный Фархад. Видимо, заметив, что разговор прекратился, он решил напомнить о своих правах на пленника и дернул за аркан так, что задумавшийся Юсуп не удержался на ногах и шлепнулся на траву. Фархад заржал. «Горилла», – скрипнул зубами Юсуп, стараясь подняться. Без помощи связанных рук это было весьма непросто. Снова вернулось беспокойство за состояние взрывателей. Упади он на них, от всего отряда уже только пыль осталась бы.

Араб тем временем о чем-то яростно заспорил с десятником и Фархадом. Вернее, возмущался и жестикулировал он один, «гоблин» только отвечал (его голос напоминал грохот камнепада), а десятник, как и положено начальству, ронял короткие реплики. Понять, о чем идет дискуссия, Юсуп не мог: говорили не на арабском, ему оставалось только следить за мимикой.

Наконец диспут завершился, судя по всему, победой араба. Во всяком случае, он забрал конец веревки у недовольного Фархада (тот посмотрел очень недобро), помог Юсупу подняться и отвел в сторону, где и усадил на траву.

– Я пересказал десятнику твои слова о городе Грозни. Он говорит, это интересно, и требует, чтобы ты продолжил свой рассказ, – пояснил он Юсупу, усаживаясь рядом с ним на войлочную попону.

– А он что? – Юсуп кивнул на Фархада, который сел ближе к котлу, но так, чтобы постоянно видеть своего пленника.

– Пока главный Муса, Фархад будет молчать, – пожал плечами араб. – Он здесь никто. Не барыс, не чагатай, не монгол. Нищий бродяга с гор. Его терпят только за силу.

– Ты называешь Мусу десятником. Почему? Ведь в отряде больше десяти человек, – спросил Юсуп, внимательно рассматривая унбаши, вроде бы занятого чисткой сабли, но в то же время прислушивающегося к разговору.

Помимо кольчужной безрукавки и металлического шлема-луковицы, от остальных воинов его отличал пришпиленный к плечу значок с изображением круга посередине.

– Больше. Унбаши командует кошуном из тридцати разведчиков, – объяснил араб и тут же подозрительно вскинулся: – А почему ты спрашиваешь? Это я должен задавать вопросы.

– Конечно, – поспешил успокоить его Юсуп. – Но я давно не был здесь. Мне нужно понять, что происходит. Потом я смогу указать вам правильную дорогу в Грозный. Ты здесь самый умный человек. Только ты можешь дать мне ответы. Разреши еще два вопроса?

Нехитрое объяснение, приправленное толикой лести, устроило араба, и он милостиво кивнул. Юсуп решил закрепить успех.

– Почему такой умный человек, как ты, оказался вместе с сыновьями ослов? – спросил он, с презрительным видом кивая на Фархада. – Разве в армии амира Тамерлана есть арабы?

– Я не наемник, – оскорбленно выпрямился юноша, – если ты говоришь про это. Меня пригласили вести хроники похода амира Тамерлана, и я решил, что путешествие в новые земли мне не повредит… Я вообще много странствую, изучаю языки…

Юсуп напряг свою память и кое-что вспомнил.

– Сейчас вы идете из земель ширванов, да? – довольно невежливо перебил он хрониста.

– Да, мы вышли из благословенного Багдада, прошли земли грузин и армян, а также земли ширванов и лезгов, – сердито ответил юноша, недовольный тем, что пленник не дал ему закончить рассказ о себе.

Юсуп удовлетворенно кивнул. Ну, хоть с географией его не подвела зловредная хронокапсула… Значит, сейчас он находится приблизительно на том месте, где через шестьсот лет раскинется всемирно известный город Грозный…

Так, и что ему может дать знание истории этих шести веков? Юсуп закусил губу, лихорадочно выискивая лазейку… Нет, будущее ему совсем ни к чему. А если разобраться с текущим моментом? Что ему известно про Тамерлана? Помимо того, что он захватил полмира, а все богатства свозил в родной Самарканд? Еще он, кажется, воевал с Индией и Китаем, захватил Сибирь и нынешний Казахстан, доходил до стен Москвы, враждовал с турецким султаном Баязидом. Или это был султан Египта?.. Ладно, неважно, все не то… О, чуть не забыл про знаменитый бриллиант Кох-и-нур, который Тамерлан захватил в Индии. Или это случилось позже? Юсуп вздохнул – Википедия ему сейчас не помешала бы… Но какая-то крутая драгоценность у Хромца точно имелась. Может, огромный рубин на рукояти сабли?.. В любом случае его сокровищница пополнялась регулярно. Вот куда бы лапу запустить… А почему нет? Юсуп на порядок грамотнее любого человека в этом мире, более того, владеет информацией о будущем, а, как он помнил из рассказов преподавателя, Тамерлан любил выслушивать предсказателей – правда, до первой их ошибки. Но Юсуп ему такого шанса не даст, заболтать сумеет… Вот только как до него добраться? Или и впрямь притвориться ясновидящим, потребовать, чтобы его доставили к амиру, заявить, что он может предсказать исход битвы с Тохтамышем. Ведь он и вправду знает, что Тамерлан разобьет своего врага в пух и прах. С таким прогнозом не грех и заявиться пред светлые очи полководца. Или?..

В голове у Юсупа словно что-то щелкнуло – его план сложился окончательно. Он посмотрел на унбаши и поманил его пальцем, нагло болтая вперемешку сразу на нескольких языках:

– Коммон, бэби! Давай, давай, подходи, крошка… Эй, Ахмад, а ну-ка переведи ему, – обратился он к арабу, – что у меня есть важное сообщение, пусть тащит сюда свою задницу.

Недоумевающий араб что-то сказал нахмурившемуся Мусе, отчего тот, не выпуская сабли, поднялся и остановился в двух шагах от Юсупа, недвусмысленно вытянув руку и приблизив обнаженный клинок к его шее. Парень непроизвольно сглотнул, понимая: от того, насколько он будет сейчас убедительным, зависит его жизнь… Еще несколько человек, включая бешено вращающего глазами, однако держащего себя в руках Фархада, выстроились сзади него полукругом. Юсуп, намеренно не обращая на них внимания, строго посмотрел на араба:

– Сейчас я буду говорить очень важные слова. Очень. Ты понял?.. Переводи правильно. И запомни, ты говоришь, как только я останавливаюсь. Понял?

Юноша взволнованно кивнул и даже слегка заерзал по войлоку, сам того не замечая, – так на него подействовал серьезный тон Юсупа. Парень усмехнулся: «Араб – наивный мальчишка, ему много не нужно. Вот с остальными придется попотеть. Но ничего, уверенный вид и строгость в голосе – залог успеха».

– Вы должны отвезти меня к амиру, – торжественно произнес он, расправив плечи и выпрямившись. Даже взгляду он сумел придать некоторое высокомерие, не сильно вязавшееся со «спортивкой», продранной на локтях и коленках. Впрочем, по такому мелкому поводу Юсуп точно не переживал: откуда им знать, что такое спортивный костюм. – У меня есть для него очень важные слова… Завтра произойдет великое сражение. Его войско сойдется на поле битвы с собаками Тохтамыша!

На последней фразе голос Юсупа буквально зазвенел, после чего он замолчал, для большего драматизма сделав театральную паузу.

Однако его заявление не произвело впечатления разорвавшейся бомбы. Араб, даже не потрудившись перевести его слова остальным, непривычно кратко прореагировал:

– Это известно всем.

– Но только я знаю, как завершится бой! – возразил Юсуп.

– Такое может знать только Всевышний, – усмехнулся араб. – Или ты его посланец?

На миг возник соблазн выдать себя за такового. Но Юсуп ему не поддался. Самозванство – опасное дело, игра на острие ножа. А уж выдавать себя за посланника Аллаха – явный перебор, такого кощунства ему никто бы не простил, включая его самого.

– Нет. Я – личный шпион амира. Возвращаюсь из земель франков и германцев.

В глазах араба возникло сомнение. И тут же пропало. Но Юсуп понял, начало положено, нужно дожимать.

– Я везу амиру послание от императора франков. Передать его нужно очень срочно!

Араб продолжал не верить, однако огонек интереса в его глазах уже разгорелся.

– Ты почему прекратил переводить?! – рявкнул на него Юсуп.

Спохватившись, юноша обернулся к Мусе и затараторил, помогая себе жестами. По мере повествования брови унбаши поднимались все выше и выше, а глаза округлялись. Внимательно выслушав араба, он сплюнул и засыпал его злыми короткими фразами. Тот вздрогнул и перевел:

– Если ты такой большой человек и даже посол, то где твое сопровождение? Где конь, где богатая одежда? Где золотая пайзца амира?.. Ты не говоришь ни на фарси, ни на тюркском языке. Странно ведешь себя. Задаешь глупые вопросы. Почему?

Лучшая защита – нападение. Юсуп придал лицу максимально спесивое выражение: выпятил нижнюю губу, поднял вверх левую бровь, делано оскорбился:

– Твой язык отстает от твоего ума. Разве я называл себя послом? Нет, я сказал, что являюсь лазутчиком, работаю под прикрытием. – Последнее слово он произнес по-русски. – Знаешь, что такое «прикрытие»? Нет? Ну и не надо… Скажи, где ты видел шпиона, который передвигается с охраной? Если бы пайзцу нашли при мне, все наши дела на западе сразу провалились бы… Думай, что говоришь! Я должен быть незаметным… А вопросы задавал, чтобы понять, что вы именно те люди, за кого себя выдаете. Я слишком серьезный человек, чтобы раскрыть свое настоящее лицо и довериться первым встречным. Теперь я вижу, что вы свои. Верные нукеры амира.

Новая лесть подействовала не хуже предыдущей. Юсуп даже решил, что жить в прошлом не так трудно… «Крепкими орешками» держались только унбаши Муса и Фархад. Остальных уже проняло – они зашептались между собой, косясь на Юсупа. Зато араб почти поверил во все, что «втирал» ему путешественник во времени. Он тотчас же признался:

– Я слышал, что амир посылал людей к правителям европейских государств… Да, честно говоря, ты и не выглядишь простым человеком. Местных я видел, ты совсем другой. Ты вообще не похож ни на кого… И одежда у тебя чудная.

– Германская, – цыкнул зубом Юсуп. – Там все так ходят – в адидасах. – И решил добить знанием немецкого: – Дас ист фантастиш. Квадратиш, практиш, гут. Ферштеен?

– Ад-идас, – попробовал на язык новое слово араб, переиначив его на арабский лад. И, не сдержавшись, хихикнул. Однако тут же оборвал смешок, снова принял важный вид:

– А как тебя зовут, шпион амира?

– Вообще-то это тайна, – пококетничал Юсуп, понизив голос и перейдя на шепот. – Но вам, как своим, скажу: мое имя Штирлиц.

Новое слово оказалось не под силу никому из монголов и даже называвшему себя полиглотом Ахмад-ибн-Мохаммеду. Они долго ломали язык, но самым близким к оригиналу оказалось – Ширлис. Получилось, как ни странно, у гоблинообразного Фархада, и теперь он торжествующе поглядывал на остальных, в порыве радости согласившись поверить в «шпионское» происхождение своего пленника. «Пока не понимает, что ему это грозит потерей добычи», – думал тем временем «Штирлиц».

– Ладно, можете звать меня Юсуп, – наконец смилостивился он и, вспомнив «настоящую» фамилию штандартенфюрера, добавил: – Юсуп-ибн-Иса.

– Юсуф? – поразился араб. Его глаза, и без того круглые, стали похожи на маслины. – Не ты ли знаменитый Юсуф Карабагский?

– Я, – скромно признался парень. «Немного самозванства еще никому не мешало», – подумал он, и тут же поплатился за свою самонадеянность.

– Но разве тебя не посадил на кол эмир Багдада в прошлом году? – спросил араб с жесткой интонацией в голосе. Прежние сомнения, видимо, вернулись к нему.

Юсуп сконфуженно сплюнул, почувствовав себя Жоржем Милославским из «Иван Васильевич меняет профессию». «История повторяется в виде фарса», – вспомнил он. И хотя оригинальная цитата относилась к совсем иной ситуации, но и она подходила, как хрустальная туфелька на ногу Золушке.

Положение Юсупа снова пошатнулось. Ситуация складывалась патовая. Нужно было как-то сдвинуть ее с мертвой точки.

– Эмир тоже так думал. Но у меня оказались совсем иные планы, – высокомерно заметил он. – На кол посадили моего двойника… В каждом большом городе есть человек, с которым мы похожи, как две горошины, – пояснил он.

Нехитрая фантазия подействовала на неискушенных монголов, словно фильм «Матрица» на их потомков через шесть с лишним столетий, – они раскрыли рты от такого трюка, им он никогда не пришел бы в голову. Авторитет Юсупа почти восстановился.

Самым недоверчивым по-прежнему оставался десятник Муса. Саблю он давно отвел от шеи «личного шпиона амира», однако вкладывать ее в ножны не спешил, поигрывал ею в руке.

– Пока мы слышим от тебя одни слова. А они пусты, как воздух, – их не пощупать и не попробовать. Подтверди их делом, докажи, что твои речи правдивы, – потребовал он.

«Зря ты полез в эту метафизику», – усмехнулся Юсуп.

– Да, воздух невидим и неощутим, – согласился он. – Но и жить без него человек не может. Попробуй дышать в воде, и ты сразу поймешь мою правоту.

Однако его ответ не вызвал нужной реакции: Муса по-прежнему скептически кривил губы, остальные выжидающе смотрели на него. Время демагогической полемики как способа разрешения споров либо еще не пришло, либо ее значение сильно переоценивается, решил Юсуп. «Достать, что ли, пистолет и перестрелять их всех к такой-то матери? – пришла ему в голову отчаянная мысль. – Пока они сообразят, что за хрень у меня в руках, человек пять я уже замочу… А что буду делать потом?»

Он мысленно представил, как задирает штанину, отлепляет скотч, рука обхватывает ребристую рукоятку, на мгновение оседает под тяжестью холодной стали, словно пробуя ее на вес, затем большой палец снимает пистолет с предохранителя… Нет, тут даже наивный кот Леопольд поймет: что-то не так, не говоря уже о таком подозрительном типе, как Муса… «Эх, будь со мной мой мобильник, вот удивил бы я всю банду», – помечтал Юсуп, – и какого черта я его в Сколково оставил?.. Стоп, – он мысленно хлопнул себя ладонью по лбу, – да ведь у меня есть электронные часы с „шестнадцатью мелодиями". Это для меня китайское чудо восьмидесятых – позавчерашний день, а для местных – настоящее волшебство».

Торжествующе улыбнувшись, не спеша, он засучил рукав спортивной куртки, обнажая часы на запястье, расстегнул застежку и, держа часы за кончик браслета, продемонстрировал его Мусе:

– Видел когда-нибудь такое?

Заинтригованный Муса потянулся к часам.

– Э-э, нет, – засмеялся Юсуп, отдергивая руку, – смотреть не нужно, просто слушай. – И он одновременно нажал две кнопки на левой грани корпуса – для воспроизведения мелодии.

Чирикающие звуки какой-то классической композиции полились над стоянкой монголов, словно райская музыка. Закаленные в десятках боев ветераны внимали ей с детским умилением. Но Юсуп смотрел только на унбаши. Выражение его лица сменялось, как картинки в калейдоскопе: недоумение, радостная улыбка, наконец восторг. Юсуп облегченно вздохнул: «крепкий орешек» не просто треснул, он раскололся.

Проигрыш мелодии завершился, Юсуп сжал часы в кулаке, пояснил окружившим его воинам:

– Это пайзца императора Карла. У франков все иначе, чем у нас.

Юсуп не помнил, кто правил в четырнадцатом веке в Европе, но вряд ли кто-то из кошуна Мусы, кроме ученого араба, мог бы проверить его. В любом случае он не переживал. В руках у него оказался волшебный ключик, и этот ключик работал. Значит, с его помощью он сможет открыть и другие двери, например к Тамерлану… Но нужно ковать железо, пока горячо, сказал он сам себе и скомандовал:

– Снимите с меня веревку, дайте лучшего коня и сопроводите к амиру. Срочно… У нас мало времени, – заметил он, возвращая на запястье изделие китайских умельцев. И сам удивился: оказывается, прошло только два часа, а столько всего уже случилось…

Первым, кто отреагировал, был Фархад. Раба-то должен был лишиться он.

– Эй, а как же я?! – возмутился он, обращаясь к унбаши.

Может, он сказал и что-то иное, но близкое по смыслу, решил Юсуп, не утруждаясь переводом. Чтобы понять громилу, не нужно было знать ни тюркского языка, ни фарси… Десятник, однако, проигнорировал призыв Фархада, даже не повернувшись к нему. Фархад ударил себя кулаком в лоб, горестно что-то восклицая. Юсуп решил пожалеть своего пленителя.

– Скажи этому человеку, – обратился он к арабу, – что, после того как увижу амира, я дам ему денег за двух рабов.

Юноша перевел. Фархад постоял несколько минут с каменным лицом, видимо раздумывая, затем размяк и вроде бы успокоился. Во всяком случае, он подошел к Юсупу и похожими на пассатижи пальцами дернул за узел связывавшей его петли. Подобрал и аккуратно свернул упавшую к ногам веревку, приторочил ее к своему поясу…

– Правильное решение, – прошептал на ухо Юсупу араб. – Этим нищим памирцам рабы ни к чему, самим обычно жрать нечего. Он все равно всех пленников на рынок выставляет. И вечно торговцы его обжуливают. А так ты ему проблему решил… Он теперь будет тебя как зеницу ока хранить, пока свои деньги не получит.

Такой телохранитель никогда не помешает. Однако почему "памирцам"? Разве армия Тамерлана состояла не из тюркоговорящих монголов?

– Он из Горного Бадахшана, – пояснил араб. – Сам видишь, какой здоровый и дикий… У амира много воинов из памирцев. Они сильны и мужественны, только дисциплина у них хромает.

– У горцев всегда так, – усмехнулся Юсуп и заторопился: – Эй, унбаши, почему не едем? По коням, по коням!

Однако тотчас же тронуться не получилось. От костра понесло горелым, позабывшие про котел «повара» суматошно кинулись к подгоревшей каше – унбаши с проклятиями подгонял их, колотя ножнами по спинам… Спасти удалось практически все, и теперь проголодавшихся воинов оторвать от еды смогло бы лишь появление самого амира Тамерлана. Юсуп с любопытством смотрел на рассевшихся вокруг котла монголов, поочередно черпавших оттуда свои порции каким-то подобием ложек. Своих приборов у парня не было, но он не присоединился бы к компании в любом случае: титул «личного шпиона амира» обязывал вести себя более спесиво. Впрочем, его никто и не приглашал.

Наконец Муса дал приказ отправляться. И тут выяснилось, что коня для Юсупа у него нет. В ответ на гневные речи «шпиона амира» он просто развел руками:

– Ни одного лишнего коня нет. Мы отправились в разведку каждый на своем.

– Пускай кто-нибудь возьмет меня к себе, – предложил Юсуп.

– Ты смеешься? – удивился унбаши. – Это разведка, а не прогулка.

Юсуп завертел головой. Снова патовая ситуация? Зря все-таки он не достал заветный «Стечкин» и не перестрелял уродов. Часть полегла бы от его выстрелов, другая, скорее всего, разбежалась от неожиданности – огнестрельное оружие в четырнадцатом веке, кажется, еще не изобрели. Но кто бы доставил его тогда к Тамерлану?..

Глаза Мусы заблестели.

– У реки много истоков. У твоей проблемы может быть много решений, – вкрадчиво поведал он. – Купи коня.

Обнадеженный было Юсуп снова приуныл:

– У меня нет с собой денег. Но после того, как я встречусь с амиром…

Унбаши перебил его, зацокав языком.

– Слова – ветер, а обещания – сквозняк… Разве я похож на Фархада? – мягко спросил он. – Извини, я в долг не верю… И деньги мне не нужны.

– А что же тогда? – удивился Юсуп. – Хочешь, я замолвлю за тебя словечко перед амиром?

– Нет… Мне нужна вот эта штука. – Он показал на запястье Юсупа. – Та, что поет райские песни.

«Вот же обезьяна, – мысленно выругался Юсуп, глядя на хитро прищурившегося кривоногого десятника. – Будь мы в моем времени, с удовольствием бы махнулся, но сейчас часы мне нужны как воздух. Без них все планы летят к черту».

– Эй, а ты же сказал, что у тебя нет ни одной лишней лошади, – вдруг сообразил он.

– Лишней нет, – довольно осклабился унбаши. – Есть вторая. Моя запасная.

Он махнул рукой в сторону стреноженных лошадей. Одну из них, без седла, уже держал под уздцы заместитель унбаши по имени Сейфуддин.

Вот же сволочь этот Муса! Юсуп скрипнул зубами. Десятнику не воевать нужно, а в торгаши подаваться. В наше время давно олигархом стал бы, если раньше за крысятничество кто-нибудь не завалил бы.

– Так и отдай мне эту лошадь, – Юсуп решил не сдаваться.

– Не могу, – отрицательно покачал головой Муса. – Каждый унбаши обязан иметь запасного коня. Это приказ амира Тамерлана. Я не могу его ослушаться.

– Но если ты продашь мне коня, то все равно ослушаешься, – попытался воззвать к логике Юсуп.

Однако с Мусой такие штучки не проходили.

– Нет. Ведь ты человек амира. Я не мог не помочь тебе. Это мой долг. Я так и скажу юзбаши. Если он спросит, конечно.

Бесполезно, понял Юсуп и задумался, прикидывая варианты, как еще можно узнавать время, и уже был готов сдаться, как вдруг в голову нетерпеливому Мусе пришла новая мысль.

– Если не хочешь продать, давай устроим состязание. Поединок. Если победишь ты, заберешь коня. Если я – ты отдашь мне свою пайзцу. Согласен?

– Какой поединок? – не понял Юсуп. – С тобой, один на один?

– Да. Будем рубиться на саблях. Давай?

«А ведь это выход, – подумал Юсуп. – Вот только драться с унбаши – гиблое дело, судя по тому, с какой легкостью он вертит клинком. Победить такого виртуоза невозможно…» Впрочем, у не владеющего техникой боя Юсупа не было шансов даже против самого захудалого из монголов.

– Хорошо, – кивнул он. – Только с двумя условиями: соперника выберу я и биться будем не на саблях, а на кулаках.

Муса был шокирован:

– На кулаках?! Как дети?.. Нет, я в таком поединке участвовать не буду. И никто из моих людей не пойдет на это.

– А давай спросим у них? – предложил Юсуп.

Унбаши пожал плечами – «спрашивай». Парень развернулся к выстроившимся полукругом воинам, прошелся перед строем, наконец остановился перед памирцем Фархадом, ткнул в него пальцем – «вот он»! И успел заметить, как вспыхнули злорадные огоньки в глазах десятника, прежде чем он скрыл их за завесой равнодушия: «не возражаю, но спроси у него сам».

Расчет Юсупа строился на трех предпосылках. Первая – слова араба, что Фархад любит пускать в ход кулаки, а значит, вряд ли откажется от драки. Вторая – поголовная уверенность монголов в превосходстве мощного задиры над любым соперником, и это означало, что унбаши не будет возражать против выбора. Третья – жадность памирца, который побоится потерять обещанные Юсупом деньги, потому должен поддаться и проиграть, иначе «Ширлис» останется здесь, на опушке леса, а Фархад ускачет с пустым кошельком. Юсуп заметил, как внимательно он прислушивался к их с унбаши беседе – переживал за «свои золотые», видимо.

Однако, вместо того чтобы согласиться, Фархад яростно замотал головой. Придурок, заскрежетал зубами Юсуп, весь план летит к черту. Придется провоцировать…

– Эй, горная обезьяна, отдай мне своего коня! – повелительным тоном обратился он к Фархаду. Тот, если даже и не понял, то догадался: его бывший пленник чего-то хочет помимо драки, ощерил в жуткой ухмылке кривоватые зубы и потребовал от араба перевода слов.

Глаза араба из маслин превратились уже в арбузы. Он с ужасом уставился на Юсупа.

– Я не могу перевести ему твои слова, – признался он. – Он убьет и тебя, и меня.

Юсуп топнул ногой, настаивая:

– Не будь трусом. Переводи. И добавь, что он не один такой в их семье. Его отец и мать – тоже обезьяны… Говори. Сам увидишь, что будет.

Араб вздохнул и с трудом выдавил из себя короткую фразу, обращаясь к бадахшанцу. Тот взревел и бросился к пленнику. Только сейчас, как следует присмотревшись, Юсуп понял, почему Фархад так любит драться. Памирец ростом превышал Юсупа как минимум на голову, в весе – килограммов на тридцать, а уже в схватке стало ясно, что он агрессивен и неудержим, как каменный поток.

Для четырнадцатом века Юсуп оказался довольно-таки рослым и крепким парнем. Но по сравнению с бадахшанцем он проигрывал, словно Костя Цзю рядом с Николаем Валуевым. Фархад был настоящим гигантом, походившим на памятник самому себе, вылепленному Зурабом Церетели, то есть в пару раз превосходившим оригинал. Выстоять против такого монстра у Юсупа шансов не было. Поэтому он ловко увернулся от набегавшей туши и крикнул арабу:

– Переведи, что он не мужчина, а трус, если выходит на безоружного с саблей!

Конечно, существовал риск, что традиции «фейр плэй» еще не добрались до этого смутного времени, в котором господствовал прагматизм, но попытаться стоило.

Араб что-то крикнул Фархаду, тот отбросил саблю и снова рванул к обидчику… Вот сейчас можно и побороться. Юсуп резко выдохнул и встал в боевую стойку…

Конечно, его соперник понятия не имел о технике кулачного боя. Действия Юсупа его слегка озадачили, но и только. Он пошел напролом. Юсуп вспомнил свой бой в финале панкратиона в Грозном, когда его противник тоже действовал схожим образом. Увы, о том «толстячке» сейчас оставалось только мечтать: памирец превосходил его на два порядка по силе и по габаритам. А еще это был самый настоящий бой без правил – вот где не стоило стесняться ударов локтем или по печени.

С первых секунд Юсуп понял: противник дерется всерьез и насмерть. Все расчеты на то, что памирец просчитает свою выгоду и ляжет под «шпиона амира», провалились. Видимо, Фархаду даже не приходила в голову идея «договорняка». Однако выбор поединщика уже произошел, и Юсупу оставалось или победить, или сгинуть на весеннем лугу.

Первым делом он попробовал своего противника на устойчивость. Правой ногой Юсуп попытался пробить его по голени, но Фархад словно и не заметил удара, даже не покачнувшись. Наверное, проще было свалить дерево, чем этого тролля.

Тогда Юсуп решил изменить тактику. Не прекращая кружить вокруг памирца и уходя от его смертельных объятий, трижды он пробил по нему стремительными киками, но каждый раз, попадая, словно натыкался на скалу. «Как бы связки не повредить!» – испугался он, и отказался от бесполезных попыток. А Фархад тем временем пер вперед безумным быком. «Ему бы техники чуток, да в наше время перекинуть, и Емельяненко мог бы отправляться на пенсию», – подумал Юсуп и чуть не поплатился за утрату концентрации. Памирец врезался в него, словно груженный КамАЗ в легковушку, и, опрокинув на землю, рухнул следом. Не откатись Юсуп в сторону, его позвоночнику пришел бы конец. Однако незаурядная реакция спасла его. Что вовсе не гарантировало такого же чудесного спасения в следующий раз. Парень уже пожалел, что ввязался в столь опасную авантюру.

Даже не пытаясь перевести схватку в партер, Юсуп вскочил на ноги. Борцовский захват бесполезен против памирца – все равно что душить скалу.

Следовало применить какую-то хитрость. Юсуп не стал мудрить. Вряд ли Фархад был искушен в панкратионе, и однозначно он не просмотрел ни одного диска из цикла «Золотые бои». Потому после очередного наскока памирца Юсуп, якобы отлетев назад и изобразив падение на спину, стал поджидать соперника, заранее сжавшись как пружина. Он рассчитывал, что тот снова рухнет на него всем телом, а он в ответ ударит его двумя ногами в грудь и свалит.

Фархад, однако, поступил иначе. Он не стал бросаться вперед, а решил затоптать соперника ногами. Но и к этому Юсуп оказался готов. Он крутнулся, лежа на земле, поймал ногу памирца на замахе и добавил ему крутящего момента. Фархад рухнул, как подрубленный дуб, и в ту же секунду в кадык ему вонзился жесткий задник кроссовки Юсупа.

Памирец не успел ни уклониться, ни закрыться руками. Он то ли захрипел, то ли заревел от боли и попытался вскочить и затоптать ненавистного обидчика. Однако ярость плохой советчик, да и Юсуп был уже наготове – он проскочил под локтем гиганта и врезал ему от души в печень. Памирец рухнул на землю, скорчившись от болевого приступа. В запале Юсуп даже понадеялся, что печени его больше не существует…

– Ну что, я могу забрать свой приз?

Он откинул ногой саблю памирца и, подойдя к выигранному коню, ласково погладил его по морде.

Тот фыркнул и отстранился от незнакомого человека. «Ничего, – подумал Юсуп, – нам с тобой недолго вместе кататься, потерпи меня только один день…»

Задумка Юсупа оказалась верной и еще по одной причине. Выбери он иного соперника, не столь грозного и задиристого, как памирец, его победа ничего не значила бы. Но в кошуне все знали силу Фархада, и победа над таким серьезным бойцом подняла авторитет Юсупа неслыханно.

«Знали бы вы, что это все, на что я способен, – думал Юсуп, снимая с лошади Фархада седло и перекладывая его на своего коня, – пристрелили бы как собаку». Но, по всей видимости, монголы, уверенные, что столь славный боец, скорее всего, искушен и в других видах воинского искусства, даже не попытались оспорить его право на владение имуществом гиганта-бадахшанца.

Унбаши Муса легонько хлопнул Юсупа по спине в знак одобрения: «дескать, забирай, заслужил, все равно я тебе седло не обещал», и весь отряд двинулся по тому маршруту, что выбрал еще до встречи с гостем из будущего. Юсуп пристроился к арабу и потрусил следом, с трудом вспоминая уроки верховой езды из детства. Стонущий памирец остался лежать на поле своего позора. Его конь смирно стоял рядом с хозяином, время от времени наклоняя голову, чтобы отщипнуть клочок понравившейся травы.

Глава 3. Взрывник

Юсуп держался только первые полчаса. Затем внутренняя поверхность его ног – там, где они касались жесткого седла и терлись о него, – начала гореть. Тонкие спортивные брюки – не лучшая одежда для верховой езды по пересеченной местности. Юсуп всегда подозревал что-то подобное, а сейчас смог убедиться в этом на собственном опыте.

Какое-то время он крепился и молчал, затем сдался, затребовал у унбаши «запасные штаны – кожаные, войлочные, какие найдутся». Недовольный Муса, скрипя зубами, все же выдал ему стеганые, на три размера меньше, чем нужно. Зато в талии они были широки, запросто влезал целый кулак. Из-за этого короткие, до щиколоток, штаны висели мешком, однако Юсуп был счастлив: жжение исчезло. «Ну и круто я, наверное, выгляжу сейчас, – подумал он, – в адидасовской куртке и стеганых „бриджах"».

Несмотря на неудобства, происходящее не вызывало у Юсупа никакого «когнитивного диссонанса». Он вошел в этот мир, словно нож в сливочное масло: легко, без напряжения. Как нож и масло рутинно сосуществуют во вселенной завтрака, так Юсуп оказался своим во времени амира Тамерлана.

Он даже слегка испугался, что не испытывает никакого беспокойства, словно всю жизнь так и сражался на кулаках с великанами-памирцами, а потом скакал в неведомое на конях со спутниками, готовыми убить любого за пару овец. Посмотрев на ситуацию как бы со стороны, успокоился; видимо, есть у человеческого мозга прекрасное качество – быстро адаптироваться к переменам. Откуда у него оно, отдельный вопрос, главное, что существует.

Конечно, его пребывание в тысяча триста девяносто пятом году временно. Через сутки, вернее, уже через двадцать два часа, хочется ему того или нет, но капсула в желудке рассосется и его вытолкнет из чужого времени, словно пробку из шампанского. Или словно накачанный водородом шарик из глубины моря… Но на этот небольшой срок он избавлен от мыслей по поводу предстоящего теракта. Сейчас его главная задача – отщипнуть кусочек от богатств Тамерлана, вернуться в свое время с добычей и только потом продолжить свою миссию под названием «Ельцин»…

– Да-да-да! – раздались крики.

Так, во всяком случае, послышалось Юсупу. Кричали ускакавшие далеко вперед монголы. Парень слегка пришпорил коня, чтобы догнать спутников и понять, по какому поводу шум.

Холмы расступились внезапно. Только что местность вокруг была скрыта за линейкой больших, средних и даже совсем крохотных курганов-возвышенностей, поросших травой и низким кустарником, как вдруг в гряде обозначился проем, сквозь который, как нитка сквозь игольное ушко, и проскочил отряд разведчиков. А за холмами их ждала живописная долина. Лес, луг, возделанное поле и даже небольшая речушка. А на высоком берегу – несколько десятков домиков, окруженных земляным валом. Какой-то населенный пункт.

«Небольшое село?» – подумал Юсуп и сам засомневался: кто знает, как они выглядели в прошлые века? Что для него крохотный поселок, для местных может оказаться мегаполисом.

Тем временем всадники гарцевали вокруг унбаши и перекрикивались на своем языке. Юсуп подъехал к арабу:

– О чем они говорят?

Араб пожал плечами:

– Я не очень хорошо понимаю их язык, особенно когда они говорят быстро и все сразу. Кажется, обсуждают, как лучше напасть на село.

Юсуп поразился:

– Напасть? А зачем? Разве они не разведчики?

– Так ведь война, – пояснил араб. – Войско в походе на вражеской территории. А село небольшое – вряд ли его жители сумеют защититься от целого кошуна… Легкая добыча. Пополним запасы продовольствия, наберем рабов… Правда, я слышал, что местных покупают только в Египте – как воинов и охранников. В качестве слуг они слишком непослушны.

– Но я читал… знаю, что в своих «положениях» амир запретил воинам врываться в жилища мирных людей и вообще как-либо обижать их.

Араб грустно усмехнулся:

– Да, такой закон есть. Но исполняется не всегда. Тем более на войне.

Юсуп поразился. Во все времена одно и то же… Внезапно он подумал: они находятся на территории, где много-много столетий спустя будут жить чеченцы. А вдруг и сейчас какие-то его отдаленные прапредки обитают в этом селении и даже не подозревают, какая напасть мчится на них с горы?.. Эту резню надо остановить, решил он и, пришпорив коня, поскакал к своим спутникам.

Он опоздал – совещание закончилось. Судя по напряженным лицам монголов, они приготовились атаковать.

– Дар и гар! – бросил клич Муса и, взяв в руки короткий лук, поскакал со склона вниз.

Следом горным обвалом обрушились остальные. Юсупу ничего не оставалось, как двинуться следом.

По мере приближения к селению Юсупу все лучше становилась видна идиллическая картинка. Несколько десятков раскиданных по берегу реки турлучных домишек с плоскими, чуть наклонными односкатными крышами. Плетни вокруг, вымощенная речной галькой дорога, которая разделяла поселок на две почти равные части, в заболоченной грязи купаются буйволы, за селом пасется стадо овец.

Серьезных укреплений Юсуп не заметил – лишь неглубокий ров да невысокий земляной вал вокруг села, с четвертой стороны его защищала река. Из оборонительных сооружений – хлипкая хибара типа «караулки» у въезда в село, там, где ров и вал рассекала дорога, плавно переходившая потом в центральную улицу. Да подобие ворот между двумя столбиками на въезде – хочешь объезжай вокруг, хочешь перескакивай на лошади. Все монголы так и поступили. С громким гиканьем они по одному перепрыгивали изображавшее шлагбаум бревно и неслись по главной улице.

Нападение в селе проморгали. «Караулка» оказалась пуста. Из ближайшего дома навстречу всадникам выскочил парень с чем-то вроде дубинки и тут же, получив в грудь две стрелы – от Мусы и еще одного монгола, – рухнул на землю.

Юсуп был неопытным наездником и не мог с ходу брать даже такие несложные препятствия, как бревно на въезде. Он придержал лошадь и объехал ворота. Араб держался рядом. До импровизированной площади в центре села они добрались без проблем. Монголы разбрелись по дворам, выискивая местных жителей. Судя по их разочарованным возгласам, практически все дома оказались пустыми – наверное, селяне работали в поле или на пастбище. Хотя кое-кто из женщин, видимо, оставался в своих жилищах: слух Юсупа резанул пронзительный визг. И сразу смолк.

Оказавшись на утоптанном пятачке «центральной» (размерами она была примерно десять на десять метров) площади села, Юсуп спрыгнул с коня. Менее чем часовая прогулка верхом вызвала в нем стойкую аллергию к лошадям. Любая возможность пройтись по твердой земле приводила его в восторг. Он махнул рукой арабу: «слезай и ты». Тот качнул головой, соглашаясь, проехал чуть вперед и внезапно… рухнул с седла.

Юсуп, однако, успел увидеть, как в незащищенную доспехом грудь его спутника ударило то ли пулей, то ли камнем. Непонятный предмет отскочил к самым ногам парня, и он машинально нагнулся, чтобы поднять его. Булыжник размером с кулак, с одной стороны искусственно заостренный. «Бли-ин, если такой в голову попадет, пробьет на фиг! – подумал Юсуп. – Нет, шутки закончились». Он пригнулся и, прикрываясь лошадью, бросился на помощь к лежащему на земле арабу, одновременно пытаясь вытащить «Стечкин» из импровизированной ножной кобуры. Наконец это ему удалось – он зажал его в руке и как раз в этот момент добрался до тела Ахмад-ибн-Мохаммеда. Араб лежал навзничь и стонал так жалобно, что, реши он просить милостыню таким голоском, разбогател бы за сутки. К счастью, камень попал ему не в грудь, а в плечо, да еще к тому же неострой частью, так что рана оказалась не смертельной. По всей видимости, был выбит сустав, но и только.

Удостоверившись, что араб жив, Юсуп выпрямился и сразу же увидел того, кто его ранил. Среднего роста, кряжистый, заросший густым волосом, он стоял буквально в десяти шагах, выйдя из-за купы деревьев, и, держа что-то в поднятой над головой руке, вращал кистью. «Праща», – догадался Юсуп, и в этот момент камнеметатель распрямил руку, выпуливая очередной смертоносный снаряд.

– Йо! – только и успел выдохнуть парень, стремительно приседая и слегка отклоняя корпус вправо.

Реакция не подвела – камень просвистел в нескольких сантиметрах над левым ухом. Не пригнись Юсуп, снаряд вонзился бы ему в грудь, в области сердца.

Рефлекторно, даже не думая, он вытянул руку с пистолетом, снимая его с предохранителя, и почти нажал на спусковой крючок, когда пращник закричал неожиданно пронзительно:

– Орц довла!

Юсуп не сразу сообразил, что слышит старинное чеченское предупреждение о приближении врага, которое на русском звучало примерно как «Тревога! Враг окружает!».

– Ты чеченец? – вскричал Юсуп, опуская пистолет и бросаясь к мужчине.

Тот дернул головой, не ответив, вытащил из-за пазухи еще один каменный снаряд и, зажав его в руке, бросился на парня.

«Дурак, – обругал себя Юсуп, с опаской глядя на импровизированный кастет в руках приближающегося человека, – ну откуда в четырнадцатом веке взяться чеченцам? Нужно иначе спрашивать».

– Стой! Не бей! Стой, говорю… Кто ты? Ты свой? – он уже иначе повторил свой вопрос, не используя слово «чеченец» и при этом выговаривая короткие фразы максимально отчетливо. Одновременно он сунул пистолет в карман куртки и, демонстрируя пустые ладони, вытянул их вперед.

В глазах набегавшего мужчины отразилось некое понимание, он замедлил шаг, наконец совсем остановился, недоуменно посмотрел на Юсупа:

– Да. Я свой. А ты кто?

И внезапно будто что-то толкнуло его сзади. Всем телом он дернулся вперед, ноги его подогнулись, он опустился на колени прямо на землю и, застыв на мгновение, рухнул ничком – в пыль у ног Юсупа. Из его спины торчала стрела с красным оперением. Потрясенный, Юсуп несколько секунд смотрел на вошедшее наполовину древко, не сразу осознав, что произошло, затем поднял взгляд и увидел Мусу. Спешившийся унбаши вышел из-за угла ближайшего дома и довольно улыбнулся Юсупу, крикнув что-то поощрительное. В руках он держал лук.

Кровь вскипела в венах парня. Эти люди жгли и убивали его предков – пускай далеких, но все равно чеченцев. Не помня себя от ярости, он выхватил из кармана «Стечкин» и, не целясь, выпустил три пули прямо в широкую грудь Мусы. Металлический нагрудник не спас жизнь унбаши, с пяти метров пули из «Стечкина» прошили кожаные и бронзовые накладки, как лист бумаги. Муса даже не понял, что с ним произошло. Он опустил голову на грудь и мешком рухнул на ближайший плетень.

Грохот выстрелов перекрыл даже клич монголов. На необычный шум бросилось сразу несколько всадников. Один из них потрясал только что отрубленной женской головой. Юсуп и так еще не остыл от убийства предка, совершенного на его глазах, а увидев кровавый трофей, вовсе взбеленился. Словно в тире, и совершенно не целясь, он повел стволом вдоль наезжавших строем монголов, беспрерывно нажимая на спусковой крючок. После первого выстрела его руку подбросило вверх, он перехватил ее для удобства второй и продолжил стрельбу. Мощной отдачей раз за разом его буквально отбрасывало назад, и тогда для устойчивости он оперся спиной на один из массивных угловых столбов дома.

Прежде чем монголы сообразили, что странная шумная штука в руках «Ширлиса-ибн-Исы» валит почище арбалета, пятеро из них лишились своих жизней. Ни кожаные, ни металлические панцири не спасали от несущегося с бешеной скоростью кусочка свинца. Пара человек слетела с коней, еще двое поникли головами прямо в седлах, один рухнул вместе с бьющейся в агонии лошадью – пуля попала ей в шею, и кровь хлестала фонтаном.

Юсуп остановился, только услышав сухие щелчки пистолета, в котором закончились патроны. Выщелкнул магазин – тот оказался пуст. Оказалось, что в горячке боя он расстрелял полную обойму – все двадцать патронов.

Пересчитав монголов, которым уже не вернуться в родной Самарканд, и все еще дрожа от боевого азарта, он криво усмехнулся. Неплохой результат – шесть мертвых и умирающих на двадцать патронов, и это при том, что никакой боевой практики у Юсупа до сих пор не имелось. Так, стрелял «резинками» из травмата по бутылкам на пустыре, и все. Но не зря говорят, что из сероглазых получаются лучшие снайперы, – первый бой Юсупа стал тому подтверждением… Случись такое на войне, командир, пожалуй, и похвалил бы героического солдата. «А разве это не моя война? – вдруг пришло в голову Юсупа. – С того момента, когда убили человека, который говорил на чеченском языке, это и моя война тоже…» Его губы вдруг свело судорогой, лицо перекосило. Запоздалая реакция на убийство, понял он, пытаясь ладонью вернуть челюсть на место. Получалось, однако, плохо: руки тоже отказывались повиноваться.

Из ступора его вывел свист возле самого уха. Юсуп дернул головой и увидел еще дрожащую от напряжения стрелу – она вонзилась в стену дома буквально в пяти сантиметрах от плеча. Стреляли, видимо, издалека, опасаясь страшного оружия, и только это обстоятельство спасло Юсупа.

«Скорее в укрытие», – решил он и огляделся. Плетеный забор из лозы в полчеловеческого роста – это не защита. Турлучный дом с навесом – та же самая плетенка, только обмазанная глиной. А что за ним? Он перескочил поваленный телом унбаши забор, пригнувшись, зигзагами побежал дальше. Во рту пересохло, вот-вот в спину вонзится смертельное жало с красным оперением. Нет, успел, завернул за угол.

На глаза попалась яма, прикрытая крышкой опять-таки из плетенки. В нескольких метрах от стены, дальше – расчищенная площадка и забор. Крышка оказалась слегка сдвинута, яма манила черным провалом. Одним нырком он упал возле нее, заглянул внутрь, свесив голову. По всей видимости, это был древний аналог «холодильника» – на крюках висело мясо, в деревянных кадках лежали сыры. Юсуп попытался на глаз оценить глубину ямы – примерно по пояс. Если начнут искать, долго не просидишь, но просто перевести дыхание, перезарядить пистолет – вполне подходяще. А если вжаться в стену ямы, сверху могут и не увидеть. Юсуп облизнул губы, отогнал трусливые мысли. Нет, здесь не укрыться, это западня, пристрелят как дикого зверя в яме-ловушке.

Он снова метнулся к дому. Ни о каких замках и даже дверях и речи не шло. Толкнув плечом войлочный полог, ввалился внутрь, ожидая ударов спереди и выстрелов сзади. К счастью, дом оказался пуст. Несколько войлоков свалены прямо на глинобитном полу в углу, дощатые нары идут вдоль всей стены, да высокий деревянный ставень прислонен к опорному столбу, и все. Ну, и каменная плита посреди жилища – судя по спускающемуся сверху крюку, на котором болтается котел, и вытяжной трубе, уходящей в крышу, – очаг. Прямо на нем и еще на настенных полках расставлена кухонная утварь: деревянные чашки, ложки, пара глиняных кувшинов сероватого оттенка, и «вершина коллекции» – медный кувшин, весь покрытый вмятинами и зеленоватой патиной.

«Небогато жили предки», – оглядевшись, усмехнулся Юсуп. Спрятаться внутри дома оказалось негде. Оставалось превратить в крепость именно его. Ну что ж, можно попробовать. Главное, что он уже внутри и за обмазанными глиной стенами дома его не видно. Будь у противника автоматы, Юсупа расстреляли бы одной очередью, но лук совсем иное оружие, с ним цель нужно видеть. Единственным уязвимым местом оставалось окно – во всяком случае, Юсуп решил, что узкое прямоугольное отверстие в стене, идущее почти до самого пола и больше похожее на бойницу, оно и есть. Он подтащил стоящий рядом тяжелый ставень и прислонил его к проему таким образом, чтобы оставить лишь тонкую щель, через которую можно будет следить за улицей.

Сам же бухнулся на пол возле окна, но так, чтобы одновременно следить за входом, торопливо вытащил из кармана коробку с патронами, выщелкнул из рукояти пустую обойму, сноровисто стал снаряжать ее. Из восьмидесяти штук, захваченных в «оружейке», оставалось шестьдесят: двадцать в магазине, еще сорок – в трех коробках, одна из которых наполовину пуста. Мало, мало! Патронов может и не хватить – не то что на все время, но даже на этот бой. А ведь ему осталось в прошлом еще почти двадцать часов. И нужно не просто продержаться, но заявить о себе, добраться-таки до Тамерлана. Или отказаться от дальнейших планов и затихариться где-нибудь… Нет! Рано опускать руки. Юсуп тряхнул головой, борясь с собственным малодушием… Эх, покупая в Сколково патроны, он никак не рассчитывал на подобные сражения. Придется экономить. Вернее, быть более расчетливым при стрельбе.

С другой стороны, Юсупу больше было просто нечего противопоставить своим недавним спутникам. Стрелять из лука или из пращи он не умел, фехтование тем более не его конек, а рукопашный бой против сабли – все равно что комариное жало против ножа мясника.

Нет, зря не прикупил он в Сколково снайперскую винтовку! А ведь висела одна такая в оружейке. Причем по цене, сопоставимой с понтогонским «Стечкиным». И Юсуп даже думал предпочесть именно ее. Представлял, как залезает на крышу, словно какой-нибудь Леон-киллер, выцеливает проклятого Ельцина на открытом месте да и грохает всем на радость. И никаких «поясов шахида» – и сам Юсуп остается жив, и миссию выполняет. Но потом он представил себя на улицах еще советского Грозного с СВД через плечо – это ж до первого перекрестка с милиционером. Не подражать же и дальше Леону – не тащить же ее в футляре из-под контрабаса. Все равно никто не поверит, что он контрабасист.

А как сейчас пригодилась бы винтовка! Выставил бы дуло в окно да грохал монголов по одному через оптический прицел… Юсуп вытер вспотевший лоб, почесал в затылке. Вообще зря он заперся в мазанку, здесь его окружат и замочат рано или поздно. Стены не пробьют – толстый слой глины не мешки с песком, конечно, но и стрела не автоматная пуля. Тем более нужно еще выцелить как следует, понять, где точно находится Юсуп. А вот если через дверь попрут – тогда хана. Шанс отстреляться будет у него до тех пор, пока они навалом не пойдут. Одна надежда, что не найдется желающих лезть вперед, на верную смерть.

Юсуп вскочил, держа пистолет на изготовку, пробежался по периметру мазанки, протыкая стволом в нескольких местах небольшие дырки. Через них будет удобно следить за передвижениями противника. На улице ощутимо темнело – весна в самом разгаре, световой день еще короток… Нет, ждать атаки монголов равносильно самоубийству, в темноте они смогут подкрасться незамеченными. Значит, нужно атаковать самому. И как это сделать – выскочить с пистолетом в руках из двери, как Буч и Кэссиди в одноименном фильме, и напороться на выстроившихся в шеренгу лучников, которые за пару минут нашпигуют его стрелами?

«Так, а сколько их вообще осталось?» Юсуп решил посчитать. В кошуне тридцать человек. Шестерых, а включая памирца семерых, он уже вывел из строя. Араб не в счет. Значит, остается двадцать два. Юсуп скептически поджал губы – даже если он окажется снайпером и затратит на каждого по одной пуле, патронов в обойме все равно не хватит, двое останутся. Нет, нужно придумывать что-то еще.

Его взгляд блуждал по мазанке, пока мозг лихорадочно искал пути к спасению… И, кажется, нашел…

Он поднял медный кувшин, подбросил его в руке, заглянул в узкое отверстие – пожалуй, как раз… для изготовления мины. До сих пор Юсуп не рассматривал свой «пояс шахида» как оружие – во-первых, для него существовала своя цель, во-вторых, использование его в ближнем бою чревато для всех. Однако сейчас он решил кардинально пересмотреть свое отношение к взрывчатке. Прежде всего, зачем беречь пластид на завтра, если оно может вообще не наступить? И если уж решиться его потратить, то можно приложить немного фантазии, чтобы сконструировать кое-что и для боя на дистанции.

Юсуп решил пожертвовать половинкой пояса, а именно одним брикетом взрывчатки и одним взрывателем. Он расстегнул куртку, приподнял майку, приоткрывая смертоносный груз, вытащил из кармашка завернутый в промасленную бумагу брикет, развернул, стал мять. Пластид разминался с трудом, слегка крошась от прикосновений. Юсуп попытался вызвать в памяти воспоминания из детства: коробку с разноцветными брусками, ощущение податливости разогретого в ладонях материала. Нет, не похоже. Врут «эксперты», не похож он на пластилин, больше на халву смахивает…

Ладно, неважно. Главное, что если затолкать эту массу в медный кувшин, вставить в центр взрыватель, то получится вполне справная мина. Или граната. Смотря как использовать… В любом случае при взрыве осколки кувшина разлетятся не хуже, чем гранатная рубашка. Конечно, поражающая мощность у меди не та, что у стали, – слишком мягкий металл. Но и так сойдет. Хотя можно и усилить – намешать в пластид камней, например. Тем более, что объем кувшина заполнить килограммом взрывчатки все равно не получится.

Юсуп огляделся по сторонам. Как назло, в мазанке ни единого камешка. Придется продолжать импровизацию. Он схватил один из глиняных горшков, грохнул его о каменную плиту, натолкал осколки в пластичную массу, стал запихивать ее в узкое горло кувшина, утрамбовывая донцем цилиндрического взрывателя и одновременно заталкивая внутрь и его. Получалось вполне успешно. Когда почти весь взрыватель ушел внутрь кувшина, Юсуп подсоединил к нему огнепроводный шнур, на конце которого уже болтался воспламенитель с кольцом, зажал по максимуму пальцами и утопил взрыватель до конца таким образом, чтобы сверху оставался один воспламенитель. После чего обхватил ладонями узкое горло кувшина, сжал изо всех сил, сминая мягкий металл и закрывая отверстие до предела. Наконец закончил, повертел снаряд в руках и довольно оглядел его со всех сторон. Весьма неплохо. Теперь оставалось самое главное – использовать «секретное оружие» с наибольшей эффективностью.

Все время, пока Юсуп мастерил мину, он думал, как убить одним выстрелом двух зайцев. Или, вернее, как взорвать одним кувшином со взрывчаткой максимальное количество врагов? Конечно, самый простой способ – это заставить их сбиться в кучу и забросить внутрь импровизированную гранату. Но как из двух десятков опытных воинов, рассредоточившихся вокруг хибары, где прятался Юсуп, создать отару баранов? Напрашивался очевидный ответ: заманить их всех в мазанку, самому выскочить, выдернув перед этим кольцо из мины, залечь в укромном месте и подождать, когда грянет взрыв. Тем более, что и окопчик, где можно было схорониться, имелся – та же холодильная яма за домом. Да и замануха для монголов на руках – китайские часы с будильником. Ради спасения собственной жизни можно и пожертвовать ими.

Юсуп покачал головой. Уж слишком все складно выходит. Словно по написанному. Но удастся ли выскочить из двери и добежать до ямы и не попасться при этом на острие стрелы какого-нибудь монгольского снайпера? И где гарантия, что монголы услышат мелодию часов и попрутся в мазанку? И есть ли уверенность, что мина взорвется в нужный момент? А если кидать ее на манер гранаты, то вряд ли он сумеет сделать такой меткий бросок… Юсуп никогда не был рисковым парнем – ни в спорте, ни в жизни. Однажды он уже совершил поступок на «авось» – когда рискнул и выбрал тариф хронопутешествия под названием «Эконом». За что теперь и расплачивался.

Он глубоко вздохнул. Нет, такой вариант не пойдет. Лучше оставаться в укрытии. А вот монголов можно попытаться собрать в кучу и на открытой местности… Он глянул сквозь одну из щелей, выходящих на ту самую площадку, где он устроил перестрелку. Местный майдан. Лошадей оттуда или уже убрали, или они сами ушли, араба тоже не видно, остальные тела вроде лежат где лежали. «Хорошо, что хронист ушел, – подумал Юсуп, – не хотелось бы убивать его».

Он снял часы с запястья, установил будильник таким образом, чтобы тот зазвонил через пять минут, и вложил его в деревянную коробку, где хранился до этого времени взрыватель. Если уж расставаться с чудом китайской промышленности, то так, чтобы оно не разлетелось при ударе о землю. Футляр и должен был смягчить падение, одновременно обеспечив лучшую слышимость будильника – Юсуп уже заметил, что звук усиливается при соприкосновении динамика с чем-то деревянным.

Затем он стал сооружать щит для себя – из ставня, что прикрывал окно. Судя по немалому весу, древесина, из которой его изготовили, была весьма плотной, а значит, обещала выдержать прямое попадание стрелы. Конечно, бегать с ним или, тем более, драться было невозможно, но Юсуп собирался использовать его всего лишь как прикрытие от стрел в момент, когда придется выглянуть из мазанки. Из остатков скотча Юсуп соорудил что-то вроде ручки, обмотав им ставень, попытался приподнять и почувствовал себя римским легионером, идущим в атаку «черепахой».

Закончив все приготовления, он еще несколько минут не решался приступить к активным действиям. Лишь прочитав молитву, почувствовал себя готовым. Отдернул войлочный полог у входа, выставив вперед левую руку со ставнем, а правой швырнув футляр с часами в сторону майдана. Одновременно закричал по-арабски – в надежде, что хронист сумеет донести до монголов смысл его слов:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Я дарю вам предмет, который делает райскую музыку. Только не убивайте меня!

Толчок в левое плечо заставил его замолчать и одним движением отступить за полог. В ставне торчала стрела. Как и надеялся Юсуп, она не сумела пробить толстую доску, однако удар оказался такой силы, что сустав чуть не вылетел из плеча. «Проверка прочности или они мне не поверили?», – размышлял Юсуп, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Несколько раз, приложив губы к одной из дырок в стене, он повторил все те же слова о подарке, впрочем, быстро отскакивая подальше – на случай, если кто-то из монголов станет бить на голос. Но выстрелов не последовало. Монголы, видимо, совещались.

Наконец раздался голос араба:

– Тебе не верят. Сейфуддин говорит, чтобы ты выходил из дома. И показал пустые руки.

Сейфуддин? А, заместитель Мусы, вспомнил Юсуп. Хитрый, гад. Быть такому унбаши. Если выживет, конечно.

– Я выходил. В меня стреляли. Я не верю Сейфуддину, – прокричал Юсуп в ответ.

– Унбаши дает тебе слово. Выходи! – снова отозвался араб после небольшой паузы.

«Уже унбаши. О как!» – чуть не рассмеялся Юсуп. А через мгновение над майданом разнесся тоненький зуммер будильника. Бравурный «Танец с саблями», даже в исполнении китайской «Монтаны», пришелся как нельзя кстати. Юсуп осторожно выглянул в оконный проем и увидел, что с нескольких сторон к волшебной коробочке, словно ручейки ртути, стекаются монголы.

– Я выхожу! – крикнул он, выждав, пока майдан наполнится восторженными поклонниками музыки, которая станет классической через несколько столетий, аккуратно выдернул тоненькое колечко из взрывателя и отдернул войлочный полог…

И повторил свой трюк с щитом-ставнем и метанием. Только на этот раз бросал он не коробочку с райской музыкой, а сосуд с адской смесью. Даже не проследив за тем, долетел ли кувшин до площади, он рухнул на глиняный пол, прикрывшись ставнем, и с удовлетворением услышал адский грохот, единый вопль монголов и ощутил, как взрывная волна сносит его укрытие, словно спичечный коробок. А затем мир встал на дыбы и лягнул его, подобно норовистой лошади, отправив в долгое забытье…

Сколько прошло времени с того момента, как один из опорных столбов мазанки обрушился ему на голову и вырубил, Юсуп не знал. В себя он пришел от ужасной вони. Он открыл глаза и едва не закричал от страха, обнаружив прямо перед собой лицо мертвеца. Причем двигающегося, и весьма активно. Памирец Фархад, оставленный умирать на опушке леса в нескольких десятках километрах отсюда, разгребал остатки мазанки, воздвигшие над телом Юсупа целый погребальный курган. Зловоние же шло из его рта и ощущалось особенно сильно в тот момент, когда его лицо приближалось к носу парня.

Первым делом Юсуп попытался схватиться за пистолет. Однако затекшие руки стали чужими и отказывались повиноваться. Да и сам ствол почему-то никак не оказывался в поле видимости.

– Ты ищешь его? – вдруг раздался чей-то голос.

Юсуп скосил глаза и обнаружил справа от себя арабского хрониста, держащего за дуло его «Стечкин».

– Да, – выдавил Юсуп и удивился, как тихо звучит голос. Похоже, его слегка оглушило взрывной волной.

– Лежи спокойно, – сказал араб, заметив, как дернулся Юсуп. – Подожди, пока Фархад раскопает тебя. Бояться некого, все монголы или мертвы, или бежали.

– Их убила моя бомба? – удивился Юсуп. Он не знал, как по-арабски будет «бомба», и сказал «огонь».

– Огонь? – переспросил араб. На фоне сереющего вечернего неба его силуэт был уже почти не виден. – Я думал, это порох. Слышал, что в Китае придумали такую штуку… Да, многих убил твой «огонь». Остальных – Фархад.

– Кто? – Юсуп подумал, что ослышался. Вот уж кого-кого, а едва не убитого им памирца он своим союзником никак не числил.

