Ольга Мяхар, Дарья Ковальская

Я И МОЙ ЛЕТУЧИЙ МЫШЬ

Пролог

или

Как все начиналось

Окно было слегка приоткрыто. Я подпрыгнула и, подтянувшись, уселась на выступе около окна. Мышь завозился на плече, устраиваясь поудобнее.

— Давай, теперь твоя очередь, — прошептала я и нагло впихнула его в щель.

Мышь, как и следовало догадаться, застрял. Послышался сочный мат и натужное сипение. Я на всякий случай достала кинжал и стала примериваться к его филейной части. Оглянувшись, с ужасом уставившись на острый кончик лезвия, напарник громко пискнул и с тихим хлопком все-таки влетел внутрь темного помещения.

— Поднимай защелку, — прошипела я, неуютно чувствуя себя на сравнительно небольшом участке дерева, выступающем из стены. Да и стражники могли пройти в любую минуту.

В комнате послышалось хлопанье крыльев, потом тихо скрипнула снимаемая защелка, и окно резко распахнулось… наружу.

Потеряв равновесие, я взмахнула руками и тут же рухнула вниз, с головой окопавшись среди колючих ветвей кустарника. Взвыв от боли, я посмотрела наверх и увидела удивленную рожицу мыша, свесившегося с подоконника.

— Ты не ушиблась?

Гениальная фраза!

— Нет.

Зато вся теперь исцарапана. Я попыталась было встать, но тут мышь активно замахал мне крылышками и, пытаясь ухать как сова (то есть это мышь думает, что как сова, но как летучая мышь может ухать — я до сих пор не понимаю), после условного писка прошипел: «Стража», — и тут же скрылся в комнате.

Я попыталась устроиться поудобнее среди колючих веток, нащупала рукой сонного ежика и на всякий случай отодвинула его подальше. Ежик удивился и попытался вернуться, но тут возле кустов раздалось тяжелое топанье стражей порядка, и мы притаились.

— Нет, ты неправ, — донеслось до меня.

— В этом деле спешить не стоит. Вино — оно как баба: выпил сразу и много — потом долго воротит. Выпил мало — хочется еще. А если наутро после попойки, да еще не похмелившись… то сойдет любая, лишь бы не мужик.

Послышался звучный смех блюстителей порядка. Я поморщилась, пережидая их уход, и постаралась незаметно сгустить ветки перед собой, а то вдруг заметят ненароком.

— Вы идите, ребята, а мне этот кустик приглянулся, ох, что-то много я сегодня выпил.

Я застыла, в ужасе глядя в небольшой просвет на идущего в мою сторону довольно грузного здоровяка, уже на ходу расстегивающего ремень. Рука машинально шарила вокруг в поисках чего-нибудь тяжелого. Не надо было быть зорким и трезвым гением, чтобы углядеть в кустах меня, а углядев — не пожелать задать пару-тройку вопросов.

Мужик подошел почти вплотную. Моя рука нащупала ежа. И пока здоровяк пытался справиться с пуговицами на штанах, я уже швыряла в него несчастное животное.

Рев, крик и топот удирающего стражника. На шум тут же прибежали остальные стражники. Здоровяк сидел на мостовой, громко и со вкусом ругался, а в руку уже тыкался мокрый нос моего недавнего «снаряда». В общем-то правильно: бежать, кроме как ко мне, было больше и некуда.

Следующие минут пять мы слушали о летающих колючих ежах, один из которых только что напал на него и, громко пискнув от счастья (прибью мыша!), улетел дальше, видимо, к следующему посту. Его тут же подняли на смех и даже предложили проверить кусты в поисках этого чуда природы (я чуть не поседела), но потом просто подняли, отряхнули и повели израненного друга в следующую таверну — «промыть раны».

Еле дождавшись, когда звук удаляющихся шагов затихнет вдали, я тут же вскочила на ноги. Прыжок, подтянуться. И вот я уже вновь сижу на том же самом выступе. Мышь больше не хихикал, прекрасно понимая, что рискует вывести меня из себя окончательно и, как следствие, получить по шее. Отодвинув его, я прыгнула в комнату и тут же затаилась, чутко прислушиваясь к окружающим звукам и шорохам. Мышь взмахнул крыльями и легко приземлился мне на плечо, поблескивая в темноте бусинками глаз.

Тишина стояла полная. Под дверью не горел свет, нигде не скрипели половицы, весь дом был погружен в сон, беспечно доверившись стражам порядка и большому амбарному замку, висящему на двери. Я облегченно выдохнула и сделала шаг вперед.

Визг несчастной половицы чуть не довел меня до инфаркта. Замерев на одной ноге, я старалась даже не дышать. Но никто не встал. Рискнула сделать следующий шаг.

Нет, они точно издеваются! Следующая половица рыдала не тише своей соседки, третья чуть не подломилась под ногой, зато четвертая даже и не подумала скрипнуть. Мышь уже вовсю захлебывался смехом… на подоконнике, с интересом наблюдая за мной. Я грозила ему кулаком и строила зверские рожи, чтобы он заткнулся, но этот гад, прекрасно сознавая, что находится вне зоны досягаемости, на угрозы не реагировал, зато предлагал — раз уж такое дело, «не мучиться и просто включить свет — все равно шумим». Я мужественно проигнорировала его «добрые» советы и, сплюнув на пол, уже не таясь зашагала к небольшому камину в углу. Закрыв глаза и сосредоточившись, с трудом увидела небольшое красное пятно на периферии. Протянув руку, нащупала довольно старый, с отбитым краем кирпич в стенке камина и, не раздумывая, нажала на него, в который раз произнося мысленную молитву благодарности своей судьбе за столь полезный дар: видеть сокрытое.

Кирпич поддался легко, и камин тут же с протяжным гулом, подняв тучу пыли, начал поворачиваться вокруг своей оси. Мы с мышом закашлялись, а в доме зажегся свет, полоску которого я уловила под дверью. Послышались удивленные голоса и звук шагов по направлению к комнате.

У меня было очень мало времени. За камином оказалась небольшая комнатка, в данный момент заполненная облаком пыли. Сощурившись и задержав дыхание, я забежала внутрь и тут же вцепилась пальцами в стоявший в центре большой кованый сундук. Попыталась поднять крышку, но она не только не поддалась, но еще и мои пальцы явно намертво прилипли к ней, не желая отделяться от деревянной поверхности.

— Пых, ты мне нужен.

К счастью, я тут же услышала знакомое хлопанье крыльев, а еще через мгновение он уже приземлился на крышку сундука.

— Сколько раз повторять, я не Пых, я — Пыхторий!

Но я его уже не слушала, откидывая крышку и судорожно роясь внутри деревянного ящика. Мышь не успел вовремя взлететь и теперь валялся на полу, испачканный в пыли, страшно ругаясь.

Ну где же она, где? А, вот она!

Схватив довольно массивную книгу и сунув ее в небольшую сумку, висящую на поясе (если бы приемная мать не подарила мне безразмерную суму, сдавшись под напором аргументов все той же тетки Розы, я прям и не знаю, что бы я без нее сейчас делала), подхватила мыша и кинулась обратно в комнату. И вовремя: в замочной скважине как раз со скрипом поворачивался ключ, но я уже спрыгнула вниз с подоконника, угодив во все те же колючие кусты и чуть не наступив на спящего там ежика. Подпружинив ногами от земли и с боем прорвавшись сквозь колючие заросли, я рванула к такой долгожданной свободе, которая начиналась в дырке ограды соседнего дома. И только мы скрылись под сенью чужих яблонь — весьма и весьма запущенного кем-то сада, — как из окна обворованного мною дома высунулся худой, в белой ночной рубахе и колпаке старик с длинной палкой в руке. Он оглядывался по сторонам и водил посохом — вслед за взглядом. Я съежилась недалеко от ограды, молясь сразу всем умершим родственникам, чтобы маг меня не заметил.

И то ли родственники как раз незримо пролетали мимо, то ли ночь была слишком темной, но старик, выругавшись и сплюнув вниз, все-таки убрался обратно в окно, угрюмо и резко объясняя, «что случилось», невидимой мне отсюда женщине с тонким, слегка визгливым голоском.

— Линяем, — шепнул мышь и попытался взлететь.

— Куда! — Я поймала вредителя за крыло и тут же сунула себе за пазуху. Мышь пытался отбиваться, но безуспешно. — Всю конспирацию нарушишь.

Я осторожно поползла вперед, стараясь держаться подле ветвистых кустов и деревьев.

Мышь все осознал, понял и больше не вырывался, правда, потихоньку ругался себе под нос, искренне уверенный, что я его не слышу. Я не стала разочаровывать пушистика, мысленно обещая себе разобраться с ним дома.

К дому, довольно-таки ветхому строению аж в два этажа, окруженному давно заброшенным садом, я подошла уже ближе к рассвету. Солнце еще не встало, но чуть посветлевшее небо лениво гасило редкие искорки звезд, выкатывая прочь за горизонт обглоданный серп луны. Зевнув, я вошла в проход, зияющий выбитой в незапамятные времена дверью. Поднявшись по скрипучим ступеням, кое-где местами обвалившимися от дряхлости, на чердак дома, достала ключ из сумы и вставила его в замок. Радуясь, что, сколько бы я ни положила в суму, всегда, засовывая руку внутрь, извлекаю в первую очередь то, что мне надо, а не то, что сунула в нее последним.

Посреди огромной, поистине царской комнаты с отклеивающимися от стен обоями, когда-то голубыми, а теперь просто грязно-серыми, стояла огромная кровать под балдахином, на которую я рухнула, с удовольствием зарываясь лицом в любимое пуховое одеяло. Горло что-то царапнуло, заставив вздрогнуть, и вот уже из-за пазухи, выпучив глаза и жадно ловя ртом воздух, выбирался Пых, хрипя и пища: «Караул, убивають!»

Пришлось перевернуться на спину, сесть и извлечь страдальца полностью. Упав на подушку и задрав кверху лапы, он со стоном попросил воды. Пришлось вставать и идти к вбитому прямо в стену рукомойнику, стоявшему рядом с небольшой, но чугунной ванной кустарного гномьего производства. Вода туда поступала бесплатно, по маговодоканалу. Проще говоря, я по-тихому уворовывала столь ценный ресурс у одного рядом живущего богача. Славка, сын кузнеца, организовал мне все это бесплатно, обладая огромными связями и «горячим чувством» ко мне. Воде я обрадовалась, а чувствам — не очень, о чем и заявила парню… Славка расстроился, поклялся в вечной любви и… через месяц женился на другой, чем поверг меня в стойкое ощущение собственной неполноценности. Я все никак не могла понять, почему вечность — такая короткая. А я ведь даже и подумать толком не успела.

Вода с шипением и плевками натужно потекла из крана, наполняя кружку с отбитой мышом ручкой до краев. На кружке были изображены три кошки, а еще одна — в виде глиняной фигурки — сидела на краю и с интересом заглядывала внутрь. Пых эту кружку считал своей и очень ее любил. И поэтому мне из нее пить строго воспрещалось. Да я и не стремилась, тем более что размером она была как раз для новорожденного ребенка, а никак не для взрослого человека.

Подойдя к кровати, я сунула кружку Пыху в лапы и плюхнулась рядом. Тут же последовал возмущенный писк:

— Кэт, из-за тебя я теперь весь мокрый!

— Не преувеличивай. Всего пара-тройка капель.

Недовольное сопение и бурчание под нос. После чего мышь старательно обхватил кружку крыльями с пальцами на концах и начал пить. Я раньше считала, что у него не крылья, а лапы, но с перепонками. А мышь завопил, что я неуч и в его анатомии ничего не понимаю. Гм, возможно.

— Покажи книгу.

Пых уже допил, и теперь кружка попросту валялась неподалеку, а рядом с ней по подушке расплывалось небольшое мокрое пятно.

— Пых! Я же здесь сплю!

Пых удивленно посмотрел на кружку, поднял ее, а потом, натужно пыхтя, передвинул край второй подушки так, чтобы пятно на первой не было видно. Посмотрев на меня, он старательно улыбнулся и смущенно затеребил краешек одеяла. Я тяжело вздохнула и все-таки достала из сумки очень пыльную недавно украденную книгу. Долго и старательно отряхивала ее над полом, после чего положила в центр кровати. Мышь тут же полез смотреть картинки, мне тоже было интересно посмотреть.

Перевернув первую страницу, мы удивленно уставились на рисунок — лежащей на столе человеческой женщины, живот которой был распорот, а внутренние органы красиво разложены вокруг.

— Это что? — ошарашенно смотря на картинку, спросил мышь.

Я задумчиво почесала затылок и перевернула сразу несколько страниц.

Лучше бы я этого не делала!

Мышь — весь зеленый, с круглыми от ужаса глазами, подергивая правым ухом и веком, — смотрел в картинках на то, как надо препарировать летучих мышей. Я решительно захлопнула книгу.

— Кэт!

— Да не волнуйся ты так, завтра отдадим книгу заказчику, и ты все забудешь.

— Ни за что! Это… это ужасно!

Я взяла Пыха на руки и, старательно замотав его в детское одеяльце, усадила на подушку, потом сбегала к холоднику и с интересом в него заглянула. В дальнем углу холодника сиротливо стояла полупустая баночка мороженого.

Да, пора бы и за покупками сходить, а то мы так с голоду помрем.

Вернувшись с мороженым и двумя ложками, я принялась старательно кормить мыша лакомством.

После первой ложки пушистик сменил цвет на обычный — черный, после второй взял сам ложку в лапку, а после третьей и вовсе забыл о жуткой книге, которую я уже спрятала обратно в суму.

— Вкуснотища.

Я улыбнулась и, облизав ложку, откинулась на подушки. Мышь доедал остатки лакомства, громко стуча ложкой по стенкам банки. А за окном занимался рассвет.

— Поспим пару часиков, а потом пойдем к меняле.

Мышь что-то ответил с набитым ртом.

— Разбудишь меня?

— Угу.

Я с трудом сняла сапоги, помогая себе только ногами, и с восторгом зарылась в одеяло, натягивая его до подбородка и чувствуя, как тяжелые веки наливаются свинцом.

Наконец-то можно поспать.

Когда я проснулась, уже вечерело. Удивленно посмотрела в окно, довольно большое и круглое, расположенное напротив кровати, затем перевела взгляд на бессовестно храпящего кверху пузом Пыха и тут же вскочила на ноги. Катастрофа! Меняла вполне уже мог уйти из условного места, а это означает не только потерю денег, но и дальнейших заказов в перспективе…

Я заметалась по комнате, пытаясь найти сапоги. Обнаружив первый сапог и натягивая его на правую ногу, оглядываюсь в поисках куда-то запропастившегося второго. Мышь счастливо всхрапнул во сне. Я отчетливо скрипнула зубами. Ну, погоди у меня. Сбегав к раковине и наполнив первую попавшуюся кружку, я вернулась и с наслаждением вылила воду на похрапывающего напарника. Послышалось бульканье, а потом возмущенные крики, визг, и мокрый ошарашенный мышь начал метаться по комнате, обдавая меня веером брызг. Я попыталась было отпрыгнуть в сторону, но обо что-то споткнулась и с грохотом рухнула на пол. Приглядевшись — поняла, что споткнулась о свой второй сапог.

Морщась от боли в ушибленном локте, пытаясь обрадоваться данному факту, натягиваю трофей на вторую ногу с дырявым носком. Нахохлившийся и весь из себя разобиженный, мышь сидел на спинке кровати, возмущенно следя за моими действиями.

— Так, я готова, пошли.

Ноль внимания, воз презрения.

— Пых, спускайся.

Ага, щазз. Этот гад еще и отвернулся, явно замышляя забастовку. Ну уж нет! Я, значит, бегай по городу в поисках менялы, а он тут дрыхнуть будет?!

— Пых, или ты сейчас же спускаешься, или я… — Я тяжело задумалась. Пых заинтересованно обернулся, кося на меня правым глазом. — Или я потрачу весь гонорар за книгу без тебя.

Хлопанье крыльев — и вот он уже сидит на моем правом плече. Я хмыкнула, но тут же почувствовала сильную боль в правом ухе.

— Это тебе за душ, — отплевываясь, сообщил мышь, пока я щупала пострадавшую мочку.

— Ты же сам обещал меня разбудить и проспал! — взвыла я.

— Я — маленький. Мне можно, — выдал этот свиненок и снова нахохлился.

Плюнув и решив пока спустить ему это с лап, метнулась к двери, громко хлопнув ею за собой, вихрем пронеслась по лестнице, перепрыгивая через две ступени сразу и мысленно вспоминая — какие по счету из них обвалились. К счастью, я не ошиблась ни разу и вскоре уже неслась по улице, искренне надеясь, что меняла все еще сидит в трактире.

Меняла и впрямь еще не ушел. Хотя хозяин уже раз пять намекающе хмыкал, поглядывая в его сторону и удивляясь столь длительному пребыванию в своем заведении. Но мужчина все не уходил — он ждал и ждал только потому, что сегодняшний заказ с лихвой бы окупил все его труды и страдания. «Воровка обещала принести заказ в срок и раньше опаздывала крайне редко, — размышлял он. — Что ж, и у матерых воров старой закалки могли возникнуть внеплановые обстоятельства». А потому он мог себе позволить заказать еще одну кружку пива и соленой рыбки. Но эта кружка будет точно последней, и пусть Кэт потом пеняет на себя, ежели больше ни у одного менялы в городе она не получит заказов. Зато получит целый воз проблем, уж это он гарантировал.

— Хм, а пиво все же здесь отменное.

Я влетела в таверну, наполненную табачным дымом, и тут же завертела головой по сторонам.

— Вон он, в углу сидит, — подал голос мышь, которому уже надоело дуться на меня.

Я кивнула и уже более спокойной и степенной походкой направилась к угловому столику, пытаясь выровнять дыхание.

Меняла поднял голову и встретил меня широкой масленистой улыбкой на противном лице. Я вежливо улыбнулась ему в ответ, вглядываясь в холодные, нетерпеливо поблескивающие глаза. Дождался.

— Садись, Кэт.

Я послушно села и подала знак хозяину, уже суетящемуся неподалеку.

— Чего изволите?

— Ужинать изволю, и чтобы все было, как я люблю, — процедила я сквозь зубы.

Пару раз у нас с ним уже были разногласия по поводу свежести блюд, входящих в меню, но после того, как я запихала поданную мне протухшую рыбу и синюю картошку прямо ему в глотку, — он присмирел и больше не натравливал своих псов. А то уж больно возгордился. Решил, что раз к нему только уголовники заглядывают, то какой-то девчонке с грязной мышью здесь не место, а коли и место — то только в качестве прислуги, а заодно и шлюхи.

— Сейчас же все будет готово, не извольте беспокоиться, — разулыбался трактирщик и тут же скрылся на кухне.

Меняла задумчиво смотрел ему вслед. Он и сам был свидетелем тому, как я носилась по трактиру с двумя тонкими длинными лезвиями и, не убивая, калечила всех тех, кто вставал на моем пути. Он наверняка еще тогда хотел спросить о моем происхождении, но смолчал, прекрасно понимая — я все равно не отвечу. А захочу — расскажу и так без всяких расспросов…

— Итак, я принесла то, что вы просили.

Меняла перевел взгляд на меня и слегка кивнул головой. Я достала книгу из сумы и под столом осторожно передала ее заказчику. Почти сразу нащупала приятно тяжелый кошель в его толстых пальцах.

Книга мгновенно исчезла в складках его странного одеяния: то ли плащ, то ли ряса монаха — не поймешь. А я, нимало не смущаясь, занялась пересчетом денег. Мышь тут же слез с моего плеча и громко потребовал, чтобы и ему дали посчитать, я не возражала, звякнув мешочком о стол. Тем более что все монеты и впрямь были на месте. Пых старательно принялся выгребать из мешочка деньги и раскладывать в красивые стопочки. Меняла поморщился, а к нам тут же начали проявлять нездоровое внимание криминальные элементы, сидящие неподалеку.

Драки все-таки не избежать, а жаль. Те, кто меня знает, — не полезут, помнят, кто я и что могу. Но вот новички, а таких здесь всегда полно… Ладно, справлюсь.

Тут как раз вовремя подоспел сам хозяин и принялся выставлять на стол салаты, еще дымящуюся курицу, картошку, полный кувшин кваса и такой же с водой (прокипяченной — для мыша). Ну и еще была пара тарелок с грибочками и огурчиками-помидорчиками. Я глубоко вдохнула запах еды и чуть не захлебнулась слюной. Так, стоп, манеры и еще раз манеры!

Мышь продолжал самозабвенно считать деньги.

— Есть еще заказ? — Я удивленно посмотрела на все еще сидевшего рядом со мной менялу.

— Есть, — улыбнулся он. Мне стоило огромных усилий не состроить брезгливую гримасу на лице.

— Выкладывай.

— Царский кубок власти.

Мышь тут же отвлекся от денег и удивленно уставился на человека.

— Погоди, — (я, кстати, молчала, прикидывая, как бы его вежливо выпроводить из-за стола), — ты ведь не знаешь, каков гонорар.

Пренебрежительно фыркнула.

— Браслет Мебиуса, — вкрадчиво.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Врешь. — Старательно откашливаюсь, прогоняя хрипоту из голоса. — Браслет — миф.

— Нет, и вдобавок к нему — я дам сумму в десять раз большую, чем сегодня.

Пых удивленно переводил взгляд с менялы на меня и обратно.

— Кэт, ты же не собираешься… — робко начал он, но я его перебила:

— Мне нужен план дворца.

Мышь вздрогнул и рухнул на спину, обвалив своей тушкой только что построенную финансовую пирамидку.

— Считай, что тебе сегодня очень повезло — я как раз прихватил его с собой.

Криво улыбаюсь, буквально видя, как дверца ловушки захлопывается за моей спиной.

— Ну что ж, Кэт, мне пора. Встретимся здесь же завтра.

Я удивленно подняла брови:

— Ты даешь мне всего сутки?!

— Ты же знаешь, как быстро просачиваются слухи. А я не хочу, чтобы к твоему триумфальному приходу были готовы заранее.

Я чуть было не кинулась за уже удаляющейся грузной фигурой, как вдруг почувствовала — меня кусают за палец. Опустив голову, я встретилась с трагичным взглядом несчастного мыша.

— Скажи, а сумасшествие — это заразно, или у меня еще есть шанс остаться нормальным?

На выходе меня и вправду уже ждали — три наглые широко ухмыляющиеся рожи с чересчур уж загребущими ручонками. Вот по рукам они и получили. Пых, понимая, что он тут лишний и его могут задеть, следил за развитием событий с ближайшей крыши. Много времени это не заняло, я даже клинки пачкать не стала. И вот уже у заборчика, в ближайшей луже, под моросящим дождем лежат все трое — в надежной и долговременной отключке. Мышь немедленно перелетел обратно ко мне, только устроился в этот раз на макушке под капюшоном, заявив, что так — теплее.

Мокро.

Угу, а то, что вода с его намокшей шкурки течет мне прямо за шиворот, его, конечно, не интересовало.

Я решила не заходить домой, а сразу и отправиться к дворцу. Сжимая в кулаке переданную менялой карту в виде горошины, терпеливо ожидала, пока все знания улягутся в голове. Вскоре процесс наконец-то закончился, горошина истаяла, не оставив после себя и следа, а перед глазами еще некоторое время, слегка перекрывая окружающее восприятие, виднелись смутные очертания коридоров дворца и жирная красная линия, ведущая от одной из его стен к огромному помещению в подвале, гордо именующемуся хранилищем.

Поделившись впечатлениями с мышом, я предложила сразу идти к стене.

— А как ты ров с отравленной водой пресечешь? А как на стену влезешь? Или ты уже научилась летать? — язвительно поинтересовался Пых.

— Ты прав. Может, тогда ты слетаешь? Я тебе все подробно опишу, кубок ведь не очень тяжелый.

Мышь удивленно замер, а потом еще минут десять возмущался, что он никуда, никогда, ни за что один не полезет, и вообще я — наглый эксплуататор…

— …Ты согласилась на это безумие, ты и иди!

Я фыркнула:

— Трусишка.

— Кто? — поразился Пых.

— Ты.

— Я?!

— Ну не я же испугалась — всего-то пройтись по двум-трем коридорам и стащить один несчастный стакан.

— Что?! Так, все, давай сюда свою карту — сам полечу и все принесу, я не ТРУС!!!

— Не могу.

— Чего не можешь?!

— Карту дать. Я ее уже активировала.

— Так, ну и кто из нас идиот?

— Я не говорила «идиот», я сказала…

— Сказала не сказала, — все, пришли.

Удивленно останавливаюсь и озираюсь по сторонам.

Мышь оказался прав — передо мной был край того самого рва, от которого ветер разносил по городу гнилостно-тошнотворный запах. За ним же возвышались неприступные с виду стены, окружавшие сад, в центре которого и располагался дворец.

— Какие будут еще гениальные идеи? — Надо ж, сколько сарказма-то от небольшого комочка меха, выглядывающего из-под моего капюшона.

— Не знаю, — буркнула я и принялась задумчиво ходить взад и вперед вдоль рва.

— Я тебе не говорил, что ты — великий стратег в планировании операций?

— Мышь, не зарывайся, — угрожающе произнесла я. Но на мой ледяной тон и скрип зубов банально наплевали.

— Нет, ну это ж надо! Пошла грабить короля. Куда? Как? Зачем? Почему — неважно?! Вот сейчас ка-ак войдем, ка-ак обворуем всех и каждого! Наплевав на магическую и физическую защиту монаршего имущества. А для полноты картины тебе явно стоило еще и напиться.

Я зарычала, чувствуя, как холодный ветер продувает мокрую ткань штанов, а дождь только усиливается.

— Так, ладно. Ладони подставь. — На голове зашебуршились, и мышь скатился на мои ладони. Тут же, старательно выпрямившись и всем своим видом демонстрируя гордое пренебрежение всем подряд, и мной в частности, он крайне хмуро на меня посмотрел и повелел: — Говори как? Куда и сколько раз свернуть? Только учти — я влечу в окно, предварительно его разбив. Твое счастье, что у меня дар гасить магию одним прикосновением — поэтому стекло и станет пробиваемым.

Я только поморщилась: не люблю, когда мне объясняют прописные истины, а о своей уникальности Пых готов рассказывать часами, восхищаясь самим фактом существования такого чуда, как он сам.

— Ладно, слушай…

Следующие полчаса я старательно твердила ему про количество и направление поворотов, а потом еще и описывала приметы самого кубка. Мышь, к счастью, на память никогда не жаловался, а потому запомнил все довольно быстро и, кивнув мне напоследок, улетел за стену. Мне же не оставалось ничего другого, как просто ждать.

Четыре часа под проливным дождем. Я замерзла, промокла и посинела от холода. Все, о чем я еще могла мечтать, скорчившись под небольшим козырьком дома напротив стены, так это о заклинании сухости и теплой постели. И все. Хотя нет — лучше буду мечтать о горячей ванне, это более желанно в такую погоду, но, к моему огромному сожалению, в данный момент это недоступно.

А мышь все не появлялся.

Сначала я за него боялась. Потом ругала, потом тихо и твердо ненавидела, прочно похоронив в душе, и даже с полчаса развлекала себя тем, что придумывала фасон надгробия и надпись на его могилке. Фасон получился почти сразу, а вот с надписью было труднее: учитывая, что она вся сплошь состояла из ругательств и неприличных слов, вряд ли мне дадут ее нацарапать на камешке после молитвы о его душе. Хотя о чем это я? Он же не относится к видам существ, которых отпевают в храме и хоронят на кладбище, а значит, хоронить буду, как захочу, и напишу, что захочу.

Я мечтательно закатила глаза. Вот придушу Пыха, зарою, напишу последние пожелания о загробной жизни и…

Бум. Я схватилась за голову, чувствуя, как все плывет перед глазами. У моих ног по грязи прокатился грязный, но все еще сверкающий кубок, а прямо передо мной сидел злой нахохлившийся мышь.

Я покачнулась и начала медленно заваливаться набок…

— Эй, эй, ты чего? Кэт, вставай! Не вздумай отключаться. Я тебя до дому не дотащу!

Лежу в луже, неподалеку валяется самый дорогой стакан в королевстве, а у меня на груди, накрывшись краем насквозь промокшего плаща, дрожит от холода Пых, умоляя не придуриваться и срочно идти домой, на худой конец — ползти.

Надо встать…

И я отключилась.

Как я добиралась до дому — не помню, может, и ползком. По крайней мере, иногда — это точно. Но я дошла! И даже донесла кубок и мыша. Хотя куда он-то (в смысле мышь) денется?

Уже дома, кое-как придя в себя и выпив аж три настойки из неприкосновенного запаса (мне и впрямь было плохо — то бил озноб, то бросало в жар, а отдавать добычу надо уже сегодня), я налила горячую ванну и со стоном наслаждения погрузилась в слегка рыжеватую воду. Мышь уселся на краю и изучающе касался воды то одной лапой, то второй, размышляя: нырять сейчас или подождать, когда вода немного остынет?

Мне же было хорошо. И в итоге я просто уснула, не дожидаясь — чего там решит Пых.

— Буль. Буль. Плюх. Бульк… плюх. А-а-а, мама!

Я с трудом приоткрыла правый глаз и увидела Пыха, сидящего на моем колене и с ужасом изучающего свою правую ногу.

— Чего там? — сонно поинтересовалась я.

— Заноза! Но я ее уже почти выдернул, — буркнул, не поворачиваясь ко мне мордочкой.

— А-а-а.

— Вот, все. Вытащил, смотри, какая огромная!

Я изучила что-то мелкое и черное и, уже закрывая глаз, отметила, что Пых зачем-то еще раз потряс этой гадостью у меня перед носом, но я уже вновь засыпала, с недовольством ощущая, как слишком быстро остывающая вода неприятно холодит тело.

Мышь тем временем встал на моей коленке, высовывающейся из воды, с силой оттолкнулся и радостно прыгнул в воду. Плюх.

Я сообразила, что «бульк» — это когда без брызг, а «плюх» — это наоборот, смахивая капли воды с ресниц.

— Кстати, а который час?

— Понятия не имею! — Мышь опять забирался на мое колено, ему явно нравилась эта забава. Повернув голову и посмотрев в окно, я поняла, что пора собираться, ибо я слегка опаздываю. А потому коленка нырнула под воду, а с нею и зазевавшийся Пых.

Бульк.

Он тут же вынырнул, отплевываясь и ругаясь. Я покаянно улыбнулась, вытащив его за ногу из ванны и аккуратно посадив на бортик. Правда, благодарности так и не дождалась, зато опять узнала о себе много чего нового и интересного.

Быстро одевшись в раскиданную по всей комнате одежду и схватив с тумбочки еще мокрого мыша, вытиравшегося краем полотенца, я в спешке выбежала из дома в направлении таверны.

— Потом зайдем на рынок за продуктами, — пискнул мышь, забираясь мне за пазуху и уютно сворачиваясь там клубочком, а заодно попросив не скакать как ненормальная коза. А то его, видите ли, трясет. Пришлось идти быстрым шагом.

И все же я успела.

Меняла обрадовался мне как родной. Крикнул трактирщика, заявив тому (о чудо), что он готов заплатить за обед для меня. Я мудро не стала возражать, а мышь по такому случаю лично полетел на кухню: раздавать указания и следить за процессом. (Здесь его все знали, так же, как и меня.) А потому я была уверена — никто его не тронет.

Процесс обмена товара на деньги до боли напоминал вчерашний. Только теперь не было мыша, уж он-то пересчитал бы все монетки с превеликим усердием. Что я сама и сделала, ничуть не стесняясь менялы.

Но не деньги в данный момент занимали все мои мысли, а невзрачный браслет из тусклого серебра, отданный как часть оплаты, который я тут же надела на правую руку и, затаив дыхание, уставилась на украшение.

Браслет сначала просто свисал с запястья, будучи слегка великоват. Но вскоре поверхность его дрогнула. И вот уже его диаметр сокращается, плотно обхватывая руку, и, на взгляд, — совершенно не изменив толщину.

— Это он, — почему-то шепотом сказала я и посмотрела туда, где только что сидел меняла.

Но того уже не было в таверне — он спешил. Ведь, в отличие от кубка, способного подчиниться каждому, в котором тоже заключена великая сила артефакта, браслет на девяносто девять процентов не должен был сработать. И откуда же меняле было знать, что я как раз и есть тот самый последний процент, которого браслет признает и активируется. Лунное серебро неизвестно откуда пришло в наш мир и почти полностью исчезло через непродолжительное время на многие сотни лет. Я почувствовала себя почти счастливой. Наконец-то он… мой.

— Эй, ты чего застыла? Я проследил — все самое свежее. Смотри! — И мышь радостно плюхнулся на стол, который тут же начал заполняться расставляемыми разносчицей блюдами.

Я улыбнулась и показала ему украшение. Мышь округлил глаза и потребовал дать потрогать.

— Слушай, а это и вправду он?

— Да.

— А что он умеет?

— Увидишь.

— Покажи!

— Не сейчас.

— Ну, Кэ-эт! — заканючил мышь, по уши вымазанный клубничным вареньем — начинки только что надкушенной им булки.

Я только отрицательно замычала, старательно набивая рот принесенной едой и стараясь не показывать, что и сама-то еще до конца не уверена, что браслет будет мне служить. А впрочем, он уже принял меня, как… друга, а значит, будет защищать… надеюсь. Кстати, салат и булочки — превосходные.

Глава 1

Вы когда-нибудь видели, как приезжают купцы на ярмарку? Нет? Зря! Это незабываемое зрелище. Куча повозок, кибиток, ругань стражников, огромные заторы у ворот. Но самое главное это то, что, выйдя из города, можно вдоволь бродить между кибитками, разговаривать со степенными торговцами, выспрашивая про привезенный товар, и даже посмотреть на него, а то и купить по пока еще не очень высоким ценам. Продадут, да и просто покажут, конечно, далеко не каждому. Тут уж как под настроение попадешь, да и как разговор начнешь.

Мы с мышом уже с раннего утра находились тут, выглядывая знакомые лица и знакомясь с новыми торговцами. Мыша тут помнили и уважали гораздо больше меня, хотя бы потому, что он всегда лез торговаться — даже тогда, когда я лишь приценивалась, совершенно не собираясь ничего покупать.

— Привет, дядя Гриша, — радостно машу восседающему на зеленой травке в стороне от всего этого шума и гама купцу. Ему бегать уже ни возраст, ни достоинство не позволяли. За него пошумят другие. А два высоких и сильных парня — его сыновья — за всем присмотрят.

— А, это ты? Присаживайся, — степенно кивнул он, и я тут же представила, что нахожусь не на открытом пространстве, отмахиваясь от приставучих мошек, а где-нибудь в гостиной, например в княжеских палатах, отчего тут же полезли комплексы, и захотелось куда-нибудь сбежать и переодеться в бальное платье для начала.

Мотнув головой, я согнала наваждение и тут же плюхнулась на расстеленный цветастый ковер, спуская мыша с головы на дыню и беря с блюда богатую ветвь сочного винограда. Мышь скатился с этой дыни и тут же смешно поковылял к другой тарелке, на которой чинно покоились дольки уже разрезанной спелой дыньки.

— Умнь, мням, чавк, глм.

Дядя Гриша с улыбкой следил за нами. Это ведь именно он когда-то привез меня, еще совсем кроху, в этот город и сдал с рук на руки приемному отцу, после того как я убежала в лес, узнав, что я не родная дочь своей матери. Причем еще и не просто приемыш, а подкидыш неизвестной расы и племени. Тетка Роза после провела со мной воспитательную беседу, растолковав, кем и чем я являюсь для несчастной, выплакавшей все глаза мамки и для нее лично. Я поверила. Слишком уж были весомые аргументы: ремнем по мягкому месту и куча конфет с тортом после.

— Ну и чего ты теперь удумала, постреленок? Зачем искала дядю Гришу?

Я попыталась сделать оскорбленное лицо, но так как уже и сама испачкалась виноградным соком — вышло как-то не очень.

— А разве не могу я просто так прийти повидаться с другом?

По глазам поняла — не верят. Обидно.

Со вздохом отложив виноград, я принялась выкладывать свою страшную тайну и заодно проблему мирового масштаба, параллельно пытаясь оттащить Пыха от дыни, опасаясь, что он лопнет, если продолжит поглощать ее такими темпами. Мышь сопротивлялся и кусал то дыню, то мои пальцы. Отчего рассказ приобрел живость и глубину трагедии.

— Дядя Гриша, ты понимаешь… Ай, больно же! Все дело в том, что я решила выйти в свет и найти себе подходящую… партию… — Мышь в шоке повис вверх ногами (я держала его за заднюю лапку), переваривая услышанное. Но потом опомнился и снова вонзил свои острые зубки в мою ладонь. От неожиданности я его выпустила, пушистик рухнул обратно в тарелку — он теперь уже был весь вымазан в сладком соке, из-за чего ничуть не расстроился, а продолжил поедать дыню с утроенной скоростью.

— И ради этого мне нужно платье, а вот его-то у меня как раз и нету. Ну, Пых, ну, обжора, больно же! Так, о чем это я?

Я мотала рукой, на которой повис этот вредитель. Мышь угрожающе пищал, показывая всем своим видом и писком, чтобы его оставили в покое, а потом разжал зубы и снова оказался в тарелке… с виноградом.

— И что же ты хочешь от старого друга?

Я немного приободрилась и отвлеклась от созерцания того, как несчастный Пых сидит между виноградом и дыней, не в силах выбрать: что есть дальше?

— От старого друга я хочу помощи в подборе наряда, и… — я подняла глаза на старое, но такое живое и знакомое с детства лицо, — совета.

— Ну что ж, — он задумчиво огладил свою роскошную бороду, — так и быть, есть у меня для тебя обновка. Как знал.

Я радостно взвизгнула и буквально бросилась ему на шею. Мышь вопил, что его придавили. А дядя Гриша только усмехался да гладил меня по спине.

Немного успокоившись, я снова села на место и постаралась не хихикать при виде мокрого, всклокоченного пушистика с половиной виноградинки, надетой на макушку.

— Эй, Карьян, иди сюда. — Дядя призывно махнул рукой, и тут же от скопища повозок отделился высокий рыжеволосый парень и побежал к нам. Он как был в моих воспоминаниях, так и остался очень симпатичным парнем. Впрочем, как и его брат-близнец.

— Что такое, отец? Почти все прошли, осталась последняя повозка, можно уже собираться. О, привет, Кэт. Как жизнь?

Я улыбнулась ему, а дядя быстро ввел сына в курс дела.

— Ты принеси мне платье, что я отдельно от остальных положил, в кованом сундучке.

— С зелеными листьями? — нахмурился Карьян, вспоминая.

— Да, да. Оно самое.

— Ясно, сейчас принесу.

И он побежал обратно к повозкам, искать требуемое.

— Да, кстати, а сколько оно мне будет стоить? Только не говори, что это подарок. Я уже взрослая девочка и могу заработать себе на одежку. — Пыху я заранее заткнула рот, чтобы он не начал свою обычную речь о пользе подарков и наличия средств. Меня опять покусали, пришлось вместо руки сунуть ему в пасть кусочек дыни. Теперь какое-то время он и впрямь ничего сказать не мог.

— Ну что ты, девочка, какой уж тут подарок, не для тебя ведь вез, а на продажу. Так что и цена будет довольно высока. Да и платье не какое-нибудь, а эльфийское.

Я серьезно кивнула, готовая ко всему. Мышь давился дыней, спеша ее прожевать, но раздутое от недавнего обжорства брюхо не позволяло это сделать быстро.

— Пять золотых, — озвучил цену купец. — Уж извини, а меньше я взять никак не могу.

Я сначала нахмурилась, но потом, вспомнив о полученном гонораре за кубок, просияла улыбкой.

Да-а… если бы не последний заказ, не видать бы мне эльфийского платья как своих ушей.

Мышь давился дыней, пытаясь что-то крикнуть, я сунула ему в рот еще один кусочек. Пых упал на спину, тоскливо глядя в голубое небо и не в силах прожевать или выплюнуть свой кляп.

— Согласна. Конечно, при условии, что платье мне подойдет.

— А уж на этот счет ты не сомневайся: подойдет, да еще как. У меня-то глаз наметанный. А вон и Карьян бежит с ларцом. Сейчас сама все и увидишь.

Я согласно кивнула.

Платье действительно было великолепным. Даже не примеряя, я видела, что мне оно будет впору. И с трудом отогнала мысли о влюбляющемся в меня на балу принце. Ведь каждую девушку, считающую себя если и не красавицей, но точно не дурнушкой, хоть раз в жизни посещала мысль о чуде, которое бы превратило ее в жестокой реальности зеркала из обычной серой мышки в прекрасную принцессу.

Вот это платье и было именно тем самым чудом, которое сделает из меня принцессу. И мне совершенно не было жалко отданных за него пять золотых монет.

А вот мышу было плохо — и от обжорства, и от суммы потраченных на платье денег. И теперь, когда я, тепло распрощавшись с дядей Гришей и Карьяном, насвистывая, шагала обратно в город, он не переставая бурчал о моем транжирстве и безголовости, икая в перерывах между репликами и старательно придерживая сильно разбухший живот. Мне же было все равно: я счастлива, как ребенок, нашедший в сочельник подарок под разлапистой елкой, растущей во дворе.

— Слушай, ну не бурчи ты так, сейчас пойдем на рынок и тебе там чего-нибудь подыщем.

— Завтра.

— Что — завтра?

— Завтра пойдем. Сегодня купцы только к вечеру все войдут и закончат располагаться. Вот завтра и пойдем. А то вдруг упустим чего-нибудь важное!

Я пожала плечами: завтра так завтра, я не против, но за продуктами зайти все же придется. А то дома шаром покати.

Глава 2

Я стояла перед большим старинным зеркалом, с интересом разглядывая в нем свое отражение. Зеркало было с ветвистой трещиной, идущей через всю зеркальную поверхность. Я, помнится, подобрала его на свалке и притащила домой, решив, что нечего пропадать хорошей вещи.

Платье уже было на мне, и его нежно-зеленые переливы великолепно подчеркивали и выделяли красоту моих мерцающих сейчас, словно драгоценные камни, глаз. Высокие скулы, тонкий, слегка длинноватый нос, густые брови в тон темно-русым волосам… Ничего особенного. Но сейчас, в этом наряде, с этой прической и макияжем, я выглядела чуть ли не королевой, сошедшей с небес и рискнувшей посетить мир смертных.

Мышь сидел на раме и упоенно принимал участие в каждой из стадий превращения гусеницы в бабочку.

— Класс, мне нравится! Но чего-то не хватает.

Я нахмурилась:

— Чего?

Мышь довольно неуклюже взлетел и плюхнулся черной кляксой на плечо.

— Не чего, а кого! Меня, конечно.