– Ты удивляешься? Я же сказал, что памирцы – народ нищий и за копейку удавятся. А ты обещал ему цену двух рабов. Вот он и охраняет тебя, – пояснил араб.

«Плохой же ты психолог, парень, если меряешь все на деньги, – подумал Юсуп. – А ты не подумал, что он мог обидеться на кинувших его боевых „товарищей"? Или что его боялись за силу, но за нее же и ненавидели. Он не мог это не чувствовать».

Услышав, что говорят о нем, Фархад на несколько мгновений прекратил работу, ткнул указательным пальцем вначале в Юсупа, потом в себя, а затем, довольно гукнув, растопырил ладонь, убрав один палец. «Четыре, – сообразил парень. – И что это значит?»

– За свою помощь тебе он хочет еще двух рабов, – объяснил араб.

«Н-да, похоже, араб был не так уж и неправ насчет его жадности», – рассмеялся Юсуп.

– Будут ему еще деньги!.. А почему он все показывает руками?

– Наш великан лишился голоса после драки с тобой. Но он не сердится на тебя, поскольку ты победил его в честной борьбе.

«Кажется, я сломал ему гортань, – догадался Юсуп. – Ну и ладно. Хоть это и звучит цинично, однако я все равно не понимал того, что он говорит».

Он чувствовал, как постепенно уходит с тела давящая тяжесть а в пережатые конечности возвращается кровь, немилосердно коля иголочками.

– Главное, что ты жив, брат, – сказал он арабу.

Хронист, морщась, потер левое плечо:

– Я сразу понял, что ты хитришь, и спрятался, вместо того, чтобы пойти с остальными… А вот проклятый пращник чуть не убил меня.

Черт! Юсуп только сейчас вспомнил про обнаруженных им чеченских предков. Что с ними? Выжил ли кто?

– А что с жителями села? – спросил он мгновенно севшим голосом.

– Им повезло, что они были на полевых работах. Почти все остались целы. Вон, стоят и смотрят на нас. – Хронист показал рукой куда-то в сторону и усмехнулся: – Похоже, ты стал у них героем.

Юсуп вдруг осознал, что онемение уже прошло, и ощутил в теле прежнюю гибкость. Одним прыжком он вскочил на ноги, стряхивая с себя глиняную пыль, и огляделся.

Поле битвы было не узнать. Мазанки, в которой прятался Юсуп, больше не существовало. Вместо нее вырос курган из глины и лозы. Он присвистнул от удивления – совсем недавно вся эта гора скрывала под собой его тело. Какое счастье, что появился памирец и расправился с теми, что уцелели во время взрыва, порадовался Юсуп. Иначе им ничего не стоило бы взять его тепленьким и бесчувственным…

Майдан тоже исчез. Огромная воронка на его месте, куски тел в радиусе нескольких десятков метров и пятна крови повсюду.

«Кажется, килограмма пластида оказалось многовато», – подумал Юсуп. И обомлел, разглядев в сгущающейся темноте целую толпу народа. Они стояли вокруг краев воронки – мужчины в мохнатых папахах, женщины с детьми на руках – и смотрели на Юсупа. Его словно обожгло изнутри кипятком.

– Ассаламу алейкум, чеченцы! – крикнул он и приветственно махнул им рукой.

Глава 4. Смена курса

В воткнутой в землю тростинке что-то хлюпнуло, зашкворчало, а затем, будто из огнетушителя, из нее брызнула длинная пенисто-белая струя. После этого пена бежала уже беспрестанно: то едва шипя, то вновь начиная клокотать. Юсуп, не отрываясь, смотрел на пеноизвержение, ему казалось, что за этим зрелищем можно следить бесконечно. Словно два начала – рациональное и мистическое – сплелись в этом процессе. Первое – из времени Юсупа, когда копируешь на флешку несколькогигабайтный файл и с увлечением следишь за меняющимися цифрами скорости записи и оставшегося времени. Второе – словно из какой-то вдруг ожившей памяти предков, когда необъяснимое казалось чудом, а вот такие вздохи в глубине принимались за дыхание подземных духов.

На самом деле истина находилась где-то посредине. Ничего необъяснимого в зрелище не было. Просто благодарные жители села решили накормить Юсупа специальным гостевым блюдом. Прямо на его глазах они освежевали молодого барашка, извлекли внутренности, порубили тушу на несколько кусков, завернули в снятую шкуру, наскоро зашили жилами и, воткнув в получившийся сверток камышовую тростинку, бросили в заранее выкопанную яму с горячими углями. Сверху забросали землей и оставили мясо то ли тушиться, то ли печься.

Поначалу Юсуп отказался от обеда – ему казалось, что на счету каждый час. После горячки боя он был готов бежать сломя голову отсюда – выброс адреналина, видимо, случился грандиозный. Ну еще бы – он сражался за свою жизнь, он выжил, он впервые убил человека, и даже не одного. Ему хотелось одновременно говорить, смеяться и мчаться на свершение новых подвигов. А тут какие-то банальные ночлег и ужин. Но потом он вдруг почувствовал, насколько проголодался, и решил: небольшой передых не помешает. Да и ночь уже опускалась на землю плотным стеганым одеялом, а Юсуп не только не знал дороги, но даже не имел как такового плана на будущее. Все предыдущие замыслы пришли в полную негодность, и требовалось время, чтобы обдумать и решить, как вести себя в дальнейшем. Потому Юсуп изобразил самую приветливую улыбку и принял приглашение сельчан переночевать у них и перекусить.

Однако стоило ему опуститься на войлочную кошму, что постелили у костра специально для него, как накатила слабость. Он сдулся, словно проколотый мяч. Ушли все силы – и физические, и моральные. Не хотелось ни идти, ни говорить…

К счастью, долго поддерживать беседу с хозяевами не пришлось. Они обменялись обычными ритуальными фразами о житье-бытье, Юсуп принес соболезнование родственникам погибших. Устав от общения на арабском, он с наслаждением купался в звуках чеченской речи. Строго говоря, это не был тот родной язык, к которому он привык, но походил на него, примерно как старославянский, который Юсуп видел в подарочном издании «Слова о полку Игореве», на современный русский. Однако и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя дома.

Чеченцами, или нохчо, эти люди себя не называли. Понятие нации к ним должно было прийти много позже, пока же они представляли собой одно из нахских сообществ, которые только в будущем сольются в единый народ. Мы – орстхой, гордо сообщили ему, и Юсуп кивнул, узнав знакомое слово – в его время такое сообщество продолжало существовать, причем одни из его членов стали ингушами, другие – чеченцами.

Сельцо (оно до сих пор не имело названия) оказалось сплошным новоделом – его построили прошлой осенью и не успели ни толком укрепить, ни украсить. Люди лишь однажды перезимовали в нем. Все они являлись беженцами из разрушенного силами Тамерлана Магаса – города, лежавшего западнее отсюда, в котором жили почти две тысячи человек. Никто из собравшихся не смог толком объяснить Юсупу, какое расстояние отделяло их от того места, рассказывали лишь, как долго петляли по дремучим лесам, пока наконец не забрели в удобную для жизни и закрытую долину. И остались в надежде, что здесь их монголы не достанут.

– Разве Магас не был уничтожен еще нашествием Чингисхана? – удивился Юсуп.

Из учебников истории ему помнилось так. И город вроде как был многолюднее на пару порядков, если верить преподавателям.

Люди только пожимали плечами. Да, рядом с Магасом существовали остатки какого-то городища, может, это он и был… Видимо, восстановили-таки свой город жители, чтобы через столетие его разрушил новый завоеватель, решил Юсуп…

Взрослых мужчин в селе оказалось немного. Подростки, женщины, дети, старики. Остальных, говоря современным языком, мобилизовали в армию Тохтамыша. Кумыкский бек, на землях которого расположились беженцы, являлся данником золотоордынского хана, вот и забрал мужчин, когда к Кавказу приблизилось войско Тамерлана.

Наконец селяне деликатно покинули гостей, пожелав спокойного отдыха, а сами удалились завершать скорбные дела – обмывать погибших односельчан, готовить для них могильники. Чтобы захоронить все трупы, предстояло выкопать более десятка погребальных ям и обложить их камнем. Работы предстояло немало, потому решили не ждать до рассвета, а начать уже вечером и задействовать по возможности всех.

Юсупа же с Фархадом и Ахмад-ибн-Мохаммедом оставили на попечение тринадцатилетнего паренька по имени Кохцул – щуплого, взъерошенного, но ужасно любознательного и прилипчивого. Юсуп даже подумал, что Кохцул (в переводе – колючка) – это его прозвище, настолько оно подходило мальчишке и внешне, и внутренне. Но нет, оказалось, что имя.

– Удачно тебя папа с мамой назвали, – пошутил Юсуп, и паренек тут же напрягся и замолчал.

Выяснилось, что Кохцул – сирота, его родители погибли в том же Магасе. Юсуп поведал мальчику, что он и сам лишился отца в примерно такой же ситуации, Кохцул принялся расспрашивать. Одним словом, лед в отношениях оказался растоплен, и после этого поток красноречия мальчишки уже не иссякал.

К примеру, он рассказал, что несколько десятков семей, уцелевших после взятия Магаса, решили поддаться в горы, куда кочевники просто не смогут забраться на своих конях. Дядя мальчика с остальными соседями решили иначе – и вот пострадали.

– Но с таким защитником, как ты, Юсуп, нам теперь нечего бояться, – радовался Кохцул.

Юсуп, слыша это, грустно усмехался. По истории ему помнилось, что нашествие Тамерлана не оставило и следа от городов и сел на плоскости Северного Кавказа, окончательно загнав уцелевших людей в горы и заставив их строить каменные башни. Кажется, не уцелели даже городища в предгорьях – и их достали неразборчивые нукеры амира.

Однако объяснить это мальчику было невозможно. Вот Юсуп и улыбался рассеянно, думая о своем и глядя в освещенное багровыми всполохами костра довольное лицо подростка, которому впервые поручили ответственное дело – принимать гостя. Остальные взрослые занимались похоронами – шесть мужчин, пять женщин и двое детей ждали погребения.

Тут Юсуп почувствовал, как замерз. А ведь и впрямь не лето, весна в самом разгаре: днем теплынь, по утрам и вечерам – заморозки. Он потянулся за курткой, что снял с убитого унбаши, накинул поверх, не продевая руки в рукава.

– Переводи, переводи, не отвлекайся! – толкнул его в бок сидящий рядом араб.

В отличие от Фархада, не дождавшегося долгожданного блюда и уже давно храпевшего неподалеку, хронист, как настоящий ученый-исследователь, был переполнен любопытством и выпытывал мельчайшие детали. Он не только требовал от Юсупа, чтобы тот переводил все слова Кохцула, но и сам постоянно задавал вопросы.

– Этнограф хренов, – ворчал Юсуп, однако подчинялся.

Честно говоря, ему и самому было интересно узнать про жизнь предков, но примерно половину из того, что говорил ему мальчик, он не понимал. Некоторые слова звучали несколько иначе, чем на том чеченском языке, к которому привык Юсуп, другие он и вовсе никогда не встречал. Еще меньше речь парня понимал мальчишка. Соответственно, приходилось объясняться по нескольку раз, максимально упрощая смысл.

Наконец Юсупу все надоело, он лег на спину, уставившись в небо, и притворился, что задремал. На самом деле спать, пока не продумана программа действий, нельзя было ни в коем случае. Но и в ночное небо смотреть не хотелось.

Юсуп не любил звездное небо. Для него оно на всю жизнь осталось воспоминанием военного детства, когда в доме не было света и с наступление темного времени суток нужно было или ложиться спать, или сидеть при свечах. А еще существовал вариант выйти на улицу, чтобы поболтать с друзьями, или даже посидеть в одиночестве, смотря в ночь, иногда озаряемую всполохами трассеров.

Вот и не мог с тех пор Юсуп спокойно наблюдать за звездным небом. А сейчас пришлось, хотя бы периодически. Боялся: если закроет глаза, то уснет. А таймер тем временем тикал, отсчитывая часы, что остались Юсупу в этом мире. И нужно было срочно придумать что-то гениальное, чтобы не потратить их впустую.

Но чем больше Юсуп размышлял над своими дальнейшими планами, тем больше он приходил в недоумение: что делать? Нет, теперь у него имелось средство передвижения, причем не одно – орстхойцы изловили на территории села и в его окрестностях около десятка лошадей. Двух из них Юсуп забрал себе, остальных решил оставить селянам. Нужно было видеть восторг на их лицах. Культ коня здесь был сравним разве что с культом коровы в Индии.

И оружия с одеждой у Юсупа оказалось в избытке – хватило бы на то, чтобы переодеться и прикинуться местным. Однако это были все плюсы – языков он не знал, географией не владел, прямой ход к амиру, так отчетливо нарисовавшийся было в начале его пребывания в четырнадцатом веке, теперь накрылся. Да и после произошедшего не лежала душа у Юсупа к тому, чтобы выступать на стороне Тамерлана. Даже временно. «Он уничтожает моих предков тысячами, а я буду служить и кланяться ему?» – кипел от возмущения парень.

Придя в себя, Юсуп успел увидеть на склоне горы крохотные точки, которые, яростно нахлестывая лошадей, «делали ноги» подальше от страшного бойца, практически в одиночку расправившегося с тремя десятками опытных воинов, прошедших не одну военную кампанию. Это пятеро монголов сумели-таки ускользнуть и от пластиковой бомбы, и от смертельных объятий Фархада.

Преследовать выросших в седле кочевников было бесполезно. Между тем факт их бегства стал для Юсупа катастрофой. Любой из них мог доложить начальству о странном человеке, выдавшем себя за шпиона амира, а после этого уничтожившем целый татаро-монгольский кошун. В таком случае дорога к Тамерлану оказывалась наглухо закрыта: Юсупа утыкали бы стрелами издалека, даже не подпустив к расположению войска. Конечно, можно попробовать захватить в качестве рекомендателей араба и памирца, думал он, но ни тот ни другой не были монголами, а, значит, и доверие к их словам могло оказаться минимальным.

Существовал еще вариант – остаться в этом сельце, высидеть шестнадцать или около того часов и спокойно вернуться в Сколково с экипировкой унбаши Мусы (у него она была самая дорогая) и несколькими серебряными и бронзовыми монетами, что нашлись в карманах монголов. Затем реализовать все это и на вырученные деньги приобрести тур в 1991 год. Однако такое барахло вряд ли удалось бы загнать больше чем за пару тысяч долларов. Да и то, если найти какой-нибудь непрофессиональный частный музей или коллекционера-идиота, готового поверить на слово, что грубые поделки из серебра и бронзы есть не что иное, как подлинники из четырнадцатого века, а не фальшивки, изготовленные в Китае. Между тем Юсупу было нужно ни много ни мало, а миллион евро.

«А что, если податься к Тохтамышу? – вдруг подумал Юсуп. – В конце концов, даже мои предки воюют в рядах его войск. Почему я должен стоять в стороне?.. И если сражение войск Тохтамыша и Тамерлана состоится уже завтра, мне нужно принять в нем участие».

– Готово! – пронзительно вскрикнул Кохцул, и Юсуп вздрогнул.

Кажется, он все-таки задремал.

– Что готово? – сонно спросил он.

Парнишка указал на тростинку. Пеноизвержение прекратилось, да и пыхтение подземных великанов смолкло.

– Наконец-то, – проворчал Юсуп, расталкивая храпящего памирца и знаками предлагая ему присоединиться к Кохцулу, который уже раскапывал яму с парным мясом.

Аромат оттуда ударил такой, что в животе у Юсупа заурчало…

Через полчаса с нежной, тающей на языке бараниной было покончено – больше половины перекочевало в желудки едоков, сейчас напоминающие тугие барабаны. Остальное Кохцул понес семье своего дяди. Так распорядился Юсуп.

Пока мальчишка отсутствовал, парень расспросил своих спутников об их планах.

– Памирец будет следовать за тобой, пока ты не вернешь долг, – объяснил араб после недолгих переговоров с Фархадом, который сразу же откинулся на войлок и захрапел.

– Понятно, – кивнул головой Юсуп. – Ну а ты?

Араб пожал плечами:

– И я с вами. Я не воин, я – хронист, в этих диких… о, прости, Юсуп, но это правда… землях мне одному не выжить… А вот куда отправляешься ты? К амиру Тамерлану ехать не передумал?

Юсуп покрутил в руках часы. Странным образом они уцелели в кровавой мясорубке. Футляр оказался расколот в нескольких местах, но сами часы даже не были поцарапаны. Юсуп лично обнаружил их на краю воронки и считал, что это определенный знак ему.

– Сложно сказать, – признался он. – Увидев, что творят воины амира на землях моих отцов, я стал иначе относиться к нему.

– И кто тогда? Тохтамыш?.. Если ты против Тамерлана, то на стороне Золотой Орды, – объяснил араб. – Другого не дано.

«А он прав, – вдруг подумал Юсуп. – В конце концов, ведь у истории Чечни не один поворотный пункт. Ельцин – да. Но и Тамерлан – да. Сколько он пожег и уничтожил селений на Северном Кавказе, в Чечне? На сколько столетий отбросил назад развитие кавказцев? После битвы на Тереке он и его войска еще год куражились здесь, уничтожая и, словно лис, выкуривая горцев из их башен. Разве это не геноцид? Так почему не остановить его?.. Ведь это обстоятельство, несомненно, изменит будущее».

Парень усиленно зачесал в затылке, чувствуя накатывающее возбуждение. Кажется, он нащупал верный путь к дальнейшим действиям. Причем находились все новые и новые аргументы, чтобы отправиться к Тохтамышу.

«А ведь, потерпев поражение на Тереке, Золотая Орда хотя и существовала после этого множество лет, но уже никогда не вернула своих лидирующих позиций, в том числе и в русских княжествах. Однако, только уйдя из-под контроля золотоордынских ханов, расцвела Москва. Чтобы через много-много столетий очередной ее князь по имени Борис дал приказ своим воинам идти на Кавказ… Так почему бы не помочь Золотой Орде сохранить свое влияние на Москву?»

Внезапно в темноте раздался какой-то щелчок… Юсуп приложил палец к губам, давая знак арабу, одновременно выхватил пистолет, передернул затвор.

– Не надо, это мы, – раздался слабый голос.

– Кто это мы? – сурово вопросил Юсуп. – А ну, выходи!

В пространство костра из темноты вышли три невысокие фигуры. Совсем еще мальчишки, наверное, ровесники Кохцула. Через мгновение за их спинами вырос и он сам:

– Прости, Юсуп, это мои друзья. Они очень хотели посмотреть на тебя. Я боялся, что ты рассердишься, и привел их тайком… И мы нечаянно услышали… Ты не останешься с нами? – В голосе мальчишки слышалось отчаяние.

– Нет. Мне надо идти. Впереди меня ждет великий бой, – вздохнул Юсуп.

– Я так и знал, – отозвался мальчик. Он подбежал к Юсупу, взял его за руку, горячо заявил: – Мы пойдем с тобой.

– Мы? – не понял Юсуп.

– Мои друзья – Чхоч, Таймасхан, Бота – и я, – объяснил Кохцул.

Юсуп оглядел выстроившихся в ряд мальчишек, едва видимых в отблесках догорающего костра. Круглолицый, полноватый – это явно Чхоч, «увалень» в переводе. Тот, что повыше, с суровым выражением лица и сжатыми губами, – скорее всего Таймасхан, ему как-то больше подходит такое героическое имя, в котором уже, кстати, чувствуется тюркское влияние. А вот щуплый и узкоплечий – Бота. Однако смотрит вызывающе, явный драчун.

– Нет! Вы никуда не пойдете! – Юсуп помотал головой.

Не хватало ему еще брать на себя ответственность за этих подростков! Они только на вид кажутся взрослыми, а на самом деле им лет по тринадцать-четырнадцать. Семиклассники, по сути дела.

– Мы и так собирались идти. А с тобой нам будет легче, – умоляюще скривился мальчишка.

– Вы оставляете свое село без защиты. Об этом не думали?

– Конечно, думали. Но если мы останемся, то рано или поздно очередной отряд нападет на село и всех убьет. Вряд ли ты снова окажешься здесь, чтобы спасти нас, как сегодня… Так что или нужно уходить в горы, где нас не достанут, или разбираться с захватчиком сообща.

«Как это знакомо», – грустно усмехнулся Юсуп. Ну что ж, кто он такой, в самом деле, чтобы мешать патриотам умереть за свою родину?..

– Ладно, – махнул рукой Юсуп. – Только выйдем затемно – дорога неблизкая, а времени мало. Знает ли кто дорогу к Тереку?

– Да-да, – закивал головой кто-то из тройки. – Нужно перейти Долгий хребет, потом…

– Тогда приготовьте лошадей и одежду сейчас, – перебил его Юсуп, выставляя будильник таким образом, чтобы поспать четыре часа. – Утром собираться будет некогда… И лошадьми тоже займитесь.

Последние слова он говорил, зевая во весь рот. Приняв решение и скинув с плеч груз ответственности, он моментально расслабился – опрокинулся на бок, натягивая на себя сверху куртку унбаши, и тут же заснул.

Часть III

Между Тохтамышем и Тамерланом

Глава 1. В тумане

Он проспал, как и планировал, ровно четыре часа. Минута в минуту, как робот: щелк – включился, щелк – выключился. Закрыл глаза, увидел черный квадрат и как будто сразу открыл их – от настойчивого зуммера в левом ухе.

Будильник в часах трезвонил минуты три, пока Юсуп окончательно не вынырнул из объятий сна и не отключил его. Первым делом на ум пришло привычное: «Еще бы пять минуток… – но тут же обожгло: – Блин, я ведь не занятия в универе проспать могу, все гораздо серьезнее». Он даже слегка хмыкнул, не размыкая глаз, представив, как уходит в сон снова, а пробуждается уже в Сколково со словами: «Ох и хорошо мне спалось в четырнадцатом веке».

Пришлось вставать. Чтобы не поддаться дреме снова, он сбросил наваленное на себя вместо одеяла тряпье, подскочил одним рывком, огляделся. Ночная темнота и не думала пока отступать. Хуже того, к ней прибавился густой и клейкий, словно кисель, туман, и уже в двух шагах невозможно было что-либо разглядеть. Ничего, успокоил себя Юсуп, раз утро пасмурное, значит, день будет солнечный.

Костер практически догорел, тлели лишь отдельные и почти невидимые искорки, совсем не приносившие тепла. Поежившись в предрассветной прохладе, Юсуп понял, что продрог до невозможности. Во сне он натянул на себя еще и куртку и даже завернулся в войлок, на котором спал, однако ничего не помогло. Тело закоченело и отказывалось слушаться. «Размяться бы, – подумал Юсуп, – да умыться для бодрости». Но искать источники воды ему было лень, решил обойтись зарядкой. Сделав пару махов руками, чуть не закричал от боли. Ныло все тело, начиная от паха – там, где он натер кожу верховой ездой, – и заканчивая неизвестными ему ранее мышцами. «Вроде тренируюсь постоянно, – подивился Юсуп, – а вот поди ж ты».

Горели также ссадины на лице и руках, тянуло плечевые суставы. Одним словом, все тело сигнализировало хозяину: ляг, поспи еще, отдохни.

«А вот хрен вам!» – мысленно возразил ему Юсуп и, чтобы не возникало соблазна, принялся будить спутников. Араб проснулся на удивление легко, едва Юсуп потряс его за плечо. Зато памирца пришлось пинать ногами. Он мычал, отмахивался. В конце концов Юсуп послал араба за водой и, лишь вылив на лицо Фархада целый кувшин, добился результата. Памирец сел на кошме, отряхнулся, как собака, и несколько минут мрачно смотрел по сторонам, видимо проклиная Юсупа всеми известными ему ругательствами. Однако, поскольку речь к нему пока не вернулась, никто их не услышал.

От процесса побудки памирца Юсуп согрелся и теперь чувствовал себя гораздо бодрее. Только он подумал о подростках, как те показались сами, ведя в поводу коней, нагруженных оружием и снаряжением. Судя по красным глазам, спать они не ложились вовсе.

Сейчас Юсуп корил себя за опрометчивое обещание, данное накануне Кохцулу и его друзьям. Пускай кулаки у них не меньше, чем у него, все равно это вчерашние дети, а он, подобно гаммельнскому крысолову, уводит их из села, да еще тайком. Ребяческое поведение, он должен подавать пример более серьезного отношения к жизни. Юсуп утешал себя только тем, что он не ведет их на гибель, а, наоборот, пытается спасти, вывести из зоны удара, в которой рано или поздно окажется село.

Подростки принесли с собой еду – кукурузные лепешки. Юсупу есть совсем не хотелось, вчерашняя баранина до сих пор стояла где-то возле горла. Однако пару лепешек он рассовал по карманам – как знать, что приключится с ними дальше.

Жители села еще спали, когда «отряд» покинул его. Выезжали молча, ни с кем не прощаясь.

– Уходим по-английски, – прокомментировал Юсуп, хотя его никто не понял.

Секундомер показывал, что находиться в прошлом ему осталось около десяти часов. «Маловато, чтобы поставить мир на уши», – усмехнулся про себя Юсуп.

В свой второй день пребывания в прошлом он продуманно переоделся. Нет, «спортивку» оставил, но сверху нацепил практически все ранее принадлежавшее десятнику обмундирование, включая его красивый серебряный пояс. Штаны оказались коротковаты, но были сделаны из тройной, очень плотной кожи и настолько прочны, что он не смог отказаться от них. Выглядывавшие снизу спортивные брюки Юсуп прикрыл поножами, и получилось вполне стильно. Еще он надел куртку Мусы, его кольчужную безрукавку и шлем-«луковицу». Обувь оставил свою, просто прицепив к ней зубчатые колесики шпор, – не смог пересилить свою брезгливость и влезть в сапоги убитого. Зато пояс ломился от новых и старых «гаджетов». Рядком на нем висели кинжал, сабля и «Стечкин», вполне органично вписавшийся в этот ансамбль. «Жаль, рукоятка не посеребренная, – сожалел Юсуп, – было бы вообще круто». Лук и колчан он брать не стал, а вот щит нацепил на спину – как прикрытие.

Его «бойцы» выглядели примерно так же. Лишь араб-хронист снова выделялся своим подчеркнутым пацифизмом – даже его конь щеголял без нагрудной пластины. «Интеллигент», – сощурился Юсуп и махнул рукой.

Больше всего он опасался того, что их могут принять за воинов Тамерлана – по типу вооружения или из-за красного цвета обмундирования и порубать, не спросив, кто они такие. Но других доспехов все равно взять было неоткуда…

– В путь, ваша[5]? – спросил Кохцул, и Юсуп важно кивнул, подумав: «Какая стремительная карьера, уже начальником стал». Он оглядел свой отряд: один араб-гуманист, один немой горный тролль и четыре пацана. Не говоря уже о нем самом – ни в седле сидеть толком не умеет, ни саблей махать. Короче, великолепная семерка.

– Эй, сколько тебе лет? – спросил он у Фархада. Ему вдруг пришло в голову, что, за исключением памирца, он самый старший из них.

Араб перевел, памирец стал что-то считать, показывая на пальцах.

– Двадцать, – наконец произнес хронист, и Юсуп вздохнул: даже матерый с виду Фархад оказался младше него…

Вел их Таймасхан практически вслепую. Юсуп, следовавший за ним буквально след в след, как ни таращил глаза, ничего не мог различить. Ощущалась лишь мягкая почва под копытами коней, да слышалось журчание речки неподалеку. По всей видимости, Таймасхан вел их вдоль берега. Откуда у парнишки знание маршрута, Юсуп не спрашивал. Просто задал ему направление – до пересечения Терека и Сунжи, где, по данным учебников, произошел бой войск Тамерлана и Тохтамыша, и следовал за разведчиком. Одно он понимал четко: без мальчишки ему из этих лесистых холмов, да в темноте и тумане, никогда не выбраться. А вот как выйдут к «цивилизации», как поднимется над горизонтом солнце, тогда можно будет и точнее сориентироваться.

Однако планы Юсупа претерпели изменение очень скоро. И вовсе не по его воле…

Юсуп как раз размышлял, какой трюк ему придумать, чтобы втереться в доверие к Тохтамышу, когда едущий впереди Таймасхан вдруг резко остановился, да так, что Юсуп чуть не врезался в него, и наклонился вперед, всматриваясь в туман. Затем соскользнул с седла и, сняв пояс с бренчащими железками, по-звериному ловко скрылся в орешнике.

– Часто с ним такое случается? – спросил Юсуп у подъехавшего Кохцула.

Вся их колонна стояла.

– Его отец был лучшим охотником в Магасе, – отрекомендовал друга мальчишка. – Он знает, что делает.

Ждали, затаив дыхание, минут десять. Наконец Таймасхан, так же бесшумно, как и исчез, появился. Заговорил короткими фразами, словно выталкивая их изо рта:

– Впереди засада. Монголы. Десять, – он показал вначале две ладони, затем одну, – и еще пять человек. Есть часовой. Мимо не пройти.

Юсуп удивился:

– Почему ты думаешь, что засада, а не чей-то лагерь?

– Лагерь прямо на дороге не ставят… И место для засады удобное. Сразу за поворотом, – объяснил следопыт. Он слегка замялся. – Еще… видел там знакомых людей… Трое или четверо. Те, что были в селе.

Юсуп почесал бы в затылке, не препятствуй этому естественному жесту железный шлем на войлочной шапке. Не исключено, что бежавший Сейфуддин затаил злобу, соединился с каким-нибудь другим отрядом разведчиков и ждет теперь именно его, Юсупа.

– А если обойти сверху? Или вернуться и двинуться другим путем?

Таймасхан покачал головой:

– Я хорошо знаю эти места. Других дорог здесь нет. Пешком можно уйти поверху. Но на лошадях там не проехать.

Юсуп вздохнул. Лишних жертв ему совсем не хотелось. Кроме того, еще неизвестно, насколько боеспособен его отряд.

– Попробуем пройти тихо.

– Огонь? – деловито спросил араб.

Юсуп вначале недоуменно посмотрел на него, потом вспомнил, что сам назвал пластид «огнем».

«Ага, – усмехнулся он, – ты бы еще авиабомбу предложил взорвать…»

– Нет, огонь слишком громкий, – огорчил он хрониста. – И его нужно беречь… Поэтому просто свяжем часового и постараемся пройти тихо. Но на всякий случай приготовьтесь…

Сам он снял с предохранителя «Стечкин», с нежностью подумав о нем: «Самый лучший в мире лук…» Конечно, существовал вариант внезапно напасть на спящих монголов и всех перерезать. Однако подобная кровожадность претила Юсупу. Если можно обойтись без смертоубийства, лучше так и поступить. Да и расклад сил ему совсем не нравился. Кроме того, он даже не представлял себе, что такое ночной бой и как его вести.

– Фархад, снимешь караульного и дашь знак, – через хрониста передал он памирцу.

Тот кивнул, доставая из ножен свою больше похожую на меч саблю. Юсуп поморщился: разве можно такой «дурой» действовать, тут филигранная работа нужна – ножом или кинжалом. Впрочем, больше посылать все равно было некого. Пацаны – не в счет, им убийство в новинку, нельзя рисковать. Сам же он, если начнет палить, всех перебудит.

Отряд спешился, выстраиваясь в новый порядок. Араб, как самый нерасторопный, шел сразу после памирца и с пустыми руками. Юсуп рассчитал так: если поднимется суматоха, хронист успеет проскочить. Следом гуськом двигались мальчишки: каждый вел в поводу по две лошади – свою и товарища. Юсуп налегке замыкал колонну, держа наготове пистолет с уже передернутым затвором.

Памирца отправили первым. Сами, поскальзываясь на мокрой от росы траве, пошли за ним с отрывом в несколько минут, стараясь ступать максимально бесшумно. Не доходя до поворота пары шагов, услышали глухой вскрик, затем заржали лошади, отозвался кто-то из людей.

«Пусти танк в песочницу», – зло скрипнул зубами Юсуп. Он не стал гадать, что случилось, а бросился вперед, обгоняя мальчишек и араба. Очутившись в голове колонны, резко затормозил, дав знак остановиться и остальным. Раз уж противник предупрежден и превосходит их по силе, то нужно все обдумать. Отступать подло – нельзя бросать в беде Фархада. Нападать? Тогда следует хотя бы минимально подготовиться.

Первым делом Юсуп избавился от обоза. Всех лошадей он вверил заботам араба, который только мешал бы в бою. Конечно, он лишался переводчика для связи с памирцем, но какой смысл пытаться управлять человеком, который и так прекрасно знает, как рубить и колоть?

Остальные силы отряда Юсуп решил не распылять, атаковать единым кулаком. Слишком мало людей, окружения не устроишь. Он махнул рукой подросткам, те рванули следом за ним, чуть припоздал только запыхавшийся толстяк Чхоч.

– Близко не подходите. Стреляйте издалека, – успел им посоветовать Юсуп, решив, что так будет правильнее – и с моральной точки зрения, и с учетом разной «физики» его бойцов и закаленных монгольских воинов.

Завернув за поворот, Юсуп убедился в правоте Таймасхана: обойти засаду противника им не удалось бы. В этом месте тропинка, идущая параллельно берегу, расширялась до размеров небольшой полянки. С одной стороны ее ограничивал крутой склон, покрытый кустарником, с другой – каменистый спуск к реке.

Полноценным лагерем стоянка, конечно, не являлась. Рвы, валы и прочие хитрости фортификации обошли ее стороной, но вот свои щиты по периметру монголы выставили, оперев их на вкопанные в землю копья и создав таким образом неплохой частокол. Об этот забор, блуждая в тумане, и споткнулся памирец. Услышавший его караульный успел поднять тревогу, однако сам не уцелел. Фархад рубанул его от души, наискосок, развалив почти напополам. Впрочем, особой заслуги памирца в богатырском ударе не было – часовой просто не надел кольчугу.

Таиться дальше Фархаду смысла уже не оставалось: монголы вскакивали, словно первогодки в армии при ночной побудке, тут же выхватывая кинжалы, более удобные для боя в ограниченном пространстве. Памирец бросился к ближайшему от него, и их клинки завели свою звонкую песню.

Только по этим звукам Юсуп и понял, что бой начался. Разглядеть что-то в сероватой мути дальше чем на два шага ему никак не удавалось. Размытые блуждающие силуэты и тусклый свет от догорающего костра – вот и все потенциальные мишени.

Но подросткам из отряда Юсупа хватило и таких скудных ориентиров. В отличие от него, они словно пронзали туман взглядами. Уже через пару мгновений вокруг запели стрелы – мальчишки вступили в бой. «Чего-то я туплю», – спохватился Юсуп, присел на колено и, держа «ствол» обеими руками, прицелился в центр выросшей перед ним фигуры. На мгновение Юсупу показалось, что это сам свежеиспеченный унбаши Сейфуддин. В любом случае, он оказался единственным, кого парень видел отчетливо. «Командира нужно снять первым», – успокоил он себя и выстрелил.

Человек упал. Юсуп взревел, словно дикий медведь, и с протяжным «Аллах акбар» всадил в тело еще пару пуль.

Шум и вспышка выдали Юсупа с головой. Монголы, до сих пор не понимавшие, откуда в них летят стрелы, моментально засекли местонахождение противника и, не высовываясь из-за щитов, открыли стрельбу. Одна стрела чиркнула по шлему, другая отскочила от нагрудного панциря, еще две просвистели совсем рядом. Сзади коротко вскрикнул кто-то из подростков.

– Ложись! – крикнул Юсуп и сам первый плюхнулся в мокрую от инея траву.

Оказалось, что проделать такой маневр в железном доспехе не очень-то и просто. Юсуп сильно ушиб колено и локоть, подставив его, чтобы не рухнуть на землю всем телом.

– Кто ранен? – выкрикнул он, обращаясь к подросткам.

– Чхоч, – раздалось сзади. – В ногу.

Стрелы продолжали лететь в их сторону, никого, впрочем, не задевая. Однако долго так продолжаться не могло. Где-то впереди звенели клинки, пыхтел Фархад, и, судя по учащенному дыханию, его силы подходили к концу.

Пора переходить к активным действиям, решил Юсуп. Неловкими от волнения пальцами он развязал кожаные шнурки, соединяющие между собой створки его поножей и наручей, отстегнул пояс с саблей и кинжалом, откинул в сторону щит, избавился от кольчуги, оставив на себе только кожаную куртку с металлическими бляхами и железный шлем. Почувствовав, что обычная подвижность вернулась к нему, он взял в руки пистолет и собрался форсировать преграду из щитов.

– Оставайтесь здесь! И стреляйте в любого, кого увидите! – приказал он подросткам, а сам под прикрытием их луков зигзагом бросился на штурм периметра.

В два широких шага он достиг щитов, опершись на верхнюю кромку одного из них, рывком перекинул тело внутрь и, опустившись на землю уже в лагере, присел на корточки. В какой-то момент «полета» что-то будто дернуло его за ногу Сгоряча он даже решил, что ранен, но, поскольку боль не ощущалась, он тут же выбросил эту мысль из головы.

На земле, у самых его ног, чернело чье-то тело. «Кажется, как раз в него я стрелял», – подумал Юсуп. Слегка наклонившись, он вгляделся в лицо убитого. Зрение его не обмануло, это действительно оказался Сейфуддин. В отличие от своих бойцов, он лег спать в расшитой железными кольцами рубашке, но от «Стечкина» она его не спасла…

Совсем рядом с Юсупом пролетела не то стрела, не то дротик. Сгруппировавшись, он упал на землю, перекатился на бок, вскочил на одно колено, краем глаза заметил, как поднимается тень справа, и дважды пальнул в нее, с удовлетворением отметив, что попал.

Затем бросился вперед – туда, где продолжал пыхтеть Фархад. Не останавливаясь, от души врезал ногой по чьей-то челюсти – монгол, то ли раненный, то ли соня, только-только поднимался с земли.

Лишь приблизившись вплотную к месту схватки, он увидел окруженного со всех сторон памирца. Здоровяк кружился вокруг своей оси, саблей, словно шестом, отгоняя приближающихся монголов. Сразу четверо воинов пытались пробить его защиту и понемногу начинали проникать сквозь нее. Во всяком случае, щит Фархада покрывали выщербины и вмятины.

Опасаясь попасть в памирца, Юсуп подкрался вплотную к месту схватки и, почти приставив ствол к прикрытому только шапкой затылку одного из нападавших, нажал на спуск. Войлок – плохая замена металлу. Пуля легко прошила материал, пробила затылочную кость и, выйдя где-то в районе переносицы, превратила лицо монгола в кровавую кашу. Тело мешком рухнуло на землю.

Юсуп тут же переключился на другого воина и, целясь ему просто в туловище, трижды выстрелил, дважды попав в руку и один раз в грудь. «Еще минус один», – почти радостно подумал он.

Двое оставшихся, разглядев стрелявшего, с завываниями бросились прочь. Ужас, который им накануне внушил Юсуп, оказался сильнее них. Фархад устремился следом, пытаясь саблей достать последнего из убегавших.

Избавив памирца от непосредственной угрозы, Юсуп смог остановиться, перевести дыхание и осмотреться… Не менее десятка тел уже лежало на земле. Кто-то хрипел и корчился, пытаясь подняться, другим не помогла бы даже «скорая помощь». Юсуп обратил внимание, что несколько монголов убиты или ранены стрелами. Навскидку он насчитал четверых, и только тогда осознал, почему штурм лагеря прошел так успешно. Своей стрельбой Кохцул, Таймасхан, Бота и Чхоч отсекали всех, кто пытался приблизиться к Юсупу или хотя бы целился в него. Лишь первая из выпущенных по нему стрел попала в цель и до сих пор торчала в подошве кроссовки. «Она и дернула меня за ногу», – сообразил Юсуп. Он наступил на древко стрелы другой ногой и обломал ее у самого наконечника.

Впрочем, расслабляться пока не следовало. Памирец догнал-таки одного из убегавших и рубанул по спине, сбив с ног. Второй же ушел к своим товарищам, что сгрудились сейчас в противоположном конце лагеря, готовя то ли оборону, то ли контратаку. Никто не стрелял. Стрелы закончились у обеих сторон, и исход боя должен был решиться в рукопашной схватке.

Юсуп попытался определить, сколько монголов противостоит им сейчас. Темнота постепенно уступала место предрассветной дымке, однако туман и не думал рассеиваться. Но в любом случае, если верить предварительным подсчетам Таймасхана, силы противников практически сравнялись. А с учетом джокера Юсупа – пистолета «Стечкин» у его отряда были все шансы уничтожить врага.

«Победа!» – мысленно возликовал Юсуп, в упоении подняв с чьего-то мертвого тела кинжал и пока не зная, что с ним делать. Напряженную тишину вдруг расколол звук рожка. Трубил кто-то из монголов. «Поднимает дух?» – удивился Юсуп. Словно в ответ на его вопрос, из тумана прозвучал точно такой же звук. По всей видимости, на подмогу противнику шел еще один отряд. И не факт, что меньше этого.

Одновременно со звуком рога резкий порыв ветра разогнал туман, и враги смогли взглянуть друг другу в лицо. Двоих из бывшего кошуна Мусы Юсуп узнал, остальные были ему незнакомы. Но даже больше, чем вид противника, его поразили размеры поля боя. Оказалось, лагерь занимал совсем немного места и представлял собой прямоугольник примерно двадцать на тридцать шагов. В настоящий же момент врагов разделяло всего несколько метров и серое кострище с выгоревшими головешками. «В темноте все кажется значительнее, чем есть на самом деле», – подумал Юсуп. Ему совсем не понравилось количество уцелевших монголов. Их осталось гораздо больше, чем хотелось бы. Около десятка человек сгруппировались вокруг горниста и с ожесточением смотрели в сторону Юсупа и Фархада. Обнаружив, что нападавших лишь горсть, они явно приободрились. Как теперь понимал парень, знай монголы истинную численность напавшего на них отряда, давно смяли бы его. Получалось, что туман до сих пор играл Юсупу и его бойцам на руку. Теперь же, с учетом идущей к монголам подмоги, все будет кончено гораздо быстрее.

«Отступать? – промелькнуло в голове у Юсупа. – Поздно. Перебьют, стреляя в спину… Нет, нужно идти до последнего».

Монголы не оставили ему времени для сомнений. После чьего-то властного приказа, не дожидаясь поддержки, они двинулись в атаку.

«Хватит ли патронов в обойме? Перезарядить или не успею?» – колебался Юсуп, но тут рожок запел совсем рядом, и он, забыв про все, поднял пистолет. Однако выстрелить не успел, увидев, что монголы остановились и смешались, а некоторые из них повернулась в сторону, откуда шел сигнал. Для немузыкального слуха Юсупа все рожки звучали одинаково, однако подскочивший Кохцул окончательно его запутал:

– Это не монголы. Кто это?

– Откуда мне знать? – недоуменно пожал плечами Юсуп. В его душе шевельнулась робкая надежда, что к ним движется войско Тохтамыша.

А с той стороны уже вовсю доносилось многоголосое «ура» или какой-то подобный ему клич, отчего Юсуп вспомнил фильмы про Великую Отечественную войну.

И следом на площадку перед костром, прямо между монголами и отрядом Юсупа, вымахнул на белом коне всадник, весь закованный в железо. Кольчуга из мелких плоских колец, две пластины спереди и сзади, защищающие тело на манер бронежилета, наплечники, налокотники, наколенники – все из какого-то блестящего металла, кольчужные рукавицы и штаны, высокий конический шлем с кольцами по бокам, закрывающими уши, и металлической сеткой, охватывающей шею целиком. Прям крестоносец какой-то! Еще и каплевидный щит под стать – на красном поле серебряный крест… Осадив лошадь так, что та стала на дыбы, он развернулся к Фархаду и, наставив на него зажатое в руке копье с узким наконечником, вдруг на чистейшем русском языке выкрикнул:

– Умри, сыроядец!

У Юсупа отвисла челюсть. Уже в следующее мгновение он кричал в ответ и тоже по-русски:

– Эй, эй, друже, мы свои! – справедливо рассудив, что на какой бы стороне ни оказался русскоговорящий воин, но если он против монголов, то на стороне Юсупа. Враг моего врага – мой друг.

Всадник опустил копье и вгляделся в Юсупа:

– Это кто тут меня другом называет?..

При виде его лица парень обомлел: то, что он принял за отсутствие мимики, оказалось стальной маской. Снизу из-под нее выбивалась светлая борода, и где-то в глубине сверкали глаза.

«Что за маски-шоу?» – поразился Юсуп. Первой ему в голову пришла аналогия с ОМОНом.

В этот момент, воспользовавшись замешательством всадника, сзади к нему бросился один из монголов с уже занесенной над головой саблей. Юсуп не стал раздумывать, поднял пистолет и выпустил в нападавшего сразу три пули. Все легли в цель, откинув монгола далеко назад, к его товарищам, которые дружно попятились от упавшего тела. Всадник, так и не понявший, какая опасность ему грозила, даже не обернулся. Он перевел взгляд на зажатый в руке Юсупа пистолет, пытаясь, видимо, разобраться, что это за источник страшного шума.

За несколько секунд монголы пришли в себя и всем скопом бросились на «рыцаря» в маске. К счастью, они решили подбодрить себя криками. Едва услышав их, всадник резко крутнулся на коне, став лицом к нападавшим. Юсупа поразила его мгновенная реакция. Сообразив, что против такого количества монголов с копьем ему не выстоять, он избавился от него, просто метнув в вырвавшегося вперед воина. Сила броска оказалась столь велика, что наконечник пробил тело насквозь и буквально пригвоздил к земле. И сразу же всадник выхватил меч и стал размахивать им, не давая монголам окружить себя.

Юсуп поддержал воина, старательно отсекая выстрелами тех, кто пытался зайти ему за спину. Впрочем, уже после пятого выстрела раздался щелчок: патроны наконец-таки закончились. Чувствуя себя беззащитней лишившейся домика улитки, Юсуп принялся спешно перезаряжать пистолет. Фархад и Кохцул обступили его с двух сторон, защищая от возможного покушения.

А рано или поздно оно должно было произойти. Даже столь искусный воин, каким показал себя «крестоносец», в одиночку не выдержал бы натиска почти десятка монголов. Однако уже через пару минут за их спинами появилось еще несколько тяжеловооруженных конников, как и первый, с копьями и отличавшихся от него лишь более простой отделкой брони. Они даже не успели вступить в бой, как заметившие их монголы бросились наутек. Не делая попыток защищаться, один за другим они просочились между щитами и юркнули в лес. Один устремился вверх по крутому склону, посчитав, видимо, что кони туда не поднимутся. Однако всадники и не подумали гнаться за ним. Сразу двое метнули свои копья, одним поразив беглеца в ногу, отчего он упал, а другим – пробив спину…

– Эх вы, сони, так вы охраняете своего князя-воеводу? – раздалось из-под маски.

Упрек от «крестоносца» звучал в адрес всадников. Те понурили головы.

– Ладно, прощаю! – раскатисто захохотал «рыцарь». – Сам виноват, решил покрасоваться… Поймаете беглецов, прощу окончательно.

Тотчас же все всадники растворились в лесу.

– Ну что ты будешь делать? – как бы обиженно отозвался «крестоносец». – Снова бросили…

Он повернулся к Юсупу и снял с лица маску, демонстрируя типичное европейское лицо с густой светлой бородой, прямым носом и серыми глазами. Судя по глубоким морщинам и складкам у носа и рта, был он далеко не молод, и Юсуп подивился, что человек в таком преклонном возрасте способен столь лихо сражаться.

Между тем «рыцарь» посмотрел на «ствол» в руках Юсупа и сказал:

– Ужасен твой самострел, воин! Слышал я про чудные тюфяки, что делают далеко на востоке. Не он ли это случаем?

Юсуп засунул пистолет за пояс, подальше от любопытных глаз.

– Не он. Этот сделан не на востоке, а на западе, – он решил придерживаться уже выбранной легенды про «немецкого шпиона».

Незнакомец кивнул, вроде бы даже обрадовавшись ответу:

– То-то я гляжу, чудна твоя речь! Вроде и по-нашему говоришь, а вроде и нет. У фрязов, что ли, жил аль у поляков?

Слово «фрязы» Юсупу показалось смутно знакомым, но что за народ скрывался под этим странным названием, он так и не вспомнил. Решил ответить уклончиво:

– И там жил, и там… А говорю, как умею. Если меня спросить, так и ты болтаешь так, что язык сломать можно.

И в самом деле, Юсуп скорее догадывался, о чем ему говорит «рыцарь», нежели действительно понимал его. На ум пришла аналогия с польским языком, только как бы наоборот. Так, в польском языке многие слова бывали знакомы, но в осмысленную фразу упорно не желали складываться. А в этом языке привычных слов не было, зато общий смысл легко читался. Юсупу даже не приходилось напрягаться, чтобы разбирать отдельные слова. Самым загадочным образом понимание приходило само – словно внутри головы сидел синхронный переводчик.

По всей видимости, подобная история происходила и с «рыцарем», поскольку после последней фразы Юсупа, в неразборчивости которой он сам был уверен, всадник благосклонно кивнул:

– Дерзкий ты парень! То ли от молодости своей, то ли силу за собой чуешь… Кто ты, назовись… Куда и откуда идешь?

Юсуп решил пока не раскрывать все карты, не зная, что из себя представляет его новый знакомец:

– Местный я, из этих земель. Зовусь Юсуфом ибн Исой… А вот кто ты есть такой?

Уже начав произносить последнюю фразу, Юсуп почувствовал, что перебрал с дерзостью. По дорогой одежде и золотым накладкам на шлеме было видно, что его собеседник не из «простых». «Рыцарь» поморщился, ответил сухо:

– Такой просвещенный ясс, и не умеет читать гербы? – Он выставил вперед свой щит с крестом и предложил Юсупу: – Ну-ка, давай…

Юсуп пожал плечами:

– Рыцарь-крестоносец?

Ответ незнакомцу неожиданно понравился.

– А и есть во мне немного той крови от деда Гедиминовича… Князь Дмитрий Волынец я, Михаила сын. Воевода. Слыхал аль нет? Так то я… Великий князь Московский Василий послал меня со стягом. Пять сотен воев веду на битву под знамена хана против Тимура-хромца.

Юсуп расслабился. Спаситель оказался «москвичом», зато маршруты их совпадали. Значит, можно будет задружиться против Тамерлана… Однако тот факт, что русские дружины принимали участие в сражениях на стороне Золотой Орды, для Юсупа стал полной неожиданностью. Из истории ему помнилось, что в конце четырнадцатого века уровень вражды между Сараем и Москвой достиг максимума. Опять же Куликовская битва произошла не так уж давно. Правда, там со стороны золотоордынцев выступал не Тохтамыш, а Мамай. И тем не менее. Да и нынешний хан Орды если еще не пожег Москву, то собирается… И надо же – сейчас вместе, по одну сторону баррикады. Как, однако, объединяет общий враг!

– Я тоже веду ополчение к хану, – признался Юсуп.

– И где же твое войско, князь?.. Аль ты не князь?

Дмитрий Волынец с улыбкой посмотрел на Юсупа. «Подкалывает или нет?» – подумал парень, вглядываясь в собеседника. По добродушному выражению лица воеводы понять что-либо оказалось невозможно. Юсуп решил сделать вид, что не понял шутки.

– Князь, конечно, – солидно согласился он и указал рукой за спину – на свой хилый отряд.

Между тем подростки давно уже вышли из засады. Помимо раненного в ногу Чхоча, стрелы монголов задели и двух других. У Боты оказалось пробитым предплечье, Таймасхан «поймал» в свой щит аж три стрелы. Араб, прятавшийся за поворотом, к счастью, не пострадал совершенно. Сейчас он с большим интересом рассматривал лицо воеводы.

– Ты скорее на ушкуйника похож, чем на князя, – ухмыльнулся Волынец, глядя на пестрый наряд Юсупа. – Да и войско твое не густо.

– У тебя самого не больше, – огрызнулся Юсуп. – И те лентяи.

Воевода насупил брови:

– Мой стяг меня за леском ждет. А ты говори, да не заговаривайся… Не то я вас, варягов, в два счета на колья посажу. Набрал бродяг, князь самозваный… Молодняк еще туда-сюда. А этот молодец – тоже ясс? – Он указал на Фархада. – Или думаешь, я монгола от фрязина не отличу? Или арапа от литвина?

Его настроение стремительно менялось в худшую сторону. По всей видимости, наглость Юсупа превзошла допустимые пределы, и теперь «шишкарь» готовился поставить на место дерзкого выскочку. Однако тут на поляну выскочили всадники, посланные догонять монголов.

– Ну что? – гневно вопросил князь-воевода.

– Никто не ушел, – бодро отрапортовал один из них, в широкой кольчужной рубашке и блестящем шлеме. – Один в полоне, остальные мертвы.

– Сколько было?

– Около десятка… И к ним шли на подмогу еще два копья людишек. Да наше войско узрели, спужались.

Юсуп мысленно поздравил себя. Если бы не нечаянный союзник, не избежать им смерти…

– Ну что, князь, ты с нами? – воевода словно забыл про недавний конфликт. – Проводим до ставки хана. А то вашему войску туда и не добраться в одиночку. Тем более я тебе жизнью обязан. Увлекся что-то, чуть спину ворогу не подставил.

– Ты мне тоже помог, – ответил Юсуп. Он немного помялся, не зная, как начать разговор. – Хочу за это кое-что рассказать тебе.

Он вплотную подошел к потному боку лошади, знаком попросил воеводу слегка наклониться:

– Сегодня будет битва. Если мы не победим Тамерлана, он уничтожит все. И здесь, и у вас. Он и Москву сожжет.

Увидев, как скептически сошлись брови воеводы, Юсуп добавил в свою полуложь исторически достоверный факт:

– Зуб даю, через Елец пройдет, предавая все на своем пути огню и мечу.

– Ты хороший воин, ясс, но вещун из тебя никакой, – хохотнул воевода. – Отставь предсказания тем, кто в них разбирается… Где твой конь? Нам пора в дорогу… Ехать знаешь куда? Тогда показывай, а то мы что-то заплутали в ваших краях.

С этими словами он нетерпеливо дернул лошадь за повод, давая понять, что спешит. «Ладно, – решил Юсуп, – по пути еще поговорим».

Кохцул подвел к нему скакуна, подержал стремя, пока он забирался в седло. Вокруг гремели трофейным оружием его «воины». Свои раны они уже переложили подорожником и перевязали. К счастью, ни один из них серьезно не пострадал. «Оставить бы их дома, – с запоздалым сожалением подумал Юсуп, поглядывая на перевязанных пацанов. – Да все равно пойдут следом. Лучше уж со мной».

С этими мыслями он слегка пришпорил коня и крикнул Таймасхану, чтобы тот выезжал вперед и показывал путь. Затем пропустил воеводу и двинулся сразу за ним, держась сзади на полкорпуса.

Глава 2. «Посол тайного ордена»

По мере удаления от места схватки густой кисель тумана постепенно сходил на нет. В резкой прозрачности нарождающегося дня на горизонте, словно на фотопленке, проявлялись «эскимо» далеких скалистых пиков, укрытых белоснежными шапками. Иногда, после дождя, когда воздух особенно чист, эти же горы можно было разглядеть и из окна Юсупа. При виде знакомой картинки он вздохнул, понимая, как далеко от того Грозного сейчас находится. Какая миссия, какой Тохтамыш, какой Тамерлан?! Захотелось оказаться дома и жить, жить, просто жить! Просыпаться ранним утром, распахивать настежь окно, впуская свежий воздух в душную комнату, а затем, сидя в кресле и наслаждаясь ароматным кофе, видеть эти горы далеко-далеко, словно на картинке… Существуй возможность ускорить процесс возвращения, сейчас он отказался бы от всех своих намерений. Размолвка с Заремой, неудача на турнире – жизненные разочарования, недавно такие вроде бы важные, казались Юсупу мелочью, недостойной даже банального переживания. А уж тем более желания покончить с собой. «В сравнении со смертью все остальное – мелко», – вспомнил Юсуп чью-то цитату и согласился с ней, как никогда осознанно.

Увы, вернуться прямо сейчас он мог лишь в состоянии трупа. В прошлом ему оставалось провести еще восемь с половиной часов. И Юсуп вернулся к рутине дня. А как только исчезло очарование утра, ушла и ностальгия…

Самозваный «ясский князь» держался во главе отряда, рядом с воеводой Дмитрием. Он не стал заново экипироваться, справедливо рассудив, что в компании с Волынцом и его войском ему опасаться нечего. Впереди ехало только двое-трое разведчиков, и в их числе Таймасхан – как местный следопыт. Сзади длинной блестящей змеей, растянувшейся на полкилометра, извивалась дружина московского князя. Воевода не соврал, в его отряд действительно входило не менее полутысячи человек, и все конные.

Юсуп оглянулся назад. Над головами всадников развевались многочисленные знамена и штандарты. Несколько – с гербом Волынца – тем самым мальтийским крестом, что так смутил его вначале. Остальные – с изображениями каких-то святых, в которых Юсуп не разбирался… У него самого никакого знамени, понятное дело, не было. Его «разномастные» бойцы держались дружной кучкой, выделяясь на фоне московской дружины своим оборванным видом. «Если продолжать выдавать себя за знатного человека, обман обязательно раскроется, – подумал Юсуп. – Главное, чтобы это случилось как можно позже».

Не зная местности, колонна двигалась медленно и осторожно. Юсупа такой неспешный темп устраивал, он позволял ему не краснеть за неумение как следует держаться в седле.

Все время пути парень «грузил» нового спутника насчет «миссии», не забывая пиарить себя лично.

– Совсем юным я покинул родину и отправился в земли франков… Жил в Риме. Отличный город: какие замки, какие фонтаны!.. Я дружил там с очень серьезными людьми… Вступил в члены одного тайного могущественного ордена… не тамплиеров, нет… и не тевтонцев… Я же говорю, очень тайный орден… Им понадобился свой человек на Востоке. И они отправили меня к Тохтамышу с секретным поручением – помочь ему в борьбе с Тимуром Хромцом, – беззастенчиво врал Юсуп, не рискуя называть конкретных имен. Уровни Волынца и унбаши Мусы были настолько несоизмеримы, что его легко могли поймать на лжи.

Чтобы окончательно убедить недоверчиво хмурящегося воеводу, он рискнул и пошел на крайний шаг: задрал куртку и продемонстрировал ему вполовину уменьшившийся «пояс шахида» – якобы выданное в «тайном ордене» секретное оружие.

– Что-то вроде штучки, которая висит у тебя на поясе? – Слегка заинтригованный Волынец указал на пистолет.

– Разве можно сравнивать одного воина и тысячу? Оно мощнее в сотни раз… В нем сидят громы и молнии, – Юсуп решил добавить в свой рассказ мистики и красочных аналогий. – И эту силу я обрушу на Тимура. Покараю его мучительной смертью.

Воевода возмутился:

– Управлять молниями под силу только Илье-пророку!

Юсуп пожал плечами:

– Если не веришь мне, спроси у пленника-монгола. Он испытал на себе мощь моего оружия.

– Обязательно, – пообещал воевода, насупив белесые брови. Повернувшись в седле, он что-то крикнул одному из своих охранников.

Молодой парень с длинными русыми волосами выехал из колонны и направился в хвост. Он, видимо, так гордился своими кудрями, что щеголял без шлема.

– Магистр Карл научил меня пользоваться «стрелой Юпитера», – Юсуп импровизировал на ходу. – Это оружие страшной разрушительной силы. С его помощью можно взорвать, например, всю Москву.

До сих пор скептически крививший губы воевода немного оживился:

– А Рязань?

«Ага, – возликовал Юсуп, – кажется, я нащупал твое слабое место». Не выказывая радости, он как бы равнодушно заметил:

– Да хоть с Новгородом в придачу.

Не клюнувший на мистику практичный воевода моментально купился. Когда еще появится шанс одним махом расширить пределы княжества?

– А у этого вашего… Карла… есть еще такие штуки?

– У магистра-то? Есть, конечно. Только зачем тебе он? Я и сам могу их делать. – Юсуп улыбнулся с деланым простодушием.

Он мог давать любые обещания – вплоть до «подарить Америку», ничем не рискуя. Максимум через десять часов его в этом мире уже не будет. Однако и перегибать палку не стоило. Иначе воевода мог решить, что разумнее дать «миссионеру» по башке, забрать бомбу и отбыть обратно в Москву. Вот Юсуп и придумал «замануху» – будто бы он способен самостоятельно изготовить взрывчатку.

– А что ты будешь делать после? Ну, когда выполнишь приказ магистра… – допытывался воевода. – Ты должен остаться в Сарае?

– Я планирую вернуться в Рим. Мне обещаны дворянский титул, звание магистра ордена и большой замок. – Юсуп решил набить себе цену. Выжигам верят больше, чем бессребреникам.

Воевода крякнул:

– Наш князь может дать тебе то же самое, и с прибытком, если ты откроешь ему секрет ручной молнии.

– Сравни-ил… – презрительно протянул Юсуп. – Зачем мне дом в Москве? Рим – столица мира! Европа! А Москва – большая деревня… Вернее, еще даже не большая, – поправился он.

– Ты говори, да не заговаривайся! – вскипел Волынец. – Я могу и на дыбу тебя посадить. Сам все расскажешь, за просто так.

– Ха, испугал!.. – хмыкнул Юсуп. – Стоит мне пошевелить пальцем, и все ваше войско окажется на небесах.

– Чего же ты хочешь? – помолчав, спросил воевода.

– Устрой мне встречу с Тохтамышем. Не хочу тратить время на сидение в приемной.

– Где? – удивился воевода.

– Неважно. Проведи меня к самому хану. Скажи ему, что я твой друг. И после битвы с Тамерланом я обещаю сделать для тебя еще десять таких бомб. Согласен?

– А вдруг ты погибнешь? – забеспокоился воевода.

– Все в руках Всевышнего, – развел руками Юсуп. – Впрочем, я столько всего уже наобещал разным людям, что стоит им всем вместе помолиться за меня, как эта молитва обязательно дойдет до Бога…

В этот момент к ним подъехал кудрявый порученец. Покосившись на Юсупа, он что-то быстро зашептал на ухо воеводе. Подслушать скороговорку, да еще и на древнерусском, не стоило и пытаться. Впрочем, то, что вести хорошие, читалось по широкой улыбке воеводы. Заметив внимательный взгляд Юсупа, Волынец моментально стер с лица радость и насупился. Однако уже через мгновение не выдержал и признался:

– Пленник подтвердил твои слова… Хорошо. Я отведу тебя к хану и дам воев под предводительством своего сына Бориса. Тебя будут беречь как зеницу ока.

«Ага, как же, беречь… Шпионить и приглядывать они будут», – подумал Юсуп. Ему стало весело. Его свита все увеличивалась, и каждый человек в ней чего-то хотел и ждал от него. Юсупу вдруг пришло в голову, что так обычно и становятся вождями: обещают многое многим, а те в надежде получить хоть что-то идут за «обещалкиным».

Тем временем туман окончательно сдал свои позиции, спрятавшись в речушку, вдоль которой двигалась дружина. Скорее всего, она впадала либо в Терек, либо в Сунжу, потому, придерживаясь ее, Юсуп рано или поздно оказался бы возле места сражения Тамерлана и Тохтамыша. Насколько он помнил из истории, лагеря этих военачальников какое-то время располагались на разных берегах Терека. Затем Тохтамыш снялся с места и двинулся вверх по течению. Тамерлан тут же переправился и устремился следом. Только тогда золотоордынское войско развернулось лицом к неприятелю и приняло бой.

Одним словом, чтобы попасть к Тохтамышу, Юсупу и Волынцу требовалось обязательно оказаться на том же берегу Терека, что и обе противоборствующие армии. Иначе им предстояла переправа и, как следствие, потеря времени, купание в холодной воде и прочие сопутствующие прелести.

Узнать, на той ли они стороне сейчас, предстояло совсем скоро. Чечня – не такое огромное место, чтобы передвигаться по ней сутками. В двадцать первом веке, чтобы на машине добраться от Грозного до места слияния Терека и Сунжи, потребовалось бы не больше часа. Но это в будущем, на авто и по хорошему асфальту. В четырнадцатом же веке Юсуп с учетом всевозможных препятствий и непредвиденных встреч двигался уже дольше полусуток. Он вдруг поймал себя на мысли, что думает об этом времени как о «настоящем», фыркнул носом: «Быстро, однако, адаптировался…»

Из-за холма, похожего на хищного зверя, припавшего к земле перед броском, вдруг раздался пронзительный звук. Не разбиравшийся в сигналах Юсуп вопросительно посмотрел на воеводу. Тот резко натянул поводья, останавливая коня, и напрягся, всматриваясь в лесистую шкурку «хищника». Сзади уже ощетинивался луками и копьями его отряд.

Однако после нескольких томительных минут раздался повторный звук, и дружина расслабилась. Из рощи на холме выехал один из разведчиков московитов и доложил воеводе, что им повстречался разъезд золотоордынцев:

– Их лагерь совсем близко…

Глава 3. Лагерь Тохтамыша

Вопреки свидетельствам историков, Тохтамыш не слонялся взад-вперед по берегу Терека. Юсуп смог удостовериться в этом факте лично. Войско Золотой Орды спокойно стояло лагерем, сооруженным по всем правилам, – рвы, валы, заграждения из огромных деревянных щитов. Судя по тому, что земля под ним была вся вытоптана, трава прибита, а деревья и кустарники вырублены, войско находилось на этом месте не первый день. Однако царящая внутри неразбериха недвусмысленно свидетельствовала, что золотоордынцы готовятся выступать на Тамерлана и уже начали выстраиваться в боевые порядки. Московская дружина прибыла через задние ворота (Юсуп узнал их по наличию обоза) в самый последний момент, и до них никому не было дела.

Впрочем, воеводу это обстоятельство совсем не смутило. Он не стал рваться в битву. Заметив неподалеку свободное местечко, отвел туда свою дружину, дал приказ разбить шатры и накормить воинов.

– В бой всегда успеем. А надежный тыл никогда не помешает, – заметил он недоуменно посмотревшему на него Юсупу. – Да и тебя для встречи с ханом нужно приодеть. А то вылитый разбойник с большой дороги.

Юсуп согласно кивнул и поблагодарил. По местным меркам, в своем нынешнем наряде он выглядел вполне среднестатистически, но представителю могущественного ордена так одеваться не пристало.

Усадив Юсупа на какое-то бревно, воевода предложил ему примерить свои запасные доспехи. Сам Юсуп предпочел бы переодеться во что-то европейское – для поддержания легенды. Но увы… Впрочем, воевода послал помощников к местным кузнецам и оружейщикам – поискать что-нибудь литовское или польское. За неимением западноевропейского доспеха сошло бы и оно.

Пока выполнялись поручения, воевода решил объехать свой отряд и проверить его боеготовность. Оставшись в относительном (учитывая шестерых бойцов) одиночестве, Юсуп тоже не стал терять времени. Первым делом перезарядил пистолет – от прежнего боезапаса остались лишь магазин и одна пока еще полная коробка на шестнадцать патронов. Осторожно снял с себя «пояс шахида», вытащил из кармашка серебристый «палец» взрывателя, подкинул на ладони брикет взрывчатки. Хорошо бы заранее собрать бомбу, в бою будет не до того. Но где найти подходящую оболочку для нее? Опять, что ли, какую-нибудь тару задействовать? А как ее носить? На пояс кувшин не прицепишь – засмеют.

Сзади раздался тяжелый вздох. Юсуп обернулся. Верный оруженосец Кохцул, открыв рот, восторженно таращился на блестящий цилиндр. Юсуп щелкнул его по носу, тот встрепенулся, смутился:

– Что это?

– Амулет моего отца, – на ходу сочинил Юсуп. Не то чтобы он не доверял мальчишке, но рассказывать правду слишком долго, соврать проще. – Боюсь потерять во время боя, думаю, во что бы спрятать. Может, кувшин какой есть?

– Найду. – Кохцул моментально вскочил на ноги, бросился бежать.

– Стой, стой! – крикнул ему Юсуп. Ему в голову пришла другая идея. – Принеси мне лучше хорошие наручи, из металла покрепче. Сможешь?

– Хорошо! – Подросток стремглав куда-то помчался.

Не прошло и пары минут, как он вернулся с сияющим лицом, держа перед собой, как увиделось Юсупу, чью-то руку. Но нет, это оказались сверкающие начищенными серебряными накладками створки наручей, к одной из которых снизу прочно крепилась кольчужная рукавица. Соединялись створки не кожаными ремешками, а железными защелками и, помимо серебра, были украшены затейливым орнаментом из геометрических фигур.

«Вещь! – восхитился Юсуп. – И красиво, и практично… Из такой настоящую гранату можно сделать».

– Кохцул, набери мне еще наконечников для стрел, – распорядился он, собираясь использовать их вместо гаек и шариков от подшипников, коими начинялись самодельные бомбы в его время.

За время отсутствия мальчишки он успел только разогреть в руках брикет пластида, раскатал его в тонкий лист и несколько раз обернул им цилиндр взрывателя.

К несчастью, диаметр получившейся бомбы оказался меньше внутреннего диаметра наручей, пришлось доставать палочку-выручалочку – почти израсходованный рулон скотча. В ход пошло все – картонную основу мотка Юсуп натянул на пластид, скотчем зафиксировал его внутри железки, засыпал наконечники от стрел. Получилось крепко и красиво. Посмотришь со стороны – деталь амуниции. Свисающее сверху колечко взрывателя, если кто и увидит, то не поймет, что такое. Правда, тяжеловатая вещь вышла, килограмма три-четыре. Ну да своя ноша не тянет.

Глаза наблюдающего за процессом Кохцула сияли, словно две луны.

– Сильный амулет, да? – спросил он у Юсупа. – Жаль, твоего отца не спас.

– Отца потому и убили, что он его дома забыл, – Юсуп был вынужден продолжать врать. Но так всегда бывает – одна ложь тянет за собой другую.

Кохцул неожиданно всхлипнул. «Бли-ин, забыл, пацан ведь без отца рос, – подосадовал на себя Юсуп, – при нем на такие темы лучше не говорить».

– Иди поешь, – посоветовал он подростку, кивая в сторону сидящих возле костра воинов.

Фархад орудовал за троих, наворачивая из котла странное варево – нечто среднее между кашей и супом. Араб, на удивление, не сильно отставал от него.

Кохцул скривился, помотал головой.

– И мне принеси, – попросил его Юсуп.

Подросток тотчас бросился к костру.

Впрочем, поесть Юсупу не удалось. Почти одновременно вернулись воевода и посланные им за снаряжением люди. Началась примерка. Что-то из принесенного сразу раскритиковал воевода, от другого наотрез отказался Юсуп. Минут двадцать спорили и остановились на варианте, одинаково не устроившем всех. Волынец сплюнул с досадой, обозвал своего попутчика «ясским ушкуйником», но смирился с выбором.

В итоге облачение Юсупа выглядело как переходный вариант от европейского к азиатскому. На голову сел как влитой запасной шлем Волынца с защищающей нос пластиной и кольчужной сеткой, прикрывающей шею. От конусообразных с широкими полями литовских шлемов Юсуп отказался – они показались ему слишком смешными. Зато малиновый бригандин ухватил сразу – и красив, и удобен. До сих пор он не подозревал о существовании такого доспеха – когда вся броня как бы скрыта между верхним покрытием и кожаной подкладкой. Наплечники с драконами, что настойчиво – «генуэзская работа» – совал ему воевода, он тоже не взял. Негоже мусульманину разгуливать с изображениями животных на себе. Вместо них он выбрал не менее красивые, тоже посеребренные, но с абстрактным узором. Наколенники, налокотники, наручи, поножи – все блестело. Кожаные штаны он сменил на кольчужные – из мелких плоских колец.

От пластинчатого нагрудника Юсуп отказался. В нем он чувствовал себя слишком тяжелым и скованным, а ему нужна была подвижность. Отверг парень и щит с гербом Волынца – красным крестом и двумя львами на задних лапах по бокам. Чужая символика вызвала бы у всех только недоумение. А вот от самого щита он не отказался. Напротив, взял два. Один – в левую руку, второй закрепил на спине и сам себе напомнил черепаху. В правой руке он планировал держать «Стечкин» с оставшимися тремя десятками патронов. Украшенные эмалевыми рисунками сабля и кинжал болтались на позолоченном поясе (старый, доставшийся от Мусы, он отдал потрясенному щедрым подарком Кохцулу), но в руки брать их Юсуп не собирался. Ну и лошадиную сбрую с красивой попоной он с удовольствием забрал у воеводы, сразу почувствовав себя настоящим князем. Правда, кроссовки он так и не снял – и уверенней в них себя ощущал, и подчеркивал свою инаковость.

– Теперь можно и к хану на поклон ехать, – пробасил воевода, дав знак одному из своих сыновей – тому самому Борису, которого он сосватал в сопровождение.

До сих пор юноша не промолвил и слова, отчего Юсуп терялся в догадках – то ли молчун по жизни, то ли не решается говорить при отце. Одновременно с Борисом стронулись с места еще с десяток воинов – из охраны Волынца. Остальная дружина осталась под командованием другого сына воеводы – широкоплечего, уверенного в себе парня. Юсуп не знал его имени.

Заметив предостерегающий взгляд Волынца, своим людям Юсуп приказал остаться и держаться московитов, чтобы ему потом проще было их найти. «Не расслабляться, – жестко скомандовал он. – Сражение может начаться с минуты на минуту». Лишь для араба он сделал исключение – историк как-никак, для него любое впечатление на вес золота, а тут сам правитель Золотой Орды.

Чтобы попасть к хану, Юсупу с Волынцом пришлось пересечь всю стоянку – от задних ворот до центральных. Лагерь был сооружен по всем правилам военного искусства – с крутыми земляными валами, двумя глубокими рвами, заполненными водой, и высокими полевыми щитами. Юсуп никак не ожидал, что он окажется настолько большим и тщательно организованным – с ровными рядами шатров и прямыми улочками.

Только очутившись в сердце стотысячной армии, услышав звон и лязг оружия, ржание лошадей, гомон многонациональной орды, Юсуп впервые за все время своего пребывания в прошлом осознал, как же далеко от дома он сейчас находится. Ноосфера вдруг сжала свои объятья, выдавливая из пришельца, как из тюбика зубной пасты, все страхи и фобии. Вокруг сплошные чужаки, своих нет, шансов на успех никаких. От нахлынувших эмоций у Юсупа настолько закружилась голова, что он чуть не навернулся с лошади. Усидел чудом, закрыл глаза, представил дом, родных, друзей, зашептал сам себе: «Мы все – в руках Всевышнего». Да, только так – стиснуть зубы, пройти через все испытания, и тогда обязательно вернешься. Придя к этому логичному выходу, Юсуп успокоился и уже не спеша огляделся по сторонам.

Куда ни кинь взор, дымили костры, вились знамена. Судя по последним, воины компактно разместились не только по родам войск, но и по местностям, откуда прибыли.

Самому Юсупу в жизни было не разобраться в той мешанине народов и народностей, что варились в котле золотоордынской армии. Полный интернационал – от сибирских народов до европейцев – слегка смущал его слаботолерантную сущность… В отличие от него, Волынец чувствовал себя гораздо свободнее. Он знал здесь всех и вся, порой комментировал увиденное, даже не дожидаясь вопроса спутника.

Чаще других встречались штандарты черного цвета – узкие треугольные флажки с двумя-тремя языками, зато с навершиями весьма замысловатых конфигураций и несколькими короткими бунчуками чуть ниже. Не стоило даже обращаться за консультацией к Волынцу, чтобы сообразить, что это и есть подлинные золотоордынские знамена. Юсуп понял это, просто взглянув на сидящих под черными флагами воинов – раскосых, невообразимо скуластых потомков тех, кто пришел сюда с Чингисханом, а потом смешался с местными народами и «отюречился». Парня удивило лишь разнообразие родов войск, которые они представляли. Преобладали, конечно, конные, разбитые по отдельным квадратам. Впереди тяжелая кавалерия с длинными копьями, чьи лошади были закованы в броню до самых глаз. Чуть подальше конники полегче, в длиннополых халатах-«брониках». Отдельно гарцевали всадники с луками в руках, встречались и такие, у которых из оружия бросалась в глаза только сабля. Пехотинцев по сравнению с кавалеристами казалось на порядок меньше, но вооружены они были тоже по-всякому – вплоть до двузубых вил.

То тут, то там вкраплениями выделялись воины из других мест. Стеганые войлочные шапки с меховой опушкой – «из Синей Орды», прокомментировал Волынец, а Юсуп сообразил, что он имел в виду территорию нынешней Сибири.

В высоких конических заостренных шлемах со стеганой бармицей и с треугольными расписными щитами, красовались армянские копейщики.

– И как они здесь оказались? – при виде их удивился Волынец.

Юсуп не стал просить объяснений. Как помнилось ему из учебников, Тамерлан к этому времени захватил весь Южный Кавказ.

Горбоносые, густобородые всадники в стеганых доспехах с короткими рукавами поверх кафтанов, с топориками за поясом и с какими-то хитросклепанными луками показались Юсупу смутно знакомыми.

– Кажись, ваши, да? – поинтересовался воевода, и Юсуп согласно кивнул, продолжая играть роль ясского князя и понимая, что это кто-то с Северного Кавказа.

А при виде воинов в кольчужных доспехах, с прямыми мечами, каплевидными щитами и с изображением чьих-то лиц на знаменах (почти как в дружине у Волынца), Юсуп сам догадался: русские князья. Однако воевода не поспешил с ними здороваться, напротив, отвернулся, делая вид, что не замечает земляков. Юсуп не выдержал и бестактно поинтересовался причиной такой неприязни.

– Ты где жил-то, ясс, что таких очевидных вещей не знаешь? Это ж вороги наши – нижегородцы да суздальцы. Спят и видят, собаки, как бы у хана ярлык на княжение в Москве получить.

До Юсупа наконец дошло: это славянские дружины всех тех, кто уже присягнул на верность хану Золотой Орды.

Так и не остановившись, отряд проследовал мимо, чтобы наткнуться на конников в пластинчатых доспехах, смешных конических шлемах с широкими полями и с длинными прямыми мечами. Завидев близнецов своего головного убора, Юсуп сообразил: это литовцы и поляки – союзники Тохтамыша и одновременно соперники тех русских князей, кто, не прислав свои полки на битву, мог теперь лишиться ярлыка.

Неподалеку от них разбили стоянку немногочисленные пехотинцы – генуэзские стрелки из расположенных на Черном море колоний – с обязательными арбалетами в руках и странными прямоугольными щитами с вертикальным желобом посредине. Юсуп опознал их по знаменам с красным крестом на белом поле. Этот же символ повторялся и на многих щитах.

– Генуэзцам ярлыки не нужны, их прислали купцы – для защиты своих черноморских факторий от полчищ Тамерлана, – пояснил Волынец.

Самыми экзотическими Юсупу показались смуглые люди в бурнусах или намотанных на шлемы чалмах и в ярко-красных ватных халатах, восседающие на коврах под желтыми знаменами.

– А это кто такие? – полюбопытствовал он.

– Мамелюки из Египта, – ответил воевода. – Тамошний султан опасается, что Хромец отправится к ним, вот и помогает Золотой Орде.

Пораженный, Юсуп покачал головой. Он даже не подозревал, что в столь далеком прошлом народы сразу трех материков могли объединяться, пускай и против общего врага. То ли его учебники как-то однобоко преподносили то время, то ли он плохо учил историю…

С приближением к ставке хана проверки учащались и становились все серьезнее. От путников требовали то назвать пароль, то продемонстрировать свои пайзцы. На счастье Юсупа, Волынца в войске знали, и, после того как он называл себя и направление своего движения, беспрепятственно пропускали дальше. К тому же он отлично владел языком золотоордынцев. В одиночку пробраться к Тохтамышу было бы нереально.

– Я смотрю, ты здесь свой. Частый гость? – Юсуп попытался выведать у воеводы секрет его известности.

– Вместе бились, – охотно пояснил Волынец, и Юсуп вспомнил, что, согласно летописям, воевода был одним из героев битвы на Куликовом поле, где московское войско разбило врага Тохтамыша Мамая.

Великого хана они заметили издалека – по реявшему выше всех ханскому штандарту на одном из прибрежных курганов. Тохтамыш сидел на коне в плотном кольце приближенных и телохранителей. От радужного великолепия их одежд и расписного оружия пестрело в глазах. Юсуп даже залюбовался, настолько холм показался ему похожим на цветочную клумбу где-нибудь на сталелитейном заводе. Рогатые штандарты не портили картины, устремляясь в безоблачно-синее небо, словно какие-то экзотические лилии.

Отряд Волынца остановили у самого подножия холма. Ближе воеводу не подпустили, и он был вынужден напрягать связки, чтобы своим зычным голосом окликнуть хана. На него тут же шикнули, кто-то из ретивых охранников приблизился «покачать права» на предмет «ты кто такой?». Однако хан услышал, дал знак, и охранники расступились перед воеводой, чтобы вновь сомкнуться перед его спутниками.

– Эй, эй, я с ним! – возмутился Юсуп.

Волынец оглянулся и пальцем указал вначале на Юсупа, затем на своего сына. Их тоже пропустили, остальные воины так и расположились у подножия.

Оказавшись в толпе придворных, Юсуп осознал, насколько жалко и по-нищенски выглядит он сам. Отделанное золотом и драгоценными камнями оружие, великолепно подогнанные сверкающие доспехи, шелка, бархат, кожи отличнейшей выделки, конские попоны из шкур диких зверей. Сам Тохтамыш, мужчина лет сорока, сидел на таком белом жеребце, который своим присутствием сделал бы честь элитным лондонским скачкам, а попоной ему служила шкура снежного барса.

Но если наряд хана поражал великолепием, то его внешность производила скорее противоположное впечатление. Красно-коричневая кожа оттенка степной глины неприятно контрастировала с сияющей белизной одежды. Юсуп опустил глаза. Смотреть на это властное лицо с презрительно оттопыренной нижней губой и злыми глазами уличного кота оказалось не очень приятно.

Приблизившись, все трое соскочили с коней, преклонили колена. Юсуп старательно копировал действия Волынца, держась чуть сзади и правее него.

Тохтамыш слегка кивнул головой, насмешливо заговорил, глядя на воеводу, тот сдержанно отвечал. Юсуп не понимал, о чем идет речь, – языком общения, судя по его небогатому опыту, был татарский, или, вернее, тюркский.

Наконец, полуобернувшись, Волынец приглашающе махнул рукой Юсупу. Парень приблизился и, выйдя чуть вперед, поклонился хану.

– Хан спросил, не сын ли ты мне? Я ответил, что ты спас мне жизнь и что я считаю тебя названым братом своим сыновьям. Это лучшая рекомендация, которую можно дать… А теперь говори о своем деле, я буду переводить.

В голове у Юсупа уже выработалась тактика беседы. Он посчитал, что не стоит подбирать комплименты или использовать вычурные обороты речи. Воевода переводил, понимая лишь общий смысл слов Юсупа. Однако он был политиком, ему доводилось выступать и в роли посла, а значит, в случае чего он мог добавить нужных красивостей в соответствии с этикетом времени и места. Во всяком случае, Юсуп на это рассчитывал. Поэтому он решил сделать ставку на красивые поступки, эффектным жестом достал из-за пазухи часы и, держа их двумя руками перед собой, протянул в сторону хана, одновременно опустив голову и успев лишь заметить, что ему осталось не более четырех часов.

Пауза длилась несколько секунд, затем хан щелкнул пальцами, словно подзывая официанта в ресторане. Толстяк в парчовом синем халате, расшитом серебряными листьями, подъехал к Юсупу, выхватил из его рук часы и передал их Тохтамышу Тот недоуменно повертел странный предмет, вглядываясь в цифры на экране, задел одну из кнопок и, когда оттуда раздалась музыка, чуть не выронил от неожиданности. Придворные зашумели, косо поглядывая на странного дарителя, но пока не делая, впрочем, никаких попыток что-то предпринять против него. Наконец проигрыш мелодии закончился. Тохтамыш подождал еще несколько мгновений, словно надеясь на продолжение, что-то резко произнес. Волынец перевел:

– Хан спрашивает, что за дар ты ему привез? Он знает, что в странах венецианцев и генуэзцев делают музыкальные шкатулки, но таких крохотных пока не встречал.

– Нет, это не подарок, и не музыкальная шкатулка, – отрицательно покачал головой Юсуп. – Это знак принадлежности к тайному ордену. А вот мой подарок. – Он распахнул куртку, демонстрируя висящий на поясе пистолет. – Им я убью амира Тимура.

Хан недоуменно нахмурился. Юсуп буквально почувствовал исходящий от него холодок недовольства и, обращаясь к Волынцу, взмолился:

– Дмитрий Михайлович, как родного прошу… объясни ты ему покрасивше. Скажи, любой доспех готов пробить напоказ. Ты ж видел, как оно работает. Тебе он больше поверит… И обязательно добавь, что я принесу ему победу.

Следующие несколько минут воевода старательно закатывал глаза и всплескивал руками, изображая восторг и ужас. А когда хан начал проявлять нетерпение, перевел Юсупу его реплику. Она оказалась крайне лаконичной: «Докажи».

Поискав глазами подходящую мишень, Юсуп решил пожертвовать собственным имуществом. Он всадил в землю саблю, прислонил к ней щит, отошел на двадцать шагов (дальше не рискнул, боясь промахнуться), сжал «Стечкин» обеими руками, с колена тщательно прицелился, умоляя самого себя не промахнуться, и нажал на спусковой крючок. Жахнул выстрел. Кони поблизости от него шарахнулись в сторону. Щит снесло, словно порывом ветра. Один из нукеров принес его хану. Приблизившийся с его разрешения Юсуп с торжеством продемонстрировал ему маленькую дырочку почти в самом центре.

– Видишь, мое оружие может пробить любой доспех, – заявил он. – Оно небольшое и стреляет мгновенно. Никто не подозревает, насколько оно смертоносно.

Хан поморщился и что-то приказал своим нукерам, тут же сорвавшимся с места.

– Щит с такого расстояния и стрела пробьет. Хан желает увидеть, как твоя молния убьет человека, – объяснил его намерения воевода.

И Юсуп с ужасом увидел, как двое убежавших с поручением воинов ведут третьего – в обносках, с опущенной головой, надевают на него доспех и дают в руки щит.

– Я не буду убивать его! – запротестовал Юсуп. – Я не палач.

– Хану лучше не перечить, – посоветовал ему воевода.

– А мне плевать, кто он такой… Нет, и все.

– Если ты откажешься, на тебе свое оружие испробует ханский палач. А его топор обычно не промахивается. – Судя по недовольной гримасе, Волынец уже жалел, что связался с загадочным незнакомцем. – Давай. Это ведь раб. Его все равно ждет смерть.

Юсуп замотал головой. К нему подъехал толстяк в сине-серебряном халате, затряс багровыми щеками, закричал что-то непонятное. Волынец хотел перевести, Юсуп остановил его: не стоит, и так ясно, что может вякать подхалим перед лицом начальства. Наверняка что-то вроде: «Да как ты смеешь» или «Не трать драгоценное время шефа». Такие фразы вечны и одинаковы на любых языках. Потому Юсуп просто показал подхалиму средний палец и, глядя ему прямо в глаза, произнес по-русски:

– «Шестеркам» слова не давали.

Судя по тому, как задергался толстяк, общий смысл ответного послания он уловил великолепно.

Внимательно следивший за этой пантомимой хан махнул рукой. Нукеры тотчас отпустили раба, вытащили из ножен клинки и бросились на Юсупа.

– Дурак, – неизвестно кого обозвал Юсуп.

Страха не было, присутствовала только злость на самого себя. Словно на обычной тренировке с двумя спарринг-партнерами, он ушел в сторону, пытаясь выйти из клещей, в которые его брали нападавшие. Бесполезно. Опытные воины, не сговариваясь, повторили маневр и напали с двух противоположных сторон.

Выброс адреналина отключил мысли и оставил одни инстинкты. Видимо, это и спасло Юсупа. Он едва успел подставить щит под рубящий удар левого нукера, от его силы едва не оказавшись на земле. Одновременно, практически не целясь, он дважды нажал на спуск пистолета, направив его в сторону еще только замахивающегося нукера справа. Тот рухнул как подкошенный, даже не поняв, что произошло. Обе пули попали в цель. Первая – в лоб, пройдя прямо под кромкой высокого шлема, другая разворотила грудь уже мертвого человека, пробив металлическую пластину. Второй нукер потрясенно застыл, уставившись на труп товарища. Юсуп не стал тратить на него патрон, просто сбив с ног подсечкой.

Хан засмеялся одними губами:

– Хороший воин. И плохой слуга… Таких, как ты, нужно иметь в войске, но держать подальше от себя… Я вижу, что твое оружие способно убивать. Еще больше оно способно делать шум, – он кивнул на пистолет. – Но этого мало, чтобы убить Хромого.

Юсуп заколебался: показать бомбу или нет?.. Решил: нет, не стоит, без демонстрации пластид все равно что кусок глины. А если сейчас истратить последний заряд, с чем выходить против Тамерлана?.. Давай-ка попробуем уболтать…

– Это очень умное оружие. Чем сильнее враг, тем оно мощнее. Если выстрелить в одного человека, умрет один. Если выстрелить в толпу, умрут все…

Тохтамыш недоверчиво прищурился. Его и без того узкие глаза превратились в горизонтальные щелочки.

– Значит, одним выстрелом ты можешь уничтожить целую армию?

– Нет-нет! – спохватился Юсуп, увидев, на какой гибельный путь он сам себя едва не завел. – Для армии нужно оружие побольше. Из моего можно убить от одного до двадцати человек. Но вначале оружие должно увидеть врага. Иначе его мощь уйдет впустую.

Тохтамыш скривился, словно от приступа боли.

– Вначале ты говоришь одно. Потом – совсем другое. Ты хочешь обмануть меня, червь?..

Юсуп слегка запаниковал. Хан оказался далеко не так прост, как можно было предположить по его павлиньему наряду. Для убедительности Юсуп решил добавить в голос эмоций.

– Ты можешь убить меня, если я вру! Но разве не лучше дать мне шанс? Чем ты рискуешь?.. Вчера я одним ударом уничтожил целый кошун из войска Тамерлана…

– Кто может подтвердить твои слова?

Юсуп умоляюще посмотрел на воеводу. Тот сделал вид, что не понял. Черт тебя побери с твоей честностью! Взгляд заблуждал по враждебным лицам, спустился вниз, остановился на ком-то знакомом. Араб!

– Вот он! – Палец Юсупа указывал на стоящего у подножия холма хрониста. – Ученый араб из Сирии.

Хан дал знак приблизиться:

– Говори!

Араб поднялся на холм, держа перед собой, словно щит, серебряную пайзцу Тохтамыша. «Вот гад, а молчал!», – подосадовал Юсуп, не особо обижаясь на спутника – любой военный журналист немного авантюрист и пройдоха.

– Юсуф говорит правду. Я своими глазами видел, как взлетели на воздух двадцать всадников амира Тамерлана.

– Они улетели в небо? – прищурился хан. – Неужели ты видел, как их встречали гурии?

– Нет, – покачал головой араб. – Их разорвало на куски.

Воевода, переводивший диалог, невольно крякнул посреди фразы. «Наверное, представил, как разлетаются на куски его враги», – подумал Юсуп. Хан недовольно посмотрел на Волынца, процедил, глядя куда-то в пространство:

– Ты говоришь, что оружие должно увидеть Хромца. Но он слишком далеко отсюда.

– Я прошу разрешения войти в передовой отряд твоих войск. Как ветер сквозь лес, мы пройдем сквозь армию Тимура и окажемся у его шатра… Скажи, на какой фланг стать, чтобы добраться до него первым?

Тохтамыш язвительно захохотал:

– Ты так поэтичен, шпион. И так уверен в себе… Или считаешь меня глупцом? Думаешь, я дам тебе лучшего скакуна из ханских конюшен и расскажу о планах на бой, чтобы ты мог передать их своему хромому хозяину?

Юсуп от неожиданности растерялся. «Проверка на вшивость? – мелькнула мысль. – Или действительно подозревает?.. А верно ли переводит Волынец?» Но анализировать было некогда, пришлось срочно клясться в преданности и протестующее махать руками:

– Нет-нет, великий хан! Ты спросил, а я всего лишь ответил… Реши сам мою судьбу.

Тохтамыш успокоился так же быстро, как развеселился:

– Хорошо. Сколько у тебя воинов?

«Семеро», – хотел сказал Юсуп, но, вспомнив, что Волынец обещал еще людей, произнес:

– Тридцать.

– Мало. Я дам тебе сотню тяжеловооруженных всадников во главе с сотником Ильгаром. Они помогут тебе… И час времени на то, чтобы вернуться с головой Хромца. Такое мое решение. Ты понял?

«Как же, сто помощников! Сто надсмотрщиков, готовых всадить мне в спину меч, если что-то пойдет не так», – скривился Юсуп. Однако выбирать не приходилось…

– Спасибо тебе, великий хан. Ты ничем не рискуешь, доверяя мне. Это мудрый шаг.

– Конечно. Других я не делаю. Или ты сомневаешься? – Тохтамыш раздвинул губы в хищной ухмылке, но глаза его оставались злыми.

«Перебор», – похолодел Юсуп и, низко склонив голову, промолчал.

– Что ты хочешь за голову Хромца? – спросил Тохтамыш после некоторой паузы.

– Я прошу одну сотую часть от тех богатств, что достанутся тебе в этой битве, – по-прежнему не поднимая головы, произнес Юсуп. По его прикидкам, это был небольшой процент, не могущий вызвать недовольства хана, но в то же время достаточный, чтобы его восприняли всерьез.

Воцарилось молчание. Где-то поодаль трубили в рожки горнисты и галдели выстраивающиеся в боевые порядки воины. На холме же воцарилась тишина. Юсуп поежился. Стоять в море зловещего молчания, окруженным полчищами недоброжелателей, и не знать, что с тобой могут сделать через мгновение, было очень неуютно.

Еще несколько секунд парень гадал, что происходит, когда тишину наконец нарушил визгливый смех Тохтамыша:

– Хочешь стать богаче меня?.. Разве ты не знаешь, что это моя доля?!

«Снова лоханулся, – упрекнул себя Юсуп и с возмущением глянул в сторону Волынца. – Зря доверился этому придурку. Видел, что я не то говорю, и хоть бы поправил».

– Я проверял твою скромность. Если бы ты сказал, что ничего не желаешь взамен, я назначил бы тебя темником. Но ты слишком жаден и своеволен. Мне не нужны такие воины, даже с твоим умением и оружием. Итак, ты получишь столько, сколько сможешь унести на себе. Ступай!

– Благодарю тебя, великий хан! Ты щедр и милосерд! – воскликнул Юсуп вполне искренне.

На самом деле решение Тохтамыша его вполне устраивало. Больше семи килограмм все равно не вывезти, так зачем жилы рвать?..

– Войско выступает через два часа. Используй их разумно. – Хан кинул Юсупу его часы.

Тот ловко подхватил блеснувший в воздухе прибор, благодарно кивнул.

Сзади шумно выдохнул Волынец. «Боялся, что мне сделают секир-башка», – понял его переживания Юсуп.

– И еще… – Тохтамыш поднял закованную в латную перчатку ладонь перед собой. – Твой друг, – палец указал на Волынца, – останется пока со мной. Если ты вернешься с головой Хромца, его наградят так же, как и тебя. Если нет, он лишится своей головы.

В ту же минуту несколько нукеров окружили воеводу, наставив на него свои луки. Под их суровыми взглядами громко крякнувший воевода был вынужден сложить меч и кинжал. Дернувшегося к нему Бориса он осадил одним окриком.

– Теперь и впрямь как сына прошу, – обратился он к Юсупу, – выполни обещание, и станешь мне первым другом… А ты, Борис, будь ему опорой.

Юсуп кивнул, с трудом проглотив комок в горле. Одно дело – рисковать собой, другое – подставлять под удар других людей. Такого развития событий он точно не хотел. Кое-кому его авантюра могла обойтись крайне дорого.

Глава 4. Коварные планы

Три часа до возвращения в двадцать первый век. И два часа на то, чтобы добыть голову одного из величайших военачальников в истории всего мира. Мягко говоря, непростая задача.

Зато у Юсупа появлялась четкая цель. Варианты, вроде ограбить сокровищницу Тамерлана и мотануть с добычей в свое время, отпадали категорически. Теперь Юсупа устраивала только голова амира. Иначе совесть замучает – за смерть доверившегося и выручившего его воеводы.

Юсуп сидел на барабане у главных ворот лагеря в окружении своего «войска» и лихорадочно размышлял. Приходившие в голову идеи на полноценный план никак не тянули. А горящий от ненависти взор Бориса буравил его насквозь, торопя и сбивая с мысли.

Между тем операция требовала тщательного обдумывания. До сих пор Юсуп слабо представлял себе детали. Типа, «пойдем и всех убьем». Однако, осознав масштабы сражающихся армий и волею подозрительного Тохтамыша лишившись возможности поучаствовать в общей битве, он всерьез задумался над возможностью диверсии.

Выхватить саблю наголо и ворваться в стан противника во главе атакующего клина не получится. Такое даже в компьютерных играх не проходит. В жизни его просто-напросто нашпигуют стрелами и даже не станут разбираться, кто он – гость из будущего или какой-то золотоордынский бедолага, переевший мухоморов и сдуру решивший переть напролом.

Гад Тохтамыш запорол всю стратегию, выделив Юсупу только сто бойцов. С таким отрядом нечего и думать о серьезном нападении.

А если пустить вперед сотню, а самому под их прикрытием просочиться следом? Нет, не выйдет. Конечно, клин из закованных в броню лошадей и всадников способен на многое, но только не против многотысячного войска. Раздавят и не заметят. Да и нельзя слишком полагаться на «авось». Войско сопровождает целый рой разъездов и разведотрядов, которые в два счета вычислят «чужих». Туман давно рассеялся, под его прикрытие не уйдешь… Кроме того, не факт, что «рыцари» согласятся исполнять роль приманки, пускай они и отданы под командование Юсупа. Жить хочется всем, а даже самый глупый воин-золотоордынец (и вряд ли такой имеется среди элиты – отборных тяжеловооруженных конников) поймет, что их посылают на верную смерть…

Кстати, Юсуп был сильно удивлен – до сих пор он думал, что в прошлом подобным образом выглядели лишь европейские рыцари, но оказалось, что Восток не отставал от Запада по качеству и разнообразию вооружения…

Взгляд Юсупа блуждал по окружавшим его людям. Собрались все: и Фархад, и хронист, и мальчишки (Кохцул где-то встретил бывших соседей по Магасу, и теперь к отряду Юсупа присоединилось еще полсотни чеченцев), и три десятка московитов под предводительством Бориса. Все ждали слова лидера, а он ни на что не мог решиться.

Внезапно Юсуп обратил внимание на куртку Таймасхана. Выкрашенная в красный цвет, выдававший принадлежность ее владельца к армии Тамерлана, она была снята еще с кого-то из монгольских разведчиков.

– Ты почему не сменил доспех? – спросил Юсуп у подростка.

Таймасхан неопределенно пожал плечами:

– Так удобнее.

Юсупа словно ударило током. Ну конечно, ключ в переодевании. Старинная военная хитрость. Он повернулся к Борису:

– Сколько ваших воинов говорит на тюркском?

Тот оглядел свой отряд:

– Примерно половина.

– Оставь тех, кто знает язык, а остальных подбери им под стать. И переодень их в монгольские одежды. Теперь ты. – Он повернулся к Кохцулу. – Вы с друзьями остаетесь здесь. И не возражай! Раненые будут обузой. Лучше защитите мне спину! Гирга, ты, как главный, присмотри, чтобы молодежь стала тебе опорой.

Широкоплечий невысокий здоровяк, к которому он обращался, согласно кивнул головой. Бывший кузнец из Магаса обладал непререкаемым авторитетом среди чеченцев, и мальчишки не могли его ослушаться. У Юсупа отлегло от сердца. Он переживал за то, что повел пацанов фактически на смерть, однако теперь с чистой совестью мог оставить их на попечение земляков. А чтобы пощадить самолюбие подростков, обставил дело так, будто только их раны вынуждают его поступить подобным образом… Покончив с самым неприятным для себя делом, он вновь вернулся к планированию операции.

– Фархад, назначаю тебя десятником! – Он прилепил к плечу памирца значок с кружком, снятый с убитого Мусы.

Бадахшанец приложил руки к груди и что-то забормотал на своем языке. Юсуп предположил, что это слова благодарности. Судя по откровенно радостному виду Фархада, теперь он был готов следовать за своим командиром в огонь и воду. Юсупу стало даже немного стыдно перед наивным памирцем, всерьез вообразившим себя десятником…

– Ахмад-ибн-Мохаммед, ты с нами?

Араб вздрогнул. За время короткого знакомства Юсуп успел привязаться к нему и теперь мучился, не в силах совершить нравственный выбор – потянуть его за собой, подвергнув жизнь угрозе, или оставить здесь, лишившись столь нужного переводчика и проводника?

– Не знаю. – Во взгляде араба читалась нерешительность. – Что посоветуешь?

– Если ты ищешь безопасности, лучше переждать битву в лагере. А если хочешь стать свидетелем невиданных событий, отправляйся с нами.

– Я – там, где делается история, – с некоторым усилием ответил хронист.

– Тогда будь рядом, – постановил Юсуп, радуясь, что араб самостоятельно озвучил решение, которое устраивало и его.

После того как все зашевелились, он подошел к золотоордынскому сотнику, следившему за приготовлениями с раскрытым ртом:

– Можешь успокоить хана: ты и твои люди останутся живы.

Через полчаса из боковых ворот лагеря выехали два отряда – с интервалом в пару минут.

Первый – человек в пятьдесят – легковооруженные воины на конях без брони и в монгольской одежде. Впереди всех гордо выступал гигант-десятник на скакуне ему под стать, в поводу которого шла еще одна лошадь с наездником в европейском доспехе.

Вторым была сотня «броненосных» всадников под флагами Золотой Орды.

Оба отряда, стараясь сохранять первоначальную дистанцию, двинулись через лес и, заложив большой круг, выскочили на поле между войсками хана Тохтамыша и амира Тамерлана…

Глава 5. Битва

Юсуп едва удерживался в седле, настолько крупная дрожь сотрясала все его тело выбросами адреналина. Еще бы! Ведь они оказались на небольшом, по сути, пятачке земли между двумя армиями-великанами, готовыми вот-вот сорваться с места и броситься друг на друга, растерев в пыль зажатую между ними группку людей. Ну что такое площадка шириной с два-три футбольных поля для многотысячных орд?

Хуже всего, что этой группке предстояло не просто выжить, но и выполнить важнейшую миссию. Причем очень оперативно. Юсуп бросил быстрый взгляд на часы. Чудо китайской кооперативной промышленности показывало, что до момента возвращения осталось всего два с половиной часа. Между тем они до сих пор так и не проникли внутрь пылевого облака, каким издалека представало войско Тамерлана.

– Пришпорить коней! – приказал Юсуп своему отряду. Его руки были перетянуты за спиной кожаным ремешком таким хитрым способом, чтобы при небольшом усилии он мог развязать их самостоятельно, просто слегка потянув за кончик. – Начали!

И шоу закрутилось. «Монголы» пустились вскачь, изо всех сил крича и улюлюкая. За ними с монотонным «Дар и гар!», не отставая, но и не нагоняя, покатилась бронеконница.

Придумка Юсупа не блистала особой оригинальностью. Первый отряд изображал из себя кошун разведчиков Тамерлана во главе с донельзя довольным фактом своего неожиданного повышения в десятники Фархадом. «Монголы» то ли захватили в плен, то ли просто сопровождали некоего европейца, посла к амиру, которого, естественно, играл Юсуп. У якобы преследующей их сотни тяжелой конницы имелась своя роль. При виде висящих на хвосте вражеских всадников охранение в армии Тамерлана должно было без лишних вопросов впустить лжеразведчиков в свои ряды.

Читателю авантюрных исторических романов ход с переодеванием в форму противника показался бы затертым донельзя. Но Юсуп надеялся на то, что в четырнадцатом веке таких умников не найдется.

Поле будущего сражения было гладким, как бильярдный стол, и просматривалось на сотни шагов. Ни «монголы», ни «преследующая» их конница не могли бы выехать из центральных ворот лагеря Тохтамыша или из строя войск Золотой Орды незамеченными. Потому пришлось делать крюк через редколесье и изображать обезумевший от схваток и погони отряд…

Когда глаз смог уже различать отдельные детали амуниции в первом ряду монгольских войск, актеры театра имени Юсупа прибавили реализма в свои действия. Так, лжемонголы начали якобы отстреливаться от наступающих на пятки золотоордынцев. А догоняющий «противник» выставил наперевес копья, словно еще секунда-другая – и беглецы окажутся насаженными на сверкающие свежей заточкой наконечники. Следом затрубили рожки.

И тут же со стороны монгольского войска раздалось ответное «ту-ру-ру». На подмогу «своим» выскочила целая сотня. В виду нового противника «рыцари» резко сбавили темп, а затем слитно, как единое целое, развернулись по широкой дуге и устремились прочь. Пара залпов из луков им вслед цели не достигла. Пустившиеся в погоню «горячие головы» быстро отстали и вернулись в строй.

Оказавшись на расстоянии полета стрелы от монголов, сотня укрылась в рощице на самом краю поля боя. Такое указание дал Юсуп. По его замыслу, мощное прикрытие могло им понадобиться в случае отхода.

Тем временем Фархад подъехал к встречающему его сотнику и, сипя незажившей гортанью, доложил, стараясь подражать погибшему Мусе:

– Десятник Фархад. У меня очень ценный пленник. Вырван из лап Тохтамыша. Сами еле ушли от его псов… Этого человека ждет сам амир!

Сотник подозрительно оглядел памирца:

– Что-то я тебя не помню, горец. Ты из какой сотни?

Сзади подъехал хронист. Юсуп не решился оставить его у Тохтамыша, без переводчика он был как без рук.

– Он из кошуна Мусы. Унбаши погиб и передал свой значок этому человеку.

Араба в войске знали как человека приближенного к амиру. Потому не верить его словам основания у сотника не оставалось. Не найдя, к чему придраться, он проворчал:

– Не Мусе решать, кому передавать свой значок. Кто этот человек? – намеренно игнорируя Фархада, он обратился к хронисту, указав на надменно наблюдающего за их переговорами Юсупа.

– Посол из земель франков к Великому амиру Тимуру. Собаки Тохтамыша напали на него, перебили всю свиту. Унбаши Фархад подоспел в последний момент.

Сотник оценивающе оглядел Юсупа, задержавшись взглядом на висящем на поясе «Стечкине», и задумался. Шрам на пол-лица возле правого глаза делал его похожим на потрепанного сторожевыми псами старого лиса. Наконец сотник прервал молчание и кивнул:

– Я доставлю его к моему тысячнику. Вы можете продолжать разведку.

Заговорщики переглянулись. Такого поворота событий их план не предусматривал. Во-первых, операция недопустимо затягивалась. Во-вторых, в одиночку во враждебном окружении и без знания языка Юсуп просто пропал бы. Он обвел взглядом беспомощно уставившихся на него подельников и понял: спасать ситуацию придется самому.

Первым делом нужно было сохранить костяк отряда. Юсуп пальцем поманил Бориса, одетого в литвинский доспех. Светловолосый и сероглазый сын воеводы при всем желании не тянул на тюрка, и потому его решили выдавать за одного из помощников посла. Затем на арабском Юсуп подозвал хрониста и, изо всех сил стараясь подражать правильному произношению, лающим голосом прокричал какую-то абракадабру, призванную изобразить немецкую речь.

– Что это за язык? – удивился сотник.

– Франкский. Он не знает нашего языка и не может обойтись без переводчика, – сообразил араб.

Сотник с сомнением оглядел здоровенного Бориса, закованного в полный воинский доспех:

– Не похож он на толмача. Ну, ладно пускай едет с нами.

– Я тоже еду, – пророкотал памирец, только сейчас сообразивший, что награда ускользает от него.

Он положил ладонь на свой огромный меч, демонстрируя, что просто так не сдастся, и сотник, скрипнув зубами, согласился. По его приказу троицу окружили плотным кольцом («как изюм в кексе», усмехнулся Юсуп) и повели внутрь порядков Тамерлана.

Араб увязался за ними следом. Сотник мрачно поглядел на него, но не решился возразить.

Остальные участники «операции» уныло потащились за плененным командиром, следуя в некотором отдалении. В расположение войск их впустили, но, что делать дальше, они пока не представляли. Оказавшись во враждебном окружении, они сбились в настолько плотную кучку, что задевали ногами друг друга. Через хрониста Борис успел передать, чтобы они всегда находились неподалеку. К сожалению, у отряда не оставалось лидера, знакомого с расположением войск в армии амира и способного повести воинов. В отсутствие же командира любое сколь угодно боеспособное соединение быстро превращается в толпу… Юсуп был в отчаянии. Его план рушился, даже не начав реализовываться…

Ставка Тамерлана располагалась примерно в центре войска. Огромный штандарт с тремя кругами посредине в окружении знамен поменьше был виден отовсюду. К счастью, сотник двинулся именно в направлении этого штандарта. «Видимо, тысячник, к которому нас ведут, один из приближенных амира», – предположил обрадованный Юсуп. Любой шажок в этом направлении, пускай медленно, но верно приближал его к цели. Как показали недавние события, заранее что-то планировать не было никакого смысла. Потому Юсуп решил отдаться на волю случая и завертел головой по сторонам, разглядывая выстроившиеся в боевые порядки тысячи и сотни монголов.

Войско амира отличалось от армии хана. Интернационалом здесь и не пахло, оружие и доспехи выглядели куда более однородными. А то обстоятельство, что каждый отряд имел свой цвет, придавало одежде вид обмундирования, что резко контрастировало с ханской вольницей. Складывалось впечатление, что против ополченцев Тохтамыша собирается воевать регулярная армия. Учитывая военные успехи Тамерлана, скорее всего, так и было.

Единственное сходство между двумя армиями состояло в том, что в обоих преобладали конные отряды. Конные лучники, конные копьеносцы, тяжелые конники, легкие конники. Пехотинцы практически не встречались. А если они где-то и были, то только не здесь…

– Эй, бадахшанец! Фархад!

Громкий крик отвлек Юсупа от раздумий. Издал его находившийся буквально в двух шагах от троицы один из конвойных. Видимо, он долго подбирался к ним, присматривался и наконец решился окликнуть. Юсуп посмотрел на него и обомлел, узнав парня из кошуна Мусы, которого он запомнил с метелкой из белого конского волоса в руках. Откуда он здесь? Неужели еще один выжил при разгроме села?

Впрочем, это было уже неважно. По всей вероятности, Юсупа он не узнал, иначе сразу поднял бы тревогу. Богато одетый важный рыцарь ничем не напоминал вчерашнего странного путешественника в «адидасовском костюме», если, конечно, не смотреть на обутые в кроссовки ноги. А вот верзилу-памирца спутать с кем-то другим было сложно. Юсуп понял: это катастрофа. Раз проклятый монгол узнал сослуживца, значит, непременно заинтересуется его столь стремительной карьерой, заподозрит обман и расскажет об этом своему начальству. В итоге всю операцию с переодеванием можно будет выкидывать в мусорную корзину, а ее участникам – поднимать руки вверх с возгласами «Сдаемся!».

Действовать нужно было немедленно. Юсуп стряхнул с рук путы, выхватил из-за пояса «Стечкин»… и в этот момент над его головой грянул гром – долгий, резкий, заглушающий все крики. От неожиданности Юсуп чуть не выронил пистолет и машинально пригнулся. Гром, однако, не прекращался, а только усиливался, в его раскатах уже можно было выделить знакомые звуки. Словно кто-то в небесах дудел в трубы и бил в барабаны. Юсуп обвел взглядом окружающий мир, с удивлением обнаружив, что ошеломлен он один. Остальные просто расчехляли луки, вынимали из ножен сабли… И тут же все стало на свои места. Первое впечатление схлынуло, и Юсуп понял: звук действительно издали музыканты. Только не на небе, а на земле. Ревели трубы, пели рожки, затем к ним присоединились барабаны. Сотни тысяч глоток издали единый рев, сотни тысяч копыт ударили о землю, стрелы засвистели прямо над головами – и все шумы слились в единую адскую музыку, что пафосно зовется симфонией боя. Битва началась…

С самого начала боя участок поля, на котором находился Юсуп, по чьей-то странной прихоти подвергся жесточайшему обстрелу из луков. Словно комариная стая зависла над воинами, на мгновение заслонив небо, а затем рухнула вниз, жаля людей насмерть. Воины выхватывали из-за спин щиты, тщетно пытаясь укрыться за ними. Боевые порядки расстроились, кольцо окружения вокруг Юсупа распалось – каждый спасал свою шкуру. То тут, то там падали с коней раненые и убитые.

Оказавшись в кровавом водовороте, Юсуп испытал не столько страх, сколько облегчение. Вспомнилось циничное «Война все спишет». Очередной поворот сюжета играл ему на руку. По примеру прочих прикрывшись щитом, он крутнул головой, выискивая давешнего монгола, и обнаружил его совсем рядом. Видимо, тот все-таки узнал «Ширлиса», потому что, подкравшись к ненавистному врагу, попытался рубануть с налета. Юсуп спохватился в самый последний момент, когда рука воина уже пошла на замах. Как всегда, выручил пистолет. Юсуп дважды нажал на спусковой крючок, и оба раза попал. Тело монгола дернулось и осело в седле. Юсуп, не мешкая, развернулся к ошеломленному сотнику и выстрелил ему прямо в лицо. А затем пришпорил коня, стремясь оказаться подальше от этого места. Как знать, вдруг и в этой страшной толчее под градом стрел кто-то следит за ним?

Борис и Фархад уже прикрывали его справа и слева, словно богатыри на известной картине. Араб же как сквозь землю провалился. «Сбежал-таки. Ну и черт с ним! – подумал Юсуп. – А вот где остальные?»

Он оглянулся… и замер. Словно громкий протяжный вздох раздался над полем. Юсуп сначала аж оторопел, не понимая, что случилось на сей раз. Лишь увидев, как двинулись вперед целые полки, сообразил: сшиблись два войска… Звон мечей и крики сражающихся донеслись до него крайне отчетливо. Означать подобный шум мог только одно – армии сошлись лицом к лицу, врукопашную… «Хорошо это или плохо? – Юсуп задал себе мысленный вопрос. – С одной стороны, в суматохе будет проще подобраться к Тамерлану. С другой, если хан привык исполнять свои обещания, то голова Волынца уже лежит перед ним на подносе».

Борис, видимо, пришел к тому же выводу. Он смерил виновника отцовских бед ненавидящим взглядом и изо всех хлестнул плеткой своего коня, ставя его на дыбы. Юсуп грустно усмехнулся: «Кто не смеет ударить лошадь, бьет по седлу». Ему и самому было несладко от мысли, что он может стать причиной смерти хорошего человека. Успокаивало одно соображение: Тохтамыш, как любой начальник, привык требовать исполнения «уже вчера», надеясь в лучшем случае на послезавтра, а значит, ничего с Волынцом случиться не должно. Более того, успеет Юсуп выполнить обещание, быть им всем в шоколаде. А не успеет – тогда и хану несдобровать, свои ноги уносить придется…

Но даже больше, чем этический, мучил Юсупа вопрос тактики. Почему сражение началось раньше, чем через запланированные два часа?.. Тамерлан атаковал первым? Может, его спровоцировал рейд бронированной сотни? Типа, как сигнал к началу битвы… Или же хитрый лис не поверил Юсупу, закинул ему дезу для Тимура и напал раньше?! Не исключено… Юсуп машинально поднял руку, глянул на запястье и оторопел. Экран часов был чист, как память новорожденного. Не светилось ни единой точки.

«Твою мать!» – выругался Юсуп и попытался реанимировать часы, невзирая на творящийся вокруг ад. Самый вероятный вариант «заменить батарейку» им не рассматривался – все равно нечем. Потому он просто потряс часы, понажимал на все кнопки, пару раз стукнул по ним. Тщетно. Не выдержав случившихся с ним пертурбаций, китайское чудо сдохло. Впрочем, даже его швейцарский собрат вышел бы из строя от таких злоключений. Жаль, что часы подвели в самый ответственный момент, когда каждый шаг нужно сверять с хронометражем. Юсуп напряг память, вспоминая, какие цифры показывал секундомер в последний раз. Кажется, часа два с небольшим. Но сколько минут прошло с того момента?..

Юсуп еще раз бросил взгляд на шатер амира и оторопел. Прямо в их сторону с холма спускалась кавалькада богато одетых всадников во главе с самим Тамерланом. Вряд ли кто иной мог позволить себе носить на золотом шлеме огромный кроваво-красный камень. Рубин Тамерлана!

«На ловца и зверь бежит», – порадовался Юсуп, прикидывая: а не обойтись ли одним пистолетом? К сожалению, амира настолько плотно окружали тяжеловооруженные охранники, что свободного пространства вокруг него не оставалось.

По всей видимости, Тамерлан двигался на восстановление прорыва в центре. Юсуп читал в учебниках, что иногда у амира случались такие закидоны, когда он устремлялся в самую сечу. Правда, до сих пор он думал, что подобные жизнеописания – пиар-ход со стороны придворных хронистов, и сейчас немало удивился…

Юсуп не полез в схватку. Он приказал своему мини-отряду отступить, пропустил длиннющую процессию амира, и, пристроившись в хвост, с гордым видом потрусил следом, по пути подбирая уцелевших своих.

Несколько десятков «чужаков» попытались встроиться в колонну, но Юсуп дал знак Фархаду, и тот с грозным видом отсекал ретивых. Монголы принимали его за одного из личных охранников амира и не смели возражать. «Машину бы тебе с мигалкой, – подумал Юсуп, – и лучшего ВИП-сопровождения не сыскать…»

На передовой было «жарко», защита монголов трещала по швам. Горы трупов, сотни раненых и полностью сломленный моральный дух. То один воин, то другой вдруг вываливался из схватки и устремлялся в тыл. Похоже, оставалось всего несколько минут до того момента, как центр окончательно дрогнет и побежит.

Появление Тамерлана изменило все. Брешь оказалась залатана, ордынцы отброшены, амир же проявил достаточно благоразумия, чтобы не броситься следом, а остаться и поддерживать оборону. Юсуп со товарищи держались за спинами бронированных нукеров, выжидая удобного момента.

И он настал. То ли «железная» сотня Юсупа отчаялась ждать его возвращения, то ли самый зоркий из них углядел Тамерлана на передовой, но конница стремительно вышла из пассивного дрейфа, в котором до сих пор находилась, и мощным кулаком ударила в центр. Броня столкнулась с броней. Зрелище оказалось феерическим. Все те жалкие подражания рыцарским турнирам, которые Юсуп до сих пор наблюдал в кино, не шли ни в какое сравнение с реальной битвой. Лязг от столкновения двух бронированных отрядов стоял почище, чем при аварии на автотрассе. Ордынцы рубились с такой яростью, что нукеры Тимура не выдержали их натиска. Нет, они не бежали, но полегли на поле боя, оставив своего амира почти в одиночестве. Юсуп увидел, как Тамерлан взялся за меч, и понял: время пришло. Он выкрикнул «Аллах акбар» и устремился вперед, паля без разбора из «Стечкина» во всех, кто пытался заступить ему дорогу.