Гордость и величие так и светились во всей его позе. Задумчиво изучаю новое дополнение к наряду… Цвет глаз тут же потускнел, платье поблекло, и его срочно захотелось постирать (особенно там, где сидела «клякса»).

— Нет, Пых, я не согласна. Тогда уж мне нужна сумочка, как у герцогини, и ты бы в ней сидел…

— Ну, вот еще — я и в чьей-то тесной сумке. Ничего не вижу, ничего не слышу.

— Слушай, ну ты же знаешь, как важен этот бал. Финансы почти на нуле, да и заказ на картину выполнить надо. Помнишь тот заказ, который месяц назад дал седой монах? Он еще пропал куда-то, и мы решили не браться. А теперь я подумала… за картину он предлагал немало — авось найдем другого покупателя. И деньги сразу появятся.

Пых тут же встрепенулся:

— Да, кстати, а как мы ее вынесем? Она же большая.

— А мы вырежем холст и свернем в трубочку. Я засуну ее за край чулка и спокойно выйду с ней, не привлекая лишнего внимания.

— А я что буду делать? — тут же надулся мышь.

— А ты подстрахуешь в случае появления нежелательных свидетелей, отвлечешь их там. Ну и конечно меня предупредишь, если появится кто. Хорошо?

— А это очень опасно?

— Необычайно, картина тянет на двадцать золотых.

Мышь проникся суммой и осознал всю важность операции, а потому без лишних слов полез мне в вырез лифа, или как он там называется?

— Мышь!

— Ну ладно, ладно. Придется лететь следом. Незримо и невидимо для всех.

Я вздохнула с облегчением. Мышь с тоской посмотрел на мою прическу.

— Даже и не думай об этом.

Он только фыркнул и отвернулся. А после и вовсе вылетел в распахнутое окно.

— Карета подана, мисс!

Карета и впрямь уже стояла около моего крыльца, и кучер с удивленным лицом разглядывал руины дома, уже раз пять сверившись со своей бумажкой. Но тут из проема выплыла я, и парень облегченно вздохнул, пряча бумажку с адресом в нагрудный карман и спрыгивая вниз, чтобы успеть открыть моей персоне дверь и даже, если повезет, поддержать под локоток, пока «мадмуазель» будет забираться в карету, стараясь не потерять достоинство и не рухнуть обратно вниз.

Уже почти исчезнув в теплом и темном нутре, заметила на крыше несчастный съежившийся комочек, при ближайшем рассмотрении оказавшийся мышом.

Мне стало его страшно жалко, и я полезла на крышу.

— Госпожа, куда же вы? — удивленно спросил кучер. Пытаясь стащить меня вниз, он схватился за мою лодыжку. — Вам не сюда!

Отпихивая его, я случайно врезала ему второй ногой по лбу и все-таки дотянулась до несчастного Пыха, который с большим интересом наблюдал за происходящим.

Сграбастав свой трофей, я нащупала ногой край двери и кое-как вползла внутрь. Парень сидел на мостовой, потирая уже начинающую набухать на лбу шишку. Я ему старательно улыбнулась, пытаясь замять конфликт.

— Понимаешь, очень люблю летучих мышей, — на всякий случай тыкая пальцем в мыша.

Брови парня поползли вверх, встретились с шишкой и тут же вернулись на место. Он задумчиво кивнул и, уже не обращая никакого внимания на странную пассажирку, залез обратно на козлы и хлестнул вожжами.

Карета тронулась с места и плавно поехала вперед.

Я сидела в карете и вертела перед глазами красивую золотую карточку с выбитыми буквами приглашения. Приглашалась некая баронесса фон Йо'гурт, и мне оставалось только догадываться, как меняла умудрился его достать. А впрочем, какое это имеет значение? На празднике будет около сотни гостей, и вряд ли они все друг с другом знакомы.

Мышь сидел у меня на коленях, щурясь от удовольствия: я почесывала его за ушком, сглаживая недавнюю ссору. Мне уже все простили и объявили мир, дружбу и шоколад. (Мы оба его обожаем.)

Карета остановилась у довольно-таки пышного ковра ярко-алого цвета, расшитого по краям золотыми узорами. Я шепотом велела мышу вылететь после меня, как можно менее заметно. Пых кивнул ушастой головой, и тут как раз кучер соизволил открыть дверцу кареты. Я вежливо ему улыбнулась и протянула руку для опоры. Паренек долго не хотел ее брать, старательно игнорируя растопыренные перед его носом пальцы. Но я была настойчива. Короче, руку мою он взял, и я, садистски опершись на нее всем своим весом, выпорхнула наружу.

Красная ковровая дорожка, вежливо кланяющиеся у входа лакеи, молчаливые слуги, мелькающие в толпе прибывавших гостей и разносящие бесплатные напитки.

Я довольно улыбнулась, тряхнула головой и… разжала руку уже поскуливающего от боли кучера. Ой! Все время забываю, что силу надо соизмерять. Парень шарахнулся от меня, как от чумной, и тут же вскочил на козлы, стегнул кнутом по спинам лошадей. Карета с грохотом рванула с места, а из окна вывалился и заметался по сторонам Пых. Я помахала ему рукой. Пых кое-как сориентировался и тут же рванул в сторону замка, стараясь быть как можно менее заметным. Кто-то сзади удивленно вскрикнул, и я с тяжелым вздохом пошла в сторону распахнутых дверей шикарного замка, расположенного в самом сердце этого дивного сада.

Поднявшись по ступенькам, я столкнулась с улыбчивым лакеем, который вежливо попросил мое приглашение. Пожав плечами, я вручила ему свое приглашение и была тут же пропущена внутрь.

Оказавшись на широкой лестнице, ведущей вниз в огромный зал, я ненадолго замерла, с любопытством оглядываясь по сторонам и изучая присутствующих тут гостей. Но тут кто-то громко крикнул прямо мне в ухо:

— Баронесса фон Йо'гурт!!!

Не разбираясь, действуя на одних лишь рефлексах, я развернулась, схватила этого кого-то и тут же швырнула его прямо в зал, помогая себе ногой для придания нужного ускорения. Кто-то заорал, народ расступился, и по ступеням, вереща и ойкая, скатился мажордом.

Я замерла, испуганно оглядываясь и нервничая от заполнившей зал тишины. Гости тоже, открыв рты, изучали новоявленную баронессу. Мажордом, как назло, не подавал признаков жизни, живописно раскинувшись на ступенях.

В оглушительной тишине раздался шелест крыльев, и на плечо опустился мышь — последний штрих к создавшейся ситуации.

Пора сваливать?

И вдруг… рука. Кто-то взял меня под руку. Повернув голову, я увидела высокого, худощавого телосложения человека с мраморно-белой кожей, ежиком белых волос и неестественно черными бровями. Мужчина, держа меня под руку, демонстрировал ослепительно-белоснежную улыбку и впечатляюще острые клыки, — нет, он явно не человек.

— Я прошу прощения за мою гостью, — начал он красивым бархатистым голосом, словно теплая волна прокатившимся по нервам и заставившим меня трепетать. — Мой слуга имел неосторожность напугать вас и был совершенно справедливо наказан.

Я перевела взгляд на все еще находящегося в бессознательном состоянии слугу.

— Но эта маленькая неприятность никоим образом не должна повлиять на празднование моего дня рождения. А посему я прошу вас — продолжайте веселиться.

Толпа радостно загомонила, а мимо меня промелькнули две смазанные тени, бросились к мажордому и, подняв его, тут же утащили куда-то.

— Итак. — Я отвлеклась от теней и повернулась к нему.

И тут же вздрогнула, едва сдерживая рвущееся ругательство. Васильковые глаза, яркие, как небо в солнечную погоду. Ну почему из всех аристократов мира мне предстоит ограбить именно василиска?!

— Как вас зовут, прекрасная незнакомка?

Мышь, открыв рот, смотрел на моего невольного спутника, который и не думал отпускать меня даже теперь, когда все было улажено.

— Только не врите мне, что вы баронесса фон Йо'гурт. Я знаком с ней лично.

Сжала зубы и мысленно дала себе хорошего пинка. Помогло. По крайней мере, я уже не пялилась на него, как кролик на удава.

— Гм, многие дамы теряют речь при виде меня, но вы первая, кто молчит уже столь долго. Может, вы — немая?

— Да, — брякнул мышь.

Я вздрогнула и удивленно на него уставилась. А этот охламон уже пришел в себя и продолжил нагло врать:

— Ее в детстве часто роняли головой, так что она прикусила себе язык. А я — телепат и могу читать ее мысли.

— Да? — Мужчина выразительно заломил правую бровь, изучая нахальную мордочку мыша. Я же усиленно соображала: придушить Пыха сейчас или временно отложить столь блестящую идею до лучших времен.

— И о чем же она сейчас думает?

Мышь состроил сосредоточенную мордочку. Мы с василиском с любопытством на него уставились.

— О, она думает, что вам следует отпустить ее руку.

Нет, все-таки отложу идею его придушить до лучших времен.

— И… — Мышь выдержал длинную паузу и, с гордостью оглядевшись, медленно закончил (мне уже и самой было интересно, о чем же это я думаю?): — Вы самый красивый мужчина в этом зале.

Василиск с интересом перевел взгляд на мое покрасневшее лицо. В мыслях я уже поджаривала мыша на медленном огне.

— Приятно слышать это от столь прекрасной девушки.

Я отвлеклась от процесса поджаривания мыша, минуты на две. Обдумывая сказанное василиском, пока граф тащил меня за собой в зал.

Он что, назвал меня прекрасной? Так, мне срочно нужно зеркало.

— Может, бокал вина? Игристое вино, недавно привезенное с эльфийских островов.

Беру протянутый мне бокал и осторожно из него отпиваю. Напиток растаял во рту, оставив после себя приятное послевкусие, прокатился по пищеводу и осчастливил своим присутствием желудок, сражая наповал буйством букета и крепостью. Меня шатнуло. Он тут же обнял меня за талию, поддерживая.

Мышь громко и активно упрашивал поделиться напитком. Я ему показала аристократический кукиш, куда-то шагая вслед за василиском.

Но тут зазвучала музыка, люди вокруг расступились, и я наконец-то поняла, куда именно меня привели. В бальную залу! Кошмар! Я же не умею танцевать. Это провал, любая аристократка изящна и грациозна с детства.

— Надеюсь, вы не откажете мне в одном танце? — жарко прошептал он мне на ушко.

И все, что я смогла, это мычать, закатывая глаза и дергая тем плечиком, на котором сидел мышь.

Василиск, следя за моими конвульсиями, вопросительно посмотрел на Пыха.

— Она очень хочет потанцевать с вами и уже начала, — просветил его тот.

Мужчина ласково мне улыбнулся и начал вести меня в танце. Я поняла, что это — полный провал. Но все же умудрилась улыбнуться ему в ответ.

Сначала я отдавила ему правую ногу, потом споткнулась об левую. Но он только улыбался, видимо, обладая зачатками мазохиста. На второй минуте «танца» я отдавила ему обе ноги сразу, причем правую ногу — каблуком и с размаху.

Стон, слетевший с его губ, был мне ответом. Мышь, уже понимая бедственность моего положения, пытался было считать в такт музыке, но постоянно сбивался, следя голодным взглядом за мелькающими в толпе подносами с едой.

Раз, два, три, раз, два, три. Ногу вправо. Теперь влево. Раз, два, три, раз, два, о-о-о еда!

В этот раз я умудрилась повернуться так, что наступила каблуком на подол платья. Я начала падать, а граф, стараясь меня удержать, дернул меня назад. Но тут я еще и двинула ему коленом в живот (ума не приложу — как). И в итоге мы все-таки упали. Правда, я оказалась сверху.

Вокруг удивленно зашумели, тут же начала собираться заинтересованная толпа. Я мучительно соображала: как выйти с достоинством из данной ситуации. На спине убивался мышь. А подо мной лежал василиск и заинтересованно изучал лепнину на потолке, даже и не думая убирать руки с моей талии.

Я возмущенно дернулась, но безрезультатно. Ну, правильно: куда мне против него — смех и только!

— Вам помочь?

Я оглянулась, пытаясь понять, кто там такой сердобольный.

Но тут он все-таки сел, а потом еще и встал. При этом я не осталась лежать на полу, а оказалась — у него на руках, возмущенно сопя.

— Баронесса упала и ушибла ногу. В этом я вижу полностью свою вину, и поэтому я должен ненадолго удалиться, дабы послать за доктором и препроводить его к пострадавшей. — С этими словами василиск развернулся и куда-то меня понес. Я не сразу сообразила, что происходит, а когда поняла…

— Пусти меня!

Я брыкалась, извивалась, пару раз укусила его за плечо.

— Пусти, хуже будет!

Ноль внимания на бедную несчастную меня — как шел куда-то со спокойным и даже умиротворенным выражением на лице, так и идет.

— Так. Ты хоть можешь сказать, куда ты меня тащишь?

— В гостевую комнату.

Ну наконец-то хоть какая-то реакция.

— А зачем?

— Хочу поговорить без свидетелей.

— А зачем тогда тащить меня на руках? Я вполне могу дойти сама.

— Мне так спокойнее. — И он так нежно мне улыбнулся, что защемило сердце. А по коже проскакали табуны мурашек.

Гм… я что, влюбляюсь? В василиска?! Бред.

— Ну вот мы и пришли.

Меня аккуратно, будто хрустальную вазу, положили на небольшой диванчик. После чего он пошел закрывать дверь на ключ. Я уже не возражала, с любопытством оглядываясь по сторонам. И тут… картина! Причем не какая-то, а та самая, изображение которой мне показал меняла. Я застыла, пожирая ее глазами и не в силах достать. Мышь тоже взглянул на то, что вызвало у меня такой интерес, и ошарашенно пискнул, изучая шедевр.

— Нравится?

Я вздрогнула, отводя взгляд от столь вожделенного полотна. На нем, кстати, было изображено море и небольшая лодка, взбирающаяся на огромную волну при свете всего одной устрашающе реальной молнии. Я молча кивнула.

— Люблю побаловаться красками на досуге, эта чем-то запала мне в душу, и я повесил ее здесь.

Смысл сказанного дошел не сразу. А когда дошел…

— Так ты что, сам рисуешь? — удивленно.

Он кивнул и сел рядом со мной. Мне почему-то стало жарко. Я старательно отодвинулась назад.

— А теперь, может, расскажешь — кто ты и почему так внезапно прошла твоя немота?

Мысленно я еще разок себя пнула. Нет, ну как не стыдно забывать элементарные вещи!

— Снова онемела? — полюбопытствовал он.

Я отрицательно тряхнула головой, все еще не зная, что сказать. Василиск сидел и спокойно ждал, когда я, наконец, вновь соизволю произнести пару фраз.

— Я… мы… ну…

Глубокие складки бороздили мой лоб, разыскивая проблески светлых идей.

— Понятно, — вежливо кивнул он, — а дальше?

— О-о…

Я огляделась по сторонам в поисках мыша и тут же его нашла. Сидя на раме, он небольшим ножичком аккуратно резал холст по краям, знаками прося отвлечь хозяина замка. Я в ужасе на него уставилась.

— Э-э-э…

Мужчина тяжело вздохнул и хотел было встать, но тут я все-таки выдала более или менее внятный ответ:

— Я — Кэт.

— Это первое разумное слово за наше с вами общение. — Он сел обратно.

— А… тебя как зовут?

Он удивленно приподнял брови, я с трудом сообразила, что, явившись в этот замок, могла бы хоть поинтересоваться — как зовут его владельца.

— У меня память на имена короткая, — старательно покраснела я, краем глаза наблюдая, как мышь ползает по холсту уже вверх ногами. Волна собралась гармошкой, а лодочка безнадежно утонула в складках.

— Мое имя ни для кого не секрет. Я — граф Дрейк Василевский. Для друзей — просто Дрейк.

Сзади раздался жуткий треск — мышь полз вниз, пока картина рвалась вдоль вертикальных сторон рамы.

Дрейк удивленно обернулся, но я вовремя закрыла ладошками ему глаза, лихорадочно соображая, что делать дальше. Мышь мучительно отпиливал последний, нижний край полотна.

Дрейк замер, не делая попыток убрать со своего лица мои руки.

— И что все это означает?

— Э-э-э, понимаешь, мышь готовит тебе сюрприз: подарок на день рождения от нас двоих. И… он пока еще не закончил, так что тебе смотреть пока нельзя.

Мышь удивленно на меня покосился, а потом рывком оторвал картину полностью. Пустая рама не выдержала и рухнула на пол, припечатав Пыха к полу.

— Ты уверена, что с ним все в порядке? — тихо спросил граф.

Я старательно вытягивала шею, мне это тоже было интересно.

Но тут край рамы зашевелился и из-под него выполз жутко недовольный мышь, рывком вытащил сильно помятый, с неровными краями, холст и, взмахнув крыльями, вылетел в распахнутое окно.

Так, а как же я?!

— Он уже закончил? — От неожиданности я вздрогнула. У него был такой голос, будто он уже давно и прочно обо всем догадался.

Пора удирать.

— Почти, но мне надо будет кое в чем ему помочь. Ты не мог бы пока не открывать глаза? — наивно поинтересовалась я.

Дрейк улыбнулся и молча разжал мои руки, при этом задержав их в своих ладонях. Посмотрел на пустую стену, валяющуюся на полу раму. И сжал мои руки сильнее. Я поморщилась.

— Ты могла бы просто попросить.

Он вновь повернулся ко мне, но теперь его глаза не просто светились — они пылали, отсвечивая всеми гранями драгоценностей. Еще чуть-чуть, и меня ничто уже не спасет. Василиски убивают взглядом.

Ногой в челюсть, рывком вырвать кисти из стального захвата и рвануть к окну.

Он этого не ожидал, это плюс.

Вскочила на подоконник, и тут сзади что-то вспыхнуло. Инстинктивно уворачиваюсь, свет падает на зазевавшуюся неподалеку муху. Насекомое тут же падает кверху брюшком. Некогда смотреть, прыгаю вниз.

Земля встречает довольно жестко. Кувырок, перекатиться через бок, подняться и рвануть к стене, умудряясь двигаться зигзагами, словно вконец окосевший заяц. Лучи света падают то справа то слева, я его явно сильно разозлила. Ничего, переживет.

Стена, рядом! Прыгнуть и вонзить в крошащийся камень выпущенные наружу когти.

Прыжок, подтянуться, еще прыжок. Камень крошится под когтями рук. Выше, край стены. Подтянуться и, уже перепрыгивая через него, обернуться в последний раз. Зря.

Он бежит следом, уже совсем близко. Ловлю его взгляд. Почему же он не убивает меня? Вспышка, яркий приятный свет. И я не спрыгиваю, а падаю на такую далекую землю.

Сознание возвращалось медленно и как бы нехотя. В голове плавало туманное варево мыслей, без признаков начала и конца. Я вздрогнула и села, шаря руками по сторонам в поисках мыша и пытаясь вспомнить недавние события. Вспоминалось с трудом. Хотя бы потому, что последнее, что стоит перед глазами, — глаза Дрейка и яркий теплый свет, погружающий в сон. Кажется, я куда-то летела. Ах да, я же упала со стены. Наверное, по всему телу куча синяков и переломов. Осторожно шевелюсь, все еще не рискуя открыть глаз и ожидая взрывов боли в ногах или руках. Но ничего так и не почувствовала. Странно.

— Ты собираешься глаза открывать? Или так и будешь сидеть зажмурившись?

Этот вредный голос я бы узнала из миллиона. Осторожно приоткрыв глаза, я узрела сидящего неподалеку, на роскошной кровати, собственно, мыша. Он гордо восседал на подушке и укоризненно на меня смотрел.

— Чего щуришься?

— Ну я слышала, что после взгляда василиска слепнут.

— Ага, а я слышал — что умирают. А так как ты не похожа на свежую кучку пепла, то заканчивай дурака валять и вставай! Я уже полчаса жду, когда ты очнешься, между прочим.

Рискнув широко распахнуть очи — минуту подождала. Но мир и не думал исчезать. Так что, немного приободрившись, вскочила, запуталась в одеяле и с грохотом рухнула на пол. Мышь громко хихикал на подушке, даже и не подумав поинтересоваться — жива ли. Ну, погоди у меня!

Кое-как выпутавшись из вредного одеяла, я встала на четвереньки и высказала Пыху все, что о нем думаю как о друге. К несчастью, именно в этот момент дверь спальни распахнулась и в нее вошел сам хозяин дома.

Обозрев мой зад и веселящегося мыша, он тактично покашлял. Я покраснела и, резко вскочив, попыталась натянуть довольно-таки коротенькую рубашку на коленки.

— Я рад, что вы уже встали.

Раздался протяжный треск материи, и подол рубашки все-таки натянулся на колени, явив всему миру мой голый пупок. Вспыхнув еще сильнее, моя персона, под заинтересованным взглядом графа, тут же нырнула под одеяло, натянув его до самого носа. Мышь при этом совершенно случайно был засунут под одеяло. Послышался возмущенный писк, я ощутила копошение в районе щиколоток.

— Вы о чем-то хотели поговорить со мной, граф? — как можно более вежливо протянула я, пытаясь пригладить левой рукой лохмы на голове, а правой разыскивая под одеялом Пыха.

— О да! — Он улыбнулся и сел на стул рядом с кроватью. — У меня к вам, миледи, будет довольно много вопросов и одно предложение, возможно, не самое обычное, но я все же рискну вам его сделать.

— Да? И что же вы хотели предложить мне, граф?

— Задыхаюсь!!! — Из-под одеяла. Острые коготки прошлись по моей пятке, я захихикала.

Дрейк поднял вверх левую бровь. Заталкиваю в рот край одеяла, продолжая при этом хихикать и давясь одеялом.

— Вам помочь?

Сколько заботы!

— Нет, я сама справлюсь, — проговорила я, вытащив изо рта кусок одеяла. Но тут мышь еще и укусил меня за мизинец на ноге. Я заорала и с головой нырнула под одеяло в поисках этого вредителя.

Минут пять ползала по всей кровати, шаря в полной темноте руками, пытаясь нащупать Пыха. Нашла, схватила и с торжественным криком — вся встрепанная и красная — вынырнула из-под одеяла обратно.

У графа уже были подняты обе брови, и он смотрел на меня как на пациентку из дома душевнобольных. Я потрясла перед ним жадно хватающим ртом воздух мышом. Василиск явно был потрясен и почему-то постоянно отпихивался рукой от моего трофея.

— Здрасьте, — прохрипел мышь, и я его все-таки отпустила. Счастливый Пых воспарил к потолку и, нахохлившись, уселся на балдахин, поглядывая на меня и графа сверху.

Перевожу взгляд на графа, вежливо ему улыбаюсь и аристократическим кивком позволяю продолжать.

— Гм, — задумчиво протянул он, почему-то поглядывая на дверь, — ну что ж.

— Вы хотели о чем-то меня спросить, — напомнила я.

Более осмысленное выражение на лице. Может, я как-то не так себя веду?

— Во-первых, я хотел бы знать, для кого именно вы пытались украсть мою картину?

Я пожала плечами:

— Для менялы, но он всего лишь посредник и явно уже куда-нибудь смылся, как только узнал, что меня поймали.

— А как он это узнал?

— Так это ж очевидно: раз я не пришла к указанному сроку, значит, контакты со мной автоматически прекращаются. И мне надо либо искать нового менялу, либо вести праведный образ жизни на свой страх и риск.

Дрейк задумчиво откинулся на спинку стула, о чем-то размышляя.

— Что ж, этого менялу мы уже взяли. Я просто хотел проверить, насколько вы, сударыня, можете быть откровенны со мной.

Я только фыркнула. И дураку понятно, что в моей ситуации лучше всего будет не трепыхаться и активно втираться в доверие. С василисками шутки плохи. Да и надеяться на то, что кто-нибудь придет на выручку и спасет, было бы ну очень глупо. В нашем мире правит только один закон: каждый сам за себя.

— Второй вопрос, — прервал мои размышления граф, — кто твои родители?

Мы уже на «ты»? Это приятно. Глядишь, и в живых оставит.

— Я не знаю. Младенцем меня подкинули на порог бездетной семье, которая меня, собственно, и вырастила.

Он кивнул с таким видом, будто ничего другого и не ожидал.

Я и сама давно знала, что уж кем-кем, а человеком являюсь вряд ли. Чего стоят только вылезающие при стрессе когти из фаланг пальцев рук, умение отращивать под водой жабры, а в случае смертельной опасности еще и покрываться прочной чешуей? Да мало ли, может, я до сих пор еще не открыла все возможности своего тела.

— А что? Какая вам разница, кто именно были мои родители?

— Мы, кажется, перешли на «ты»?

Пожимаю плечами. Хозяин барин. Хоть на «ты», хоть на «вы», — мне бы только смыться отсюда. А там — поминай как звали.

— На твои вопросы, Катерина, я отвечу позже.

— Не Катерина.

Смотрит вопросительно.

— Не Катерина. Мое имя — Кэт, и все. Это не сокращение.

Кивнув, он продолжил:

— Пусть будет Кэт. Я не возражаю. И все же ответь: что ты имеешь лично против моего рода?

У меня просто челюсть отвисла.

Ну, ничего себе заявочки. Что я имею против его рода? Интересно, а почему я до сих пор жива, если есть даже просто предположение о том, что я — против василисков? Любого, кто раньше не так косился, проходя мимо человека с такими глазами, убивали быстро и мучительно, сжигая взглядом до состояния золы или обращая навечно в камень. Хотя человеком назвать его было сложно. М-да.

— А-а-а… э-э-э… гм… — глубокомысленно промычала я, косясь на сидевшего неподалеку мыша.

Мышь невозмутимо чесал лапкой за ухом, щурясь от удовольствия.

— Да ничего я против рода василисков не имею. Я вообще очень хорошая, просто шла мимо, дай, думаю, загляну на огонек, а тут ты! Я потанцевала. А в комнате смотрю: какая-то летучая мышь ворует имущество, ну и, чтобы ты не расстроился, решила закрыть тебе глаза.

Сверху послышался удивленный писк. Мышь, выпучив глаза, изучал меня на предмет наличия совести.

— Слушай, ну чего ты ко мне прицепился, ну украла я твою картину, и чего? Я, может, только так и умею зарабатывать себе на жизнь. И вообще, говори сразу — чего тебе надо, а то я есть хочу…

Василиск усмехнулся и медленно встал. Я поежилась под одеялом, напрочь отказываясь замечать длинные и острые клыки, которые мне продемонстрировали в очаровательной улыбке.

— Что ж, допрос окончен. Вы оба мне вполне подходите.

И он вышел — оставив меня, ошеломленную и слегка невменяемую, с целомудренно натянутым до самого носа одеялом.

— Нет, ты это слышал, Пых?

Что-то тяжелое и твердое ударило меня по голове.

— Ай!!! Ты чего? Больно же!

Мышь, сосредоточенно сопя, откручивал второй набалдашник из трех оставшихся штук на спинке кровати.

— Значит, я воровал, а она тут ни при чем? Предательница! — И в меня кинули вторым шариком, угодив теперь по лбу. Я возмущенно взвыла и ринулась ловить этого… этого вредителя!

Минут десять мы прыгали по всей комнате, а точнее, это я прыгала по огромной — что вдоль что поперек — кровати, занимающей большую часть спальни, вслед за постоянно уворачивающимся от меня Пыхом. Он уже перестал дуться и радостно закручивал в воздухе фигуры высшего пилотажа. Поймать его так и не удалось, но зато я вдоволь напрыгалась и теперь с полной уверенностью могла сказать, что кровать у графа очень прочная и мягкая, а главное, пружинистость у нее повышенная — прыгать хорошо.

— Извините.

Я удивленно обернулась, застыв с подушкой в руках, и с интересом посмотрела в сторону двери.

Там стояла невысокая фигурка, одетая в длинное серое платье с воротничком под горло, в белом кружевном переднике.

— Извините, вы госпожа Кэт?

Я тут же почувствовала себя госпожой и важно кивнула, краем глаза продолжая наблюдать за Пыхом.

— Меня зовут Мэри, и я буду вашей горничной.

Изображаю на лице бурю восторга, не очень понимая, зачем это мне горничная.

Но тут на каминную полку все-таки уселся запыхавшийся Пых и с интересом принялся изучать изящную статуэтку птички, стоявшую неподалеку. Меткий бросок — и подушка врезается в обнимающегося со статуэткой пушистика, снеся обоих с камина и припечатывая к стене. Статуэтка каким-то чудом выжила. На пол первой упала подушка, за ней мышь, а сверху брякнулась «птичка».

— Госпожа… — тихо, ошарашенно.

Я вдруг вспомнила, что мы тут не одни. Мышь все-таки вылез из-под птички и громко выругался. Отчего ушки бедной девушки ярко заалели. Так, надо спасать остатки своей репутации.

Спустившись с кровати и ногой задвинув подушку с ругающимся мышом под кровать, я пригладила рукой спутанные волосы и ослепительно улыбнулась несчастной Мэри.

В следующие полчаса очень пожалела о своем поспешном решении подружиться с горничной.

— Первым делом — вымоемся. Вот мыло, намыливайтесь, а я займусь вашими чудесными волосами.

— Может, не надо? — уныло спросила я.

Несмотря на мои возражения, волосы были нещадно отмыты. Удивленные блохи, не ожидавшие от меня такой подлости, толпами кончали жизнь самоубийством в ванне.

— Что это?!

— Блохи.

— Какой ужас! Не переживайте, вот этот бальзам поможет справиться с этой напастью.

Пых сидел на зеркале, вне зоны моей досягаемости, и наслаждался происходящим.

Мэри же, покопавшись во флакончиках, стоявших на полочке, извлекла один ядовито-розового цвета и, невзирая на мои протестные вопли, просто выплеснула половину содержимого мне на голову. Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. А потом… блохи валом побежали из волос, задыхаясь от вони. При попытке смыть сей дивный «аромат» мне сурово заявили, что надо подождать минут десять, иначе средство не подействует и живность, населяющая мою шевелюру, останется жива, а тогда придется начинать все сначала.

Мышь, хрустя где-то раздобытыми орешками, предложил задушевным голосом поделиться своей живностью.

Это он, кстати, зря сказал. Мэри, услышав, что и у него есть блохи, схватила зазевавшегося Пыха с зеркала и окунула его в воду. И уже на мокром пушистике опробовала остатки чудодейственного средства от блох.

Мышь, весь взъерошенный и несчастный, в потеках мыльной пены, снова сидел на зеркале и принюхивался к себе. Я была счастлива. Зря. Очень зря. Мэри еще не закончила.

— Так, пора смывать! — И меня окатили из ведра холодной водой!

С визгом выскочив из ванны, я попыталась сбежать куда подальше от этого садиста в юбке. Но Мэри была не промах и готова к такому, поэтому мне был показан ключ отныне запертой двери.

— Кэт, хватит дурачиться, подумаешь, прохладная водичка. Давай мойся быстрей, а то мы так тут надолго застрянем, — пропищал Пых, активно вытираясь приготовленным для меня полотенцем. Но тут Мэри вспомнила о нем, и схватив его, несколько раз макнула в ведро с ледяной водой, после чего поставила Пыха на столик рядом с зеркалом.

— Эй, эй, ты чего делаешь?! — возмутилась я.

В общем, из ванной мы вышли злые, мокрые и продрогшие. Зато шерстка мыша и мои волосы сияли чистотой.

И самое ужасное заключалось в том, что этот кошмар на этом не закончился. Мэри вышла следом с какой-то странной штукой и гребнем в руках. Мышь струхнул и упорхнул на балдахин, повиснув наверху вверх ногами, при этом с него капала вода на подушки.

— Итак, займемся вашими волосами, мисс.

— Меня Кэт зовут, — буркнула я, угрюмо разглядывая орудия пыток.

— Хорошо, мисс Кэт.

— Нет, просто Кэт, и точка. Никаких «мисс». И что это у тебя такое в руках? — подозрительно осведомилась я.

— Где? Ах это. Всего лишь ветродуйка и расческа.

— Ветродуйка? А для чего она?

— Смотрите — она всего лишь выпускает волну теплого воздуха, которая сушит мокрые волосы.

С этими словами Мэри направила «ветродуйку» на повисшего под потолком мыша и нажала на что-то внизу этой штуки. Тут же эта штука загудела, зашумела, и волна горячего ветра ударила по мышу. Пых всполошился, громко заорал и попытался улететь, чтобы спрятаться. Но не тут-то было. Воздух припечатал его к балдахину, и все, что мог сделать Пых, так это громко верещать и перепуганно смотреть в мою сторону.

— Ну, вот и все, — улыбнулась Мэри и, опять что-то нажав, заставила замолчать «ветродуйку». Мне в подставленные ладони брякнулся чистый, сухой и даже теплый комочек меха, из которого торчали два крыла, черный нос и печальные, всепрощающие глазки. Бедненький, похоже, ветродуйка стала последней каплей.

— А теперь вы, ми… э-э-э… Кэт.

Глазки мигнули и сочувствующе уставились на меня. Шевелиться мышь просто напросто отказывался.

Я мужественно кивнула и села на стул, подставляя голову для экзекуции. Ветродуйка снова загудела.

Хм, в общем-то это было не так уж и страшно. Теплый, чуть горячий воздух, проходящий сквозь замагиченную трубочку (так объяснила Мэри), довольно быстро высушил волосы, не оставив и следа от недавнего купания. Хуже дело обстояло с гребнем. Конечно, на бал я явилась с шикарной прической — чистая и благоухающая. Но достигнуто это было, скорее, умелой вязью купленных в магической лавке заклинаний, чем моих личных усилий с гребнем и мылом. Хотя я была чистая и до экзекуций. Это факт.

— Сидите спокойно.

— Больно!!!

— Не больно, просто у вас колтун.

— А-а-а-а-а-а!!!

— Ну вот, теперь его нет.

— О-о-о-о…

— Мне совсем немного осталось, — попыталась обнадежить меня Мэри.

Я громко и протяжно застонала, выказывая всем своим видом вселенскую скорбь и отчаяние. Мышь уже похрапывал у меня на коленях, дергая правым ухом при каждом новом вопле.

— Ну вот и все, а вы так переживали. Теперь можно переодеться в платье.

Я с ужасом поняла, что мне нечего на это возразить. Ну не голой же мне идти в столовую. Горничная уже подошла к высокому, стоящему рядом с дверью в ванную комнату шкафу, открыла дверцы и извлекла из него нечто роскошное, огромное и переливающееся. С целой кучей юбок и ненавистным всему моему существу корсетом.

— Начнем с этого, пожалуй.

И на кровать опустилась пара атласных чулок, подвязки, нижнее белье, ночная сорочка и какая-то конструкция в виде юбки из прочной проволоки. Я уставилась на все это с отчаянием, игнорируя решимость на лице своего личного экзекутора.

Все-таки я попала в камеру пыток. Просто не сразу это поняла.

Высокий худой мальчик-лакей поднимался по лестнице на второй этаж, чтобы подать чай своему господину. Путь его пролегал мимо расположенной прямо на лестнице небольшой невзрачной дверки, ведущей в темную, захламленную всякими ненужными вещами комнатку без окон. Уже пройдя мимо нее, парень вдруг краем глаза заметил, как дверь, до того всегда запертая на ключ, распахнулась, и из нее вырвалась белая, похожая на призрак девушка, кожа которой по цвету напоминала первый выпавший снег. Подлетев к нему, она громко взвыла, напугав его до дрожи в коленях, а потом взвизгнула что-то вроде «Кия!», подпрыгнула и врезала ногой ему по голове. Не ожидавшей такого от призрака, парень ударился об стену, а потом рухнул на пол, пребывая в глубоком обмороке. Чай графа вылился на устилавший ступени ковер, а поднос с грохотом покатился вниз по ступеням. Последнее, что он видел, это парящую над привидением девушки черную уродливую тень.

— Пых, у нас получилось! — радовалась я, вытирая муку со лба, — она постоянно норовила попасть прямо в глаза.

— Ага, получилось. Давай быстрее затаскивай этого олуха в комнату, пока он не очухался, — переживал пушистик, сидящий на моем плече, и тут же закашлялся от поднявшейся мучной пыли, которой я, для получения нужного эффекта, обсыпалась с ног до головы.

— А может, здесь разденем?

— С ума сошла? Нас же увидят!

— Да? Ну тогда ладно. Эх, ну и тяжелый же он, а с виду и не скажешь.

Я взяла парня под мышки и с трудом потащила в тот самый пыльный темный чулан, где мы с Пыхом просидели последние полчаса. Положив его на куль со свернутым покрытым рыжими пятнами матрацем, я поспешила закрыть за собой дверь.

— Так. — Мышь завис на потолочной балке, внимательно следя за мной вверх ногами. — Начинай!

Дрейк сидел в гостиной и с удивлением слушал донесения слуг. Первым делом ему сообщили, что одна из служанок, Мэри, была найдена связанной шнурами от гардин в комнате юной воровки, к которой она была приставлена.

Не успел он разобраться с этим, велев немедленно доставить Мэри к нему для личного выяснения всех фактов, как дворецкий доложил, что пропал юный слуга, лишь недавно нанятый и как раз отправленный к его светлости с чаем. Чай и разбитую чашку нашли на лестнице, поднос — у ее подножия.

«Она, верно, сбежала, — размышлял Дрейк, — связала служанку, убрала встретившегося на пути парня и вышла через дверь». Брови графа сошлись на переносице, глаза сверкнули нехорошим светом, когда вдруг в дверь опять громко постучали. Мужчина тяжело вздохнул.

— Ну что там еще, — рявкнул он раздраженно, вставая из-за стола и направляясь к двери, — только не говорите, что она еще меня и ограбила!

Но тут дверь распахнулась, и на него, ехидно прищурив зеленые глаза, уставилась сама разыскиваемая гостья. На ней, вместо ожидаемого и лично подобранного им платья, красовались слегка великоватые белые штаны, заправленная в них того же цвета рубашка и кожаная кремовая жилетка в тон плотно охватывающему талию девушки поясу и высоким, до колен, сапогам. Кажется, он уже знал, куда подевался его слуга.

Я стояла перед его светлостью и с интересом ждала, что он сделает дальше. Вообще-то довольно опасно играть на нервах у василиска, но этот явно был сделан из камня. Он и бровью не повел, увидев мой наряд, а просто рукой показал, что я могу войти.

Гордо задрав нос и чувствуя, как под рубашкой на животе копошится взволнованный мышь, я прошла вперед, стараясь не потерять при этом сапоги, которые мне, по меньшей мере, на три размера были велики.

Подойдя к его столу, я плюнула на соблюдение приличий и уселась прямо на столешницу, с наслаждением стягивая с ног уже успевшую надоесть мне обувь. Из-за ворота рубахи вынырнула встрепанная голова Пыха, он огляделся по сторонам и вежливо улыбнулся стоявшему неподалеку с видом каменного изваяния графу.

— Ну как, нас убивать будут или нет? А то тут очень душно, — заговорщицки прошептал он в тишине комнаты.

Я отрицательно качнула головой, с раздражением изучая алые ногти на своих ногах. Мэри все-таки успела привести их в должный вид, невзирая на то, что красный цвет меня явно не устраивал.

— Это модно, — заявили мне. И именно об эту причину сломались все мои вопли и жалобы.

А василиск продолжал молчать. Мы с мышом замерли, вежливо ожидая, когда его светлость соизволит отойти от шока и чего-нибудь сообщить.

— Я так понимаю, что убегать вы не собирались.

Мы с Пыхом переглянулись и дружно качнули головой в знак согласия.

Граф кивнул и сел на мягкий диван, стоявший у стены.

— А могу я узнать, зачем надо было избивать и раздевать моего слугу? Если тебе так не хотелось надевать платье, об этом просто надо было сказать.

— Ага, как же! — возмутилась я. — Я раз двадцать сказала горничной, что не буду надевать эту жуткую конструкцию из юбок, а она только приговаривала, что так велели его светлость! У меня же — просто кончились аргументы.

Мышь все-таки перебрался ко мне на плечо, а после — спрыгнул на колени и с удобством на них устроился.

— Ну что ж, с Мэри я еще поговорю, — слегка улыбнулся Дрейк, — а пока не будете ли вы столь любезны и не позвоните ли в маленький хрустальный колокольчик.

Я с интересом огляделась и увидела колокольчик, стоявший рядом со мной. Мышь скатился с моих колен и бросился к колокольчику — заявив, что звонить будет он. Я не возражала, даже отодвинулась на всякий случай. Пых гордо встал, с натугой приподнял колокольчик и… долбанул его о стол. От колокольчика откололся маленький кусочек и со звоном упал на пол. Я испуганно посмотрела на Дрейка, а потом приподняла мыша, все еще не выпустившего из лапок колокольчик, и слегка им потрясла. Колокольчик в его лапках тут же послушно зазвенел.

Двери в кабинет немедленно распахнулись, и в них вошел дворецкий с таким высокомерным видом, будто ему все по жизни что-то должны.

— Алистер, распорядись подать сюда закуски.

Дворецкий легким кивком выразил свое согласие, с невозмутимым видом обозрел мою особу, лениво почесывающую пятку на хозяйском столе. И гордо удалился, ни единым словом не выразив своего отношения к увиденной сцене.

— Тебе удобно на столе?

Я отвлеклась от своих дум и взглянула на василиска. Отпущенный на свободу мышь радостно катал по столу колокольчик, пиная его лапками.

— О да, очень, — мило улыбаюсь в ответ и скрещиваю ноги по-турецки.

— Ну что ж…

Но тут дверь опять распахнулись, вошел слуга с подносом. В нем я безошибочно, по шишке на лбу, опознала недавно нами ограбленного паренька, у которого я так хамски позаимствовала одежду, обрядив несчастного в три юбки и корсет. Он тоже посмотрел в мою сторону, узнав еще не так давно принадлежавшие ему вещи, чудом не уронил поднос с закусками, чаем, булочками и вареньем, но промолчал. Я ослепительно ему улыбнулась.

— О, еда, нас будут кормить! — радостно проверещал мышь и тут же перелетел поближе к подносу, сунув мордочку в чашу с вареньем. Поднос опасно закачался, но все же его смогли донести до стола, где он и остался. Я с интересом посмотрела на принесенное угощение, очутившееся прямо передо мной, и, не спросив разрешения, тут же занялась еще горячими булочками. Пых тут же ко мне присоединился. Граф сидел здесь же на диване и смотрел, как мы едим, с выражением величайшего отвращения на лице. Ну и пусть. Нам больше достанется!

— Итак, если вы уже сыты, я, пожалуй, начну.

Я смущенно посмотрела на гору объедков и пару булочек, оставшихся на подносе. Мышь же дремал рядом с подносом, обнимая недоеденный кусок булочки.