К счастью, таких оказалось немного. Серьезной стычки с кем-либо из охранников амира Юсуп не выдержал бы. Но монголы не ожидали нападения сзади, а потому принимали отряд за подмогу. Успевшие что-то заподозрить и начать сопротивляться, оказывались на земле бездыханными – либо от пули Юсупа, либо от ударов сабель его товарищей: Фархад и оказавшийся весьма неплохим рубакой Борис продолжали страховать своего командира. Где-то сзади, в широкой части получившегося клина, от избытка чувств вопили человек двадцать московитов.

По прикидкам Юсупа, приемлемая дистанция для стрельбы в Тамерлана начиналась метров с пяти, иначе броню не пробить. Поверх мелкокольчатой кольчуги амира со всех сторон прикрывали золотые пластины. Голова была защищена накладками и наушами. Поскольку Юсуп не считал себя снайпером, способным попасть в глаз белке, лучшей тактикой он полагал стрельбу в упор… Бомбу он решил приберечь на самый крайний случай…

С каждой секундой широкая спина амира становилась все ближе и ближе. Юсуп уже не замечал даже прикрывавших его тыл нукеров – все заслонила ему цель. Тридцать метров, двадцать, десять. Сам амир увлекся битвой с золотоордынскими всадниками, что перли железной волной. Огромный позолоченный жезл-шестопер танцевал в его руках, играючи сокрушая кирасы врагов… Вот под напором коня амира один из золотоордынцев развернулся боком, подставил под удар незащищенную часть, тут же в нее вломился жезл, брызнула кровавая струя. А Тамерлан уже занес свой смертоносный инструмент над другим – поменьше ростом, на невысокой лошадке. Тот пригнулся, шестопер пронесся прямо над ним, срубая султан вместе с навершием. От сильнейшего удара шлем слетел с головы, и Юсуп с ужасом увидел, что внутри брони скрывался его маленький друг Кохцул. Без шлема смерть могла настигнуть его в любой момент. Один из нукеров амира, сжимая в руке топор с широким острием, уже навис над ним.

– Нет! – Крик Юсупа услышали, наверное, даже в ставке Тохтамыша.

Забыв про амира, он бросился спасать подростка. Казалось, без чуда не обойтись. Монгол находился от Кохцула в одном замахе, Юсуп – в десяти метрах. Кроме того, счет шел на секунды и ни о каком прицеливании не могло идти и речи. Максимум, что Юсуп мог сделать, – открыть беспорядочную стрельбу по окружившим подростка фигурам в надежде, что одна из пуль угодит куда надо. Он перевел рычажок на стволе в положение «авт» и веером пустил целую очередь, истратив почти весь остаток обоймы.

Вторая или третья пуля достигла цели. Пришедшийся в броню на груди выстрел выбил монгола из седла, заставив совершить красивый пируэт и дав мальчишке время уйти с линии удара. Однако мгновение, спасительное для Кохцула, вышло роковым для всей операции Юсупа. Удобный момент для стрельбы в амира был упущен. Тамерлан инстинктом хищника почуял, что гораздо большая опасность угрожает ему с тыла, и развернул коня. Нукеры, сгруппировавшись вокруг него, устремились на нового врага с Юсупом, Фархадом и Борисом во главе.

Отбросив поводья, Юсуп перекинул пистолет в левую руку, а правой выдернул кольцо из болтающейся на поясе перчатки-бомбы. Его взгляд выцеливал в надвигающейся группе амира, как вдруг небо поменялось местами с землей. Словно ураганом, Юсупа сорвало с седла, он выронил бомбу, а сам, едва успев сгруппироваться, кубарем покатился по траве, прямо под копыта несущихся лошадей… Не нацелься он исключительно на Тамерлана, оглянись по сторонам, успел бы увидеть, как слева на помощь амиру идет на рысях еще одна сотня. Вырвавшийся вперед воин и снес своим копьем Фархада, следом врезавшись в Юсупа. Периферийным зрением парень углядел лишь, как амир в окружении нукеров стремительно уходит вправо, вскочил и с гневом убедился, что его лошадь не подает признаков жизни. Столкновение с бронированной коллегой обошлось ей в сломанный хребет.

Юсуп настолько разъярился, что, невзирая на опасность быть затоптанным, бросился бегом за конем амира, на ходу стреляя из пистолета. Первая пуля ушла в «молоко», вторая зацепила щеголя из окружения Тамерлана, на третьей пистолет сухо щелкнул. А потом еще дважды. «Патроны!» – простонал Юсуп, топая ногой от досады. Все, его боеприпас полностью исчерпался. Не владеющий никаким другим оружием Юсуп остался совершенно беззащитным… К счастью, эпицентр битвы сместился куда-то в сторону. Вокруг Юсупа образовалась самая настоящая мертвая зона – только трупы вокруг.

Где же его отряд? Он осмотрелся по сторонам. Бориса видно не было. В голове вдруг всплыла картинка: вот навстречу ему устремляется земля (видимо, это был момент, когда его выбили из седла), вот амир со спутниками проносится над ним, а вот сын воеводы с гиканьем устремляется в погоню за Тамерланом, и все московиты следом. Оказывается, подсознание успело подсмотреть что-то вокруг, записало это «видео» на подкорку, и теперь услужливо выдавало в качестве информации… Ну что ж, удачи тебе, Борис, раз от меня она отвернулась. Твоему отцу она ой как нужна…

Зато памирец обнаружился совсем неподалеку. Он лежал на земле, придавленный сразу двумя мертвыми лошадьми и трупом монгола в посеребренном доспехе. «Тот самый, что сбил меня с седла», – узнал его Юсуп. Монгол был однозначно мертв, выжить с торчащим из глазницы мечом еще не удавалось никому. Но и памирец не подавал признаков жизни. Юсуп бросился к нему, низко наклонился, пытаясь уловить дыхание, может, тот еще жив. Большая часть его туловища скрывалась под свалившейся на него грудой тел. Понять, кто есть кто, было невозможно. Юсуп попытался вытащить Фархада из-под этого холма смерти, ухватил под мышки, потянул. Бесполезно. Все равно что тащить за хвост слона. Юсуп поднатужился еще раз, резко дернул, и тут из уст памирца раздался стон.

– Эй, Фархад, куда ты ранен?

Увы, языковый барьер никуда не делся. Юсуп надеялся лишь на то, что товарищ узнает его голос. И точно. Памирец открыл глаза. Мутные, как осеннее небо, при виде Юсупа они посветлели. Губы шевельнулись, произнеся что-то неразборчивое.

– Что? – переспросил Юсуп, склонившись еще ниже.

Фархад скривился, с натугой дернул рукой, сумел слегка приподнять ее, демонстрируя четыре растопыренных пальца. Затем сжал их и снова раскрыл.

«Четыре и еще раз четыре? – не понял Юсуп. – Восемь что ли…» Вдруг до него дошло. Ну конечно, он же должен памирцу цену восьми рабов. Юсуп счастливо рассмеялся, подмигнул Фархаду:

– Все, брат, теперь я за тебя спокоен. Жить будешь. – Он отстегнул с руки неработающие часы и засунул их за пазуху товарища. – Извини, рабов у меня нет. Это вместо них… Они, конечно, не работают. И вряд ли ты даже в Китае найдешь для них батарейки. Но для вашего мира и так сойдет.

Он ободряюще хлопнул памирца по плечу, размышляя, как бы вытащить его и перевязать, и вдруг сообразил, что еще не все потеряно. Время наверняка осталось, Тамерлан где-то неподалеку. Если уж однажды он сумел почти добраться до него, почему не повторить попытку? Теоретически это вполне возможно. Нужно лишь разыскать потерянную бомбу… Юсуп попытался вспомнить, где же он выронил ее. Мысли путались. Он повел взглядом по земле, стараясь среди мертвых тел и брошенного оружия найти латную перчатку. Вдруг раздался предостерегающий крик. Юсуп выпрямился, чтобы тут же пригнуться, уходя в сторону от несущегося на него копья с широким листовидным наконечником. Спасибо реакции спортсмена, успел в последний миг! Однако всадник развернулся, снова устремился на него. Юсуп уже отчетливо видел его белые от ярости глаза, когда горящий в них огонек вдруг погас, а сам монгол дернулся всем туловищем и упал лицом вниз – вначале на гриву своего коня, затем под его копыта. Лошадь по инерции продолжала скакать и через пару секунд пронеслась мимо Юсупа, чуть не задев его плечо сползающим с крупа телом с красной стрелой в затылке. Он проводил ее недоуменным взглядом…

– Ваша, ваша! – раздалось совсем неподалеку.

Юсуп обернулся на крик и обнаружил спешащего к нему Кохцула с улыбкой до ушей. Подросток так и щеголял без шлема, растрепанные вихры пропитались потом, а в руках он сжимал лук и что-то еще.

«Живой!» – обрадовался Юсуп и вдруг с ужасом понял: это «что-то» – его потерянная бомба. И хуже того, мальчишка нес ее за кольцо. Перчатка раскачивалась в его руках смертоносным маятником, и, к сожалению, это была не метафора.

Прямо на глазах Юсупа, побледневшего от страха за мальчишку, кольцо не выдержало тяжести бомбы, выскочило из паза, и перчатка плюхнулась на землю. Однако Кохцул, нагнувшись, вновь подхватил ее.

– Выбрось! – изо всех сил заорал Юсуп. – Брось сейчас же!

Но Кохцул упрямо мотнул головой и с упреком выкрикнул:

– Это же подарок твоего отца!

Юсуп содрогнулся. Его выдумка с «амулетом» оборачивалась трагедией. Времени что-то исправить не оставалось. Еще пара секунд, и доверившийся ему паренек взлетит на воздух. Мозг Юсупа сейчас работал на пределе, но сумел предложить только один вариант. Словно выпущенная миноносцем торпеда, Юсуп оттолкнулся от чьего-то бездыханного тела и в баскетбольном перехвате в одно касание успел вырвать бомбу и отшвырнуть ее подальше… Но еще в полете время для него будто остановилось. Словно при замедленном повторе он видел, как распускается смертоносным цветком его творение, раскалывая металл перчатки на сотни разлетающихся в стороны убийственных осколков. А совсем рядом застыло лицо Кохцула – не понимающего, что происходит, с непогасшей улыбкой. И обожгло окончательным пониманием: все, опоздал, уже не остановить… Небо потемнело, земля ушла из-под ног, воздух вспыхнул огнем, и все шумы перекрыл монотонный басовитый звук. «Время!» – подумал Юсуп и провалился в небытие.

Эпилог

Петр Петрович Коломийцев был мрачен уже почти целые сутки. С того самого момента, как услугами «Сколково. Хронотуризм» воспользовался какой-то молодой чеченец. Вернее, с тех пор, как по его следам в Сколково пожаловала и принялась своевольничать целая толпа спецов из Федеральной службы безопасности. Статус заместителя начальника охраны объекта и начальника смены позволял Коломийцеву вышвырнуть с территории любого генерала. Но его шефу позвонил сам замдиректора ФСБ, и Коломийцев опустил руки. После чего в «Хронотуризме» начался ад.

Первым делом пришельцы взяли под охрану купол хроноперемещений. Рота дюжих автоматчиков окружила его по периметру, а на втором ярусе разлеглось несколько снайперов, готовых стрелять по первому сигналу.

Напрасно руководство «Хронотуризма» уверяло главаря захватчиков – самоуверенного пижона с погонами полковника и фамилией Пирожков – что в этом нет необходимости и что чеченский хронотурист живым сможет появиться под куполом через двадцать четыре часа, и ни минутой раньше. Полковник Пирожков был непреклонен и суров.

Он сделал Коломийцеву выговор за то, что тот не только впустил на секретный объект «террориста», но и («это неслыханно») даже выдал ему взрывчатку.

– Это пахнет государственной изменой! – шипел он, сжав губы в ниточку. – И может стоить вам должности!

– Нам направили этого человека из московского офиса, – спокойно оправдывался Коломийцев.

В армейском прошлом майор запаса не раз сталкивался с подобными проверяющими, и они не вызывали у него никакого пиетета.

– Мы уже побывали в вашем московском офисе. Пособница террориста найдена и наказана, – мстительно улыбнулся Пирожков.

– Надеюсь, вы расстреляли ее лично? – спросил Коломийцев.

Пирожков вздрогнул и пристально вгляделся в лицо собеседника, пытаясь найти на нем следы улыбки.

– Издеваетесь? – наконец взвизгнул он. – Рано радуетесь! Я проведу проверку и в вашей конторе. Сотрудники, халатно исполнявшие свои обязанности, будут наказаны должным образом. Обещаю!..

И Пирожков не стал терять времени. Пока автоматчики дежурили в хронокамере, он уволил «оружейника», распорядился объявить выговор двум сопровождавшим чеченца сотрудникам охраны, попытался дотянуться до Майкова, но тот с обворожительной улыбкой бросил: «Мое дело финансы, не вешайте на меня ваши проблемы», после чего с легкостью избавился от эфэсбэшника, позвонив по какому-то номеру. Абонент с минуту выслушивал «финансиста», после чего попросил передать мобильник «этому полкану» и пять минут распекал того в выражениях, самым слабым из которых было «гребаный урюк».

После разговора с неизвестным Пирожков еще около часа бледностью кожи мог посоперничать с вампиром Дракулой и вернул себе цвет лица, только оторвавшись на безобидных девушках из хронолаборатории.

Коломийцев сносил самоуправство молча, не перечил и не прекословил. Он твердо знал, что все вернет обратно, как только «спецы» уберутся с территории Сколково.

За час до возвращения туриста он не выдержал напряжения и пошел к хронокамере, чего обычно никогда не делал. Однако в этот раз все оказалось слишком «по-взрослому». Кроме того, позвонил сам начальник службы безопасности генерал Трапезников и, сославшись на чрезвычайную занятость, не позволяющую ему покинуть Москву, приказал «лично проконтролировать процесс». «Страхуется старый, из медведя в лиса превращается», – подумал Коломийцев, но приказ проигнорировать не посмел.

Предбанник на входе в здание напоминал банку с килькой, вид изнутри, – настолько плотно стояли здесь люди. Омоновцы, сколковские охранники с «Кедрами» в руках перемешались в одно целое с гражданскими – профессорами и научными сотрудниками из местных лабораторий. Все хотели увидеть туриста, возвращение которого было обставлено с такой помпой. Однако приказ Пирожкова звучал недвусмысленно: из-за угрозы теракта сотрудники должны быть эвакуированы из опасной зоны. Кто и почему решил, что предбанник безопасен, Коломийцев не понял, но протестовать не стал. Он не верил, что чеченец-турист может стать угрозой для «Сколкова», поскольку наблюдал за ним в момент отбытия, слушал запись его беседы с Майковым и доверял своим предчувствиям. А они четко сигнализировали: беды не предвидится.

Сколковские коридоры оказались почти пусты. Почти – потому что за каждым углом обязательно стоял незнакомый спецназовец. По пути Коломийцева дважды остановили и проверили по полной программе, начиная от сканирования магнитной карты и заканчивая полной сверкой личности. Коломийцев скрежетал зубами, пока его пробивали по каким-то базам, однако вслух ничего не говорил. Проверяльщики не были его людьми, все они прибыли вместе с полковником. Лишь однажды ему пришлось раскрыть рот и обложить трехэтажным матом очередных «постовых» – уже при входе на ярус над хронозалом. Те категорически запретили ему двигаться дальше, и только тирада в крепких выражениях о том, что за «охрану этого гребаного объекта отвечает, вашу мать, он, а не гребаный Пирожков», позволила ему войти внутрь.

Ярус поразил Коломийцева непривычной пустотой. Сколковское начальство предпочло наблюдать за происходящим через многочисленные камеры. Пирожков стоял в гордом одиночестве, упершись лбом в стеклянную перегородку. Коломийцев подкрался как можно тише, не отказав себе в удовольствии напугать эфэсбэшника эффектным появлением из-за плеча. Пирожков ожидаемо вздрогнул.

– Скажите, полковник, вы всерьез верите, что чеченец хочет взорвать нашу лабораторию? – спросил Коломийцев, действительно заинтригованный.

– А какого черта ему здесь еще делать? – зло отозвался Пирожков. – Или вы верите в байку о свидании с отцом?

Коломийцев пожал плечами:

– Почему нет? Говорят, у чеченцев очень сильны родственные связи.

– Ara. A взрывчатку он взял, чтобы подарить папочке на день рождения? Или это тоже такая чеченская традиция?.. Вдруг он убил кого-то важного с точки зрения истории? Как это на нас отразится?

– Вы плохо знакомы с принципом работы нашей хронолаборатории, – мягко отозвался Коломийцев. – Клиент может творить во время своей поездки все, что ему угодно, на настоящем это никак не отразится… Он ведь на самом деле попадает не в наше прошлое. Тут какая-то штука, типа параллельных миров, я не сильно в этом разбираюсь. Вам ученые как следует объяснят, если захотите.

– А сами клиенты в курсе? – продолжал гнуть свою линию Пирожков.

Коломийцев снова пожал плечами:

– По идее, да. Им должны объяснять в офисе.

– Что и требовалось доказать! – обрадовался Пирожков. – Отдать такие бабки, чтобы потешить свою душу, это чересчур даже для чеченцев… Нет, поверьте матерому волку, он отсидится сейчас в прошлом, выпрыгнет из вашей установки и с криком «Аллах акбар!» взорвет свою адскую машинку. И молитесь богу, если вы верующий, чтобы мои люди успели остановить его вовремя.

– Ну-ну, – неопределенно отозвался Коломийцев. Он постоял, поглядывая на часы. Оставалось меньше пяти минут. Самое время, чтобы получить ответ на волнующий вопрос. – Скажите, Пирожков, а откуда у вас информация о том, что этот парень – террорист?

– Долгая история. Сигнал из Грозного поступил, – отмахнулся полковник. – Мы его еще оттуда вели, но он сумел выскользнуть. Видимо, почуял слежку. Даже аварию подстроил, чтобы от хвоста избавиться.

– Такой молодой, а уже профессионал, – усмехнулся успокоенный Коломийцев.

Если Пирожков не врал, подозрения, что в Сколковской братии завелась «крыса», сливающая информацию «федералам», не подтверждалась. Смешок же адресовался эфэсбэшным спецам, умудрившимся так обделаться. Впрочем, Пирожков не стал лезть в бутылку, просто неопределенно кивнул, не отрывая взгляда от купола за стеклом. Коломийцев тоже посмотрел вниз и не сдержался:

– А это что за хрень?!

Пространство внутри купола словно вскипело за долю секунды и заволоклось желтоватым дымом. Увидеть что-то сквозь него не представлялось возможным, мелькали лишь неясные тени. На памяти Коломийцева такого еще никогда не случалось. Он посмотрел на огромный стенной секундомер внизу – табло показывало нули. Значит, время истекло, установка сработала по лимиту, а турист остался жив. Что же тогда происходит под сферой?

– Сонный газ, – произнес Пирожков. – Помните, как в «Норд-Осте»… Мы закрепили контейнер на внутренней поверхности колпака, и он раскрылся в момент прибытия террориста… А красители добавили, чтобы видеть, сработало или нет.

– Тогда какого хрена тут делают автоматчики? – хриплым, слегка дрогнувшим голосом спросил Коломийцев.

– На всякий пожарный… – Чуть заметная улыбка проступила на губах Пирожкова. Он по-прежнему пристально вглядывался внутрь колпака, готовый в любой момент дать команду автоматчикам и снайперам открыть огонь на поражение.

Однако через несколько секунд – как только осела муть – стало ясно, что необходимости в таком приказе нет. В центре круга ничком лежал окровавленный парень в дурацкой одежде. Рыцарские доспехи и кроссовки – дикое сочетание. «Прям какой-то янки при дворе короля Артура», – подумал начитанный Коломийцев. Небольшая лужица крови понемногу собиралась под головой парня. В руке он сжимал пистолет, и, на самый придирчивый взгляд, это было его единственным серьезным оружием.

– Он выживет?

Пирожков пожал плечами:

– Пятьдесят на пятьдесят.

Колпак тем временем приподняли. Коломийцев заметил, что все находившиеся внизу надели противогазы или маски… Один из людей Пирожкова, держа на изготовку короткий автомат, осторожно приблизился к лежащему телу, тычком ноги перевернул его, после короткой паузы нагнулся, внимательно рассматривая, затем выпрямился и, подняв лицо к Пирожкову, показал ему знак из скрещенных рук.

– Чист! – облегченно выдохнул тот.

«Бомбы не обнаружено», – понял Коломийцев. Он подмигнул полковнику и неожиданно для себя язвительно спросил:

– Что, перестраховались?.. Не боитесь, кстати, что наш клиент или его родные подадут на вас в суд?

– Нет. Чем меньше у вас будет таких клиентов, тем нам спокойнее, – зло отозвался тот. – А я не Господь Бог, чтобы знать все наперед.

– Кто бы сомневался! – сухо произнес Коломийцев.

– Я бы на вашем месте не иронизировал. Угроза была серьезная… Лучше поинтересуйтесь у ученых, не мог ли чеченец взорвать кого-то важного в прошлом.

– Бесполезно, – покачал головой Коломийцев. – Мы не следим за нашими клиентами. Только если они сами потом что-то рассказывают.

– Не узнаете вы, узнают другие, – с непонятно кому адресованной угрозой в голосе мрачно предрек Пирожков.

Тело хронотуриста тем временем грузили на носилки парни в черной форме с надписями «Спецназ» на спине. Уходя по коридору, Пирожков махнул рукой Коломийцеву:

– Мы вас еще вызовем.

– Я приду, – пообещал Коломийцев спине Пирожкова. – Думаю, я понадоблюсь не только вам… – Последние слова он говорил уже сам себе.

Эпилог-2

Его разбудил громкий шум за окном. Сосед-таксист, как всегда, спозаранку прогревал двигатель старенькой «семерки». Мотор сначала чихал, наконец завелся и долго гудел на одной басовитой ноте, что-то очень сильно напомнившей Юсупу. Парень еще минут пять лежал в кровати, потягиваясь всем телом, но так и не вспомнил, что именно.

Разочарованный, он одним прыжком вскочил на ноги и, опершись о подоконник, выглянул наружу. Солнце только-только проявилось на белоснежных шапках скалистых пиков, подкрашивая их в нежно-розовый цвет.

«Хороший день, – подумал Юсуп. – Хороший день для выполнения давно задуманного плана». И от одной этой мысли у него сразу поднялось настроение.

Он подобрал с пола брошенные перед сном майку и джинсы, быстро натянул их на себя и вышел в прихожую. Приоткрыл створку шкафа, снял с крючка «ветровку» – по утрам уже случались заморозки, – наклонился, чтобы вытащить с нижней полки обувь. Под руку подвернулись кроссовки – когда-то белые, а сейчас сморщившиеся, покрывшиеся сеткой морщин, с отбитыми носками. Юсуп пристально посмотрел на них и сунул обратно. Часть воспоминания о четырнадцатом веке. Теперь он берег их как древнюю реликвию. Хотя почему «как»?.. Он снова запустил руку внутрь шкафа, вытянул оттуда растоптанные мокасины, надел, накинул куртку и медленно-медленно, стараясь не шуметь, потянул за язычок замка на входной двери. Однако предательский щелчок все-таки раздался.

– Юсуп, ты куда? – из комнаты матери раздался ее встревоженный голос.

«Черт!» – мысленно выругался Юсуп. Он надеялся улизнуть, пока мать спит. Не получилось.

После возвращения сына Малкан жила в вечном страхе, что он вот-вот куда-то исчезнет, а к ней снова придут двое и сообщат, будто ее сын – террорист-камикадзе, задержан в Москве за попытку диверсии на секретном объекте. Такое уже случалось два месяца назад. Как в ту секунду ее сердце не разорвалось от боли, она и сейчас не понимала. Женщина не знала, куда бежать и кому звонить, чтобы объяснить: ее сын не такой. С месяц она обивала пороги самых разных учреждений – полиции, правительства, правозащитных организаций, как вдруг Юсуп объявился сам, наотрез отказываясь рассказывать, что с ним случилось: «Дал подписку о неразглашении… Полная амнезия, забыл, где был и что делал… Если я расскажу, они убьют тебя…»

Каждый день он придумывал какое-то новое объяснение, струйкой раскаленного металла выливавшееся на материнское сердце. И эта путаница, приправленная слегка блаженной улыбкой сына, пугали Малкан до полного паралича…

Однако Юсуп твердо решил не раскрываться перед матерью. Про приключения в четырнадцатом веке она все равно не поверит, решит, что ее сынка опоили наркотиками. А про два месяца, проведенных в изоляторе – вначале в лазарете, потом в камере, – и рассказывать было нечего. Что он там видел интересного? Койку, похожую на нары, нары, похожие на койку, голые стены? Угрюмых медсестер, раз в день делавших перевязку? Смешливого врача-весельчака, который, удивившись, что раны его пациента затянулись так быстро, пошутил: «заживает как на волке»?

Долгое время Юсуп существовал словно в тумане. Смотрел на свежевыбеленные стены лазарета, а видел лица людей, доверившихся ему и, скорее всего, погибших. Дмитрий Волынец, Борис Волынец, памирец Фархад. Особенно болезненно он переживал по поводу Кохцула, в смерти которого не сомневался… Сколько раз по ночам в палате он бился головой о дверь, вымаливая себе прощение. Дурак, мальчишка! Заигрался, забыл, что они не персонажи компьютерной игры, а реальные люди. Это у него существовал запасной выход, а им было что терять…

Кстати, именно на этом его и сломали лубянские следователи. Вначале он категорически отказывался рассказывать, где был, смотрел на очередного капитана, майора, полковника как на пустое место. Скрывать ему было нечего. Но он находился в столь глубокой психологической яме, что лестницы туда просто не существовало. И тогда один из них, самый сообразительный, вдруг сказал:

– Ты что, волчонок, думаешь, реально побывал в прошлом? Как бы не так… Ты был в его копии. И общался с людьми, которые на самом деле никогда не были знакомы с тобой… Ты всерьез решил, что способен что-то исправить? Хрен тебе. Прошлого не изменить, оно случилось, хочешь ты того или нет.

Вначале Юсуп не поверил. Разве можно верить чекистам? Тогда ему принесли подробные рекламные проспекты «Сколково. Хронотуризм», которые он в свое время не удосужился внимательно прочитать. И там черным по белому, хотя и мелким шрифтом, подтверждалось все сказанное следователем.

После такого открытия Юсупу стало еще хуже. Нет, за «погибших» друзей он теперь не переживал, а вот на себя за глупость сильно досадовал. Надеялся изменить будущее, реально рисковал жизнью – и, оказывается, совершенно напрасно!..

Однако из «ямы» он уже выбрался. И сразу пошел на поправку. Три дня подробно рассказывал следователям все, что видел и делал в четырнадцатом веке…

В итоге его обвинили только в транспортировке взрывчатых веществ. Зато в плюс пошли явка с повинной, желание сотрудничать со следствием и, судя по репликам следователей, не особо скрывающихся перед «диким чеченцем», заступничество кого-то из сколковских начальников.

На свободу он вышел с чистой совестью и пустыми карманами. От хрустящих зеленых пачек остались жалкие крохи. На них Юсуп купил билет на самолет «Москва – Грозный», новую одежду взамен истрепавшейся «спортивки» и флакон духов в аэропортовском бутике для матери.

Два с половиной часа полета до Грозного он обдумывал, что скажет Абу-Бакру и компании. Когда самолет пошел на посадку, просто-напросто решил не париться. «Заработаю – отдам», – сказал он сам себе. Проблемы, которые до поездки казались ему такими важными, сейчас превратились в пустяк.

Так оно и вышло. Телефон Абу-Бакра, которому Юсуп позвонил несколько раз, отвечал, что «абонент находится вне зоны действия сети». На курсах арабского его не видели очень давно. А в кафе на рынке ответили, что ничего не знают ни про Абу-Бакра, ни про его друзей, будь они хоть рыжими, хоть черными, «да и вообще мало ли кто у нас обедает». И Юсуп успокоился, решив, что после двух месяцев на Лубянке «абубакры» сами теперь будут бегать от него, как черти от ладана…

– Ma, я на тренировку, пробежку хочу сделать! – крикнул он матери и выскочил за дверь, пока та не забросала вопросами.

На самом деле Юсуп отправлялся немного дальше, чем на стадион. Кстати, со спортом он временно завязал. Напрасно толстый Ваха, сделавший стремительную карьеру (он стал руководителем городского комитета по спорту и туризму), зазывал его выступать за сборную республики на первенстве страны.

– Ты чемпиона туда возьми, – ехидно посоветовал свежеиспеченному функционеру Юсуп.

– Ты что, Юсупчик? Какой из колобка чемпион? Ты его двумя пальцами размажешь, – вкрадчиво убеждал парня Ваха. – Давай, а? Или ты из-за машины все еще обижаешься? Будет у тебя тачка, отвечаю!..

– Оставь ее себе! – искренне пожелал ему Юсуп. – А я вообще-то коня хочу купить, белого.

– И конь будет. Арабский скакун. – Ваха не собирался сдаваться. – Только поехали.

– Я подумаю, – пообещал Юсуп, чтобы отвязаться. Насовсем забрасывать спорт он не собирался, хотел просто взять паузу. Чтобы понять, кто он такой и зачем живет…

Беседа с Вахой ненароком всколыхнула воспоминания. Упомянутый для красного словца «арабский скакун» настолько плотно засел в голове Юсупа, что тем же вечером он отправился к товарищу с безлимитным подключением к интернету и до утра блуждал по Википедии. Первым делом удалось выяснить, что в четырнадцатом-пятнадцатом веках действительно существовал некий хронист из Дамаска по имени Арабшах. Он много постранствовал по свету, много писал о великом завоевателе Тамерлане, но про Юсупа в его трудах не говорилось ни строчки.

Обнаружился в летописях и воевода Волынец. Он же Боброк-Волынский, правая рука Дмитрия Донского на Куликовом поле. Очень знаменитый человек, не зря его каждая собака в войске Золотой Орды знала. После победы над Мамаем о нем почему-то перестали писать, словно канул он вдруг в Лету, или сгинул в каком-то сражении. Сыну его, Борису, была посвящена только одна строчка, и та состояла из дат рождения и смерти. Зато на свете прожил он немало и умер в преклонном возрасте, в своей постели, что Юсупа весьма порадовало.

К сожалению, памирец Фархад мировой историей остался незамеченным. Но известность и знаменитость не синонимы счастью. Потому Юсуп искренне понадеялся, что его друг из Горного Бадахшана жил долго, счастливо и богато.

В нескольких научных трудах упоминался и некий князь Таймасхан, живший в пятнадцатом веке и немало повоевавший и с Золотой Ордой, и с Тамерлановыми войсками за свое княжество. Но вот тот ли это немногословный следопыт, которого помнил Юсуп, или кто-то другой, выяснить парню не удалось.

А вот то, что хроники промолчали про Кохцула, Юсупа огорчило. От своего неугомонного друга он ожидал большего. Хотя с таким именем разве входят в Историю? Максимум в истории попадают…

От копания в Интернете Юсуп решил перейти к полевым исследованиям. В свое сегодняшнее путешествие – место слияния Терека и Сунжи, туда, где семьсот лет назад прошло кровопролитное сражение, которому он был не просто свидетелем, – собирался не один день. Все откладывал и тянул. Что-то внутри не пускало. А сегодня проснулся и понял: пора. Но зачем докладывать об этом матери?..

Выскочив из подъезда, Юсуп чуть не столкнулся с соседкой Хавой. Низко склонившись над веником, девушка подметала двор их старенькой двухэтажки. Длинные черные пряди закрывали лицо, и казалось, за ними она ничего не видит и не слышит. Однако, едва Юсуп приблизился, она выпрямилась, откинув волосы назад, и тихо пожелала ему доброго утра. Парень хотел ответить и пройти мимо, как вдруг нечаянно взглянул ей в лицо и остолбенел при виде ослепительной красавицы, в которую превратилась соседка. Хаву он помнил еще нескладным подростком, что при встрече величала его «ваша» и быстро ныряла в дверь квартиры на первом этаже (Юсуп с матерью жили прямо над ними)… Оказывается, за последний год девушка расцвела и похорошела, но, увлеченный своей кокеткой Заремой, он никого не замечал вокруг.

– Ха-ха! – вдруг залилась смехом девушка, и Юсуп очнулся, сообразив, что уже несколько минут пялится на соседку.

Лицо парня приняло цвет вареной свеклы. В ответ и Хава, поразившись своей смелости, залилась краской. Она снова склонилась над веником, спрятавшись за занавесом волос, заскребла и без того идеально чистый асфальт с еще большим усердием.

Стараясь скрыть смущение, Юсуп начал рыться в карманах, сделав вид, будто остановился, чтобы поискать мобильник. Однако неожиданно завибрировавший телефон отказался поддержать своего хозяина. Юсупу пришлось вытащить его из переднего кармана джинсов, куда только что он дважды запускал руки. Звонил абонент с именем «Зарема». Несколько мгновений Юсуп пытался сообразить, кто это. Поняв же, очень удивился, не ощутив никаких эмоций. А ведь совсем недавно звонок от Заремы ввергал его в такую бездну нежности, какой мог бы позавидовать любой персонаж мексиканских сериалов. Правда, после «измены» они не общались. Юсуп с яростью сбрасывал звонки, когда лишившаяся поклонника девушка пару раз делала попытки узнать, что случилось. Фактически он реагировал не менее эмоционально, чем раньше, но с другим знаком.

Ничего подобного сейчас он уже не испытывал. Но если звонят, почему бы не ответить?

– Да, Зарема, слушаю тебя.

В трубке раздался взволнованный торопливый голос – с теми привычными кошачьими обертонами, от которых когда-то щемило сердце.

– Юсуп, Юсуп! Наконец-то ты вернулся. Я так волновалась за тебя… У тебя все нормально? Нам нужно встретиться. Заедешь за мной в университет? После третьей пары я буду свободна, и…

– Сегодня не получится, извини, – перебил он ее.

Краем глаза он видел, как Хава все скребет и скребет прутиками по одному и тому же месту, оставаясь в пределах пары метров от Юсупа.

– Ты что, обиделся на меня?

– Нет. Просто сегодня у меня важное дело. Давай как-нибудь потом.

Он отключил телефон и заметил, что соседка тут же прекратила мести двор и двинулась к двери в подъезд.

– Как дела, Хава? – окликнул ее Юсуп. – Что в школе?

Девушка остановилась, засмеялась – словно зазвенели серебряные колокольчики:

– Какая школа, Юсуп?.. Я давно в институте учусь! Второй курс. Эх ты, и не знал даже.

Юсуп смутился:

– Совсем большая стала. Замуж пора. Еще не зовут?

Теперь смутилась девушка. Однако быстро нашлась, глянула задорно:

– Зовут. Только не те.

– Принца на белом коне ждешь?

Хава слегка задрала подбородок, ответила со смешком:

– Почему нет? Или не заслуживаю?

Юсуп внимательно посмотрел на нее и неожиданно серьезно ответил:

– Заслуживаешь. Еще как заслуживаешь!..

Он вышел к трассе, проголосовав, остановил «газель». Его путь пролегал в противоположную от центра сторону – вначале на маршрутке до городской окраины, затем пешком и вовсе за пределы Грозного.

Юсуп смотрел в окно и думал: «А как эти края выглядели семьсот лет назад? Не здесь ли рос тот самый лес, на опушке которого он встретил отряд десятника Мусы?.. А что сейчас на месте маленького сельца, которое он оборонял когда-то от монголов?..»

Неспешно покачиваясь на заднем сиденье маршрутки, Юсуп предавался воспоминаниям, а за его спиной все выше и выше поднималось из-за горизонта солнце нового дня…

Татьяна Михайлова

Багдад: не все спокойно

Свечки горели ровным ярким пламенем, капли парафина стекали по тонким белым «стебелькам» и падали на посыпанную кунжутом поверхность булки. Две мутные вязкие «слезы» упали на кудрявый, вымученно-зеленого цвета лист салата, бок котлеты покрывала еще не успевшая застыть свечная «глазурь». Кирилл эту инсталляцию у себя на столе заметил еще с порога, сел в кресло, откинулся на спинку, отъехал к стене и рассматривал натюрморт издалека. А в прошлом месяце свечей было три, в позапрошлом – четыре, а еще полгода назад «поздравительных» гамбургеров было два. Как быстро идет время, даже слишком. Кирилл задул свечи, достал из-под стола корзинку для мусора и смел в нее насыщенный жирами, красителями и ароматизаторами свежайший экземпляр фастфуда. Стол свободен, теперь можно и поработать. Но запах никуда не делся, он немного ослаб, но котлета с булкой и майонезом настойчиво напоминала о своем присутствии. Кирилл поморщился и носком ботинка затолкал корзинку поглубже под стол. Потом выпрямился, устроился в кресле поудобнее, откашлялся и крикнул нарочито громко и деловито, обращаясь к полуоткрытой двери в приемную:

– Лариса! Зайдите ко мне! С отчетом!

Секретарша на зов явилась незамедлительно, поздоровалась, скользнула взглядом по столу и улыбнулась.

«Что, страшно? Думаешь, орать сейчас на тебя буду? Да больно надо… Ногти-то накладные не пообломала, пока свечки зажигала?»

Кирилл выдержал паузу, перелистывая ежедневник, и поторопил застывшую в двух шагах от стола секретаршу:

– Я вас внимательно слушаю. Приступайте.

Секретарша приступила. Бледная, с изможденным диетами лицом и дрожащим хвостиком тонких обесцвеченных волос на затылке, секретарь напоминала Кириллу козленка из сказки. Одного из семерых несчастных, которым даже волк побрезговал бы утолить голод – ибо нечем, только если косточки погрызть. Это была уже третья или четвертая «хозяйка» приемной Кирилла за этот год и как две капли воды похожая на предыдущих – тощая, запуганная и бесцветная, как моль. Среди этой породы офисных служащих телесная немощь почему-то считалась одним из главных достоинств. Обязанность внятно отвечать на звонки, регистрировать входящие-исходящие документы и почту, выполнять поручения руководителя – это все было вторично и необязательно к исполнению. Впрочем, одно поручение все секретарши выполняли четко и в срок, за год не было ни одного сбоя. Но и командовал ими другой человек, тот, кому принадлежало все в этом шестиэтажном здании.

– Здесь отчет бухгалтера за неделю, здесь за месяц. – На светлую столешницу легли распечатки с таблицами. «Оборотно-сальдовая ведомость» – тоской и безысходность веяло уже от заголовка. Кирилл оттолкнул листок и потребовал:

– Я эти штучки ваши не понимаю – дебет, сальдо… Вы мне по-человечески объясните.

Секретарша побледнела еще больше – в бухучете она тоже не разбиралась. Но вздохнула покорно, зашуршала бумагами в папке и нашла наконец продиктованную главбухом шпаргалку.

– Это остаток средств на начало отчетного периода, это обороты.

Кирилл следил за передвижениями колпачка авторучки по графам таблицы. На столбец «сальдо» он глянул мельком и отвернулся к окну. Снова минус, черт бы его побрал, даже цвет шрифта словно нарочно подобрали – серый, размытый. Если на мониторе смотреть, то цифра будет красным выделена. Как и в предыдущие десять раз. Впрочем, нет, было как-то это самое сальдо положительным, но итог был таким, что и вспомнить смешно.

– Итого расходы за период составили…

Дальше можно не слушать. Что толку говорить о том, чего нет?

– Понятно, – оборвал Кирилл речь тусклой секретарши. – Что-то еще?

Та закивала, снова полезла в папку и извлекла оттуда уже кое-что поинтереснее – журнал в яркой глянцевой обложке. Кирилл исподлобья наблюдал за ее действиями и постукивал пальцами по столу. Гамбургер продолжал пованивать майонезом и горелым жиром, от запаха становилось тошно, как и от строк, которые зачитывала секретарша:

– «Интерьер напоминает ВИП-зал сауны. Меню вводит в ступор, банальная московская кухня. Мини-порция в двести граммов пасты с уткой стоит пятьсот пятьдесят рублей! Бефстроганов. Это что – новое авторское блюдо? Соус. Я не понял, из чего он…»

– Дайте-ка сюда. – Кирилл привстал и вырвал из рук секретарши журнал.

Лариса вздрогнула и выронила папку, распечатки с таблицами разлетелись по полу. Одна, с «обороткой», улетела особенно далеко – к впечатанной в батарею мусорной корзине, именно туда и пыталась подобраться сейчас несчастная Лариса.

– Идите, – сжалился над ней Кирилл. – Пока все.

Секретаршу вмиг вынесло из кабинета. Она плотно закрыла за собой дверь, оставив Кирилла наедине с толстым журналом с гнусной статейкой и мерзким запахом из-под стола.

– Пятьсот пятьдесят рублей! А ты за сколько хотел? За сотню? Ты хоть знаешь, из чего соус к ней состоит! «У повара зависимость круче героиновой – отнимите у него сметану. А о салате повар хоть что-то слышал? Это не „Цезарь", это антицезарь. Чизкейк – одно расстройство. Но он получает мой личный приз – худший чизкейк года. Сервис: девушка приятная, старается. Пытается общаться, обещает, что салат будет через три минуты. Проходит пятнадцать, и ничего. Я не тороплю, нас, гостей, в ресторане всего трое…»

Журнал полетел в угол. Кирилл прислушался – в приемной вроде тихо, не слышно ни звонков телефона, ни голосов. Он сполз с кресла, выволок из-под стола корзину и с наслаждением затолкал в нее журнал. Запах почти исчез, но легче от этого не стало.

Кирилл плюхнулся в кресло, отвернулся от окна и уставился в стену перед собой. Все, концерт, можно сказать, окончен, прошел почти год, его затея с блеском и грохотом провалилась. А сколько сил было потрачено, сколько средств! ВИП-зал, сауны… «Ты хоть представляешь себе, сколько там одна люстра стоит?» – это была уже не злость, как пару месяцев назад, и даже не отчаяние. Скорее, их смесь, помноженная на собственную неспособность изменить что-либо. Пробовали уже. И он сам, и специально обученные люди, а на выходе лишь отрицательные значения в столбце «сальдо».

Кирилл вскочил на ноги, прошелся по кабинету от стены до стены. Толку от этих метаний нет, надо ехать. Хоть и известно заранее, что все будет зря – и разговоры, и просьбы, и даже угрозы. Концепция изменилась, и давно – но когда? В чем? Почему он не заметил, не сообразил, не смог уловить момент? Но уже поздно пить боржоми – прошел почти год, и у него осталось только два месяца.

Секретарша при виде начальника спряталась за монитор и принялась старательно нажимать на клавиши длинными размалеванными ногтями. Кирилл вышел из предбанника и зашагал по коридору. Служащие расступались перед ним, робко здоровались и старались не смотреть в глаза. Кирилл кивал в ответ и невольно ускорял шаг – надо миновать еще один поворот, проскочить мимо лифтов, и все – он на свободе. Серые двери мелькали перед глазами, под подошвами ботинок скользил дорогой ламинат. Еще один поворот, еще…

– Кирюша! Здравствуй, Кирюша! Ты уже позавтракал? – знакомый, полный заботы и ехидства голос раздался, казалось, сразу со всех сторон.

Бежать поздно, рядом только один кабинет, двери остальных плотно закрыты, коридор стремительно пустеет. Мимо прошмыгнули две сотрудницы в одинаковой офисной униформе, каблуки их туфель разъезжались на скользком полу. Кирилл посмотрел женщинам вслед, остановился, засунул руки в карманы джинсов и ответил, не оборачиваясь:

– Здравствуй, папа. Да, позавтракал, спасибо. Было очень вкусно.

Все, теперь торопиться некуда, день безнадежно испорчен. Можно возвращаться к себе в кабинет, вытащить из мусорки журнал и прочитать его от корки до корки. А злобную статейку критика законспектировать и особенно ядовитые пассажи выучить наизусть.

– Рад, что тебе понравилось, – не смутившись, продолжал отец, – но ты просто еще не пробовал новое блюдо из нашего ассортимента. Мы вчера утвердили рецептуру, а сегодня… Да, и растаможили наконец новую коптильную камеру. Не желаешь взглянуть?

Кирилл обернулся. Отец – довольный и румяный, как подвыпивший Санта Клаус, в дорогом костюме и ботинках, – делал широкий жест рукой, приглашая сына к себе в кабинет. Из-под рукава серого в клетку пиджака показался неброский «Ролекс» на браслете из сплавов трех драгметаллов и тут же спрятался обратно. В коридоре было пусто, как в космосе, слышалось только, как звонят телефоны за плотно закрытыми дверями, да и то вполсилы, чтобы ничто не мешало беседе отца и сына. Хозяина и наследника.

«Не надоело тебе? – Кирилл нога за ногу плелся навстречу отцу. – Сколько можно? И на продукцию конкурентов не поскупился. Хотя в куриный окорочок свечку не ввернешь, если только в стакан с жареной картошкой ее засунуть…»

– Нет, папа, я не могу. – Кирилл старательно отводил взгляд в сторону, рассматривал пуговицы на пиджаке отца, идеальный узел галстука. Смотрел куда угодно, только не в светло-зеленые под рыжими ресницами, чуть прищуренные глаза. – Давай в другой раз. У меня совещание.

– Извини, я не знал, – отец замахал руками, отгоняя муху. – Тогда, конечно, в другой раз. Иди, сынок, совещайся.

– Спасибо. – Кирилл ринулся назад, к лифту, – чего уж там, все равно попался. Но зато легко отделался – отцу то ли некогда, то ли у него настроения сегодня нет…

– Совещайся, Кирюша, совещайся, сынок. У тебя еще полно времени, аж два месяца! А счета, как всегда, присылай мне, не стесняйся!

Через палец, нажавший кнопку вызова, словно пропустили ток. Кирилл отдернул руку и повернул голову. Так и есть – в отражении на застекленном стенде видно, что отец улыбается во весь рот отличными, белоснежными, купленными в швейцарской клинике зубами. Двери лифта разъехались с тихим звоном, Кирилл шагнул в кабину, нажал кнопку первого этажа и развернулся. Отец продолжал улыбаться, он сделал шаг в сторону и обеими руками указал Кириллу на дверь своего кабинета. Створки лифта сошлись, кабина поехала вниз. Ставшие невольными свидетелями разборки отца и сына сотрудники молча пялились кто в пол, кто в потолок, кто в спину соседа. «Спасибо, папа, что ты мне совочек и ведерко не предложил, знатно бы народ потешился, им бы на целый день разговоров хватило…»

«Людям нравится горячее мясо, но они не любят ждать» – эту присказку Кирилл помнил столько же, сколько себя самого. И с детства ненавидел все – кур-гриль, жареные сардельки, сосиски – все, что позволило отцу сделать свое гигантское состояние. До поры отношение сына к семейному бизнесу отца не волновало – старика заботило образование Кирилла и его круг общения. После окончания университетов, когда оба диплома с продублированной на русский язык «вкладкой» оказались у отца в руках, все изменилось. Не было ни намеков, ни предложений – отец считал, что Кирилл займет его место, что называется, по умолчанию, ибо по-другому просто не может быть. И очень удивился, узнав, что у сына другие планы на жизнь.

– Авторская кухня? В жизни не слышал ничего глупее! – В голосе отца звучали не злость и обида, как еще совсем недавно, а насмешка и отвращение.

Кирилл отмалчивался, отношение отца к своей затее он прекрасно знал и провоцировать лишний приступ гнева у родителя, плавно катившийся к очередной ссоре, не собирался. Но все шло по обычному сценарию, отец злился, угрожал финансовыми карами, Кирилл молча смотрел на стену или в окно. Да, авторская кухня, а что в этом такого? Разве придумывать новые рецепты, технологии приготовления, чтобы получить новые удачные блюда, – это преступление? И разве мало настоящих гурманов, способных отличить тончайшие нюансы вкусовых сочетаний? Готовых заплатить за грех чревоугодия кругленькую сумму? Кириллу казалось, что аргументы у него железные, а предъявленный отцу бизнес-план нового ресторана безупречен. Но все доводы были разнесены в клочья, так же, как и обошедшийся в немаленькую сумму бизнес-план. Отец собственноручно разорвал его на куски и ссыпал их в корзину для мусора. Кирилл только вздохнул тогда и почти месяц не разговаривал с папашей. А потом тот позвонил, предложил встретиться, поговорить – и все решилось за пятнадцать минут.

– У тебя год, начиная с сегодняшнего дня, – заявил отец своему упертому отпрыску. – Ровно год. Ты можешь делать все, что сочтешь нужным, я вмешиваться не буду. Но через двенадцать месяцев… – Он мог не продолжать, Кирилл и так все прекрасно понял.

Его мечта сбывалась на глазах, он уже видел переполненный зал собственного ресторана, оригинальное меню, восторженные отзывы критиков… Но скоро выяснилось, что ценителей кулинарных изысков очень немного, так мало, что три человека за вечер – это почти рекорд. Да еще и в выходной день. Не помогало ничего – повара менялись чаще секретарш в приемной Кирилла, меню переделывалось ежемесячно, он сам выбирал и закупал продукты. И все это для того, чтобы раз в месяц плеваться при виде отчетов и ежедневно с тоской смотреть на пустой зал. Отец торжествовал, но пока втихую, а полгода назад Кирилл обнаружил на столе в своем кабинете два утыканных свечками гамбургера. Секретарша уволилась в тот же день, ровно через месяц сбежала следующая. А потом Кирилл сделал вид, что успокоился, и перестал гонять офисную моль. Сам себе он давно признался, что проиграл, осталось только сообщить об этом отцу. «У меня еще четыре, три, два месяца», – напоминал он себе, зная, что каждый прожитый день все ближе подталкивает его к жарким объятиям шаурмы, хот-догов, кур гриль и прочей дряни быстрого приготовления.

– Гадость какая! – Кирилл кивнул охраннику на входе, толкнул планку турникета и оказался на свободе.

Он уселся в свою красную «тойоту», взглянул на себя в зеркало заднего вида. Ага, так и есть: загорелое лицо побледнело от злости, зеленые, как у отца, глаза прищурены под сведенными к переносице бровями. Как загар быстро к коже прилип, а ведь всего на три дня в Неаполь, на родину матери, к ней на юбилей летал, и прошло уже больше месяца. Или это московским солнышком сверху прихватило? Из жары в жару вернулся, лишь на побережье воздух чистый, а здесь липко, душно и влажно. Только кондиционер и спасает. «Хорош. – Кирилл усмехнулся, завел двигатель и вырулил с парковки на проспект. – Ну, что не так, что? Где я ошибся?» – крутилось у него в голове, пока он пробирался через парализованный пробками город к центру, к старому респектабельному зданию, первый этаж которого занимало его несчастное детище.

Внутри ни души, как и следовало ожидать. Столики пусты, у барной стойки никого. Персонал старательно изображал статуи, а ведь сколько раз им говорили, что, чем так стоять, лучше протирать бокалы или приборы. Или вообще убраться с глаз долой в детскую комнату, в компьютер играть, чем тупо глазеть. Это не «ловля просьбы» услужливая, это какие-то надсмотрщики в колонии.

– Кирилл Петрович, добрый день! – Из кухни шел навстречу хозяину высокий блондин в идеально сидевшему на нем летнем костюме и ботинках на тонкой подошве.

– Добрый, – не глядя на управляющего, отозвался Кирилл и уселся за столик в дальнем углу.

Отсюда зал виден как на ладони – накрытые столы, светильники на стенах и под потолком, деревца в керамических кадках. Спокойствие, чистота и респектабельность – все, как у всех. Да, видно, не все…

– Меню мне принесите, – потребовал Кирилл, и управляющий лично бросился выполнять приказ.

– Прошу. – На песочного цвета льняную скатерть легла внушительного вида кожаная папка.

Кирилл открыл ее, перелистал страницы. Со вчерашнего дня в ней ничего не изменилось, набор закусок, салатов, горячих блюд и десертов остался прежним.

– Ну, что не так, что? – Кирилл захлопнул папку.

Управляющий с достоинством молчал – ответа у него, как и вчера, как и неделю, и месяц назад, не было. Кирилл посмотрел на широкую квадратную физиономию собеседника, тот моргал густыми белесыми ресницами, уставившись в стену над головой начальства.

– Давайте еще раз, – начал Кирилл, и управляющий оживился, подтянул к себе папку и с интересом уставился на ее обложку.

– Давайте, – согласился он. – С чего начнем?

«Это ты мне скажи – с чего! Я тебе, между прочим, зарплату плачу!» – Кирилл посмотрел на застывших у стены официантов. И правда, как надсмотрщики, под такими взглядами кусок в горло не полезет. Ладно, об этом потом…

– С кухни, конечно. Дизайн, интерьер – не главное. Дайте сюда.

Кирилл завладел кожаной папкой. «Антицезарь» – незамедлительно всплыло в голове, и он поморщился от неприятного воспоминания.

– Вот, например, салаты, – Кирилл наугад ткнул пальцем в строку. – Вот этот. Как его приготовить?

Управляющий привстал, завис над папкой, прищурился и громко, с выражением прочитал:

– Вареная картошка, морковь, огурцы соленые, колбаса вареная, яйца, горошек, майонез. Все нарезать, смешать…

– Но не взбалтывать, – остановил его Кирилл. – Читать я и сам умею. Салат как называется?

– Оливье, – преданно глядя на хозяина голубыми глазами, без запинки ответил управляющий.

– Ага, оливье. А откуда ты знаешь? – вопрос застал представительного блондина врасплох.

– Что значит – «откуда»? – промямлил он. – Это все знают. Всегда так делали, все…

– Кто – все? – продолжал наседать Кирилл, – И когда – «всегда»?

Управляющий беспомощно озирался по сторонам. Но ответа ни на потолке, ни на цвета обожженной глины стенах не нашел и промычал невнятно:

– Ну, все, всегда. Бабушка так делала и мама…

– Отлично. – Кирилл хлопнул ладонью по столу, другого ответа он и не ждал. – Просто отлично. А маме кто сказал? Бабушка? А бабушке кто? Не знаете, случайно? Значит, это и есть, по-вашему, авторская кухня – по бабушкиным рецептам?

Прижатый к стене управляющий безмолвствовал, в разговоре образовалась пауза. Кириллу тоже сказать было нечего, он перелистывал страницы из толстой бумаги и в сотый по счету раз рассматривал фотографии блюд.

– Да кто ж теперь вспомнит про этот оливье? – робко начал управляющий, – его всю жизнь так готовили. Ну, положат вместо колбасы курицу вареную….

– Не всю, – перебил его Кирилл, – здесь как раз все очень просто. Салат «Оливье» изобрел в конце девятнадцатого века повар-француз Люсьен Оливье, владелец московского трактира «Эрмитаж». И этот салат сразу стал фирменным блюдом ресторана, его главной достопримечательностью. Авторским блюдом, отражающим и его содержание, и тематику, предложенную автором! Способ приготовления салата повар держал в тайне, и с его смертью секрет рецепта считался утерянным. – Кирилл остановился на изображении чизкейка. «Худший чизкейк года. Сволочь, чтоб ты им в следующий раз им подавился!» – но эта месть будет слишком мелкой для такого скользкого гада, как этот критик. Нет, тут другой калибр нужен и другая стратегия. Но какая?..

– И что? – Кирилл оторвался от фотографии десерта и посмотрел на управляющего.

– Вы про салат говорили, – напомнил собеседник.

– А, да. Так вот, настоящий оливье состоит из мяса рябчика, телячьего языка, паюсной икры, вареных раков, как ни странно – соленых огурцов и каперсов. А это, – Кирилл перевернул несколько страниц до раздела «Салаты» – все, что угодно, только не оливье. И везде у всех одно и то же. Поэтому он никому и не нужен.

Кирилл поднялся со стула и прошелся мимо столиков туда-обратно, попутно посмотрел себе под ноги. Пол чистый, порядок поддерживается, уже хорошо.

– Так давайте приготовим, – предложил управляющий, – по тому рецепту, по старинному.

– Да, из рябчиков, телячьего языка и паюсной икры. Я даже боюсь представить его себестоимость, – отозвался Кирилл и тут же добавил: – Нет, не пойдет. Здесь нужно что-то другое – новое, необычное, такое, чтоб ни у кого не было… И простое.

– Так все уже придумано давно, – проворчал ему в спину управляющий. – Если только мясо в шоколаде…

– Когда – «давно»? – Кирилл бросился обратно к столику. – Когда ваша бабушка вместо рябчиков и телячьего языка положила в оливье вареную колбасу? Не знаете…

Управляющий отшатнулся, ножки стула заскрипели. Но Кирилл промчался мимо, остановился у стены с «плазмой» и неторопливо двинулся назад, рассуждая на ходу:

– Давно. Насколько давно? Где первоисточник? Кто переводил рецепт, с какого языка? Из поколения в поколение? Устные предания? А дефекты речи, а если рассказчик от старости выжил из ума? Где искать, я вас спрашиваю?

Кправляющий за ходом мысли хозяина не следил, он лишь развел руками и опустил голову. «Скажешь рябчики – будут рябчики, скажешь колбаса – будет колбаса». – Его молчание было значительнее слов. И еще кое-что: «Чего ты бесишься, дурак? И так все твое будет, а когда в этот ресторан наиграешься, так и его закроют, а мы работу искать пойдем. Все равно зарплату нам папаша твой платит, а не ты…»

Кирилл замолчал, уселся за стол и проговорил негромко:

– Ладно, все понятно. Поесть мне чего-нибудь принесите, что у вас готовое есть. Оливье? Какая неожиданность. Тащите… Я сегодня еще ничего не ел.

Управляющий скрылся на кухне, зазвенела посуда, полилась из кранов вода. Кирилл снова открыл меню. Фуа-гра, устрицы, салат из рукколы с креветками и сыром пармезан, ризотто, паста, суши и сашими, роллы «Калифорния» – все здесь, все в одну кучу. И непременная осетрина, свиная отбивная и кускус. Чудовищный микс. Авторский изыск заключается в том, что соусом поливается правый бок блюда, а не левый, а сверху кладется лист петрушки, а не веточка укропа. В остальном – все как у всех, поэтому никому и не нужно.

– Не надо оливье! – крикнул, опомнившись, Кирилл. – «Цезарь» сделайте! Я подожду!

Салат с голодухи показался вкусным, но только в первые мгновения. Очень быстро стало понятно, что курица пережарена, салата зачем-то положили сразу трех сортов, специй перебор, а соус действительно отдает сметанным вкусом. Оливье оказался значительно лучше, да и порция была в полтора раза больше.

«М-да, а ведь он прав. Может, рискнуть и послать куда подальше всю эту мешанину? Ведь америкосы не дураки, раз в Нью-Йорке, как поганки, растут специализированные заведения. Где-то готовят только блюда из требухи, где-то кускус или пиццу по оригинальным рецептам деревеньки на полторы сотни жителей».

Был уже второй час дня, Кирилл решил заодно и пообедать и ждал, пока принесут горячее. «Никакого микса блюд всех времен и народов, все должно быть только аутентичное и оригинальное, – размышлял он, механически перелистывая меню. – Аутентичное и оригинальное». Идея хороша, но где взять специалистов и меню? Кто сегодня владеет старинными секретами, как тот повар-француз? Рецептуру-то воспроизвели, а вот способ приготовления остался неизвестным. Может, он рябчиков не варил, а жарил или запекал в духовке, вернее, в печке? Как узнать, кого спросить? Книги, сборники рецептов? Все и всем давно известно, тут управляющий прав. Нет, здесь нужен другой подход. Старинные рецепты… В прошлом. А что – хорошая мысль, есть тут недалеко офис одной конторы, приятель в клубе рассказывал. Он вроде бы сам в это Сколково собирался да куда-то пропал, давненько не появлялся. Цены у них, правда, негуманные, но это не вопрос. А вот куда именно и на сколько лет назад – тут надо подумать.

– Прошу вас. – Управляющий поставил перед Кириллом тарелку с отбивными.

– Спасибо. – Кирилл схватился за вилку с ножом, занес их над источающей дивные ароматы корочкой.

«Люди любят мясо – тут папаша прав, этого не отнять. А что еще они любят? Поесть как следует. – Нож кромсал сочную мякоть. – Даже тетки, даже те, которые на диете. Мясо им подавай и сладости. И побольше, самых разных». Мясо, сладости, и побольше… Нож остановился, зубцы вилки воткнулись в печеную картофелину гарнира.

В японской кухне только рыба, ею и рисом сыт не будешь, да и от суши уже деваться некуда. В средиземноморской мало сладостей. Пицца? Только не это… Кенгурятину из Австралии возить? Пробовали уже. Устриц и лягушек из Франции? Тоже не прокатит, проверено. Русская с блинами и борщами? Ага, и с икрой красной и черной, стерлядью и осетриной. Дорого получается, да и кого сегодня этим добром удивить можно, если только, по совету управляющего, шоколадом семгу облить? Или устрицы. Что остается? Арабская, в ней ингредиентов немного, они однообразные, вкус варьируется за счет приправ и специй. И все готовится достаточно быстро – клиенты не любят ждать, пока повар приготовит блюдо из авторской кухни. Что ж, так тому и быть. Осталось место выбрать, но это надо со специалистами посоветоваться, в Сколково умников полно, может, чего путное и подскажут. «А что, если?..» Кирилл позабыл об остывающем блюде, положил нож и вилку на стол. В задумчивости откинулся на спинку стула. «А ведь точно!»

Цены и в самом деле оказались негуманные. Лежащий перед ним присланный по факсу счет Кирилл перечитал уже несколько раз, но итоговая цифра не изменилась. Обалдеть можно!

Кирилл размашисто расписался в верхнем левом углу и вызвал секретаршу.

– В бухгалтерию отнесите, пожалуйста. И скажите, чтобы завтра же оплатили, – распорядился он. Бесцветная Лариса кивнула и вместе со счетом скрылась за дверью. Но почти сразу вернулась и пискнула с порога:

– Они назначение платежа спрашивают. Что сказать?

– Назначение…

Кирилл прекратил раскопки в нижнем ящике стола. Там – он хорошо помнил – среди бумаг и журналов был еще и старый англо-арабский разговорник, он же словарь. Подарок Марджаны, давней оксфордской подружки. Хороша была эта Марджана – все при ней, не то что эта мышь белая… Надо же ей что-то умное сказать, ведь не отвяжется.

– Передайте, что это оплата за научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки новых технологий и рецептуры, – выдал он витиеватое и бессмысленное обоснование. Мышь кивнула, кинулась к столу в приемной и схватилась за телефон. Кирилл выгрузил на стол кипу старых журналов и нашел наконец то, что искал, – разговорник. Обложка полуоторвана, две первые страницы отсутствуют, остальные еле держатся – от частого использования в прошлом книженция готова развалиться в руках.

– Ничего, сойдет. – Кирилл осторожно перевернул пару страниц. – Понять-то я их пойму, это точно. И пару слов кое-как связать смогу. Наверное. Главное – диктофон и камеру не забыть, все само собой запишется, зафиксируется. А здесь потом переведем, расшифруем, было бы что.

Белая, туго натянутая ткань неприятно шевелилась от каждого движения. Кирилл запахнул полы длинного плаща, присел на корточки, положил себе на колени похожий на мешок рюкзак из темной плотной ткани с затяжкой на горловине и обернулся. «Ну, долго еще?» – хотел крикнуть он наблюдавшему за перемещением сотруднику в белом, но вместо этого чихнул. «Пыльно тут у них. – В глаза и горло словно насыпали песка, слизистая саднила, хотелось плеваться и кашлять одновременно. – За что я такие деньги отдал?»

Кирилл зажмурился, натянул на голову капюшон плаща и обхватил руками колени. Пол поехал вбок и вниз, пыли стало больше, горло сдавил новый спазм, но уже не от пыли – от жуткой вони. Голова врезалась во что-то мягкое и упругое, это «что-то» дернулось в одну сторону, Кирилл шарахнулся в другую. Но недалеко – врезался спиной в стену и плюхнулся на пятую точку.

– Скоро? Сколько еще ждать? – проорал он, не открывая глаз.

Безобразие самое настоящее – мало того, что тут полгода не подметали, так еще и сдохло что-то поблизости, и тоже не вчера. Но ответа не последовало, зато пол под ногами не скользил, в глаза ударил яркий свет, а в лицо словно бросили горсть мелкой крупы. «Достали!» – Кирилл открыл глаза, но это не помогло: все вокруг было мутным и серым, с примесью синевы. И на этом фоне Кирилл увидел прямо перед собой нечто с длинной тонкой шеей на изогнутой выпуклой спине. «Лох-несское чудовище. Оно существует!» Бежать было некуда. Чудовище загородило собой вход, он же выход, крохотная плоская голова монстра подпирала низкий потолок. «Кто это? Почему? Где я? Вернусь – всех засужу! – Поток мыслей оборвал подкинутый порцией адреналина аргумент: – Спокойно, Несси живет в озере, а здесь воды нет». Кирилл сбросил с головы капюшон плаща и всмотрелся в полумрак перед собой. «Так, только без паники. Оно живое, большое и ленивое». Кирилл рассматривал существо. Оно повернуло к человеку голову и неприятно шлепало губами. Света стало больше, Кириллу удалось рассмотреть, что шкура у монстра покрыта короткой светлой шерстью, сзади имеется хвост, а через ноздри продето кольцо с веревкой. Ее конец был обмотан вокруг деревянного резного столбика, вкопанного неподалеку. Теперь все понятно, существо очень плохо пахнет, но оно не опасно. Можно выходить.

– Ты чего тут разлегся, скотина? – прошипел Кирилл, поднялся на ноги и кое-как перебрался через развалившегося в арке верблюда. – Ну и запах, гадость какая! У тебя хозяин есть? Хоть бы он тебя отмыл, что ли.

Верблюд махнул хвостом, отгоняя муху, продолжал жевать и на человека не реагировал. Кирилла толкнули в спину, он отступил в сторону и едва успел убраться с дороги перед груженной ящиками и тюками арбой. Ее тащили два пегих мула, возница в полосатом халате спал на ходу, вожжи почти выпали из его рук, и мулы брели сами по себе. Копыта и колеса грохотали по вымощенной камнем улице, проваливались в огромные, заполненные мусором и песком щели. Кирилл снова чихнул и отступил подальше от «проезжей части» к стене ближайшего здания, поднял голову. Небо над плоскими крышами и навесами стремительно, на глазах из темно-синего становилось розовым, раздался чей-то пронзительный длинный крик, ему ответили тем же, и одно из окон дома открылось. Кирилл слышал голоса людей, уловил в их речи несколько знакомых слов. Мужчина и женщина говорили быстро и отрывисто, постоянно повышали голос и через минуту уже орали друг на друга во все горло. Кирилл сообразил, что речь идет о предстоящем походе на базар, а сейчас обсуждается список покупок. Он не стал ждать, когда из окна вылетит что-нибудь тяжелое, и зашагал по обочине вверх по уже переполненной народом улице.

На рассвете ветер усилился, листья огромных пальм сдувало на одну сторону, и они с жестяным грохотом неприятно шевелились над головой. Впрочем, растительности тут было немного, двух– и трехэтажные дома стояли очень плотно друг к другу, но рассматривать их было некогда. Толчея и давка заставляли смотреть под ноги и крепко держать рюкзак. Пятнадцати килограммов в нем, конечно, нет, но тащиться далеко по жаре и в пыли даже с небольшим грузом Кирилл не собирался.

Он вертел головой по сторонам, принюхивался и быстро выбрал верный курс – откуда-то справа ветер вместе с новой порцией песка принес запах жареного мяса. «Мне туда». Кирилл вежливо пропустил вперед двух закутанных с ног до головы в разноцветные покрывала женщин и, держа нос по ветру, принялся проталкиваться через толпу. Но таких умников, как он, оказалось много, и Кирилл скоро оказался прижатым к глинобитной стене. Пришлось сменить тактику – он снова нырнул в толпу, но уже лавировал, как лыжник на склоне, среди повозок, людей, верблюдов и лошадей. Нос не подвел: в последний момент Кирилл успел благополучно миновать опасный участок, перепрыгнул через кучу свежего конского навоза и следом за согнутым стариком, тащившим на веревке козу, свернул за угол и остановился.

Зажатое высоченными крепостными стенами гигантское пространство впереди было заполнено народом. В круговороте людей и животных взгляд выхватывал то огромные деревянные миски, доверху наполненные разноцветными пряностями, то сваленные аппетитными грудами свежие овощи и зелень, орехи, невероятных размеров и оттенков изюм. Рядом в мешках было что-то еще, но издалека Кирилл не мог толком определить, что именно. Он вытянул шею, привстал на цыпочки и в обнимку со своим мешком разглядывал Багдадский базар.

Центр города, все верно, сколковские спецы не промахнулись. «Точность программирования по месту – плюс-минус километр», – вспомнилась ему строка в прайсе. Для Москвы это, конечно, не расстояние, но здесь могло занести черт знает куда – сам город был в диаметре чуть более двух километров. Надо бы с картой свериться, но не копаться же в рюкзаке прямо здесь, на глазах у десятков прохожих. Тем более, что пока все идет по плану, не считая вонючего верблюда. И дворец халифа – вот он, виден отсюда как на ладони, вернее, его зеленый купол над белыми стенами и золотая статуя всадника с копьем в руках. На нее больно взглянуть – не статуя, а сгусток пламени от быстро поднимавшегося над горизонтом яркого солнца. И ни облачка, даже намека на него – высокая, бархатная глубокая синева, изломанная линия крыш, минаретов и дворцовых куполов у ее основания.

Слева раздался чей-то пронзительный, словно птичий, крик, Кирилл повернулся и едва не столкнулся с навьюченным полосатыми тюками ослом. Следом с обреченным видом брело еще одно длинноухое животное, погонщик – голый по пояс, молодой, злой на весь мир араб – прокричал что-то Кириллу и хлестнул осла колючей веткой по крупу. Кирилл оттолкнул скотину с дороги и, не слушая криков и проклятий, летевших ему в спину, ринулся в круговерть рыночной толпы, навстречу запахам, краскам и звукам. Здесь Кирилл мог спокойно орать во весь голос, говорить с самим собой на любом из доступных ему трех языков – его никто не услышал бы. И постепенно вспоминался четвертый, полузатертый временем, но не забытый. И неудивительно: мальтийский язык близок к арабскому, особенно к магрибскому диалекту. На Мальте он в ходу наравне с английским – за время обучения и пять последующих, прожитых на этом острове лет Кирилл свободно говорил на обоих. Даже, крепко поссорившись с отцом, на ПМЖ хотел остаться и о втором гражданстве подумывал, но мать тогда отговорила, не дала глупостей наделать…

Вскоре только вывески остались для него тайнописью, а речь людей, особенно если они говорили не очень быстро, Кирилл понимал почти без труда. Он постоял немного у мясной лавки, послушал, как торгуются хозяйки с торговцем, и уловил несколько непереводимых, сказанных особенно горячо и проникновенно оборотов. Впрочем, и в них он разобрал парочку знакомых слов – Марджана в приступе злости позволяла себе и не такое. Воспоминание нельзя было назвать неприятным, скорее несвоевременным. Он сюда не ностальгировать приехал, а по делам. Кирилл снова шагнул в рыночную круговерть. Утренний час на базаре – самый жаркий, до наступления полуденного зноя сюда сбежалось все население города, в основном женское. Хозяек побогаче сопровождали слуги, одни несли корзины с виноградом, айвой, персиками и огромными апельсинами, другие – завернутые в листья банана куски мяса, отрезанные от висевшей в дверном проеме лавки мясника ободранной туши. Кирилл, как ни присматривался, так и не смог определить, кем было животное при жизни, – отвлекал оставленный зачем-то на туше длинный хвост, его кисточка касалась дорожной пыли.

Но думать об этом было некогда, одуряющие запахи кружили голову, некоторые были ему знакомы, о существовании других он раньше не подозревал. Кирилл крутил головой во все стороны, наступал кому-то на ноги, и эти кто-то не оставались в долгу. Но кричать, ругаться было бессмысленно: его просто никто не услышит. Кирилл окончательно наплевал на правила хорошего тона и, работая локтями, протолкался к ближайшей лавке. Перед входом в темное помещение с низким потолком в доверху набитых мешках и бочках Кирилл увидел орехи и сушеные фрукты. Миндаль, кешью, фундук и арахис он опознал сразу, но и только. Нечто неаппетитное, бурого цвета, почему-то в стручках, могло послужить отличной погремушкой, но что находится внутри и с чем это едят… Торговец, крепкий мужик лет сорока с седой бородкой, сдвинул на затылок высокую, горшком, шапку и обнажил бритую голову. Он выхватил из мешка горсть миндаля и сунул его под нос кутавшейся в покрывало женщине – судя по голосу, старой и сварливой. Она отмахнулась недовольно, сгребла миндаль из другого мешка и высыпала его сквозь кривые пальцы, похожие на вороньи лапы. Торговец воздел руки к небу, бабка довольно захихикала, и Кирилл перехватил взгляд ее черных глаз под морщинистыми веками – узких и длинных. Кирилл попятился в толпу, пошел дальше в потоке, осматриваясь по сторонам.

Запахи специй и благовоний – ванили, корицы, сандала, ладана и мирры – сгустились, и было в этом букете еще что-то, но Кирилл, как ни пытался, не мог даже предположить, что это могло быть. Нос отказывался различать тона и оттенки, звон, грохот, крики, ржание и рев – все слилось, смешалось воедино, раскалилось под белым беспощадным солнцем и вот-вот растечется по вымощенной камнем огромной площади. «А ведь специально самый холодный сезон выбрали – январь». Кирилл уже не пытался обогнать кого-либо, он только следил, чтобы не попасть под колеса или копыта, и смотрел под ноги, не забывая про свой рюкзак. К нему уже дважды протягивались из толпы загорелые загребущие руки и дважды получали отпор. Хорошо, что догадался плащ с внутренними карманами купить, под многослойной одеждой и светлые джинсы незаметны, не говоря уж об обуви. Как ни втолковывали ему сколковские, что надо максимально эпохе соответствовать, Кирилл на их сказки не повелся. Оделся, как на сафари, – все удобное, проверенное и неброское, особенно если еще и «маскхалат» учесть, его за хорошие деньги на заказ сшили. И часы, не «Ролекс», как у любимого папеньки, конечно, но тоже недешевые, под длинными рукавами их не разглядеть. За браслет сойдут, если что. Кстати, сколько там у нас? Кирилл приподнял край рукава. Отлично, он гуляет здесь уже почти полтора часа, а ничего еще не сделано.

«Во дворец вам не попасть, поэтому просто походите по местным харчевням. Там за небольшую плату вам откроют секрет приготовления любого блюда» – так ему сказали в Сколково перед «отлетом». И правильно сказали, между прочим. Соваться за эти стены и рвы – самоубийство, да и на что там смотреть? На дворцы придворных? Мечеть? Он же не архитектурой любоваться сюда приехал. В шахристане, за пределами цитадели, гораздо интереснее. Да и передохнуть не мешало бы. Кирилл покрутил головой, втянул в себя горячий, даже показавшийся ему густым воздух. Вот, вот оно, уже недалеко – пахнет дымом и чем-то очень вкусным, свежеприготовленным, похоже, что на открытом огне… Как взявшая след гончая, Кирилл двинулся навстречу запаху и даже прикрыл глаза, чтобы круговерть ярких красок не сбивала с курса.

Он шел мимо лавок с тканями – прямо на земле лежали рулоны красного и желтого сафьяна, похожего на бархат, шелковые, бумажные и шерстяные материи, кисея, тафта, ковры и шали. Шума и толкотни здесь было не меньше, аромат благовоний витал в воздухе, но перебить запах горячего масла ему было не под силу. «Это плов». Кирилл перепрыгнул через очередной «заминированный» участок дороги, увернулся от скрипящей повозки с огромными колесами и остановился на теневой стороне улицы. Мимо проехал на груженном двумя огромными кувшинами осле лысый тощий человек в белом грязном халате и таких же шароварах, и в его выкриках Кирилл разобрал знакомое: «Вода». Ну, одной водой сыт не будешь, тем более, что вот он – постоялый двор, чайхана, или как он там правильно называется, – в двух шагах отсюда.

Двухэтажный дом со светлыми стенами и завешанными светлой плотной тканью окнами, из раскрытой двери веет прохладой и запахом еды. Кирилл втянул в себя уже успевший раскалиться воздух и во множестве нюансов и оттенков уловил еще и запах свежего хлеба. Отлично, кухня у них, похоже, находится во дворе, здесь главный вход. А карауливший дверь тощий коротышка в белой хламиде уже издалека почуял богатого посетителя – отклеился от стены, заулыбался и гостеприимно замахал белой тряпкой, которую до этого комкал в руках. «И зайду», – Кирилл закинул лямку рюкзака на плечо и направился к двери харчевни.

Под воркование и улыбки черноглазого хостес Кирилл переступил порог заведения и вошел внутрь. Глаза быстро привыкли к полумраку, он осмотрелся, увидел ведущую наверх каменную лестницу, диваны вдоль стен, низенькие столики, на них – чайники самых причудливых форм, большие и маленькие. Народу мало, в углу сидят, по виду, муж с женой – она, завернутая, как муха в паутину, в зеленое, зудит, зудит непрерывно, а муж кивает лысой головой и пьет что-то из широкой пиалы. Пара дружно взглянула на вошедших и вернулась к своим делам. Кирилл уселся на предложенное место, положил на покрытый плотной темной материей диван свой мешок и медленно, по слогам произнес по-арабски:

– Плов, хлеб и чай. Принеси мне. Пожалуйста.

Привратник, он же официант, услужливо моргал, но никуда бежать не торопился. Кирилл повторил заказ еще раз, потом еще, но толку не было. Пришлось лезть в рюкзак за разговорником, листать норовившую развалиться в руках книжку и выискивать нужные слова. «Официант» почтительно взирал на богатого и образованного посетителя, улыбался, кивал и наконец собрался бежать на кухню.

– Горячий! – Кирилл жестами изобразил стоящую на столе миску с пловом и поднимающийся над ней пар. – И много! – развел руки в стороны и сомкнул их в кольцо.

«Официант» закивал еще активнее, прижал правую руку к груди, поклонился и был таков. Кирилл проводил его взглядом – у дальней стены находилось что-то вроде стойки или прилавка, за ней сидел грузный мрачный человек в черном, наблюдал за посетителями. А за его спиной Кирилл разглядел маленькую дверь. Она приоткрылась, внутрь на миг ворвались солнечные лучи, но тут же исчезли, и в помещении снова стало темно. «Засекаю время», – Кирилл задрал рукав белой, в ярко-синюю с золотым полоску рубашки и посмотрел на часы. Секундная стрелка успела сделать только два оборота, а на низеньком деревянном столике уже лежала огромная, как лист лопуха, лепешка, стояли большой медный чайник с помятыми боками и металлическое блюдо с дымящимся пловом. Улыбчивый официант поклонился гостю и убрался на свой пост перед дверью. Кирилл свысока оглядел натюрморт, оглянулся воровато, включил спрятанную в поясе плаща камеру и быстро заснял исторический момент.

– Багдад, семь часов утра, первая харчевня на базаре. Или где-то поблизости, – пробормотал Кирилл, разломил лепешку и отправил в рот первый кусок.

Мука и вода, в рецептуре постного хлеба за последнюю тысячу лет ничего не изменилось. Если не считать, конечно, качества самих ингредиентов – выросшего без химических удобрений и при минимальном вмешательстве человека зерна и прошедшей через естественные, природные фильтры воды. Повторить такое невозможно ни за какие деньги, если только пшеницу самому выращивать, а воду из ледников с вершин Гималаев добывать. Кирилл и сам не заметил, как сжевал почти половину лепешки, опомнился и подтянул к себе блюдо с пловом. Столовые приборы отсутствовали, плов полагалось есть руками. Еще чего! Кирилл вытащил из мешка вилку, упаковку салфеток, вскрыл ее и тщательно протер руки и прибор. В харчевне стало как-то по-особенному тихо, и Кирилл не сразу сообразил, в чем дело. Семейная пара перестала обсуждать свои дела, человек в черном привстал за стойкой, в проеме главной двери показался нос официанта. Кирилл скомкал салфетку, бросил ее в рюкзак и как ни в чем не бывало принялся за еду.

Скоро зубцы вилки заскребли по дну миски, Кирилл сгреб куском хлеба остатки плова и отправил все в рот. Ну что тут скажешь, слов нет, только эмоции. Баран при жизни, несомненно, часто гулял на свежем воздухе, питался исключительно травой, пил чистую воду – все это понятно и так. Мясо нарезано аккуратными кусочками, не потерявшими форму во время приготовления, оно мягкое и сочное. Рис, изюм… Кирилл откинулся на спинку дивана, сыто вздохнул, посмотрел на пустое блюдо. С основными составляющими все ясно, а вот нюансы надо бы уточнить. Кирилл открыл рюкзак, нашарил на дне кожаный мешочек, набитый золотыми и серебряными монетами. В Сколково его убедили, что деньги самые настоящие, но источник их происхождения назвать отказались. «Сейчас проверим», – Кирилл выложил на стол одну монету, и в тот же миг привратник оказался рядом. Он схватил пустую посуду одной рукой, второй потянулся за деньгами. Кирилл отодвинул монету на край стола и, глядя на вытаращившего от удивления глаза халдея, произнес по слогам:

– Мне нужно поговорить с поваром. С тем, кто это готовил. Сейчас. Приведешь его – получишь вот это. – Кирилл показал лежащий у него на ладони еще один динар, только медный, и покосился на страницу разговорника. Вроде все правильно сказал, слова не перепутал.

«Официант» закивал, метнулся к дальней стене и принялся шептаться с тем, в черном, за стойкой. Они совещались минуты полторы, потом маленькая дверца на мгновенье распахнулась, затем закрылась, и в харчевне опять стало темно и очень тихо. На Кирилла вновь смотрели все: и обосновавшаяся здесь всерьез и надолго пара, и несколько новых посетителей, и еще непонятно кто – то ли охранник, то ли хозяин, даже привставший за «прилавком». Впрочем, он наблюдал не только за Кириллом – пост у дверей опустел, и за порядком в помещении следить стало некому. Кирилл порылся в рюкзаке, нашел искомую вещичку и спрятал ее в рукав длинной рубахи под плащом.

Дверца вновь приоткрылась, Кирилл услышал отрывистые недовольные выкрики и, кажется, пару ругательств. В помещение одновременно ввалились двое: первого – «официанта» – Кирилл опознал сразу, второй споткнулся на входе и едва не упал под стойку. Человека вытолкнули вперед, он оказался почти в центре зала и осматривался в полумраке, топтался на месте. Издалека Кирилл смог только разглядеть, что одет тот в длинную, до колен рубаху из темной ткани и такие же широкие штаны и голова его обвязана белым, в клетку платком. «Повар», – догадался Кирилл. Халдей залопотал что-то быстро, показывая то на человека, то на пустой стол. В потоке слов Кирилл уловил несколько знакомых: «мясо», «варить» и «сегодня». Он отодвинул назойливого официанта в сторонку и жестом поманил к себе все еще переминавшегося с ноги на ногу перепуганного повара. Тот подошел, остановился напротив и молча уставился на Кирилла. Замолк и привратник, но уходить не собирался, застыл на одном месте. Две монеты легли на стол и тут же исчезли, «официант» метнулся к стойке. Кирилл заметил, как в темноте блеснули темные, с расширенными зрачками глаза повара и заговорил – тихо и с расстановкой:

– Расскажи мне, как ты готовишь плов. Плов, понимаешь?

Он следил за каждым движением невысокого, с аккуратной бородкой человека. На вид ему было около тридцати или немногим больше, он уже успокоился и тоже наблюдал за Кириллом, но рот раскрывать не торопился.

– Понял? – поторопил его Кирилл. – Ты что – глухой? Или немой?

«А вдруг?» – кольнула шальная мыслишка, но первая часть предположения оказалась неверной. Человек негромко, себе под нос проговорил что-то, и в его голосе Кирилл уловил не то раздражение, не то досаду. «А, ну да, конечно». – Он, как фокусник, тряхнул рукой, и в ладонь скользнул тонкий, сантиметров двадцать длиной стержень. Кирилл перехватил его поудобнее, нажал крохотную кнопку в торце, и по потолку и стенам харчевни запрыгала ярко-зеленая точка. Женщина взвизгнула и ничком свалилась на диван, ее муж с трудом сдержался, чтобы не поступить так же, вжался в спинку дивана и вытаращил на Кирилла глаза. Двое за соседним столиком перестали жевать, один повернулся так резко, что на пол свалился чайник, покатился по полу, расплескивая кипяток. Но навести порядок было некому – привратник и выскочивший из-за стойки человек пялились то на стены, то на потолок, следя за передвижениями огонька лазерной указки.

– Нравится? – Кирилл покрутил в пальцах указку, навел «прицел» на лоб повару и снова нажал кнопку.

Огонек погас, все понемногу успокоились, даже закутанная в зеленое женщина перестала вздрагивать от каждого шороха. Повар не сводил взгляд с указки, губы его дрожали, пальцы сжались в кулаки.

– Ты мне рецепт, я тебе это.

Кирилл положил указку на столик и потянулся к поясу плаща, к спрятанному за ним диктофону. И едва успел нажать кнопку – немногословного повара прорвало. Минут пять он распинался перед заморским гостем, в его речи Кириллу не раз и не два удалось разобрать немало знакомых, но произнесенных со странным ударением и акцентом слов. Но речь, несомненно, шла на нужную тему, и Кирилл не волновался, доверившись камере и диктофону. Другого выхода у него все равно не было. Наконец повар выдохся, умолк и смотрел то на Кирилла преданным, умоляющим взглядом, то нежно – на заморскую диковинку.

– Забирай. – Кирилл выключил камеру и диктофон, подтолкнул черенком вилки указку на край стола и поднялся на ноги.

Повар схватил игрушку и ринулся к стойке, ловко обогнул ее и скрылся за дверью. Дядя в черном поднялся со своего места, коротко глянул на Кирилла и поковылял следом за поваром, маленькая дверца со скрипом и грохотом закрылась за ним.

– Спасибо этому дому.

Кирилл бросил вилку в рюкзак и вышел через главный вход, кивнув на прощание привратнику. Тот залопотал что-то и состроил жалобную гримасу: дескать, продешевил я, на медный динар позарился, а тут такое чудо…

Но Кирилл был уже далеко, он пересек улицу, «подрезав» процессию носильщиков, тащивших на себе огромные корзины, и остановился у стены дома. Солнце уже палило вовсю, пришлось прятаться под капюшон и бежать обратно в тень. Стены, стены, дверные проемы, завешенные разноцветной тканью, полосатые козырьки навесов над разложенным на земле товаром, гул, крики, звон снова обступили его, повлекли за собой, не давая остановиться ни на минуту.

Кирилл брел вместе с толпой, рассматривал выставленные на продажу медные и серебряные блюда, чайники, подносы, кофейники, кувшины, доспехи, оружие и роскошные украшения. Все это изготавливалось здесь же – грохотали огромные молоты, сминающие куски оцинкованного железа, звонко перестукивались молоточки, выбивающие узоры на листах меди, визжал металл под зубьями пилы, вздыхали кожаные мехи, раздувающие горны. Здесь можно орать в полный голос, распевать песни, визжать – в общем, драть глотку без опасения, что тебя услышит сосед. В лучшем случае он тебя заметит, сам оглохший от звона, лязга и грохота.

Медные ряды тянулись по обе стороны, Кирилл уже устал вертеть головой по сторонам и отталкивать локтями желающих проверить, что лежит у него в рюкзаке. Одному любопытному пришлось хорошенько врезать носком ботинка по голени, и только после этого плешивый, с узкими злыми глазами оборванец убрался прочь, скривившись от боли. На инцидент внимания никто не обратил, похоже, что здесь именно так и принято обходиться с воришками. «А еще я слышал, что им руки отрубали». Кирилл свернул в первый попавшийся переулок. От грохота и лязга начала болеть голова, а может, это было виновато поднявшееся почти в зенит солнце. Кирилл глянул на часы: почти половина десятого утра. Долго же он просидел в той харчевне, надо наверстывать упущенное. И далеко ходить не надо: еще одно заведение – вот оно, до черного проема двери, откуда веет прохладой, всего несколько шагов.

Здесь Кирилл надолго не задержался, все прошло по отработанному сценарию. Съел три превосходно прожаренных кебаба с баклажанами, потолковал с поваром, оказавшимся по совместительству хозяином, зафиксировал все сказанное им и расплатился двумя фломастерами – желтого и синего цвета. Хотел в качестве бонуса добавить еще и красный, но передумал. Их в упаковке всего шесть штук, а обойти надо еще почти весь город, пригодятся, как и сэкономленные денежки, – лишними они точно не будут. Хозяин и так обалдел от счастья, проводил загадочного гостя до порога и что-то кричал вслед. Добрые напутствия, не иначе.

Толпа на улицах поредела, вернее, все движение шло в тени. Под защиту стен сбежались все – и покупатели, и торговцы, хозяева лавок на солнечной стороне улицы топтались в дверях и оттуда зазывали народ. Но на их крики никто не обращал внимания, Кириллу показалось, что все спешат поскорее разбежаться по домам, чтобы пересидеть пекло. Надо бы и самому найти подходящее местечко, чтобы и поесть можно было, и вздремнуть пару часиков после сытного обеда. Кирилл повертел головой по сторонам, стянул капюшон, но тут же накинул его обратно. Слишком жарко даже для ближневосточной зимы или ему просто кажется? Хорошо, что не стал никого слушать и не напялил на себя по местному обычаю два халата, давно бы уже спекся. А так пока ничего, жить можно и даже передвигаться, но лишь короткими перебежками.

Кирилл пересек открытый солнцу участок мостовой и оказался на другой стороне улицы, у стены одноэтажного дома. Впереди в череде домов виден просвет, там что-то вроде ворот, только что через них прошли один за другим два навьюченных верблюда. Надо бы посмотреть, что там делается. Кирилл успел сделать лишь несколько шагов, когда идущие перед ним люди замедлили шаг, а потом вообще остановились. Кирилл попытался пробраться вперед, но спины и затылки слились в могучий монолит, который колыхался и гудел – то ли приветственно, то ли угрожающе. Над толпой понеслись пронзительные отрывистые крики, что-то загрохотало по камням гулко и ритмично, и все, кто оставался на мостовой, бросились в разные стороны. Кирилл поднимался на носки, подпрыгивал, но толком ничего разглядеть не смог. Его толкнули под ребро, он охнул от боли, шарахнулся в сторону, толпа расступилась и выкинула его на опустевшую дорогу. Кто-то захохотал ему в спину, две женщины в разноцветных коконах перешептывались и хихикали, глядя на него, мальчишка в белой хламиде с драным подолом показывал на зазевавшегося иностранца пальцем.

Грохот приближался, в нем уже можно было различить бряцание металла и скрип кожи, раздался еще один резкий крик, кто-то схватил Кирилла за пояс плаща и потащил прочь с «проезжей части». И вовремя – туда, где он только что стоял, уже вылетела взмыленная вороная лошадь с оскаленным от злости всадником, поднялась на дыбы и заржала глухо, задрав голову к небу. Еще через мгновение ее подковы звонко грянули о камень, всадник развернулся и ускакал прочь, но недалеко, он крутился на дороге, разгоняя с нее всех, чья тень случайно падала на камень мостовой. Кирилл видел, как на спины двух или трех непонятливых несколько раз опустился хвост плетки, и попятился к стене дома.

– Мунис ал-Фадли, – произнес нараспев кто-то за спиной, продолжая крепко держать его за пояс, и Кирилл обернулся.

Высокий худой старик с бритым лицом и головой, одетый во все черное, смотрел куда-то через плечо Кирилла и повторил еще раз, уже тише:

– Мунис ал-Фадли, визирь халифа.

Слова в переводе не нуждались. «Халифа? И какого именно?» – хотел спросить Кирилл, но передумал. Он глянул в карие, с желтыми пятнами белков глаза старика и отвернулся на шум и крики. Процессия со звоном и грохотом двигалась мимо, визирь в черном раззолоченном халате и огромной, как арбуз, чалме из черных и желтых полос ехал по центру мостовой, гнедая лошадь под ним выгибала шею и яростно грызла трензель. Охранники – четверо злющих и как две капли воды похожих на того, первого, арабов – окружали своего хозяина и не сводили с толпы узких, прищуренных черных глаз. Они закрывали собой «объект» от людей и солнца одновременно, поэтому на оплывшую тушу и лоснящуюся от жары физиономию визиря не попадал ни один солнечный луч. Кирилл видел, как охранник впереди взмахнул плетью, услышал крик и отвернулся.

Мостовая снова заполнилась народом, визирь с телохранителями были уже далеко. Кирилл обернулся, чтобы поблагодарить старика, но увидел только далеко в толпе обтянутую черной тканью спину, развернулся, набросил на голову капюшон и зашагал вдоль стены. Монотонный гул, прерываемый выкриками и смехом, снова окружил его, и Кирилл неторопливо пошел по улице. Тянувшаяся справа стена оборвалась, и он остановился перед воротами, которые раньше заметил издалека. За ними оказался широкий двор с чашей фонтана и загонами для скота, два верблюда стояли под навесом, тюков на их спинах уже не было. Кирилл подумал немного, потом решился и направился мимо овец в загонах, дремавших в тени ишаков и привязанных к коновязи лошадей, к зданию в глубине двора. И даже растерялся, увидев перед собой не узкий проем, уводящий в глубь темной и прохладной пещеры, а огромные арочные своды нескольких входов-выходов. Двухэтажное здание построено квадратом, напротив ворот через двор есть вторые, но они закрыты, а за стенами вроде бы, светло и прохладно. На второй этаж ведут каменные лестницы с коваными перилами, на ступенях стоят глиняные «вазы» с живыми цветами.

Позади послышались крики и топот, Кирилл обернулся: через ворота входил целый караван. Три верблюда уже кое-как уместились во дворе, треснуло старое дерево загородки, заблеяли напуганные овцы. Из дверей выскочили несколько человек, и Кирилл едва успел отступить за поддерживающую потолок квадратную колонну. С улицы напирали вьючные животные, орали погонщики и разбуженные ослы. Кирилл отвернулся, направился к лестнице, поднялся на второй этаж и пошел по крытой галерее.

Здесь было прохладно и спокойно, крики со двора сюда почти не доносились. «Похоже, это то, что мне надо, – размышлял Кирилл. – Здесь вроде номера, а поесть можно на первом этаже». Он остановился у лестницы, привычно принюхался и сбежал по ступеням во двор, свернул под арку и через огромный дверной проем вошел в просторное светлое помещение. Ничего нового, зал от предыдущих отличался лишь размерами, потолок плоский, зато есть несколько узких окон, через которые внутрь попадает свет, да у дальней стены кто-то играет на зурне. «Живая музыка».

Кирилл кивнул подбежавшему к нему слуге и уселся на удобный кожаный диванчик у низкого столика. Да, заведение явно дорогое – столешница покрыта плитками мозаики, каменный пол чистый, кожа на диване не ободрана, а к гостю уже спешит официант, или как он тут правильно называется. Одет чисто, аккуратно и даже улыбается на бегу, но поскальзывается и падает. Вернее, не сам поскальзывается, его хватают за подол длинной рубахи и тянут назад. Кирилл уже успел развалиться на диване и полез в рюкзак за разговорником, чтобы уточнить насчет комнаты после обеда, но передумал. Компания была настроена решительно – четверо здоровенных, дочерна загорелых мужиков орали на «официанта», тот робко оправдывался и порывался бежать. Двое одновременно обернулись и посмотрели на Кирилла, один выругался, второй молча отвернулся и потянулся к стоявшему перед ним на столе кувшину. «Не пялься, а то глаза сломаешь», – Кирилл сделал вид, что ему неинтересно, и полез в рюкзак, но краем глаза продолжал следить за развитием событий. Компания поорала на слугу еще немного, и наконец его отпустили на волю. Кирилл спрятал разговорник под край плаща и проговорил медленно и внятно:

– Кус-кус с овощами и кофе. С сахаром и молоком.

То ли сказалась многочасовая языковая практика, то ли прислуга здесь была понятливой, но повторять дважды не пришлось. «Официант» кивнул и убежал прочь, Кирилл бросил разговорник в рюкзак и приготовился ждать. От нечего делать он прислушивался к доносившимся до него обрывкам чужих разговоров. Да тут и прислушиваться не надо, эта компания из четверых нетерпеливых посетителей уже основательно нализалась и орет так, что все в курсе их дел. В выкриках Кирилл уловил несколько знакомых слов, потом вспомнил еще парочку и догадался, что сидят эти ребята тут давно, вино почти все выпито, а заказанного шашлыка даже на горизонте не видать. Вот они и кидаются на каждого пробегающего мимо «официанта», во всю глотку проявляя свое недовольство.

В харчевню ввалилась новая партия гостей: разобравшиеся со своими верблюдами караванщики, которых недавно видел Кирилл, рассаживались на свободные места и криками подзывали к себе слуг. На минуту или две стало очень шумно, в общем гуле потонули даже недовольные крики нетрезвой компании. Кирилл увидел, как со стороны кухни к нему торопится официант с тяжелым подносом, и лихорадочно соображал: «С чего начать? Поесть, или попросить слугу устроить ему аудиенцию с поваром, или наоборот?» Но, увидев блюдо, полное золотистого цвета крупы, и вдохнув аромат специй и жареных овощей, Кирилл решил, что сначала отведает это чудо, а все разговоры отложит на потом. Слуга расставил все на столе и с улыбкой убрался прочь.

Кирилл нашел в рюкзаке вилку, вонзил зубцы в бок рассыпчатого кургана. И тут же раздался дружный мощный гогот: оказывается, подвыпившая компания от нечего делать продолжала наблюдать за Кириллом. Он исподлобья посмотрел на их раскрасневшиеся физиономии и отправил себе в рот первую порцию кускуса. «Боже мой, это что-то неописуемое, а ведь всего-навсего дробленая манная крупа. Что же они туда положили? Если понадобится, я куплю повару верблюда или двух, чтобы выяснить все, до мельчайших подробностей!» – Кирилл увлекся настолько, что не слышал и не видел ничего из происходящего вокруг. Он напрягал память, жевал медленно, принюхивался и даже закрыл глаза, чтобы ничего не мешало опознать в смеси приправ и специй хоть что-то знакомое, но, кроме банальной куркумы, двух видов перца, корицы и гвоздики, в голову ничего не приходило. Кирилл поморщился с досадой и вздрогнул от резкого грохота и звона, открыл глаза. Напротив него на соседнем диване сидел один из тех, кто недавно ржал над странностями заморского купца. Здоровенный, как кабан, в грязно-белой, провонявшей псиной и мокрой шерстью одежде караванщик скалился недобро, таращил блестящие карие глаза под густыми черными бровями, в мочке его правого уха блестела серебряная серьга.

– Чего тебе? – Эти слова были сказаны на чистом русском языке, но их смысл незваный гость уловил легко.

Он издевательски поклонился Кириллу, повернул кудрявую черноволосую голову и крикнул что-то неразборчиво. Оставшаяся на месте троица вновь загоготала, не сводя с Кирилла глаз.

– Добрый день, уважаемый. – Гость прижал ладонь левой руки к груди и поклонился. – Я Саид, караванщик, я пришел сегодня в Багдад дорогой специй, привез корицу, имбирь, перец и слоновую кость. А чем торгуешь ты?

Кирилл с трудом разобрал половину из путаной речи пьяного собеседника.

– Не твое дело. Отвали. – Но одной короткой фразы, чтобы отделаться, не хватило.

Саид удивленно приподнял густые, сросшиеся на переносице брови и закатил глаза.

– Пошел к черту, тебе говорят! – Меньше всего на свете Кирилл сейчас был расположен к светской беседе. Дел невпроворот, надо допросить повара, найти комнату, еще послоняться по городу, вернуться сюда до наступления темноты, а утром – домой. А тут эта скотина с расспросами лезет, и пахнет от него, как от того верблюда… А караванщик не отставал.

– Мы вошли в город сегодня утром через Сирийские ворота, отдали товар на хранение и вернулись сюда, чтобы отдохнуть. Мы проделали большой путь… – пьяным голосом бубнил он и таращился на блестящую вилку в руках Кирилла.

– Ага, я тоже сегодня проделал большой путь. – «В тысячу с лишним лет». Кирилл отправил себе в рот очередную порцию поджаренной крупы и зажмурился от наслаждения. А этот – фиг с ним, пусть сидит, только бы отодвинулся подальше, пахнет мерзко…

– А через какие ворота ты вошел в город? – неожиданно вежливо осведомился Саид и зачем-то обернулся.

Компания за его спиной притихла. Кирилл прожевал, вспомнил исписанную вдоль и поперек названиями местных ориентиров распечатку с картой и ответил первое, что пришло ему в голову:

– Через Хорасанские. А что?

Саид изобразил на своей физиономии удивление, зацокал языком и со второго раза, путаясь в словах, выговорил:

– Они были закрыты сегодня, их открыли только в полдень для въезда визиря! Не иначе, ты умеешь проходить сквозь стены! – И развалился на диване, не сводя глаз с Кирилла.

«Да какая тебе разница? Что ты привязался со своими воротами?»

Кириллу уже порядком надоела эта светская беседа. Он свободной левой рукой залез в рюкзак, покопался в нем и вытащил первое, на что наткнулись пальцы, – красный «бонусный» фломастер.

– На вот, поиграйся пока. Только заткнись, сделай одолжение. – Кирилл бросил фломастер на стол и потянулся к еще почти полному блюду. «И топай отсюда, тебе шашлык принесли». – Кирилл заметил копошившегося у стола компании головорезов слугу.

От удара по столу подпрыгнуло блюдо и кофейник, крупинки рассыпались по мозаике столешницы. Кирилл вцепился в черенок вилки. Невинная вещичка почему-то вызвала в душе караванщика бурю эмоций.

– Собака! – с бешенством проорал Саид.

Он перегнулся через стол и потянулся к поясу, схватился за рукоять то ли кинжала, то ли короткой сабли. Одновременно с мест рванули его подельники, что-то со звоном грохнулось на пол и покатилось по каменным плитам.

Кирилл вскочил с дивана, с силой врезал противнику кулаком по затылку, так, что тот впечатался багровой, мокрой от пота физиономией в кучу крупы с жареными овощами, добавил сверху тяжелым кофейником и схватил рюкзак. Саид удивленно мычал и отплевывался, мотал облитой кофе башкой, его шайка чуть сбавила ход, но быстро опомнилась и рванула на выручку соплеменнику, один даже успел обойти коварного иностранца со спины. Кирилл запрыгнул на диван, размахнулся и врезал рюкзаком по лбу кривоногому жирному коротышке, спрыгнул на пол, ткнул врагу в плечо вилкой и под общий рев вылетел во двор. За спиной слышались ругань, топот ног, Саид уже, наверное, пришел в себя и жаждет сатисфакции. А также хозяин заведения, не получивший по счету. Не сам, конечно, а его молодые и быстроногие помощники с крепкими кулаками. И встречи со всеми следовало как-то избежать.

Кирилл промчался мимо фонтана, оглянулся на бегу: так и есть, погоню уже успели организовать, и возглавлял ее именно Саид. За ним бежал кто-то из слуг, следом – два караванщика. Третий, по ходу, не перенес контакта с вилкой и из игры выбыл в самом ее начале. Кирилл бросился прочь, налетел на что-то огромное и теплое, шарахнулся назад, оглянулся и заметался по сторонам. Впереди – потревоженный верблюд, справа – загон для овец, слева – стена, позади – толпа разъяренных мужиков, выбор невелик.

– Уйди, скотина!

Кирилл потянул верблюда за веревку на шее, но животное даже не шелохнулось, оно лишь неторопливо поворачивало голову и делало подозрительные движения губами.

– Сволочь!

Кирилл согнулся, пролез под брюхом неповоротливой скотины, добежал до лестницы и взлетел по ней на второй этаж, помчался по крытой галерее, перемахивая через тюки и корзины. Похоже, что постояльцы не доверяли местной «камере хранения» и складывать свой товар предпочитали рядом с «номерами». Кирилл на бегу толкнул в грудь выскочившего из-за полосатых груд охранника, тот хрюкнул и повалился навзничь на каменный пол. Кирилл вскочил на преграду и оглянулся. Парочка вооруженных длинными ножами свежеприбывших караванщиков сокращала разрыв очень быстро, даже слишком.

Еще один завал, еще, Кирилл пнул приоткрывшуюся створку двери, не давая любопытному постояльцу высунуть нос и посмотреть, что там происходит снаружи. А преследователи не отставали, Кирилл уже видел перед собой гладкую торцевую стену коридора, притормозил и завертел головой вправо-влево. Путь отсюда был только один, Кирилл кинулся к кованым перилам, подобрал полы плаща и спрыгнул на выступ из сырцовых кирпичей, тянущийся вдоль стены. И, как мог быстро, шаг за шагом, боком, глядя прямо перед собой и ногой нащупывая опору, двинулся вдоль стены к единственному выходу – второй лестнице, чьи ступени вели прямо к воротам. Но таким умным оказался не он один, ему наперерез уже бежали слуги, у второй лестницы поджидала засада. Кирилл остановился, оглянулся назад.

Преследователи уже близко, и выражение их физиономий не предвещало в ближайшем будущем ничего хорошего. Кирилл отвернулся, пробежал еще немного вперед и спрыгнул вниз, на козырек-навес из толстой, выцветшей на солнце ткани, перекатился, как по батуту, бросил рюкзак на плиты двора, сам приземлился рядом. Он осмотрелся: от форы не осталось и следа. Те, кто преследовал его на галерее, безнадежно отстали, но слуги опомнились и бежали навстречу прыткому иностранцу.

Кирилл подхватил рюкзак, перемахнул через высоченные, накрытые толстой тканью корзины, едва не свалился на мирно жующего сено ишака, но успел изменить курс. Обогнул почуявшую неладное скотину и бросился к загону, пинком поднял запиравшую воротца щеколду. Створки распахнулись, и самые сообразительные бараны ринулись на волю, к фонтану, на шум и плеск воды. Кирилл еле удержался на ногах, ухватился за столбик ограды, чтобы не упасть, пнул неповоротливую овцу под толстый хвост, придав ей нужную скорость и направление движения. Стадо с блеянием понеслось к воде и разбросанному под навесом сену. Вскочил и заорал дурным голосом ишак, заржали лошади, треснуло дерево коновязи. Слуги метались по двору, пытаясь загнать разбежавшихся овец обратно, одной лошади удалось оборвать привязь, и она носилась по двору, распугивая и без того обезумевшую скотину. Саид с подельниками топтался на месте, орал что-то неразборчиво и потрясал неприятно блестевшим на ярком солнце изогнутым кинжалом. В черной бороде и кудрях абрека виднелись белые крупинки кускуса.

– В гробу я твои ворота видел! – проорал Кирилл, швырнул вилку в рюкзак, закинул его себе за спину и, не оглядываясь, рванул к улице.

Разминулся на бегу со взмыленной замученной сивой лошадью, подобрал полы длинного плаща и помчался вниз по улице, бесцеремонно расталкивая людей. В спину ему орали, но Кирилл не останавливался, в голове крутилась только одна мысль: «Не успел».

Секрет приготовления необыкновенного кускуса так и останется секретом, а кадры, которые он успел снять до появления пьяного караванщика, своим видом будут терзать вкусовые рецепторы еще очень долго, если не всю оставшуюся жизнь. Чтобы повторить такое, нужна точная рецептура и полный перечень ингредиентов, а чтобы получить их, придется возвращаться… «Говорили тебе: возьми оружие! – напомнил себе Кирилл слова Сколковского консультанта. – А ты: обойдусь, зачем мне целый килограмм перевеса! Вот и обошелся…» Он обернулся на бегу, сбросил скорость и перешел на шаг. Все, можно выдохнуть, в этом переплетении кривых улиц его никто не найдет. Надо сообразить, где он сейчас находится, и огородами, обходными путями вернуться назад, к базару, закупить специй…

Кирилл остановился у закрытой по случаю полуденного зноя лавки, скинул с плеч рюкзак, нашел карту города, развернул ее. Толку-то, здесь отмечен только дворец и ворота города, будь они неладны, надо найти какой-нибудь заметный ориентир и стартовать уже от него. Он бросил распечатку в рюкзак, вытер рукавом мокрое от пота лицо, посмотрел по сторонам и почувствовал запах свежести и рыбы. Кирилл пересек пустую улицу, спрятался в тень и быстро, почти бегом ринулся вниз по раскаленным камням, свернул направо, снова вперед, еще один поворот, дальше бегом вдоль аллеи из кустарника вниз, и вот он, берег Тигра.

По потрескавшейся глине Кирилл сбежал к воде, прошел немного вдоль кромки и остановился под огромной развесистой пальмой. Хорошо как, свежо и тихо, не слышно ни криков, ни грохота, только плещется в песчаный берег ленивая мутно-зеленого цвета волна и над рекой проносятся похожие на небольших цапель птицы.

Кирилл подобрался к воде, присел на корточки и опустил руки в воду: «Тепленькая. И, кажется, чистая» Он закатал рукава по локоть, зачерпнул в горсть воды и умылся. Жара сразу отступила, ветви пальмы над головой шуршали под прохладным ветром с реки, цапля спикировала на воду и взлетела вверх с рыбешкой в длинном клюве. Кирилл обернулся на голоса людей: по склону шли несколько человек. Двое волокли корзины, доверху наполненные рыбой, а один – он шел последним – согнувшись, нес на себе огромную рыбину, что-то вроде сазана или карпа, рыбий хвост тащился по земле. «Ничего себе! – Кирилл вскочил на ноги и попятился от реки. – Вот это рыбка! А если там крокодилы водятся? Голодные!» Но на поверхности воды ничего подозрительного он не заметил, только рябь, поднятую сильным ветром, стебли тростника и пару уток. За спиной снова послышались голоса – это прошла еще одна вереница рыбаков с полными корзинами живой рыбы. Кирилл посмотрел им вслед, неохотно вышел из густой тени под пальмой и потопал по песку вдоль берега реки на запах костра. За густыми зарослями тростника обнаружилась небольшая отмель, и костров на ней, как оказалось вблизи, было три. Огонь на полуденном солнце был незаметен, и колышки с нанизанной на них рыбой окружали груду хвороста и парочку коряг. Рядом суетились люди в набедренных повязках, поправляли странные конструкции, напоминавшие раскрытые книги. «Это же мазгуф! Вот никогда бы не подумал, что его готовили уже во времена халифов!» – Он закинул за спину рюкзак и направился к кострам.

Появление Кирилла никого не удивило, на него даже внимания особого никто не обратил. Люди продолжали заниматься своими делами – переворачивали огромных, килограмма на три, если не больше, разрезанных по хребту рыбин, снимали их с деревянной решетки и тут же продавали. Желающих было немало, образовалась даже небольшая оживленная очередь.

Кирилл рассмотрел и «зафиксировал» весь процесс приготовления мазгуфа – начиная с того момента, как еще живую рыбину режут вдоль спины, потрошат и вместе с чешуей, развернув «книжкой», укладывают на решетку брюхом к огню. В продажу рыба поступала на лепешке в комплекте с печеным перцем и луком – по вкусу покупателя. Кириллу достался особенно жирный и сочный кусок, половину он съел тут же, не отходя от костра, потом отошел в сторонку, чтобы не мешать остальным. Пальм тут росла целая роща, Кирилл устроился сразу под двумя деревьями и принялся рассматривать реку, лодки с треугольными белыми парусами, длинные, похожие на баржи, доверху груженные лодки, медленно идущие против течения. Про еду он тоже не забывал, и скоро от лепешки с жареной рыбой не осталось и следа. Здесь как раз все было просто – выросшая на речном пастбище рыба своим качеством затмевала все, можно даже не пытаться это повторить. Специй немного, соль и перец, но сазана, сома или белого амура с таким мясом все равно не найти. Если только полностью повторить процесс приготовления – костер (а не гриль), деревянная решетка или колышки, берег реки…

Один из поваров подбежал к Кириллу и остановился в двух шагах, глядя то на его рюкзак, то ему в глаза. Все понятно, прости, друг, сейчас все будет. Кирилл вытащил со дна рюкзака кожаный «кошелек», высыпал часть монет на ладонь, выбрал парочку и отдал их арабу, остальные убрал обратно. «Повар» вытянул шею и даже прикусил нижнюю губу, следя за действиями Кирилла, ловко схватил две поданные ему монеты и в тот же миг ретировался. А Кирилл уже забыл о нем, он посмотрел еще раз на великую реку, вдохнул густой влажный воздух и перевел взгляд на крыши и стены домов. Знать бы, где он сейчас находится… Хотя бы для того, чтобы ненароком не пройти мимо злополучной гостиницы с обиженными караванщиками и расстроенным убытками хозяином. Да таких ночлежек в этом городе завались, надо только побродить по городу, и неплохо бы вернуться на базар, прикупить кое-что.

Кирилл медленно поднимался вверх по непривычной тихой улице. Солнце уже достигло своей высшей точки и пекло вовсю, кожа на руках покраснела, нос и лоб, кажется, тоже. Тени исчезли, и Кирилл брел по горячим камням мостовой, прячась от солнцепека под капюшоном плаща. «Не догадался я очки темные прихватить, сейчас бы пригодились». – Глаза уже начинали слезиться. Чтобы разглядеть, что происходит впереди и вокруг, приходилось постоянно щуриться. Из всей пестроты и мешанины красок остались только две – белая и синяя, для домов, камней и неба, – остальные цвета выжгло солнце. И ни души вокруг, даже ослы куда-то подевались, и собак не видно, не говоря уж о людях. Зато издалека донеслись знакомый гул, звон и грохот – на медном рынке жизнь не замирала и в самое пекло. Кирилл постоял немного в раздумье, прикинул примерное направление и прошел мимо переулка, в который только что собирался свернуть, – там, у стен домов, он заметил небольшую полоску тени.

Очень хотелось пить, от жары и жирной еды во рту пересохло. Но просто воду покупать опасно, нужно найти харчевню почище и заказать чаю или кофе или того и другого. И чего-нибудь сладкого, но это потом, сначала… Кирилл остановился, повернул голову. Нет, вроде все тихо. Звякнуло что-то над головой в окне на втором этаже дома, и все, снова ни звука.

Кирилл постоял еще немного и не выдержал – обернулся. Пусто, как и следовало ожидать, в этот час под раскаленным солнцем бродят только чокнутые иностранцы или бездомные, да и те попрятались от зноя кто куда. Кирилл натянул на обгоревшие кисти рук рукава плаща и пошел дальше. Дорога здесь поднималась в гору, идти было тяжело и неудобно, кожаные подошвы скользили по гладкому камню.

Позади что-то зашуршало, стукнуло негромко, и Кирилл услышал с левой стороны головы короткий тихий свист. Тут же на мостовую грохнулся камешек и что-то ударило его в спину. Он обернулся, рывком сбросил с головы капюшон, но разглядеть ничего не успел. Кто-то прыгнул ему на спину, вцепился в рюкзак и вместе с добычей свалился на дорогу. Удар по спине, потом в поясницу – и Кирилл едва успел выставить перед собой руки, чтобы не врезаться носом в камни мостовой. Он больно ударился коленями, вскрикнул и попытался вскочить на ноги. Кто-то пнул его острым загнутым носком туфли в живот, мелькнул перед глазами оборванный край зеленой штанины, и все исчезло. И по-прежнему было тихо, Кирилл слышал только шорох и топот босых ног. Он вскочил на ноги, скривился от боли и осмотрелся, щурясь от яркого солнца. Вокруг ни души, лишь далеко впереди виднеются в белесом мареве два убегающих человека.

– Стой! Стой, скотина! – Кирилл подобрал полы плаща и рванул с места в карьер, продолжая орать на бегу.

Первые пару минут все было почти нормально: без груза за спиной бежать легко, Кириллу даже удалось немного сократить расстояние между собой и ворами. Один, замотанный по самые глаза черной тряпкой, обернулся на бегу и в тот же миг исчез из виду. Но Кирилла этот маневр не обманул, он видел, что руки человека пусты, и в слишком узкий, почти полностью скрытый тенью переулок не свернул. Прошло еще минуты полторы, и Кирилл уже тяжело дышал и то и дело вытирал рукавами пот с лица. А первый, в зеленых штанах и синей хламиде, продолжал мчаться по пустым улицам, держа перед собой украденный рюкзак, и оборачивался только перед тем, как свернуть, бросал назад короткий взгляд и исчезал за углом. Кирилл старался не отставать, но улица резко пошла вверх, потревоженные гонкой плов, кебаб и кускус, приправленные рыбой, неприятно шевелились в желудке, дыхание давно сбилось. Подустал и вор, он уже не бежал, а шел очень быстро и постоянно оглядывался. Кирилл видел его мокрое от пота лицо и перекошенный в оскале рот, но догнать не мог, как ни старался.

Людей на улицах стало больше, грохот, звон и лязг усилились, мелькнула первая лавка с выставленными перед ней украшенными чеканкой кувшинами и подносами, вторая – с украшениями, третья… Кирилл по сторонам не смотрел, проталкивался через толпу, стараясь не потерять из виду человека в зеленом. Но тот тоже не зевал, вертел головой во все стороны и, кажется, снова порывался бежать. Впереди – Кирилл это хорошо помнил – находился тот самый злополучный постоялый двор, до него осталось немного, и если вор свернет туда и пробежит через двор, то… То ночевать сегодня придется под открытым небом – до возвращения в Сколково осталось больше двенадцати часов. И то в том случае, если он вообще переживет эту ночь. Можно, конечно, попытаться загнать на базаре швейцарские часы, они очень дорогие… Вор словно подслушал его мысли, подпрыгнул на ходу, обернулся и со всех ног рванул к постоялому двору.

– Стой! – Кирилл остановился и заорал во все горло: – Стой, сволочь! Держите его! Это ворюга!

Такой реакции он не ждал: на вора кинулись всей толпой, слова «Держи вора» в подобной ситуации звучат одинаково на всех языках мира – один бежит с мешком в руках, другой догоняет и орет – все понятно без перевода. Кирилл успел только заметить, как вор кубарем покатился по камням, услышал резкий вскрик и через толпу ринулся навстречу свалке. Вор уже катался по мостовой, закрывая ладонями лицо и прижимая локти к животу. Впрочем, это ему помогало слабо: человека били сразу несколько здоровых и очень злых мужиков – по виду, торговцы из ближайших лавок. Рюкзак валялся в стороне, одна лямка была вырвана с корнем. Кирилл кинулся к нему, схватил и едва не врезался лбом в преграду – перед ним как из-под земли выросло нечто плотное и несокрушимое.

Бежать дальше было некуда, Кирилл вцепился в рюкзак и поднял голову. Огромный, ростом под два метра детина с бритой башкой и черной бородищей легонько, как комара, оттолкнул Кирилла, подошел к скорчившемуся на мостовой вору и остановился над ним. Люди молча расступались перед верзилой, торговцы, переговариваясь между собой, отошли назад и тоже притихли. Кирилл слышал только стоны избитого в кровь вора и тихий нежный звон тонкого металла. «Что такое?» – Кирилл завертел головой по сторонам, силясь понять, что происходит. И догадался наконец – грохот, лязг и гул медного рынка стихли, словно все ремесленники разом прекратили свою работу. А звенели длинные серебряные серьги, вывешенные у входа ближайшей лавки, блестящие цепочки и витые полоски шевелил тихий раскаленный ветер.