— Конечно, вы можете начинать, хотя булочки еще остались, да и морс мы не весь выпили, — сконфуженно сказала я и протянула поднос графу.

Дрейк удивленно уставился на поднос.

— Спасибо, я сыт.

Я с облегчением выдохнула.

— Итак, о чем же вы хотели с нами поговорить, граф Василевский?

Он откинулся на спинку дивана.

— Вам ведь нужна работа?

Я прикусила губу. Нужна ли мне работа? Нужна — не то слово, учитывая еще и то, что я потеряла бывшего работодателя. Так что работа мне была просто необходима, иначе мы просто протянем ноги с голоду. Вряд ли хоть один меняла в городе предложит мне работу. Скорей всего, пошлют куда подальше, а то еще и убийц натравят. Трупы — они такие молчаливые, а вот от живых никогда не знаешь — какой каверзы можно ожидать.

— Вижу, что нужна. И так случилось, что у меня есть работа для вас.

— Ищете еще одну служанку в дом? Для этой работы я вряд ли гожусь.

Василиск улыбнулся краешком губ, показывая, что шутку понял и оценил.

— Нет, в замке работают только проверенные и очень преданные мне люди. Плюс у каждого из них прекрасное воспитание, чем ты, моя дорогая, похвастаться явно не можешь.

Я молчала. Если надо, то я могу выдать такие манеры, которые ему и не снились, но только зачем мне это? Пусть думает, что я оборванка из сточной канавы, так будет лучше… для меня.

— В одном далеком королевстве, в высокой башне, расположенной посреди бескрайнего болота, находится кристалл. Долгие годы я посылаю туда людей, чтобы они добыли его. Но никто из них не смог достать его… даже драконы и те не смогли.

Я похолодела. Драконы? Но они никогда и никому не помогают, а уж тем более не нанимаются на службу к василискам.

— Я заставил своих людей перерыть все библиотеки, изучил сотни легенд, нанял магов и чернокнижников, и вот они-то и выяснили, кто способен добраться до цели и завладеть ею…

— Это я, что ли? — перебила я Дрейка. — Но я обычная воровка. Особыми талантами не блещу и вряд ли мне удастся сделать то, что не смогли сделать хорошо обученные наемники и драконы.

Граф взглянул на меня, и перед моими глазами все поплыло. Все, что я видела, — это свет, который лился и лился из его глаз в мои глаза. На минуту я потеряла даже ощущение того, где я и зачем здесь нахожусь. А потом он отвернулся, и разом все прошло. Я же судорожно вдохнула, понимая, что слишком долго задерживала дыхание.

— Теперь ты понимаешь?

Я ничего не понимала.

— Однажды ты уже выдержала мой взгляд. Взгляд, от которого любое живое существо обращается в камень до тех пор, пока я сам не решу вернуть его к жизни. Ты же в первый раз лишь потеряла сознание, а сейчас у тебя даже голова не закружилась.

Я нахмурилась, всем своим видом демонстрируя, что все еще не понимаю, о чем идет речь.

— Ты уникальна, Кэт. Я не знаю — кто твои родители, какого ты рода-племени, но в тебе заложено так много сюрпризов, что ни одна магия не сможет причинить тебе смертельный вред.

— Да? — Для меня это было новостью номер один. Ну ничего себе открытие!

— Да. И если ты согласишь взяться за это задание — я заплачу тебе столько, сколько ты сама пожелаешь после своего возвращения.

Мышь встрепенулся и удивленно присвистнул, прекращая изображать спящего.

— А почему после?

— Потому что только тогда ты сможешь оценить, какую именно цену я должен заплатить за это задание.

Я нахмурилась, все еще не веря в такую щедрость василиска.

— А что, если я захочу сотню мешков рубинов и две сотни бриллиантов?

— Хорошо, — просто сказал этот ненормальный.

И этой щедрости я нашла для себя только два объяснения: либо он не надеется, что я вернусь живой, либо же при возвращении меня щедро «наградят» тюремной камерой на всю оставшуюся жизнь, а если буду возмущаться, то еще и смертной казнью.

— Вижу — ты мне не доверяешь.

Я не спускала с него глаз, даже и не думая возражать. Дрейк встал, подошел к небольшому секретеру в углу и, покопавшись в его содержимом, извлек на свет изящный браслет в виде сплетенных между собой веточек с чуть набухающими почками будущих побегов. Подойдя ко мне, он протянул его. Я не спешила брать подарок.

— Что это?

— Браслет защиты. Каждый раз, как тебе будет нужна помощь, этот браслет…

— Мне он не нужен.

Граф задумчиво посмотрел на мое лицо, но потом все же кивнул и… спрятал украшение обратно на место.

— Не доверяешь. Почему? С тобой здесь очень хорошо обходились, я не стал отдавать тебя властям, объявив воровкой, и даже накормил и приодел. Так почему же ты столь недоверчива?

— Ни одному своему работодателю я не доверяла на сто процентов и только поэтому еще жива. А ты платишь чересчур щедро.

— У меня просто нет проблем с деньгами… но если ты отказываешься, что ж…

И он, подняв (уже с ковра) колокольчик, легонько в него позвонил.

Двери тут же распахнулись, и только этого ждавшие стражи в количестве восьми человек во главе с командиром ворвались в комнату с пиками наперевес. Мне сразу стало страшно. Мышь немедленно взлетел к потолку и завис там вверх ногами, удивленно разглядывая все это безобразие.

— Итак, — улыбнулся василиск, — у тебя все еще есть выбор: или принять мое щедрое предложение, или же угодить в сырые подземелья королевской тюрьмы. А оттуда еще никто и никогда не убегал.

Я хмуро огляделась, пощупала пальчиком покачивающуюся у самого моего носа пику и… кивнула.

— Что это за камень?

— Так-то лучше, — улыбнулся граф. И стража тут же покинула помещение, оставив после себя кучу грязных следов от сапог на ковре. Василиск слегка поморщился, увидев, во что превратился его дорогой и еще недавно пышный ковер, но потом все же сел и вновь уделил мне максимум своего внимания, перейдя на сухой деловой тон.

— Что это за камень, тебе знать вовсе не обязательно. Достаточно просто взять его из башни и принести мне. Я дам тебе вот это кольцо, чтобы ты не перепутала артефакт с какой-нибудь безделушкой. Говорят, там немало подделок. Нажав на этот камушек в центре — увидишь светящуюся точку неподалеку, вот за ней и иди.

Пришлось взять колечко, по виду представляющее собой тонкий серебряный ободок со вставленным в центре небольшим синим камушком. Надев его на палец, я поняла, что оно мне великовато, но металл тут же нагрелся и резко сжался, заковав мой безымянный палец в жесткие, но изящные тиски.

— Прекрасно. Попробуй нажать на камень.

Я послушно дотронулась до камушка в центре серебряного соцветия лепестков. И тут же на стене заплясало небольшое синее пятнышко света.

Граф кивнул.

— Поняла, как оно работает? — И, дождавшись моего кивка, продолжил: — А теперь иди вниз, там тебя уже ждет мой казначей. Он выдаст тебе необходимую сумму для покупки нужного тебе снаряжения. Не стесняйся, бери в дорогу все, что тебе может понадобиться. Коня я предоставлю тебе сам.

— Сколько займет времени поход к башне?

— Точно не знаю. Оттуда еще никто не возвращался, но по картам примерно две недели, может больше.

Это явно обнадеживало.

— Я отправлюсь одна?

— Ты вольна взять с собой любого, кого пожелаешь, но я не советую брать много народу. Как показала практика — чем больше человек уходило, тем меньше их возвращалось.

— Ты же говорил, что не вернулся никто, — жадно уцепилась я за эту фразу.

— Да, но я всегда мог видеть, как долго они жили.

— И как же?

С минуту он просто смотрел на меня, а потом упрямо качнул головой и… вытолкал меня за дверь. Просто супер! Утешало только одно: мышь остался там, висящий под потолком. Возможно, хоть ему удастся узнать больше, чем рассказали мне.

На покупки мне и впрямь выдали довольно-таки приличную сумму, но я из чистой вредности потребовала вдвое больше и была сильно удивлена, когда немедленно получила требуемое. О побеге, выйдя за двери замка, я и не помышляла, прекрасно понимая, что с такими связями, как у графа, меня и из-под земли достанут. Да и серьезных причин срочно от него линять у меня пока не было.

— Что ж, на рынок так на рынок. Так сказать, не откажем себе ни в чем!

Но тут вслед за мной выбежал рыжебородый гном и встал сбоку от меня. Я на всякий случай отошла назад, но он тотчас подошел и снова встал сбоку.

— Не поняла…

— Меня зовут Конк, граф попросил вас сопровождать в качестве помощника.

Я только тяжело вздохнула, понимая, что скрыться даже ненадолго от ока графа мне не суждено. Мало ему кольца, благодаря которому он наверняка теперь знает о каждом моем передвижении, так еще и гнома подсунул, якобы в помощники.

— Ну что ж, Конк, пошли.

И мы пошли. Целый день я ходила по разным лавкам и магазинчикам. Приобрела себе новые вещи и тут же в них переоделась, радуясь крепким теплым штанам, добротной куртке и теплому плащу. Из чистой вредности и желания досадить графу я даже и не пыталась торговаться. Напротив, платила за каждую вещь в два раза больше объявленной цены, приводя в шоковое состояние продавцов и заставляя каждый раз краснеть от возмущения гнома.

Где-то часа через четыре моих мытарств с неба на плечо рухнул мышь и тут же начал самозабвенно шептать на ухо все выведанные в мое отсутствие секреты. Гном изо всех сил пытался незаметно нас подслушать, но мы каждый раз отодвигались, а если Конк подходил слишком близко, то и вовсе замолкали, переглядываясь с видом заговорщиков.

Вот что мне поведал Пых.

— Он не заметил меня, притаившегося под потолком. Я висел очень тихо, все слушал и за всем наблюдал, — самодовольно начал он. — Этот граф, после того как ты ушла, достал из ящика своего письменного стола небольшое зеркальце примерно с твою ладонь величиной. Посмотрел туда, чего-то пробурчал, а потом начал с кем-то говорить. Он сказал кому-то, что все готово, девчонка поймана на крючок и теперь уже точно никуда не денется. Скоро камень Моры будет у них. Собеседник ответил, что наконец-то он сможет убить любого, кто будет ему неугоден, и попросил все провернуть поскорее. Кстати, граф под конец назвал его величеством. Так что, я думаю, это был…

— …король?! — вскрикнула я.

— Тсс, — прошипел мышь, — ты что, хочешь, чтобы этот гном нас услышал?

Я прикусила язык, оглядываясь по сторонам и с облегчением заметив, что гном увлеченно разглядывает оружие на соседнем лотке.

— Так ты считаешь…

Пых серьезно кивнул.

— Тебе и впрямь могут посулить любое вознаграждение, а потом с помощью этого камушка просто убить на расстоянии, таким образом убрав ненужного свидетеля.

Я нахмурилась. Так вот оно что. Ну что ж, граф Василевский, только что все ваше очарование без остатка смыло волной презрения. Я никогда слепо не играю по чужим правилам.

— И вот еще что… — мышь воровато оглянулся вокруг, но гном все еще крутил в руках какой-то внушительного вида топор, не забывая, впрочем, поглядывать в нашу сторону, — этот камень, как и башня, находится в каком-то другом мире, вход в который лежит через зеркало в подвалах замка.

Я удивленно уставилась на Пыха, но тут к нам подошел гном, и пришлось временно прекратить столь занятный диалог. Проходя между рядами с разными вкусностями, я напряженно обдумывала полученную информацию. Значит, другой мир. Я что-то слышала о таких зеркалах, но никогда их не видела. Говорят, их осталось всего два. И одно стоит в подвале замка графа. Интересно.

— Так вы будете брать виноград или нет? — Отвлекшись от своих мыслей, я удивленно уставилась на грузного седобородого продавца, с лотка которого — вот уже минут пять как — отщипываю зрелые сладкие ягоды и машинально поедаю их. И если бы не зверская физиономия гнома за спиной, мне бы уже давно дали по уху. А так только вежливо поинтересовались.

— Буду, — кивнула я и швырнула на прилавок серебряную монету. За спиной послышался тяжелый вздох, а мигом просветлевший продавец тут же навесил мне целую гору фруктов, так и сыпля комплиментами в мой адрес.

В замок мы вернулись лишь под вечер, причем гнома практически не было видно из-под груды мешков, которыми я его обвесила. К счастью, этот народ не зря славится своей силою, так что упасть от усталости ему не грозило. Зато мы смогли почти нормально пообщаться с Пыхом, пока гном шел в отдалении от нас. И даже разработали примерный план дальнейших действий.

Граф Василевский лично вышел нам навстречу и велел гному отнести все купленные нами вещи в выделенную мне комнату, а потом предложил пройти в конюшню и осмотреть лошадей.

— Лошадей? — нахмурилась я. — Но я думала, что мы с мышом поедем одни.

Граф кивнул.

— Еще одна лошадь — для ваших тюков. Боюсь, одна лошадь вас и ваши мешки поднимет вряд ли.

Я смутилась, но решила, что пока дают — бери.

В конюшне было довольно тихо и царил неясный полумрак, слышно было пофыркивание и ржание лошадей в стойлах, да стук копыт переминающихся животных. Мы подошли к третьему по счету стойлу, и я столкнулась нос к носу с огромным могучим жеребцом рыжей масти. Его глаза, хитро прищурившись, с интересом за мной наблюдали, а из широких чуть влажных ноздрей вырывалось горячее дыхание.

— Какой красавчик, — прошептала я, осторожно касаясь ладонью его бархатного носа.

Дрейк кивнул:

— Это один из лучших моих жеребцов. Его зовут Разбойник и…

— Фу, — поморщилась я.

Граф удивленно ко мне обернулся:

— Что-то не так?

— Дурацкая кличка. Он никак не может быть Разбойником.

— И какая же, по-вашему, у него должна быть кличка? — процедил сквозь зубы граф.

— Как это какая? У него же уже есть имя.

— И вы являетесь, несомненно, телепатом, чтобы узнать его.

— Не надо сарказма, — поморщилась я, — телепатом является Пых, он ведь вам уже говорил.

Дрейк перевел взгляд на мыша, который как раз повис на гриве коня, пытаясь по ней вскарабкаться ему на шею. Конь удивленно косился на него правым глазом, но никаких попыток сбросить его пока не предпринимал.

Услышав свое имя, Пых надулся от гордости и мгновенно забрался на шею, а оттуда на голову коню, с удобством там рассевшись.

— Что ж, я и впрямь телепат, и прекрасно знаю имя этого животного.

Граф же удалился из конюшни, махнув на нас рукой. Я весело посмотрела ему вслед.

— Эй, куда это он? — обиделся пушистик.

Я легонько провела рукой по носу коня.

— Он привык общаться только с аристократами. Наше общество просто-напросто достало его светлость.

— А-а-а, — протянул Пых. — Кстати, его зовут Паско, а ласково можно Пася. — И мышь нежно погладил коня лапкой.

Я чуть не расхохоталась в голос. Искренне жалея, что это имя не слышит Дрейк.

Вечер и ночь я провела в замке.

С удовольствием понежилась в шикарной ванне с целой горой пены, чуть ли не упиравшейся в потолок. Мышь наотрез отказался еще раз мыться, под предлогом, что в этом месяце он уже мылся. Потом мы поужинали в комнате, сидя на кровати. Мне совсем не хотелось еще раз видеть физиономию графа. Пых не возражал.

— У-у… попробуй шейку гуся — объедение!

— Как я попробую, если ты ее всю себе забрал?

— Да? Тогда не пробуй. Вон возьми шейку курицы.

— Издеваешься?

— Мням, чавк, ум!

— Ну и ладно, я и так наелась. Лучше попью чай с куском торта, с ягодками, между прочим.

Мышь судорожно проглотил все, что до этого напихал себе в рот.

— И мне… и я… я тоже буду!

— Да не суетись, здесь всем хватит.

Я с улыбкой смотрела, как Пых по уши засунул мордочку в торт, вгрызаясь во вкусную выпечку. Повар у графа был выше всяких похвал.

Зевнув и облизав пальцы, я поняла, что уже сыта, и составила все подносы на пол, ничуть не жалея, что являюсь таким свинтусом. Мышь уже вовсю храпел на подушке, я легла рядом и закрыла слипающиеся глаза, прекрасно понимая, что это наша последняя ночь в тепле и сытости. Что будет дальше — не знал никто. Ну и пусть. Что-нибудь придумаем, а как же иначе… И с этой ободряющей мыслью я заснула под бодрое похрапывание Пыха.

Утро опять началось с Мэри. Не скажу, что мы были друг другу рады, но ей сам граф велел помочь мне со сборами (видимо, чтобы я не стащила чего-нибудь напоследок) и надеть то, что хочется мне.

Умывшись и причесавшись, во всем новом, я спустилась вниз к уже ожидающему меня у подножия лестницы графу.

— Ну наконец-то, — поморщился он, — идите за мной.

— А завтрак? — удивилась я.

— Я уезжаю через полчаса, так что позавтракаете на месте.

И граф немедленно пошел вперед, не оставляя мне никакого выбора. Пришлось тащиться следом под возмущенные высказывания сидящего на правом плече Пыха о «жадности и отсутствии манер у некоторых с виду таких приличных людей». К чести василиска, он так ни разу и не обернулся.

— Вот мы и пришли, — буркнула я сама себе под нос, входя в распахнутую настежь дверь в конце одного из самых темных коридоров подземелий замка. Граф, не дав нам толком осмотреться, сразу же подошел к огромному, во всю стену зеркалу, расположенному напротив двери, что-то там нажал на раме, и наши заинтересованные физиономии сменились пейзажем. Мы с мышом удивленно хмыкнули, но тут меня в спину кто-то толкнул, и я отошла в сторону, освобождая проход. А в дверном проеме уже показалось сердитое лицо гнома, который вел на поводу рыжего коня и невысокого, но крепенького ослика, на которого безжалостно сгрузили все мешки с нашими недавними покупками. Ослик только кротко поблескивал черными глазками, не выражая недовольства. Ну а Пася стоял и оглядывался по сторонам, готовый ко всему «хорошему». Похвально.

Я погладила его по голове и приготовилась ждать последнего напутствия графа. И он не заставил себя долго ждать, состроив трагическое выражение на лице, начал:

— Катерина, — (я поморщилась, ведь говорила же, что мое имя Кэт), — я буду ждать вас ровно через месяц. Когда настанет время, камень в кольце поменяет цвет с синего на ярко-красный. С этого момента у тебя будет ровно три дня, чтобы добраться до места, в которое зеркало выбросит вас с мышом сегодня.

— А почему через месяц и почему будет только три дня? — удивилась я, завороженно наблюдая, как с калейдоскопической скоростью сменяют друг друга миры за стеклом зеркала. Хотя нет, вот уже и стекло пошло тоненькими трещинками, а потом и вовсе исчезло, растаяв до конца. А из зияющего прохода нас то обдавало жутким жаром, то холодом, или доносилось пение птиц. Иногда же, наоборот, воздух со свистом вылетал в какие-то безжизненные каменные просторы, заставляя судорожно цепляться за предусмотрительно вбитые вдоль стен поручни.

— Как ты видишь, — кивнул на зеркало граф, — как только я активировал проход, миры начали сменяться перед нами по одному в полминуты. Не советую прыгать туда наугад, в девяноста процентах случаев — условия для нормальной жизнедеятельности организма отсутствуют, и долго вы не проживете. Даже если и останетесь живы в первые десять секунд. Но путем длительных наблюдений я заметил, что некоторые миры открываются на более продолжительный срок и каждый раз с одинаковым временным промежутком между открытиями. Так что мне представился прекрасный шанс изучить некоторые из них.

Я усмехнулась.

— Так вот откуда у тебя в замке такие странные вещи, вроде ветродуйки или ванны с кучей кнопочек. Вероятно, и богатство твое оттуда же. Ты просто посетил нужные тебе миры в нужное для тебя время и изъял то, что плохо лежало.

Василиск пристально посмотрел мне в глаза, гипнотизируя пылающим взглядом.

— На твоем месте, моя дорогая, я бы не стал обвинять других в том, чем ты всю свою жизнь зарабатываешь сама.

Я, стараясь, чтобы на лице не проступило никаких эмоций вроде страха и безудержной паники, как можно более безразлично пожала плечами.

— Да мне-то что. Главное, чтобы ты не забыл выплатить мне сполна мой гонорар по возвращении.

Взгляд василиска стал более спокойным, и он даже соизволил мне слегка улыбнуться. У меня же так и чесались руки его придушить или, на худой конец, врезать по голове чем-нибудь тяжелым. Эх, мечты-мечты! Но тут нас прервал низенький невзрачный человек и таким же бесцветным голосом, как и он сам, сообщил, что к графу пришел некто Балдер. Граф выругался сквозь зубы и, взглянув на странный ремешок с кругляшкою на запястье, быстрым шагом вышел, сообщив, что сейчас вернется. Мы остались втроем, если не считать коня и ослика. А гном так заманчиво стоял ко мне спиной…

Хрясть. Гном, не ожидавший такой подлости, рухнул на пол, зазвенев доспехами. Я стояла с мешком в руках, в котором вроде бы были банки с соленьями. По крайней мере, теперь в мешке бренчали осколки, а в комнате стоял сильный аромат рассола.

— Класс! — радостно пискнул Пых, прыгая у меня на плече. — А зачем ты это сделала?

Я молча запрыгнула в седло.

— Кэт, ты чего? Ты сошла с ума? Ты куда лошадь направляешь? Вот туда?!!

— Если мы дождемся графа и будем играть по его правилам — нас ждет быстрая смерть, как награда за выполненное задание.

— И ты решила, что лучше геройски погибнуть незнамо где? Мудро! Ничего не скажешь! И ведь говорила мне мама: не связывайся, сынок, с ненормальными людьми. Живи сам по себе. Так нет же, угораздило меня найти… А-а-а-а-а-а-а!!!

Я прыгала не совсем вслепую. Пока граф трепался, я наблюдала за сменой миров. Полминуты это немало. Я заметила, что зеленые приветливые пейзажи сменяют друг друга через каждые шесть-семь миров и следуют друг за другом с завидным постоянством. Разобраться, от чего зависят колебания цифр, я так и не смогла. Да и времени было не так уж много. А потому, перекрестившись и вонзив шпоры в бока Паси, я резко послала коня вперед после шестого непригодного для жизни мира, молясь всем, кому только можно, чтобы повезло. Правую руку сильно дернуло: ослик проявил упрямство и идти отказался, выдрав у меня поводья из руки. Позади меня послышался гневный рык василиска, так не вовремя вернувшегося.

Только мне было уже все равно — я уже была там, по другую сторону зеркала.

Глава 3

Мы стояли с плотно зажмуренными глазами. Ну, то есть это я зажмурилась и наотрез отказывалась их открывать, впечатлительный Пых валялся у меня за пазухой (нырнул туда в последний момент), Пася же уже с интересом оглядывался по сторонам, изучая новый ландшафт.

Стук сердца бил по ушам, я замерла в ожидании запахов серы или жуткого холода. Но ничего такого не предвиделось, солнце припекало мои веснушки на носу, уже не замазанные так раздражающей меня пудрой. Ветерок трепал распущенные и обрезанные до плеч перед путешествием волосы, принося запахи чего-то сладкого и немного пряного. А еще пахло зеленью.

Здесь было совсем не холодно и не удушающе жарко, так — приятная утренняя прохлада. И я рискнула открыть глаза.

Первое, что я увидела, был… обрыв. Вздрогнув, я с интересом уставилась на проплывающие прямо у моих ног пушистые облака. Мимо пролетело что-то подозрительно напоминавшее утку, с интересом зависло на месте, презрительно крякнуло и бодро полетело дальше.

Гм…

За пазухой зашевелился Пых, и раздался его тихий печальный голос:

— Мы уже умерли?

Я нервно хихикнула, а потом патетически возопила:

— Да! И ангел возносит тебя на небо, сын мой, где ты узришь рай и поймешь, чего лишился, греша на земле дни и ночи напролет!

Мышь завозился и высунул из-за ворота рубашки нос. Увидев облака, икнул и с ужасом уставился на меня. Но так как мое лицо было поднято вверх, да и солнце светило сверху — с перепугу не узнал.

— Да-а-а… А где Кэт? Ее тоже в рай?

Я, стараясь не рассмеяться, грустно кивнула:

— Она улетела раньше, с другим ангелом, попросив позаботиться о тебе и соскрести с камней твои бренные останки.

Мышь еще раз икнул и судорожно принялся ощупывать себя со всех сторон.

— Как это — соскрести?!

— Лопатой, — добила я его и гомерически расхохоталась.

Пых окончательно перепугался, брякнув что-то вроде «я так и знал, что даже ангел мне достанется ненормальный», и решительно полез на волю, заявив, что дальше он полетит сам!

Я уже рыдала от смеха над парящим невдалеке мышом, решительно поднимающимся ввысь. Пых не обращал на меня никакого внимания, озираясь по сторонам и пытаясь сообразить — где же тут рай. Наконец, ничего не поняв, он привычно обернулся, чтобы спросить… Минуту-другую пушистик ошарашенно разглядывал знакомую хохочущую персону, а потом, возмущенно что-то пискнув, полетел ко мне с намерением как минимум укусить, а как максимум — загрызть. Я несерьезно от него отбивалась, одновременно с этим пытаясь вразумить этого кусаку не обижаться. Пася же как стоял, так и продолжил невозмутимо возвышаться над обрывом, не обращая на наши разборки ровным счетом никакого внимания.

— Так, ладно, давай, что ли, оглядимся для начала.

Пых тяжело вздохнул:

— А чего тут оглядываться?

Я обернулась и увидела, что мы находимся на самом краю зеленого пышного луга, а за ним невдалеке виднелся лес.

— Странно, — хмурясь.

— Ну, чего еще не так? — Мышь уже сидел между прядающими длинными ушами Паси и держался за прядь его довольно длинной гривы, пытаясь то ли обвязаться ею со всех сторон, то ли заплести в косичку.

— Если мы на вершине горы, то почему тут так тепло? А если нет, то мне непонятно, откуда тут обрыв, да и облака прямо у самых ног. Слушай, а может, ты поднимешься вверх и посмотришь, где мы, собственно говоря, находимся.

Мышь, уже успевший обвязаться пучком гривы Паси со всех сторон, возмущенно на меня уставился. Но я состроила такое жалобное выражение лица, что он сдался и, пыхтя, принялся обратно развязываться.

— Только ты там недолго, — заволновалась я, — а то мало ли что.

— Ладно, — буркнул он и, спрыгнув с моих ладоней, воспарил вниз. То есть рухнул вниз, проорав, что сначала посмотрит — что там внизу.

В ожидании Пыха решила все-таки слезть с лошади и провести ревизию мешков, ибо большая часть наших запасов была безвозвратно утеряна вместе с осликом. И теперь надо хоть узнать — что у нас еще есть и на сколько этого хватит. Кстати, наверняка вбежавший в комнату Дрейк увидел мир, в который мы так неожиданно для него сбежали. А летящие повсюду облака и голубое небо со всех сторон — вполне могли навести его на мысль, что мы погибли. Но тут я уставилась на палец и кольцо на нем. Как он там говорил? Пока кольцо на мне, он всегда знает — жива я или нет. Хм…

Избавиться от кольца не удалось. Чем сильнее я пыталась его снять, тем плотнее оно обхватывало палец и сильнее врезалось в кожу, доводя меня чуть ли не до слез. В итоге палец распух и сильно покраснел. Немного подумав, я решила отложить решение этой проблемы и сосредоточиться на ревизии двух небольших сумок.

Когда вернулся запыхавшийся Пых, ревизия была окончена. Итого, мы имеем: небольшая головка сыра, связка чеснока, буханка хлеба, три ножа (два из которых я тут же заткнула за пояс), пакет сушеной вяленой рыбы, две внушительные фляги с водой, сухофрукты (полпакета), шоколадка, котелок, жестяная кружка, ложка, немного соли, ну и мое сменное белье. Да, негусто…

— Я вернулся.

Мышь с трудом вскарабкался на плечо, всем своим видом демонстрируя усталость и полный упадок сил.

— Вот. — И сунула ему под нос кольцо.

Пых удивленно обнюхал палец.

— И чего?

— Сними это с моего пальца, а то у меня не получается. А по нему Дрейк узнает, что мы выжили.

— Дрейк? А-а-а, ты имеешь в виду графа…

Мышь покорно коснулся пальца лапкой. Кольцо вздрогнуло, камень потускнел, и серебряный ободок, тут же став больше на пару размеров, скатился и упал в траву. Брезгливо подняв его двумя пальцами, я кинула «подарочек» вниз с края обрыва, искренне надеясь, что теперь с прошлым покончено раз и навсегда.

— Ну, рассказывай, чего ты там увидел?

Пых рассказывал недолго, но эмоционально, сжимая в лапках кусочек сыра и вещая с набитым ртом.

— А ефе там внифу, мням, конец и снова небо. — Поймав мой удивленный взгляд, пояснил: — Это, наверное, остроф, потому как офень уф больфой! Но парит в небе, по крайней меве, под ним тофе небо.

— Ты сначала прожуй, — предложила я.

Мышь согласно затолкал себе в рот остатки сыра и вдохновенно продолжил, бурно жестикулируя:

— И фифошо, фушая фиф кусафая!!! Фуфаф, мух, а я ее фифаля мушкафяная!

Я старательно кивала, не понимая ничего, кроме того, что ему повстречался кто-то кусачий, и от него Пых смог убежать… то есть улететь. Проглотив сыр, мышь с моими выводами согласился.

— Такты не видел, где кончается этот остров, парящий в небе?

Он отрицательно покачал головой:

— He-а, но один раз в разрыве облаков мне показалось, что я вижу еще один такой же остров, а может, и не остров. Но, по крайней мере, он точно был большим и зеленым.

— Понятно. — Я встала с зеленого ковра луговых трав, подхватила и не думающего подниматься мыша. — Поедем через лес, может, выйдем к деревне какой-нибудь, а если нет — грибов насобираем или живность какую-нибудь подстрелим на ужин. А там посмотрим по обстоятельствам.

Пых не возражал.

Лес встретил нас разнообразием звуков, пением птиц и яркими брызгами света сквозь листву. Я тронула пятками бока лошади и, стараясь разглядеть просвет среди деревьев, решительно поехала туда, где, как мне казалось, был просвет. Пару раз перед мордой Паси выпрыгивали из кустов зайцы, с интересом на нас косились, а потом бежали себе дальше по своим заячьим делам. Мышь чуть голос не сорвал, доказывая мне, что нельзя вот так просто отпускать идущую в руки добычу! Я только пожимала плечами, похлопывая Пасю по шее и размышляя о том, что мы будем делать, если тут нет людей.

— Слушай, Кэт, а куда подевалась твоя безразмерная сума?

И только тут я вспомнила о своем таком полезном имуществе.

— Пых…

— Я Пыхторий!

— Ладно, ладно. Пыхторий… я забыла ее у графа в замке.

Большие глаза и ужас на мордочке.

— Ну, я же не знала, что осел вырвет поводья, а рассказывать о свойствах сумы Дрейку не хотелось, это бы вызвало лишние вопросы.

— Ты что, это серьезно?

— Угу, — расстроенно.

— Все, считайте меня трупом. Кошмар! С кем я связался? А голову свою ты в замке не забыла? Можешь не отвечать!

Я только выдохнула, решив не встревать со своими мудрыми высказываниями насчет того, что мышь мог бы и сам подумать о суме, а то сгрузил на меня все, а теперь еще сидит и возмущается. Но тут мои размышления неожиданно прервали: прямо перед нами в землю воткнулась изящная тонкая стрела с золотым оперением. Пася послушно остановился, прекрасно поняв намек. Мы с Пыхом синхронно задрали головы вверх.

На толстой ветке ближайшего дерева сидела и лениво болтала ногами девчушка, целясь в нас из длинного тугого лука с наложенной уже второй стрелой.

— Ты кто такая? — спросила я, чувствуя, как браслет на запястье ощутимо нагрелся. Дзынькнула тетива, вторая стрела сорвалась в полет и… тут же отскочила от невидимой преграды. Я почувствовала себя чуть ли не самой счастливой в мире, оттого что браслет все-таки признал меня своей хозяйкой! А это — еще один шанс не пропасть в чужом и странном мире.

— Ты первая, кто после моего выстрела так счастливо улыбается в ответ, — донесся до меня ее удивленный серебристый голосок.

А в следующую секунду она взмахнула изящными золотистыми, как у бабочки, крыльями и слетела вниз, с интересом на меня уставившись. Я с не меньшим любопытством изучала странную девочку. На ней была юбочка и коротенькая кофточка в тон крыльям, а вот вместо волос голову покрывала какая-то блестящая масса, похожая на пленку, — золотая, с серебряными рисунками по краям. Странно, но ей это даже шло. Длинные изогнутые ресницы оттеняли чуть раскосые сверкающие глаза, в которых мерцало и переливалось расплавленное золото.

— Ну и кто же ты такая? И почему моя стрела не убила тебя?

— Она магичка, — влез в разговор Пых, видимо, с перепугу, — и может тебя превратить… например, в жабу! Вот.

На меня смотрели уже не просто с любопытством, а с уважением, я бы даже сказала — с почтением. Мысленно я уже душила мыша собственными руками.

— Ой, так это же здорово! Ты, наверное, и есть та избранная, которую по пророчеству ждал наш мир. Ну, наконец-то есть спаситель, кто даст отпор надвигающейся тьме! Вот папа-то обрадуется!!!

Я сидела и изо всех сил пыталась понять, о чем это она говорит. Какой еще спаситель? Какое пророчество? Я не маг! И во что конкретно благодаря мышу я вляпалась на сей раз?

— Ну что же ты стоишь? Полетели, я покажу тебе дорогу.

— Куда?

— Как куда? К цитадели мрака! Ты туда войдешь, спасешь наш мир. Делов-то!

Я нервно закашлялась, пытаясь понять: мне посчастливилось встретиться с ненормальной жительницей этих мест или тут все такие чокнутые?

— Э-э-э, ты понимаешь, я никуда пока лететь не собираюсь.

— Почему? — расстроилась девочка.

— Крыльев нет, — брякнул мышь первое, что пришло ему на ум.

Так. Надо будет придумать что-то вроде кляпа и хоть изредка затыкать ему рот.

— Совсем? — удивилась она, и я почувствовала себя неполноценной.

— Совсем.

— Хм. — Девочка нахмурила хорошенький лоб, зависнув в метре над землей. Мы с Пыхом подозрительно за ней наблюдали.

— Тогда я вас так отведу, хотя это будет долго и опасно… Ой, придумала! Надо позвать дядю. Он чего-нибудь придумает! Я сейчас, только никуда не улетайте!

И не успели мы с мышом и полслова сказать, как эта ненормальная «бабочка» уже упорхнула в неизвестном направлении.

— Класс! — заявил Пых. — Я узнал столько нового! И теперь просто жду не дождусь, когда же прилетит еще и дядя этой ненормальной и сам, лично, запихнет нас в какую-то мрачную цитадель с миссией спасения мира.

— Надо сматываться, — кивнула я.

А перед глазами уже стоит картина: меня, отбивающуюся из последних сил, упорно запихивает в какой-то покосившийся сарай толпа крылатых людей, кричащих при этом, что там сидит зло и я просто обязана его победить. В сарае же пыльно, темно, бегают полчища оголодавших крыс. Крысы, узрев мою скромную особу, бурно выражают свой восторг по поводу намечающегося ужина. И, пока я от них отбиваюсь, летающая семейка во главе с этой девчонкой уже разыскивает новых претендентов на спасение сарая.

Брр… Может, я и неправа, но делать мне тут тем более нечего, а потому я решительно повернула лошадь в другую сторону и двинулась наугад, но так, чтобы теперь нас сверху закрывало как можно больше ветвей. Авось и не заметят. Мышь мой план полностью одобрил, заявив, что тут наверняка обитают еще и обычные люди, стоит только хорошенько их поискать. Вот этими поисками мы и занялись.

Лес становился все глуше, тень опустилась на землю. Травы и цветов совсем не осталось. Лишь оголенные стволы деревьев, потерявшие часть ветвей, шелестели редкой листвой в далеких кронах высоко над головой, сражаясь за лучи уже заходящего солнца. Я устала, проголодалась и давно искала местечко для привала, но такого все не попадалось, да и страшно было разводить костер — вдруг дым увидит орда «бабочкоподобных» людей.

— Кэт, я есть хочу. — Несчастный голос и очень печальные глаза Пыха меня тронули.

— Хорошо, только найдем более или менее приличную поляну и…

— Да ты уже раз двадцать мне это сказала, я тут умру от голода! Вот уже в глазах темно, все расплыва-а-а-а-пчхи!..

— Будь здоров.

Мышь несчастно захлюпал носом.

— Ну ладно, если ты так настаиваешь, давай остановимся…

Стрела вжикнула у самого уха и врезалась в ствол дерева. Что? Опять?!

Мы замерли. Я удивленно огляделась, ожидая увидеть крылатых людей, но вместо них со всех сторон из-за деревьев вышли довольно заросшие и давно не мывшиеся личности с кривыми ухмылками на небритых рожах.

— Слезай, красавица, — проскрипел, видимо, вожак — так как он встал прямо перед мордой Паси и теперь обращался ко мне, — сейчас мы тебя грабить будем.

Дружный смех всей команды привел нас с Пыхом в недоумение.

— А чего это они смеются? — поинтересовался мышь, оборачиваясь ко мне.

Я только плечами пожала. Но, как говорится, драку всегда стоит начать с конструктивного диалога (так мне всегда мама говорила). А вдруг поможет?

— Я, конечно, очень извиняюсь, — еще более дружный гогот и тыканье в меня пальцами, — но не могли бы вы объяснить, зачем вам меня грабить? Продуктов у меня мало, но могу поделиться. Золота, драгоценностей нет. Может, решим все миром и просто разойдемся?

Последовал новый взрыв хохота и поток сальных шуточек.

Мы с Пыхом недоуменно переглянулись, не понимая, что я такого смешного только что сказала.

— Кэт, я понял, — шепнул он мне, — они тоже ненормальные.

— Думаешь? — засомневалась я.

Пых уверенно кивнул.

— Тихо! — рявкнул главарь, прерывая общее веселье и перекидывание скабрезностями. — Слезай, девка, хорош шутки шутить. От Грязного Гарри еще никто не уходил живым.

— Грязный Гарри это ты? — предположила я.

Самодовольный кивок в ответ поверг меня в уныние. Придется драться.

Но тут из кустов справа выскочило нечто дребезжаще-блестящее, с копьем наперевес, и крикнуло: «Я спасу вас, прынцесса!» — и отважно наехало на главаря. Возмущенные разбойники немедленно выпустили тучу стрел по этому «металлолому». Попали все! Но наконечники, отскочив от костюмчика, попадали неподалеку. Главарь же не перенес удара пикой по башке и скромно брякнулся там же, где и стоял.

Остальные грабители проявили должную отвагу и всем скопом кинулись бить парня. Конь получил первым, причем палкой по голове, а потому встал на дыбы, взбрыкнул копытами и уже без всадника скрылся в лесу. Раздался жуткий грохот — это загремели доспехи упавшего на землю парня, а потом его заслонили разбойники. Про меня все временно забыли. Хотя один из разбойников (самый маленький) все-таки стоял рядом и даже держал поводья Паси, видимо, чтобы я не убежала, и так же, как и мы с Пыхом, завороженно наблюдал за происходящим.

— Кэт… — перелетел мне на плечо мышь.

— Чего тебе? — отмахнулась я от него, ерзая в седле и пытаясь разглядеть происходящее в толпе разбойников.

— А ты не собираешься спасать нашего защитника? Убьют ведь.

— Думаешь?

— Уверен.

Хм. В принципе он прав. Хотя это так трогательно, когда мужчина бежит спасать даму! Пусть и безуспешно. Это так приятно, что было бы обидно потерять столь уникальный (я бы даже сказала, вымирающий) экземпляр. Тем более что я вообще не помню, чтобы за меня пытался хоть кто-нибудь когда-нибудь заступиться. Мельчают мужики, мельчают.

И я решительно слезла с Паси, пересадила Пыха на седло и врезала кулаком по роже опомнившегося охранника. Кулак у меня был стальным, как утверждали однажды испробовавшие его на себе очевидцы, так что вор без лишних телодвижений скромной кучкой притулился рядом со своим шефом. Вот и хорошо. А теперь займемся остальными…

Следующие десять минут разбойники летали по всей поляне. Я даже не стала доставать клинки — зачем марать об этих благородную сталь, если можно так накостылять. Мое тело текучими быстрыми движениями металась по поляне, почти незаметное глазу. Движения — смазаны, взгляд застыл. И только сердце отбивает давно и прочно заученный ритм, а губы считают число поверженных противников.

— Пять, шесть.

— А-а-а-а!!!

— Семь.

— Нет, не на-адо!

— Ах ты, стерва, ну я тебе-э-э-э…

— Восемь. Девять.

— Мама-а!..

Вскоре на поляне остались только я, мышь и валяющийся в измятых и сильно погнутых железных одеждах парень. Все остальные стонали невдалеке или валялись в отключке. Главарь потихоньку отползал к ближайшему дереву.

— Эй, ты как? Живой? — Я склонилась над своим неожиданным защитником и попыталась поднять забрало шлема. Забрало не выдержало и сломалось. Я нахмурилась: надо будет соизмерять свою силу в дальнейшем.

Глаза человека были закрыты, зубы крепко сжаты.

— Ну что? Он жив? — Пых осторожно приземлился на грудь пострадавшего.

— С виду — да, вроде бы даже дышит.

— Так это же здорово. Надо только снять с него эти железяки, а то на них такие вмятины, что смотреть страшно.

Я кивнула и, достав из-за пояса нож, принялась разрезать тонкие кожаные ремешки, скрепляющие всю эту конструкцию. Пока я работала, все разбойники исчезли, прихватив с собой все еще находящихся в бессознательном состоянии товарищей. Мышь предложил проверить карманы разбойничков, но я только отмахнулась, сказав, что ему надо, вот пусть сам и смотрит.

Пых надулся и больше эту тему не поднимал. А парень между тем уже приходил в себя. Мы с интересом разглядывали нашего нежданного спасителя.

Что можно было сказать о его внешности? Высокий, худой, выглядит лет на восемнадцать, может, чуть больше. Волосы светло-русые, выгоревшие на солнце, и голубые глаза. Клыков вроде бы не было, хотя кто их знает, этих местных жителей. Может, клыки у них, как у змеи, — убираются внутрь. В общем, довольно симпатичное лицо. Одет горе-спаситель был в кожаные коричневые штаны, серую рубаху и жилетку.

Открыв глаза и увидев мое заинтересованное лицо, растянул разбитые губы в широкой улыбке.