Бородатый амбал небрежно пнул вора в плечо, перевернул его на спину, оглянулся и уставился на Кирилла. Но быстро отвел взгляд и почтительно поклонился кому-то. Кирилл обернулся: невысокого роста плотный, даже полный человек в легком светлом халате и желтой чалме выходил из толпы, следом за ним шли еще двое, по виду охранники, но не такие зверообразные. Толпа пропустила их и сомкнулась за ними.

Было по-прежнему тихо, никто не решался нарушить паузу. И выбраться из этого круга Кирилл не смог бы при всем желании, если только взлететь, сесть на вершину высоченной, сложенной из сырцовых кирпичей стены и спрыгнуть на другую сторону. Кирилл попятился, но далеко уйти ему не дали, кто-то толкнул в спину, заставляя вернуться в центр круга. Впрочем, внимание «почетных гостей» сосредоточилось на ворюге. Последний уже стоял на коленях перед человеком в желтом и то ли плакал, то ли стонал, то ли пытался сказать что-то – издалека Кирилл не мог разобрать ни одного слова. Зато тот, полный, с аккуратной черной бородкой, слушал внимательно: Кирилл видел, как желтая, с серебряными узорами чалма склонилась набок. Лысый детина, наоборот, к стонам не прислушивался, держась за рукоять то ли сабли, то ли кинжала за поясом, он смотрел то на притихшую толпу, то на Кирилла. Неожиданно вор вытянул руку и ткнул пальцев в «иностранца», и к Кириллу обернулись все. Теперь он слышал только дыхание людей вокруг. Его снова толкнули в спину, и Кирилл сообразил наконец, что ему велено подойти поближе. Он сделал несколько шагов вперед и остановился. Из быстрой отрывистой речи он ничего не понял, разобрал только: «украл» и «кто». Последнее явно относилось к его персоне, поэтому Кирилл лихорадочно придумывал себе легенду. Заранее подумать об этом он не догадался, но кто ж знал, что все так обернется? Поэтому кое-как, запинаясь и путая слова, выдал:

– Я путешественник, приехал в Багдад сегодня утром через Сирийские ворота. Шел по городу, он ограбил меня и хотел убежать. Спасибо. Можно я пойду?

Человек в желтом выслушал речь Кирилла, осмотрел его с головы до ног, кивнул головой и перевел взгляд на лысого бородача. Кирилл сделал шаг назад, потом еще один и натолкнулся на второго охранника. Тот бесцеремонно толкнул «иностранца» обратно. Понятно, разборка еще не окончена, придется подождать. А тот, здоровенный, с расширенными черными зрачками, подошел к нему поближе и рыкнул что-то неразборчиво.

– Простите? – переспросил его Кирилл. – Помедленнее, если можно. Я вас не совсем понял.

Детина церемониться не стал, вырвал из рук у Кирилла рюкзак и полез внутрь. Сопротивляться было бесполезно. Кирилл смотрел, как амбал копается в рюкзаке, гремит там чем-то, достает усыпанную стразами заколку для волос и непонимающе вертит ее в руках. Потом швыряет ее обратно и снова рычит, но на этот раз все было понятно.

– Это вор, он ограбил человека. За это он будет наказан, ему отрубят ухо, – только и успел разобрать Кирилл слова человека в желтом.

Остальное пропало в общем гуле и криках, грохнул огромный молот, ему ответил перестук маленьких молоточков по металлу. Вор тоже пытался орать и ползти назад, но его никто не слушал. Он размазывал по лицу кровь, умоляюще вытягивал руки, но тщетно. Охранник схватил его за волосы и занес для удара саблю. Шум мгновенно стих, клинок ослепительно сиял в лучах полуденного солнца. Рука с саблей пошла вниз, и Кирилл не выдержал.

– Стойте! Не надо, пожалуйста! Все же разъяснилось, я его простил! Отпустите его! – крикнул он в желтую с серебряным спину странного человека.

Тот обернулся, смерил Кирилла с ног до головы взглядом чуть прищуренных черных глаз и покачал головой. Сабля со свистом ухнула вниз, звук исчез в разочарованном вое толпы. Радовался только вор – оба его уха остались на месте, а остальное его не волновало.

– Спасибо. Можно я пойду? – произнес Кирилл, но ответа не дождался.

Бритоголовый детина продолжал увлеченно копаться в рюкзаке, но тут и без того его зверскую рожу перекосило еще больше. Он оторвался от «раскопок», гаркнул что-то во всю глотку, Кирилла схватили за руки, заломили их за спину.

– Эй, вы что! Отпусти, кому говорю!

Он мог дергаться сколько угодно, его держали сразу двое. От удара под колени ноги подкосились, и Кирилл грохнулся на мостовую рядом с прощенным вором. Тот шмыгал носом и косился зелеными крохотными глазенками на соседа – ситуация изменилась в один миг.

– Откуда это у тебя?

Кирилл не сразу сообразил, что от него хотят, перед глазами прыгало что-то белое, мятое, испещренное черными линиями и надписями синей ручкой.

– Зачем? Когда? Кто? – Вопросы и угрозы смешались в кучу, Кирилл не понимал ни слова, ясно было только одно: в Сколково он если и вернется, то по частям.

«Отец расстроится. И мать жалко…» – мелькнула неуместная мысль и тут же пропала. Подбородок неприятно холодил прижатый к нему кинжал, его лезвие остановилось в сантиметре от горла.

– Это карта, – сиплым голосом, тщательно подбирая слова, произнес Кирилл, – карта Багдада. Я не местный, я сделал ее, чтобы не заблудиться. Я…

– Кто дал тебе ее?

Кирилл видел перед собой только пеструю, украшенную узором из мелких ветвей, листьев и цветов полу халата и толстую кисточку на широком поясе. По голосу он догадался, что это спрашивает тот самый странный человек, по одному мановению руки которого человека могут покрошить на куски, а могут и оставить в живых. «Кто это?» – крутилась в голове мысль, но времени на поиски ответа не было.

«Принтер», – едва не выдал страшную тайну Кирилл, но опомнился и повторил полузадушенно:

– Я сделал ее сам. Я не шпион, я повар. Отпустите меня, пожалуйста.

– Не шпион? А это что такое?

Кирилл скосил глаза и следил за тем, как на мостовую из рюкзака летят фонарик, навороченный китайский МРЗ-плеер, упаковка фломастеров и еще две лазерные указки. Толпа хором охнула, но подойти ближе никто не осмелился. Обалдел и вор, он смотрел то на выпавший из коробки зеленый фломастер, то на Кирилла.

– Да, это мои вещи. Я прибыл из далекой страны, там такого добра навалом. Если хотите, можете оставить это себе… – Кирилл замолчал, почувствовав, как кинжал плотнее вжимается в кожу под подбородком.

– Из какой страны? – проревел ему на ухо бородач. – Назови ее, или…

– Владимирское княжество, Северо-Восточная Русь. «Ваш торговый партнер» – этих слов произнести вслух он не успел.

Хватка неожиданно ослабла, Кирилл не удержал равновесия и свалился на мостовую, приложившись о горячие пыльные камни носом. Перевернулся, рывком сел и едва успел перехватить летящий ему в лицо пустой рюкзак.

– Повар, говоришь? – услышал он сказанные насмешливым тоном слова человека в желтой чалме. – Хорошо. Проверим, какой ты повар. Ибрахим… – Он проговорил что-то очень тихо почтительно склонившему голову бритоголовому детине, глянул на Кирилла и отвернулся.

Кирилл подобрал с мостовой все, до чего смог дотянуться, покидал в рюкзак, прижал его к груди и осмотрелся. Вор сидел рядом, пялился испуганно то на Кирилла, то на совещавшихся между собой людей.

– Я заберу их с собой, – провозгласил наконец вердикт, человек в желтом. – Вор отправится в тюрьму, а ты, – взгляд недобрых черных глаз вновь остановился на «иностранце», – тоже пойдешь со мной. Ибо только царь распространяет справедливость среди всех тварей и выпрямляет искривленное острием меча.

«Какого меча? О чем он?» Кирилла подняли на ноги, толкнули в спину, заставляя идти вперед. Вор топал рядом, всхлипывая и бормоча что-то одновременно. Толпа расступилась перед ними, и Кирилл снова ничего не слышал, кроме оглушительного звона и грохота, видел только насмешку и презрение на лицах людей. Впрочем, им скоро стало не до пойманных преступников: слишком внушительной была охрана, она не давала ни пнуть хорошенько ворюгу, ни плюнуть в пойманного шпиона. Так прошли медный рынок, затем потянулись лавки с тканями, с благовониями, специями и пряностями, овощами, мясом, фруктами. Кирилл с тоской косился по сторонам – все уплывало из рук, уходило назад в небытие, откуда вернулось на мгновение, чтобы снова исчезнуть. «Знал бы – сразу все купил», – Кирилл вздохнул, понимая, что это слабое утешение. Толку-то, все равно все отняли бы. Сейчас главное – до завтрашнего утра продержаться. Как? А черт его знает, как получится. Сказки всю ночь рассказывать, как Шахерезада, или песни петь – по обстановке.

Дорога вновь поднималась в гору, Кирилл плелся из последних сил, глядя только себе под ноги. После двух чувствительных толчков в спину он старался не злить охранников, но давалось это ему нелегко. Тот, кого назвали Ибрахимом, и человек в желтой чалме давно исчезли из виду, но Кирилла сейчас это волновало меньше всего. Он отдал бы все «сокровища» из своего рюкзака за кружку холодной воды. Но предложить на обмен фломастер или зажигалку было некому, лавки исчезли, с ними пропал рыночный шум и гвалт, поблизости Кирилл видел только дома с прочными дверями и ставнями на окнах и огромную, в два человеческих роста, стену. Один десяток шагов, второй, третий, четвертый – а она все никак не заканчивалась, тянулась с левой стороны и, казалось, становилась все выше и выше. Солнце нещадно пекло даже прикрытую капюшоном голову, рюкзак оттягивал руки, заунывные стоны вора наводили тоску. Кирилл давно огрел бы его по коротко стриженной башке, да боялся потратить на это остатки сил, поэтому шел молча.

В стене образовался просвет, за ним Кирилл увидел другую, тоже мощенную камнем площадь. Два бородатых охранника в тюрбанах и черно-зеленых хламидах скрестили перед процессией копья, пришлось остановиться. Кирилл к разговору не прислушивался, он нахлобучил капюшон на лоб и осторожно поворачивал голову, прикидывая, как бы удрать. Ему казалось, что, переступи он порог этих ворот – и все, живым оттуда ему уже не выйти. Поэтому и смотрел во все глаза на трех– и четырехэтажные дома, на глухие высокие заборы из глины и камня, на уходившую за изгиб улицы дорогу. Нет, без шансов – впереди показалась запряженная парой лошадей повозка, а улица слишком узкая, можно угодить под копыта. Позади ноет побитый ворюга и топчется еще один охранник. «По приказу халифа…» – услышал Кирилл обрывок последней фразы и, повинуясь толчку между лопаток, шагнул в ворота.

Позади коротко вскрикнул и тут же заткнулся вор, но Кирилл даже не обернулся. «При чем здесь халиф?» Кирилл осматривался из-под надвинутого на глаза капюшона. Как пусто и тихо, даже странно, вот мост, под ним – неширокий канал, в нем весело бежит чистая вода, видно даже дно, вот еще один. Вот основание огромного здания – Кирилл перевел взгляд вправо, смотрел вверх, поднял голову и увидел сразу два белоснежных минарета над бирюзовым куполом, едва различимым на фоне неба. «Ого! Что это, интересно? А это?..» – взгляд остановился на застывшей посреди дымной синевы статуе всадника с копьем в руке. Дальше начинался гигантский зеленый купол, Кириллу показалось, что он накрывает собой все здание с белыми стенами и золотыми воротами – в свете полуденного солнца они сияют так, что на них невозможно смотреть. Но купол… От него отвести взгляд, и сама площадь, и дворец… «Не может быть!» – Мысль исчезла мгновенно, ведь спорить с реальностью способен только безумец, и Кирилл сообразил наконец, что он стоит сейчас на круглой площади в самом центре Багдада, перед дворцом халифа. То есть в центре того самого города, от которого, по словам сколковских специалистов, остались только руины и пыль. «Ничего себе руины!» – Забыв о жажде, усталости и опасности, Кирилл шагнул к ослепительным драгоценным воротам – входу во дворец.

Пинка в спину не понадобилось, он едва не обогнал охрану – так торопился взглянуть на апартаменты халифа. Изумрудного цвета купол надвигался, вот уже заслонил собой бархатную полуденную синеву, статуя всадника с копьем превратилась в огромную искру на фитиле гигантской свечи и исчезла из виду. Впереди что-то сухо щелкнуло, грохнуло коротко, и Кирилл успел в последний момент остановиться перед скрещенными древками копий. Охранники золотых ворот не дремали, они свысока смотрели на иноземца из-под широченных черных бровей и освободили проход, услышав пароль-заклинание: «По приказу халифа». Охранник метнулся вслед за слишком резвым подконвойным, схватил его за капюшон, оттащил назад.

– Ладно, ладно, как скажете, – пробормотал Кирилл и ступил под мраморные своды цитадели аббасидского халифата – Мадината-аль-Салям, города мира.

Осмотреться внутри ему толком не дали, потащили вдоль светлых гладких стен, мимо колонн, по коридорам, петляя и постоянно меняя направление. Кирилл сначала пытался считать повороты, запоминать «особые приметы» – гобелены или причудливой формы светильники на стенах, но скоро бросил эту затею. Что толку: это не дворец, а настоящий лабиринт, город в городе, отсюда ему самостоятельно не выбраться, даже если все двери будут открыты, а охрана дружно отвернется. Зато здесь не жарко и солнце не печет голову – вверху только высокие стрельчатые потолки. По гладким полам открытых галерей ветер гоняет розовые и белые лепестки цветов и выжженные солнцем сухие листья. Кирилл успел заметить слева по ходу множество деревьев, густую живую изгородь высотой в человеческий рост и множество птиц, перелетающих с ветки на ветку. Где-то поблизости был сад, но разглядеть пленник ничего не успел: «пандус» резко пошел вниз, превратился в лестницу, и она увела «подданного владимирского князя» прочь от солнца и ветра. Коридоры дальше пошли мрачные, узкие и темные, масляные лампы на стенах света почти не давали, зато короткие рваные языки пламени расплодили множество теней вдоль стен и по углам. Черные обрывки мрака шевелились, тянули к проходившей процессии свои черные бесплотные лапы и потрескивали недовольно, видя, что добыча ускользает прочь.

За капюшон рванули так, что Кирилл едва не грохнулся навзничь. Но удержался, схватился за витое кованое основание лампы с широкой чашей из светлого камня и покрепче вцепился в лямки своего рюкзака. Впереди что-то происходило, слышались голоса людей, что-то шуршало, потрескивало и падало с глухим стуком. Кирилл прислушался, но разобрать в тихой речи не смог ни единого слова, зато голос говорившего показался ему знакомым. Правда, ясности это не внесло: охранник крепко держал пленника за капюшон, не давая сделать ни шагу. Все молчали, только потрескивало в лампе горящее масло да слышалось негромкое и оттого жутковатое завывание ветра под потолком. Площадка слева пуста, два светильника по ее углам горят неярко и готовы вот-вот погаснуть. «Как в склепе!» – Кирилл невольно передернулся. И впрямь похоже, только тепло и воздух свежий, сквозняк принес с собой запахи благовоний и жар полуденного пекла, накрывшего город.

«По приказу халифа». Кирилл отвлекся от созерцания широкой, безупречной круглой формы чаши для масла и посмотрел перед собой. Из полумрака выступили несколько человек, Кириллу показалось, что это ожили тени на стенах, но нет – аморфности и бесплотности людям придавала бесформенная широкая одежда. Впрочем, не всем – возглавлявший процессию человек бестелесным призраком не казался. Его Кирилл узнал сразу, не помешал и мрак, даже ему было не под силу скрыть очертания мощной фигуры и заглушить блеск оружия за широким поясом черных одежд.

– По приказу халифа, – при звуках голоса Ибрахима перестал быть слышным треск светильников, – сегодня вечером состоится состязание поваров. Этого! – По жесту детины Кирилла вытолкнули в центр площадки.

Ибрахим осмотрел пленника с ног до головы, убедился, что перед ним именно подозреваемый в шпионаже, и махнул небрежно правой рукой. За спиной Ибрахима шушукалась толпа придворных, Кирилл со своего места видел только первые ряды, но ни выражений лиц, ни самих физиономий различить не мог. Мешала темнота и странная мутная сетка, появившаяся перед глазами. Она неприятно колыхалась, ползала вверх-вниз, и Кирилл видел только очертания человеческих фигур, вернее, их тени. Они шевелились, переползали с места на место, одна – невысокая и круглая – оказалась впереди всех, зашипела гнусно и, кажется, сплюнула на пол.

Странная это была тень – бесформенная, с мягкими невнятными очертаниями, да еще и в полоску – зеленую с золотом и белую, очень красиво. Голос Ибрахима то пропадал, то появлялся вновь, из его слов Кирилл понял только, сегодня на базарной площади халиф Харун ар-Рашид оказался очевидцем преступления. И если вина вора была полностью доказана и нашлось множество свидетелей его злодеяния, то стоящий перед придворными иностранец – темная лошадка, и ее надлежит испытать.

«Халиф? – снова забилась пойманным мотыльком мысль. – Харун ар-Рашид?» И тут же память услужливо вынесла на поверхность «жесткого диска» прочитанные когда-то давно затейливые витиеватые строки: «…в эту ночь халиф Харун ар-Рашид вышел пройтись и послушать, не произошло ли в Багдаде чего-нибудь нового, вместе с Ибрахимом, палачом его мести, а халиф, как известно, имел обычай переодеваться в одежды купцов». Халиф, в одежде купца гуляющий по Багдаду… Да еще и в компании с палачом. Значит, это не сказка тысяча и одной ночи! Черт, надо будет обязательно всем рассказать… если доживу. До пяти утра еще куча времени, почти…

Кирилл приподнял рукав плаща, посмотрел на плоский, цвета шампанского циферблат. Странно, стрелки почему-то крутятся вокруг винта с бриллиантовой головкой, а не стоят на месте, показывая часы и минуты. Кирилл поднял руку и поднес часы к глазам, но римские цифры расплылись в зеленоватом тумане. «Что такое?» Плечо больно врезалось в выступ стены, качнулся «стебель» светильника и стремительно понесся вверх. Стало тихо, темно и душно, только голове было неудобно. Она раскачивалась из стороны в сторону, Кирилл пытался отвернуться, но тщетно.

– Вставай, вставай, надо идти, – твердил кто-то ему на ухо и тянул за рукав плаща, – скорее поднимайся.

Слова доносились словно из-под воды, Кирилл чувствовал себя выброшенной на берег рыбой. Вроде и плавники шевелятся, и хвост, а плыть не получается. Но его уже подхватили под руки и тащили по темным коридорам мимо закрытых дверей, лестниц и коридоров. Мелькнул на миг солнечный луч и тут же исчез, донеслись отзвуки разноголосицы двора и обрывки музыки – и снова темень, шорохи, скрип двери и плотная гладкая ткань под щекой, голова лежит на низкой тощей подушке, лицо мокрое, а губ касается холодный металл.

Вода была ледяная, со странным привкусом, но Кирилл не обращал на это внимания. Он выпил жадно почти все, что было в медной емкости, и потянулся за кружкой, но она исчезла в никуда, словно в черную дыру провалилась. Зато вернулась способность слышать, видеть и соображать. Над головой обнаружилась звездно-полосатая ткань пыльного балдахина, внизу – такое же, но гладкое, похожее на шелк покрывало, подушка в тон, коврик на полу и низкая подставка с подносом для благовоний. К счастью, пустая, – Кирилл чувствовал, что от малейшего резкого запаха его вывернет прямо на белый, с желтыми и серыми прожилками пол. А рядом кто-то есть – виден подол пестрого халата с рисунком из спиралей и зигзагов и длинные острые носки светлых кожаных туфель. Кирилл осторожно перевернулся на спину, сел на своем ложе, оперся на локти и поднял голову. «Кто это?» Молодой, ровесник Кирилла или немного старше, человек поставил кувшин и высокий стакан на круглый столик, прижал ладонь правой руки к отворотам халата и поклонился:

– Я Хасан ибн Исхак Барсума Абдаллах ибн Айаш ал-Мантуф. Это я привел тебя сюда. – Человек с непроизносимым именем замолк и пристально оглядел Кирилла.

– Спасибо, – проговорил Кирилл.

Вежливость прежде всего. Кто бы ни был этот человек, он не бросил его в недрах дворца, а притащил сюда, в отдельную удобную «камеру». И про рюкзак не забыл – вот он, рядом, брошен на широкое низкое ложе.

– Тебя обожгло солнце, но сейчас все хорошо. Я ухожу. – Гость сделал шаг к дверям.

– Подожди, – остановил его Кирилл и повторил: – Спасибо тебе. Ты живешь здесь? Во дворце?

Гость внимательно выслушал косноязычную речь иностранца, уловил в ней знакомые слова и закивал головой:

– Да, я астролог, моя семья живет в рабаде за стенами города. Я составил гороскоп этого города и должен показать его халифу. Я жду своей очереди уже три месяца, хаджибу[6] нужен подарок, ведь звезды его не интересуют, но денег у меня нет.

– Гороскоп? – повторил за ним Кирилл. – Гороскоп. А что, это очень важно? – А сам с трудом соображал, что происходит, и пытался вспомнить, что произошло недавно.

Память подбрасывала только обрывки. Действительность вернулась лишь несколько минут спустя, и в ней оказалось много нового, в том числе и этот человек, который что-то пытался втолковать ему.

– Конечно, – взмахнул широкими рукавами халата астролог, – конечно важно. Багдад равнинный и гористый, невозделанный, морской, дичь его обильная и наилучшая, воздух его очень приятный, обширные пространства его – его изобилие, превосходит он все города, подобно тому как превосходит речная вода морскую воду. А мой гороскоп, – гость понизил голос и сделал предостерегающий знак рукой, – показывает Солнце в Стрельце. Луна в тот день была в созвездии Льва на восьмом градусе и десятой минуте и переместилась в созвездие Овна, а Венера и Меркурий в созвездии Близнецов. Знаешь, что это означает?

– Нет, – чистосердечно признался Кирилл, – понятия не имею.

Астролог приоткрыл дверь, выглянул в коридор, захлопнул деревянную створку, подошел к Кириллу и, зачем-то зажмурившись, прошептал ему на ухо:

– Есть еще одна особенность, которую я обнаружил по законам звезд. В Багдаде халиф никогда не умрет естественной смертью.

«Какая неожиданность!» Кирилл зажмурился от вспыхнувшей перед глазами круговерти искрящихся зеленых пятен. Человек, назвавшийся Хасаном, вмиг оказался рядом, подал Кириллу воду, дождался, когда тот осушит посудину, забрал ее и помог Кириллу улечься:

– Ты гость халифа, тебе нужен отдых. Я ухожу.

Прежде чем Кирилл успел что-то ответить, астролог снова поклонился, качнулась его чалма из светло-синей ткани, и пропал за дверью. Ни шагов, ни шороха, ни скрипа Кирилл не слышал – то ли сон, то ли обморок накрыл его, спутал руки, ноги и мысли, утащил за собой в мутную сизую глубину.

Но ненадолго – забытье отступило быстро, Кирилл услышал за дверью звуки шагов, шорохи, потом почувствовал запах горящих смол – ладана и смирны. Но флер пропал вместе с порывом ветерка, Кирилл приподнялся на ложе, повертел головой по сторонам. Вроде не болит и не кружится. И не тошнит, что не может не радовать. Тепловой удар – неприятная штука, он еще легко отделался. Тогда рискнем! Он спустил ноги на пол, посидел на краю удобной постели и осмотрелся еще раз, только уже внимательно. Стены, на них пара гобеленов со сценами из птичьей жизни, очень узкое окно под потолком, через него пробивается скудный свет и ветер, пол каменный, приятно холодит ноги даже через кожаные подошвы обуви. Рядом с постелью столик, на нем кувшин и стакан на подносе, на полу – широкий таз с низкими бортиками. А в кувшине должна быть вода. Кирилл осторожно поднялся на ноги, потоптался на плотном пестром коврике и решился – сделал шаг к столу. Кувшин и впрямь был почти полон, вода в нем не успела нагреться. Два полных стакана он выпил, остатками умылся над тазом. Жизнь налаживалась на глазах, настроение резко пошло вверх, опасность миновала, можно подумать о насущном.

Кирилл вытряхнул из рюкзака свои пожитки – так и есть: «кошелек» исчез, карта тоже. Зато издающая звуки шайтан-машинка на месте, на фломастеры, лазерные указки, фонарик и зажигалку тоже никто не позарился. «И зачем он меня сюда притащил?» Кирилл покидал свои сокровища в мешок, положил его на пол. Кажется, этот головорез Ибрахим говорил что-то о состязании… Надо бы уточнить, но у кого? Астролог пришелся бы как нельзя кстати, но как найти его в этих чертогах?.. За дверью что-то зашуршало, звякнуло мелодично, раздался стук в дверь.

– Войдите!

Кирилл даже отполз подальше к стене и схватил плоскую подушку, готовясь метнуть ее навстречу опасности. Но этот кто-то на приглашение не ответил, за дверью на миг стало тихо, потом стук повторился.

– Открыто! – отозвался Кирилл, но с тем же результатом.

Он отшвырнул подушку, спрыгнул на пол и на цыпочках подкрался к двери. Тихо, да так, что слышно завывание ветерка под потолком, по ногам пробежал поток прохладного воздуха. «Сквозняк, однако». Кирилл отошел от двери на безопасное расстояние. Стук повторился.

– Достали. Кто там? – Орать через дверь можно сколько угодно, это не сработает.

Кирилл взял в руки тяжелый кувшин, подошел к двери и распахнул ее. За ней никого, только полумрак и прыгают по стенам и потолку тени от горящих даже днем масляных светильников. «Никакой экономии!» Для очистки совести Кирилл перешагнул порог и осмотрелся еще раз.

– Да нет тут никого, – заявил он громко и уверенно, чтобы отогнать неприятное чувство собственной беспомощности – в этом дворце за любым углом его могла поджидать целая куча неприятностей. Хорошо, что хоть этот астролог оказался порядочным человеком…

У стены справа что-то тренькнуло негромко, так, словно столкнулись в полете с крыши две сосульки. Кирилл обернулся, вцепился одной рукой в горлышко кувшина, второй в дверную ручку.

– Кто здесь? – спросил он, обращаясь к ближайшему светильнику, и пригрозил на всякий случай: – Лучше сам выходи, а то…

Невысокая гибкая девушка отклеилась от стены, прошуршала над плитами пола и остановилась в двух шагах от Кирилла. Захлопала длинными густыми ресницами над огромными черными глазами со «стрелками» и улыбнулась яркими губами через прозрачную, белую с серебряными нитями ткань. И тут же смутилась, опустила голову, в свете лампы Кирилл заметил, как блеснули длинные, почти до плеч золотые серьги, скрытые серебряной сеткой. Одетая в длинное лазурного цвета платье с вышивкой на манжетах и воротнике, девушка переступила с ноги на ногу, стукнула по мрамору каблучками. И заговорила первой, не дав Кириллу прийти в себя:

– Прости мою дерзость, чужестранец, – голова под серебряной тканью склонилась, продемонстрировав длинную пышную косу, уложенную на затылке, – что осмелилась тебя побеспокоить. Я узнала, что ты прибыл из другой страны, и очень прошу тебя: расскажи мне о ней.

Голова взметнулась вверх, сжались маленькие кулачки, звякнули еле слышно пластинки золотого ожерелья на груди.

– О стране? – с опозданием сообразил Кирилл. – О какой стране? – И вновь уставился на девушку. «О чем она? Кто это? Что ей надо?»

Взгляд скользил по складкам длинной одежды, по мелкому узору шитья серебряными и золотыми нитями, но тщетно: ткань слишком тяжелая и плотная, ничего не разобрать, она в этих тряпках как кот в мешке, под покрывалом может оказаться как сушеная вобла, так и нечто более аппетитное. Как Марджана, например. У нее глазищи точно такие же были, особенно когда она злилась… А девушка словно и не замечала пристального взгляда иностранца, она прижала ладони к груди и заговорила – напористо и горячо:

– Ты сказал, что прибыл из Владимирского княжества Северо-Восточной Руси. Я ничего не слышала об этой стране, а я много училась. Я знаю философию, врачевание и введение в науку Гиппократа, я разгадывала загадки, чертила фигуры, рассуждала о геометрии и хорошо усвоила анатомию, – не сводя с Кирилла взгляда черных глаз под густыми ресницами, перечисляла девушка. – Я читала предания и грамматику, я сильна в логике, красноречии, счете и составлении календарей, знаю духовные науки и время молитвы, я уразумела все эти науки…

Из ее речи Кирилл понял едва ли половину.

– Подожди, подожди, – перебил он, – ты очень умная, это я понял. А как тебя зовут?

– Прости, я не назвала себя сразу. – Голова вновь согнулась под тяжестью длинных тяжелых волос, но Кирилл успел перехватить взгляд девушки. – Суфия, меня зовут Суфия.

– Очень красивое имя, Суфия, – повторил за ней Кирилл. – И что же ты хочешь узнать от меня?

– Все. Все о людях, о природе, обычаях, о ваших женщинах и мужчинах. Все о вашей жизни. Расскажи мне, прошу тебя, – выпалила она одним духом, растерялась от собственной смелости и стушевалась.

– Хорошо, – согласился Кирилл, – расскажу, так и быть. Спрашивай. – И гостеприимно распахнул дверь своей «камеры».

Но Суфия покачала головой, отступила назад и проговорила негромко:

– Не здесь, господин. Я предложу тебе померанцевую воду, шербет с розой, шиповником и кизилом, плетеных пирожных и пряженцев, начиненных мускусом, и пастилы, и пряников с лимоном, и марципанов, и сладких гребешков, и кади. И еще фисташек, и тихамского изюма, и миндаля. Если тебе будет угодно.

Кирилл увидел, что Суфия улыбается, а ее голова с черной копной волос снова почтительно склонилась.

– Будет. Я сейчас.

Кирилл поставил кувшин в угол, схватил рюкзак и выскочил в коридор. «Тихамский изюм. Это еще что такое, хотел бы я знать. Плетеные пирожные… Надо посмотреть». Он сделал несколько шагов вслед за девушкой, свернул за угол коридора, прошел дальше, еще за один поворот и остановился. Настоящие катакомбы, только это сравнение в голову и приходит, не заблудиться бы. Может, вернуться, пока не поздно, мало ли что? Черт с ним, с шербетом, без него вполне можно и обойтись.

– Вот сюда.

Суфия обогнала Кирилла и скрылась за выступом стены коридора. Послышался тонкий металлический звон, тихий скрип, Кирилл обошел препятствие и оказался перед открытой дверцей. Из нее в коридор выплыли белые клубы ароматного дыма и пропали в полумраке. Чтобы войти внутрь, ему пришлось пригнуть голову, дверь за спиной закрылась с тихим хлопком, в замке лязгнул ключ. Кирилл обернулся, но Суфия уже проскочила мимо и пробежать в комнату. Он только и успел заметить промелькнувший край синего платья и блеск украшений. Платка – серебряной сетки – на голове девушки уже не было. Кирилл обернулся и едва сдержался, чтобы не чихнуть от резких пряных запахов.

Сначала ему показалось, что он оказался в шатре, но присмотрелся повнимательнее к стенам и обстановке и понял, что ошибся. Обычная комната, как и его «камера», только под потолком два окна, а не одно, стены обтянуты полосами алой и сиреневой ткани с драпировками, на широкой низкой постели лежит красное, с золотыми нитями шелковое покрывало, множество подушек, подушечек и валиков с кистями. Пол закрывает толстый, с причудливым узором ковер, в углах две металлические вазы, украшенные чеканкой, в третьем на полу кальян с дымящейся чашей. Два низких столика уставлены блюдами и кувшинами, и, помимо обещанного изобилия сладостей, полно фруктов в низких широких вазах. Кирилл в нерешительности топтался в дверях, разглядывая заманчивый натюрморт: «Неплохо» Его внимание привлек вид блюда с пирожными, по виду они действительно напоминали гребешки. «Надо попробовать». Кирилл прошел в середину комнаты, осторожно обошел столик на кривых резных ножках и снова остановился. За спиной послышался шорох, Кирилл обернулся: Суфия нашла себе большую подушку и устроилась на ней рядом со столиком. Путь к отступлению был отрезан, Кирилл положил рюкзак на пол и сел на постель. Высокий керамический стакан перед ним тут же доверху наполнился прохладной и приятно пахнущей жидкостью.

– Шербет. – Суфия поставила высокий, с изогнутым горлышком кувшин на место и отщипнула от ветки черную виноградину.

Кирилл поднял стакан, отпил глоток. Превосходно, просто замечательно. Лимонный и апельсиновый сок щедро сдобрены ванилью и чем-то еще, знакомым, но сейчас трудно вспомнить. Не забыть бы потом уточнить.

Кирилл поставил посуду на стол и потянулся к блюду с пирожными, но отдернул руку.

– Ты хотела что-то спросить, – вспомнил он цель своего визита.

Суфия улыбнулась, покачала головой и бросила себе в рот еще одну виноградину, на этот раз зеленую.

– Сначала вот это, – она обвела рукой столик, – дела потом. Бери. – Обеими руками она подняла глиняное блюдо и поставила его перед Кириллом.

Халва, нуга с орехами и марципаном, печенье с глазурью, «золотой» карамельной стружкой и крупными «рубиновыми» бусами из леденцов – попробовать удалось только половину из украшавших стол изысков. Стакан наполнялся шербетом как по волшебству, Суфия улыбалась, и серьги в ее ушах звенели в такт движениям.

– Не могу больше, – сдался Кирилл, – я объелся. Все. – Он замотал головой и замахал руками, отказываясь от очередной тарелки со сладостями.

– Хорошо. – Суфия вернула блюдо на место. – Тогда вот это.

Кирилл откинулся на подушки и следил за плавными движениями ее полных рук, украшенных кольцами и браслетами. Рукав платья задрался, обнажил локоть с ямочкой, и Кирилл зажмурился. Конечно, эта диета – он приоткрыл глаза и покосился на стол – создана специально для женщин, чтобы поддерживать формы. Поэтому и с бедрами у них все в порядке, и грудь не пунктиром намечена, и без всякого силикона, заметьте… Голова закружилась, широкое ложе качнулось, как плот на морской волне, но тут же все пришло в норму. Надо бы уйти, но как тут уйдешь, когда эти глаза напротив не то что пошевелиться – слова сказать не дают.

– Ты чего спросить хотела? – проговорил Кирилл, удивляясь, как медленно и протяжно звучит его голос.

– Потом. – На столе перед ним сам собой появился кальян с колбой зеленого стекла, в ней булькала вода, уже потемневшая от дыма. «Потом так потом». Кирилл взял из рук Суфии мундштук и втянул в себя густой сладковатый дым, помедлил немного и выдохнул его. Ага, все понятно, в эти игрушки мы уже играли. Но ничего, от пары затяжек еще никто не умирал. От дыма голова сразу сделалась легкой и ясной, мысли исчезли, стало жарко. Кирилл не выдержал, расстегнул пояс, стащил с себя плащ и бросил его на пол рядом с рюкзаком. Суфия молча следила за гостем, привстала, подвинула кальян поближе к Кириллу и снова опустилась на подушку. Еще одна затяжка, еще – и сладковатый, чуть приторный запах заполнил комнату, дым заклубился под «шатровым» потолком, Кирилл лег на спину. Хорошо-то как, можно и еще немного – он приподнялся на локтях и припал к мундштуку. Суфия рассмеялась, взяла из блюда горсть миндаля и принялась грызть орехи.

– Расскажи мне о себе, – попросил ее Кирилл, перевернулся на бок, уперся в покрывало локтем, а щекой в ладонь. Затянулся снова – больно хорош был сдобренный «приправой» табак, да и в комнате стало светлее.

– Что тебе рассказать? – Смоляные очи вспыхнули, обожгли и спрятались под ресницами.

Пауза затянулась, ее хватило на два хороших «глотка».

– Слушай, вот ты такая умная, – проговорил наконец Кирилл, – все науки знаешь, геометрию, там, анатомию. А что еще ты умеешь?

– Танцевать, – не задумываясь, ответила Суфия. – А ты любишь танцы?

– Очень, – признался Кирилл, – больше всего на свете.

– Это хорошо. – Суфия взяла из вазы большой апельсин, покрутила его в пальцах и вернула на место. – Я могла бы показать тебе мой любимый танец, но нет музыки.

– Сейчас будет, – заверил девушку Кирилл и потянулся к своему рюкзаку.

Странно, пальцы стали как ватные, не слушаются, и плеер упал два раза, прежде чем оказался на кровати. И дышать стало тяжело – Кирилл расстегнул рубаху до пояса и принялся искать нужный трек. Суфия подалась вперед и даже прикусила белыми ровными зубками нижнюю губу, но не произнесла ни слова. Из динамика рвался то рок, то обрывки попсы, а нужная композиция никак не находилась.

– Да где же она? – пробормотал Кирилл и мельком глянул на девушку.

Она перехватила его взгляд, улыбнулась и опустила глаза.

– Сейчас, – бурчал он недовольно, – сейчас, погоди. Вот. – Он коснулся оранжевого квадратика на сенсорном экране, добавил громкости, и из динамика Стинг запел «Desert Rose».

Суфия не сводила взгляда с маленькой черной коробочки, а он покрутил плеер так и этак, кинул его на покрывало, сверху накрыл подушкой и засмеялся.

– Музыка, – сказал он. – Просила? Получи. Хочу танец. – Он потянулся за мундштуком.

– Мне нужно время. – Суфия смотрела сквозь Кирилла, ловила каждый звук. – Я не успею, музыка закончится.

– Закончится – мы его еще раз попросим. Я слово волшебное знаю. – Кириллу стало очень весело, он представил, как уговаривает МРЗ-плеер сыграть ему композицию «Роза пустыни» еще раз, и расхохотался во все горло.

Суфии же было не до шуток, она вскочила с места и вытянула шею.

– Время, – непослушным языком напомнил ей Кирилл, – или они обидятся и уйдут.

Вид выходящих из плеера музыкантов вызвал новый приступ смеха, мундштук выпал из пальцев на пол. Кирилл потянулся за ним, свесил голову и услышал, как негромко хлопнула дверь. Секунд через десять, когда стены и пол перестали выгибаться синусоидами, он сообразил, что остался в комнате один, кувшин на полу перевернут, а Стинг поет «After The Rain Has Fallen».

– Да погоди ты. – Кирилл кое-как справился с плеером, нашел нужную песню, поставил на паузу и сделал еще одну затяжку.

Стол отъехал в сторону, но тут же вернулся назад. Кирилл протянул руку и схватил с ближайшего блюда ломтик нуги с орехами, закинул его себе в рот. Вкуснотища, только очень сладко, чайку бы. Надо Суфию попросить, когда она вернется. Кирилл перевернулся на спину, прислушался к звукам, доносившимся из коридора. Кто-то пробежал мимо двери, послышался приглушенный стенами крик, где-то далеко упало что-то тяжелое, и гулкое эхо долго каталось по коридорам дворца. И снова в коридоре все стихло, Кирилл слышал даже тонкий свист ветра под потолком – по дворцу гуляли сквозняки, все огромное здание прекрасно вентилировалось. «Надоело». Кирилл повернулся на бок, привстал и тут же свалился обратно. Низкую кровать повело в одну сторону, ковер на полу – в другую, диссонанс вызвал неприятные ощущения в голове и в желудке. Пришлось снова упасть на подушки и, закрыв глаза, лежать так с минуту или больше. И прийти в себя от чьего-то тихого дыхания и шороха. Кирилл забыл об опасности, сел и оторопел: в дверях стоял кто-то, по самые глаза закутанный в красное. Легкая ткань шевелилась под ветерком, что-то позвякивало жалобно и тонко. И, как показалось Кириллу, угрожающе.

– Музыка, – услышал он в усилившемся завывании ветра, – мне нужна музыка. Ты обещал.

– Что? Зачем? – Кириллу удалось сконцентрироваться.

Эти глаза на прикрытом красной прозрачной тканью круглом смуглом лице он уже видел, причем не так давно и в этой же самой комнате. Девушка сидела вон там, за столиком, потом они разговаривали, потом она ушла. И вот вернулась.

– А, извини, – выдохнул Кирилл облегченно, – сейчас, подожди секундочку.

Он вытащил из-под подушки плеер, посмотрел на него, словно видел впервые в жизни, потом вспомнил, что собирался сделать, нашел нужный квадратик на сенсорном экране и вдавил в него палец.

– Громче, – потребовали от дверей.

– Пожалуйста, – выполнил он требование Суфии и кое-как пристроил плеер на столе между блюдами со сладостями и дымящимся кальяном.

Суфия не стала ждать, пока закончится проигрыш, подбежала к столику, покачала головой, улыбнулась, повернулась несколько раз и распахнула накидку. «Вот это я понимаю, вот это другой разговор, с этого и надо было начинать!» Кирилл подался вперед, уселся на низком ложе и вцепился пальцами в ремень джинсов. Обалдеть можно, словно на десять лет назад вернулся, в оксфордскую общагу. Тогда все было очень похоже – плавные движения, руки и ноги маленькие, тоже в браслетах и цепочках, все звенит и переливается, в такт стуку сердца. Фигура – «песочные часы» в чистом виде, талия прикрыта золотистой бахромой, нашитой на край лифа цвета красного вина, пояс юбки в монистах, волосы распущены, падают почти до локтей. А что это у нее на плечах? Кирилл подобрался к краю кровати, вытянул голову и шарахнулся обратно. Шею, волосы и плечи танцовщицы обвивала змея – покрытый желтыми с серебром пятнами, с руку толщиной питон поднимал острую морду, из пасти показался раздвоенный язык. «Дурь» на миг как ветром сдуло, Кирилл едва усидел на месте. «Питоны не ядовитые», – вспомнил он, поймал брошенное ему тонкое покрывало, скомкал его, зажал в кулак. Стинг заливался под зурну и ударные, Суфия кружилась по комнате, а питон извивался в ее руках, обвился вокруг талии. Руки поднялись вверх, пояс с монистами качался в такт движениям бедер, звон слился с песней. Затем Суфия остановилась, подняла змеюку над головой и закружилась с ней на одном месте, голова и хвост питона колыхались синхронно с руладами Стинга.

Девушка остановилась, повернула голову, зацепила Кирилла взглядом и подняла руки, прогибаясь назад. Звон, блеск, тихое шипение из пасти твари – ее голова на миг скрылась в копне волос Суфии, но тут же выскользнула обратно, и Кирилл увидел перед собой острую змеиную морду. Впрочем, было и еще на что посмотреть, но руки девушки осторожно коснулись его лица, а черная грива – колен. Суфия улыбнулась, выпрямилась, ловко перекинула питона себе на шею и снова закружилась по комнате. Кирилл уже с трудом различал, где мелькают ее руки, где извивается пятнистое тело питона. В такт песне закружились и стены, красные и лиловые полосы помчались по ним, сменяя одна другую, поплыл из-под кровати ковер, качнулся кальян и исчез из виду вместе со столиком. Перед глазами мелькнуло в последний раз раскрасневшееся в танце лицо Суфии, ее улыбка, но все заслонил собой бесстрастный острый бледный череп. Чтобы не видеть этого монстра, Кирилл зажмурился, отвернулся, и на этом все закончилось – музыка, танец и свет.

Но Суфия была здесь, она не ушла – Кирилл знал это, хоть и не видел ничего вокруг себя в полной темноте. Он чувствовал присутствие девушки, чувствовал, как она касается его руки, осторожно ведет кончиком пальца от запястья вверх к локтю, как замирает и неожиданно резко отдергивает руку.

– Подожди, – промычал он, попытался открыть глаза и пошевелил пальцами.

В ответ тишина, лишь прошуршало что-то рядом по шелку и замерло, словно приглашая поиграть в игру. Кирилл хлопнул ладонью по покрывалу – пусто, рядом тоже. Надо поискать вот здесь – он вытянул руку и вслепую шарил в воздухе вокруг своей головы. Что-то отпрянуло назад, и он не услышал – почувствовал, как это «что-то» движется рядом, приближается и замирает у левого виска. Глаза удалось открыть лишь со второй попытки, Кирилл смотрел в туман перед собой, силясь различить в нем хоть один знакомый предмет. Но напрасно – густая муть рассеиваться не собиралась, ходила клубами, как туман над полем августовским утром. Что-то серело в нем, неясное, бесформенное, контуры его скрывал морок, а может, виноваты были не привыкшие к темноте глаза. Что-то шелохнулось рядом, Кирилл протянул руку и коснулся кончиками пальцев кожи – сухой, теплой и шероховатой. Раздалось злобное короткое шипение, нечто извернулось рядом и исчезло, зато волшебным образом появилось ночное зрение. Кирилл поднял голову и увидел перед собой широкую ленту роскошной, светло-синей с желтым, раскраски. Лента покачивалась вперед-назад и шелестела под ветром.

– Очень красиво, – пробормотал ей Кирилл, – мне нравится.

И протянул руку вперед, чтобы убрать преграду с пути и найти наконец Суфию. Лента отпрянула, дернулась вправо, рука скользнула в пустоту.

– Прекрати. – Он приподнялся на локтях, проморгался и секунд через семь непрерывного наблюдения свел воедино звуковой и видеоряд.

– Мама! – Кирилл шарахнулся назад, опора исчезла, он вцепился в покрывало и вместе с ним съехал на пол.

Падать, к счастью, было невысоко, но это ничего не меняло – вместе с шелковым покрывалом к краю кровати подъехала разъяренная кобра. Она покачивалась на хвосте, раздув шейный капюшон и шипела, словно проколотый шарик.

– Уйди, зараза!

Кирилл отполз в угол, вжался в стену. Бежать некуда, он в тупике. Знал бы – падал по другую сторону кровати, оттуда до двери недалеко, можно выползти в коридор и позвать на помощь. А здесь – ори не ори, стены как в бомбоубежище, рассчитанном на прямое попадание ядерной бомбы. Найдут через недельку-другую, вернее, вообще не найдут – все, что от него останется, вернется в Сколково. Кстати, сколько еще до возвращения?.. Дрожащими руками Кирилл потянулся к рукаву рубашки, засучил его, но так и замер, не решаясь даже повернуть голову. Кобра ловила каждое его движение, каждый вздох и была настроена решительно. Она покачнулась еще раз и сделала выпад вперед и влево – туда, где только что была рука Кирилла.

«Интересно, она меня видит? Или только слышит? Или и то и другое сразу?»

Он не сводил с гадины взгляд, косился по сторонам. Кинуть бы в нее чем-нибудь, да под рукой нет ничего, все осталось с другой стороны кровати. И Суфия, мерзавка, дрянь не хуже этих, из своего серпентария, – где она? Науки она разумеет, чтоб ее…

К горлу подкатил комок, Кирилл закрыл глаза и затаил дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Долго так ему не протянуть, надо что-то сделать. Ну хотя бы попытаться. Для начала нужно выяснить, сколько времени осталось до «отлета». Он снова потянулся к рукаву и врезался затылком в стену – кобра сделала еще один бросок. Скоро она догадается подползти поближе, прицелится хорошенько, и все. Некстати вспомнилась история смерти египетской царицы: Клеопатра «сбежала» из римского плена именно после укуса кобры или сразу двух… «Иди отсюда, иди, – гипнотизировал взглядом застывшую в стойке змею Кирилл, – с той стороны кровати хорошо, там еды полно. Иди, покушай». Но гадина не реагировала. Еще бы, ей живых мышей подавай, птиц, ящериц. Да они, аспиды, и друг другом не брезгуют, жрут своих же за милую душу, и не только в голодный год, а так, ради разнообразия рациона. Змея прекратила раскачиваться и застыла в одном положении. Кирилл смотрел в ее крохотные неживые глазки и даже видел, как двигаются ноздри на закругленной кожистой голове. Или это ему казалось? Стены выгнулись парусами навстречу друг другу, бешено застучало сердце, закружилась голова. Голова кобры медленно пошла вперед, мелькнул тонкий раздвоенный язык, шея вытянулась в струну, и змея, словно нехотя, поползла назад. Очень похоже на то, как пленку с фильмом запустили в обратную сторону. И все это длится долго, так долго, что можно заснуть и проснуться без опасения пропустить что-то интересное. Из виду пропал сначала хвост, потом утекло по красному шелку длинное серое тело, последней исчезла голова.

Кирилл не знал, что ему делать – радоваться или, наоборот, впадать в панику, ведь теперь гадина могла подобраться к нему по полу. А если она здесь не одна? Но попытка подняться на ноги ему не удалась, Кирилл рухнул ничком на скомканное покрывало, чувствуя, как дрожат коленки. Зато слышал он все отлично – шипение, короткий вскрик, звон разбитого стекла, хруст и звуки шагов. Потом в лицо ударил свет, стало холодно и мокро. Кирилл мотал головой и пытался отползти в сторону, но его крепко держали за плечи.

– Поднимайся, тебе надо идти, прошло очень много времени. Ибрахим уже ищет тебя, – твердил кто-то над головой, и голос показался Кириллу знакомым. Но память отказывалась уточнять детали, в лицо еще раз плеснули водой, и Кирилл открыл глаза.

Молодой человек с аккуратной черной бородкой, в пестром халате стоял над ним и держал в руках стакан. Всмотрелся в лицо Кирилла, поставил стакан на стол и произнес:

– Я Хасан ибн Исхак Барсума Абдаллах ибн Айаш ал-Мантуф, я пришел…

Кирилл перевернулся на живот и приподнялся на локтях. «День сурка, – промелькнуло у него в голове, – это со мной уже было». И снова свалился на смятое покрывало. Горло сжал спазм, голова закружилась, тело покрылось липким предобморочным потом. Астролог присел рядом с постелью на корточки, поднял голову Кирилла за подбородок, взглянул на него и отвернулся к столу. Приступ прошел, Кирилл снова приоткрыл глаза, покосился по сторонам. И успел разглядеть в сгущающемся тумане, что плеера на столе нет, на ковре валяются зеленые осколки от колбы кальяна. А на них – обезглавленное тело кобры, башки не видно, да и искать ее нет ни настроения, ни желания. Кирилл отвернулся, но его рванули за ткань рубашки на плечах, на полу перед носом появился медный глубокий тазик.

– Давай сам, – раздался над головой требовательный голос, – или я буду тянуть тебя за язык.

– Не надо. – Из двух зол Кирилл выбрал меньшее. Скоро тазик оказался глубоко под кроватью, Кирилл сидел, завернувшись в покрывало, и наблюдал за астрологом. Тот исследовал содержимое оставшихся на столе блюд.

– Это не то, это тоже… – бормотал он себе под нос, – здесь тоже этой дряни полно. Вот, – Кирилл увидел в его руках маленькое, невзрачное, щедро обсыпанное кунжутом печенье, – ешь. И пей. – В другой руке астролог держал полный стакан щербета.

– Я не хочу. – От одной мысли о еде стало нехорошо. Кирилл с отвращением смотрел на печенье.

– Ешь, или тебя казнят. – Хасан сделал вид, что собирается разжать Кириллу зубы и силком запихать ему в рот еду.

Кирилл сдался, взял печенюшку и принялся жевать ее.

– За что? – промычал он с набитым ртом.

Трава ж не наркотик. В Голландии «шиша» вообще легализована, там пирожное с коноплей все равно что у нас пирожок с капустой. Он выпил полстакана шербета и почувствовал, что стало легче. Руки уже не дрожали, поэтому еще одно печенье он взял с блюда самостоятельно. Зато накатила сонливость, голова стала тяжелой, глаза закрывались сами собой.

– Отстаньте вы все от меня. – Кирилл дожевал печенье и допил щербет. – Я спать хочу.

И попытался улечься, но его снова схватили за плечи, встряхнули так, что щелкнули зубы.

– За то, что ты проиграл состязание! – в лицо ему проорал Хасан, и Кирилл увидел, как темнеют его зеленые глаза и сходятся к переносице черные густые брови.

– Какое еще состязание? – пробормотал Кирилл. – С кем?

– Как какое? Поваров, конечно. Ты же слышал, что говорил Ибрахим: «Халиф пожелал, чтобы сегодня вечером каждый из них показал свое искусство. Победителя наградят, проигравшему утром отрубят голову на рыночной площади». Сейчас уже вечер, солнце скоро уйдет на запад и скроется там до завтрашнего утра, гости съезжаются, тебе надо спешить.

Кирилла особенно поразили слова астролога про голову и про рыночную площадь.

– Как – голову? – переспросил он. – Зачем сразу голову? Почему меня заранее не предупредили?

– Так ты что, ничего не помнишь? – Хасан внимательно всматривался в лицо Кирилла, словно искал там признаки безумия.

– Нет, – честно ответил Кирилл, – ничего. Кто это сказал? Когда? Кому? И почему… – И осекся. Вспомнил темные коридоры, толпу придворных, мрачного, как бухгалтерский отчет с минусовым сальдо, Ибрахима, палача мести самого халифа. И еще кое-что – зелено-полосатое, плюющееся и шипящее, как змея.

Картинки сошлись, притерлись друг к другу идеально подогнанными боками. Кирилл попытался подняться на ноги, но снова едва не упал.

– Ешь и пей, да побыстрее, если хочешь жить. Тебе нужно сладкое, оно выгонит из твоей крови отраву. – Хасан подтащил столик поближе к кровати и безжалостно отшвыривал напичканные коноплей сладости.

«Неудивительно, что я ничего не почувствовал – сахар глушит горький вкус этой травки. Или здесь не сахар? Да какая разница!»

Кирилл ел все подряд, что подсовывал ему астролог. Спать уже не хотелось, программа минимум сформировалась сама собой: как угодно, любыми способами дотянуть до возвращения в Сколково. И сделать для этого все, и даже больше. Дворцовый повар получил фору в несколько часов, и не кальян курил, а у плиты стоял. И что теперь делать, что приготовить? Шашлык? Кебаб? Кус-кус? Нет, местные сделают это гораздо лучше, надо придумать что-то другое… От размышлений о меню отвлекала мысль о том, как собирались поступить с пойманным вором. Хотя тому грозила лишь потеря уха, но это тоже неприятно…

– Вставай.

Кирилл самостоятельно поднялся на ноги, покрутил головой влево-вправо. Вроде все в порядке, двигаться он может, правда не очень быстро. Хорошо, что передоз оказался небольшим, а то мог бы и «бледного» словить и лежал бы сейчас, как курица замороженная. А так пик интоксикации длится не более двух часов, и они уже прошли. Кирилл подобрал с пола плащ, с помощью Хасана оделся, затянул пояс, проверив, на месте ли диктофон, и потянулся за рюкзаком. Взгляд упал на край прозрачного красного обрывка ткани, Кирилл поднял его и бросил на кровать.

– Кто она? – спросил он Хасана.

– Племянница сестры брата повара халифа. Она танцовщица и хочет выйти замуж за хаджиба, – отозвался тот и затолкал дохлую безголовую змею под кровать вслед за тазиком.

– Танцовщица? – удивился Кирилл. – А мне сказала, что изучала философию, и врачевание, и геометрию…

– Еще она сильна в логике, красноречии, счете и составлении календарей, – закончил Хасан и подвел итог: – Врет. Забудь про нее и пошли скорее. Я провожу тебя на кухню.

«А ты откуда знаешь?» Кирилл подобрал с пола рюкзак и вышел в открытую астрологом дверь. Хасан уверенно шагнул вправо, Кирилл поплелся следом. Ноги еще слегка заплетались, в голове образовалась душная неприятная пустота, сердце терзала обида. «Все они одинаковые, – билась в висках ожившая боль, – им только деньги подавай, что Марджане, что Суфии. А плеер и не жалко совсем, там все равно аккумулятор скоро сядет».

В лицо ударил порыв горячего влажного ветра, Кирилл встрепенулся и завертел головой по сторонам. Да, прав астролог, уже вечер, темнеет очень быстро, и на синем с багровыми полосами заката небе уже видны яркие звезды. Они так близко, что можно коснуться их, только протяни руку. Кирилл сбавил шаг, пошел медленно, не в силах оторвать взгляда от черно-синих небес. Над вершинами деревьев он увидел узкий, хрупкий серп молодого месяца. Толстая ветка качнулась сама по себе, без всякого ветра, взметнулась вверх, и месяц исчез. «Не понял». – Кирилл остановится у огромного проема открытой галереи и посмотрел на небо еще раз. Нет, все в порядке: месяц и деревья на месте, их уже почти не видно в сгустившихся сумерках. «Отпустило». Кирилл шагнул вперед, и снова у него на глазах гигантская гибкая ветвь неведомого растения украла с неба луну, чтобы тут же вернуть ее на место.

– Быстрее! – с дальнего конца галереи он услышал крик Хасана, но на зов не торопился.

Нет, так дело не пойдет, сначала надо во всем разобраться. Кирилл перегнулся через кованые перила и сверху вниз посмотрел на темный сад. Там что-то шуршало в траве среди деревьев, слышался треск, шорох, чей-то писк. «Мыши? Крысы? Змеи?» – Кирилл на всякий случай отступил назад. А может, еще и скорпионы или тарантулы, они тоже выходят погулять, после того как спадет жара…

– Пошли, пошли скорее!

Его рванули за рукав плаща, и Кирилл едва успел схватиться за перила. Хасан тащил его за собой, ругался вполголоса и напоминал об участи проигравшего. «Толку-то, все равно ничего не получится». Кирилл продолжал всматриваться в темноту. Там, за высокими зарослями, обнаружилось еще одно здание, по виду двухэтажное, его окна освещались изнутри множеством ламп. А перед ним среди деревьев шевелилось нечто бесформенное и необъятное, оно топталось на одном месте, и от каждого его движения трещали кусты. Светлая изогнутая ветка снова показалась на фоне неба, но до месяца не дотянулась – он поднялся уже высоко над крышами и стенами Багдада.

– Ты покойник.

Кирилл вздрогнул и повернул голову. Хасан покачал головой и воздел руки к небу, словно собирался произнести молитву за упокой души бестолкового иностранца.

«Не каркай». Кирилл отошел от перил и двинулся по галерее дальше, не отводя глаз от ночного сада. Но Хасан торопил его, подгонял, толкал в спину, хватал за рукава плаща.

– Ты что, слона никогда не видел? – с издевкой в голосе поинтересовался он у Кирилла.

«Видел. В зоопарке, в детстве. И еще в Таиланде, два года назад». Кирилл не ответил. Было уже очень темно, света ламп не хватало, и то, что возилось в саду, разглядеть толком он не мог. Сереет что-то в темноте, как груда щебня, но топает при этом именно как слон. Да еще машет хоботом и хлопает ушами, словно ему что-то не нравится.

– Он что, больной? Цвет у него странный.

Уходить с галереи очень не хотелось, Кирилл, как мог, тянул время и все порывался посмотреть на часы. Удобное местечко, между прочим, – вниз спрыгнуть можно без проблем, затеряться в саду и отсидеться там до утра. А они тут сами пусть друг с другом разбираются, уши вместе с головами рубят кому хотят…

– Почему больной? Это белый слон, подарок для северного правителя, императора Карла Великого, – пояснил Хасан. – Посольство в земли франков отправляется завтра. Еще халиф содержит сто львов, и за каждым из них закреплена охрана. А в саду живут павлины, попугаи, обезьяны и газель. – Астролог снова дернул Кирилла за рукав.

– Павлины, говоришь? А там что? – Кирилл махнул рукой на окна здания по ту сторону зарослей.

Оттуда слышалась музыка и, как показалось Кириллу, смех.

– В этот дом может заходить только халиф, – ответил Хасан и бесцеремонно толкнул Кирилла в спину.

«Я так и подумал». Дальше пришлось бежать. Астролог превратился в надсмотрщика, волок Кирилла в лабиринты дворца. С наступлением ночи коридоры наполнились народом, Хасан на буксире тащил за собой вконец растерявшегося Кирилла. Ему снова казалось, что он попал на базар, только вокруг стены, над головой потолок, а толпа вокруг смотрит не на товары, а дружно пялится на чужеземца.

– Кто это? – прокричал он, стараясь перекрыть общий шум.

– Часовщики, шуты, посыльные и скороходы, барабанщики, медики, слуги, – донесся до него ответ астролога.

Дворцовая челядь показывала на иностранца пальцем и мерзко хихикала. Похоже, все они уже в курсе происходящего и готовятся к завтрашнему шоу. Ладно, черт с ними, в кухне наверняка не один и не два входа, можно будет попытаться удрать. Кирилл поднял голову, задрал нос и, как положено важному иностранцу, зашагал следом за своим провожатым. Украдкой приподнял рукав рубашки под плащом, глянул мельком на циферблат: сейчас почти шесть часов вечера, до возвращения домой осталось… А, лучше не считать, за это время можно и головы лишиться, и состояние приобрести. Нужно что-то придумать, и очень быстро, пока они не добрались до кухни.

Но по запахам, наполнившим коридоры, Кирилл понял, что он опоздал. Толпа вокруг поредела, коридор опустел, зато ламп стало больше, а пламя в них – ярче. Навстречу попался первый охранник, через десяток шагов – второй, а перед двустворчатыми, обитыми металлическими листами створками стояли сразу двое. Хасан отступил к стене, пропуская Кирилла вперед.

– Иди, меня туда не пропустят, – негромко сказал он и сделал еще один шаг назад.

– Почему? – Кирилл попятился следом, но астролог вытолкнул его обратно.

– Иди, – еле слышно произнес он, – и покажи свое искусство. Я буду ждать тебя здесь хоть всю ночь.

«Может, не надо?» Но Кирилл не успел и рта раскрыть. Его схватили за локоть, проволокли по полу, открылась огромная створка, и в лицо ударил жар, запах еды и специй. По инерции Кирилл пробежал несколько шагов вперед, остановился у раскаленной печи, рядом с ней возились два человека в длинной светлой одежде с закатанными выше локтей рукавами. Пекло было невыносимым, Кирилл попытался шагнуть назад, но получил хороший удар в спину и оглянулся. Один из охранников вошел следом за ним и теперь наблюдал за каждым его движением. Вокруг стало очень тихо, все прекратили работу и наблюдали за Кириллом. Он тоже в долгу не оставался – рассматривал то раскрасневшихся от жары людей, то огромные медные котлы, висевшие нал огнем, длинные каменные столы-прилавки, заставленные кастрюлями, блюдами и сковородками. На полу корзины с овощами, бочонки с водой, у дальней стены что-то вроде плиты, издалека похоже на гриль, на нем шампуры, что-то жарится и вкусно пахнет. От запахов еды стало нехорошо, Кирилл закрыл глаза, а нос выхватывал из мешанины запахов знакомые: корицы, гвоздики и ванили. И еще много другого – давно известного или нового, о существовании чего он и не подозревал. Вон они, пряности и специи, расставлены на полках вдоль стен в кожаных мешочках и глиняных емкостях разных форм и размеров. Вот бы посмотреть, что внутри…

Толпа зашевелилась, люди бросились врассыпную, освобождая дорогу для плотного, даже жирного человека. Толстяк выскочил из-за полога, игравшего роль стены или двери, помчался к цели через кухню. Он орал писклявым женским голосом, Кириллу удалось разобрать несколько ругательств, но на свой счет он их не принял. До тех пор, пока взмыленный, красномордый, с редкими волосенками на голове толстяк не оказался рядом и не занес для удара руку. Но тут же едва удержался на ногах от сильного удара в грудь. Охранник за спиной Кирилла не дремал и свои обязанности выполнял исправно.

– По приказу халифа, – услышал Кирилл низкий недовольный голос и снова задрал нос. – Поняли?

Он оглядел притихшую прислугу, глянул мельком на дворцового повара, потиравшего ушибленное место толстыми волосатыми пальцами, и направился на обход помещения. Охранник молча топал следом.

Экскурсия заняла минут десять, всего Кирилл насчитал четыре печи, одна из которых не работала, шесть длинных столов, заставленных готовыми блюдами и посудой. Лари и сундуки по стенам кухни он считать не стал, остановился перед пологом, заглянул за него. Отлично, там еще одна дверь, можно рискнуть. Но ему не удалось даже коснуться створки – рывок за пояс, разворот, и перед глазами багровая физиономия толстяка в бело-зеленом полосатом халате. Охранник невозмутимо обошел иностранца и остановился у него за спиной, оставив Кирилла наедине с поваром. Кирилл улыбнулся хозяину кухни: «Что, дружок, подвела тебя Суфия со своим гадюшником? Ничего, бывает».

Тот зашипел не хуже взбешенной кобры, забрызгал слюной, и Кириллу показалось, что между редких желтых зубов повара вот-вот покажется раздвоенное змеиное жало. Он смотрел на трясущиеся, мокрые от пота подбородки повара, пытался заглянуть в заплывшие жиром крохотные, как у крота, глазенки мутно-желтого с зеленым цвета, но без толку. Повар проскрипел что-то неразборчиво, сгреб за шиворот длинной рубахи ближайшего мальчишку-слугу, толкнул его к Кириллу. «Отлично. Мне положен помощник. И рабочее место».

Насмерть перепуганный слуга поклонился иностранцу, повел рукой вправо и сам шагнул туда же. Кирилл упрашивать себя не заставил и скоро оказался у гладкого и чистого каменного стола. Кирилл поставил рюкзак на «столешницу» и перевел взгляд на мальчишку. Тощий, нескладный, как кузнечик, даром что на кухне работает. Или не успел еще отъесться? «Помощник повара» вздрагивал от каждого движения Кирилла, таращился на нового начальника карими блестящими глазами, и было видно, что мальчишка сбежит при первой же возможности. Да и флаг ему в руки, но сначала надо у него кое-что узнать.

– Привет. – Кирилл загнал мальчишку в угол между столом и стеной. – Тебя как зовут?

Вопрос пришлось повторить дважды. Поваренок хлопал длинными девичьими ресницами, губы его дрожали. Наконец шок от встречи с иноземцем прошел и мальчишка выдавил из себя имя: – Али.

– Прекрасно, – отозвался Кирилл. – Привет, Али. А скажи-ка мне… – Он нагнулся и зашептал мальчишке на ухо – в кухне снова стало шумно, стучали ножи, гремела посуда, с плеском лилась вода.

У стола рядом с пологом на пол свалилось что-то большое и тяжелое, покатилось по полу, и туда кинулись несколько человек.

– Слышал? – Кирилл схватил мальчишку за костлявые плечи, встрянул хорошенько.

Тот замотал головой и преданно уставился на Кирилла огромными глазищами.

– Повторяю, – произнес Кирилл. – Что он, – пальцем ткнул в сторону склонившейся над столом зелено-полосатой спины, – приготовил? Ты видел?

– Нет, не видел, не знаю. – Мальчишка замотал головой так, что с головы у него свалилась плоская белая панамка. Али схватил ее и принялся комкать в руках, старательно отводя взгляд от Кирилла. Охранник покосился в их сторону, но от стенки не отошел, да еще и отвернулся.

– Ладно.

Кирилл открыл рюкзак и вытащил из него первое, что попалось под руку, – зажигалку в корпусе из хромированной стали, с лазерной гравировкой. Новенькая, специально для поездки куплена, бензином заправлена под завязку – то, что надо. Кирилл крутанул пальцем зубчатое колесико, и на кончике фитиля вспыхнул огонек. Кирилл глянул на пламя, потом в расширенные глаза мальчишки и дунул на фитиль. Огонек немедленно погас, зрачки Али съехались к переносице, и он, не отрываясь, смотрел на волшебную коробочку в руках иностранца.

– Что он приготовил? – повторил Кирилл и крутанул колесико еще раз.

На этот раз пламя поднялось выше и держалось дольше, Кирилл помотал рукой вправо-влево, одновременно следя за охранником. Но того ничто не волновало. «Объект» стоит на месте, не дергается, его никто не трогает – чего на него смотреть? Пусть делает что хочет, пока голова сидит на плечах.

– Скажешь – получишь. – Кирилл помахал перед носом Али зажигалкой и убрал за спину.

Поваренок вытянул шею и попытался заглянуть Кириллу через плечо. Губы его дрожали, а из глаз, казалось, сейчас польются слезы.

– Давай, не тяни, – поторопил его Кирилл, и перед носом мальчишки снова помаячила и исчезла таинственная блестящая игрушка.

– Курицу, – выдавил из себя Али, – курицу со сладостями.

– Отлично, молодец. А как он ее готовил? – Одной рукой Кирилл искал на поясе диктофон, второй отвлекал внимание Али от своих манипуляций фаер-шоу.

– Сначала сварил, потом бросил ее в сироп, посыпал молотым фундуком, фисташками, маком и лепестками розы. И готовил ее, пока соус не загустел, а затем взял пряности…

Речь мальчишки заглушил низкий тяжелый звон. В гонг или колокол били где-то далеко, может быть и на площади перед дворцом. Все, кто был в кухне, замерли на мгновение, повар поднял голову, и жирные складки на его затылке ненадолго разгладились. Но пауза не затянулась, не успели еще смолкнуть гулкие раскаты, как все вернулись к своим делам. А перед пологом уже образовалась очередь – слуги, держа в руках блюда, накрытые высокими серебряными крышками, построились в колонну по одному и чего-то ждали.

– Что это сейчас было? Говори! – прикрикнул Кирилл на загипнотизированного Али.

Тот блеял что-то невразумительное, и по обрывкам его речи Кирилл догадался, что только что прозвучал первый звонок к обеду. Вернее, к ужину. Кирилл отвернулся, приподнял рукав рубашки и посмотрел на часы: отлично, прошел уже целый час, сейчас почти семь часов вечера. Он глянул мельком на побледневшего в кухонном пекле Али, вытер рукавом лицо.

– Держи. – Кирилл отдал мальчишке зажигалку и ринулся в толпу у полога, пробрался за него, оказался у двери.

Позади кто-то заорал, да так истошно, что Кириллу показалось, что он слышит рев ишака. В полумраке разглядел перед собой дверь, потянул на себя створку и выглянул в коридор. Увидел перед собой белую стену со светильником на ней – и все, на этом прогулка закончилась. Удар в грудь, полет назад в темноту, грохот и звон – факир, как говорится, был пьян и фокус не удался. Двое слуг, стоявших в очереди первыми, поднимали с пола блюда и крышки, подбирали рассыпанную крупу, овощи и куски жареной баранины.

– Извините, – пробормотал Кирилл и пошел навстречу охраннику, отмахнулся от него, вернулся к пустому столу.

Странно, но Али никуда не делся, он с упоением забавлялся с новой игрушкой и, кажется, ничего, кроме нее, не видел и не слышал. Но заметил расстроенного нового хозяина, спрятал зажигалку в карман и уставился на Кирилла. Тот уселся на каменную столешницу, уперся локтями в колени и следил за тем, как двигается очередь. Налаженный процесс шел очень быстро, слуги исчезали за тяжелой полосатой тканью. И скоро начали возвращаться обратно, но уже с пустыми руками и через другую дверь – ту, к которой привел Кирилла астролог. «Наверное, он уже на площадь пошел, чтобы местечко пред эшафотом занять». Кирилл посмотрел на одну дверь, потом на другую. Все ходы-выходы охраняются, выйти отсюда можно только под конвоем. Войти. Выйти. С блюдом в руках. Под конвоем. Главное – выйти, а там разберемся.

Кирилл спрыгнул на пол, оглянулся и поймал полный торжества и превосходства взгляд жирного дворцового повара. Тот наблюдал за иностранцем из-за уставленного серебряной посудой стола, Кирилл видел три или четыре островерхие узорчатые крышки над каждым блюдом. Повар улыбнулся, растянув мерзкие, как у лягушки, губы, оскалился желтыми кривыми клыками.

– Да пошел ты! – рявкнул Кирилл. – Тоже мне, курица в сиропе! Сало в шоколаде! Это ж сдохнуть можно! Сам придумал или подсказал кто?

Повар в долгу не остался, заорал что-то в ответ, кривляясь, но Кирилл его не слушал. Так, надо все делать быстро, очень быстро. А если быстро, то из готовых продуктов, а если из готовых, то их надо разогреть или нарезать. Быстро. Fast. Fastfood. Взгляд упал на полное вареной моркови блюдо на соседнем столе, рядом в миске лежало еще что-то – круглое, бурого цвета. Кирилл схватил глиняную миску с овощами, швырнул ее на свой стол. Да так, что тарелка едва не свалилась на пол, но Али успел, поймал ее почти над полом.

– Молодец! – крикнул Кирилл. – Почисти все, и быстро! Понятно?

Али закивал головой и метнулся на противоположную сторону кухни. Кирилл кинулся за ним. Они столкнулись у печей, мальчишка тащил два здоровенных ножа и глубокую миску, Кирилл затормозил, увидев глиняный горшок с оливками. Придется использовать их, соленых огурцов тут днем с огнем не найдешь. Знал бы, что так получится, – с собой притащил бы, в порядке культурного обмена. Схватил горшок с оливками и ринулся через кухню в свой угол. Али уже чистил морковь, Кирилл схватил второй нож и содрал с подозрительного клубня шкурку. Похоже на картошку, но пахнет странно и на вкус – он отрезал кусочек и бросил себе в рот – сладкая. Да какая разница, сойдет, другой-то все равно нет. А вместо горошка обыкновенного подойдет хумус. У него даже цвет подходящий, темно-зеленый.

– Смотри. Делай так.

Кирилл показал Али, как резать овощи, повертел головой по сторонам и бросился в дальний угол. Попавшийся на пути охранник шарахнулся в сторону и наблюдал оттуда за обезумевшим иностранцем. Кирилл схватил со стены большое, очень легкое и глубокое блюдо из светлого металла, и, не слушая воплей дворцового повара, потащил добычу к себе на стол.

– Вот сюда, – он показал Али, что нужно делать, – и оливки тоже. Режь!

Тот моментально принялся за работу.

«Так, что еще? – Кирилл крутил головой по сторонам, – картошка есть, морковь тоже, огурцы, вернее, оливки… Колбаса!»

Он ринулся в новый рейд по кухне, расталкивая слуг и заглядывая в каждую кастрюлю и сковородку. Ничего подходящего, даже близко, – словно сегодня во дворце постный день. Нашлась, правда, жареная баранина, но Кирилл ее забраковал – слишком жирная. А что-то еще только готовилось – варилось, жарилось на шампурах и вертеле над открытым огнем, и добыча оказалась скудной – три перепелиные тушки. Кирилл критически осмотрел вареных воробьинообразных, вытащил из медной кастрюли еще парочку перепелов и побежал с ними к своему столу.

Серебряный тазик уже наполнился больше чем наполовину, Али вытянулся в струнку и ждал дальнейших распоряжений.

– Держи.

Кирилл бросил на столешницу птицу и принялся обдирать мясо с костей. Али покрутил в руках нож, отложил его и схватил вторую тушку. Кости и кожа полетели в глиняную миску, клочки мяса – в серебряный тазик.

– Перемешать надо. – Кирилл скинул с себя плащ, закатал до локтей рукава рубашки. – Перемешать, понимаешь? Вот так. – Он сжал кулак и покрутил им над блюдом.

Али кивнул, быстро смотался к пологу и вернулся с деревянной то ли лопаткой, то ли поварешкой, занес ее над тазиком и посмотрел на Кирилла.

– Да-да, давай, не стой! – Он смотрел на «окрошку» в тазике, а в голове билась мысль: «Чего-то не хватает. Причем главного, основного, без чего это блюдо немыслимо. Так, все понятно, надо только вспомнить, как это делается. Миксера здесь нет, придется руками…»

– Все, дай сюда. – Кирилл отобрал у Али «ложку», передвинул тазик на угол стола. – Мне нужен уксус, оливковое масло, горчица и яйца. И быстро! – Али кивнул и побежал куда-то к печкам, исчез из виду. Кирилл позаимствовал с соседнего стола чистую глиняную миску, отмыл деревянную «ложку» в бочке с водой, стоящей у торца стола. «Ну, где он?» – Кирилл едва сдерживался, чтобы самому не ринуться на поиски недостающих ингредиентов, приподнимался на носках, стараясь высмотреть в кухонной толчее и чаду мальчишку. И, куда бы ни поворачивался, везде натыкался на мрачный взгляд дворцового повара. Тот не сводил с иностранца глаз, у стола ошивалась уже парочка его подручных, принюхивалась, приглядывалась к содержимому тазика.

Кирилл переставил кастрюлю на соседнем столе так, чтобы скрыть тазик от любопытных взглядов, сделал «козу» и хищно пошевелил пальцами. Подручных повара как ветром сдуло, они бросились к хозяину и теперь шептали что-то ему на оба уха сразу.

– Вот. – На столе появилась глиняная посудина с крышкой, бутылка из темного мутного стекла с густым содержимым и несколько крохотных пестрых яиц.

– Молодец! – Кирилл хлопнул мальчишку по плечу и взялся за нож. – Смотри и учись. Соус называется майонез. Просто майонез, без вариантов.

Желтки полетели в миску, следом – по капле – оливковое масло и горчица. Кирилл взмок, неудобной огромной «ложкой» взбивая все до нужной густоты, и следил за массой, высматривая комки. Потом не выдержал, отбросил «поварешку» и вытащил из рюкзака вилку. Процесс пошел быстрее, майонез густел на глазах, получался легким и пышным, приятного глазу желтоватого цвета. Несколько капель уксуса завершили процесс, Кирилл перемешал все еще раз и вылил майонез в тазик.

– На. – Он отдал вилку Али. – Меси.

Мальчишка осторожно взял инструмент и принялся переворачивать пласты оливье. Кирилл демонстративно повернулся спиной к «зрителям» во главе с дворцовым поваром. Шипение, ругань, сдавленные крики – его не волновало ничего, все мысли были заняты одним: как выбраться отсюда? Пусть даже с этой бадьей в руках, черт с ней, она не помешает. Глянул на часы: девятый час вечера. «Ничего себе!» Кирилл забрал у мальчишки вилку, подцепил немного салата, отправил в рот. А неплохо получилось, даже без телячьего языка, паюсной икры и вареной колбасы. Каперсы тоже отсутствуют, зато перепела успешно заменили рябчиков. Осталось посолить – и все, кушайте, гости дорогие, приятного аппетита.

– Соль принеси, – распорядился Кирилл.

Мальчишка прошел через всю кухню к полкам с пряностями и вернулся с керамической банкой в руках. Кирилл посолил оливье, осмотрел блюдо со всех сторон, подумал немного, быстро соорудил из остатков моркови «розочки», украсил ими бока салатной пирамиды и присел на край стола, любуясь своим творением. Надо бы еще раз попробовать, да кусок в горло не лезет… Дверь за пологом со стуком распахнулась, кто-то ломился через нее в кухню, нарушая порядок движения. Слуги с подносами в руках шарахнулись в стороны, полосатая ткань съехала вбок, и в кухне стало очень тихо. Ибрахим, собственной персоной, прошелся мимо столов, не глядя на присутствующих. Кирилл повернул голову и наблюдал за палачом халифа через плечо.

– Сначала ты, – детина небрежно указал на согнувшегося в поклоне повара, – а потом… – Ибрахим уставился на Кирилла.

– Хорошо, – кивнул тот и отвернулся.

По кухне волной сквозняка пронесся короткий гул изумления и ужаса одновременно. Аудитория, видимо, решила, что расправа над проигравшим состоится здесь и сейчас. Но исход поединка до его начала предсказать затруднительно, поэтому Ибрахим развернулся и направился к пологу, рывком отодвинул его. Ткань тихо треснула, хрустнул деревянный карниз. Кирилл подмигнул Али и потянулся за своим плащом. Пора собираться, построение могут скомандовать в любую минуту. Али схватил тазик с салатом и приготовился торжественно вынести его из кухни.

– Нет, дружок, я сам. – Кирилл осмотрел полуоторванную лямку, забросил за спину рюкзак и отобрал у мальчишки блюдо. – С тебя на сегодня хватит. Сам справлюсь.

Он повернулся, но охранник преградил ему путь.

– В чем дело? – удивился Кирилл. – Меня что, отстранили от участия в конкурсе?

Охранник мотал бородищей и топтался перед Кириллом, силясь что-то сказать. Али сообразил первым, прошмыгнул под вытянутой рукой охранника и вернулся с островерхой крышкой из светлого металла.

– Надо сверху накрыть и нести так, – пояснил мальчишка.

– Понятно. Дай сюда. – Кирилл накрыл тазик островерхим колпаком и шагнул вперед.

Охранник глянул на него исподлобья и буркнул невразумительно, ткнул пальцем в лямку рюкзака:

– Это оставь. Потом заберешь, когда вернешься.

«Подавись!» Кирилл стряхнул рюкзак на пол и отпихнул его ногой к столу. Теперь путь был свободен, охранник посторонился и пропустил иностранца в хвост очереди у заветной двери. Повар, напяливший по случаю торжества зеленую, огромную, как тыква, чалму, злобно глянул на Кирилла. В руках он держал глубокое и по виду тяжелое блюдо, только крышка на нем была плоской. За спиной повара переминался с ноги на ногу слуга с подносом, на нем стоял небольшой серебряный кувшинчик.

«Соус что ли? Интересно какой. Мальчишка об этом ничего не сказал. Или не знал – по чину не положено…» Спрашивать у повара бесполезно, ответом будет только ругань. Дверца открылась, повар перешагнул порог и исчез из виду, за ним в коридор вышел слуга. Кирилл не отставал, он вылетел следом и завертел головой по сторонам. Народу полно, придворные бездельники, словно его одного и ждали, зашушукались, принялись хихикать, кривить рожи и показывать на иностранца пальцами. В толпе мелькнула знакомая синяя чалма, Кирилл приподнялся на носки, стараясь высмотреть в массовке астролога. А тот уже проталкивался к дверям, переругивался с кем-то по пути.

– Эй, Хасан ибн… как тебя… оглы… Я здесь! Сюда! – крикнул Кирилл. Астролог обернулся и кивнул: вижу, мол, не ори.

– Идти молча, не оборачиваться, по сторонам не смотреть! – гаркнули над ухом.

Кирилл поднял голову и уставился на заросшего, как шайтан, детину в черно-золотом халате. «Ибрахим? Нет, хотя и похож». Рост, борода, зверское выражение лица, пальцы, сжатые на рукояти сабли за поясом, – один к одному, даже жутко. Но, приглядевшись, Кирилл нашел несколько отличий: этот помоложе, ростом пониже и в плечах поуже. И скалится заученно, как модель на фотосессии, – вяло, неубедительно.

– Как скажешь, – буркнул Кирилл, оглянулся еще раз и зашагал по отлично освещенному коридору к лестнице, потом вверх по ступеням навстречу шуму, музыке и ароматам.

Конвой полагался не только иностранцу, Кирилл видел впереди себя слугу с подносом и самого повара – обоих сопровождали охранники, издалека похожие на Ибрахима, как близнецы-братья. Кирилл оглянулся и далеко позади, у лестницы, увидел Хасана. Тот быстро шел следом, а за ним спешила толпа придворных, и каждый желал взглянуть на поединок хотя бы издалека. Но дистанцию держали строго, и к человеку, несущему блюдо на стол халифа, никто приблизиться не решался. Охранник толкнул Кирилла в плечо, но не сильно, больше для острастки.

– Да понял я, понял, – проворчал Кирилл.

Толпа позади увеличилась, и Хасан пропал в ней.

В глаза ударил свет ярких цветных огней, из-за колонн вырвались густые волны резких пряных запахов, виски на миг сдавило болью, но все быстро прошло. За спинами черно-золотых стражей исчезли повар и его слуга, Кирилл остановился перед кордоном.

– Убрать. – потребовал высокий сутулый человек в желтой просторной хламиде и протянул руку к блюду в руках Кирилла.

Тот поднял крышку, короткие толстые пальцы выхватили из бока «пирамиды» щепотку салата, отправили в рот. Водянистые выпуклые глаза придворного стали еще больше, он облизнул пальцы, покачал головой и убрался с дороги.

– Проходи.

Кирилла подтолкнули в спину, охранник пропустил его за столбики, связанные черными ленточками. Кирилл обернулся, всмотрелся в толпу.

– Я здесь, здесь, – услышал он откуда-то сбоку, завертел головой. Хасана он увидел не сразу, того оттирала охрана, но астролог упорно возвращался к границе между простыми смертными и наместником небес на земле.

– Не уходи, – попросил его Кирилл.

Хасан кивнул и собрался сказать что-то еще, но тут грянула музыка. До этого тихая и монотонная, сейчас она даже заглушила на мгновение общий шум в зале. Толпа подалась вперед, Кирилл шагнул вместе с ней и оказался на первой линии, от стола его отделяла пара метров свободного пространства. Но и оно уже было занято: на площадке суетилась группа людей, они бегали по кругу и перебрасывались короткими фразами. Кирилл приподнялся на носках, пытаясь рассмотреть, что происходит в глубине зала. Стол халифа и его гостей стоял на небольшом возвышении под шатром из тяжелой цветастой ткани, и к этому «подиуму» сейчас подбирались повар с помощником. Непрерывно кланяясь и не поднимая головы, толстяк в зеленой чалме семенил к столу правителя и нес на вытянутых руках блюдо со своей удивительной курицей в сиропе. Помощник потерялся по дороге, он стоял на коленях, упершись лбом в пол, и не обращал внимания на Ибрахима – тот дружески подбадривал слугу и даже несильно толкнул его в плечо, но все без толку. Повару пришлось сделать еще один рейс, пока весь комплект блюд не оказался перед правителем. Крышка поднялась и пропала, Кирилл попытался разглядеть, что оказалось на столе. Но тут стихшая было дерганая, рваная музыка грянула громче, кто-то вскрикнул за спиной, и Кириллу пришлось отвлечься.

Людей на площадке стало меньше, вернее, остался только закутанный в пестрые тряпки старик с тощей белой бороденкой. Он поставил перед собой плошку, высыпал в нее что-то из кожаного мешка и принялся делать над ней пассы коричневыми от загара руками. Повара возле стола халифа уже не было, жирный человек в зеленой чалме подпирал уходящую под потолок колонну и не сводил взгляд с жующего повелителя. Кирилл прищурился и вытянул шею, но почти ничего не увидел – слишком далеко, да и дым от курильниц резкости зрения не способствовал. Заметил только, что блюдо с курицей уже стоит перед одним из гостей халифа – узкоглазым лысым толстяком с оплывшей физиономией. Он терзал тушку птицы короткими пальцами и внимательно слушал речь правителя. А тот показывал куда-то в толпу и говорил негромко, его слов, приглушенных расстоянием, Кирилл не мог расслышать, как ни старался. Поэтому оставалось только ждать и смотреть, что происходит вокруг.

За спиной кто-то охнул, по толпе придворных пробежал восторженный и удивленный одновременно шепоток. Кирилл оглянулся, увидел черные ограничительные ленты, людей за ними, верхушку знакомой чалмы из голубого шелка и перевел взгляд на белобородого старика. А тот колдовал вовсю – шипел, подвывал, раскачивался, как кобра в стойке, его глаза были полузакрыты, борода дрожала. А из плошки на глазах у изумленной публики прорастал молодой зеленый побег с листьями, от него отпочковывались и расходились в разные стороны ветки, на них появлялись листья, а кое-где и цветы. «Ничего себе!» Кирилл не сводил взгляда с диковинного растения, похожего на манговое деревце. Оно росло, крепло, цветы превращались в зеленые плоды, они быстро краснели и повисали на ветвях тяжелым грузом. Факир перестал раскачиваться, приоткрыл один глаз, прицелился, сорвал самый спелый плод и в одно мгновение расправился с ним. Толпа за спиной Кирилла шумно выдохнула, и в тот же миг процесс пошел в обратном направлении. Растение начало уменьшаться, словно складывалось само в себя, листья втягивались в ветки, они укорачивались, уползали внутрь ствола, тот сжимался, съеживался до тех пор, пока старик не вытряхнул из плошки горсть земли и сухую коричневую косточку манго.

Восторженные крики были ему ответом, Кирилл разглядел улыбку на лице халифа, но слабую, мимолетную. Правитель лишь мельком взглянул за склонившегося в поклоне факира и шепнул что-то согнутой фигуре за его спиной. Человек в черном кивнул и исчез в клубах дыма. А старец снова устраивался на пестром коврике, помощник – мальчик лет восьми – подал ему бухту толстого каната и здоровенный тесак. В зале стало тише и жарче, в курильницы подбросили новую партию благовоний, синий с белым дым просачивался сквозь толпу, кружил голову, путал мысли. «Не могу больше! – Кирилл перехватил тяжелый тазик одной рукой и вытер рукавом плаща вспотевшее лицо. – Когда это кончится?» Но часы были на другой руке, которая держала тазик с крышкой. Кирилл приподнял ее: так и есть, майонез от жары начинает желтеть, а скоро появится запах. Это же холодная закуска, а тут пекло, как в пустыне. «Протухнет еще. Надо попробовать». Кирилл потянулся к боку украшенной резной морковкой пирамиды, но отдернул руку.

– Хасан! Хасан, где ты? Где он, я тебя спрашиваю! – прошипел Кирилл застывшему за спиной охраннику.

Тот отвел взгляд от факира и непонимающе уставился на иностранца.

– Держи!

Тазик с салатом оказался в лапищах охранника, Кирилл кинулся к лентам, заметался вдоль «шлагбаума».

– Хасан! Хасан, иди сюда! Скорее! Пропустите его! Да уйди ты, кому говорят!

Кирилл был готов перепрыгнуть через барьер и отпихнуть с дороги бестолкового охранника, когда астролог протолкался через толпу и остановился в двух шагах от Кирилла.

– Слушай, будь другом, я совсем забыл, – торопливо проговорил Кирилл, – принеси вилку, пожалуйста, она в кухне на столе осталась. Там еще мальчишка есть, Али, он тебе отдаст. Только побыстрее, пожалуйста. – Он сложил руки «лодочкой» перед грудью и уставился на Хасана.

Тот слушал его, словно преданный пес любимого хозяина, даже голову склонил набок, так что чалма покачнулась, но удержалась на месте. Первым сообразил охранник из внешнего оцепления.

– Пошли! – он толкнул астролога в толпу, схватил его за плечо и повел через образовавшийся коридор.

– Побыстрее! – прокричал Кирилл им вслед, прижав тазик к животу.

От одной мысли о том, что халифу придется есть оливье руками, Кириллу становилось не по себе – техническое поражение гарантировано ему априори. А повару, соответственно, слава, почет, награды и уважение как современников, так и потомков… Чтобы отвлечься, Кирилл уставился на факира. А тот уже настрогал множество отрезков толстого каната, отложил нож и теперь развлекался тем, что завязывал на каждом куске веревки узелки. Перевязанные куски каната полетели в корзину, факир накрыл ее крышкой и поднял руки, как в предыдущем действии. Но сейчас шевелились только его пальцы, длинные и узловатые, как те обрывки, что лежали сейчас в плетеном коробе. Негромко стукнули барабаны, зашлись в равномерной дроби, заныли цимбалы, халиф повернул голову в сторону «сцены» и откинулся на удобные подушки.

Стало очень тихо, Кирилл обернулся и увидел, что между ним и толпой появилось много свободного места. Придворные старались отойти как можно дальше назад, наступали друг другу на ноги, жались к стенам. Кирилл вытянул шею: нет, вдали, насколько можно видеть через толпу, пусто. «Да что же такое! Здесь идти-то всего ничего, туда-обратно три минуты…» Еще одна попытка высмотреть в толчее знакомое лицо провалилась. Либо астролог не знает, как выглядит вилка, либо ее приватизировал кто-то из слуг, а может, и сам Али. Стоявший рядом охранник с подозрением взглянул на Кирилла, шагнул ему навстречу со зверским выражением лица. Пришлось сделать вид, что все в порядке, и отвернуться.

Музыка набирала обороты, становилась громче, но ритм не менялся. Кириллу казалось, что-то кто-то дергает за увешанную пустыми консервными банками веревку. А банки звенят, дребезжат и бьются друг о друга, но не звонко, а монотонно, уныло и угрожающе одновременно. Старик стоял над закрытой корзинкой на коленях, шевелил пальцами и касался ими плетеных боков. Потом он замер на мгновение, схватил корзину, рывком перевернул ее и отшатнулся.

Крышка свалилась на пол, из корзины высыпалась груда узловатых обрезков, зашевелилась, зашипела, поползла в разные стороны. В тишине раздался пронзительный визг, Кирилл вздрогнул и покрепче сжал накрытый крышкой тазик. Самая жирная и длинная змеюка была уже в полуметре от него, поднимала чешуйчатую башку, присматривалась, готовясь подняться на хвост. «Опять! Это не дворец, а гадюшник какой-то!» Кирилл завертел головой по сторонам. Бежать некуда – позади «шлагбаум» из лент и охрана, справа и слева тоже все перекрыто, впереди – стая ползучих гадов и довольный халиф за своим столом. Переходящий в панику испуг подданных явно доставлял правителю удовольствие, или его так радовали свившиеся в клубки и шипящие змеи – Кирилл так и не успел разобраться. Факир в пестром тряпье зорко следил за своими «зверушками» и держал их словно на длинных поводках.

Аспиды резвились на «сцене» еще с минуту или чуть больше, потом, послушные свисту, перекрывшему музыку, дружно поползли назад и убрались в корзину. Старик накрыл ее крышкой, взмахнул руками, музыка оборвалась. Длинные, покрытые загаром и пигментными пятнами пальцы схватили корзину и перевернули ее. На пол свалилась целехонькая бухта толстого каната, ее подхватил и утащил за спины музыкантов мальчишка. Старик поднялся со своего коврика, поклонился халифу и что-то проговорил, но его слова заглушили крики и одобрительный свист, вся «труппа» столпилась вокруг факира, и за их спинами Кирилл ничего не видел. Зато почувствовал, как его дергают за рукав, обернулся и увидел астролога.

– Я принес то, что ты просил! – Он протянул Кириллу отмытую до блеска вилку, а сам припал лбом к полу.

– Ты что! Прекрати сейчас же! – Кирилл схватил Хасана за руку, потянул вверх, но тот намертво прилип к мраморным плитам.

– Мне нельзя, – прошептал он, неудобно повернув голову, – я еще должен был поцеловать землю, но, к счастью, никто не заметил, что я этого не сделал. Не выдавай меня, – попросил он Кирилла.

– Да пожалуйста. – Кирилл взял у него из рук вилку, покрутил ее в руках, раздумывая, куда бы пристроить, но сделать ничего не успел.

«Сцена» впереди опустела, и через площадку легко, едва касаясь пола, к нему уже шел Ибрахим. Он остановился в двух шагах от Кирилла, молча, не говоря ни слова, посторонился, положив ладонь на рукоять короткой сабли. «Понял, не дурак». Кирилл поудобнее перехватил тяжелый тазик и под взглядами десятков пар глаз двинулся через сцену к столу халифа. Хасан не отставал, шустро полз следом, не забывая придушенным шепотом прославлять правителя. Ибрахим следил за астрологом, как ворон за гусеницей, и, не найдя в нем ничего опасного, догнал Кирилла.

До стола на подиуме добрались в гробовом молчании, Ибрахим не отводил от Кирилла взгляда, пока тот расчищал на столе место для тазика. Наконец серебряная емкость была водружена непосредственно перед халифом, Кирилл убрал крышку и положил вилку на покрытую мозаикой столешницу.

– Вот, прошу вас. Оливье по-багдадски, холодная закуска, – представил он свое блюдо и умолк.

Халиф, по случаю ужина переодевшийся в легкие белые с золотом одежды, выслушал иностранца, осмотрел его с ног до головы и взялся за вилку. Ибрахим мотнул бритой башкой вправо, в сторону колонны, из-за которой выглядывал измученный жарой и долгим ожиданием дворцовый повар. Кирилл неловко поклонился правителю, поймал на себе взгляд красномордого лысого человека, сидевшего рядом с халифом, и попятился прочь от стола. Астролог уже дополз до колонны и скрылся за спинами слуг с блюдами в руках – кушанья, не проходившие по конкурсу, подавались отдельно.

– Я там подожду. – Кирилл бросился к укрытию.

Вид от колонны открывался прекрасный – стол и «сцена» отсюда были как на ладони. Правда, столешницу и все, что на ней, закрывали собой жирные потные загривки и подобные капустным кочанам тюрбаны, но Кирилл видел, что блюдо со сладкой курицей уже отодвинуто на край стола. А тазик вообще куда-то подевался, и, как Кирилл ни вытягивал шею, как ни приподнимался на носках, рассмотреть он ничего толком не смог. Зато сюда долетали обрывки речи, и Кирилл смог разобрать несколько слов, сказанных насмешливо и многообещающе:

– …Я прочел твое письмо, сын неверного, ты не услышишь моего ответа, ты увидишь его…

О чем или о ком идет речь, Кирилл узнать не успел – музыка грянула с новой силой, и на «сцену» выбежали закутанные в синие с золотом покрывала танцовщицы.

Кирилл привалился к колонне и прищурился, рассматривая девушек. «Это не она, слишком высокая, это тоже, у нее широкие брови, это… нет, тоже не она. – Кирилл просканировал пятерых танцовщиц, остановился на шестой. – Привет, красотка, что, не ожидала? Пляши, не отвлекайся. Так и будешь тут до старости плясать, не видать тебе мужа-хаджиба». Он ухмыльнулся, продолжая следить за плавными движениями девушек. Одна постоянно ошибалась, двигалась рывками и пару раз налетела на соседку, едва не сбив ее с ног. Неудивительно – танцевать, повернув набок голову, очень неудобно, ничего не видишь перед собой, так можно и упасть ненароком. Кирилл понаблюдал еще немного за неловкими движениями Суфии, отвернулся и заглянул за колонну. Хасан уже поднялся на ноги и поправлял пояс своего халата. Рядом что-то негромко скрипнуло, раздался полный горя вздох. Кирилл посмотрел на побледневшего от жары и духоты повара, тот пялился на стол перед халифом и то поскуливал, то скрипел зубами. Кирилл проследил за его взглядом – за столом гости весьма оживленно беседуют друг с другом, разглядывают девушек, а тазик перед халифом уже наполовину пуст. Кирилл увидел, как мелькнула в свете масляных ламп блестящая вилка, и отошел в сторону, оставив повара наедине с его горем.

– Послушай, вот это, ну, все эти фокусы, танцы, тут каждый день? – спросил Кирилл астролога, и тот закивал головой. – Понятно. Думаю, что сегодня факир недосчитался одной кобры.

Кирилл обошел вытаращившего на иностранца глаза слугу с проверенным блюдом в руках и остановился с другой стороны колонны.

– Нет, та, в комнате, была настоящая, а не обман для глаз, – проговорил за спиной Хасан.

Музыка смолкла, танцовщицы спрятались под покрывалами и убежали, «сцена» опустела.

«Ну, долго еще?» Кирилл оперся ладонью на серый, с красными прожилками бок колонны, забарабанил по нему пальцами. Распорядитель (или как он там правильно называется) обернулся и прошипел что-то неразборчиво. Один из «официантов» подошел к столу, снял со своего блюда крышку и приготовился водрузить его на стол. Халиф, не повернув головы в его сторону, поближе подвинул к себе тазик с оливье и продолжил беседу с кем-то из своих приближенных. Ибрахим осмотрел толпу, выцепил в ней взглядом повара, Кирилла и Хасана за его спиной, «сфотографировал» картинку и отвернулся.

Музыка снова звучала приглушенно и неуверенно, толпа придворных за оцеплением безмолвствовала, дворцовый повар стонал сквозь зубы, Кирилл ждал.

– Ты выиграл, – прошептал за его спиной астролог, – победа твоя, я вижу это.

– По законам звезд? – не оборачиваясь, спросил Кирилл.

– Нет, по блюду перед халифом. Оно быстро пустеет, и правитель не спешит отставить его в сторону.

«Было бы неплохо». Кирилл смотрел то на пол у себя под ногами, то на украшенные шелком и золотом гобелены стенах, на узор ковра, устилавшего пол «подиума». Халиф словно забыл обо всем на свете, увлеченно работал вилкой, его высокий черный головной убор покачивался в такт движениям. «Да сколько же еще ждать?» Кирилл задрал рукав плаща, глянул на циферблат. Ого, уже полночь, еще каких-то пять часов, и он вернется в Сколково. В общем, прогулка удалась, улов неплохой, будет над чем подумать дома…

От размышлений отвлек толчок в спину. Кирилл закрутил головой по сторонам, но поблизости никого не было.

– Что за!.. – возмутился он, когда толчок повторился, но уже в поясницу.

Кирилл глянул на пол: астролог снова пал на колени и выталкивал Кирилла из-за колонны к пустой «сцене». С другой стороны мраморного столба повар рыдал в голос, шмыгал носом и проклинал иностранца.

– Подойди, – услышал Кирилл знакомый рык и поднял голову.

Ибрахим широко расставил ноги, уперся руками в бока и рявкнул что-то еще – злобно и неразборчиво.

– Ты победил, не сомневайся, – шепотом предрекал коленопреклоненный астролог, – надеюсь, что когда ты получишь награду, то не забудешь про своего слугу.

«Если доживу». Кирилл отклеился от колонны и вышел в центр «сцены». Ибрахим смерил его с ног до головы испепеляющим взглядом и воззрился на дворцового повара. Того вели под руки, несчастный шаркал по мрамору подошвами новеньких туфель и упирался. Кирилл отвернулся, посмотрел на уставленный блюдами и вазами с фруктами и орехами стол. Халиф одной рукой в перстнях и браслетах крепко держал тазик за край, второй ловко орудовал вилкой. Заметив, что «конкурсанты» построены, правитель прервался, осмотрел обоих и провозгласил, указывая столовым прибором в сторону Кирилла:

– Мне понравилось твое блюдо, и ты победил. Теперь я вижу, что ты действительно повар, а не вор. Ты не обманул меня, ты искусный мастер и получишь награду. – Халиф отправил в рот порцию оливье и договорил с набитым ртом: – А тебя, – зубцы вилки указали на дрожащего повара, – завтра утром казнят на базарной площади, потому что ты проиграл.

Черенок вилки стукнул по столу, халиф еще раз посмотрел на Кирилла, скривился в еле заметной усмешке и повернулся к почти пустому тазику. Соседи правителя по столу следили за каждым его движением, провожали жадными взглядами груженную оливье вилку в рот правителя и ее путь обратно, к серебряному тазику. «Это он что – все сам, в одно лицо?..» – Додумать Кирилл не успел. Отдохнувшие музыканты заиграли с удвоенной энергией, зурна, барабаны и цимбалы ненадолго заглушили крики толпившихся за оцеплением придворных. На Кирилла почти никто не смотрел, все взгляды приковал к себе дворцовый повар. Несчастного крепко держала охрана, свою роскошную чалму повар где-то потерял и тряс теперь плешивой головой, подвывая от горя.

– В качестве награды иноземец получит одно золотое блюдо для омовений, один хрустальный кувшин с яблочным напитком, пять фиалочниц из золота с внутренними стенками из серебра, – монотонным бухгалтерским голосом зачитывал опись Ибрахим.

Кирилл прислушался к словам палача, а тот продолжал, глядя прямо перед собой, над головами охранников и придворных:

– Еще халиф жалует ему кресло, обитое парчой, затканное золотом, с кожаным сиденьем, сундук, набитый тканями, платье из парчи, тридцать серебряных подносов, позолоченных и без позолоты, и десять отборных коней. Два из них под золотыми седлами, три – под серебряными с позолотой, а пять – под ярко-красными попонами. И еще десять мулов, два из которых предназначены под седло, а восемь для переноски паланкинов, – невозмутимо продолжал перечислять полагавшиеся Кириллу дары Ибрахим, – и вьюков со снаряжением; десять верблюдов с покрытыми головами…

«Сколько-сколько? У меня лимит в пятнадцать кило, лошадь весит больше, а тут еще и мулы… На кой черт мне эта скотобаза! И кресло из парчи…»

– Стой! – выкрикнул Кирилл, обращаясь к Ибрахиму. – Погоди! Мне это все не нужно, возьми себе, если хочешь…

И попятился обратно, к столу, увидев, как исказилось лицо палача.

– Ты отказываешься от даров халифа?.. – еле шевеля губами, произнес Ибрахим и потянулся к рукояти сабли. – Да как ты смеешь!..

– Нет, с чего ты взял? Не отказываюсь, просто все, что ты перечислил, очень тяжелое, а я живу далеко, – на ходу выкручивался Кирилл, глядя в расширенные зрачки палача.

– Так чего же ты хочешь? – произнес кто-то за спиной.

Кирилл обернулся в последний момент, остановился перед столом с вельможами. Странно, но одно лицо показалось ему смутно знакомым – загорелое, жирное, с гримасой брезгливости и отвращения одновременно. Надо бы подумать об этой странности, да некогда.

– Проси, – щедро предложил халиф и опустил вилку в тазик с остатками оливье.

– Отдай мне его, – Кирилл ткнул пальцем в сторону полуживого от горя и страха повара, – на время. Мне с ним поговорить надо. Я его тебе верну, часика через два. Или немного позже, но к завтраку точно.

Халиф посмотрел сначала на Кирилла, потом на своего повара, снова бросил взгляд на безумного иностранца и провозгласил:

– Хорошо, пусть будет так. Я дарю тебе его кровь, теперь он твой раб и делай с ним все, что хочешь.

– Спасибо. – Кирилл бросился к повару.

Тот поднял голову, взвыл и пополз навстречу Кириллу. Охранники отошли в сторону, и никто не помешал повару добраться до победителя, обхватить его обеими руками за колени и зарыдать. В его бессвязных воплях Кирилл разобрал слова благодарности, заверения в вечной любви и преданности, а также покорность своему спасителю и новому властелину.

– Да погоди ты, не ори. Давай поднимайся и иди, как человек, – уговаривал его Кирилл, пытаясь вырваться из крепких объятий повара.

Но тот ничего не слышал и продолжал скулить.

– Прекрати, хватит!

Музыка, шум и крики глушили голос Кирилла. Охрана отвернулась, Ибрахим беседовал с халифом, придворные покидали зал – и Кирилл уже решил провести допрос прямо здесь, вернее, у колонны, если, конечно, удастся дотащить туда тяжелого, как верблюд, повара, но внезапно хватка ослабла. Кирилл почувствовал, что снова может свободно передвигаться, обернулся и увидел астролога. Тот отцепил повара от ноги Кирилла, встряхнул несчастного, как котенка, и завернул ему руки за спину.

– Спасибо, – выдохнул Кирилл, – я бы сам ни за что не справился. Мне надо с ним поговорить. Ты знаешь тут какое-нибудь тихое местечко? – И потянулся к диктофону в поясе плаща.

Хасан собрался что-то сказать, но его опередил повар. Он промямлил что-то, но так быстро, что Кирилл ничего не понял.

– Кухня, – перевел мычание повара астролог, – он говорит, что можно пойти туда и всех выгнать.

– Отлично, – обрадовался Кирилл, – кухня – это то, что надо. Тащи его, да смотри, чтобы не убежал.

Хасан кивнул и поставил повара на ноги. Тот покачался немного, но, получив пинок пониже спины, резво побежал по коридору. Хасан и Кирилл пошли следом.

В кухне было по-прежнему жарко и дымно, повара сновали в чаду, как черти, и так же быстро убрались кто куда, повинуясь визгливому приказу повара. Кирилл бросился к «своему» столу и с изумлением обнаружил на полу рядом с ним рюкзак. Внутри все было цело, на указки, фломастеры и фонарик покуситься никто не посмел. Повар дрожал, таращил глаза и старался предугадать следующее движение и желание своего нового хозяина.

– Сюда иди, теперь сядь. – Кирилл загнал повара в угол, где еще недавно трясся от страха Али, и включил диктофон.

Повар жмурился и тер кулаками покрасневшие глаза. У двери что-то упало с негромким стуком, повар и Кирилл обернулись одновременно. Хасан потащил за полог тяжелый сундук и махнул Кириллу рукой: все в порядке, эту баррикаду с разбега не взять.

– Отлично. – Кирилл уселся на стол. – Приступим, пожалуй. Расскажи-ка мне, голубчик, про любимое блюдо халифа. Ну, то, что он любит есть, понимаешь?

Повар не понимал. От страха близкой смерти у него слегка помутился рассудок, щеки его тряслись, как у старого бульдога, глаза слезились. Он попытался сползти по стенке вниз, чтобы упасть на колени, и завел старую пластинку про милость и благородство своего нового хозяина.

– Заткнись! – заорал Кирилл. – И отвечай на вопрос, скотина! И так времени на тебя потратил целую кучу! Что халиф ест по праздникам? В день рождения? Блин, ну чего тут непонятного! И не трогай меня!

Повару удался его маневр, он свалился на пол и простирал к Кириллу руки, толстые волосатые пальцы неприятно шевелились.

Кирилл беспомощно оглянулся. Хасан кивнул, вскочил с бочки, на которой только что удобно устроился, и в два прыжка пересек кухню. Повар бабочкой взметнулся вверх, его лысая голова основательно впечаталась затылком в стену.

– Не орать, – на ухо ему проговорил Хасан, – говорить быстро, на вопросы отвечать, если не спрашивают – молчать. Тебе все понятно?

До повара наконец дошел смысл сказанных астрологом слов, но на всякий случай Хасан еще раз приложил его башкой о стену.

– Хватит, – вмешался Кирилл. – Мне он живым нужен, я его вернуть обещал. Отойди. – Он оттеснил Хасана и повторил свой вопрос.

Повар затряс щеками и начал колоться – сначала тихо, потом все громче и громче, даже помогая себе жестикуляцией. Из его пламенной речи Кирилл понял, что халиф – страстный охотник, примерно раз в месяц выезжает «в поля» и обязательно возвращается с добычей. Обычно это мероприятие затягивается на несколько дней, и для таких случаев в дворцовой кухне разработано специальное меню.

– Берут тридцать багдадских ратлей[7] муки и замешивают с пятью ратлями кунжутного масла, как тесто для хлеба, делят его на две части и раскатывают в лепешку, – раскрывал секреты повар, глядя то на Кирилла, то за его плечо – на Хасана.

Астролог слушал очень внимательно, склонил голову набок и не сводил с повара глаз, а Кирилл все смотрел по сторонам, взгляд его сам собой концентрировался на длинных, уставленных кожаными мешочками, глиняными и стеклянными емкостями полках вдоль стен.

– На лепешку положить трех жареных барашков, начиненных мясным фаршем, приготовленным с толчеными фисташками, душистыми и острыми специями: перцем, имбирем, корицей, кориандром, кардамоном, мускатным орехом и другими пряностями. Все это опрыскивается розовой водой, в которой разведен мускус, – перечислял повар ингредиенты диковинного блюда. – На барашков положить кур и цыплят, поджаренных с соком незрелого винограда или с лимонным соком, сверху коробочки из теста, часть их начинена мясом, другие – сахаром и сладостями, куски жареного барашка и жареный сыр.

Если поначалу Кирилл пытался следить за порядком укладки начинки, то после коробочек со сладостями окончательно потерялся, оглянулся на Хасана. Тот успокаивающе мотнул чалмой: все нормально, он не врет, так и должно быть. «Ну, я даже не знаю. Это же несъедобно, такое блюдо и слону не переварить». Кирилл увидел преданные, увлажнившиеся от торжественности момента глаза повара и промолчал.

– Когда все это уложено в виде шатра, его обрызгивают розовой водой, в которой разведены мускус и алоэ. Затем все это покрывают второй лепешкой, скрепляют и подносят к верхней части печи, держат там, пока тесто не затвердеет и не начнет подрумяниваться.

Кирилл осмотрелся в поисках печи. Пожалуй, подойдет любая, особенно вон та, но она холодная, ее сегодня почему-то не растопили. Дело за малым – найти сковородку, способную вместить трех жареных баранов. Но это даже не сковорода, это противень…

– Тогда сковородку отправляют в печь, очень медленно опуская ее, и ждут, когда тесто запечется, порозовеет и покраснеет. Затем его вынимают, протирают губкой, обрызгивают розовой и мускусной водой и подают к столу. – Повар перевел дыхание и закончил неожиданно пафосно, из последних сил придав себе гордый вид: – Это блюдо годится для халифа и его визирей, когда они охотятся в отдаленных местах или отправляются на дальнюю прогулку, ибо в нем одном – несколько отдельных кушаний, его легко переносить, трудно разрушить, оно красиво на вид, приятно на вкус и долго остается горячим. – Повар облизнул пересохшие губы и умолк.

Кирилл выключил диктофон, Хасан прислонился к стене напротив. Повар, ожидая дальнейших указаний, вытирал мокрое от пота лицо рукавами своего полосатого халата.

– Спасибо, – поблагодарил информатора Кирилл, – ты мне очень помог. Все, я тебя больше не задерживаю, можешь идти. Топай отсюда, и побыстрее! – прикрикнул он на растерявшегося повара.

Хасан сделал зверское лицо и потянулся к лежащему на столе ножу. Повар боком просочился между стеной и столом и рысью рванул к двери за пологом. Но не добежал, налетел на бочку, едва не уронил ее, ринулся обратно и пропал наконец за второй дверью.

– И тебе спасибо. – Кирилл приложил ладонь к груди и поклонился астрологу, тот ответил церемонным поклоном.

Кирилл спрыгнул со стола и кинулся к вожделенным полкам. Схватил один мешочек, развязал его, посмотрел, что внутри, отложил и потянулся к глиняной, размером с солонку, банке.

– Думаешь, тебе это пригодится? – вкрадчиво поинтересовался подошедший Хасан.

– Я не думаю, я знаю, – пробормотал Кирилл, дорвавшись до запасов специй и пряностей. – Вообще-то я их на базаре купить собирался, но не успел. Вернее, мне не дали…

В оправданиях не было нужды. Астролог притащил рюкзак, отдал его Кириллу, а сам бросился к двери и остановился около нее, перекрывая вход.

– Давай! – крикнул он оттуда. – Только быстро! Иначе ворота закроют и мы не успеем выйти…

Астролог осекся, но Кирилл его не слышал. «Какие ворота, опять ворота, при чем тут они?» Мечта сбывалась на глазах, емкости с пряностями летели в рюкзак, из его недр пахло, как из лавки знахаря и сказочной колдуньи. Кирилл сначала открывал банки, развязывал и наскоро заматывал жгутом мешки, но скоро понял, что не успеет. Поэтому сметал с полок все подряд, до чего мог дотянуться: «Это вместо золотого блюда, это вместо фиалочниц, это за кресло с кожаным сиденьем, это – за подносы с позолотой и без». Рюкзак закрывался пока без усилий, ряды емкостей на полках значительно поредели. Хасан помалкивал у дверей, Кирилл видел его напряженное, покрытое капельками пота лицо и черные глаза, смотревшие, казалось, сквозь стену.

– Все. – Кирилл поднял рюкзак и взвесил его в руке.

Сколько здесь, интересно? Больше или меньше пятнадцати кило? Одна посуда килограмма на три потянет, если не больше. Пересыпать бы все по пакетикам, жаль, прихватить с собой не догадался…

Где-то в недрах дворца или за его стенами грохнуло что-то, звон взрывной волной покатился по коридорам и залам. Тренькнула посуда на столах, удар повторился, за ним еще один и еще. Эхо не успело ослабнуть или улечься, а его уже заглушили крики и грохот. Кирилл вцепился в лямки рюкзака и уставился на Хасана. Тот завертел головой по сторонам, чалма съехала на ухо, астролог сорвал ее с головы и отшвырнул прочь.

– Что это? – крикнул Кирилл, ему в голову только что пришла мысль о сигнале ко второму ужину, или раннему завтраку: часы показывали половину второго ночи.

Хасан не ответил, он припал ухом к двери и резко выкинул в сторону Кирилла руку с растопыренными пальцами: не ори, я ничего не слышу.

– Хорошо, хорошо. – Кирилл на цыпочках подобрался к двери и прислушался.

Странные звуки – вроде кричит кто-то, но что именно – не разобрать. Вернее, не кричит – воет и плачет одновременно, словно вся дворцовая челядь дружно выбежала повыть на молодую луну. Хасан покосился на Кирилла, оскалил белоснежные зубы и мотнул собранными в хвост на затылке черными волосами.

– Что там? – спросил Кирилл, но астролог не ответил.

Грохот и вой усилились, в какофонии звуков Кирилл уже различал обрывки слов, но связать их воедино так и не смог. Вернее, он никак не мог разобрать одно слово, которое повторялось на все лады. По коридору за дверью пробежал кто-то, тоже с воплями, и среди несвязных выкриков Кирилл разобрал одно: «Умер».

– Кто умер? – уставился он на Хасана, но тот только дернул углом рта и прорычал сквозь зубы:

– Откуда мне знать кто? Я отсюда не вижу… – Он приоткрыл дверь и тут же захлопнул ее, навалился всем телом на створку.

Грохот и вой приближались, Кирилл слышал, как по коридору бежит толпа. Наоравшиеся придворные всем стадом несутся сюда, а чтобы угадать их намерения, не надо быть пророком. Кирилл различал в общем гаме и воплях отдельные фразы, особенно одну, ее повторяли чаще остальных: «Отравлен».

– Кто отравлен? – Кирилл пялился то на астролога, то на дверь за его спиной.

Она слишком тонкая, а толпа слишком велика, и в ней наверняка есть вооруженные люди. Поэтому в кухню они вломятся без труда. В кухню. Отравлен. Еда. «Неужели?.. Так не бывает! Но майонез здесь точно ни при чем, даже прокисший, от этого еще никто не умирал…» Доказывать что-либо или оправдываться бесполезно, да и времени нет.

– Хасан, а ты и правда хороший астролог, твой гороскоп не соврал! – признался Кирилл.

В то же мгновение за спиной грохнуло, бочка не выдержала удара и покатилась по полу. Хасан дернулся вперед, но вернулся к двери, чтобы тут же шарахнуться назад. Створка вздрогнула от удара, Кирилл в обнимку с рюкзаком попятился на середину кухни.

– Именем халифа! – орали за дверью, голос был знаком, с его обладателем Кириллу уже доводилось сталкиваться.

Хасан с усмешкой взглянул на растерявшегося иностранца и бросился к ближайшей печи. Кирилл кинулся за ним, обернулся, посмотрел на дверь. Створку уже раскололи чем-то острым и тяжелым, внутрь летели щепки и осколки металла. В образовавшейся дыре Кирилл заметил багровое лицо Ибрахима, его сведенные к переносице темные зрачки. Хасан как-то очень медленно повернул голову, посмотрел на дверь, присел на корточки, вытянул руки вперед и исчез в жерле неработающей печи.

– Ты куда? – заорал ему вслед Кирилл. – Стой! Вернись сейчас же! А я? – Он завертел головой по сторонам.

Грохот и проклятья раздавались за дверью, от работающих печей несло жаром, жерло холодной печи чернело, как вход в ад. Обитая железом створка сорвалась с петель, пролетела через кухню и свалилась под ноги прорвавшей баррикаду охране. У второй двери образовалась давка, толпа во главе с палачом, не соблюдая субординации, рвалась в кухню, Кирилл попятился, швырнул рюкзак в покрытый сажей зев печи и ринулся следом за ним. Его схватили за щиколотки, потянули назад, Кирилл лягнул кого-то, захват ослаб. Вытянув руки и толкая рюкзак перед собой, Кирилл пополз по узкой норе в непроглядной тьме, сам не понимая, вверх она ведет или вниз.