— Я все-таки спас вас, моя принцесса? — поинтересовался он.

Мы с Пыхом недоуменно переглянулись.

— Ну-у-у-у… — протянула я.

— Это не ты ее спас, а она тебя спасла, — влез мышь и для верности показал на меня лапкой.

Парень с интересом уставился на сидевшего на его груди Пыха, даже потрогал его пальцем пару раз, видимо, чтобы убедиться — не глюк.

Мышь от такого минуты на две онемел, удивленно разглядывая вышеозначенный палец.

Парень попытался встать.

Я подала ему руку, но он ее как будто не заметил. Хм.

Морщась от боли многочисленных ушибов, парень пошатнулся, но все же выпрямился и представился:

— Меня зовут Танатрион Колрабиэль. Пятый сын короля Седых гор и Мертвых пиков, дважды победитель турниров и… все, кажется.

Пых с интересом оглядывался по сторонам, сидя уже у него на плече и осваиваясь на новом месте.

— Ну что ж, Танатрион…

— Для друзей — просто Тан, — улыбнулся тот.

Я только хмыкнула:

— Ладно, Тан. Так вот, меня зовут Кэт. Просто Кэт, это не сокращение и не прозвище, — он удивленно кивнул, показывая, что понял, — а вот этого вредного летучего мыша, сидящего у тебя на плече, — мышь возмущенно взъерошился и показал мне язык, — зовут Пыхторий, но я зову его просто Пых.

Парень почесал пальцем пузо надувшемуся Пыху. Мышь удивленно замер, а потом блаженно расслабился, прикрыв глаза, развалившись на новом месте и посвистывая от удовольствия. Я, глядя на это, только фыркнула.

— Может, расскажешь, зачем ты бросился в этом металлоломе, — я пнула валяющуюся неподалеку кучку железа, — против шайки разбойников, если даже драться толком не умеешь?

Парень мило покраснел, залившись румянцем до самых ушей, но глаз не отвел и даже нахмурился. У меня в душе родилось чувство умиления. И как он только дожил до своих лет с такими-то привычками?

— Я бы никогда не бросил даму в беде, тем более в лапах разбойников.

— Угу, поэтому ты решил мужественно погибнуть на ее глазах, чтобы потом не терзаться угрызениями совести, — подытожила я.

Румянец опасно побагровел, я тяжело вздохнула.

— А почему ты ее принцессой назвал? — подал голос мышь.

— Ну, мне показалось, что такая красивая девушка — одна, в лесу — обязательно либо принцесса, либо сказочная фея.

Я разомлела, понимая, что мне явно льстят. Но он так честно смотрел мне прямо в глаза, что я поверила в его искренность. А парнишка-то не промах, если его не прибьют где-нибудь грубые обыватели, вполне неплохой король из него получится. Пятый. Хм…

— Так, ладно, нам пора ехать дальше. Так что, Пых, давай слазь и поехали. — И я запрыгнула на спину флегматично жующего траву Паси. Мышь недовольно фыркнул, но все же послушно перелетел на голову лошади. Я тронула поводья и направила лошадь вперед, ожидая, что Тан окликнет нас или попросит о помощи. Но он только помахал нам вслед рукой, а потом скрылся за стволами деревьев.

— Кэт, нельзя его тут одного оставлять, — заволновался мышь, — он же один, в лесу. У него даже ножа нет! Я проверил.

Пришлось натянуть поводья. Пася послушно остановился, удивленно оглядываясь на меня.

— Я тоже так считаю, но он не просил помощи.

— Ага, ты ж его видела! Такой и не попросит, — фыркнул Пых, — скорее сам последним поделится. Поверь, я таких встречал. Да и потом, нам же понадобится проводник, который знает этот мир.

Последний аргумент был убийственным, и я покорно повернула назад, благо далеко отъехать не успели.

— Откуда мы приехали-то?

Мышь растерянно огляделся, а потом уверенно ткнул лапкой вправо. Я кивнула. Уж в чем в чем, а в вопросах ориентации на местности я Пыху полностью доверяю.

Когда показалась знакомая поляна, я ожидала увидеть все что угодно: парня могло уже не быть, так как он пошел разыскивать своего коня. Тан мог просто лежать на траве и смотреть в голубое небо в пятнышках облаков или же прилаживать на себя жуткие железяки, заново прикручивая их к своим конечностям. Но того, что открылось нашим с Пыхом глазам, мы не ожидали.

— Вяжи его, ребята!

Тан, весь бледный и с кляпом в зубах, был привязан к дереву, причем ноги его не доставали до земли. Разбойники сидели неподалеку и бурно обсуждали, кому что достанется. Главарь, уже завладев шлемом, опирался на копье, с которым парень напал на них, и гордо оглядывался по сторонам. Но тут на поляну выехала я, и все разговоры разом смолкли. (Даже каркающая на ветке ворона удивленно притихла.)

— Ну и что это тут у нас происходит?! — спросила я.

Главарь побледнел и растерянно смотрел на меня, выставив перед собой копье, и, видимо, искренне полагая, что ему это поможет.

— Кажется, прошлый урок был не слишком убедителен. Ну, ничего, вам повезло, я сегодня добрая, и у меня куча свободного времени, так что могу повторить.

Уже через минуту поляна вновь опустела, причем удирающие братья по оружию успели-таки стащить все эти железки плюс копье незадачливого принца. Хорошо хоть его самого не прихватили.

Я подошла к дереву, вынула изо рта Тана кляп и быстрым движением рассекла ножом веревки. Парень рухнул вниз, но потом все же встал и даже умудрился растерянно мне улыбнуться.

— Пошли уж, горе луковое, видно, и впрямь придется взять тебя с собой, а то пропадешь.

Парень смущенно взъерошил рукой короткие волосы, а Пых тут же перебрался к нему на плечо, подставляя пузо для почесывания. Тан его не разочаровал, и вскоре мышь попискивал от удовольствия, щурясь и блаженно развалившись на плече парня.

— Будет сильно доставать — просто стряхни вниз, — посоветовала я, за что и нарвалась на ряд нелестных эпитетов в свой адрес. Мышь явно был со мной не согласен. Тан же только улыбался, слушая нашу перепалку.

Пася удивленно оглянулся на всадников, сидевших на его спине (Тан сидел позади меня, обхватив руками за талию), и с мученическим вздохом все-таки пошел вперед.

— Расскажи мне о своем мире, Тан.

За то время, что мы ехали, Пых успел посвятить принца во все перипетии наших недавних приключений, интерпретируя их так, что даже мне порой становилось страшно. Тан воспринял все это довольно бурно. Окрестил меня героиней какого-то старого пророчества фэрий (фэрией, к примеру, была та крылатая девушка, которая повстречалась мне в лесу почти сразу по прибытии сюда) и умолял позволить остаться ему рядом с нами, чтобы тоже войти в легенду. Мы с мышом над ним похихикали, чем очень обидели парня — пришлось потом мириться.

— Да тут и рассказывать особо не о чем — мир как мир.

— Ну, начни хотя бы с того, где мы сейчас находимся.

Непонимающий взгляд принца был ответом на мою просьбу.

— Просто первое, что мы увидели, — был обрыв и облака у самого его края, запросто проплывающие мимо. А еще Пых летал на разведку и сказал, что внизу есть еще один остров, или что-то вроде этого. Вот мне и интересно: мы что, находимся на острове, парящем в небе?

— Конечно. А у вас что, разве по-другому?

— Да, — вздохнула я. — И много тут таких островов?

— Конечно. Только их еще никто и никогда не считал, так что делят не по количеству, а по уровням.

— …?!!

— Ну, как бы тебе объяснить. — Тан задумчиво отвел рукой ветку дерева. Мы решили пройтись пешком, давая отдохнуть Пасе, да и размять ноги не мешало. — Представь себе прозрачный стакан…

Я кивнула, вообразив один из тех бокалов, что маги делали из воздуха. Они были недешевые и назывались «глоток воздуха» — их могли позволить себе только достаточно состоятельные персоны.

— А теперь представь, что наливаешь в него последовательно три жидкости, разные по цвету, так чтобы они не смешивались между собой.

Я кивнула, показывая, что понимаю его.

— Примерно вот так же устроен мой мир. На самом нижнем уровне находятся дикие острова. Чем ниже находится остров, тем более диким и безлюдным он будет. Зато на самом дне, говорят, даже встречали драконов и прочих кошмарных существ. На границе нижнего и среднего уровней — уже более или менее обитаемые острова. Они заселены в основном людьми, там распаханы поля и построены деревни. Но городов еще нет — территория не позволяет.

— А что на верхнем уровне? — влез Пых, с интересом слушавший парня.

— Подожди, — улыбнулся Тан, — я еще не рассказал про средний слой.

— Так говори скорее, — поторопил его мышь, но, получив кусочек сыра, тут же успокоился и даже что-то одобрительно пискнул.

— На среднем уровне уже расположены города, и чем выше находится остров, тем богаче и зажиточнее их жители. На границе среднего и верхнего уровней возвышаются дворцы королей, один из которых и принадлежит моему отцу. — Тан замолчал, видимо, что-то вспоминая.

Мы с Пыхом ему не мешали, все понимая. Мышь облизал лапку, доев сыр, и с надеждой снова уставился на меня. Я сделала вид, что не вижу горящих надеждой глаз, так как прекрасно понимала, что мышь от неконтролируемого поедания всяких вкусностей страшно толстеет и, если так пойдет и дальше, скоро превратится в пушистый шарик с крылышками.

— В верхнем же слое живут фэрии, — вдруг вздохнул парень, мечтательно глядя в небо, по которому как раз в этот момент проплывал другой остров, а точнее — его внушительный край. Свет солнца померк, и мне на секунду показалось, что уже наступил вечер или даже ночь. Мышь, открыв рот, наблюдал за проплывающей над нами громадой.

— Это надолго, предлагаю устроить привал, чтобы в темноте не переломать ноги, — улыбнулся Тан.

Я согласно кивнула и села на брошенный у ближайшего дерева плащ. Пых устроился на колене севшего рядом со мной Тана и в ожидании продолжения рассказа загадочно поблескивал глазками.

— Фэрии появились в незапамятные времена. Они выглядят как люди, только они ростом меньше и у них есть крылья. А еще они знакомы с большинством машин, оставленных Предками…

— Предками? — перебила я его.

— Мы их так называем. Никто не знает, кто они и как выглядели. Говорят, что только самые старые из фэрий видели их и даже могут что-то рассказать о них, но вот беда — с обычными людьми они не общаются. И уж точно не станут передавать каждому первому встречному знания, которые хранят веками.

Я понятливо хмыкнула.

— Единственные, с кем фэрии общаются, это особы королевских кровей. Что очень кстати, так как, только торгуя с ними, мы можем получать новые артефакты, без которых жизнь на островах превратилась бы в хаос.

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Кто такие фэрии, что это за артефакты и как выглядят машины Предков.

Он кивнул и осторожно погладил пальцем сидящего тихонько на колене Пыха. Мышь благодарно пискнул и чуть пошевелил ушами.

— На каждом острове есть врата. Иногда высокие и роскошные, иногда — невзрачные и покосившиеся, но стоят они везде. Входя во врата, ты попадаешь в белый вязкий туман, а перед глазами появляется как бы объемная карта нашего мира. Острова, облака и даже птицы на ней выглядят как живые. При желании можно приблизить или удалить какой-либо из участков, намечая план дальнейшего маршрута. Ну, там можно и людей рассмотреть, только они очень маленькие, так что понять — кто есть кто — довольно сложно. Острова, на которых ты уже побывал раньше, светятся ярче, чем остальные. А границы трех уровней четко обозначены светящимися плоскостями. Только вот на верхний уровень, где живут фэрии, посмотреть невозможно — мешает солнечное сияние, которое слепит взгляд и мешает рассмотреть подробности.

Также мы узнали, что не на все острова можно попасть вот так запросто. Для этого нужны особые браслеты. Мне был продемонстрирован один из них. Ничего особенного, просто красненькая веревочка без узелка, плотно охватывающая запястье. Но Тан демонстрировал ее с такой гордостью, что пришлось одобрительно хмыкнуть. Мышь попробовал веревочку на зуб, и его тут же шарахнуло током (эти голубые искры Тан назвал именно так), после чего Пых еще долго отсвечивал проходящими по шерстке линиями разрядов. Успокаивать перепуганного пушистика пришлось часа два, даже сыр не помог, пришлось доставать шоколадку.

Когда же перемазанный по уши в шоколаде, мышь затих, Тан продолжил свой рассказ:

— Такой браслет покупается у фэрий. Он разноцветный, и по наличию на нем каких-то цветов можно узнать, на какие острова ты сможешь переместиться, а на какие — нет. Те, на которые ты не сможешь попасть, становятся прозрачными. Самый «низший» цвет — фиолетовый, потом идет синий, за ним голубой, следом идет зеленый. Желтый на браслете есть только у нашей знати. А красный, серебряный, золотой и жемчужный — эти цвета только у особ королевской крови.

— И что же нам делать, ведь у нас нет браслетов. — Мы с Пыхом растерянно переглянулись.

— Если хозяин браслета согласится добровольно взять с собой своих спутников, то никаких проблем нет. Правда, после этого на той территории, куда он их перенес, именно он и будет отвечать за все их дальнейшие действия.

— А ты нас возьмешь? — поинтересовался Пых.

— Конечно, вы ведь меня в лесу не бросили. Да и потом, не могу же я оставить прекрасную даму и ее маленького друга на самом дне первого слоя.

У нас с мышом одновременно отвисли челюсти. Нет, я, конечно, предполагала, что это не второй слой, но что это самое дно… А Тан, не замечая нашего состояния, тем временем продолжал:

— Врата — только одно из наследия Предков. Но есть и другие: непересыхающие колодцы с пресной водой; свет от негасимых светильников, кольца с неиссякаемым запасом здоровья. Да много еще чего, всего сразу и не перечислишь.

Небо внезапно стало светлеть, и я обнаружила, что рядом с нами сидят два зайца и с большим интересом на нас смотрят. Тан потянулся и спугнул лопоухих милашек. Я подумала, что пора отправляться в путь дальше. Но оставался еще один вопрос.

— Скажи, Тан, ты и та фэрия говорили о каком-то пророчестве и что вроде бы я под него подхожу. О чем оно?

Тан нахмурился:

— Да я и сам толком не знаю, только в последнее время странные дела начали твориться по всем уровням. То светильник мигнет и погаснет на день, а то и на два, то вода в колодце станет мутной и непригодной для питья, или вдруг врата выбросят тебя совсем не туда, куда ты первоначально намеревался попасть. Да и в нижнем слое стали объявляться такие виды зверей, которых уже лет триста никто не видывал, плюс еще и фэрии подливают масла в огонь: вещают о приходе вечной тьмы и каком-то пришельце, который придет и спасет наш мир от нее. «И грянет великая битва, и столкнутся силы тьмы и света, и пожрет свет тьму!»

Я представила себе, как, давясь, пожираю эту их тьму, мученически оглядываясь на скучающих в сторонке мудрых фэрий, благосклонно за мною наблюдающих, и мне стало дурно. Кошмар какой!

Мышь смеялся до слез, поймав, как всегда, мои мысли. Телепат проклятый, когда надо — не дозовешься, а не надо — он тут как тут.

— Послушай, Тан, а давай ты пока не будешь никому рассказывать, что встретил меня. А то еще прицепятся, пошлют туда — не знаю куда, прибить то — не знаю что, и при этом еще и всем доказать, что ты там был.

Тан улыбнулся, сверкнув перламутром ровных зубов.

— Да мне в принципе все равно. Я так понимаю, что если пророчество верное, а у фэрий других не бывает, — то судьба достанет тебя везде.

Утешил, называется.

И мы поехали дальше.

Если честно, мы с Пыхом считали, что принц ведет нас к вратам, а потому не слишком волновались. Но когда запасы продуктов подошли почти к концу, мне пришла в голову светлая мысль — уточнить маршрут.

— Тан, а ты уверен, что ворота в той стороне?

— Какие ворота?

— Ну, врата эти, — выпутывая из волос упавшую с дерева сухую веточку.

— Нет, врата совсем в другой стороне.

С минуту перевариваю столь сногсшибательную новость.

— Да ты не волнуйся так. Там, куда мы едем, тоже вроде бы должны быть врата. По крайней мере, я видел что-то похожее на карте, перед тем как переместиться сюда.

— Это радует. Тогда, может, ты все же объяснишь, куда, собственно, мы едем?

Принц пожал плечами, я это почувствовала (не имея возможности видеть затылком). Мышь гордо восседал между мягкими ушками Паси и — дергая то за одно, то за другое — изображал, будто сам правит лошадью.

— Понимаешь, я ведь не просто так забрался в такую глушь.

— Это я уже и сама поняла. Может, расскажешь, что ты тут делаешь?

— Ну… как пятый сын короля, я не имею права наследовать престол. Да и земель на меня не хватило — могу править только одной невзрачной деревушкой на самом удаленном острове нижнего слоя. А оно мне надо?

Мы с Пыхом отрицательно покачали головой. Мимо пролетела какая-то птичка, я мечтательно посмотрела ей вслед. Вот было бы хорошо подстрелить парочку таких, да зажарить их на ужин.

— Вот я и поехал убивать дракона.

Я отвлеклась от мыслей о хрустящей корочке и даже попыталась вывернуть шею, чтобы посмотреть: издеваются надо мной или нет.

— А зачем убивать дракона? — удивился мышь, садясь задом наперед и с интересом на нас уставившись.

— Ну, говорят, что где-то здесь они еще водятся. Я даже нашел на карте пещеру, похожую на ту, о которой говорилось в старой книге из отцовской библиотеки… Вот я и…

— Подожди, — оборвала я парня, — ты хочешь сказать, что полез сюда только для того, чтобы найти и убить дракона? Один? С копьем и в тех железках, которые утащили разбойники?!

Тан смущенно хмыкнул:

— У меня получится, я читал свой гороскоп.

Мы с мышом синхронно вздохнули.

— Наверное, тут все сумасшедшие, — предположил Пых.

У меня же просто не было слов.

Зато у принца они были.

— О, а вон и та самая пещера! — радостно воскликнул он и тут же спрыгнул с лошади. — Вы тут пока тут побудьте, а я его быстренько убью и вернусь.

Переглядываемся с Пыхом. А Тан тем временем уже скрылся в недрах пещеры, со всех сторон окруженной подступающим лесом.

— Так. — Я слезла с лошади и решительно повернулась к входу. — Мышь, ты последи за лошадью, а я пойду вытаскивать этого горе-воителя.

Пых одобрительно пискнул и сжал в лапках сунутые ему поводья.

— Ты только поосторожнее там, а то мало ли какие тут драконы водятся, — напутствовал меня он.

Я только кивнула.

Пещера была довольно глубокая, я бы даже сказала, что это была не пещера, а длинный извилистый ход. Но… он был перегорожен небольшим завалом камней. Тана я нашла около него — он как раз разгребал камни, оттаскивая их в сторону. Увидев меня, он совсем не удивился, а просто сунул в руки очередной булыжник, попросив отнести к выходу.

— Ты уверен, что дракон все еще жив? Завал явно давнишний, мог и задохнуться, — пропыхтела я, ворочая тяжеленные камни.

— Думаю, да, драконы — они живучие, мог впасть в спячку. Да и потом — если он умер, то все, что мне останется, отпились голову и предъявить ее при дворе. Скажу, что убил сам, авось поверят.

Я насмешливо взглянула в сторону нашего героя-воителя, но мудро промолчала. Драться с драконами в мои планы тоже не входило. Плюс в моем мире у таких вот ящериц в пещерах всегда была насыпана гора золота (то ли для большей комфортности сна, то ли еще для чего). И это не могло не вызвать моего любопытства.

— Так, ну и чем это вы тут занимаетесь?

Мы, все перемазанные землей и пылью, удивленно взглянули в сторону въехавшего в пещеру Паси, на голове у которого восседал недовольный мышь.

— Завал расчищаем, не видно? — буркнула я.

— Видно, — кивнул Пых ушастой головой, — оно и видно! Я там сижу, волнуюсь, переживаю, так сказать, а они тут ерундой страдают!

— Почему ерундой? — обиделся Тан.

— А потому, что у этой пещеры два выхода, и, слетав на разведку, я только что нашел второй!

Я бросила на пол очередной булыжник. Тан задумчиво чесал затылок, глядя то на все еще приличный завал, то на гордого своим умом мыша.

— Ладно, пойдемте ко второму входу, — наконец махнул он рукой.

Мышь проводил нас самодовольным взглядом, а потом неспешно выехал следом, задрав нос.

— Ну, показывай дорогу.

Пых кивнул и взмыл в воздух, а потом полетел вперед и немного вбок, огибая холм.

У второго входа мы долго не простояли, горя нетерпением увидеть пещеру и выяснить наличие в ней дракона Тан рвался вперед, вещая о том, что слабым девушкам не дело встревать в разборки мужчин. Но я, уже накрученная Пыхом, клятвенно пообещала дать ему в ухо, если он не заткнется, и первая вошла под покатые своды извилистого входа. Тан пошел следом, предварительно привязав Пасю к дереву. Мыша он покорно посадил к себе на плечо (тот мрачно заявил, что мы без него пропадем).

Ход извивался недолго, но после пары поворотов — вокруг нас сгустилась не то чтобы темнота, но порядочный сумрак. Так что пришлось, щурясь, вглядываться вперед, а заодно смотреть, чтобы не запнуться обо что-нибудь на полу. Позади меня переговаривались Тан с Пыхом.

— Уверен, что тебе так уж нужна эта голова? Может, так вернешься? Деревня — это тоже очень и очень неплохо, — нервничал мышь, ерзая на своем импровизированном насесте. Я, кстати, давно заметила, что мышь не совсем обычный: вверх ногами висит редко, имеет по три пальца на сгибе крыльев и… ест все подряд.

— Нет, — упрямо, — если я не вернусь с головой обещанного отцу дракона — меня весь двор засмеет. Уж лучше тогда смерть от благородного меча.

— Чем это он благороден?

— Тем, что тогда мучиться от злобных насмешек не буду.

— Подумаешь, ты вон Кэт пожалуйся — над ней тоже много кто пытался смеяться, до сих пор зубы на присосках носят.

Я почувствовала устремленный в спину уважительный взгляд двух пар глаз и невольно выпрямилась, задрав нос, правда, тут же споткнулась обо что-то и рухнула вниз. Меня тут же бросились поднимать, отряхивать, а заодно выяснять — «как же это я так?».

Я возмутилась и, встав, дальше шла, уже чуть прихрамывая, но все еще впереди. Решив не жадничать, активировала амулет светлячка.

— Ты не смотри, что она такая рохля, — я отчетливо скрипнула зубами, — иногда она очень даже ничего, особенно когда спит… зубами к стенке.

Послышалось тихое хихиканье. Я изо всех сил делала вид, что ничего не слышу, но внутри все кипело, и душа требовала мести, желательно быстрой и очень болезненной…

Тихий вздох пронесся по ходу, взметнул волосы, обдал жуткой вонью и теплом и затерялся в изгибах пройденного участка пути. Мы замерли, я обернулась к друзьям и увидела две заинтересованные физиономии.

— Дальше двигаемся осторожно, — прошептала я, — дракон уже близко, надо попытаться подкрасться к нему незаметно.

Дружное «да» в ответ меня немного успокоило. Прижавшись к правой стене, я подошла к очередному повороту и крайне осторожно выглянула из-за него, с любопытством обозревая открывшуюся картину. А посмотреть было на что.

Мне открылась довольно приличная пещера, везде были раскиданы кости и куски гниющей плоти, а посреди всего этого бардака лежало огромное, жуткого вида чудище и, похоже, испускало дух. Почему я так решила? А потому, что вокруг громадной туши копошилось около двух десятков странного вида то ли людей, то ли карликов с клыками, когтями и копытами на грязных, заросших мехом, ногах. Они были сильно сутулыми. Из-под тонкой, слегка зеленоватой, светящейся кожи выпирали ребра, а глаз я вообще не нашла, кажется, их там и не было.

Приглядевшись, я увидела, что они не просто прыгают вокруг непрестанно вздыхающего монстра, а натурально разрывают его плоть кинжалами когтей, сгребают куски в кучу и утаскивают в многочисленные ходы, которыми эта пещера изобиловала. Только вели эти ходы не на поверхность, а глубоко в недра острова.

— Ну, что там?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, а Тан уже высунулся из-за моего плеча, разглядывая открывшуюся ему картину.

— Ну и ну! Это ж карлики!

— Н-да? А то я не заметила! — возмущенно зашипела я и тут же затолкала его назад в туннель. — Ты что, ненормальный? А если бы они тебя заметили?

— Не, они не заметили бы, у них глаз нет. Слепые.

— Но не глухие же, — продолжала возмущаться я.

Парень помрачнел.

— Тут ты права, они совсем не глухие. Более того, слух у них гораздо острее, чем у любого другого существа. Говорят — по звукам они как бы видят окружающий мир.

— Это почти как я, — радостно напомнил о себе мышь.

— Ты же не слепой?! — удивилась я.

— Я — летучий мышь! Просто не такой, как все, вот меня и изгнали из стаи.

Фыркаю, вспомнив, в каком виде я его нашла, когда его, еще совсем кроху, выкинули из пещеры свои же родственники. Оказывается, в той пещере жила какая-то ведунья, вот Пых и умудрился упасть в котел с зельем — откуда и зрение, и умение говорить, и еще много чего.

— Так, ладно, — подытожила я, — дракон мертв, этих карликов там чересчур много, так что предлагаю вернуться назад и забыть все, как страшный сон…

— Нет.

Я запнулась, удивленно уставившись на Тана.

— Чего — нет?

— Я не могу вернуться домой с пустыми руками, так что…

— Погоди, а откуда у тебя меч? — Я схватилась за спину… так и есть, этот охламон умудрился стырить его у меня! Один из двух привязанных к спине крест-накрест мечей.

— Прощай, и не иди за мной. А если я через час не вернусь… то ты — самая прекрасная принцесса из всех, что я когда-либо видел. — С этими словами он метнулся в пещеру. Мышь, кстати, заранее был пересажен на мое плечо.

— Гм, — задумчиво потер нос пушистик, — я, конечно, не специалист, но парня жаль…

Из пещеры послышался мощный вопль его высочества: «Сдавайтесь, порождения тьмы!» — и дальше просто его устрашающие визги.

Удивленно выглянув из-за поворота — увидела, как сраженные акустической атакой карлики сыпанули в разные стороны, зажимая уши, а принц тем временем, не прекращая орать, резал моим мечом мощную шею окончательно почившего дракона.

— А парень-то не промах, — удовлетворенно пискнул мышь, ерзая на моем плече.

Я хмыкнула:

— Угу, только и карлики так просто сдаваться не собираются.

И я показала пальцем в сторону ближайшего хода, из которого уже высыпала целая орда этой пакости. Принц продолжал надрываться, но то ли карлики притерпелись, то ли это был особый вид со сверхустойчивостью к шуму, которых позвали их контуженые собратья, только шарахаться они от упрямо работающего принца не стали, а просто молча бросились в его сторону. Я предупреждающе вскрикнула. Тан обернулся, понял, что пора менять тактику, и замолчал. Я, морщась, прочистила правое ухо — все-таки кричал он довольно громко, да и акустика тут…

— Кэт, надо же что-то делать, они ж его сожрут! — заволновался мышь, следя за тем, как сокращается расстояние между принцем и карликами. Я кивнула, вытащила второй меч и молча бросилась наперерез орде. Мышь взлетел куда-то под потолок, здесь он мне помочь не мог ничем. А в голове упрямо билась здравая мысль о том, что всеобщее сумасшествие этого мира заразно и что свой путь я так и закончу десертом для подземных монстриков, лишь отдаленно похожих на людей.

Наверное, в первый раз пророчество фэрий не сбудется, весело ухмыльнулась я, и врубилась в ряды нападавших. Хотя какие там ряды у этих тварей?!

Меч, словно веточка, невесомый летал вокруг меня, во второй руке я держала один из ножей, непривычная фехтовать только одной рукой. Тут же кости и пол, по которому они были рассыпаны, окрасились в красный цвет, забрызгав одежду, попадая на руки и стекая по одежде. Я крутилась и вертелась, стараясь бить сразу и наверняка, скорость была намного больше, чем у нападавших. Очертания фигуры привычно смазывались, переставая улавливаться глазом. Но их было много, так много, что они вполне могли просто завалить меня телами. Они не кричали, будто и не чувствовали боли в рассеченных мышцах, порванных связках и отрубленных конечностях. Только упрямо шли на меня, протягивая ко мне свои корявые тонкие руки с черными длинными когтями, желая вцепиться хотя бы раз в такую теплую и желанную плоть, откусить и проглотить хоть кусочек.

Ага, щаззз!

— Кэт, мне осталось немного! — будто сквозь туман услышала я. — Еще две минуты продержись, только две минуты!

Не прекращая бить, я оглянулась всего на мгновение, но глаза успели ухватить картинку, а мозг покорно развернул ее передо мной. Тану приходилось туго. Над его головой парил Пых. Стараясь помочь, он кусал очередного нападавшего за те места, куда только мог дотянуться, ловко уворачивался и снова взлетал, грозно пища и плюясь кровью своих жертв. Искра понимания ужаса нашего положения мелькнула в моей голове и тут же улетучилась, уступив место горячке схватки и огромному желанию выжить. И я вновь целиком погрузилась в битву.

Как вдруг…

Три тонкие длинные ленты, появившиеся из ниоткуда, рванули ко мне. Одна оплела мою талию, третья — перехватила руку с мечом. А потом меня дернуло с огромной силой куда-то назад, так что позвоночник не выдержал и с хрустом переломился, мгновенно обездвижив ноги.

Я, заорав от ужаса, резанула по ленте, оплетающей мою талию, ножом. Но тут же еще две ленты, вынырнувшие также из ниоткуда, снова оплелись вокруг талии и потащили меня дальше. Меня подняло вверх, потом швырнуло вбок и с силой впечатало в стену. Не прекращая орать от боли и страха, я все же пытаюсь разглядеть, кто или что меня схватило. Но вижу лишь испуганное лицо Тана, тащившего голову дракона к выходу. Пых сидит у него на голове и тоже испуганно и в то же время удивленно смотрит в мою сторону.

— Беги, — крикнула я, уверенная в том, что мне уже не спастись. Все новые и новые ленты выныривали из глубины хода — оплетая меня, не давая не то что пошевелиться, даже толком дышать. Следующая лента закрыла рот, чудом не залепив нос, — иначе бы я просто задохнулась.

Я замерла, повиснув, словно муха, застрявшая в паутине.

Нити, тянувшиеся из дальнего незамеченного мною ранее прохода, напряглись, а потом задрожали, и наконец появилось то, что их создало. Я вытаращила от дикого ужаса глаза и, если бы могла — заорала бы во весь голос, потому как то, что появилось, ничего, кроме отвращения и ужаса, вызвать не могло. Белый жирный, размером с сам ход, червяк с огромным ртом на переднем конце. Вокруг сочащегося прозрачной вонючей слизью отверстия его рта тысячи длинных щупалец выпускали все новые и новые ленты, часть которых держала меня на стене, а еще часть хищно прикреплялась ко всему вокруг: камням, полу, земле, рассыпанным в изобилии костям и даже карликам. Последние, как только на них попадала эта гадость, замирали от ужаса и не шевелились до тех пор, пока их рывком не утаскивало в слюнявую пасть, где с хрустом и чмоканьем их перемалывали мелкие зубы чудовища, со всех сторон окаймляющие пасть. А потом все повторялось заново. Видимо, червь таким образом исследовал окружающий его мир на предмет: съедобное — несъедобное.

Правда, некоторые карлики, завидев червя, успели скрыться в многочисленных проходах, спасаясь бегством. Червь же подполз к туше изрядно обглоданного карликами дракона, удивленно облепил его сотнями лент, на минуту застыл, дрожа то ли от радости, то ли от голода, а потом…

— Меня сейчас стошнит, — сообщил мышь, усаживаясь на выступе стены неподалеку от моей головы с небольшим ножичком в лапах.

Червь разом оторвал от туши все свои ленты, на конце каждой из которых повис намертво прилепленный кусок мяса, а потом с омерзительным чавканьем принялся засовывать их в раззявленную до предела пасть. Туша мертвого монстра снова и снова облеплялась лентами, потом конвульсивно дергалась, когда все они вырывали новую порцию, и снова падала до следующего захода.

— Во жрет!

Я скосила глаза и увидела Тана, мечом примеряющегося к лентам на моем теле, а также Пыха — с его крохотным ножичком. Широко раскрыв глаза — отрицательно мычу, не имея возможности говорить. Но они не обратили никакого внимания на мои протесты и одновременно стали срезать липкую гадость, крепящую меня к потолку пещеры. Но, как я и предполагала, после первых же разрезов туша червя вздрогнула, а потом он так громко взвыл, что звуковой и воздушной волной Тана и Пыха просто отбросило, забросав сверху кусками непереваренной, облепленной слизью пищей червя. Пыха, кажется, стошнило. Не знаю, так как и мне досталось. Червь кое-как приподнял переднюю часть туловища и разом выплюнул сотни лент в Тана и мыша. Тан мигом сообразил, что делать, и, подхватив Пыха, укрылся за ближайшим большим камнем. Я с отчаянием за ними наблюдала, понимая, что рано или поздно они тоже попадутся, и сожрут здесь не одну меня. Червь же, все так же покачивая передней половиной туловища, уже полз к нам, выискивая невидимых обидчиков и снова и снова выпуская сотни лент, ощупывающих все подряд.

Он уже был так близко, что вонь от него вышибала слезы из глаз. А потом ленты на мне резко сжались, послышался хруст не выдержавших ребер, меня оторвало от стены и с огромной скоростью потащило вверх, к такой близкой и вонючей пасти. Все, что я могла — это смотреть в нее, не решаясь даже зажмуриться, и запоздало удивляясь, что сломанные ребра даже не болят.

— Кэт, не-ет!!!

И в пасть передо мной вонзился метко брошенный Таном клинок. Вошел глубоко и чисто, по самую рукоять, в студенистую трепещущую глотку. Тварь взвыла, обдавая меня слизью и вонью, и… отбросила в сторону, как ненужную игрушку.

Я ударилась об какой-то булыжник, размером с голову лошади, и рухнула на земляной пол, так приложившись головой, что перед глазами замелькали звездочки. Неважно. Каким-то чудом, не чувствуя ни спины ни ног, помогая себе руками, я умудрилась сесть. Но на этом все и закончилось. Единственное, что я могла — сидеть и смотреть, как эта тварь пеленает уже пойманного и пришпиленного, как я недавно, Тана к стене. Мышь, к счастью для него, вовремя успел смыться.

Это конец. Сейчас он сожрет Тана, а потом снова доберется и до меня.

Около уха послышалось хлопанье крыльев, а потом чьи-то лапки рывком содрали закрывающий рот кусок ленты.

— Кэт, что делать? — Пых заглядывал мне в глаза, растерянный и напуганный.

Я попыталась ему ободряюще улыбнуться, но так и не смогла отвести взгляд от уже похожего на муху в паутине Тана.

— Лети, Пых, улетай отсюда. Спасайся!

— Я тебя не брошу.

И, прежде чем я успела что-либо сказать, крепко обнял меня за шею и, прижавшись мягким теплым брюшком, сильно зажмурился. А я не могла пошевелить даже пальцем. Да что ж это такое!

Оглядевшись и в отчаянии ища хоть что-то острое, чтобы перепилить ленты, наткнулась только на свою тень. Сытой черной кляксой она лежала у моих ног.

Не знаю, может быть, я начала сходить с ума или просто впала в полное и беспросветное отчаяние, но вдруг в голове что-то вспыхнуло… и с губ сорвались странные слова:

— Знгара отто нари мэрати. Кошанэ, эвило, рэнами! Амарэ сорте вери врдато!!! Кона!!!

Мы с мышом замерли. Пых почему-то начал щупать мне лоб, пытаясь заглянуть в глаза, но я, широко распахнув глаза, с ужасом смотрела на… зашевелившуюся тень? Это невозможно.

Но тень и вправду зашевелилась и уплотнилась. А после из нее начал вылезать кто-то большой и очень черный, будто из дыры в полу.

Да нет тут никакой дыры! Точно не было… или была?

Он полностью вылез, выпрямился и взглянул на меня. Я вздрогнула. И если бы могла, то немедленно вскочила бы и бросилась прочь отсюда, пытаясь сохранить рассудок. В его глазах бушевало пламя. Чистый огонь подземного мира алел, сверкал и плавился в раскосых глазах, постоянно меняя цвета и очертания, будто костер, разведенный в ночи.

Высокий, кажется, выше меня на голову (а я никогда не считала себя коротышкой), он стоял и смотрел на меня, а в это время червь уже оторвал от стены белого от ужаса Тана и теперь тащил его к себе в пасть. Не соображая, что делаю, я приказала этому странному, лишь отдаленно напоминавшему человека существу:

— Он должен жить. Освободи его и убей монстра. — Прокричав это, я задрожала от ужаса перед тем, кого сама только что вызвала, не зная как.

На секунду мне показалось, что вместо помощи меня сейчас разорвут на тысячи мелких кусочков, но пришелец вдруг резко отвернулся и… исчез. Я мигнула — не понимая, как такое возможно.

В следующее же мгновение его фигура появилась над головой червя, сверкнули лезвия двух мечей и крест — и вонзились в бледную плоть…

Как же он орал! Мне показалось, что еще чуть-чуть — и барабанные перепонки просто не выдержат. Но потом червь отшвырнул Тана и попытался достать лентами мою… тень? Но не тут-то было. Мы с Пыхом зачарованно наблюдали за этим своеобразным танцем смерти — червь снова и снова выбрасывал ленты, пытаясь поймать обидчика, а обидчик уворачивался от лент с нечеловеческой ловкостью. Снова и снова он вонзал мечи, попадая точно в известные только ему нервные центры монстра, — иначе как объяснить, что уже после третьего удара монстр, забыв о мучителе, забился в конвульсиях, вереща и истекая слизью, при этом хаотично выпуская ленты во все стороны. Тан чуть не попал под одну из них, но незнакомец выдернул его за миг до того, как на это самое место обрушилась лента.

Я вздохнула с облегчением, и это отозвалось жуткой болью в сломанных ребрах и спине. Милосердная тьма забвения поглотила мой разум. Последнее, что я видела, перед тем как потерять сознание, — испуганная мордочка Пыха.

Глава 4

Василиск сидел в комнате перед камином. В руке на длинной цепочке покачивалось закрытое зеркальце. Только что состоялся очень неприятный для него разговор с королем, суть которого сводилась к следующему: «Найдешь девчонку любыми способами, а если не сможешь — отправишься за камнем сам».

Глаза сузились, а клыки до крови прикусили нижнюю губу. Эта девчонка кого-то ему напоминала, но вот кого — он вспомнить пока не смог. Она казалась обычным отребьем, не способным связать в голове и пяти слов. Была до смешного безалаберна и глупа. Он расслабился. И совершил непростительную ошибку. Нельзя было оставлять ее наедине с гномом, нельзя! За показной безалаберностью скрывалась совсем другая личность. Находясь, казалось, в безвыходной ситуации, она смогла просчитать алгоритм смены миров. И воспользоваться первой подвернувшейся возможностью сбежать, пожертвовав ослом и новоприобретенными игрушками. Даже суму оставила. Ту самую суму, ради которой любой знающий отвалит немалую сумму денег, позволяющую прожить пару столетий в какой-нибудь деревеньке в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая.

Зеркало хрустнуло, сминаясь в кулаке. На ковер упали капли крови.

В дверь постучали. Дрейк посмотрел на осколки, разжал ладонь и бросил осколки в камин. Достав из кармана ажурный платок, он перевязал кисть.

— Войдите.

В кабинет вошел дворецкий. Он был одет в кожаные штаны, белую рубашку и черную куртку. За спиной были прикреплены парные мечи, на руке — наручи с метательными звездочками.

— Я готов, хозяин.

— Ты все запомнил?

— Да.

— Повтори.

— Доставить к вам мага из башни, договориться с кланом наемников.

— Все правильно. Иди.

— Могу я задать вам еще один вопрос?

Дрейк прикрыл глаза и откинулся в кресле. Он знал, о чем хотел спросить дворецкий.

— Ты не пойдешь.

— Я понял. Прошу меня извинить.

И, поклонившись, вышел, стараясь ни единым жестом не показать, как сильно его задел отказ господина, за которого он готов был отдать и душу и тело.

Василиск закрыл глаза и попытался расслабиться. Ну что же. Игра становится интереснее. Король ему не помеха. Камень смерти в любом случае будет принадлежать только ему. Что касается девчонки. Стоит к ней приглядеться. И если произошедшее не случайность и у юной «баронессы» действительно имеются мозги — он сможет развеять одолевающую его скуку.

Кто знает… возможно, он даже сделает ее одной из своих наложниц. Красивая внешность, дерзость и способность выдерживать его взгляд — сделают из нее жемчужину его своеобразной коллекции. А дикий нрав укротить не так уж сложно. Особенно если за дело возьмется такой профессионал, как он.

Дрейк, улыбнувшись, встал. Уже выходя из комнаты, он точно знал план дальнейших действий. Согласно этому плану, девчонка и камень очень скоро будут в его руках.

Маг испуганно смотрел на стоящего перед ним человека. Его взгляд и манеры заставляли людей инстинктивно держаться от него как можно дальше. Этот человек разительно отличался от того, что танцевал и улыбался совсем недавно на балу, как ограненный алмаз отличается от стекляшки. То была подделка, маска. А то, что маг видел сейчас, было настоящим лицом графа — без тени улыбки и тепла в глазах. И он был зол. Очень зол.

— Итак, вы хотите, чтобы я нашел девушку, к ауре которой вы прикрепили магический маяк и которая находится в неизвестном для вас мире?

— Да.

— Кхм… но миров тысячи. И совсем не обязательно именно тот мир, в который попала она, появится хотя бы еще раз.

— А если так?

Граф нажал на что-то, и смена миров прекратилась. В зеркале отразился дикий ландшафт. Поля, покрытые фиолетовой травой, парящие в небе точки двадцати солнц. Небольших и холодных, как луна на ночном небосклоне.

— О!

— Каждый мир уникален. И их не так много, как вы думаете. Всего сто двадцать пять, если быть точным. Вам требуется найти тот, в котором сейчас находится девушка. Частоту работы маячка я вам обозначил. Приступайте. И учтите: у вас есть три дня.

— Да, но…

— И помните. Я плачу более чем щедро. И терпеть не могу неудач.

От его взгляда кровь в жилах мага застыла от ужаса. Он с трудом кивнул, стараясь отвести взгляд и не выказать свой страх. Василиски… их боялись даже эльфы. А он стоит один на один с этим чудовищем. Последним в своем роде.