Но это сейчас было неважно, главное – убраться подальше от криков, металлического звона и грохота над головой. Первые несколько минут Кирилл чувствовал себя мышью, запечатанной в консервной банке, каждый удар по своду печи отзывался болью в висках и затылке. Но инстинкт самосохранения взял свое, и вскоре Кирилл был уже далеко. Крики и грохот остались позади, тишина обступила его, и Кирилл слышал теперь только треск рвущейся в плечах одежды и звук собственного дыхания. Он закрыл глаза и пожалел, что не догадался накинуть на голову капюшон, – со стен и потолка норы сыпалась глиняная крошка, перемешанная с сажей. Залежи ее оказались так велики, что Кирилл чувствовал, как макушкой и плечами сдирает вековую «накипь». Чихая и отплевываясь, он полз дальше, отталкивался коленками и локтями, толкая перед собой рюкзак. Впереди показался просвет, и именно через него Кирилл увидел дальние отблески пламени. Он чихнул и остановился, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Криков не слышно, топота и звуков ударов тоже, что обнадеживает. Знать бы еще, куда его привела эта кишка… Кирилл толкнул рюкзак перед собой, тот послушно перекатился по полу норы и исчез из виду. Кирилл услышал мягкий шлепок, пополз, извиваясь, на звук, и скоро почувствовал, как руки повисли над пустотой.

Он втянулся обратно в укрытие, нащупал края норы и осторожно выглянул наружу. В лицо ударил порыв теплого влажного ветра, послышался шорох листьев. Кирилл посмотрел вниз: рюкзак лежал у стены, до пола было метра два или немного меньше. Невелика высота, да вот брать ее придется вниз головой. Кирилл прислушался к окружавшим его звукам и решился. Вытянул руки вперед и рыбкой скользнул вниз, выкатился из тоннеля и приземлился на полусогнутые руки, ударившись локтем о плиты пола. Но тут же вскочил, вытер перемазанные сажей ладони о плащ, схватил рюкзак и закинул его за спину. Тяжелый, зараза, да еще и одна лямка полуоторвана, рюкзак висит боком и при каждом движении бьет по спине. Под ногой что-то звякнуло, Кирилл опустил голову и в слабом свете догорающей лампы увидел на полу круглую кованую решетку. Скорее всего, ее выбил шедший первым Хасан, но астролога давно и след простыл. Да и черт с ним, сейчас не до него. Надо пересидеть где-то до рассвета. Хорошо бы убраться из дворца, но зачем рисковать, когда рядом прекрасный густой сад? Там с комфортом можно провести оставшиеся до возвращения три часа.

Кирилл прокрался к перилам у края галереи и осмотрелся по сторонам. Знакомое местечко, он уже был здесь, когда астролог тащил его из комнаты Суфии в кухню. Значит, надо поторапливаться. Кирилл сел верхом на перила и всмотрелся в темноту под ногами. Ничего не видно, только плещется в фонтане вода и шевелится что-то внизу, то ли квохчет, то ли чирикает – в шуме ветра не разобрать. Да тут еще и слон где-то был, и львы в количестве ста штук. «Надеюсь, их не выпускают на прогулку в ночной сад. Или хотя бы кормят перед этим». Кирилл перекинул ногу через перила, присел на корточки и свалился в кусты под каменным карнизом. Приземление было мягким, да только кусты оказались колючей акацией с мерзко пахнущими желтыми цветами. Кирилл выдрался из зарослей, оставив на шипах клочки плаща, добежал до ближайшей пальмы и остановился, переводя дух. Над головой что-то негромко хрустнуло, Кирилл задрал голову, увидел на освещенном лампой потолке галереи силуэт большой птицы. Качнулась потревоженная ветка, кто-то тяжелый завозился на ней, и снова все затихло.

«Надо идти». Кирилл решительно шагнул в темноту перед собой. Под ногами мягко пружинила трава, он крался мимо стволов пальм и кривых деревьев, прислушиваясь к каждому звуку. Глаза привыкли к темноте, и теперь он различил впереди двухэтажное здание с темными окнами. Впрочем, в одном свет был, но слабый, еле заметный. Послышался шепот, потом тихий смех – где-то рядом болтали девушки. Кирилл замер, поднял голову, но во мраке ночи разглядеть ничего не смог. Недавнее приключение напомнило о себе болью в висках и тяжестью в затылке. Кирилл поморщился, поправил за спиной рюкзак и шагнул к чернеющим прямо по курсу развесистым зарослям. Если повезет, то можно отсидеться там, до рассвета осталось немного… Под подошвой что-то хрустнуло особенно громко, треснуло и рванулось из-под ног. Кирилл покачнулся и едва удержал равновесие – земля улетала куда-то вперед и в сторону, и не просто улетала, а с ворчанием и скрипом. Кирилл зажмурился зачем-то и попытался придавить уходящую прочь твердь к траве, но снова покачнулся и схватился за свисающие ветки дерева. Земля перестала дрожать под ногами, но крики не прекратились, к ним присоединился еще один дребезжащий голос, потом еще, и скоро вокруг поднялся такой ор, что умолкли даже неутомимые цикады.

«Это еще что такое?» Кирилл догадался наконец посмотреть вниз и увидел под ногами павлина, тот волочил за собой по траве огромный, тщательно сложенный хвост и возмущенно орал.

– Заткнись! – зашипел на него Кирилл.

Но разбуженная птица не умолкала. Она верещала, вытянув длинную шею и переминаясь на ходульных лапках. Недовольный вопль раздался неподалеку, к нему присоединился еще один голос, и через несколько секунд все обитавшие в саду павлины сбежались выразить свое возмущение. Над головой в ветвях дерева какое-то существо разразилось раздраженным клекотом. Кирилл задрал голову, но в переплетении веток ничего не разглядел, зато существо видело его отлично. Кудахтанье стало громче, крылатая тварь перелетала с ветки на ветку и орала не переставая. С галереи послышались голоса людей, и Кирилл снова бросился в темноту, не разбирая дороги. Павлины шарахнулись от него во все стороны, они голосили, орали от боли в отдавленных хвостах, вопили вслед. Ветки деревьев над головой неприятно шевелились, по ним скакал кто-то – ловко и быстро, опережая беглеца, шуршали крылья, слышался тонкий визг. Останавливаться, чтобы поднять голову и осмотреться, было некогда, Кирилл успел лишь оглянуться на бегу. Галерея за спиной ярко освещена, там собралось множество людей с факелами, слышны крики и обрывки фраз.

Кирилл споткнулся, грохнулся на одно колено, но тут же вскочил, закрутил головой по сторонам. Сначала надо сориентироваться: назад нельзя, ворота справа, впереди двухэтажное здание с темными окнами, слева – неизвестность. Что находится за густыми зарослями дворцового сада, Кирилл не знал, ведь карта осталась в лапах Ибрахима, но и от нее толку сейчас было бы мало. Там же только план города, а не дворца и прилегающих к нему территорий, а сколковские умники признались, что сами не знают, как именно выглядел дворец и что находилось поблизости. «Зато я знаю».

Кирилл поднял с травы ветку и запустил ее в гущу листьев над головой. Визг, звук неловкого падения, шорох и треск – все заняло пару секунд, после чего стало тихо. Но ненадолго. К оскорбленным обитателям сада пришла помощь, и Кирилл почувствовал себя вторгшимся на чужую помойку котом. Здоровенные, с крепкими клювами попугаи и мерзкие обезьяны дружно набросились на захватчика. Кирилл бежал, не разбирая дороги, натыкался в темноте на стволы деревьев, падал, выхватил из рюкзака попавшуюся под руку глиняную банку и швырнул ее в обезьянью морду. Чудище ловко увернулось и исчезло среди длинных ветвей, на голову посыпались листья и клочки коры.

«Так не пойдет». Кирилл прижался спиной к стене под крохотным карнизом и перевел дух. Зверье, потеряв игрушку, тоже притихло, затаилось, ожидая начала следующего раунда. «Здесь они от меня не отстанут». Кирилл всматривался в чуть разбавленную светом дальней лампы или факела темноту. Галерея вроде опустела, голосов не слышно, но кто поручится, что преследователи уже не прочесывают сад? Или не выпустили львов из клеток? Эта мысль придала сил, Кирилл выбежал из укрытия и двинулся вдоль стены, задрав голову вверх. Его маневр не остался незамеченным, отдохнувший зоопарк разразился радостно-истерическими криками, причем в общем хоре выделялось кудахтанье павлинов.

«Дрессируют их, что ли, специально?» Кирилл ломился через заросли, уже не скрываясь. Все равно он себя уже демаскировал, поэтому думать сейчас следует о другом – как заставить эту свору умолкнуть. Надо убраться с их территории, вот и все. Мысль хорошая, но нереализуемая: из сада можно только улететь. Причем сделать это немедленно, со стороны галереи снова слышатся голоса, и один из них знаком слишком хорошо. В охране дворца дураков не держат, кто-то из подручных Ибрахима, если не он сам, уже давно прополз через нору, совсем не похожую на дымоход, и теперь знает, что иностранец в саду и деваться ему некуда.

Кирилл остановился у фонтана, наскоро отмыл ладони и вытер их о грязные, перемазанные сажей, землей и травой джинсы. Чья-то косматая тень мелькнула по плиткам дорожки и ускакала в сторону клумбы. Над головой с жутковатым шорохом пролетела птица, из кустов гибискуса послышался знакомый визг, прозвучавший как боевой клич. Зверушки обнаружили беглеца и оповестили об этом своих сородичей. И охрану дворца заодно. Кирилл вдохнул тяжелый влажный воздух и ринулся в темноту, подальше от стены с галереей, обогнул стволы пальм и остановился. Перед ним на лужайке топтался королевский подарок – серый, словно обсыпанный мукой или цементом слон хлопал ушами и старался повернуться, чтобы посмотреть, что делается у него за спиной. Но ему мешала цепь, она держала гиганта на привязи у ствола толстой, размером со слоновью ногу, пальмы. Кирилл слышал, как гремят металлические звенья, и лязгает натянутая привязь.

«Концерт» возобновился с новой силой, но в криках потревоженных зверей и птиц Кирилл различил топот ног и треск веток. По саду бежали два или три охранника, один с факелом в руках. Кирилл обернулся, заметил в зарослях за спиной отблески огня и бросился вперед. Слон повернулся, и на его спине Кирилл увидел покрытую ковром будку и качавшуюся в такт движениям гиганта веревочную лестницу. Раздумывать было некогда, Кирилл ринулся к слону, побежал к лестнице и вцепился обеими руками в нижнюю перекладину. Слона повело в сторону, Кирилл поджал ноги и посмотрел вниз. Шаг, еще один, потом еще, и вот она, крыша пристроенной к стене дворца сараюшки из глины и тростника. Кирилл запрыгнул на нее, пересек в два прыжка и снова вцепился в толстый шершавый канат, почувствовав под подошвами ботинок прогнувшуюся нижнюю «ступеньку». «Вот и чудненько, вот и славненько!» Последний раз по канату Кириллу доводилось лазить в школе, но навык, оказывается, остался. Здесь все могло быть гораздо проще, если бы не рюкзак, который тянул назад и норовил сползти с плеч. Поэтому работать пришлось одной рукой, а второй поддерживать с таким трудом добытые сокровища. Все, вот и финиш – Кирилл вполз на спину слона, перевалился через бортик беседки и плюхнулся на ажурный пол из тонких деревянных реек.

– Сколько мне осталось? – Кирилл поднес к глазам часы.

Ни черта не видно, будка сверху накрыта ковром, темно, хотя и тихо, – отличное местечко. Кирилл постоял, приноравливаясь к «качке». Слон волновался, переминался с ноги на ногу, пол под Кириллом ходил ходуном, стенки будки неприятно поскрипывали, рюкзак при каждом движении бился об них.

– Черт! – Кирилл схватился за ушибленную макушку и присел на корточки. Так гораздо лучше – меньше тряски и точек опоры побольше…

Будка моталась, как скорлупа ореха на гребне волны. Кирилл вцепился обеими руками в резной столбик и попытался выглянуть наружу. Но не успел: пол ушел из-под ног, одна стенка будки полетела вниз, вторая – навстречу. Но остановилась на полпути и медленно поползла назад.

– Да стой ты, не дергайся! – Кирилл пошарил вокруг себя одной рукой, нашел вход и высунул голову наружу.

Мелкое садовое зверье никуда не делось, вокруг слона в темноте, как призраки, сновали птицы, по голове и корпусу слона скакали обезьяны. Слон нарезал круги вокруг пальмы, у которой его удерживала цепь, мотал головой и ворчал глухо, предостерегающе.

– Уйди! – Кирилл махнул рукой, отгоняя подальше мерзкий мелкий комок шерсти с вытянутой мордой.

Обезьяна в ответ зашипела, сверкнула глазенками и перемахнула на крышу будки. Раздался визг, животное заверещало, сообщая собратьям, что жертва в домике и ждет гостей.

– Скотина!

В обезьяну полетела еще одна глиняная емкость, открылась на ходу и осыпала слона чем-то мелким, терпким, приятно и остро пахнущим. Гигант остановился, опустил голову и резко сдал назад, качнул ушами и шарахнулся в сторону. Кирилл только успел заметить, как исчезает из виду пальма, услышал жестяной шорох ее листьев и обеими руками вцепился в дранку на стене будки. Негромкий звон, лязг цепи, глухой топот и жуткая, выворачивающая кишки наизнанку качка – слон расправил уши, поднял голову и попер по саду, не разбирая дороги. Внизу что-то грохнуло, хрустнуло и развалилось на части, покатилось по плиткам дорожки. Мелькнул свет факелов, несколько человек бросились врассыпную. Слон выдрал ногу с металлическим обручем из расколотой чаши фонтана и, набирая скорость, помчался прочь из сада.

Кирилл обеими руками обнял столбик у входа и старался вниз не смотреть. Да и по сторонам тоже – стенки будки мотало туда-сюда, потолок и пол норовили «поцеловаться», дрожали, скрипели и тряслись. Подарок для Карла Великого растоптал кусты, задел бивнем ствол пальмы и резко изменил направление бега. Кирилл услышал снизу шум и выкрики и увидел свет множества факелов. Слон испуганно затрубил, закинул хобот на голову и понесся обратно. «Теперь я знаю, что чувствует белье в процессе отжима». От тряски Кирилл больно прикусил себе язык. Сквозь переплетение дранок на крыше будки мелькали огромные звезды. Накрывавший будку ковер давно исчез, за ажурными стенками Кирилл видел перед собой крыши дворца, венчавший их купол, вернее, его основание и верхушки деревьев. Крики и свист позади усилились, будка подпрыгнула на спине гиганта и плавно поехала набок. «Только не это, только не это!» Кирилл не отводил глаз от приближавшейся земли и не мог заставить себя разжать руки. Ветка больно хлестнула по щеке, веревочная лестница зацепилась за крепкий сучок, и слон постарался вырваться из ловушки. Один рывок – будку кинуло к ушам слона, второй – треснула «подпруга», державшая сооружение на спине гиганта, третий…

Его Кирилл ждать не стал, поднялся на ноги, замер в дверном проеме и шагнул вперед. Вернее, прыгнул – пролетел над вершиной небольшого деревца, уцепился за перила, подтянулся и повис на них. Позади что-то мягко шлепнулось на мокрую землю, раздался торопливый гулкий топот, крики и звон. Кирилл перелез через перила, свалился на пол и пополз к стене. Все, можно выдохнуть – здесь тихо, спокойно, пол и потолок не трясутся, стены прочные, они из мрамора, в них нет дыр. Кирилл поднялся на ноги и кое-как, с дрожью в коленях доковылял до балкона. Слон сделал по саду еще один круг, снес пару деревьев, разделался с кустами, пронесся мимо растоптанного фонтана и помчался обратно к воротам. Его свита – слуги и охрана гнались за обезумевшим гигантом, но безнадежно отставали. Исход гонки был предрешен заранее, слон легко опередил своих преследователей и умчался в сторону ворот дворца. Как бы там ни было, но Карл Великий этого слона увидит не скоро, если вообще увидит.

– Все, – выдохнул Кирилл и плюхнулся на пол, – мне здесь нравится, я остаюсь. Тут меня никто не найдет.

Он поднял рукав плаща и поднес часы к глазам. Отлично, сейчас почти три часа ночи, оставшиеся два часа можно переждать здесь. Найти бы вход в ту нору, откуда выполз недавно, забраться в нее и отсидеться там. «Дымоход» давно проверили, и вряд ли туда полезет еще кто-нибудь. Кирилл посидел немного, привалившись к прохладной гладкой стене, нехотя поднялся на ноги и побрел вдоль перил. В темноте почти ничего не видно, странно, здесь же была лампа, он видел ее дважды за сегодняшний день. Или за вчерашний… Неважно, хоть и горела она неярко, но света вполне хватало, чтобы рассмотреть, что делается в полутора метрах над головой.

Было так тихо, что он слышал звуки собственных осторожных шагов и стук не желавшего успокаиваться после пережитого ужаса сердца. Слона унесло куда-то далеко, охрана сгинула следом, зверье в саду отсиживалось в норах и гнездах. Первым осмелилась нарушить тишину самая нетерпеливая цикада, ее поддержала еще одна, следом – еще, и через минуту Кирилл крался вдоль стены под хор ночных насекомых. «Странно, я же помню, это где-то здесь». Он вытянул руки и коснулся мрамора, но под пальцами оказалось что-то очень тонкое и невесомое. Оно шевелилось от ветерка и шуршало еле слышно. «Это еще что такое?» Кирилл сунулся вперед и едва не ткнулся носом в тонкую прозрачную ткань полога. В стене вместо лаза оказалась ведущая на балкон дверь, перед ней и остановился Кирилл, отодвинул край занавески. В лицо пахнуло сладковатым ароматом благовоний и масел, в полумраке он разглядел букет цветов в огромной напольной вазе, низкие столики, заваленные барахлом, среди которого что-то поблескивало, и ковер на полу. Потрескивало масло в светильнике на стене, и что-то звенело тонко и нежно – очень близко, почти над ухом. Он покрутил головой, заметил в полумраке тонкую цепочку, свисавшую с карниза.

Кирилл пригнул голову и шагнул в пустую комнату. Так, дверей здесь две, это хорошо, можно рискнуть. За ними вроде тихо, неплохо бы здесь отсидеться. Осталось… Кирилл приподнял рукав плаща и обернулся резко от шороха и голосов за спиной. Полог на балконной двери отъехал в сторону, в комнату вошла девушка, в руках она держала подсвечник с наполовину сгоревшей свечкой, за ней вбежали еще две, потом еще, и Кирилл мгновенно сбился со счета. «Раз, два, три, четыре». Он переводил взгляд с одной девушки на другую, те замерли у полога, умолкли и во все глаза разглядывали незнакомца. Одна стояла ближе всех, Кирилл видел, что губы ее дрожат, а огромные, с черными «стрелками» глазища распахиваются все шире.

– Спокойно, девушки, – произнес он на чистом русском языке, предостерегающе поднял руку и отступил к стене с гобеленом, – я сейчас уйду. Только не орите. – И сразу оглох от визга и грохота.

В стену рядом с головой врезался тяжелый подсвечник, следом полетел то ли ларец, то ли шкатулка, на пол у ног грохнулся кувшин. Хорошо, что тяжелые метательные снаряды на этом закончились. Кирилл отбил брошенную в него кожаную подушку, поймал ее на лету и швырнул обратно плотный толстый валик с золотой кисточкой. В крайнюю дверь влетели две коротконогие рыхлые тени, одна кинулась к девушкам, отгоняя их обратно на балкон, вторая понеслась прямиком к Кириллу. Нечто, закутанное в плотные темные тряпки, скакало, как тушканчик, и орало голосом напуганной обезьяны. А за его спиной через открытый дверной проем промелькнула на фоне ярко освещенной галереи дворца съехавшая набок островерхая будка и воинственно изогнутый над огромными ушами серый хобот – слон заходил на третий круг.

– Смотри! – заорал Кирилл и ткнул пальцем в сторону окна.

Все дружно обернулись. Кирилл оттолкнул жирную неповоротливую «тень» к столу, вылетел из комнаты в коридор. Вжался спиной в стену, подставил подножку примчавшемуся на шум коротышке в зеленой хламиде, осмотрелся и ринулся вдоль по коридору мимо комнатных пальм и напольных ваз с цветами к торцевой стене, к окну. Но тут же поменял курс: навстречу бежали сразу трое то ли слуг, то ли охранников, и у одного в руках Кирилл заметил внушительных размеров нож. Ближайшая дверь открылась от сильного пинка, Кирилл вломился в темное душное помещение, поскользнулся на гладком полу и едва не упал. Странное местечко – пусто, звуки отдаются гулким эхом, воздух тяжелый и влажный, но пахнет хорошо, даже приятно. Кирилл бросился к крохотному просвету в полумраке и успел остановиться в последний момент, развернулся, схватил преследователя за грудки и швырнул его в мелкий бассейн. Фонтан поднялся почти до потолка, Кирилл пригнулся, ушел от удара, перехватил занесенную руку и отправил в полет, вернее, в плавание еще одного, такого же толстого и неповоротливого, как первый. Третий, с ножом, благоразумно пятился, шепелявя что-то невнятно, его голос срывался на визг.

– Рот закрой!

Кирилл швырнул в бассейн кувшин, следом полетел тяжелый тазик, евнухи дружно вскрикнули и ушли под воду. Кирилл поправил за спиной норовивший свалиться рюкзак и бросился к просвету. Обошел низкий лежак под покрывалом, отпихнул с дороги жестяную лоханку и рванул к двери. Она подалась легко, за ней снова оказался коридор, но уже забитый до отказа. Появление чужака вызвало новую волну паники, растрепанные одалиски метались из стороны в сторону, при виде Кирилла они взвыли, как по команде, и бросились врассыпную. В дверях столкнулись сразу трое, из коридора напирали еще столько же. «Зачем ему столько?» – Кирилл прислушался к воплям женщин. «Ифрит, ифрит!» – разобрал он среди визга и плача. «Все понятно, а вы как хотели? Шерсти на загривке, хвоста и копыт только не хватает, но из дымохода еще и не в таком виде можно вылезти».

Еще одна дверь, за ней еще, поворот, под ногами ковер, каменные плиты позади. Еще одна комната, взрыв визга и истерических криков, звон разбитого зеркала за спиной, прыжок через стол, грохот, стук, шок и трепет. Все, вот оно, наконец, заветное окно, до него всего пара шагов. Кирилл подбежал к подоконнику, перегнулся и посмотрел вниз. Ничего нового, все тот же сад, напротив – освещенные окна дворца, а за спиной – примчавшаяся на крики охрана. И не толстобрюхие увальни, а специально обученные люди из шайки Ибрахима. Кажется, вон тот, крайний слева, был недавно его телохранителем… Кирилл взлетел на подоконник, глянул вниз, на гладкую стену, на потолок. Все, допрыгался, можно не торопиться. Сейчас они подойдут поближе, еще ближе… Кирилл вцепился в край закрывавшей окно шторы, дернул ее, потом еще раз, сгреб плотную светлую ткань, зажал ее в кулаки.

– Извините, ребятки, в другой раз! – Он ухмыльнулся в оскаленную рожу протянувшего к нему руки преследователя и спиной вперед выпал из окна.

Полет занял секунд пять, Кирилл рухнул на траву, разжал руки и перекатился по земле под треск и крики, штора мягко приземлилась рядом. Он вскочил, задрал голову и расхохотался при виде прижатых карнизом к подоконнику охранников. Старая сухая деревяшка проверила на прочность чью-то обмотанную черной тряпкой башку, но сама испытания не выдержала, разломилась пополам. Охранники орали, пытались освободиться, один сплюнул, проорал что-то в бешенстве и пропал из виду. Кирилл развернулся и кинулся в темноту.

Мелкое садовое зверье забилось в норы, и никто не летал над головой, не орал под ногами гнусным голосом. Кирилл споткнулся о корень акации, упал, проехался по траве и врезался подбородком в мелкий, но острый камень.

– Черт. – Он вскочил на ноги, вытер рукавом кровь. – Ничего не вижу, так и ноги переломать можно. Темно, как…

Кирилл скинул с плеч рюкзак, бросил его на траву и принялся копаться в его содержимом.

– Помню, было, – бормотал он себе под нос. – Что ж я сразу не сообразил, может, они меня за джинна примут или еще за кого?

Под руку попадалось все, кроме нужной вещи. Наконец она нашлась, на самом дне – Кирилл выкопал из недр рюкзака фонарик, проверил его: все в порядке, работает.

– Отлично. – Он закинул рюкзак на спину и посветил фонариком вокруг себя.

Луч высветил из мрака стволы деревьев, кусты, истоптанную могучими слоновьими ногами клумбу и дорожку, уводящую в заросли. Кирилл побежал по плитам, свернул раз, другой, пересек пальмовую рощицу и остановился. Перед ним высилась стена дворца, высоко над ней угадывались очертания купола, глухие ряды глиняных кирпичей уводили к мощной крепостной стене.

– Тупик, однако.

Кирилл поводил фонарем вправо-влево и пошел вдоль стены. Но тут же пришлось перейти на бег: на свет фонарика, как бабочки, летела охрана дворца. Слов и эпитетов они не выбирали, и рассчитывать на то, что головорезов испугает луч светодиодного фонаря или лазерной указки, было глупо. Кирилл выключил фонарь и рванул вперед, стараясь не шуметь. Но предосторожность запоздала, озлобленные неудачей охранники рвались поквитаться с коварным иностранцем и в темноте видели не хуже крокодилов. Впереди что-то зашуршало, бросилось из кустов наперерез, Кирилл метнулся в другую сторону и нажал кнопку на ручке фонаря. От неожиданности остановились оба, уставились друг на друга и отпрянули назад.

– Хасан?! Ты откуда?! Куда?..

Ответа Кирилл не дождался. Сосредоточенный, с поцарапанной физиономией, астролог не сказал ни слова, развернулся и бросился вдоль стены. Но через несколько шагов остановился, глянул мельком на Кирилла и как сквозь землю провалился.

– Ты где?!

Кирилл помчался следом, затормозил, вернулся назад, упал на колени и пополз по песку и глине, светя себе фонарем. Нет, ничего не видно, астролог или улетел, или просочился через стену. Хотя нет, не просочился, просто надо было отойти немного назад, а не метаться бестолково, рассматривая кирпичную кладку. Вот оно, узкое, еле заметное в темноте окошко – то ли вентиляция, то ли сток для воды, хотя какие тут дожди в пустыне!..

Кирилл скинул рюкзак, протолкнул его в дыру, сам лег на живот и ввинтился следом. Покрытый пылью и песком ход вел вниз, сделал два неудобных поворота и оборвался. Кирилл встал на четвереньки, включил фонарик и посветил вокруг. Кирпичные стены полукругом сходятся к потолку, видны обломки деревянных балок, на них висят то ли клоки паутины, то ли драные тряпки. Воздух сухой, но не затхлый, полно пыли, и в ней на полу видны отпечатки подошв, цепочка следов скрывается за ближайшим поворотом, за углом стены, из которой торчат обломки кирпичей. А в норе слышно, как кто-то сосредоточенно сопит, гремит чем-то и подползает все ближе и ближе.

– На, подавись!

Кирилл подхватил с пола горсть песка и пыли, швырнул ее в нору, забросил за плечи рюкзак и ринулся по следам астролога. Притормозил у «обглоданного» угла, выглянул из-за него и осторожно пошел вперед, освещая себе дорогу. Пока ничего страшного, коридор узкий, двоим точно не разойтись, стены ровные, без ниш и боковых ходов. Бледно-синее пятно света ползло по бесконечным рядам кирпичей, прыгало вверх-вниз, скользило по полу. Тут тоже ничего, кроме песка и пыли на каменных плитах, валяется в углу что-то круглое, ну и черт с ним, пусть валяется. Кирилл близко к странной вещичке подходить не стал, обошел ее стороной и врезался коленом в каменный уступ.

– Зараза! – прошипел он, потер ушибленное место и остановился.

Впереди оказался очередной поворот, Кирилл подобрался к идеально ровному углу, высунулся из-за него и выставил руку с фонарем вперед. За изгибом коридора он разглядел несколько каменных блоков, составленных один на другой, старые корзины с дырами в боках и проходившую над головой каменную балку. Ее край пропадал далеко впереди, мощности фонаря не хватало, чтобы рассмотреть все подробнее. Крики и грохот за спиной заставили забыть о таящейся в темноте опасности. Кирилл выключил фонарь и обернулся. Позади по стенам прыгали рыжие всполохи огня, охранники готовились продолжать погоню, и один, самый громкий голос был Кириллу знаком очень хорошо. Ждать было нечего, он рванул вперед, промчался по плитам, расчихался от поднявшейся пыли и снова включил фонарик.

– Черт!

Кирилл шарахнулся назад, оступился и едва не упал. Но устоял, вжался плечом в стену и бочком-бочком отошел подальше от черневшего под ногами провала. Из дыры пахло нехорошо – сухими водорослями и, как показалось Кириллу, псиной. «Уж не здесь ли они львов держат?» – Это открытие запоздало, адреналина в кровь добавили топот за спиной и на миг осветившее коридор пламя факела.

– По приказу халифа!

Под этот выкрик Кирилл заметался вдоль дыры в полу. Плиты вроде не качаются под ногами, летят куда-то в бездну мелкие камушки, но что-то не слышно, как они там падают на пол. Луч фонаря метался по стенам, то пропадал в разломе, выхватывая его рваные, острые края, то вновь скакал по стенкам. На границе темноты и света мелькнуло что-то темное, Кирилл бросился к стене, сделал было шаг вперед, но тут же передумал. Нет, карниз слишком узкий, это даже не карниз, а лесенка, только не вверх или вниз, а вдоль стены. Кирпичи вмурованы торцом, их края осыпались, а два или три вообще сровнялись с кладкой, и, чтобы перебраться с одного на другой, придется прыгать.

– Вон он! – рявкнули за спиной.

Но Кирилл даже не обернулся. Что толку глазеть по сторонам, когда заранее известно, что он там может увидеть. Вот декорации впереди впечатляют, но деваться некуда. Кирилл скинул с плеч рюкзак, намотал оборванную лямку на запястье левой руки и ступил на первую ступень, торчащую из стены. И, не глядя себе под ноги, нащупал вторую, прилип спиной к стене и сделал шаг. Пока все нормально, кирпичи крепкие и прекрасно держат его вес, но вот на сколько их хватит… Почему-то стало не жарко, а холодно, зной словно сдуло кондиционером. Кирилл посветил себе под ноги и на фоне черной бездны обнаружил третью ступень. Шаг вправо, второй, третий… Кирпичи подрагивали под подошвами, рюкзак тянул вниз, из провала несло сухой рыбой и переполненным кошачьим лотком. Разыгравшееся воображение уверяло, что снизу доносятся рык и рев голодных чудовищ. От ступеньки отвалился и улетел вниз хороший обломок, и кирпич под ногой стал наполовину короче. Кирилл выдохнул, повернул голову и покосился в сторону преследователей. Те только добрались до моста через пропасть, но выходить на него не торопились, собрались толпой у края и ждали распоряжений своего предводителя.

Кирилл шагнул на следующий кирпич, развернулся, прижавшись плечом к стене, и прыгнул к предпоследней ступеньке через торчащий из стены обломок. Размахнулся, швырнул на пол рюкзак и махнул следом, оступился и растянулся на пыльных плитах, ободрав ладони о песок. Фонарик отлетел к стене. Кирилл вскочил, бросился за ним, подхватив по дороге рюкзак. В лицо метнулось что-то черное, быстрое, пропищало еле слышно и пропало над головой.

– Чтоб тебя! – Кирилл увернулся, но едва успел уйти от столкновения со следующей тварью.

Она пикировала вниз, сложив перепончатые крылья, и пищала не хуже павлина с отдавленным хвостом. Кирилл перекатился по полу, схватил фонарь и рукояткой огрел разъяренное существо по крохотной черной головенке. Его отбросило назад и в сторону, но на смену выбывшему из строя пришли сразу три новобранца. Две летучие мыши просвистели над головой, третья снизилась и вцепилась лапами в волосы пришельца. Впрочем, тут же отпустила их, взмахнула крыльями и улетела, а ее собратья уже заходили на второй круг.

– Отвалите!

Кирилл накинул на голову капюшон и рванул по тоннелю вдоль стены, выставив вперед руку с фонарем. С минуту все шло гладко, если не считать нарезавших над головой круги летучих мышей. Стая летала вокруг чужака, Кирилл слышал шелест крыльев и тонкий, на грани ультразвука писк. В лицо ударил порыв теплого сухого воздуха, пыль под ногами закружилась, полетела во все стороны, Кирилл остановился и закрыл лицо рукавом плаща. Небольшой вихрь улегся быстро, он не только перетащил с места на место пласты пыли, но и уволок с собой летучих мышей. По крайне мере, вокруг никто не летал, не пищал, зато над головой обнаружилась нехилая дыра. В нее свободно мог бы пройти верблюд, отверстие в потолке назвать игольным ушком можно было с большой натяжкой. Зато внизу громоздилась непролазная баррикада: в свете фонаря появлялись то груды глиняных кирпичей, то обломки камня, а все это было щедро присыпано мелким песком. Выглядело все так, словно нерадивые строители сбросили с глаз долой кучу строительного материала.

Кирилл пробежал вдоль груды обломков от одной стены до другой, посветил на вершину пирамиды, вернулся обратно. Путь дальше был надежно перекрыт, в воздухе раздался знакомый свист и шелест. Кирилл пригнулся и увидел, что на каменном обломке слой пыли стерт, как и на следующем, немного повыше, и дальше таких отпечатков много. Мышь со зловещим свистом пролетела очень низко. Кирилл закинул рюкзак за спину, вцепился зубами в рукоятку фонарика и, как бандерлог, полез по следам астролога, перебирая всеми четырьмя конечностями одновременно. Под потолком пришлось ползти на брюхе, Кирилл перевалил через гребень и ловко съехал по огромному обломку плиты вниз. Все, под ногами снова ровный, гладкий пол, поскрипывает песок, нос, глаза и рот полны пыли.

– Ну что? Все что ли? – Отчихавшись, Кирилл задрал рукав плаща, посветил на циферблат часов. Нет, не все, до возвращения в Сколково еще почти полтора часа. Странно, ему казалось, что уже давно утро.

С вершины пирамиды скатился камень, за ним еще один, Кирилл направил луч света в ту сторону. Подручные Ибрахима не дремали, им удалось преодолеть мост над пропастью, их не напугали летучие мыши, завал тоже затруднений не вызвал. За первой головой в чалме показалась вторая, за ней – третья, появления остальных преследователей Кирилл ждать не стал. Он ринулся в темноту, но успел сделать лишь несколько шагов и уйти от столкновения в последний момент. Огромная, диаметром в две слоновьих ноги, колонна выросла перед ним из темноты, Кирилл обогнул ее и уперся в глухую стену.

– Вот теперь точно все.

Он развернулся, привалился к кирпичам и водил лучом фонаря перед собой. В висках стучала кровь, сердце колотилось, дыхание давно сбилось, и Кирилл хватал воздух ртом. В рюкзак словно добавили кирпичей, он тянул вниз, на пол, висел на плечах неподъемным грузом.

– Спокойно, спокойно, – твердил, задыхаясь, Кирилл, – только без паники. Если даже они до меня доберутся, то убивать здесь точно не будут. Им же надо знать, чем именно я отравил халифа. Или будут? Им же теперь все равно… Черт!

Кирилл обогнул колонну еще раз и остановился, рассматривая держащую потолок конструкцию издалека. Что-то тут не то! Кирилл шагнул к столбу, коснулся его рукой. Пальцы провалились в пустоту, рука свободно ходила вверх-вниз, иногда задевая оббитые края мрамора.

– Ух ты! – Кирилл поднял голову, следя за лучом фонаря.

Извилистая трещина пересекала колонну сверху донизу, в пыли рядом валялись отвалившиеся осколки светлого камня. Он подхватил с пола один, швырнул в сторону завала, услышал негромкий вскрик и пару емких фраз. Ухмыльнулся, лег на живот и просунул руку с фонарем в широкое отверстие у основания колонны. В стенах узкой расколотой трубы над провалом в полу он увидел ряд выдолбленных в камне ступеней, вернее, вмятин, очень узких и неглубоких. Кирилл выключил фонарь, ужом вполз в проем и поднялся во весь рост. Ощущения отвратные, словно стоишь внутри гигантского рулона, касаясь плечами его краев. Клаустрофобией Кирилл не страдал, но в желудке что-то неприятно зашевелилось, на лбу выступил холодный пот. Кирилл нашарил в стене перед собой первую ступеньку, перешагнул яму в полу, уперся спиной в камень и покрепче перехватил лямку рюкзака. Камень из-под ног улетел куда-то вниз, грянулся там оземь, и снова все стало тихо. Охранники потеряли беглеца, они бродили неподалеку и, кажется, перекапывали завал.

Подниматься по выбоинам в стене – дело непростое, да еще когда слышишь рядом голоса преследователей. Кирилл вслепую полз вверх по стене, цепляясь за каждую выбоину, рюкзак гирей висел на вытянутой руке, тянул вниз. Подъем закончился быстро, Кирилл врезался макушкой в потолок, пригнулся и зашарил в темноте руками. Пальцы коснулись чего-то тонкого и сухого, это что-то упало с негромким звонким стуком.

– Что там еще?

Кирилл влип спиной в стену, поймал висящий на шнурке фонарик, вытащил его из рукава и нажал кнопку. Хорошо, что не сразу понял, что это перед ним, и не успел заорать или загреметь вниз. Человек лежал здесь очень давно, лет сто или больше, и к сегодняшнему дню от него остался только скелет и обрывки полуистлевших тряпок. Лестница вверху заканчивалась площадкой, за ней луч выхватил из темноты ровные ряды кирпичной кладки. Здесь было что-то вроде чердака, и все его пространство занимал скелет. В пустых глазницах черепа что-то шевелилось, по стене бегали напуганные светом пауки. Кирилл зажмурился, глубоко вдохнул, выдохнул, выключил фонарь и аккуратно пополз вниз. Что бы ни поджидало его там, это будут живые люди, пусть очень рассерженные, даже злые. Но они говорят, двигаются, дышат, а не лежат безмолвной грудой костей…

Голоса становились все громче, Кирилл видел пляшущие на полу отблески пламени факелов, терявшихся в черной дыре у основания лестницы. Нога сорвалась со ступеньки, Кирилл уперся рукой в стену и выронил рюкзак. «Все, – промелькнула мысль, – вот теперь точно все, концерт окончен». Сейчас его вытащат отсюда и убьют, а труп закинут на «чердак», чтобы тому, первому, было не скучно. Хотя нет, в Сколково сказали, что тело возвращается домой в любом случае, даже по частям… Но звука падения, звона, грохота Кирилл не слышал, опустил голову и вглядывался в темноту под ногами. Странно, куда он делся? Сквозь землю провалился? Вслед за астрологом? Ну, раз такое дело…

Внизу показалась чья-то голова, повертелась по сторонам и пропала. Вместо нее появился факел, Кирилл зажмурился от яркого света, но успел разглядеть, что делается на полу. «Лестница» уводила куда-то вниз, ступени пропадали в непроглядном мраке ямы, той, где исчез рюкзак. «Была не была. – Факел исчез, Кирилл сполз по стене вниз, завис над ямой и ухнул вниз.

Полет к центру земли длился недолго, но приземление получилось жестким. Здесь было тесно, так тесно, что Кирилл едва смог повернуться, поднять руку и вытащить из рукава фонарик. И лучше бы не включал его – стены почему-то мокрые, покрыты какой-то липкой слизью, воняет мерзко, как гнилой картошкой. Да еще и ползает что-то вокруг, падает на плечи и на голову, и стряхнуть с себя эту дрянь невозможно, как ни крутись.

Кирилл еще раз оглядел стены, посветил вниз. Вон она, еще одна червоточина, самая грязная и вонючая из всех предыдущих. Ну и астролог, не мог почище тропинку выбрать. Кстати, куда она ведет? Вдруг впереди все самое интересное – домик людоеда или те же львы, например?

– Да какие, на фиг, львы?

Кирилл затолкал рюкзак в дыру, присел на корточки, вздохнул глубоко и лег на живот: «За всю жизнь столько не ползал». Он работал коленками и локтями, упирался лбом в полотняную стенку рюкзака. И старался не обращать внимания на подозрительные звуки – шорох, шелест и тонкий омерзительный писк. С последним все понятно, в этом подвале полно крыс, хорошо, что их не видно. А вот эта дрянь начинает напрягать. По руке суетливо проползло что-то длинное и чешуйчатое, сунулось в рукав и замерло там, шевеля то ли усами, то ли конечностями. Того и другого у существа было в избытке, и Кирилл не выдержал. Извернувшись, он вытащил фонарик, включил его и поводил лучом по стенам кротовой норы.

– Мать твою! – Макушкой он ударился о земляной свод, рефлекторно отполз назад, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.

Пол, стены и потолок шевелились и тошнотворно поблескивали, хорошо, что в желудке пусто, иначе дальше ползти пришлось бы по его содержимому. Сотни длинных, сантиметров в двадцать, не меньше, похожих на червей в тараканьих панцирях существ сновали вокруг, кишели, как опарыши на дохлой кошке, и шевелили короткими бесцветными конечностями. Пара тварей свалилась на рюкзак, но не удержалась, скатилась на пол прямо перед носом Кирилла. Первая ловко вползла на плечо, остановилась и зашевелила усами. Да, именно усами – эти отростки в торцевой части тела монстра были гораздо длиннее ног. А следом уже подбиралась третья, за ней четвертая, волосы на голове Кирилла зашевелились сами собой.

– Скотина!

Он толкнул рюкзак перед собой, дернулся всем телом и, извиваясь, отплевываясь и ругаясь сквозь зубы, пополз вперед. Один рывок, второй, третий – перед глазами все застилал легкий дым, пол и потолок шевелились, что-то хрустело вокруг так, словно кто-то бил камнем по сухой кости. Кирилл зажмурился, из последних сил пнул рюкзак, тот перекатился по земле и исчез, в лицо пахнуло сухим застоявшимся воздухом. Коленка врезалась во что-то твердое, но Кирилл не почувствовал боли. На локтях он выбрался из норы, вскочил на ноги и вцепился себе в волосы. На спину и плечи свалились несколько кольчатых многоножек, Кирилл сбросил их на каменный пол и с наслаждением растоптал в лепешку. Из-под рюкзака выползли еще три штуки и тут же со страшным хрустом погибли рядом с первыми. Кирилл выдохнул, поднял рюкзак, пристально осмотрел его в свете фонаря и закинул за спину. Часы показывали четвертый час утра, ему оставалось продержаться в подземелье дворца меньше двух часов.

– Надеюсь, что здесь меня никто найдет. – Кирилл водил фонарем по сторонам, рассматривая монолитные стены из светлого камня и точно такой же потолок. Следов на полу не видно, может, потому что на нем нет пыли?

Кирилл не спеша пошел вдоль стены, оглядываясь на каждый подозрительный звук. Нет, все спокойно, преследователи отстали, да они и не пролезут через эту нору в своих многослойных одежках. Кирилл дошел до угла, остановился перед поворотом и прислушался. Было так тихо, что ему казалось: он слышит, как тикают его наручные часы. И что-то шевелится впереди, слышны негромкие осторожные шаги. «Хасан? Да, скорее всего, больше некому».

Кирилл выключил фонарь, добрался до угла, выглянул осторожно и всмотрелся в темноту перед собой. Впереди прыгал вверх-вниз крохотный огонек то ли свечи, то ли лампы, освещал участок стены и перемещался дальше. «А он запасливый, – ухмыльнулся Кирилл, – молодец, астролог, не то что некоторые. Что он здесь ищет, интересно? Клад? Золото-бриллианты? Подойти, что ли, спросить…». Кирилл вышел из-за угла, когда впереди что-то стукнуло негромко, упало, покатилось по полу, грохоча, маленький огонек исчез из виду. Кирилл шарахнулся назад, отбежал за угол и вжался в стену. Обвал закончился так же внезапно, как и начался, словно с потолка вывалилась определенная порция камней и люк вновь закрылся. В воздухе летала пыль, но уже тяжелая, густая, словно в каменоломне. Кирилл закрыл рукавом плаща лицо, включил фонарь и ринулся вперед.

– Хасан! – проорал он и закашлялся, задохнувшись от пыли. – Хасан, где ты? Ты жив?

Орать было бесполезно, луч света выхватывал из темноты бугристые бока валунов и обломков мрамора. Кирилл брел наугад, вертел головой по сторонам и непрерывно чихал и кашлял. И орал иногда, глотая пыль, но в ответ раздавались только хруст мелких обломков под ногами да глухой стук скатывавшихся с вершины завала мелких камешков. Кирилл перебрался через нее и медленно пополз вниз, обдирая ладони об острые края камней. Впереди что-то шевелилось, Кирилл замер на мгновение, услышал тихий стон и ринулся туда. И едва не вызвал своими неловкими движениями лавину – следом за ним покатились булыжникипокрупнее, свалились на плиты пола и загрохотали по ним. Дальше он действовал аккуратнее, с камня на камень перебирался медленно и не сводил взгляда с темной неподвижной фигуры, по грудь заваленной тяжелыми обломками. Все, наконец под ногами твердый пол и здесь можно нормально двигаться. Кирилл подбежал к астрологу, посветил ему в лицо и вздрогнул, увидев, что голова человека в крови. На эмоции не было времени, Кирилл встал на колени, положил фонарь на пол и принялся разгребать обломки. Хасан медленно повернул голову, дернулся всем телом, коротко простонал и открыл глаза.

– Сейчас, подожди, – прошептал Кирилл и откинул прочь крупный обломок камня, – не умирай. Я помогу тебе, ведь ты спас меня.

Еще один осколок отлетел прочь, Кирилл вытер взмокшее лицо и обеими руками схватился за следующую глыбу. Но поднять ее не смог, пришлось просто отпихнуть ее в сторону и без сил плюхнуться на пол.

– Да, спас, – хриплым, срывающимся голосом произнес астролог, – я спас тебя потому, что ты был мне нужен. Я ждал тебя почти три года… – И закашлялся, мотнул головой, на плитах пола появились темные размазанные полосы.

– Что? – не понял Кирилл. – Кого ждал? Зачем? Почему три года?

На все вопросы астролог странно улыбался. Кирилл поднял фонарь, посветил ему в лицо – все, можно не торопиться, это кровь. Белки глаз Хасана тоже в красных сосудистых точках, его рука неестественно вывернута и завалилась за спину.

– Тебя или другого – неважно. Ты помог мне, я помог тебе, мы в расчете, – еле слышно произнес астролог. – Я сделал то, зачем был послан сюда. Халиф мертв, ты сам привел меня к нему. Я оказался очень близко, и мне все удалось, все, о чем я мог только мечтать. Мой хозяин, хранитель секретов, будет доволен. Он не оставит моих наследников и окажет им такие же милости, как и мне. Они получат деньги и подарки, как получал их я. Хозяин завладел моей душой, и моя вина лишь в том, что я не доложу ему об успехе лично. – Хасан попытался поднять голову, но лишь слабо дернулся и то ли закашлялся, то ли застонал.

– Я привел тебя к халифу? – выкрикнул оторопевший Кирилл, но голос подвел, поэтому получился зловещий хрип.

Хасан улыбнулся, мотнул головой, и Кирилл увидел, как глаза астролога закатились, а по его щеке бежит тонкая темная струйка.

– Да, ты был инструментом в руках Всевышнего и моим проводником. Мой путь закончен, я заметил эту ловушку слишком поздно и останусь здесь. Впереди, – Хасан тяжело качнул головой, – выход на стену дворца, от ворот его не видно. Беги, ты еще можешь спастись. Я не ожидал, что ты побежишь за мной, так пройди теперь мой путь. Уходи!

Струйка на щеке превратилась в ручеек, астролог закрыл глаза и скрипнул зубами. Кирилл вскочил на ноги. Далеко, за грудами камней, слышались голоса людей и топот, на потолке заплясали рыжие всполохи огня.

– Беги, – хрипло повторил Хасан, – ты успеешь. Торопись, скоро рассвет… – Он проговорил еще что-то, но слова и кашель слились в вязкую кашу, лицо астролога посинело, тело дернулось – начиналась агония.

Кирилл бросился прочь, промчался вдоль стены, не глядя под ноги, свернул, следуя изгибу коридора, потом еще раз и еще. Главное – не останавливаться, бежать прочь, как можно дальше от умирающего под грудами камней астролога, или кем он там был на самом деле. Три года… Столько времени ему понадобилось, чтобы подобраться к халифу, обойти посты и кордоны и всыпать отраву в проверенное блюдо. Три года. Кирилл на бегу поднял рукав плаща, поднес часы к глазам. Пятый час утра, осталось немного, надо… Пол под ногами плавно шевельнулся, закачался и пошел вниз. Кирилл остановился, бросился назад, но поздно – опора стремительно уходила из-под ног, края плиты переваливались, подобно качелям, Кирилл балансировал на середине вздыбившегося пола. Вот так, еще немного, и он вернется в исходное положение, можно будет попытаться перепрыгнуть через опасное место…

Вдалеке раздался грохот, крики, стены и потолок тоннеля озарили всполохи огня. Кирилл обернулся, качнулся вправо, плита послушно наклонилась, ноги потеряли опору и поехали вниз. Кирилл рухнул на колени и пополз вверх, к краю плиты, но сил не хватило, и он полетел в разверзшуюся бездну. Но успел расставить руки и вытянуть ноги вперед – все для того, чтобы повиснуть над пропастью, как запутавшаяся в паутине муха. Фонарь упал, перекатился со звоном и остался в углу. Плита над головой медленно и жутко покачнулась, поехала вниз и захлопнулась мягко и глухо, накрыв собой ловушку.

Рюкзак повис на одной лямке, вторая с хрустом оборвалась еще в полете. Ноша упорно тянула его в пропасть, и Кирилл старался лишний раз не двигаться, вниз он посмотрел только один раз, но этого хватило. Батарейки в фонаре еще не сели, и света хватало. Бледно-синий луч освещал десяток тонких металлических пик, торчавших со дна ямы. А может, и не десяток, может, и больше – Кирилл пересчитывать их не стал, глянул мельком, взмок от ужаса и отвернулся. Посмотреть бы на часы – он сейчас полжизни отдал бы за эту возможность. Но последняя попытка оторвать от стены руку не удалась, он и так еле удержался и уже чувствовал, что конечности начинают затекать. Лучше не рыпаться, а думать о приятном – о том, как вернется домой, снимет эти тряпки, отмоется в горячей ванне. А потом ляжет спать и будет спать долго, может, даже и сутки. С ним так уже было однажды, после экзамена или сессии, – все сдал, пришел домой, упал на кровать и поднялся с нее только следующим вечером. Есть тогда хотелось зверски, но сначала пришлось напиться…

Над головой что-то громко ухнуло, заскрежетало по камню, потолок покачнулся и пополз вверх. Между плитой и полом образовался небольшой зазор, он быстро расширялся, на краю показался человек, потом еще один, за ним еще. Все одинаковые, как под копирку, – черные бороды, зверские лица, сведенные к переносице брови. А этот вообще красавец, еще немного – и испепелит взглядом. Кирилл глянул на мрачную, перепачканную, с ободранной щекой физиономию Ибрахима и отвел взгляд: «Иди отсюда!» Мысленный посыл не помог. Личный палач халифа оглядел зависшего над волчьей ямой иностранца, мотнул бородищей и что-то буркнул. Сверху змеей полетел канат, перехваченный узлом конец упал на грудь Кириллу.

– Берись, мы тебя вытащим! – прорычал Ибрахим, но Кирилл не шелохнулся.

«Ага, сейчас. Ищи дурака!» Он осторожно повернул голову и покосился вниз. Черт, как они близко, лучше туда не смотреть. Сколько же еще тут висеть?

– Выходи! Тебя ждет награда халифа и титул! – не унимался Ибрахим.

– Спасибо! Он меня уже наградил, мне хватит! – отозвался Кирилл, не поворачивая головы.

– Ты будешь богат и знатен! Правитель даже простит тебе преступление! – с придыханием посулил палач.

– Какое же? – Кирилл спросил просто так, без интереса, для статистики. Какое преступление можно простить человеку, отравившему правителя Аббасидского халифата?

– Ты зашел в дом, куда может заходить только халиф, и оставался там непозволительно долго! – объявил Ибрахим и присел на корточки у края ямы. – За спасение своей жизни халиф не пожалеет ничего, он приказал мне привести тебя к нему немедленно! Берись за веревку.

– Что? – Кирилл рывком повернул голову и едва удержался на стене.

Рюкзак дернулся, что-то слабо звякнуло внизу, подошвы и ладони поползли вниз.

– За спасение жизни? Так халиф жив?

– Да, милостью небес он не коснулся отравленного блюда, твое искусство заставило его забыть обо всем. Визирь Мунис ал-Фадли, мазалим, заведовавший жалобами, отведал отравленного блюда, яд разлился в нем, и он умер, – провозгласил палач.

Кирилл кое-как согнул руку в локте, дотянулся пальцами до каната, вцепился в него, обмотал вокруг запястья. Рывок последовал незамедлительно, Кирилл успел поджать колени и почувствовал, как по подошвам ботинок чиркнули острия вкопанных в землю копий. Пола плаща зацепилась за зазубренный наконечник, и Кирилла выволокли из ловушки, подняли на ноги и прислонили к стене. Ноги предательски тряслись, колени дрожали, зубы постукивали в такт неровному дыханию. Кирилл вытер мокрые от пота ладони о грязные драные джинсы и выпрямился, посмотрел на Ибрахима.

– Халиф ждет тебя, надо идти. – Палач посторонился, пропуская Кирилла перед собой.

– Да-да, одну минуточку…

Ноги отказывались подчиняться, а от одной мысли о том, что сейчас придется идти мимо тела астролога, перелезать через завал и ползти по набитой сколопендрами норе бросало в дрожь. Ибрагим рыкнул что-то коротко, и Кирилла подхватили под руки два зверообразных охранника.

– Ты должен идти, уже рассвет, правитель ждал тебя всю ночь.

Кириллу удалось сделать несколько шагов вперед. Превратившиеся в лохмотья полы плаща путались в ногах. Кирилл запинался и спотыкался, но брел, охранники бережно держали его, как заботливая нянька делающего первые шаги младенца. Еще один шаг, за ним еще, поворот, и факел идущего впереди охранника высветил из темноты завал, груда камней на полу была все ближе.

– Подождите. – взмолился Кирилл. – Подождите, пожалуйста! Я сейчас.

Его аккуратно прислонили к стенке, он сполз по ней на пол, отобрал у охранника свой рюкзак, прижал его к животу и прикрыл глаза. Тошно-то как, так плохо ему не было даже вчера, после печенюшек с начинкой и кальяна. Пол закачался, заходил волнами, стены рванулись вверх, потолок раскололся, в глаза ударил яркий белый свет. «Ифрит, ифрит!» – заорал кто-то над ухом, зазвенел чем-то и затопал, как убегающий слон. «Да какой я вам ифрит, что вы орете, как девки!..»

Ослепительные лучи резали глаза до слез, горло сдавил спазм, ладони скользили по гладкой плотной ткани. И тоже белого цвета, как и все вокруг, даже люди. Один был ближе всех, он схватил Кирилла под руку и потащил куда-то, бормоча себе под нос:

– Пойдемте со мной, и побыстрее, здесь лучше не задерживаться. А то мало ли что…

Глаза привыкли к свету, Кирилл разлепил веки и увидел, что его тащат по коридорам центра хроноперемещений.

– Рюкзак! – крикнул он, озираясь по сторонам. – Где мой рюкзак?

– Здесь, все здесь. – Человек в белом перехватил вещмешок поудобнее, подобрал тащившуюся по полу оторванную лямку. – Сейчас все заберете. Нам чужого не надо.

Голова еще побаливала, глаза закрывались сами собой при взгляде на таблицу с цифрами. Кирилл встряхнулся, провел ладонью по лбу, взъерошил волосы и снова уставился в «оборотку». Но сосредоточиться не получалось, со вчерашнего вечера глаза застилало сияние разложенных в декольте светской львицы бриллиантов и ее тренированный оскал. Дамочку интересовала аренда ресторана, и озвученная сумма вызвала у силиконовой куклы тихий восторг и желание заплатить немедленно. Прямо здесь и прямо сейчас. Хорошо, хоть не наличными, и Кириллу удалось сплавить ее в объятия взмыленного управляющего. Представительный блондин не подвел, увлек красотку на переговоры к себе в кабинет. Следом за ней подбирался плешивый дядечка с круглой и рыхлой, как недожаренный блин, физиономией, очень похожий на свою фотографию в журнале, улыбался заискивающе и стаскивал с длинного носа крохотные очочки. Но это был бы уже перебор, и Кирилл не выдержал, приложил обе ладони к груди, поклонился ернически и сбежал из ресторана через кухню. Пошел он куда подальше, этот любитель поесть на халяву, журнал все равно в офис принесут.

После недели бесконечных интервью, восторгов по поводу новой удачной концепции, обновленного меню, интерьера, связанных со всем этим эмоций и фотовспышек сил у него осталось только на то, чтобы добраться до своей квартиры. Поэтому первый рабочий день в новом статусе Кирилл просто прогулял. Позвонил утром отцу и, еле ворочая языком, признался, что прийти не может. Честно не может, по состоянию здоровья.

– Ну хорошо, – согласился отец, – уговорил. Но учти, что это…

– Знаю, знаю, – отозвался Кирилл, – я все помню. Завтра приеду, клянусь.

И вот приехал, сидит уже вторую неделю в отцовском кабинете, пьет кофе и смотрит в окно на летнюю Москву. С высоты шестого этажа вид открывается замечательный, просто глаз не отвести, так бы часами на него и любовался. Но некогда, дел полно, ведь «обороток» и отчетов теперь в два раза больше, и во все это вникнуть нужно. Теперь на два фронта пахать приходится. Хоть разорвись.

Тарифы на путешествия в прошлое

Примечания

1

Один из признаков, по которому определяют «ваххабитов».

2

Кафир – неверующий, неверный. Слово, используемое мусульманами для названия всех немусульман, а также мусульман, впавших в неверие.

3

Тагут – многогранное понятие. В общем и целом – все, чему поклоняются наряду со Всевышним Аллахом.

4

Религиозные песнопения.

5

Дядя, уважительное обращение к старшему (чеч.).

6

Хаджиб – придворный чин в мусульманских странах Средневековья, лицо, ведавшее допуском к носителю власти.

7

Ратль – около 450 граммов.

Content

Тимур Алиев. Татьяна Михайлова
Сколково. Хронотуризм. Хроношахид

От издательства

Тимур Алиев Хроношахид

Часть I Разочарованный

Глава 1. Измена и предательство

Глава 2. Заговорщики

Глава 3. На Москву!

Глава 4. Москва-Сколково

Часть II Во тьме веков

Глава 1. Раб

Глава 2. Посол

Глава 3. Взрывник

Глава 4. Смена курса

Часть III Между Тохтамышем и Тамерланом

Глава 1. В тумане

Глава 2. «Посол тайного ордена»

Глава 3. Лагерь Тохтамыша

Глава 4. Коварные планы

Глава 5. Битва

Эпилог

Эпилог-2

Татьяна Михайлова Багдад: не все спокойно

Тарифы на путешествия в прошлое

Примечания