— Я… я сделаю то, о чем вы просите, граф.

— Прекрасно. Не буду вам мешать.

И мужчина вышел, закрыв за собой дверь. А маг дрожащей рукой вытер пот со лба, стараясь не думать о том, что именно его будет ждать в случае неудачи.

— Ты привел их?

Дворецкий кивнул, глазами указывая на дверь кабинета графа.

— Они лучшие в своем роде. Так мне сказали.

— Отлично, Алистер, можешь вернуться к своим обязанностям.

— Благодарю, ваша светлость. — Дворецкий сухо поклонился и удалился.

Граф вошел в свой кабинет, где его уже ждали трое наемников, одетых во все черное.

— Господа. Мне порекомендовали вас как самых лучших убийц из всех, которых когда-либо выпускала школа Теней гильдии наемников. У меня есть для вас работа, за которую я готов платить более чем щедро.

— Мы внимательно слушаем вас, — сказал стоящий в центре.

Кошачьи движения и вертикальные зрачки выдавали в нем оборотня.

— Я хочу, чтобы вы нашли и вернули мне девчонку. На ее ауре стоит метка, так что найти будет достаточно просто. Но есть один момент: она неплохо дерется и кусается. Это может создать небольшие трудности.

Смешок. Сидевший на подоконнике подкинул в воздух нож и легко поймал его кончиками пальцев.

— Доставить ее необходимо живой и, по возможности, невредимой. Так что я иду с вами, и это не обсуждается.

Наемники переглянулись. Дрейк знал, что это серьезно поднимает цену за такого рода задание. Наемники работали сплоченной командой или в одиночку — в зависимости от требований заказчика, и очень редко брали с собой кого-то не из своей гильдии.

— Далее. После того как мы вернемся сюда обратно, у вас будет день-два на подготовку снаряжения и отдых. Затем мы отправимся в другой мир. Там вы будете ее телохранителями, пока она не выполнит то, что от нее требуется.

— Подробнее.

— Никаких подробностей, пока не будет заключен договор. Ваша цена?

— Сотня алмазов. — Наемник нутром чуял подвох и потому лукаво улыбнулся. Такую цену не смог бы заплатить и сам король.

— Согласен.

Кто-то шумно выдохнул. Его можно было понять. Огромная сумма. Невозможная плата. Но устав гильдии гласил: когда цена озвучена, и заказчик согласился с ценой, значит, контракт заключен.

Птички поют, солнышко светит, легкий ветерок шевелит листву, создавая иллюзию шепота, неподалеку журчит ручеек, а озеро, в которое он впадает, небольшими, поднятыми ветерком волнами накатывает на узкую песчаную полоску берега.

Я лежала на чем-то мягком, слыша эти звуки сквозь сон и не желая просыпаться. А зачем? Чтобы снова почувствовать ту жуткую боль или смотреть на мои теперь неподвижные ноги и понимать, что до конца своей жизни я останусь калекой? Нет уж. Лучше я останусь здесь, в мире снов, где можно представить, что я дома и могу в любой момент выглянуть в большое, расположенное напротив кровати окно и пойти прогуляться по городу, прихватив с собой Пыха.

— Да тихо ты, разбудишь ее!

— Не жадничай.

— Кто это жадничает? Ты уже свою порцию съел, а это для Кэт.

— А вдруг еда отравлена? Я, как близкий друг, просто обязан попробовать, чем ты там собираешься ее кормить.

— Ну… ладно, на. Обжора! Но только одну ложку.

Тихий хлюпающий звук.

— Я сказал одну! Отдай ложку, кому сказал!

— Не распробовал. Дай еще попробовать.

— А по лбу?

— На.

Все это было произнесено шепотом, но я все равно узнала голоса Тана и Пыха. Я почувствовала страшный голод — придется все-таки открывать глаза.

— О, она очнулась! — раздался счастливый писк мыша. Послышался шелест крыльев, и он немного неудачно приземлился на мою ногу. Повозившись, Пых все-таки смог удобно устроиться и теперь радостно смотрел на меня, поблескивая черными глазками.

Я поморщилась и пошевелила ногой, решив сбросить наглеца. Так, подождите… то есть как это пошевелила?

Все еще не веря в чудо, я пошевелила второй ногой, а потом дотронулась до ребер и поняла, что нигде и ничего у меня не болит!

— На, — сунул мне в руки горячую тарелку с похлебкой Тан, а потом сел рядом, заботливо разглядывая мое лицо, выражающее крайнюю степень удивления.

— Ты чего?

Ничего не ответив, я огляделась вокруг и увидела, что мы расположились у озера, окруженного со всех сторон лесом. Меня заботливо уложили на внушительную охапку еловых веток, накрытых сверху моим же плащом. Неподалеку горел небольшой, но веселый костерок с булькающей похлебкой в подвешенном над огнем котелке.

— А где… этот?..

Мне молча ткнули на деревья. Я с умным видом на них посмотрела.

— Он в лес за дровами пошел. Ну или еще зачем-то. С нами он не разговаривает, — сообщил Пых, почесывая лапкой ухо и заинтересованно посматривая на стоявшую на моих коленях тарелку с едой. Ну уж нет, не отдам, это мое!

И я сама начала поглощать наваристый супчик из какой-то птички, мясо которой было невероятно вкусным.

— А что было после того, как я потеряла сознание? — поинтересовалась я, благодарно принимая из рук Тана кусок хлеба.

Мышь горестно вздыхал и смотрел на быстро пустеющую тарелку такими глазами, будто вот уж неделю нещадно голодает. Я почувствовала себя садистом и решила ему чего-нибудь оставить.

— Да ничего особенного. Меня он сразу перенес (я, правда, так и не понял как) прямо сюда, к озеру. Представляешь: только что была пещера и эта гадость, и вдруг — бац! — озеро, — делился своими впечатлениями принц. — А потом он снова появился, держа на руках тебя и Пыха.

Мышь согласно хмыкнул, активно уплетая похлебку из отданной ему на растерзание моей тарелки.

— Я уже начал волноваться, когда он появился уже с тобой на руках. Положил тебя аккуратно на землю, а потом принялся что-то делать, водя руками над телом. Я не понял, что он делал, но помочь тебе ничем не мог, так как был все еще спеленат этими лентами. Кстати, сколько я его ни просил, он так и не соизволил меня освободить от них, закончив с тобой — просто ушел в лес и, наломав там еловых веток, соорудил лежанку, после чего положил тебя на нее и срезал все ленты, опутывающие тебя. Меня же освободил Пых, за что я ему очень благодарен.

Мышь икнул, лежа уже у меня на животе и поглаживая свое раздувшееся пузико.

— И больше он не возвращался? — поинтересовалась я.

— Нет, хотя, по мне, лучше бы он больше и вовсе не возвращался. А то как глянет своими огненными глазами, у меня аж пот от страха по спине бежит! Хотя я искренне считал, что после монстра в пещере мне уже никто не страшен. Ты где его откопала?

Тан забрал тарелку и осторожно погладил мыша по брюшку. Тот не возражал, даже что-то одобрительно пискнул. Ветер взъерошил мои волосы, принеся запахи воды и маня искупаться.

Я пожала плечами:

— Да понятия не имею! Посмотрела на свою тень и сказала с перепугу сама не знаю что. Он и появился.

Тан с мышом уважительно на меня посмотрели.

— Я так и знал, что ты волшебница. Пророчества фэрий никогда не врут.

— Да никакая я не волшебница, просто так само…

Но тут я замерла, уставившись на выходящего из леса нашего общего спасителя. Тан понял все по моему лицу и тоже заинтересованно оглянулся. Мышь, кажется, уже спал.

При свете дня я смогла лучше рассмотреть своего неожиданного спасителя. Он был и впрямь высок, кожа похожа на черный мрамор — такая же черная и гладкая. Черные же волосы спускались чуть ниже плеч (иногда отдельные пряди были заплетены в тонкие косички с вплетенными в них узкими лентами синего цвета). Из-под вороха волос выглядывают острые длинные уши. Тонкие и даже изящные черты лица… Весь его облик словно говорил, что он смертельно опасен. Из-под длинных, будто девичьих ресниц сверкает бушующее пламя, так напугавшее меня еще в пещере. Длинный острый нос и высокие скулы намекают на благородное происхождение, хотя… о чем это я? Он ведь не человек и вряд ли эльф — не похож. Строение тела — обманчиво хрупкое. Но не тощий. А уж силу его рук я могла себе представить хотя бы по тому, как ловко он обращался с двумя тяжеленными, в мой рост мечами, рукояти которых сейчас торчали из-за его плеч. Он тоже любит носить оружие за спиной, крест-накрест. Одет же был «моя тень» в серые, покрытые мелкими искристыми чешуйками штаны, такую же куртку, из-под которой виднелась вышитая золотом алая рубашка, так подходящая своим ярким цветом к его вечно-изменчивым глазам. Как же он красив…

Так, надо срочно от него избавляться, пока он нас всех ночью не прирезал.

Он, будто понимая, что я думаю о нем, обернулся, поймал мой взгляд, пронзая жаром до самой глубины души и заставляя открыться полностью, до конца, чтобы даже самые потаенные мысли вышли на поверхность и дали себя разглядеть. В оскале мелькнули длинные острые клыки, а потом он так же резко отвернулся, заставив вздрогнуть.

— Кэт, Кэт, ты чего? — тормошил меня Тан, а мышь удивленно провожал взглядом высокую фигуру.

Одно я теперь знала точно: он не причинит мне зла, и… я больше его не боюсь. Кажется.

Глава 5

Поскольку чудесным образом я выздоровела, то решила пройтись, чтобы освоиться с мыслью, что все еще не потеряла способность ходить. Тан с Пыхом ушли в лес — охотиться, плюс Тан хотел найти с таким трудом добытую голову, уверив меня, что успел дотащить ее к выходу из пещеры, и потому снова в нее он не полезет. Махнув рукой на них обоих (мышу тоже хотелось прогуляться и пообщаться с новым другом), я отпустила их вместе с Пасей, выделив его для большей скорости передвижения. Так проще, а если что, Пых взлетит и сверху найдет место нашей стоянки — в случае если Тан все-таки заплутает.

Озеро манило своей прохладой, ребята уехали, мой спаситель тоже куда-то ушел — то ли решил поохотиться, то ли по своим каким-то неведомым делам, а может, и просто вернулся туда, откуда явился. На последнее я очень сильно не рассчитывала.

Скинув с плеч куртку и стащив сапоги, я разделась до длинной, в бурых пятнах, рубахи (некогда белой). Что ж, это приключение и не могло пройти для нее бесследно, так что заодно устрою постирушку. Подойдя к воде, я попробовала ее пальцем ноги — вода была холодной. И тут я заметила растущее неподалеку довольно-таки кривое дерево, ствол которого изогнулся над гладью воды. Идея взобраться на него и с плеском спрыгнуть вниз, погрузившись сразу с головой, показалась мне гениальной.

Взобравшись на ствол и встав на ноги, я, покачиваясь, прошлепала по нему босыми пятками. Наконец, почти дойдя до места, где ствол дерева сильно прогибался под моим весом, я хорошенько раскачалась и, оттолкнувшись ногами, прыгнула вперед. Вода была ледяной! Булькнув, я изо всех сил принялась работать руками и ногами, разгоняя застывшую от холода в жилах кровь. Вскоре онемение прошло, ощущение холода пропало, и я начала получать от процесса удовольствие. Накупавшись вволю и кое-как прополоскав волосы, я наконец повернулась к берегу и тут же остановилась, с удивлением уставившись на сидевшего у костра своего спасителя. Он спокойно следил за мной, но я так и не смогла понять по выражению его лица — о чем он сейчас думает? Смутившись, я начала выбираться из воды, чувствуя, как неприлично липнет рубашка к мокрому телу. А он даже и не подумал отвести взгляд. Ну и пусть, подумаешь. Выглядит — как существо из преисподней, и вылез снизу, а не прилетел сверху на крыльях и с арфой наперевес. Так что, задрав нос, я гордо прошагала к кустам, на которых были развешаны мои вещи, сняла их с веток и так же гордо удалилась за куст, не собираясь переодеваться на его глазах.

Выйдя и повесив на ветке дерева мокрую рубашку, я решительно подошла к костру и уселась неподалеку от него, демонстративно разглядывая неожиданного спасителя. Молчание затягивалось, а у меня в голове уже созрели кучи вопросов, которые язык так и чесался задать. Ну что ж, начнем.

— Ты кто такой? И откуда взялся?

Тишина, и все тот же внимательный изучающий взгляд. Я подождала для приличия еще минуту, и, поняв, что мне не собираются отвечать… Гм… нам будет трудно.

— Я спрашиваю тебя — кто ты такой? Откуда ты взялся? И с чего это вдруг ты решил мне помочь? И что за абракадабру я сказала?!

Мне слегка улыбнулись, все так же изучая лицо удивительными глазами, сверкающими пламенем. Я начала закипать. Он что, издевается?

— Ладно, — с напускным безразличием пожала я плечами, помешивая ложкой булькающий в котелке суп. — Раз ты молчишь, значит, я буду называть тебя — Козел.

Огонь в глазах вспыхнул с такой силой, что я почти почувствовала опаливший мои щеки жар, но потом он выдал всего одно короткое слово.

— Кэрт, — тихо и угрожающе. У меня хватило ума понять, что это его имя.

— Ну вот, — ободряюще улыбнулась я, стараясь унять дрожь в руках, — мы уже начали друг друга понимать. Глядишь, так и подружимся.

Опять выводящее из себя молчание. Но я девочка упорная… и вредная.

— Так, вопрос номер два: откуда ты вылез?

Мы минуты три буравили друг друга глазами, а он еще и улыбался, чуть заметно, лишь самыми уголками губ. Но ведь улыбался! Еще немного, и я надену этот котелок ему на голову!

— Хорошо, тогда, может, скажешь — зачем ты меня спас?

Молчание…

Я, внутренне кипя от злости, не торопясь встала, медленно сняла котелок с огня и быстрым, почти неуловимым движением выплеснула все содержимое прямо в его ухмыляющуюся физиономию. Этого он не ожидал. И хотя на лицо попали только брызги — жуткий рев потряс окрестности. Травы склонились к земле, а листва испуганно съежилась от той чудовищной силы, которая шутя прокатилась вокруг, пугая до дрожи и сметая любые зачатки сопротивления.

Я стояла перед ним, зажмурившись от страха и ожидая, когда меня располосуют на сотню ленточек. Оба уха с непривычки оглохли. Сердце екнуло и убежало в пятку, потеснив забившуюся туда чуть ранее душу. Но… я все ждала, а ничего не происходило. И тогда я рискнула открыть глаза.

Золото, нет — алое пламя яростных глаз — и жуткий оскал длинных изящных клыков во рту. Он стоял так близко, что его дыхание обжигало нос, но… даже пальцем меня не тронул.

Кэрт резко мотнул головой, от чего мне по щекам хлестнули пряди его жестких волос, а потом молча пошел к озеру, на ходу снимая одежду… Всю!

Мама дорогая! Я поспешно отвернулась, чувствуя, как горят щеки, и стараясь даже краем глаза не подсматривать. Кошмар! Но потом мой взгляд опустился на уже пустой валяющийся котелок, и я осознала, что, собственно, натворила. О чем я только думала!

Не знаю, что подумал обо мне бесшумно плавающий Кэрт, когда увидел, как я задом наперед двигаюсь к озеру, а потом все так же, не поворачиваясь, набираю воду в котелок. Вслух он ничего не сказал. Уж кто бы сомневался!

А вскоре вернулись ребята… пешком. Огромную и жутковатую голову дракона, надрываясь, вез недовольный Пася. Я встретила их радушно и тут же заявила, что суп готов.

— Кэт, ты что, сама готовила? — изумился принюхивающийся к витающим в воздухе ароматам мышь.

Я смущенно зарделась, кивая в знак согласия. Тан с опаской посмотрел на полную до краев тарелку, которую я ему протягивала. Мышь уже тыкал ложкой в содержимое своей тарелки.

— Чего это вы ковыряетесь?

— А почему он не ест? — Мышь ткнул ложкой в сторону сидящего неподалеку Кэрта, на которого я старалась вообще не смотреть. — И все же, почему он не ест? — требовал ответа насупившийся Пых, рассматривая прислонившегося спиной к дереву Кэрта.

— Э-э-э… ну, не знаю, может, не хочет?

— А ты ему предлагала? — спросил Тан. Я отрицательно мотнула головой.

— Ну так предложи. — И сунул мне в руки тарелку со своей порцией. Щедрый ты наш.

С тяжелым мученическим вздохом под заинтересованными взглядами мыша и Тана я пошла, как на эшафот, к нашему спасителю.

— Гм… привет.

На меня подняли глаза, и я вдруг поняла, что этот огонь внутри них мне нравится. Так, о чем это я? Ах да.

Поставив ему на колени тарелку с ложкой, я мучительно покраснела и сообщила:

— Я хочу, чтобы ты это съел. — И на всякий случай сделала шаг назад. Мало ли что, вдруг он решит сделать со мной то же, что я недавно сделала по отношению к нему.

Но вместо этого Кэрт вздрогнул, сжал зубы и окатил меня волной такой злости, что у меня подкосились ноги, и я, испуганно ойкнув, плюхнулась на землю, решительно ничего не понимая. Но это еще не все! Под прицелом трех пар глаз он решительно взял ложку, зачерпнул ею моего супчика и отправил себе в рот. Все, затаив дыхание, ожидали эффектного продолжения — ну там море крови или симптомов сильнейшего пищевого отравления… Но, сунув в рот первую ложку, он… вытащил изо рта ее огрызок.

Стою, смотрю, одуревая от происходящего, а этот… начал есть тарелку!

— Стой! — крикнула я, после того как он откусил первый кусок. Он прекратил жевать и с дикой злобой смотрел на меня. До меня медленно и с большим трудом начало доходить.

— Ты ведь не хочешь это есть, так?

Он не отвечал, застыв, как статуя, и только в глазах все так же бушевал гнев.

— Отдай тарелку мне.

Тарелка тут же была запущена в мою сторону… Еле успела уклониться, а то и впрямь была бы сейчас вся в супе.

Проследив взглядом за тарелкой, я перевела взгляд на Кэрта и наконец-то задала тот самый правильный вопрос:

— Я хочу, чтобы ты рассказал — что тебя связывает со мной.

И он ответил, хотя я уже и не надеялась.

— Клятва, — хриплым голосом ответил тот. От неожиданности его ответа я вздрогнула и приготовилась внимательно слушать. А он и не собирался больше ничего говорить…

— Мне нужно приказывать каждый раз, чтобы ты отвечал на мои вопросы, или расскажешь все сам и без принуждения?

С минуту меня изучали взглядом профессионального душегуба, но потом он продолжил:

— Создатель браслета поймал меня в магическую ловушку. Надо мной издевались и ставили различные эксперименты до тех пор, пока я не согласился принести клятву верности, после этого мою магическую сущность привязали к безделушке, что находится у тебя на запястье. Вкратце: владелец этого браслета, в жилах которого течет хоть капля крови создателя, — мой повелитель. Я не могу причинить вред повелителю — ни физически, ни мысленно. Я обязан исполнить любой его приказ и явиться на условный зов. И останусь привязанным к безделушке до своей смерти или освобождения. — Он усмехнулся.

Слушая его, я задумчиво покусывала нижнюю губу, пытаясь сообразить, что мне делать.

— А как тебя можно освободить?

Он ответил сразу, будто ждал этого вопроса.

— Надо три полнолуния подряд говорить части заклинания, но лишь по своей воле, иначе слова заклинания не вспомнит капля крови создателя, которая у тебя есть. После третьего полнолуния ты должна сама снять появившиеся ленты на моих руках и шее. И тогда я буду снова свободен. — Помолчав, он добавил: — Предыдущий повелитель тоже хотел знать, что надо сделать, чтобы случайно не освободить меня.

— Но все же откуда я знала слова вызова?

— Они в твоей крови.

На этом Кэрт замолчал и до вечера больше так ничего и не сказал. Я растерянно вернулась к друзьям, ошеломленная тем, что только что узнала. Тан и мышь не мешали мне, давая обдумать свалившуюся на меня новость. Взглянув на небо, я увидела почти полный серп луны и вдруг поняла, что завтра полнолуние. Тяжело вздохнув, я покосилась на сидевшего все в той же позе Кэрта. Длинная прядь волос опускалась ему на лицо, остальные разметались по плечам, очерчивая его таинственный, чуждый всему человеческому профиль. Нужен ли мне раб? Нет. Не нужен.

Утром мы отправились дальше. Тан уверял меня, что он знает, где именно находятся врата, и мы уже совсем скоро будем на месте. Мышь ехидно поинтересовался, как же Тан с таким знанием — вчера безнадежно заблудился? И если бы не он, то и вовсе бы пропал без вести! Но покрасневший принц упорно молчал на эту тему, идя впереди и прокладывая путь для нашей небольшой компании. Я вела Пасю на поводу, он вез жутковато ухмыляющуюся голову дракона с выпученными глазами. Пых же с комфортом устроился в капюшоне моей куртки, как в гамаке, и, кажется, дремал. Кэрт, не желая идти рядом с нами, передвигался параллельно, бесшумно и незримо следуя между деревьями.

— Послушай, а куда мы отправимся дальше? — поинтересовалась я у Тана.

— Как куда? На остров моего отца, конечно. А то голова протухнет, и мне никто не поверит, что я вырвал ее в честном бою.

Я хмыкнула. Ну-ну.

— А потом?

На меня непонимающе уставились.

— Ну придешь ты во дворец, предъявишь папе голову, осыплют тебя славой, а что дальше-то?

— Не, славой не осыплют, поскольку меня там для этого слишком недолюбливают.

— Угу. То есть ты там не останешься.

— Конечно, нет, чего я там не видел?

— Ты что, издеваешься надо мной?! — взвыла я.

Принц тяжело вздохнул и, оступившись, кубарем покатился в овраг, по краю которого мы как раз проходили. Я ошарашенно склонилась, стараясь увидеть Тана. В капюшоне завозился разбуженный моим криком Пых.

— Чего случилось-то? — Он высунул мордочку и с интересом посмотрел туда же, куда и я.

— Кажется, только что погиб пятый принц Седых гор и Мертвых пиков.

— Это как? — удивился мышь, заглядывая в овраг. Оттуда послышались стоны и призывы о помощи.

— Надо лезть, — глубокомысленно изрек мышь и опять спрятался в капюшоне.

Я возмущенно хмыкнула, но крики снизу становились все более настойчивыми, так что пришлось лезть.

— Помогите!

Я со вздохом заскользила вниз, съезжая на… пятой точке по довольно крутому склону.

— Умираю!

— Да щас, щас, потерпи немного, я спускаюсь, — крикнула я в ответ, тормозя руками обо все попадающиеся на пути ветки и корни деревьев.

— Кэт, тут какая-то тварь ходит. Рычит. Кэт, меня щас сожрут, предупреждаю!

Я аж зарычала от досады, но ускорила спуск. Как маленький, честное слово.

— У тебя же меч есть, — крикнула я ему.

— Уже нет, — просветили меня таким печальным голосом, что я была морально готова его придушить. Разумеется, после того как вытащу. О, вот и он! Повис на ветвях какого-то высокого дерева метрах в пяти от земли. А внизу бегают аж целых три довольно миловидных зверушки, с когтями, клыками и коротким черным мехом. Я почему-то подумала о новой шубке, с тоской вспоминая давно почившую от старости, оставленную у тетки Розы на весенне-летне-осенний период. Гм…

Больше всего эти звери напоминали довольно крупных кошек, ростом каждая была почти с меня.

— Кэт! Ты долго будешь там сидеть? Они, по-моему, умеют лазить по деревьям, — паниковал принц.

И, будто услышав его, одна из кошек подпрыгнула и, вцепившись когтями в гладкий ствол, быстрыми прыжками принялась карабкаться к Тану. Я метнула кинжал и попала ей в ухо. Рев и повышенное внимание всех трех кисок к моей скромной особе. Так, пора линять.

Я попыталась быстро подняться вверх по склону, но получилось это у меня как-то не очень. Высунувшийся из капюшона на звуки Пых с удивлением обозрел три приближающиеся клыкастые морды, громко заорал и вылетел из укрытия, присоединившись к висевшему на дереве Тану.

А кошки неумолимо приближались ко мне длинными грациозными прыжками прирожденных хищниц. Вытащив из-за спины меч и достав нож, я ждала, приготовившись к неминуемой схватке. Тан тем временем начал спуск с дерева, умоляя не делать резких движений — авось не нападут. Угу. А рычат и зубы скалят они исключительно просто так — для собственного удовольствия, так сказать!

И тут одна из кошек прыгнула, а за ней следом прыгнули ее товарки. Все, что я смогла сделать — резко отпрыгнуть в сторону, пытаясь при этом пырнуть ножом ближайшую, а успевая только располосовать ей бок. Невзирая на боль, озверевшая кошка мгновенно развернулась и прыгнула снова. Я сумела отпрыгнуть в последний момент вбок, споткнулась и, уже падая, почувствовала, как какая-то ветка вцепилась в куртку. И тут…

Мимо меня пронесся кто-то и отбросил кошку мощным ударом далеко в сторону — сила удара была такова, что было слышно, как хрустнул позвоночник животного. И тут же принял на длинные острые клинки двух оставшихся пантер.

Они взвыли почти одновременно. И в их крике было столько боли и страха… мне почти стало их жаль. Вот и все.

Кэрт, а это был он, обернулся и посмотрел на меня. Стряхнув с мечей до этого легко поддерживаемые в воздухе все еще дергающиеся туши кошек, убрал мечи обратно в ножны и подошел ко мне. Я попыталась было встать, но та самая ветка держала меня крепко, а я все никак не могла понять — за что она зацепилась? Но тут меня с силой рванули за шкирку, и я повисла перед Кэртом будто нашкодивший котенок, не доставая ногами до земли. Возмутившись, я попыталась было освободиться, но не тут-то было. Окинув мою тушку насмешливым взглядом, отчего я вспыхнула еще сильнее, он перекинул меня через плечо и, придерживая одной рукой за зад, начал быстро и уверенно подниматься наверх по склону. Сзади раздался тоскливый крик:

— Эй, меня забыли!

— И меня! — чуть тише.

Выбравшись из оврага, Кэрт сбросил меня на землю. После чего подошел к лошади, предусмотрительно привязанной мною неподалеку, рывком сгрузил с нее голову дракона и, снова подойдя ко мне, поднял и посадил в седло, сунув в исцарапанные руки поводья.

Я ошарашенно замерла, не очень понимая — что происходит. А он уже исчез. Спустя минуту он появился с Таном, держа того за ногу одной рукой. Тан безуспешно дергал лодыжкой, вереща, что он, в конце концов, принц, а не черт знает что.

Я посмотрела на возмущенного принца, висящего вниз головой, нахохлившегося у меня на руках мыша и невозмутимого Кэрта и… расхохоталась, да так весело, что аж слезы выступили на глазах. На меня уставились три пары удивленных глаз, а Кэрт все-таки отпустил ногу Тана.

Успокоилась я только тогда, когда поняла, что Пых гладит мою руку лапкой.

— Это ничего, — жалостливо утешал он меня, — ты поправишься и снова будешь всех узнавать.

Фыркнув, я приказала Пасе идти медленным шагом. Позади меня шел принц и безуспешно выяснял у Кэрта, кому пришла в голову светлая идея скинуть на землю его бесценный трофей… Последовала небольшая пауза, а потом послышалось пыхтение Тана, согнувшегося под весом прилаженной ему на спину мертвой башки. Я только усмехнулась — у «моей тени» поистине удивительный дар убеждения. Одним взглядом он может добиться того, чего мне приходится добиваться долгими уговорам, а иногда и дружескими подзатыльниками.

Привал на ночь мы сделали у небольшого ручейка, который нашел Кэрт. Он подошел ко мне, пока я доказывала скептически настроенным мышу и Тану, что вот эта сырая яма между деревьями нам прекрасно подойдет для ночлега, молча взял за руку и чуть ли не волоком дотащил до ручейка, протекавшего по краю довольно симпатичной полянки. Мышь с ехидцей сказал, что даже тень гораздо умнее своей хозяйки, особенно когда молчит. Я еще с полчаса носилась за ним между деревьями, угрожая ему своим грязным носком и кровожадно обещая сделать из него кляп для Пыха. Бедный мышь чуть не получил обширный инфаркт и пообещал сделать для меня все что угодно… раза два, не больше. Только чтобы я больше никогда свои носки ему не показывала! А то он — существо с ранимой душой и тонким обонянием и может просто помереть от такой мощной газовой атаки. Я обиделась.

Но его предложение выполнить аж два моих желания было настолько соблазнительно, что я согласилась. Гм, чего бы такого пожелать?

На небе загорались первые звезды. Мы с удовольствием поедали приготовленное принцем мясо, нахваливая кулинарные таланты покрасневшего высочества.

— Слушай, да ты прирожденный кулинар! — Я с аппетитом откусила кусочек сочного мяса с хрустящей, слегка подгоревшей корочкой. Мышь сидел на моем колене и уже испачкал мне всю штанину.

— Да ладно вам, тут еще специй нет, да зелени я не нашел, пришлось импровизировать. А вот дома я бы вам сделал шашлык!..

Я улыбнулась, мне и сейчас было очень даже неплохо. Где-то ухал филин. Шелестела взъерошенная ночным ветерком трава. Хорошо-то как! И луна такая круглая, такая красивая, что… Так, стоп.

Я посмотрела на уже засыпающего у костра Тана и осторожно положила уже дремлющего мыша рядом с ним на краешек плаща. Сонный Пых облизнул испачканный нос и с головой укрылся плащом. Я встала.

— Ты куда? — тихо спросил Тан.

— Спи, так надо.

Он сверкнул глазами, но больше не приставал с расспросами. А я пошла искать нашего спасителя. В темном ночном лесу. В полнолуние… Гм. А почему это я его ищу?

— Кэрт! — громким шепотом позвала я его, испуганно озираясь по сторонам и вспоминая сразу всех монстриков, которых успела увидеть за свое столь короткое пребывание здесь.

— Что?

Я подпрыгнула, хватаясь за сердце и сильно ругаясь. Ну нельзя же так подкрадываться! Обернувшись, я, что называется, нос к носу столкнулась с ним. Но все, что я видела, это желтые лепестки огня, танцующие в его глазах и меняющие его лицо до неузнаваемости. Он стал каким-то жутким и… в то же время более притягательным и… Так, стоп, хорош пялиться на него, надо вспомнить, зачем я вообще сюда притащилась. Я ведь хочу его освободить, так? А это первое полнолуние. Что он там говорил, главное хотеть? Я очень хочу. Мне невыносима сама мысль, что он — такой гордый, сильный — скован по рукам и ногам вырванной у него когда-то силой клятвы.

Я зажмурилась, взяла его за руки своими ставшими вдруг горячими ладонями. Он замер, глядя прямо на меня и не шевелясь. Слова всплывали из памяти легко, будто строки давно заученного и тысячу раз повторенного детского стишка… если не считать того, что те несколько слов, с трудом вылетевшие из моего разом пересохшего горла, я никогда до этого не слышала и знать просто не могла.

Прошептав нужные слова и подняв лицо к слепяще-белой и такой далекой луне, я улыбнулась и, отпустив его руки, полоснула по своему запястью ножом, щедро разбрызгивая капли своей крови по невидимой в ночной мгле траве.

И луна приняла этот кровавый дар.

Огонь опалил мои вены и вырвался потоком золотистых искорок из моего истерзанного запястья, метнувшись к нему… С тихим щелчком разомкнулся сливающийся до этого с кожей и потому незаметный браслет на его руке и с шорохом упал на мокрую от крови траву.

Вот и все.

Луна, уже не такая яркая, вновь сияет на бархате небосклона. Вздыхает запутавшийся и уснувший на ветвях ветер. А я стою и смотрю на него… и не вижу больше презрения в алых глазах. На самом дне их изменчивой глубины только что зажегся робкий огонек… надежды? Я шагнула назад, но внезапно почувствовала накатывающую волнами слабость и сильное головокружение. Рука почти отнялась, потеряв чувствительность. И я упала прямо у его ног, погружаясь все глубже в вязкую тьму.

Весь день у меня страшно болела голова. Болела, кстати, слабо сказано. Было полное ощущение, что из тела выкачали литр крови — и не уточнили зачем. Так что… передвигаться толком я не могла, а потому ехала на спине Паси, покачиваясь в седле и разглядывая затылок ведущего его на поводу Кэрта. Мышь летал, разыскивая то ли травки, то ли листики, которые должны были мне помочь. А принц шагал следом за нами на небольшом расстоянии, таща на себе мощную голову дракона и морщась от жуткого запаха разлагающегося мяса.

— Ты бы ее бросил. — Я обернулась, чтобы оценить количество насекомых, привлеченных ароматом гниения. Принц вздохнул. — Ты ж задохнешься.

Тан только крепче сжал зубы и зашагал преувеличенно бодро. Я решила больше не доставать парня.

— Нашел! Нашел! Кэт, смотри. — На луку седла плюхнулся перевозбужденный Пых и радостно показал мне новый вид листиков, извивающихся в его лапах.

Мне стало страшно.

— Ешь скорее, пока свежие. — Мне преданно посмотрели в глаза и протянули добычу.

Осторожно беру один листочек, покрытый слизью и извивающийся, как червяк на крючке. Не хочу я это есть. Меня сейчас вырвет только от одной мысли об этом.

Кэрт обернулся, внимательно изучая то, что я сжимала в пальцах. С надеждой на него смотрю.

— Это съедобно?

— Да, — односложно ответил он и снова отвернулся, потеряв ко мне всякий интерес.

Какая жалость.

— А чего это там у вас? — Принц отвлекся от своих мыслей и подошел ближе.

Показываю ему добычу мыша.

— От этого она поправится, — воодушевленно сообщил Пых.

— Или ее вырвет, — улыбнулся Тан.

— Как это?

— Ну… это довольно редкое рвотное средство. Но зато помогает почти от всех ядов, если, конечно, те не успели распространиться по всему организму.

Уныло смотрим с Пыхом на червячков.

— А потом это еще и само выползает наружу, так как переварить или растворить эти листья почти невозможно.

Представляю сам процесс «выползания» и сую их обратно мышу.

Пых эту гадость выбросил и что-то пробурчал, а затем снова улетел, несмотря на несущиеся ему вслед слабые заверения, что в общем-то мне уже лучше.

Н-да. Когда Пых за меня переживает — его вообще остановить сложно.

— Слушай… а может, я лучше тебя на руках понесу? Ну или на закорках?

Отвлекаюсь от своих дум и вопросительно смотрю на Тана. Потом на страшно вонючую голову дракона.

— Неси, — торжественно.

Принц облегченно выдохнул и сбросил голову на землю.

Лица те же. Но на лошади едет голова дракона, а я, раскинувшись на руках принца, зеваю и выспрашиваю подробности нашего маршрута. Принцу не так легко, как он мечтал. Но я хотя бы пахну приятнее.

— Нам еще полдня пути, потом выйдем к холму. Там и заночуем.

— А до врат далеко еще?

— Чуть меньше трех дней, если я не ошибаюсь, — прилаживая поудобнее мою тушку.

— Не тяжело?

— Нет, — мучительно.

— Отдай ее мне.

Принц чуть не упал, налетев на появившегося словно из ниоткуда Кэрта. Тот молча подхватил меня, как пушинку, и понес дальше, сунув в руки насупившемуся Тану повод лошади вместо меня.

— Я нашел! — На живот снова спикировал Пых со счастливыми глазами в половину мордочки. — На! — Протягивает мне то ли веточку, то ли насекомое.

Беру это в руки и подозрительно его разглядываю. Потом показываю Тану.

— Галлюциноген, — бодро отвечает парень, разминая затекшие плечи.

Молча смотрю на увядающую улыбку Пыха.

— Не верю… — ворчит он и откусывает кусочек.

Вздрагиваю и отбираю находку. Пых отказывается выплюнуть уже откушенный кусочек. Останавливаемся и внимательно на него смотрим, ожидая реакции.

— Плюнь! — рычу я, щелкая пальцем по спине.

Пых, стоя на моем животе, икнул, осторожно повел ушами, вытянул вперед правую лапку и страшно заорал.

Мне стало плохо.

— Я… я вампир, — шепчет Пых, с ужасом оглядываясь по сторонам. Потом косится на меня. — Аррр…

— Залезь на дерево, пожалуйста, достань рвотное, — умоляла я растерянного Тана, вырываясь из рук невозмутимого Кэрта.

— Но… оно не на всех деревьях растет! И потом…

— Хр-р-р…

Удивленно смотрим на Пыха. Спит. Уютно свернувшись клубочком и накрывшись ушами.

— Гм.

Тан молча взял повод в руку и повел Пасю дальше.

Смотрю вопросительно на Кэрта.

— Жить будет? — уточняю у него.

Алые глаза сверкнули.

— Да.

Успокаиваюсь и устраиваюсь поудобнее. Ну и хорошо. Большего мне и не надо.

Сижу у костра. На коленях тихо сопит мышь. Надеюсь, хоть к ужину он проснется. Пых не переживет, если останется без еды. А Кэрт как раз какую-то птицу поймал, и Тан сейчас ее потрошит.

— Ты петь умеешь? — спрашивает у меня Тан. Удивленно смотрю на принца сквозь пламя костра. Я? Петь?

— Ну… не то что бы умею…

— Спой что-нибудь. Мне интересно услышать песни твоего мира.

Смущенно ерошу волосы на макушке.

— Ладно. Но учти: я предупреждала.

Тан согласно кивает и продолжает колдовать над будущим ужином.

Прикрываю глаза, вспоминая одну из баллад сумасшедшего мага, которую пели барды, бродя по деревням и селам. Одной холодной зимней ночью было забавно ее слушать, сидя у теплого камина с кружкой горячего эля, суша дырявый плащ на спинке стула в трактире.

— Это баллада о жизни.

Тан улыбнулся.

— Мне она нравится.

— Тогда спой ее.

Киваю, глядя ему в глаза.

Кэрт сидит, прислонившись спиной к стволу одного из деревьев. Молчаливый и таинственный.

Ладно. Начнем…

Жила была принцесса… красивая, как май.

Дракон украл принцессу и посадил в сарай.

Сарай стоял на башне огромного дворца.

Дворец дракон надыбал, сожрав ее отца.

Принцесса днем и ночью рыдает и скулит.

Дракон ее не трогал. Сидит, сопит, молчит.

И ждет, когда за девой приедут храбрецы,

Благословят которых их мамы и отцы.

Ждет день, ждет два. Не едут. В желудке — пустота.

Слетал, везде расклеил портрет ее лица.

И подписал, что в замке есть множество монет.

И сел ждать у порога. А рыцарей все нет.

Никто не хочет биться, не едут на убой!

Никто не потревожит драконовый покой.

И гаду надоело сидеть и голодать,

Он улетел к соседям — попить и пожевать.

Принцесса ж, провожая его в лихой полет,

Сбежала из сарая, нашла там молнемет,

Достала из подвала огромные клещи,

Ловушек накопала, расставила баллисты…

И замок накрылся слоеной темнотой,

Дракон как объявился над стенами косой чертой,

Дала такой серьезный она с испуга залп,

Что гада разорвало. У девочки талант.

С тех пор она не плачет. Дракона продала.

За тысячу кусочков три тыщи огребла.

И стала править миром, вернув своих крестьян.

И вышла за банкира. Я видел это сам.

Отсюда вывод: дети — не ждите никогда.

Спаситель не приедет. Не будет мудреца.

Никто вам не поможет. Спасайся каждый сам.

И дай ногой по роже, а лавкой по ушам.

Замолкаю, довольно оглядываясь по сторонам и улыбаясь. Красный как рак Тан кашляет, с преувеличенным интересом разглядывая разделанную птицу. Кэрт — улыбается, глядя на меня.

— Моя любимая баллада, — вздохнули с колен и широко зевнули.

Чешу мыша за ушком и киваю.

— Знаю.

Поели и легли спать. Пыху уже лучше, он больше не считает себя кровососом — съел три кусочка птички, потребовав припрятать оставшееся ему на утро.

Тан протянул мне второе одеяло, так как ночи здесь холодные. Я зевнула и откинула край своего, предложив забираться. Вдвоем все же теплее, чем одному.

Но Тан с таким ужасом посмотрел на меня, что мне почему-то стало стыдно.

— Ну не хочешь, как хочешь, — пожала я плечами и уютно устроилась, чувствуя, как еловые иглы колют даже сквозь одежду.

— Кхм, — сообщили мне и тоже легли спать.

А Кэрт остался сидеть у огня, пронизывая темноту взглядом своих огненных глаз. Интересно, он когда-нибудь устает?

С этой мыслью я и заснула под сонное сопение Пыха.

Три дня мы пробирались по бесконечному лесу. Встречалось… многое. Кошки, правда, уже после третьего бесславного нападения сообразили, что эта добыча им не по зубам, и больше нас не донимали. Но и других хищников хватало.

И все же. Куда более любого зверя нас донимала голова дракона. Нас — это меня и Пыха, потому как Кэрт, кажется, мог бы выжить даже в газовой камере инквизиции.

Аромат гниющей плоти привлек огромные тучи насекомых. Пася, к примеру, наотрез отказался «это» нести, брыкаясь как бешеный, и, кажется, впервые в жизни изменив своей спокойной натуре. Один принц упорно волок голову за собой, делая вид, что его все устраивает.

— Давай ее хоть от мяса очистим! Ну принесешь череп — тоже неплохо.

— Папа скажет, что я это нашел в развалинах и сам дракона не убивал.

— Но ты и так… — начал Пых, но я жестом показала ему молчать. (Жест заключался в вовремя сунутом под нос кусочке хлеба.)

— Послушай, но ведь если ты принесешь ему вот это… он вряд ли обрадуется.

— Ну и пусть! — мстительно усмехнулся принц. — Пусть подышит этой вонью и хоть немного представит себе, как мне тяжело было. Уф.

Киваю, кошусь на тянущего ко мне лапки Пыха. Обжора.

— А что потом?

— А? — устало садясь на землю и вытирая со лба пот.

— Ну подаришь ты ему голову, сразишь его видом. А что потом-то?

Парень серьезно задумался, мрачнея на глазах.

— А потом они найдут способ, чтобы услать меня куда подальше.

Вздыхаю. Ну да. Младший сын. В королевской семье. Он будет нужен, только если старшие сыновья неожиданно перемрут, а потому паренька на всякий случай опасаются. Вот и посылают незнамо куда и зачем. Принц же, вместо того чтобы плюнуть на родные пенаты и жить своей жизнью, из кожи вон лезет, доказывая неизвестно кому, что тоже достоин любви.

— Ладно. Не переживай, я с ним поговорю.

Вопросительный взгляд.

— С твоим отцом. Я уверена, он мне не откажет.

Принц вздрагивает и крайне внимательно смотрит на меня.

— Ну парень, ты попал, — сообщил Пых, почесывая ухо и довольно улыбаясь. — Она теперь точно не отстанет.

— Ммм. Не надо… я… Мне, конечно, приятно, что ты это так близко к сердцу приняла, но…

— Да не переживай — все выживут.

И я гордо двинулась вперед. А растерянный Тан остался стоять позади, соображая, во что он только что вляпался.

— Вот они. Ворота.

Я слезла с Паси и встала рядом с Кэртом, который уже успел все осмотреть и теперь стоит рядом со мной с обманчиво расслабленным видом. Тан, довольно улыбаясь, показывает на две покосившиеся и довольно невзрачные металлические створки, скрепленные ржавой цепью и перекрывающие вход в глубь холма.

— Уверен, что они все еще работают? — спросил Пых, пристально глядя на Тана.

Тот кивнул и подошел к цепи, предварительно оставив рядом со мной голову. В нос ударил жуткий запах. Я закашлялась.

Тан гремел ключами, примеряясь к замку.

Два часа спустя.

Там же. Те же. Пых предложил устроить привал, пока принц с недоумением рассматривал обломок ключа в руке, вторая половина которого осталась в замке.

Лично я это предложение поддержала.

Перекусив, решили попробовать другой способ.

Кэрт рывком выдрал цепь вместе с куском ворот.

— Обалдеть, — проговорила я, с изумлением глядя на него.

— А сразу ты так не мог? — обиженно спросил Тан.

— Вы не просили, — пожал плечами Кэрт и спокойно вошел внутрь.

Переглянувшись, мы только тяжело вздохнули. А Пых сказал, что Кэрт — крут, и мне явно не стоит спешить его освобождать.

Я заметила краем глаза, как напряглась спина Кэрта, шедшего впереди нас. Всего на миг. Но я заметила.

— Это не обсуждается, Пых. Ты меня знаешь — рабов не держу.

Мышь только махнул на меня лапкой.

Внутри была довольно большая комната, облицованная серебристым металлом, и с какой-то штукой в центре, на которой мигали разноцветные кнопочки.

— Так… — выдохнул Тан, оставив голову лежать в углу и подойдя к штуке (пульту, как он его назвал). — Кэт, закрой двери и придержи их, иначе ничего не выйдет.

Киваю и иду к створкам. Кэрт же успел раньше меня и сам закрыл их.

— Молодец. — Тан даже не обернулся. — Теперь все помолчите, пожалуйста, и… на, забери его. — В руки суют возмущенного Пыха.

— Ты чего? — спрашиваю шепотом, отходя от пульта, чтобы не мешать Тану.

— Я просто сидел и смотрел! — С возмущением ребенка, у которого забрали конфету: — Я ничего не трогал, Кэт. А он… — Пых надулся.

— Потерпи.

Мышь только фыркнул, перебираясь ко мне на плечо. Рядом встал Кэрт, и мы продолжили следить за магичившим что-то свое принцем.

Тан был сосредоточен на том, что делал, и не обращал на окружающих никакого внимания. Красный браслет на его руке ярко пылал, не хуже небольшого пульсара освещая помещение.

Вздохнув и отчаявшись понять, что он там творит, я села на пол, скрестив ноги.

— Подождем.

Пых только вздохнул.

А еще через минуту воздух вокруг загустел, став тягучим, словно кисель. Перед глазами сверкнула яркая вспышка калейдоскопом цветов.

Потом я потеряла сознание, так и не сумев понять, что происходит.

— Кэт. Кэт, очнись. Кэт.

Открываю глаза, пытаюсь сесть. Тошнота подкатывает к горлу. Кэрт помогает мне сесть. Облегченно опираюсь спиной на него.

— Кэт. Тан уже ушел. Сказал, что стража проводит нас в комнаты для отдыха.

Перевожу взгляд с черных рук, держащих меня за талию, на бледные от ужаса лица стражников. И смотрят они почему-то не на меня, а на того, кто возвышается за моим плечом. Скашиваю глаза и ловлю белоснежный оскал улыбки Кэрта.

— Гм.

— Они его очень боятся, — пояснил Пых. — Как увидели, так и стоят. Зайти боятся.

Усмехаюсь и пытаюсь встать. Руки тут же меня отпускают, давая полную свободу.

Так. Нога левая… нога правая. Вроде стою.

— Куда идти? — спрашиваю я стражников.

— Ммм… а он что, с вами?

Поворачиваюсь к Кэрту, идущему рядом со мной. Доволен, расслаблен, но при этом почему-то пугает до одури.

— Да! — гордо Пых.

На всякий случай тоже киваю.

Парни переглядываются и, так и не опустив мечи, сопровождают нас по длинным извилистым коридорам в наши покои. Н-да. Тут и заблудиться недолго. Хорошо, у меня Пых есть. Этот дорогу даже в самом темном лабиринте запомнит и найдет.

Покои нам выделили богатые. Высокие потолки, широкие окна, везде позолота и пурпур. Огромная кровать, на которую Кэрт тут же и улегся, заведя руки за голову.

— Хм. Неплохо. А тут кормят?

Пых, как всегда, говорил по существу, уже паря под потолком и внимательно осматриваясь по сторонам.

— Можно спросить?

Ответом мне была тишина.

Я решила выйти из комнаты и спросить у стоящих за дверью стражников:

— Эй! Кормить нас будут?

Мой вопрос они проигнорировали. К слову сказать, это были уже другие стражники: с зеленоватой кожей и парой верхних клыков.

Вздохнув, я снова зашла в комнату.

— Молчат.

— Тогда поищем сами! — решил Пых, сидя на люстре.

Кэрт, кажется, спал.

Он все-таки умеет спать. Это радует. Теперь в моих глазах он менее… странный, что ли.

— Потом, ладно? Давай дождемся Тана. Мало ли — у него будут хорошие новости, а мы ему все испортим.

Пых согласился, хоть и очень неохотно.

Жизнь — странная штука. Сижу, изучаю парчовые гардины с золотым узором, бегущим по краю тяжелой ткани. Сегодня ты — король. У тебя есть все: деньги, слуги, слава… а завтра ты бегаешь по болотам и разыскиваешь дракона, дабы забить его чем-нибудь не сильно высокоинтеллектуальным и отпилить голову в качестве доказательства собственной крутости и наличия бесчисленных достоинств.

— О чем задумалась? — Пых повис на гардине вверх ногами и в данный момент раскачивался взад и вперед, рискуя свалиться на кровать.

— О смысле жизни.

— Глубоко. Ну и в чем он, смысл?

— Теряется.

— Ага. Тогда предлагаю перекусить.

Поднимаю голову, изучая меховой шарик с черными бусинками глаз на умильной мордочке.

— Ты и так скоро взлететь не сможешь. Тебе вообще на диету пора.

Пых от избытка чувств не нашел, что сказать. Да я, собственно, и не ждала ответа. Я решила встать и лично найти Тана. Чего он там так долго копается?

Но только я подошла к двери, как она резко распахнулась, и влетел взъерошенный счастливый принц и уже с порога начал тараторить, хватая меня за руки:

— Папа… мне… аббатство! Почти королевство! За дракона! Кто бы мог подумать. Я… я и не ждал. Он… а ты… спасибо!

Меня заключили в объятия, крепко чмокнули в нос, щеку, снова в нос, причем с такими звуками, словно губы каждый раз присасывались намертво. Пых удивленно за всем этим наблюдал. Кэрт же отодрал его от меня любимой. Интересно, а когда он успел проснуться и встать?

— Спасибо! — с чувством.

— Нацеловалась? — уточнили сверху.

— Отстань. Так… значит, тебе подарили аббатство. Я правильно тебя поняла?

Счастливый принц кивнул, одновременно пытаясь разжать пальцы моей личной охраны.

— Поздравляю. В таком случае не стоит терять времени — поезжай смотреть аббатство.

— Так… я… я думал, мы все вместе поедем…

Эта его улыбка от уха до уха меня уже нервирует. Я почему-то чувствую себя сильно обязанной, но никак не вспомню: чем и почему.

— Мы потом тебя догоним, — предложил мышь. — Поживем тут чуток и догоним. Или нас уже выселяют?

Показываю мышу кулак за спиной. Он явно нацелился на местную кухню.

— О! Конечно, конечно. Вы можете оставаться здесь сколько угодно! Папа и сам настаивал, чтобы я сначала съездил один. Но… я просто не мог удержаться. Может, все же вместе поедем?

Теперь щенячьи глазки. Ненавижу, когда на меня так смотрят.

— А там кухня есть? — почти сдался Пых.

Ну… да, конечно. Монахи ведь тоже должны есть. Меню не очень разнообразно, но хлеб, вода и каша…

— Я остаюсь, — упрямо проговорил мышь.

Но почему-то мы все его услышали.

Пожимаю плечами и предлагаю высочеству сыграть в карты в ожидании ужина.

Остаток вечера мы играли в покер. Принц выигрывал редко и только по политическим соображениям (мало ли — обидится и прикажет голову отрубить). Кэрт не играл вовсе. С комфортом устроившись на подоконнике, он смотрел в окно. Ему не хотелось сидеть с нами в душной комнате, вместо того чтобы пойти туда, куда он там мечтал. Но ничего пока не могу поделать. Ему нужно только ждать и верить в мое обещание.

Полночь. Лапка Пыха упирается в мой подбородок, ветер дует в окно. Дверь медленно открывается. Я тут же проснулась.

— Миледи.

О как! Так меня еще никто не называл.

— Вы спите?

— Нет.

— Вас желает видеть король.

— Ночью?

— Да.

— Скажите, что я отказалась.

— Миледи! Вы с ума сошли! Вы идете… или мне стражу позвать?

Неохотно сажусь.

— Я пойду.

— Отлично. Даю вам ровно одну минуту. А потом… — И дверь закрылась.

Подозрительно на нее смотрю, чувствуя подвох.

Тишина. Смотрю на спящего мыша. Взять его с собой, что ли?

Стоим около дверей тронного зала. На мне — ночная сорочка, куртка и один сапог — второй я не успела найти, так как ворвалась стража. Пыха я захватила с собой рефлекторно, причем схватив его за ногу. Поэтому он был сильно зол и в данный момент кусал меня за пальцы, пытаясь отомстить за прерванный сон.

— Стойте здесь, я доложу его величеству о том, что вы прибыли.

Киваю, убирая прядь волос за ухо.

Мужик, который разбудил меня, куда-то пропал. А еще через минуту огромные резные двери открылись, и мы вошли в тронный зал. Король сидел на своем троне на возвышении. По правую руку от него стоял невысокий мужчина с маленькими глазками и небольшой бородкой. А перед королем… стоял тот, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Я остановилась как вкопанная. Пых присмотрелся и, узнав, ахнул и тут же залез в капюшон моей куртки, скрываясь от его взгляда.

Неуверенно улыбаюсь и начинаю пятиться, прекрасно понимая, что именно сейчас со мной сделают.

— Я вижу, ты мне не рада. — Тихий голос скользнул змеей, обвивая мои подрагивающие ноги.

— Э-э-э…

Достаю из капюшона Пыха и выставляю его перед собой как живой щит. «Щит» выпучил глаза и нервно икнул. Взгляд синих глаз медленно переместился на него.

— Граф! Вы здесь? Какими судьбами?!

Я знала, что Пых найдет что сказать. Киваю, ободрительно улыбаясь и не решаясь что-либо добавить.

— Мне было кое-что обещано. Так что… — Мужчина сложил руки на груди и широко усмехнулся. Он был омерзительно счастлив, что нашел меня. Даже плащ толком не сменил — грязный подол волочился по полу, напоминая о лесах и болотах, которые пришлось ему преодолеть.

— Хм-кхм. — Вперед вышел седовласый старец в странном колпаке, бывший, наверное, советником при дворе короля. — Возможно, я смогу лучше все объяснить этой юной леди…

— Попробуй, — кивнул Пых.

— Вы отправляетесь с ним.

— Нет.

— На вашей ауре стоит метка, которая позволяет графу Василевскому найти вас, где бы то ни было.

Ошарашенно смотрю на Пыха. Тот пожал плечами и тихо попросил его отпустить, если не хочу лишиться пальца. Пришлось посадить Пыха на плечо.

— И это доказывает, что вы принадлежите графу Дрейку Василевскому на определенное время.

— Это ничего не доказывает. Подумаешь, метка. Я тоже их могу ставить на ком угодно. Это что, означает, что все станут моими слугами?

Король заерзал на троне. Мысль о том, что он может кому-то там принадлежать — его не обрадовала.

— Хм. Нет. Есть еще один фактор.

— А почему вы за него говорите, он что, онемел? — С издевкой смотрю на василиска.

— Не забывайся, воровка. Если не хочешь, чтобы я действовал более жесткими методами. Или тебе любо быть схваченной и выволоченной отсюда за шкирку?

Аристократические пальцы щелкнули, призывая двух мужчин, все это время таившихся в тени. Надо же… вот это уровень маскировки. Я ведь даже не почувствовала их присутствия, когда вошла в зал.

Мышь прижался к моему уху и тихо в него пискнул:

— Это конец.

А сама я ни в жисть не догадалась бы.

— Это мы еще посмотрим. Я… я лучше послушаю, что еще расскажет старичок.

Старичок насупился и поправил колпак со звездочками. Его наверняка всегда называли как-то более уважительно. Кстати, а где стража? Окаменела?

— Кхм… Как сообщил нам наш дорогой гость, ранее между вами был заключен некий контракт.

Тяжело вздыхаю.

— Это так?

— Ну… технически, он меня заставил…

— Но вы согласились выполнить условия договора, не так ли?

— Под давлением, — поддакнул Пых.

— Этим соглашением вы закрепили договор, который начал действовать с момента вашего перехода через грань реальностей.

— Через зеркало, что ли? — уточнила я.

Старичок заткнулся и побурел.

— Кэт, помолчи хоть немного, для тебя же стараются. А ты все наперекор да наперекор, — укорил меня Пых.

Тяжело вздыхаю и жестом предлагаю старику продолжить. Тот, с огромным трудом проглотив обиду, снова заговорил:

— Как я понял, вам был дан определенный срок, в течение которого вы должны были выполнить поставленную задачу. И у вас осталось… не так много времени, о чем нам сообщил наш дорогой гость.

— И что? Все равно я не собираюсь идти туда и… — Осекаюсь.

Синие глаза недвусмысленно намекнули мне на то, что именно сделает со мною их хозяин, в случае если я сейчас не замолчу. Вот уж… и впрямь правда бывает опасна.

— В таком случае очень скоро ваша метка активируется, и… — Старик потянул паузу и с затаенным злорадством продолжил: — И вам оторвет голову, моя дорогая.

У Пыха отвалилась челюсть. Я в ужасе застыла, осмысливая услышанное.

— Это такая шутка, да? Кэрт!

— Да?

Я вздрогнула. Он что, все это время стоял за моей спиной? Надо же. Разворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Можешь снять ее с меня?

— Нет, — спокойно ответил Кэрт.

— А деактивировать?

— Нет.

— А почему… почему ты раньше не предупредил меня об этой… штуке?!

— Я не знал, что ты не в курсе.

Вот так. Он не знал, что я не знала, что скоро останусь без головы. Мило.

— Пых!

— Что? — крайне мрачно.

— Ну хоть ты мне объясни, как мы это проглядели?

— Не знаю. Попробую разобраться, но я эту метку даже не вижу.

— Зато вижу я, — решил-таки вмешаться василиск, подходя ближе ко мне. — И я уверяю тебя, что если ты немедленно не пойдешь со мной — я найду другого исполнителя. А ты со всеми своими претензиями и закидонами можешь сколько угодно бегать по параллельным измерениям, пока голова не отделится от тела!

Мрачно смотрю в его глаза. А в них — ни капли жалости, только злость и раздражение.

Я согласилась, а что делать? Думать надо было быстро. Пых нахохлился, обдумывая ситуацию и не понимая, как мог проглядеть магическую метку. Кэрт молчал. С Таном я решила не прощаться. Он вроде бы уже должен уехал смотреть это свое имение… или утром уедет. Объяснять ему, что у меня проблемы, не хотелось… да и ничем он мне не поможет.

Василиск тем временем откланялся и, взяв меня за руку, повел за собой. Король, кажется, даже облегченно выдохнул, когда мы выходили из тронного зала. Впрочем, как и советник. Или кто он там.

Кошусь на профиль василиска, не зная, что сказать и сделать. Одно радует: еще какое-то время (весьма непродолжительное, если верить василиску) я проживу в относительной целости и сохранности. А потом… потом все будет очень грустно.

— Кэт! — Останавливаемся. Перед нами стоит сонный, но очень довольный принц, сжимающий в руках небольшую коробочку. — А… это кто?

— Любовник, — брякнул мышь.

Тан зарделся.

— Вот, пришел. Сказал, что хочет уединиться, и потащил нас куда-то.

Тан оглядел нашу разношерстную компанию.

— А они…

— Охрана, — пояснил Пых. — Ты пропустишь? Дрейк, когда кто-то стоит у него на пути, становится просто неуправляемым.

Синие глаза зло глянули на наглого летучего мыша, в данный момент сидевшего на сгибе моей руки.

— A-а… ммм… Я ненадолго. Просто подумал, что завтра уеду рано, можем не успеть попрощаться, вот и хотел… В общем, это тебе. — Мне вручили коробочку и растерянно почесали затылок. Мышь извлек презент из моей руки и внимательно его осмотрел. Пытаюсь вырвать вторую руку из хватки василиска, но тот вцепился крепко. Видно, через многое прошел, чтобы меня найти.

— Открыть? — уточнил Пых.

Согласно киваю.

Мышь пожал плечами и открыл крышечку, первым заглядывая внутрь.

— Ну что там?

— Хм… что-то блестящее. Но не очень красивое.

— Да? — растерялся Тан.

— Да. Держи, Кэт.

Изучаю две каплевидные сережки, сверкавшие даже в ночной полутьме.

— Красиво. Что это за камень?

Тан обрадованно пояснил, что это сверкающий камень духов. И вообще-то реликвия его рода.

— А ты уверен, что столь ценную вещь стоит отдавать мне?

— Ну… мама должна была передать серьги своей дочери. Но у меня есть только братья. Так что я хочу, чтобы их взяла ты в знак благодарности за все, что ты для меня сделала.

— У меня уши не проколоты, — смущенно.

— Могу помочь проколоть. — Василиск сжал мою руку крепче, чуть ли не ломая ее.

Я догадалась, что пора закругляться.

— Ммм… Тан, спасибо! Но мне пора. Прости, пожалуйста.

— О да, конечно, я понимаю… простите, что задержал.

Василиск прошел мимо него, таща меня за собой. Пых махал принцу лапкой, вновь сидя у меня на плече и сжимая в лапках коробочку с подарком.

Зеркало. Еще одно зеркало. И в нем отражается та самая комната в замке василиска, из которой я некогда сбежала.

— Вперед, — зло прошипели на ухо.

Киваю и первой переступаю раму, чувствуя себя так, словно бросаюсь в ледяную пропасть. Остальные молча последовали за мной.

За нашими спинами что-то треснуло, поверхность зеркала пошла рябью, а в следующее мгновение вновь стало самым обычным и отражало нас да интерьер вокруг.

— Итак. Завтра с утра выдвигаемся. Сутки потратим на сборы. Ты — сидишь в своей комнате и ни шагу за порог. Это ясно?

Киваю.

— И если ты снова посмеешь сбежать…

— Куда ж я теперь денусь. — Потираю шею, напряженно хмуря брови.

Если он прав… голова далеко не всегда будет держаться на ней. И это пугает до дрожи в коленях.

— Вот и отлично. Отведите ее в комнату на втором этаже.

Охрана встала рядом со мной, и тычком в спину мне задали направление. Кэрт снова бездействовал, словно все происходящее его ни в коей мере не касалось.

— Подожди!

Василиск обернулся. В глазах его читалось явное раздражение.

— Почему? Почему ты выбрал именно меня? Если бы бросил меня там — мне просто оторвало бы голову, и все.

Он не ответил. А меня таки выволокли из комнаты и препроводили в знакомые апартаменты. Казалось, я ночевала здесь целую вечность назад. А на самом деле прошло не больше трех недель.

Глава 6

— Кэрт, может, объяснишь, что происходит?

— Что именно объяснить?

— То ты защищаешь меня, готов жизнь отдать. А теперь… Ай!

— Прости.

— Пых, а обязательно именно сейчас прокалывать мне уши? Это не может подождать?

— Эти сережки какие-то особенные. Я чую защитную магию, но она не исчезает от моего прикосновения. Здорово, правда?

— Да, — кисло.

Вид довольного мыша, сидящего на кровати с набором игл, меня раздражал и нервировал. Мочка уха нестерпимо болела. Пых старался проколоть так, чтобы серьга сидела идеально… с его точки зрения.

— Может, лучше я сама?

Мышь взял в лапки самую большую иглу и с восторгом на нее уставился.

— Не переживай. Все будет быстро. Возможно, я обойдусь всего одним проколом.

— Проколешь одним ударом оба уха? Это как?

Так, а где эта зараза? A-а, вон. Опять сидит на подоконнике.

— Кэрт, не молчи.

— Что я должен сказать?

— Почему ты… Пых, даже не смей приближаться с этим ко мне.

— Тебе будет не больно. — И мышь попытался залезть ко мне на плечо.

— Ага. Это не игла, а целый гвоздь. Пых! Я же сказала, что не дамся.

— Кэрт, держи ее!

Хмыкаю. Ну-ну. Кэрт — мой защитник, как бы то ни было, а потому…

Плечи сдавили сильные руки. Ошарашенно оглядываюсь и смотрю в алые глаза предателя.

— Не поняла.

— Эти серьги действительно способны оберегать их владелицу. Пусть надевает.

— А?

На Пыха было страшно смотреть. В глазах — бурный восторг, в руках — гвоздь… ладно, игла. Но уж очень большая.

— Мама! — пискнула я и дернулась изо всех своих сил.

Но Кэрт держал крепко… к сожалению.

Из комнаты донесся вопль, больше похожий на вой агонизирующего животного.

Стражники переглянулись и ворвались внутрь. На кровати лежала девушка, которую василиск велел им охранять. Ее удерживал за плечи чернокожий парень, а мышь прицеливался иглой куда-то в область уха.

— Помогите! — крикнула несчастная.

— Что здесь происходит?

Парень поднял голову. Глаза его опасно вспыхнули каким-то нечеловеческим светом. Подходить к нему им не хотелось.

— Уходите, — тихим властным голосом приказал он.

Стражники сумели выдержать взгляд, но вот нападать… очень не хотелось.

Мышь грозно пискнул, занес иглу над головой и с силой проколол правое ухо. Вопль повторился. Прислуга в доме нервно переглядывалась, опасаясь даже представить себе, что именно мог делать хозяин со своей пленницей, которую с таким трудом вернул в замок.

— Что здесь происходит?! — В распахнутую дверь влетел василиск в одних штанах. Волосы — взлохмачены, капли воды падают на голые плечи, указывая на то, что хозяин дома еще недавно принимал ванну.

— Помогите… — прохрипела девушка.

— Мы ей сережки вставляем в ухи, — пояснил Пых.

Кэрт молча смотрел на стражников, заставляя тех нервничать все сильнее.

— Дурдом! — выдохнул василиск. После чего подошел, рывком поднял Кэт с кровати, приложил пальцы к ее ушам и посмотрел ей в глаза. — Не отводи взгляд.

— Про… хладно, — прошептала девушка, после чего ее глаза закатились, и она просто заснула.

— Опять не так подействовало. Кто же ты? — задумчиво проговорил граф и вышел из комнаты, так больше ничего и не сказав.

Стражники вышли следом за своим хозяином.

— Ну-с. Продолжим, — сказал Пых, изучая ухо своей хозяйки. Положив иглу, он взял небольшие сережки.

— Кэрт, держать ее больше не надо.

Парень кивнул и убрал руки.

— Голову подержи. Ага. Вот так.

Сережки вошли легко, словно сами не могли дождаться, когда же их наденут.

— Кстати, Кэрт… а почему ты действительно не вмешался? Ты же вроде бы должен ее защищать.

— Ей ничто не угрожало. Кроме метки, конечно.

— Хм… то есть ты дал ее увести, чтобы защитить? Готово.

— Да.

Парень взял в руки край пододеяльника и легко оторвал небольшой кусочек от него. Им Кэрт осторожно стер с лица девушки капельки крови, после чего подложил ей под голову подушку и укрыл одеялом.

— Что ж… я так и знал, — усмехнулся Пых и тоже перелез на подушку. — Ладно. Я тоже посплю. А то мало ли когда доведется в следующий раз. А ты… можешь принести нам чего-нибудь поесть?

Кэрт не ответил. Он сидел на кровати, смотрел на Кэт и думал о чем-то своем.

Сижу на кухне и ем кусок пирога, щурясь от удовольствия.

— Итак, давай-ка подумаем, что еще нам может понадобиться в дороге. Ты еду взяла? Кэт! — Пых возмущенно посмотрел на меня.

— Фто?

— А то! Что, когда ты будешь загибаться от голода среди болот, ты вспомнишь мои слова. Нам провиант с собой надо взять!

Вздыхаю и запиваю пирог молоком. Свежее, вкус тонкий, нежный… ммм.

— Все. Я обиделся и улетаю от тебя.

— И куда ты собрался?

— К графу!

— Зачем?

— За тем, что ты, моя дорогая, посеяла. Безразмерной сумой, между прочим. — И сказав это, он взвился в воздух и вылетел из кухни.

— Так он тебе ее и отдал, — тихо сказала я ему вслед.

Но Пых этого уже не слышал. Вздохнув и положив недоеденный кусок пирога на тарелку, стоявшую на столе, я пошла следом за ним, сунув большие пальцы в карманы штанов и предчувствуя, что ничем хорошим это не закончится.

— Стучи.

Изучаю резную дверь. На ней вырезаны птицы и цветы. Много цветов. А еще у каждого цветка в серединке маленький рубин. Красиво.

— Может, Кэрта позовем?

— Сдался он тебе. Я и сам смогу договориться с графом. Тем более что сейчас он не посмеет нас даже пальцем тронуть.

— И с чего ты это взял?

— Он тебя не для того разыскивал.

Чешу затылок, все еще не решаясь постучать. Но тут дверь сама резко распахнулась, а на пороге застыл дворецкий графа. С подносом в руке и удивлением во взгляде.

— Миледи?

Честное слово, мне начинает нравиться, когда меня так называют.

— Мы к графу, — пискнул мышь, уже залетая в нужную нам комнату.

Поднырнув под рукой дворецкого — вхожу следом. Надеюсь, граф здесь.

Упираюсь взглядом в холодные злые синие глаза.

— Господин… — растерянно, не зная, что ему делать в такой ситуации, спросил дворецкий.

— Все в порядке. Ты можешь идти.

— Да, господин.

И дверь, тихо скрипнув, закрылась.

Молчим и смотрим друг на друга.

— Итак… — зловеще прошептали с люстры.

Поднимаю голову и смотрю на Пыха.

— Я, Пыхторий, пришел сюда, чтобы заключить сделку от имени моей хозяйки Кэт.

Бровь графа поползла вверх.

— И какую же сделку вы хотите заключить?

— Ты отдаешь нам суму… — Трагическая пауза. — А мы оставляем тебе жизнь!

Я тщетно пыталась сделать вид, что меня здесь нет и никогда не было.

— Хм. Заманчиво.

Мышь зловеще расхохотался. И, спикировав с люстры ко мне на плечо, продолжил:

— Уф, что-то тяжеловато… Так, о чем это я?

— Ты собирался меня убить, — напомнил ему граф, которого эта ситуация только забавляла.

Люблю василисков с чувством юмора. Рядом с ними чувствуешь себя как-то… спокойнее.

— Ах да. Так вот. Она — повелитель великого духа, выбравшегося из царства дэймосов. Так что одно только ее слово, и ты будешь расчленен на множество маленьких василисков, которые истекут кровью… прямо вот здесь. На этом ковре.

Все смотрим на ковер. Обдумываю слова мыша. А что, в них есть какой-то смысл. Может, меня и не убьют сразу. Авось Кэрт что-то почувствует и прибежит из спальни. Он, кстати, сейчас спит… так что, может, и не прибежит.

— Что ж. — Граф встал. — Ваше предложение звучит разумно. Вы можете забрать свою суму у моего дворецкого. Это все?

— Это все, — важно кивнул Пых, — хм… хотя нет, есть еще кое-что…

Пытаюсь рукой заткнуть ему рот. У василиска вверх поехала вторая бровь. Все, нам точно кирдык. Все знают — василискам нельзя угрожать, это плохо отражается на здоровье.

— Что еще?

— Свобода для Кэт. Раз уж у нее на шее что-то вроде удавки — пусть уж тогда она получит право свободно передвигаться по дому… и городу. Соберем еще кое-чего в поход, так сказать.

— Все?

— Еще нужны деньги. На снаряжение, коня и тому подобное.

— Коня вы выбрали в прошлый раз.

— Да? И правда, совсем забыл. А где именно мы выйдем из портала? В лесу? В поле? В горах?

— В поле.

— О! Тогда мне срочно нужен эликсир от мошкары.

Граф при всем этом почему-то смотрит только на меня. Я что, такая интересная? Стою, молчу. И не наглею, как некоторые.

— Что ж… — Граф как-то нехорошо усмехнулся.

Закрываю глаза, готовясь выслушать вердикт. Ну не запрет же он нас в подземелье за эту дерзкую выходку. Впрочем, кто их, этих аристократов, знает. Они — народ гордый, злопамятный и крайне мстительный.

— Деньги получите у дворецкого. Ходить вы вольны — где хотите, разумеется, только в пределах этого города. Завтра в восемь утра вы обязаны быть здесь. Или же… вы пожалеете. Все понятно? Тогда свободны.

Медленно выдыхаю, постепенно осознавая тот факт, что я все еще жива.

— Так-то! — кивнул Пых. — Я рад, что ты понял, кто тут хозяин. Ммм?

Я все же заткнула ему пасть и очень быстро покинула кабинет. Вслед мне так ничего и не полетело. Странно… ну и ладно. Зато все вышло как не надо лучше!

— Ну что я говорил? Что я говорил?

Молчу, вспоминая выражение лица дворецкого, которому Пых в самой наглой форме выдвинул требования в виде безразмерной сумы и сотни золотых. Он даже сходил к хозяину сообщить, что его гости спятили, и заодно получить дальнейшие инструкции на наш счет. Вернулся дворецкий хмурый и с недовольным выражением на лице отсчитал нам сто золотых и выдал суму. Так что теперь у меня есть безразмерная сума, много золота, целый вечер впереди и возможность купить все, что только душа пожелает.

— Пошли в кофейню! — мечтательно предложил Пых. — Ее держат эльфы, кажется. Там все для аристократов, а мне страсть как хочется зайти, презрительно чихнуть в сторону и потребовать обслужить нас по высшему разряду.

Хмыкаю и вспоминаю небольшой, но очень уютный домик, который мы видели как-то в квартале богачей. Оттуда доносился дивный запах, а за резными столиками сидели чопорные дамы и джентльмены с высоко задранными носами. Все они были одеты, словно новогодние елки: разноцветный бархат и шелк, бриллианты, сапфиры, рубины… Все это просто кричало о достатке и сытой жизни. И, если честно, я и сама всегда мечтала попасть туда, сесть за самый красивый столик и заказать себе чего-нибудь подороже…

— Ну? Чего задумалась? Пошли, что ли.

— Ммм… мне нужна тысяча золотых.

Пых вытаращил на меня глаза.

— Сколько? — хрипло.

— Тысяча.

— Решила поужинать с королем?

— Ты ничего не понимаешь, — хмуро.

— Не понимаю. Ну давай рассказывай, зачем тебе такие огромные деньги?

— Ты лучше скажи: граф столько даст?

— Ага. Раза три даст, а потом догонит и еще разок даст… по шее.

Фыркаю и разворачиваюсь назад. В конце концов, ну чем я хуже мыша? Если захочу, то тоже смогу себе много чего вытребовать!

Дворецкий выслушал мою просьбу и захлопнул парадную дверь перед моим носом. Уныло стою перед закрытой дверью, понимая, что сапфиры и брильянты мне сегодня не светят.

Пых тихо похихикивал на плече.

— Ты чего смеешься?

— Ты себя слышала? — ответил мышь, вытирая выступившие от смеха слезы. — «Если это возможно, не могли бы вы…» — И тут же бац: «Тысячу золотых отсыпать на пропитание». Ой, умора! Ой, не могу, уже живот от смеха болит. Ха-ха-ха.

Уныло сажусь на ступеньки.

Пых слез с плеча и сел ко мне на колени. Белый и пушистый, он выглядел довольно мило. Если бы не его язвительность — и вовсе был бы милашкой.

— Ну так что, расскажешь, зачем тебе столько денег?

— Хочу выглядеть как принцесса, когда войду в кофейню. Меня же туда просто не пустят, если вот так… — Уныло изучаю свои старые потрепанные жизнью, но все еще довольно крепкие сапоги.

— Хм… ну, в общем, я тоже представлял себе все несколько иначе. М-да… — Слушай, а давай сами возьмем, сколько нам надо, денег. Не убьет же он тебя.

— Он меня тогда точно убьет.

— Когда это ты стала такой законопослушной?

Пожимаю плечами, вспоминая холодные синие глаза. Василиск, сам того не желая, наводит странное ощущение холода и ужаса на окружающих. Тут волей-неволей станешь законопослушной паинькой, лишь бы уйти без особых потерь.

— Ну так ты идешь?

Пых уже скатился с колен и топал куда-то по дорожке, огибающей дом. Вздыхаю и встаю. А впрочем, действительно, чего мне терять? Мне скоро голову оторвет, а я все раздумываю. Вот действительно, если б заранее знать, что осталось жить не больше трех-четырех недель… или года — что тогда? Впасть в уныние? Рыдать, уткнувшись в подушку и сожалея обо всем том, что хотела, но уже никогда не смогу сделать… А смысл? Кому-то станет легче? Кто-то от этого будет счастливее? Это не для меня. Я бы прожила оставшийся срок на полную катушку. Так, чтобы дух захватило и, умирая, — мне было бы что вспомнить.

Бегу следом за Пыхом, уже мысленно просчитывая все ходы наперед.

Основное я уже знаю. Деньги лежат в хранилище, которое находится в подвале дома. Ключ от подвала у дворецкого, на двери — чары, причем не какие-то там, а трехступенчатые, с вывертом. Проще говоря, казна и та хуже охраняется.

Глава 7

— Так… три шага вправо.

— Уй!

— Что там?

— Стена.

— Нет. Тут арка. Голову-то пригни.

— Угу. Теперь куда?

— Так. Погоди… А, точно! Глянь-ка направо — тут должны быть ступеньки, ведущие вниз.

— Тут тупик.

— Этого не может быть! — категорично заявил Пых.

— Может. И он есть. Ты что, заблудился? Я же тебе говорила, что мне надо было свернуть три поворота назад, там протоптанная дорожка была.

— Я просто не могу заблудиться, у меня феноменальное чувство направления! Забыла?

— Тогда где мы, гений?

— Ну… э-э… — Пых осмотрелся, потом взлетел повыше, еще раз осмотрелся и камнем рухнул вниз, едва не промахнувшись мимо моих рук.

Изучаю довольную мордочку и радостно поблескивающие глаза, чувствуя, что в груди зарождается крайне нехорошее предчувствие.

— Что?!

— Ты когда-нибудь слышала о тумане-призраке?

— О чем?

— Ну туман такой. Вроде бы его и нет, но он есть. И все вокруг тут же становится призрачным и нереальным. Крайне редкая штука в наши дни, кстати. Они чаще на болотах встречаются.

— Нет.

— Тогда радуйся, ты — в эпицентре.

Мнительно оглядываюсь по сторонам, но вижу все необыкновенно отчетливо. Никаких испарений, поднимающихся с земли, никаких завихрений в воздухе…

— Ты уверен?

— Он призрачный! Его и не должно быть видно. Иди вперед.

— Тут стена. — Подозрительно изучаю необычайно оживленного Пыха. Может, он успел где-то напиться дармового эля, а я и не заметила?

— В том-то все и дело, что тут нет стены! — гордо.

Вздыхаю и разворачиваюсь.

— Эй, да погоди ты. Ну не веришь мне — попробуй коснуться ее хотя бы пальцем.

— Она вымазана помоями и воняет. Не хочу я ее касаться, — брезгливо.

— Тогда я коснусь! — И, прежде чем я успела его остановить, он взлетел и рванул в сторону кирпичной кладки, со всего маху влетел в нее и… исчез.

Ошарашенно смотрю на то место, с которого он должен был бы, по моему разумению, в данный момент тихо сползать на бренную землю, и все еще не верю своим глазам. Уж слишком реально она выглядит… Касаюсь стены. Пальцы проходят насквозь, чувствуя лишь воздух и легкое дуновение ветерка.

Закрываю глаза и делаю шаг вперед.

— Ну! Что я тебе говорил? — пискнули сверху и сели на плечо. — У меня феноменальная память!

Хмыкаю и иду дальше. Хвастун.

Так… направо повернули, налево повернули. Дальше-то куда? Мышь сидит на плече с независимым видом. Он мне уже раз пять объяснил всю цепочку поворотов, и повторять в шестой раз отказывается. Ему, видите ли, лень.

— Тебе помочь? — Голос, раздавшийся из темноты, и рука, которая легла на плечо, — потрясли меня до глубины души. Мой истеричный визг снес мыша с плеча и заставил незнакомца отступить назад.

— Э-э-э… ты… ты кто?

— Я, кажется, оглох, — пропищал Пых, с трудом забираясь обратно.

— Кэрт, — тихо и более не рискуя приближаться.

— О, а-а-а… а как… а почему я тебя не услышала?

— Я прохожу сквозь тени и появляюсь из них. Ты забыла?

— Точно! — Я больно шлепнула себя по лбу и тут же зашипела от боли. — У тебя… фонарика нет?

У него засветились сразу оба глаза. Из них били прямые лучи алого света.

— Обалдеть!

— Бедные мои ушки. Кэт… ты меня слышишь?

— Не ори мне на ухо, Пых.

— Кэ-э-эт!!!

Снимаю мыша с плеча и прячу в карман куртки.

— Ну… я это… сокровищницу графа ищу. Поможешь мне ее найти?

Кэрт взял меня за руку и вошел в стену. Я, понятное дело, об эту стену ударилась. Я попыталась вырвать свою руку из его руки, но он настойчиво тянул меня за собой и приложил о каменную кладку еще пару-тройку раз. В результате на моем лбу красуется коллекция шишек.

Пых высунулся из кармана и осторожно потрогал шишку на своей макушке. Кэрт вышел из стены и озадаченно на меня смотрел.

— Руку отпусти, — шипя от боли, попросила я.

Мою руку он отпустил. Так, и куда же мне идти?

Дверь сокровищницы. Дворецкий взял для меня золото именно отсюда. Мышь летал следом за ним и все видел.

— Пых, попробуй ее открыть.

Мышь не отреагировал на мою просьбу, продолжив сидеть в кармане, оглядываясь по сторонам и о чем-то усиленно размышляя.

— Пы-ых.

— Он тебя не слышит.

— Все еще не отошел?

Вытаскиваю его из кармана и сажаю его к себе на плечо, показываю рукой на запертую дверь. Пых согласно пискнул. После чего слетел с моего плеча, коснулся лапками двери и вернулся обратно на плечо.

Охранная магия с тихим щелчком распалась на тысячи составляющих, осыпавшись на пол серебристой пылью.

Нерешительно берусь за ручку и осторожно поворачиваю ее.

Но тут поверх моей руки легли тонкие пальцы Кэрта. Удивленно смотрю на него:

— Ты все-таки решил мне помочь?

Пых презрительно фыркнул.

— Там может быть опасно. Отойди подальше.

Отхожу назад и складываю руки на груди.

— Я, кажется, снова начал слышать, — поделился со мной Пых, царапая ухо своими коготками.

— Кэрт, а ты… целовался? — покраснев, спросила я.

Пых подавился следующей фразой и удивленно посмотрел на меня.

— Что? — Алые прожекторы уставились прямо на меня. — Зачем тебе это знать?

— Ну… просто так. В голову взбрело.

— Нет. Я никогда не целовался.

Ошарашенно на него смотрю.

— Странно, вроде ты взрослый мальчик, — сказал Пых. — Неужели тебя девочки не привлекают?

— А с ними еще и целоваться надо?

Я, кажется, уже пунцовая.

— Ну… э-э-э… как бы да.

— Кэт, он начинает мне нравиться. Правильно, зачем прелюдию разводить. За волосы и…

— Пых, замолчи, — шиплю я, одновременно с этим пытаясь зажать ему пасть. Но мелкая зараза кусается и молчать отказывается напрочь.

— За волосы? — удивленно спросил Кэрт.

И зачем я вообще спросила? Мы сегодня вообще в сокровищницу попадем?

— А Кэт ты бы поцеловал? — продолжил допрашивать Кэрта Пых.

Внутри что-то сжалось в ожидании его ответа. Наверняка сейчас скажет что-то вроде «Зачем?» или «Нет».

— Да.

От смущения у меня горели уже не только щеки.

— Целуй! — царственно разрешил мышь.

Кэрт оставил в покое дверь и сделал шаг ко мне.

— Не надо! — Отпрыгиваю назад и врезаюсь спиной в стену.

— Почему не надо?

— Ну… а зачем?

Кэрт все еще стоит и смотрит на меня. Я чувствую его взгляд на себе, но не осмеливаюсь посмотреть на него. Какое у него сейчас выражение лица? Может ли быть такое, что он хоть немного разочарован?

— Странная ты какая-то. То сама заводишь разговор о поцелуях, то прыгаешь на стены, едва тебе предлагают попробовать. Меня же столько раз целовала, и ничего.

— Пых, не мог бы ты… хоть немного…

— Все, все. Молчу-молчу. Кэрт, открывай. Наша красавица смущена и в данный момент готова провалиться сквозь землю.

— Почему? — снова спросил Кэрт.

— Ты себя в зеркале видел, Аполлон? Открывай давай.

— Аполлон? — удивленно переспросил Пых.

— Пых, скажешь еще хоть одно слово, и я, клянусь, — придушу тебя прямо сейчас.

— Н-да? Ну тогда я загадочно умолкаю.

— Пых!

— Все, все. Мои уста на веки сомкнуты. Не выдам я твоей люб… умф.

Хватаю его и сую в карман.

— Открывай, — стараясь не смотреть на Кэрта.

Через мгновение дверь тихо скрипнула и открылась. Ни чудовищ, ни магических ловушек внутри не было. Был только огромный сундук и очень-очень много золота.

Глава 8

Потому что нельзя-а-а-а,

Потому что нельзя-а-а-а,

Потому что нельзя быть на свете бога-атой такой…

Пым-пым-пым, пым.

Иду по улице, безразмерная сума хлопает по бедру, в подвале остался стоять пустой сундук, даже со стенок которого были выковыряны драгоценные камни. Пых поет на моем плече от счастья. Кэрт молча идет следом за нами, напряженно размышляя о чем-то.

— Ты о чем задумался? — Мышь развернулся и весело помахал лапкой моему личному охраннику.

— У меня заканчиваются силы.

— Есть хочешь?

Усмехаюсь. Мысли Пыха всегда направлены только в одну сторону.

— Да. Но в этом мире еды для меня нет.

— А где есть?

— В моем.

— Ну так иди и поешь! Всего-то и делов-то.

— Не могу. Меня должен отпустить хозяин.

— Это она, что ли?

— Да.

Останавливаюсь.

— Так. А почему мне об этом ничего не известно? — Оборачиваюсь и смотрю на него. И все же… он очень красив. Даже слишком для этого мира.

— Я не имею права просить хозяина отпустить меня. Раньше я никогда не задерживался здесь так надолго.

— Тогда иди и возвращайся. Я дозволяю. Так надо сказать?

Он кивнул.

— Эй, эй. Погоди! А как мы тебя обратно вызовем? — заволновался мышь. К защите Кэрта он уже привык и снова без охраны оставаться не хотел.

— У вас же есть браслет. Нужно только намочить его поверхность и коснуться его рукой. И я тотчас откликнусь. К тому же я почувствую, если моя госпожа будет в опасности, и явлюсь без вызова.

— Ага. Плюнуть и растереть, — скаламбурил Пых. — Понял, можешь идти.

Кэрт кивнул… и больше мы его в этот день не видели.

— Ушел? — уточнил Пых?

— Да. Ну что, пошли?

— Ага. А то уже темнеет, а нам еще тебе наряд выбирать.

— Тогда пошли к гномам. Они за золото сделают невозможное.

Мышь закивал, полностью со мной согласный.

Гномы — народ скуповатый, вредный и всегда ищущий свою выгоду. Их квартал в городе пользовался особой популярностью у аристократов и богатых горожан. К ним шли за изделиями из кожи и металла. Они торговали и одеждой, правда, она соответствовала исключительно гномьим стандартам. Так что если у тебя есть достаточно денег и ты не прочь их потратить на оружие и экипировку — иди к гномам. Только они держали самые лучшие в городе магазинчики, торгующие оружием, снаряжением и украшениями.

Небо уже порозовело в предзакатных красках. Хорошо, что кофейни открываются только после полуночи. Еще одна фишка эльфов: открывать свои заведения только по ночам, в отличие от обычных человеческих «едален» и таверн.

Стою перед неприметным серым домиком с низкой дверью и мутными от грязи окнами. Я точно знаю, что внутри царят чистота и уют. Но снаружи… словно здесь уже очень давно никто не живет.

— Стучи. — Пых сильно нервничал, но все же не так, как я.

Последний раз я заходила к дядюшке Троку, когда мне было лет тринадцать. Он попросил у меня кое-что достать и даже сразу заплатил гонорар. Я достала. А деньги потратила на конфеты и бумажного змея. Всю ночь я запускала его за городской стеной. А утром пришла к нему и отдала заказ. Он спросил меня: а где сдача? А когда увидел удивление в моих глазах и змея за спиной — дал пощечину и велел вернуть заказ.

Он ударил меня тогда в первый и последний раз. До сих пор неприятно об этом вспоминать. Откуда мне, девчушке, воровавшей ради пропитания, было тогда знать, что гном попросил меня купить заказанную вещь, а не украсть.

Я ее вернула. Это было кольцо — старое, медное, позеленевшее от времени и выглядевшее не очень дорого. Потом я вернулась, постучала ногой в дверь его дома и крикнула, что вернула кольцо, а потом… потом я убежала. И даже не знаю, вышел ли дядюшка тогда, чтобы посмотреть на меня. Лично я с тех пор избегала дядюшки всеми возможными и невозможными способами. Лишь изредка вспоминала, как ела у него по выходным горячие пироги и слушала сказки, которые рассказывала его жена Келла.

Поднимаю руку и, собравшись с духом, стучу в дверь.

Минута-другая прошли без ответа. И когда я было собралась уже постучать посильнее — дверь открылась. На пороге я увидела хмурое бородатое лицо пожилого гнома.

— Это не он? — шепотом спросил мышь.

— Ммм… Нет.

— Фух. Тогда не стой с открытым ртом. Милейший… Умм!

Затыкаю мышу рот рукою. Гномы — народ особый. С ними по-хамски себя вести нельзя. Даже если ты богат, как крез. Потом обязательно при случае припомнят.

— Доброго вам вечера, уважаемый.

— И тебе не хворать, — хмуря толстые брови и буравя меня цепким взглядом спрятанных под бровями глаз.

— А… дядюшка Трок здесь?

— Здесь.

Сглатываю.

— А можно… его увидеть.

— Хм… Отец!

— Что? — Басовитый голос, донесшийся из глубины дома, я бы не спутала ни с каким другим. Пальцы рук закололо, а спине стало холодно, словно за шиворот плеснули стакан холодной воды.

— Тут к тебе человеческая женщина пришла.

— Ко мне?

Он появился из глубины дома, как обычно вытирая фартуком большие красные руки, испачканные угольной пылью. А я стояла и смотрела на него и никак не могла проглотить комок в горле. Хотелось развернуться и сбежать до того, как он скажет хоть что-то… и в то же время хотелось остаться. А вдруг он меня узнает? Что тогда скажет? Как посмотрит? Снова с презрением? Но я уже большая девочка и вполне смогу это пережить, правда? Да и теперь у меня есть Пых, а он не позволит мне впасть в уныние.

— Кэт…

Вздрагиваю, как от удара. Смотрю в пол. Ну вот почему я пришла именно сюда?

Он обнял меня своими сильными руками, вмяв меня в теплую, пропахшую маслом и углем рубашку. Задыхаюсь от подступившего кома в горле и пытаюсь зажмуриться покрепче. Меня трясет, и глаза сильно жжет что-то. Неужели слезы? Глупости. Я взрослая, сильная и уверенная в себе женщина… мне уже давно не тринадцать.

— Где ж ты была все это время, Кэт? Я ж тебя искал. — Его голос такой тихий и дрожит. Почему-то обнимаю его за огромную талию в ответ и тихо хлюпаю носом.

— Пошли. Там… Келла пироги напекла. Балин, а ну, веди гостей и живо помоги накрыть на стол!

Гном, который встретил нас на пороге, неуверенно мне улыбнулся и пропустил вперед.

Дом внутри был куда больше, чем казался снаружи, если просто взглянуть на фасад. И в нем так знакомо и по-домашнему пахло пирогами.

Нас усадили за большой дубовый стол и попросили меня рассказать о том, как я все это время жила. Мне очень не хотелось рассказывать, что я стала профессиональным вором. Впервые в жизни стало стыдно за то, кем я стала. Хотя всегда ведь знала, что другого пути у меня просто не было. Такие сироты, как я, могли быть либо проститутками, либо ворами. И все же… все же, поедая огромный кусок пирога и чувствуя заботливый взгляд Келлы, хотелось провалиться сквозь землю или наврать с три короба о том, что, к примеру, я удачно вышла замуж и теперь живу в палатах белокаменных, среди золота и зеркал.

Ненавижу врать. Потому и теперь не стала.

— Н-да. Это моя вина.

Ошарашенно смотрю на дядюшку. Он же подсунул икающему от переедания мышу еще один кусочек пирога. — А ведь я тогда хотел тебя к себе взять, Кэт. Думал преподать тебе урок. Думал, вот вернешься и будешь Келле помогать по хозяйству…

Не верю своим ушам. Они хотели меня взять к себе? Меня? Человека? Но… так ведь не бывает. Тогда бы моя жизнь была совсем другой. Грустно усмехаюсь, потирая шею. И не надо было бы беспокоиться о том, что скоро потеряю голову — в прямом смысле значения этого слова.

Пых тихо икнул и блаженно присвистнул.

Задумчиво смотрю на мышь. А с другой стороны…

— Тогда я бы никогда не встретила Пыха. А он — самое ценное, что у меня есть.

Пых удивленно посмотрел на меня и от избытка эмоций что-то пропищал на своем мышином. После чего хлюпнул носом и отвернулся, подгребая к себе новый кусочек и излишне суетясь. Не любит он проявления чувств на людях. Ох, не любит.

Усмехаюсь и провожу пальцем по его голове. И что странно, палец в этот раз не укусили. Хотя мешать ему во время еды…

— Хм. Что ж, я рад, что ты была не одна. — Мне улыбнулись. — А как насчет теперь?

Удивленно смотрю на него.

— В смысле?

— Не хочешь остаться? Места всем хватит. И твоему зверьку тоже.

— Его зовут Пыхторий.

Мышь чуть не подавился пирогом — впервые я назвала его полным именем, да еще и при посторонних.

— Пыхторий так Пыхторий.

— И ты не побоишься взять к себе в дом профессиональную воровку? — Внимательно смотрю в черные, словно маслины, глаза дядюшки.

Он ничего не ответил. Это значит «да» или «нет»?

— А как же… как же Балин?

— Я не против, — пожал плечами гном. — Если отец решил принять кого-то в семью, значит, так тому и быть. И теперь у меня есть сестра.

Точно. Гномы живут по другим правилам. Главный в доме — отец. И как он сказал, так и будет. Авторитет главы семейства непререкаем. Усмехаюсь и кладу голову на скрещенные пальцы.

— Я ж еще не все рассказала.

Молчу, не зная, с чего начать, и стоит ли начинать вообще.

— Похоже, ты крупно влипла, дочка.

…И вот это всего одно короткое «дочка» — меня сломало.

Губы скривились в дрожащей улыбке. И, не поднимая головы, я за час выложила абсолютно все, что произошло со мной с того рокового заказа, когда я должна была украсть картину из замка василиска. Меня слушали, не перебивая, только Келла пару раз вставала, чтобы налить всем свежего чаю.

Глава 9

— Н-да… непростое дельце. Значит, говоришь, на шее у тебя что-то вроде магоошейника, который сам василиск сладил?

Киваю.

Пых тихо икает, лежа брюхом кверху и раскинув крылышки.

— Угу. — Дядюшка почесал затылок, зарываясь в волосы огромной пятерней и морща лоб. — Есть тут у нас один умелец… Авось поможет.

— Нет. — Смотрю ему в глаза и растерянно улыбаюсь. — Спасибо, дядюшка, но нет. Время у меня есть до рассвета. Да и не все так безнадежно. Пых пойдет со мной, а еще у меня есть Кэрт, да и сама я кое-что могу. Так что не волнуйся за меня, тем более что самое главное ты уже сделал.

— Н-да? И что же это?

— Выслушал, — почему-то шепотом ответила ему я.

Гном тяжело вздохнул, встал и вышел из комнаты. Я осталась сидеть под прицелом двух пар глаз. Келла подлила мне еще чаю, погладила по голове и положила еще кусок пирога в тарелку. Балин не знал куда себя деть и что ему сделать, но тут его позвал дядюшка, и он пулей метнулся в заднюю комнату.

— Ох, и натерпелась же ты. Без мамки да без отца. Всегда одна… может, еще пирожка?

Отрицательно мотаю головой, чувствуя себя при этом… пятилетним ребенком. Вроде бы все и хорошо, но все равно внутри меня живет страх, что вот-вот все закончится.

— Кэт, — позвал меня дядюшка, подходя к нам вместе с Балином и держа в руках огромный увесистый сверток.

— Да?

— В общем, так, пойти с тобой я не могу. Но и просто так туда не пущу, уж не обессудь. На-ка, примерь.

И передо мной развернули, пару раз встряхнув и подняв тучи пыли, что-то похожее на плащ, сшитый из разных кусочков кожи самых разнообразных видов и оттенков.

— Что это?

— Плащ. Только смотри, мышу прикасаться к нему не давай, не то все чары рассеются.

Ну да. Проще мыша вообще здесь оставить, чем не дать ему усесться на мое плечо или голову.

Встаю и покорно накидываю плащ на плечи. Он оказался тяжеленный. Да еще и эта пыль, от которой так и тянет чихнуть.

— Так. А теперь надень капюшон.

Капюшон мне надел Балин.

— Ну как?

— Страшно не хочется тебя разочаровывать, дядюшка Трок. Но я ничего не вижу и не чувствую.

— Ты в зеркало-то посмотрись.

Так. А где тут зеркало? Кажется, оно было около входной двери. Ага, теперь вижу.

— Эмм… спасибо. Красота — страшная сила. Но, боюсь, он мне слегка великоват.

— Ты себя видишь? — напряженно.

— Ну да.

— Полностью?

— Да. — Меня это все уже настораживает. И чего они все так странно уставились в зеркало. Словно там сидит привидение и читает книгу, удобно устроившись в кресле.

— Удивительно. А вот мы видим небольшую мышь, которая стоит на задних лапках и смотрит сама на себя.

Где мышь?!

Ошарашенно оборачиваюсь. Но… мышей вроде бы здесь не видно.

— Ясно. Значит, правду сказал продавец, на людей оно действует иначе. Гномов эта штука оборачивает в гоблинов. При этом носитель в зеркале именно гоблина и видит.

— А может, ты постараешься мышонка увидеть? — подал голос Балин.

Хмуро смотрю в зеркало. Они ведь не издеваются, да?

Но тут мое отражение чуть поблекло, пошло волнами и… испарилось. И в зеркале отразилась небольшая серая мышь, внимательно разглядывающая собственное отражение с отвисшей челюстью и слегка выпученными глазками. Впрочем, последнее — скорее всего, врожденный дефект.

— Ох, и ни гхыра себе!

— Не выражайся, — строго сдвинул брови дядюшка и подошел ко мне, положив руку на плечо… со второй попытки. — Возьмешь его с собой. Авось там и пригодится. Кстати, у него есть еще одно свойство. А ну… попытайся пройти вот через это отверстие, да.

И мне указали на небольшую дыру в двери, сделанную как для собаки. Она была закрыта навесной дверцей, которую можно было отгибать.

— Знаешь… она для меня как-то маловата будет.

— Для тебя — да. Для мыши — нет.

Пытаюсь усвоить новую порцию информации.

— В смысле… я теперь и впрямь мышь?

— Точно не знаю.

Пожимаю плечами и иду к двери.

Так… я у двери. Мышь тоже. А теперь… зажмуриться и сделать два шага вперед. Если что — просто стукнусь лбом. Больно, но не смертельно.

Шаг. Второй. Тре-етий… пятый.

Бульк.

Сижу, кашляю в луже, отплевываясь и удивленно оглядываясь по сторонам. Я снаружи! Сижу в луже с мокрым лицом и штанами. Надо же… а вроде казалась неглубокой.

Дверь позади меня открылась, и с меня стянули плащ, после чего подали руку и поставили на ноги.

— Ну как? — усмехнулся дядюшка.

— Ничего себе! — выдохнула я. После чего получила в руки свернутый плащ и вернулась в дом — сушиться.

Еще часа два мы сидели и обсуждали мое будущее, а потом Балин неожиданно спросил, почему я пришла сейчас, а не много лет назад. Тогда, хлопнув себя по лбу, я вывалила на стол целую гору золота из безразмерной сумы. Минут пять стояла тишина, немного погодя, отойдя от шока, дядюшка Трок спросил, кому принадлежали раньше эти деньги.

— Василиску. Он дал мне свободу на вечер и предложил взять столько золота, сколько захочу.

— А-а-а, — протянул дядюшка.

— Это все вам. — Улыбаюсь, чувствуя себя просто нереально щедрой.

— А-а-а, — протянул дядюшка во второй раз, недоверчиво изучая свое новое богатство.

— А взамен… — Я подождала, пока в глазах гномов мелькнет знакомый огонек. Наконец-то ступор прошел. — Это золото свалилось не просто так: надо что-то сделать взамен. Я хочу провести сегодняшнюю ночь как королева.

— Поясни, — потребовал Балин.

— Знаешь эльфийскую кофейню?

Гном скривился.

— Я хочу, чтобы все ахнули, когда мы с мышом войдем, и утирали слезы счастья, когда выйдем.

— Последнее сделать будет гораздо проще.

— Не язви. Я не в том смысле, что счастливы, что они избавились от нас, а в том… ну, короче, пусть даже эльфы увидят во мне сегодня принцессу, а не замухрышку.

Дядюшка критически обозрел гору золота и почесал затылок пятерней.

— А знаешь… этого может и не хватить.

Угрюмо на него смотрю.

Знаете, что гномы сделают за медяшку? Подкуют кобылу. А за серебрушку? Омолодят кобылу. А за золотой эта же кобыла ожеребится тремя чистокровными ахалтекинскими жеребятами.

Эта присказка давно ходила среди народа. Не обманула она и на сей раз. Дядюшка отослал куда-то сына и, собравшись, исчез в ночи. Мы с Келлой остались ждать у печи, вдыхая аромат подходящих булочек, заодно, пока ждали, перетаскали все золото в подпол, дабы кто не умер от счастья, если зайдет ненароком.

Дядюшка вернулся через полчаса не один, а с гоблином.

— Брадобрей, — пояснили мне.

— Я девушка. У меня нет бороды.

— Садись сюда, — приказал мне гоблин, ткнув пальцем на пол.

— Я не мужчи…

Но меня уже усадили на пол, сказав, что брадобрей здесь он, и поэтому он лучше меня знает, что нужно делать. Он не слепой, и сам сообразит, где и кого нужно брить. Мышь при этих словах захихикал и пополз к краю стола, дабы лично лицезреть это незабываемое зрелище.

Гоблин взобрался на скамейку за моей спиной и сжал в руках спутавшиеся за день волосы.

Я взвыла. На что мне приказали сидеть спокойно, иначе будет прическа а-ля горшок или еще хуже, — это уже как повезет. После такого напутствия я замерла, как памятник себе любимой.

Во входную дверь постучали, и Келла пошла открывать. Оказалось, что пришли гном, полуэльф, человек с хитрыми глазами и два тролля.

— Охрана, — коротко ответил Трок в ответ на мой удивленный взгляд.

Полуэльф при виде золотого, который в этом доме показывали всем, но пока так никому торжественно и не вручили, — засуетился вокруг меня с портняжной лентой в руках, снимая мерки.

Я громко возмущалась, ибо являюсь девушкой приличной, несмотря на образ жизни и прочие нюансы. Портной упорствовал, веря в то, что отличная работа таки доставит ему удовольствие лицезреть золото на своей бледной ладошке. Пока же он тихо матерился сквозь зубы. Когда же мерки были сняты, ко мне подошел человек с хитрыми глазами (он, как оказалось потом, был торговцем тканями и готовой одеждой) и спросил, какое я хочу платье. Я задумалась, и правда, собственно, какое?

— Черное, — сказал Пых, не выдержав затянувшегося молчания. — И чтоб паучки сидели на вышитых серебряной нитью паутинках.

Торговец приуныл и задумался, но через минуту просиял и куда-то убежал, бросив на ходу, что сейчас вернется.

Удивленно смотрим ему вслед.

За волосы снова дернули, выдрав целый клок. Я… я убью этого гоблина, вот прямо здесь и сейчас. Хотя… красота требует жертв, все-таки придется потерпеть…

Через час я стояла перед зеркалом и молча себя рассматривала.

— Ну как? Нравится? — уточнил дядюшка, уже вложивший в мое преображение аж десять золотых.

— Хм…

— Я прекрасен! — восхищенно прошептал Пых, пушистый как никогда и гордо восседающий на моем плече.

Аккуратно завожу переливающийся локон за ухо и разглаживаю складки на панталонах.

— Ну… в целом неплохо.

— Эльфы умрут от счастья, едва увидят тебя, поверь, — попытался польстить полуэльф.

— Спасибо, конечно. Но мне еще платье все-таки нужно.

Раздался звук открывшейся и закрывшейся двери. Это вернулся запыхавшийся торговец тканями, держащий в руках огромную белую коробку. Он протянул ее мне со словами:

— Я купил его дочери для бала-маскарада, а она простудилась и не смогла пойти. Думаю, это именно то, что вы хотели.

Я смотрела на платье, мысленно мечтая придушить Пыха за все его идеи разом.

Глава 10

— Итак. Этот час настал! Пошли.

— Не пойду.

— Чего так?

— Я в таком виде никуда не пойду!

— Да ладно тебе. По-моему, вышло довольно мило.

Сжимаю косу крепче.

— Ладно, ладно. Не заводись. Ну и что конкретно тебя не устраивает?

— Все.

— Давай по пунктам, а то мы тут до утра простоим в гордом одиночестве.

— Почему в гордом? Это самая оживленная улица. Даже по ночам.

— Была. Пока ты тут не встала. Прямо по центру.

— Пых! — с угрозой.

— Понял, понял.

— Заткнись.

— Нет, ну правда, чем тебя не устраивает коса? Эффектно смотришься, кстати. А что это ты собралась делать?

Я размахнулась и швырнула косу в кусты.

— Йех!

— О да. Это было… потрясающе. А как эффектно она отскочила от ветки и угодила в эльфа.

— Что? Там был эльф?

— Почему был? Он и сейчас там, только уже лежит, видимо, с сотрясением мозга и без штанов. Смотреть не советую — жуткое зрелище. Потом всех эльфов именно так себе представлять и будешь.

— Кошмар какой, а я думала, что эльфы, ну… не ходят… до ветру.

— Ага, и питаются исключительно ароматом цветов, порхая по облачкам счастья.

— Да ну тебя. О! И впрямь эльф.

— Тебе не стыдно? — спросил Пых, тоже разглядывая неожиданный трофей. — Хоть штаны снять не успел. Только расстегнул. А тут ты с косой. Изверг.

— Ой, помолчи. Может, ему чем-нибудь помочь? — спросила я, поднимая косу.

— Ага, давай. Если постоишь так еще немного, то, придя в себя и открыв глаза, он увидит склонившуюся над ним смерть с косою. И будет непередаваемо счастлив.

Фыркаю и ищу пульс на шее эльфа.

— Вроде пульс есть.

— Проверь еще раз, вдруг ошиблась?

Эльф захрипел.

— Не, точно жив.

— Вижу. Ладно. Бросай эту пакость, пошли в кофейню.

— Мышь, тихо. Он вот-вот очнется.

— Главное — продолжай склоняться над ним, как сейчас. Ты должна быть первой, кого он увидит, открыв глаза. Ну и я крылья растопырю.

Вздыхаю и выпрямляюсь.

— Кэт, ну ты чего? Весело же было бы.

— Нет. Пошли.

— Куда? В кофейню?

— Да!

— Ну наконец-то!

Гордо подняв голову, иду к дверям кофейни и останавливаюсь прямо перед ними.

— Ну? Чего теперь стоим? Кого ждем? Если что — я тут.

— Я… я в таком виде…

— Опять снова здорово. Ну что в тебе не так? Вырез до пупа? Разрезы до талии? Да пойми ты! То, что у бедняков считается распутством, у богатых называется модой!

— Да, но… оно черное! И на нем вышиты черепа… а по подолу паутина с пауками. И я почему-то похожа в нем… на нечто, что пугает даже меня.

— Мужчин такие девушки притягивают, уж поверь. Загадочная незнакомка. Ни один не пройдет мимо. Первый вон уже валяется, сраженный твоей красотой и меткостью удара. Предлагаю продолжить, пока солнце не встало и не испортило мне почти исполнившийся сон. — Голос мыша стал капризным и очень вредным. Я поняла, что Пых — на грани истерики.

— Ладно… Только… а ничего, что на спине вырез спускается до…

— Ничего! Ты, главное, плащ не снимай, и никто ничего не увидит.

Вздыхаю и открываю стеклянные двери. Мимо промелькнуло отражение прекрасного лица с изумрудными искрами глаз и кроваво-красными губами, скрытыми черной вуалью… Н-да, что и говорить — я сегодня хоть куда.

По меньшей мере, один пункт нашего плана был приведен в исполнение. Все посетители кофейни, как один, обратили на меня внимание. Даже эльфы не остались равнодушными. Они, не отрываясь, смотрели на мой наряд, мое лицо, мыша…

— Держись естественно, — процедил мышь сквозь зубы и эффектно слетел с моего плеча. Распахнув крылья в полете и зловеще расхохотавшись, подлетел к центральному пустующему столику и приземлился прямо в центр.

Зачем-то хихикаю и сажусь рядом.

— Официант! — Это я такое сказала? А, нет. Это мышь. Причем смотрит на эльфа, стоящего у стойки.

К нам медленно подплыл официант — полуэльф.

— Что угодно молодой госпоже.

— Мне… воды! — просипел Пых.

— Мне тоже. — Нервно улыбаюсь.

— Это все? — уточнил официант.

— Да! — заорал мышь.

Парня сдуло. Однако, сервис.

— Могу я чем-нибудь еще вам помочь?

Растерянно оглядываюсь, отвлекаясь от мыслей о своем позоре и заказанной воде. Рядом со мной стоит белокурый эльф с сияющими голубыми глазами.

— Воды! — просипел мышь.

— Всенепременно. — Эльф улыбнулся, и в тот же момент перед Пыхом очутился целый чайник с водой.

— Еще чего-нибудь желаете?

— Не на…

— Как это не надо?! Надо! — не дав мне договорить, заорал Пых. — Хочу всего и много! Есть хочу!

Эльфа слегка переклинило. Вздохнув и согласно кивнув, я как бы невзначай уронила на стол два золотых, которые, весело звеня и подпрыгивая, покатились в разные стороны, приковывая внимание сразу всех.

И уже через пять минут на столе стояли лучшие вина, а рядом высился торт, один вид которого заставлял умирать от желания съесть немедленно этот шедевр кулинарного искусства. И… и много еще чего стояло на нашем столе.

— Вот это да-а-а, — прошептал Пых, с восторгом глядя на все это великолепие.

— Сорить деньгами тоже надо уметь, — усмехнулась я.

Глава 11

Вернулась я только под утро, мышь остался в кофейне, пообещав вскоре ко мне присоединиться.

Дворецкому, который вышел меня встречать, я бросилась на грудь и дохнула в лицо таким перегаром, что он минут на пять тоже окосел.

С графом я столкнулась около своей комнаты, он окинул меня недовольным взглядом, но, ничего не сказав, прошел мимо.

Зайдя в кабинет, он вызвал дворецкого и отдал распоряжение:

— Привести в чувство воровку. Мы выдвигаемся через час.

После того как дворецкий вышел, граф достал из тайника магический кристалл и произнес фразу, активирующую кристалл.

Кристалл слегка нагрелся в его руках, что означало — контакт установлен. Медленно проступали черты лица монарха.

— Ваше величество.

— Дрейк, все идет, как мы запланировали? Девчонка не сбежала?

— Я рассказал ей о том, что случится с ее шейкой, если она посмеет ослушаться приказа.

— Хорошо. Пусть знает, к чему приводят необдуманные выходки. Когда вы выходите?

— Через час.

— Сколько вас?

— Я, девчонка, ее зверюшка и трое телохранителей.

— Трое?

— Я решил не рисковать.

— Но что, если… — Король замолчал и нахмурился, сверкая глазами.

Тонкие губы Дрейка тронула едва заметная улыбка.

— Не волнуйтесь, ваше высочество. Обратно я вернусь один.

— Уверен? На этот раз ошибок и случайностей быть не должно.

— Ошибок не будет, мой… господин.

Король расслабился и довольно улыбнулся, но тут же выражение его лица стало привычно высокомерным. Он вновь не сомневался в том, что желанная цель будет достигнута. А граф Василевский… тоже на крючке и никуда с камнем не денется. Ведь если умрет король — умрет и он.

Только вот… может, стоит еще разок напомнить об этом синеглазому монстру? Слишком он спокоен в последнее время. Словно смирился. Или затаился для прыжка. Хотя он — ничто перед своим монархом.

— Помни, либо ты принесешь камень, либо умрешь.

— Да, мой господин.

Лежу на кровати. Чистая, причесанная, одетая, умытая… Что только не творили со мной за последние полчаса — вспомнить страшно.

— Ты готова?

— О! Вася… лиск. Привет, — сонно и стараясь слиться с кроватью в прямом смысле слова.

— Нам пора.

— Пых еще не вернулся.

— Судя по тому, в каком виде вечером явилась ты, — на его лице появилась гримаса глубокого презрения, — он остался отсыпаться в том баре, который вы посетили последним.

— Вот только не надо язвить!

Граф, ни слова не говоря, подошел к кровати и рывком сдернул меня с нее. Потом схватил за шкирку и потащил по полу к дверям. Извернувшись, я укусила его за руку. В горло хлынула чужая кровь, василиск зашипел от боли. Он отбросил меня к стене и попытался ударить — я врезала ему ногой по голени. После этого, тяжело дыша, мы зло уставились друг на друга.

— Ну что, пришла в себя? — будто бы ничего и не было, сказал граф. — Вставай и пошли. Если ты еще не забыла: мы несколько ограничены во времени, — многозначительно при этом посмотрев на мою шею, проговорил он.

— А мышь?

— Ему же будет лучше, если он останется. Уж поверь. Там, куда мы идем, далеко не курорт.

— Верю. Это ж ты. — Вздыхаю и встаю. — Иду.

Зеркало мерцало, его поверхность шла рябью, периодически отражая то одну, то другую картинку. Схожи они были только тем, что и там и там была ночь. Оглядываюсь и замечаю две знакомые рожи охранников. Рядом стоит еще один и прилаживает за спину широкий меч. У всех в глазах — холод и недоверие. Н-да. И что за детство было у этих людей? Наверняка их мама не любила.

— А лошади?

— Нас слишком много. Лошадей портал не потянет. Так что, если не хочешь, чтобы тебя разрезало напополам во время прыжка, — не вырывайся и следуй за мной.

Нервно смотрю на его руку, которой он уже сжал мою. Боится, что сбегу? Правильно, в сущности, боится. Я существо нервное и непредсказуемое. А вид этой темени меня почему-то пугает до ужаса.

Я перевела взгляд на стоящего около зеркала мужчину, он бормотал себе под нос какую-то тарабарщину и что-то нажимал на раме.

— А это кто? — с подозрением спросила я.

— Тот, кто обеспечит нам возвращение, — раздраженно ответил граф.

— Уверен?

— Он в той же ситуации, что и ты.

— Изверг.

Руку сжали сильнее. Скриплю зубами, но молчу.

— Итак. Идем на счет три. Раз, два…

— Кэт! — раздался чей-то испуганный крик.

В комнату ворвался запыхавшийся и судорожно выкрикивающий мое имя мышь.

— Пых. Я здесь.

— А? А! Вот ты где! — Он плюхнулся со всего маха мне на плечо, тяжело дыша. — Уф! Я уж было испугался, что опоздал.

Смотрю на василиска, тот без малейшей тени энтузиазма изучает мыша.

— Осталось четыре минуты, — сказал мужчина, стоящий около зеркала.

— Итак, — встрепенулся граф, — на счет три. Раз, два…

— А чего на счет три? — спросил Пых.

— Прыгаем! — рявкнул граф.

— Куда?!

— Туда.

Мышь посмотрел в темень открытого портала.

— Знаешь, Кэт, мне что-то туда не хо…

Но тут пасть ему крепко зажали и сдернули с моего плеча.

— Три! — крикнул василиск и первым прыгнул в зеркало, а следом потащило меня — ведь свою руку, как я ни пыталась, вырвать так и не смогла из его стальной хватки. А потому зажмурилась покрепче и мысленно пожелала самой себе счастливого пути.

Глава 12

Итак. Болото. Да-да, именно болото. Большое такое. Мрачное. Кочки кругом, кое-где чахлые деревца отважно сражаются за кусочки суши и тянут к небу корявые ветви. И наша команда — грязная, мокрая, с выпученными глазами — стоит в центре небольшого клочка суши и с ужасом оглядывается по сторонам.

А, нет, вру. Не вся. Один из охранников застыл на кочке неподалеку — старается не шевелиться, чтобы удержаться на ней.

— Держись! — крикнула я, пытаясь сообразить, чем ему можно помочь.

— Прыгай туда! — Василиск указал на соседнюю кочку. — Оттуда ты сможешь допрыгнуть на вон тот островок.

Охранник кивнул, сощурился, оценивая расстояние, и, виртуозно оттолкнувшись от кочки ногой, перепрыгнул на указанную кочку, которая в последний момент неожиданно вильнула в сторону и скрылась под водой.

Охранник, не ожидавший такого, рухнул в воду, уйдя с головой. Обратно он так и не вынырнул — на поверхность поднялась только пара пузырей.

Стоим. Смотрим на то место, где только что утонул член нашей команды. Я в шоке.

И тут раздался удивленный возглас Пыха:

— Ой, смотрите, там кочка вынырнула.

Поворачиваем головы. Кочка и впрямь вынырнула, а еще растопырила когти, ощерила зубы, которым позавидовала бы любая акула, и, сощурив маленькие глазки, злобно посмотрела на нас, затем снова скрылась под водой, примерно в том же месте, где скрылся наш несчастный охранник.

— Проголодалась, — догадалась я.

— Заткнись! — рявкнул граф.

Следом за первой кочкой еще несколько соседних кочек скрылись под водой.

Мне стало страшно. И я недолго думая плюнула на браслет и потерла его кулаком.

Металл нагрелся, рядом забурлила вода. И в том месте, где на эту жижу падала моя тень, медленно проступила черная макушка. Потом появилась голова, а следом вынырнул Кэрт целиком — мокрый и злой. Оглядевшись, он увидел нас, стоящих на маленьком кусочке суши, и облизывающихся кикимор — а это были они. Мгновенно оценив ситуацию, спросил:

— Ты как?

— Мне плохо и страшно.

— Я совсем забыл сказать, если пройти грань перехода в подпитии, то мозг может не выдержать. Последствия проявляются не всегда сразу, обычно в течение первых трех суток. — Василиск стоял рядом со мной и наблюдал за тем, как количество кикимор увеличивается с каждой минутой в разы.

— Если она не оправится, ты — труп, — как-то преувеличенно безразлично сказал Кэрт.

— Н-да? — Синие глаза опасно вспыхнули. — А ты уверен, что я тебе по силам?

Дэймос медленно встал и повернулся к нему. В глазах горел огонь. Яркий и жуткий. Верхняя губа не скрывала кончики белых клыков. Он начал расти и вскоре уже возвышался над василиском на целую голову, а еще через мгновение по воде хлестнул мощный хвост, а спину прорвали два кожистых влажных крыла, тут же с хлопком развернувшихся во всю ширь. Охрана застыла, не решаясь даже шевельнуться и с ужасом наблюдая за тем, как пришелец превращается в зверя, один взгляд которого способен заставить содрогнуться даже бывалого воина, не верящего ни в рай, ни в ад. Кикиморы же, увидев, во что он превратился, с тихим плеском скрылись под водой.

— Пока она жива — я скован, но как только она умрет — я буду свободен. И первое, что я сделаю, это убью тебя… Ты меня понял? — с металлом в голосе произнес Кэрт и схватил графа за горло, слегка его придушив. Василиск попытался воспользоваться своей магией, но она оказалась бессильна против этого монстра.

— Да… — прохрипел граф, пытаясь разжать сдавившие его горло пальцы, едва доставая ногами до земли.

— Отпусти его, — попросила я.

Кэрт задумчиво посмотрел на меня.

— Пусти, — просипел василиск, терявший последние капли кислорода.

Пальцы медленно разжались, и граф рухнул в грязь, кашляя и потирая шею. Кэрт же опустил огромную лапу на мою макушку и вздохнул.

— Злишься на меня? — спросила я.

— Нет.

— Можешь возвращаться. Я тебя ненадолго вызвала.

— Нет.

— Почему?

— Ты еще не пришла в себя. Я тебя понесу, — проговорил Кэрт, подхватывая меня и кладя на плечо. При этом фигура его снова менялась, только теперь в обратную сторону. Мышцы опадали, плечи стали уже, рост уменьшился до обычного.

— Спасибо, Кэрт, — уже засыпая, проговорила я. Спать хотелось неимоверно.

Вверх, вниз, вверх, вниз.

Прыгаем с кочки на кочку. Я вишу на плече у Кэрта. И меня, кажется, укачало. Сильно.

— Я… мне надо…

— Ее сейчас стошнит, — пояснил Пых, также сидевший на плече Кэрта.

Тот тут же остановился, снял меня с плеча и поставил на твердь небольшого островка, примерно метров двадцать в длину.

Немного придя в себя, оглядываюсь по сторонам.

— А где все? — удивленно спрашиваю, обнаружив, что граф с наемниками отсутствуют.

— А они часа два как отстали, — просветил меня мышь. — Они очень старались не отставать, но Кэрт постоянно вырывался вперед, а потом и вовсе припустил так, что только ветер засвистел у меня в ушах.

Хихикаю, представляя себе лицо василиска, оставленного посередь болота. И ведь опять ему предстоит меня искать.

— Надо бы развести костер. Подождем остальных, — предлагаю я.

— Я есть хочу, — проныл Пых, состроив жалобную моську.

С немым вопросом в глазах смотрим с мышом на Кэрта.

Тот молча разворачивается и уходит.

— А куда это он? Надеюсь, пошел за мясом? — с надеждой в голосе сказал Пых.

— Не знаю. В любом случае, еда есть в моей суме… Так, а где сума?

На мыша было страшно смотреть. Всего за какую-то долю секунды его глаза выпучились, уши упали, а лапки затряслись.

— Ты… ты это… что… где-то ее уронила?! — переходя на писк.

— Гм. А, вот она!

Пых потихоньку приходил в себя, судорожно хватая ртом воздух.

— Не шути так больше. Меня чуть удар не хватил.

— Да ладно тебе. Ну… чего бы ты хотел съесть? Учти, продукты в ней не портятся, но привкус будут иметь весьма специфический. Хм. Такого я точно не брала.

Изучаю небольшой стеклянный шар, впаянный в черную подставку.

— А это еще что?

— Не знаю. Да и сума странная.

— Уверена, что она твоя?

— Ну… нет. Моя вроде пообтрепаннее была, а эта вроде совсем новая.

— Твоя сума у графа, — с видом знатока проговорил Пых.

— С чего ты это взял? — удивилась я.

— Вы, наверное, случайно, поменялись, когда граф сцепился с Кэртом.

— Они сцепились?

— Да, — проговорил Пых, с недоумением глядя на меня.

— Из-за чего сцепились-то?

— Из-за тебя.

С подозрением смотрю на ушастика.

— Граф сам хотел тебя нести, но Кэрт не дал. Сказал: «Еще уронишь».

— Врешь.

— Это ты не можешь увидеть очевидного! Оба до смерти влюблены в тебя! Но ты, как те глуповатые героини романов, которые мы читали по ночам, все никак не можешь узреть, что происходит у тебя под носом. Дрейк столько тебя искал в том мире! И до сих пор не убил!

— Последнее — наиболее убедительно.

— А ты только нос воротишь, да сбежать пытаешься.

— А Кэрт? У него же просто контракт.

— О котором он даже не вспоминает. Кстати, скоро полнолуние.

— Но…

— Это другой мир. Здесь оно в другое время, а я их чую, ты же знаешь.

— Знаю.

— Ага. Так о чем я?

— Они в меня влюблены до одури. Но боятся признаться.

— Не язви. Да, боятся. А тебе легко бы было подойти к василиску и, глядя в его странные глаза, признаться в глубоком и искреннем чувстве?

Тихо ржу.

— Во-о-от! А ему каково?

— Да ладно тебе, Пых. Такое ощущение, что ты и сам уже начинаешь верить в этот бред.

— Бред? Бред?! Он тебя за картину не убил?

— Нет.

— После побега искал? Хотя мог бы просто найти другого исполнителя, и оторвало б тебе тогда голову.

— Ну и че…

— Погоди! А их стычка с Кэртом?

— Я ее не помню.

— Я помню. И шея Васи помнит. Поверь, там такие следы, которые не заметить просто невозможно.

— Хм.

— Да он тебя после всего, что ты сделала, удрав со мной и не выполнив обещание, — не убил. А позволил шляться где-то до утра, отдал все деньги и ни разу ни в чем не упрекнул! Золотой мужчина! Все, что ему осталось — встать на колени перед тобой и поцеловать твой сапог. Ибо сильнее унизиться такой гордый человек уже просто не сможет.

Мне дурно.

— Так он что… действительно?

— Да!!!

— Не ори. И Кэрт?

— Да он, когда бежал по болоту, удирая от василиска и сжимая тебя в объятиях, плакал! От счастья! Вдыхал твой запах, улыбался, как идиот, и…

— Кэрт плакал?!

— А ты думала! Вот что с мужиками делает любовь. Плачут.

Нервно улыбаюсь, не понимая, как все это теперь разместить у себя в голове.

— А поцелуй помнишь?

— Ну… э-э-э… мы не целовались, кажется.

— Но он был согласен! Там, в подвале, в темноте, он нашел тебя и был согласен тебе отдаться!

— Пых, тормози на поворотах. Я тебе кто? Брутальный насильник?

— Неважно. Он просто был согласен поцеловаться. Это что-то да значит.

— Но не поцеловал же.

— А вдруг ты бы испугалась? Что тогда? Надежды, чувства, любовь, мечты. Все рухнуло б в единый миг, и… он бы умер от разрыва сердца.

— Какого из? У него их три, кажется.

— Всех трех, — безапелляционно.

— Ясно. Ладно. Уговорил. Проверим твою дикую теорию.

— Как? — заинтересовался пушистик, получая в лапы бутерброд с сыром, маслом и вишенкой, обнаруженный в суме василиска. Вот уж не знала, что василиски едят бутерброды с вишенками.

— Что-нибудь придумаю.

— Спроси в лоб и не мудри. Хотя… застесняются.

— С трудом представляю себе стеснительного василиска. Скорее он в лоб даст, чем стесняться будет.

— Или в челюсть.

— Или посмеется. Ну может еще улыбнуться надменно и послать меня в далекие дали одним только взглядом.

— Это да… Тогда что?

Чешу затылок, задумавшись. Хороший вопрос.

— Я принес дрова, — раздался неожиданно для меня голос Кэрта.

Подпрыгиваю, едва не улетая в воду и нервно улыбаясь. Меня хватают за руку и усаживают обратно. Рывком. Я бы даже сказала, что обратно меня бросили. Хм. Может, это тоже проявление любви? Схватил, так как заботился, а швырнул, чтоб не догадалась.

— Э-э-э… Кэрт.

— Мм? — глубокомысленно, раскладывая ветки и извлекая огонь из пальца.

Глаза мыша жадно вспыхнули. Любил он такие вот фокусы. Чтобы р-раз — и из пальца.

— У мыша тут родилась безумная идея. И он просит ее… проверить.

— Хм. Что за идея?

Огонь вспыхнул ярко и радостно, тут же набросившись на ветки. Кэрт сел рядом со мной, положил кисть на согнутую в колене правую ногу и посмотрел на меня. Красиво… когда огонь отражается в черных глазах. Пожалуй, черный — мой любимый цвет глаз. Еще бы не был он таким серьезным и вечно спокойным… чтобы хоть немного представлять, что творится у него внутри.

— Ну короче… он сказал, что ты в меня влюбился.

— Да.

— Что да?

— Да, влюбился.

Молчу. В голове — пустота. И все? И вот это так и бывает? Ты спрашиваешь у парня: а ты случаем не того? Он говорит, что того, и вы живете долго и счастливо… или недолго, но бурно. Или они сговорились?!

Подозрительно смотрю на мыша. У того из лап выпала вишенка, сам он смотрит вытаращенными глазами на Кэрта, пытаясь сообразить, что конкретно он только что услышал.

Так. Надо собраться и довести разговор до конца… может, поцеловать его. Смотрю на тонкие линии губ, зачем-то облизываю свои. Мышь медленно, едва ли не со скрипом, перевел взгляд на меня. Вишенка покачивалась у его лап.

— Так… Ты, наверное, меня не понял. Я… я по-любому тебя освобожу. Так что… не надо притворяться. Просто… А что значит, что ты в меня влюблен? Выглядишь так, словно признался в убийстве мухи, а не в любви ко мне, ты уж прости за сравнение.

Мышь что-то пискляво протянул, но я его не слушала.

— Что значит? А разве ты не знаешь?

— Представь себе, нет.

— Значит, ты меня не любишь?

И снова это убийственное спокойствие. А меня — то в жар, то в холод швыряет.

— Понятия не имею. Я как-то об этом не задумывалась.

— А как узнать?

— Я знаю, — чуть более отчетливо пискнул мышь.

Кэрт перевел на него взгляд и выгнул дугой бровь. Нет, не так. Он умопомрачительно выгнул дугой бровь, чуть сощурив сногсшибательные глаза и запуская в волосы тонкие длинные пальцы, от которых хотелось сбежать… Перебор. Но так уже лучше.

— Поцелуйтесь. Если она растает, значит, влюблена. А если будет долго вырываться, значит — нет.

— Как долго?

— Эй, я вообще-то здесь сижу… — мрачно.

— У всех по-разному. Секунд десять, думаю, хватит.

— Я могу и дольше, — подумав, сообщила я.

Круто. Меня что-то тянет на пошлости.

— Я не сомневаюсь. Короче, пока василиска нет — целуй.

— Не могу.

— Что так? — Я, язвительно.

— Я не могу поцеловать ту, что выбрал, пока действует контракт. Только если ты начнешь первая.

— А, поэтому тогда ты ее и не поцеловал. Ну когда мы графа грабили, — резюмировал мышь.

— Да.

К тому времени, как на поляне появился василиск, напряжение достигло критической точки. Причем нервничала там, кажется, только я. С момента разговора с Кэртом прошло уже часа два, и за все это время… он вел себя как обычно! Разделал добычу, пожарил мясо, накормил мыша. И все это время был спокоен, как удав после линьки.

Василиск же, не обращая ни на кого внимания, подошел ко мне.

— Ты… — прошипел он в бешенстве, — если еще раз отойдешь от меня хотя бы на сто метров… я активирую заклинание, поняла? А ты… — В сторону Кэрта бросили в буквальном смысле убийственный взгляд. Трава и корни, что были на его пути, окаменели мгновенно. — Не успеешь ничего сделать, уж поверь. Потом можешь делать что хочешь, но раз я тебя предупредил, виноват в ее смерти будешь ты. Понял?

Кэрт склонил голову чуть набок и сунул руки в карманы штанов. Он молчал. Но василиску, доведенному до белого каления пятичасовыми поисковыми работами и пришедшему сюда только благодаря свету костра, и этого было пока достаточно.

— Мясо будешь? — Мышь кивнул на костер и протянул ему маленький кусочек шашлыка.

Граф сел и сам взял с огня свою порцию. Я немного расслабилась. Если монстр ест, значит, не укусит — зубы заняты.

Охранники подошли позже. Мокрые, грязные, уставшие, они молча взяли оставшееся мясо, сами его дожарили и съели. После — развесили мокрые вещи вокруг огня и легли спать. А так как островок был не очень большим, я оказалась втиснута между василиском и Кэртом. Пых забрался на мой живот и довольно на нем улегся, зевая и сладко причмокивая.

Я же горела, как в лихорадке. Все, что мышь говорил мне недавно, снова встало перед моими глазами. Неважно. И вот я лежу, прижатая к графу, и думаю — а вдруг он сейчас страшно мучается от чувств и изгибов моего тела? Нет, я так точно не усну.

— Граф.

Тишина.

— Дре-ейк, ты спишь? — натужным шепотом.

— Да, — металлическим голосом, не предвещающим ничего хорошего.

— Ага. Прости.

Молчание.

— А можно я вопрос задам? Просто… я боюсь, не усну… очень надо.

— В туалет?

А? Ошарашенно смотрю на затылок. Блин, даже затылок у него страшно высокомерный.

— Нет. Почему? Я о другом.

Граф скрипнул зубами, но промолчал.

— В смысле можно задать вопрос? Ну… я… мне… ты спишь, что ли?

— НЕТ!!!

Охранник подскочил и спросонья швырнул пару звездочек в костер. Те сверкнули в пламени и остались там лежать.

— Гхыр! — выругался несчастный и лег.

А мне… было страшно неудобно спрашивать василиска о чувствах, пока кто-то еще не спит. И Пых проснулся — удивленно вертит головой по сторонам и спрашивает, напали ли на нас и сколько их было?

— Мало. Спи.

— Все мертвы? — капризно.

— Все. Спи.

— Ну тогда ладно.

Полчаса… Я ждала полчаса, пока не удостоверилась, что все точно спят. Особенно Пых.

Смотрю на спину василиска и осторожно тыкаю в нее пальцем. Потом еще раз… и еще.

— Если решила меня проткнуть, сделай это быстро. Я не буду терпеть это часами.

— Ой, прости. Я просто… надеялась, что ты не спишь.

— Тебе повезло. Я уже не сплю. Спрашивай.

Радостно улыбаюсь.

— Я… мне… понимаешь…

— Быстрее. Скоро рассвет, а мне пока не посчастливилось увидеть даже первый сон.

— Ну это не тот вопрос, который можно вот так в лоб задать, тем более тебе.

— У меня что-то с прической?

— При чем тут прическа?

— Ты весь вечер смотрела на мои волосы.

Это оттого, что каждый раз, как он поднимал на меня взгляд, я тут же отводила свои глаза и старательно глядела поверх его головы.

— Не совсем волосы…

— У меня что, лысина появилась? — удивленно.

— Я не о том! Ты меня любишь?

Пауза.

Затаив дыхание, жду ответа.

— То есть ты два раза будила меня, чтобы спросить, испытываю ли я к тебе теплые чувства?

Думаю. Как все сложно.

— Да.

— Нет. Это все?

— А если я тебя поцелую?

Куда меня несет? Впрочем, хуже не будет. Да и мышь сказал… Но тут он явно ошибся! Граф не может быть в меня влюблен. Вон и сам так сказал.

— Куда?

Мое воображение застопорило, отказываясь показывать варианты. Я, кажется, тупею на глазах.

— А куда можно?

В этот раз василиск молчал куда дольше, видимо, обдумывал ответ.

— А куда ты хочешь?

Кажется, тупею тут не только я.

— Ну… я бы в губы чмокнула. Или куда-нибудь еще. Куда скажешь…

— Опасное предложение. Могу ведь и сказать.

— Ну… — Я невольно краснею.

— А чего ты вдруг надумала меня поцеловать? Это такое своеобразное извинение, или ты ставишь какие-то эксперименты?

— Эксперименты?

— Снижаешь бдительность, чтобы я снял заклятие и дал тебе сбежать.

— А ты можешь?

— Нет. И поэтому советую успокоиться и уснуть наконец.

Напряженно соплю, расстроенная до глубины души.

— И все равно я тебя поцелую!

Василиск тяжело вздохнул.

— Вы там быстрей, что ли, определяйтесь, кто кого и куда целует. Спать же невозможно, — подал голос один из охранников. — А то нам завтра чью-то шкуру, возможно, придется спасать.

— Простите! — вспыхнула я.

— Сволочи, такую сцену испортили! — возмутился Пых.

— Я бы его все равно убил, если б он попытался, — тихо прокомментировал Кэрт.

Медленно поворачиваю к нему голову и вижу белоснежную улыбку на темном лице.

— А тут что, никто не спит?

— Я сплю, — фыркнул василиск и попытался отползти от меня. Охранник, на которого он наполз, взвыл.

Пришлось графу вернуться обратно на свое место — ко мне под бок, и там и уснуть.

Глава 13

Вставала я… с трудом. Голова раскалывалась, в памяти зияла огромная дыра и сильно тошнило. Сижу, мрачно оглядываясь по сторонам и мечтая о кувшине с водой. Где моя сума?

Натыкаюсь взглядом на Кэрта.

— А ты здесь что забыл? Ты ж вроде бы ушел… чтобы поесть, кажется.

— Все-таки пришла в себя. — Он улыбнулся и коснулся ладонью моего лба, жар его кожи приятно согревал.

Закрываю глаза и утыкаюсь в его руку, как в подушку.

— Больше целоваться не тянет?

Открываю глаза и удивленно на него смотрю.

— Ты вчера пыталась поцеловать сначала меня, потом василиска. Но так никого и не поцеловала. Жаль.

Кажется, у меня на затылке волосы шевелятся. Кошусь на василиска, отлипая от руки Кэрта. Граф деловито разводит костер, даже и не думая смотреть в мою сторону.

— И… как он отреагировал?

— А моя реакция тебе не интересна?

Удивленно смотрю на Кэрта. С огоньком в глазах и усмешкой, притаившейся в уголках губ, он напоминал сытого хищника, наблюдающего за зайцем. Странно, раньше он вроде бы был более замкнутым. На контакт не шел. Что я вообще вчера натворила? И почему ничего не помню?!

— О, ты проснулась! — Ко мне прилетел мышь и радостно плюхнулся на колени.

Вот кто мне все объяснит!

— Что вчера было?

Пых поднял мордочку и вопросительно посмотрел мне в глаза.

— Хочешь сказать, что ты ничего не помнишь?

— Нет. У меня, кажется, потеря памяти… или вроде того.

— Это, наверное, действие врат. — Кэрт лег рядом со мной и заложил руки за голову. — Чем выше доза алкоголя в крови того, кто их пересекает, тем сильнее они влияют на разум. Так что тебе еще повезло.

Хмуро смотрю на него.

— То есть вчера это была не ты, а ты под кайфом? — спросил мышь.

— Да, наверное. А что было-то?

— Да ничего особенного, — почесывая затылок и ерзая на коленях. — Ты просто призналась этим двоим в любви и требовала поцелуя. Особенно тебя раздосадовал граф — он всю ночь отпихивался от твоих объятий и обещал оторвать голову собственноручно, если не отстанешь.

Голос у Пыха был монотонным и грустным. Я задумчиво смотрю на напряженную спину василиска, активно ковыряющегося в костре.

— И… что потом? Он таки меня не убил?

— Устал сильно. Да и ты так трогательно его обняла… — вытирая лапкой глазки и свесив уши в разные стороны, сказал мышь. Выглядел Пых при этом умилительно. — Что он покорился судьбе и заснул так.

— Ясно. — Мучительно вздыхаю, встаю.

— Эй, ты куда?

Перекладываю мыша на грудь Кэрта и поворачиваюсь к костру.

— Извиняться, куда же еще. Не хочу, чтобы после задания он мне голову сразу оторвал.

— А… Ну-ну. Желаю удачи.

Фыркаю и храбро иду к графу. Надеюсь, его гордости досталось не так сильно, как расписал мышь. А иначе он уже тихо меня ненавидит.

— Кх-кх… кхм!.. кх!

— Что?

— Я… я отошла от алкоголя.

— Ты вчера еще и пила?

— Нет. Но Кэрт сказал, что это действие того, что я выпила в кофейне, плюс переход через врата, и прошло все только сейчас.

— Так вот что это было, — напряженно.

— Так вот. Что бы я ни сделала ночью, я сожалею…

Василиск закашлялся, подавившись тем, что хотел сказать до этой фразы.

— Я прямо девицей-красавицей себя ощутил. Ты снова издеваешься, Кэт?

Он встал и посмотрел мне в глаза. Спокойный, уверенный в себе мужчина, ну, правда, немного злой. Но в глазах нет ненависти. Сейчас он более или менее спокоен.

— В общем, извини, я не хотела ничего такого. Предлагаю остаться…

— …друзьями?

— Это слишком сильно сказано.

Он меня поцеловал. Как-то вдруг. Я не успела ни удивиться, ни отшатнуться. Одна рука сжала затылок, обвившись вокруг шеи, как змея. Вторая — рывком притянула за пояс штанов.

Расширенными от шока глазами смотрю в его — синие, наглые, со злостью в глубине — глаза. Но целовался он… отлично. Еще секунда… еще одна секунда, и я смогу забыть, что руки, притянувшие меня к себе, принадлежат…

Но секунды мне не дали. Что-то хрустнуло, меня с силой отшвырнуло от графа, и я рухнула прямо в болотную жижу, подняв целый фонтан брызг.

Не сразу сумела сесть, с трудом вытерла тину с лица и огляделась вокруг. Что случилось?

У огня стояли василиск и дэймос. Последний вонзил меч глубоко в плечо графа и, оскалив зубы, второй рукой сжимал его горло. Граф пытался разогнуть черные пальцы, не позволяя им сломать позвонок. Черные глаза дэймоса вновь стали алыми, словно рубины. И это прямо говорило о том, что Кэрт не собирался пугать — в его планах было именно убить.

— Она… умрет… без меня, — из последних сил прохрипел граф.

Охранники без сознания покачивались на поверхности воды. Видимо, прежде чем подойти к нам, Кэрт вырубил их. Мимоходом.

Кое-как заползаю обратно на островок.

— Кэрт!

— Ты моя. — Спокойно, тем же тоном, что говорил со мной всего несколько минут назад. Ни злобы, ни гнева. Ровно, мягко, тихо.

— Ты что, не понимаешь, если граф умрет — мне тут же голову оторвет! Отпусти его!

— Ты меня поцелуешь? — с любопытством.

— Обалдел?!

— Соглашайся, — пискнул мышь. — Он же не в себе.

— Я согласна!

Пальцы разжались, и граф рухнул на землю, кашляя и сжимая горло здоровой рукой.

Кэрт рывком вынул из его плеча меч. Василиск застонал сквозь сжатые зубы, но не заорал — гордость не позволила.

— Целуй. — Кэрт повернулся ко мне и обаятельно улыбнулся, обнажая белоснежные парные клыки.

Тяжело дышу, молча его разглядывая. Да что у него на уме? Дался ему этот поцелуй. Видно же, что я ему по барабану.

Ладно. Раз обещала — надо выполнять.

Подхожу, склоняю голову чуть набок и прислоняюсь губами к его губам.

— Все?

— Нет, — хмуро. Его уши зашевелились сильнее, как и каждый раз, когда он о чем-то серьезно размышлял.

— Что опять не так?

— Его ты целовала по-другому, — указывая на графа.

— Скажи, зачем тебе все это? Зачем тебе этот поцелуй?

— Ну ты же просила. — Он улыбнулся и, обняв меня за талию, крепко прижал, не давая отстраниться.

Фыркаю, но острые зубы кусают нижнюю губу, а когда пытаюсь высказать все, что думаю, его язык шустро проникает внутрь, углубляя поцелуй.

Еще через какую-то долю секунды я уже обо всем забыла. Руки сами по себе легли на его плечи, скользнули за шею, прижимая ближе.

Меня он отпустил только через минуту. Усадил на землю и отошел к костру, у которого граф накладывал себе на рану мазь, стоившую целое состояние, но способную воскрешать практически мертвых. Всего пара дней — и на месте жуткой раны останется лишь неровный шрам.

Мотаю головой и закрываю глаза.

— Итак, — мышь вылез из капюшона и, перелетев ко мне на колени, заглянул в глаза, — теперь ты поняла, что такое целовать дэймоса.

— А?

Не удержавшись, он упал на землю и, недовольно пискнув, тут же вернулся обратно ко мне на колени.

— Бэ! Больше так никогда не делай. Те, кто приходит снизу… Поверь, твой прекрасный граф и рядом не стоял. Суккубы — и те могут только мечтать о такой власти над душами.

— Я… не понимаю, ты сейчас о чем говоришь?

— О том. Он чуть твою душу не высосал! Хорошо, что я в капюшоне сидел, и его магия не сработала.

Медленно прихожу в себя, разглядывая унылый черно-белый мир вокруг и чувствуя себя так, словно отхожу от дозы «синей смерти». Все плохо, дышать тяжело, руки дрожат, в голове — бардак, и так тошно, словно мне теперь всю жизнь придется прожить в туалете, к примеру. Пауком.

— Какая жуткая перспектива.

— Ты о чем?

— Да нет, ни о чем. Но ты прав, Пых. Целоваться с Кэртом — себе дороже.

— Я всегда прав, — фыркнул мышь и потребовал, чтобы его наконец накормили.

Киваю и смотрю на постепенно рассеивающийся туман. Скоро полдень. Пора выходить. Прыгать по кочкам в такой туман было самоубийством. Но теперь вполне можно рискнуть. Тем более что охрана очнулась и теперь тоже сушит вещи у костра.

В тот день мы так никуда и не пошли. Василиску надо было оклематься от полученной раны. Кэрта я предложила отпустить до худших времен обратно в его жаркое царство. Тот пожал плечами и согласно кивнул. На болоте ему и впрямь было неуютно — холодно, мокро, скучно.

Засыпаю, прижавшись к спине василиска и слушая стук его сердца. Он сказал, что завтра выдвинемся сразу после завтрака.

Ночь медленно опустилась на болото. Тихо квакали лягушки. Печально перекрикивались кикиморы, снова оставшиеся голодными, но так и не решившиеся выйти на сушу и забрать добычу силой, да где-то пела одинокая птица. А может, и не птица — кто ее знает.

Тихо… Звезды рассыпались вокруг трех скрещенных лун и старательно освещают им путь, выстилая серебристую дорожку по небосклону. А где-то далеко, так далеко, что не услышать и не увидеть, стоит огромный темный замок, в который наша компания и держит путь.

Мышь завозился и, широко зевнув, сел. Спать ему совсем не хотелось.

— Кэт, — позвал он тихо. — Кэт! — чуть громче. — Ты спишь?

И снова молчание.

— Значит, спит. Жаль. Скучно.

Какое-то время мышь сидел, задумчиво глядя на отблески затухающего костра, потом встрепенулся и забрался под край мягкого пушистого пледа в поисках руки девушки.

— Хм… да где же он?

Рукав аккуратно отогнули вверх. Пыхтя, мышь поднял его чуть выше и еще выше, пока на запястье не блеснул металл. Пушистик довольно пискнул, возбужденно задвигав ушами и изучая краешек браслета.

— Так… теперь надо плюнуть.

Набрав побольше слюны, мышонок смачно плюнул на браслет и поцарапал мокрое место коготком, после чего, затаив дыхание, принялся ждать.

— Ты звала?

Пых вздрогнул и повернулся к чернокожему дэймосу, сидевшему у костра. Рубиновые глаза смотрели на спящую девушку, уши были прижаты к голове. Сколько он так уже сидел? Минуту? Две? Все пять?

— Это я тебя вызвал. — Пых перелетел на бедро Кэт и неуверенно помахал лапкой.

— Ты? — Взгляд горящих внутренним пламенем глаз сместился на летучего мыша.

Пых почувствовал себя увереннее и даже выпрямился, переступая с лапки на лапку и двигая ушами.

— Зачем?

— Ночь же. Мне скучно. Поговорить хочу.

Подумав, мышь перелетел ближе костру, с удобством усевшись на небольшом камушке, еще недавно выполнявшем роль стола для небольшой компании.

— Если хочешь, давай поговорим, — сказал Кэрт и улегся на землю, заводя руку за голову и глядя в небо.

— Итак, первый вопрос. Зачем ты поцеловал Кэт?

— Мне было любопытно.

— Что именно?

— Как она отреагирует.

— И?

— Что и?

— И тебе понравилось?

— Да. Она вкусная.

— Не понял.

— Я заберу ее с собой в нижний мир и буду тысячелетиями поглощать ее душу.

— Вот теперь понял… И тебе не стыдно? Она же решила тебя освободить!

— И что с того?

— А то… ты должен быть благодарен.

— Это она так решила. Я не просил и ничего не обещал взамен. Моя очередь задавать вопросы.

— Ну ты и… Ладно, задавай, — недовольно проговорил Пых.

— Почему ты с ней?

— А? Не понял.

— Вы постоянно вместе. Почему? Какой между вами заключен контракт? В чем твоя выгода?

— Ну… я могу снимать все виды чар, а главное — мы друзья.

— Кто?

— Друзья.

— Что такое — друг?

— Это тот, кому ты доверяешь. Ты какой-то странный. Элементарных вещей не знаешь.

— Что значит, доверяешь?

Мышь покосился на Кэрта. Тот смотрел в упор, и на его лице не было и тени улыбки. Спокоен, сосредоточен, только в глубине глаз поблескивает любопытство.

— Это значит, что она может рассказать мне о себе все. Ну и я о себе.

— Я тоже могу рассказать все.

— Хм… хорошо, а если так? Я могу рассказать ей даже то, что может мне сильно навредить, потому что верю, что она меня не выдаст и поможет, если мне будет нужна ее помощь.

— Это глупо.

— Что именно?

— Рассказывать все. Рано или поздно тебя предадут.

— Поэтому я доверяю не всем, а только ей. А она — только мне.

— А мне? — шевельнув ухом.

— Тебе-то за что?

— Я могу помочь.

— Ну и что? Ты и навредить можешь. Так что не доверяет она тебе, уж поверь. Да и я тоже.

— Значит, вы вместе потому, что хотите иметь рядом кого-то в будущем — того, кто поможет, если помощь будет нужна.

— Ты безнадежен.

Кэрт шевельнул ушами и требовательно посмотрел на мыша.

— Ладно, попробуем иначе. Вот какая твоя любимая еда?

— Души.

— Хм… ладно. Вот представь: попалась тебе очень вкусная, сладкая душа, но бесполезная.

— Так не бывает. Чем душа вкуснее, тем полезней.

— А кроме душ, ты ничего есть не любишь?

— Когда-то любил… варенье из яблок.

— Вот! Представь. У тебя есть выбор — съесть варенье или наесться… лука.

— Я не люблю лук.

— Его никто не любит. Так что ты выберешь?

— Варенье.

— А почему?

— Оно мне нравится.

— Вот! И Кэт мне нравится. А ей нравлюсь я. Короче, друг — это человек, который согревает твою душу. Без него холодно и плохо, а с ним — тепло и комфортно.

— Какие вы странные.

— Особенно я.

— Душам бывает холодно… — Кэрт задумался и на какое-то время словно выпал из реальности.

— Эй. Ты там что, спишь, что ли? — заволновался Пых.

— Нет.

— Это хорошо. А то мне одному скучно.

— Я понял, что такое дружба. Я ведь пробовал «замерзшие» души.

— Какие?

— Одинокие. Они были невкусные, и от них сводило горло от холода. Чаще всего при жизни они имели много того, что вы называете деньгами и властью.

— А какие были вкусные?

— Вкуснее всех дети… — мечтательно. — Но их есть нельзя. Дети и животные уходят к серафимам, можно лишь попытаться урвать кусочек их сладкой души.

— Знаешь, ты меня прямо-таки успокоил.

— Душа Кэт — сладкая и чистая, как горный хрусталь.

— Какая?!

— Сладкая.

— И что это значит?

— Даже самые вкусные души… были нежными, но пресными. А душа Кэт, как варенье. — Кэрт даже облизнулся и причмокнул.

— Но… э-э-э… живых есть нельзя!

— Она моя хозяйка. Как только Кэт меня отпустит, она станет моей, — сказал Кэрт, равнодушно глядя на мыша.

— А изменить это как-то можно?

— Можно. Если только я сам после расторжения контракта решу оставить ее.

— Э-э-э… у тебя такой вид, словно ты и сам в это не веришь.

— А зачем? Она вкусная.

— Хм. Тогда… подумай, какой она будет, если станет тебе доверять.

— Будет другом?

— Именно! Если она станет твоим другом — ее душа станет в пять раз вкуснее, гарантирую.

— Почему?

— А ты сам подумай. Когда ты только здесь появился, разве она пахла вареньем?

— Откуда ты знаешь про запах?

— Догадался.

— Нет. Она пахла человеком. Обычным.

— А теперь нет? Почему?

— Доверие?

— Ты умнеешь на глазах. Так что, давай, вотрись в доверие, завоюй ее — и потом будет настоящее пиршество!

— Зачем ты все это мне говоришь? Ты же ее друг.

— Ну чем дольше ты оттягиваешь момент ее поедания, тем дольше я смогу быть рядом с ней.

— Ты умен. Я в тебе не ошибся, — с усмешкой.

— Это так заметно? — поинтересовался Пых.

— Да.

— Жаль. Других я как-то умудрялся дурить. Василиск, к примеру, до сих пор уверен, что я — тупое существо с отверстием для пищи в голове.

— Он и сам не очень умен.

— Согласен… А как ты стал таким?

— Каким?

— Ну… попался в сети контракта.

— Длинная история. Да и моя очередь задавать вопросы.

— Да? Ну давай. Только помни! Я могу и не ответить. Все-таки уже поздно и… Ты не мог бы подбросить дров в костер? А то погаснет.

Кэрт молча сел и бросил в костер немного веток. Мышь довольно сощурился в ответ на взметнувшееся пламя и укутался плотнее в крылья.

— Спасибо. Так гораздо лучше.

Кэрт промолчал, просто лег на землю и закрыл глаза.

— Ну же… — сказал Пых.

— Что?

— Ты будешь спрашивать или нет?

— Спать не хочешь?

— Расхотелось. Тепло стало. Так как, еще есть вопросы? А то у меня один есть, но лезть вне очереди я не буду… если не разрешишь, конечно. Ну так как, я могу теперь задать свой вопрос?

— Задавай.

— Почему ты выглядишь так, словно тебя кто-то когда-то сильно обидел?

Впервые на лице дэймоса проступили эмоции. В основном — удивление. Он повернул голову к мышу и внимательно на него посмотрел.

— С чего ты это взял?

— Ты отчужденный, холодный, недоверчивый… как потерявшийся щенок, выросший в волка и решивший, что никто его, беднягу, не любит.

— Щенком меня еще никто не называл.

— Я уникален, поверь.

Кэрт хмыкнул и потянулся.

— Я не потерялся. Просто я одиночка. Ты, верно, еще не встречал таких, как я. Мне комфортно быть одному. Привязанности мешают делать то, что хочется. А я всегда делаю только то, что мне хочется. И если бы не контракт — был бы далеко отсюда.

— Н-да. Запущенный случай. А если бы этот кто-то не мешал? Ну… просто был всегда рядом с тобой, всегда со всем согласный, умеющий вовремя заткнуться, и вообще — весь из себя идеальный, к тому же очень к тебе привязанный… Как считаешь, было бы веселее?

— Не знаю. Возможно. Потому ты мне и интересен.

— Я? Я не вкусный!!!

— Но любопытный. Возможно, понаблюдав, я пойму, что в тебе такого. Может, тоже заведу себе кого-нибудь вроде тебя… если захочу.

— Угу. Ну это уже прогресс. Все, я — спать. А то скоро рассветет, а я… — Мышонок зевнул, причмокнул, укрылся крылышками с головой и устроился спать.

Рядом с островом раздался тихий плеск.

Дэймос повернул голову и посмотрел на кикимору, решившуюся выползти из топи и попытать счастья, пока все спят. Она была голодная, по-настоящему голодная, но, увидев два алых глаза, — тотчас замерла и, оскалив зубы, тихо зашипела от страха.

— Пошла прочь. — Голос мужчины изменился. Стал ниже, добавились стальные нотки и что-то еще, от чего мороз шел по коже.

Кикимора долго думать не стала. Поесть можно и ил со дна. Не очень питательно, зато живой останешься. А потому, тихо взвизгнув, осторожно попятилась и нырнула обратно в топь, до последнего не спуская глаз с того, кого узнала с первого взгляда — хозяина нежити. Случайно или намеренно впервые за долгое время объявившегося в этом мире.

Кэрт вздохнул и закрыл глаза. В принципе Кэт его отпустила. Можно было возвращаться, а не сидеть среди промозглого холода, чувствуя, как липкий туман забирается скользкими щупальцами под одежду, обжигая холодом непривычную к низким температурам кожу.

В принципе…

Алые глаза открылись, и фигура Кэрта растаяла. А примятая его телом трава постепенно выпрямилась, стирая следы пребывания дэймоса на острове.

Глава 14

Прыжок — кочка. Прыжок — кочка. Прыжок.

Уныло смотрю по сторонам, перепрыгивая с кочки на кочку вслед за графом. Охранники уже скрылись из виду, лишь изредка мелькая на периферии. Один из них разведывает путь вперед, второй — изучает местность.

— Тебе не скучно? — Мышь висел на моем плече, соскальзывая при каждом прыжке и не очень этим довольный.

— Скучно.

— Мне тоже.

Прыг. Прыг.

— И сколько так еще идти?

— Не знаю. Мне уже кажется, что весь этот мир — сплошное болото.

— Хочешь, я полечу вперед и попробую узнать, сколько нам еще плюхать? Может, лес неподалеку.

— Лети.

Мышь полез ко мне на макушку, больно дергая за волосы и постоянно с них падая. Не выдержав, я взяла его в руки и с силой подбросила вверх. Пискнув от неожиданности, Пых все-таки успел раскрыть крылья и даже пару раз ими взмахнуть. После чего с трудом поднялся повыше и, обозрев оттуда округу, куда-то улетел.

Стою, смотрю, хочется пить. Болотной жижи особо не попьешь. Неизвестно, сколько после этого нести будет. А вода из бурдюка надоела. Побывав в суме, она приобрела незабываемый привкус вечности. Я его, по крайней мере, так назвала. Этим привкусом также обладает плесневелый хлеб, ну и все то, что вы случайно забыли на кухне перед тем, как покинули дом дней на…дцать.

Короче, отравиться — не отравишься, но неприятно. Хочется свежей воды.

— Устала?

Поворачиваю голову к василиску.

— Не особо.

— Тогда чего стоишь?

— Нам еще долго?

— Нет. Еще два дня пути, потом будет суша.

— Какое прекрасное слово.

Василиск вздохнул и перепрыгнул на следующую кочку, которая, не ожидав такого нахальства, вывернулась из-под ноги графа и удрала куда-то в сторону. Плеск, меня окатило по пояс, а сам василиск забарахтался в жиже, пытаясь достать до прежней кочки.

Перепрыгиваю поближе на небольшой островок и протягиваю руку.

— Меня засасывает топь.

Вижу. Причем серьезно. Топи здесь какие-то ненормальные. Он барахтается меньше минуты, а уже по пояс увяз в иле. Голова все еще над водой, но он быстро погружается.

Хватаю его за руку и с силой тяну на себя. Ноги оскальзываются, этот островок абсолютно не приспособлен для спасательных операций.

— Ну и… где твоя… охрана, когда она так нужна. — Таща его изо всех сил, я едва-едва сумела вытянуть его на пару сантиметров. И мои кости, если честно, уже трещат. Ему тоже несладко, но, кроме моей руки, уцепиться здесь не за что.

— Тяни. Еще немного.

Да какие проблемы! Люблю подрабатывать… спасателем. Гхыр лиловый.

Перед глазами от сильного перенапряжения поплыли красные круги, но топь потихоньку отпускала свою несостоявшуюся жертву. С каждым выдохом тащить становилось легче.

Ну же! Я рванула так, что послышался тихий треск, а я чуть сама не свалилась в топь, с трудом удержавшись на ногах. Меня снова окатило, после чего вторая рука вцепилась в плечо, и, навалившись всем весом, василиск таки выбрался из трясины на мой островок, где и мне-то особо развернуться было негде.

Босой, облепленный вонючей грязью, он выглядел не ахти.

— Залезай мне на спину.

— Чего-сь?

— Островок маленький. Не развернуться. Я смогу оттолкнуться, но ты тогда полетишь в топь. Давай залезай ко мне на спину, — терпеливо объяснил граф.

Фыркаю и пытаюсь поднять руку. Рука отозвалась болью и висит плетью.

— Выбила?

— Похоже.

— Погоди, сейчас вправлю.

Зажмуриваюсь в предвкушении нестерпимой боли и утыкаюсь лбом ему в грудь. Рывок, тихий хруст, мой вопль, и вот уже кость снова встала на место. Боль в руке стала утихать.

Скулю сквозь зубы, жалея, что вообще за ним полезла. Ну утоп бы — и чего? Авось заклинание дезактивировалось бы. Все они деактивируются со смертью наложившего их мага. Ну почему ж я такая дура-то?

— Помочь?

— Я сама. — Молча забираюсь к нему на спину.

Мышь вернулся примерно часа через два.

Завис над нами, судорожно хлопая крыльями. Что-то пискнул и спланировал мне на голову.

— Кэт! Как у тебя это получилось? — удивленно спросил он.

— Ты о чем? — спросила я, пытаясь не свалиться.

— Оседлать василиска и скакать на нем по болоту… да я такое внукам рассказывать буду! Если доживу, конечно.

Граф в бешенстве заскрипел зубами, но промолчал.

— Он мне сам предложил.

— Он еще и сам предложил?! — впечатленно.

— Ты лучше расскажи, как слетал? Тебя долго не было. Нашел лес? — с надеждой.

— Не. Я кочку нашел. И не одну, а много. Но до леса отсюда недалеко. Вы, правда, идете не в том направлении.

Граф остановился, покачиваясь на очередном кусочке зыбкой суши и прислушиваясь к нашему разговору.

— Но даже так вы выберетесь из болота примерно дня через два.

— А куда надо идти, чтоб сократить путь?

Мышь показал налево.

— И сколько времени тогда займет путь?

Василиск внимательно слушал.

— Ну… не знаю, может, часа два, может, три.

Тяжело вздыхаю. Василиск, оттолкнувшись от очередной кочки, повернул налево и продолжил движение, как ни в чем не бывало.

— Так ты не рассказала. Как ты оказалась у него на спине. Он умолял?

— Нет. Просто…

— …расплакался?

Фыркаю. У графа вздулись желваки, он сильно сжал мои ноги, красноречиво намекая, что лучше мне сменить тему разговора.

— Я ему жизнь спасла.

— Зачем? — не успев подумать, спросил Пых. — А, ну то есть ты молодец! Я в тебе не сомневался.

Кисло улыбаюсь. Василиск молча продолжает двигаться в указанном направлении, удерживая руками мои ноги. Руками я держусь за его шею, стараясь не придушить при очередном рывке.

— И как это было? Дай догадаюсь, он бесславно упал в трясину?

— Поскользнулся, — решив не углубляться в подробности дабы не злить графа.

— Поэтому он босой?

— Сапоги остались в трясине.

— Вас и на минуту оставить нельзя. Как дети! Ну а с тобой-то чего? Почему сама не идешь? — с удивлением в голосе поинтересовался Пых.

— Я руку вывернула. Он ее вправил. Сейчас дойдем до какого-нибудь островка, чтоб можно было слезть, тогда сама пойду.

— Ясно. Он решил отплатить тебе за свое спасение. Кстати, а мы никого не забыли?

Хмурюсь.

— Ты об охранниках?

— О них, родимых, о них. Они ж ушли разведывать маршрут. Надеюсь, вы послали им некий таинственный знак, что отныне мы идем другим путем? — вредным голосом уточнил Пых.

Смотрю на затылок василиска. Тот продолжает прыгать, словно ничего и не слышал.

— Думаю, не маленькие — сами разберутся, — заключила я.

— Ага. Летать и разыскивать их я точно не буду.

— А если дам два рубина? — неожиданно спросил василиск, вмешиваясь в наш разговор и останавливаясь на очередном бугорке. У его ног в воде проскользнуло что-то быстрое и гибкое.

— Два рубина…

— В оправе из золота. Сможешь надеть на шею.

— Браслет, что ли? Покажи!

Сумку открыли и уже через секунду извлекли браслет.

Мышь присвистнул и на руку графа. Тот невозмутимо надел браслет на шею пушистика, держа его на согнутой руке.

— Ну как я? — На меня возбужденно посмотрели.

— Все мышки твои! — восхищенно сказала я.

Пых окончательно разволновался и, отдав мне на хранение браслет, расправив крылья, улетел искать охранников.

А василиск невозмутимо продолжил движение в ту сторону, где уже показалась вдалеке полоска леса. Усмехаюсь и закрываю глаза. Рука ноет уже терпимо. Но то ли еще будет. Как бы шея отваливаться не начала.

Глава 15

Су-ша. Лес… Благодать.

Прыжок — и босые ноги утонули в грязи по щиколотку. Граф медленно пошел вперед, все еще неся меня на спине и изучая поднимающиеся прямо перед нами исполинские деревья этого мира.

Задрав голову, я оценила высоту стволов. Да-а… кроны шелестят буквально на недостижимой высоте. Досюда не доносится пение птиц. Или они предпочитают здесь молчать?

— Отпусти.

Он покорно разводит руки, и я спрыгиваю на землю.

— Дождемся твоей охраны?

— Да. Ты без мыша все равно отсюда не уйдешь. Я пойду наберу дров.

Киваю и задумчиво смотрю на его ноги.

— У меня есть сменные сапоги. И не одни, — сказал он мне, заметив мой взгляд, и пошел к деревьям.

— Хм. Можно подумать, мне есть до этого хоть какое-то дело.

Но он, кажется, меня не услышал.

Через час вернулся Пых с охраной. Те ловко перепрыгивали с кочку на кочку, видимо, уже начав определять, где есть ловушки, а где нет, — то ли по их цвету, то ли по форме. Не знаю. Но прыгали они более чем уверенно.

Пушистик упал мне на руки, тяжело дыша и требуя вернуть блестяшку. Я вернула и даже сама надела браслет ему на шею, чтобы не переживал.

День только-только перевалил за середину, а значит, особого отдыха не предвидится. Нужно как можно дальше удалиться от болота, рядом с ним небезопасно. Несколько кикимор следовали за нами всю дорогу, надеясь на то, что и им что-нибудь да обломится. И такое разочарование эта братия перенесет вряд ли.

Лес тоже как-то не вызывал чувства доверия и безопасности. Темные стволы, растущие частоколом, нет ни травы, ни кустарников, так как кроны деревьев заслоняют солнечный свет.

Темно и мрачно. И тихо. Очень тихо. Не слышно пения птиц, словно они все разом онемели.

Но так или иначе пора выдвигаться. Наскоро поев, мы собрались и храбро вошли в обитель скорби, как ее метко окрестил Пых.

Идти по лесу — удовольствие относительное. Ветки деревьев узловатыми петлями вздымаются над земляным покровом. То тут, то там растут кустарники с широким ассортиментом игл и крючьев. Над головой то и дело что-то шебаршит; изредка опадают большие синие листья. А в остальном… здесь скучно. И надо просто шагать, слушать нытье Пыха и стараться не отстать от графа, идущего впереди. Вздыхаю и смотрю на пузатую вредность, с комфортом устроившуюся у меня на руках в преддверии дневного сна. Я ему уже часа два как рассказываю разные истории, пою песенки и потакаю всем капризам разом. А что делать? Я добрая, да и он напомнил мне о некоторых прошлых долгах, в число которых вошли и съеденная в одиночку конфета, и потраченный на себя последний золотой… в прошлом году… на платье. Н-да.

— «Долго ли, коротко ли… Не скоро сказка сказывается, да скоро дело делается…»

Мышь зевнул и засопел у меня на руках.

— Ну наконец-то спит.

— Я не сплю, — буркнули тихо, — еще сказку.

— Я больше не знаю.

— А ты придумай.

Вздыхаю и мучительно оглядываюсь по сторонам в поисках подсказок. Ну какой из меня сочинитель? Это Пых мне сказки на ночь рассказывал, в детстве я под них быстро засыпала, не всегда дослушав до конца.

— Жила была… принцесса.

— Красивая?

— Очень. Такая красивая, что сама влюбилась в свое отражение.

— Она была похожа на парня? — Удивленно смотрит на меня.

— Почему?

— Девушка влюбиться может только в парня! — убежденно.

— А… ну… немного. У нее был брат-близнец, и он тоже был очень красив.

— И тоже влюбился в свое отражение?

— Ну… да.

— Получается, они влюбились друг в друга? Раз близнецы и разного пола. Да?

— Э-э-э… да.

— Здорово. И что дальше было?

— И жили они долго и счастливо, — придушено. Надеюсь, сойдет.

— А папа не был против? Все-таки брат и сестра. Да еще вместе. И притом счастливо.

— Хм… папа уехал! Навсегда.

— А мама?

— А мама уехала с папой. В далекие прекрасные страны.

— И бросили детей? — Возмущенно. — Одних?!

— Почему одних? Там было много слуг.

— Нет. Мне не нравится эта сказка. Давай лучше я расскажу.

— А может, ты попробуешь уснуть? — с безнадегой. Я его уже часа два убаюкиваю. Он меня затыркал своими придирками, требованиями и вопросами. Если Пых днем не поспит — он капризничает как ребенок, честное слово.

— А ну тихо! — Василиск зажал мне рот одной рукой.

Сам при этом он смотрел куда-то вбок, напряженно сощурив глаза и сжимая нож во второй руке.

Отстраняюсь и смотрю туда же, недоумевая, что он там увидел. Вроде бы никого там нет. Так чего он дергается?

А в следующий момент послышался тихий зловещий рык, мелькнули алые глаза… Мгновение — и все исчезло.

И опять темно, тихо, спокойно.

Кажется, я отрубилась. И сколько так пролежала — понятия не имею. Последнее, что помню — на меня кто-то напал и пытался укусить. Получилось или нет — не знаю. Руки, ноги вроде бы целы. А проверять не хочется… И вообще ничего не хочется. Даже глаза открыть. Навалилась страшная апатия. Даже дышать лень, словно последние дни я только и делала, что выкладывалась на всю катушку и работала на износ. А теперь нервы сдали, и хочется отлежаться в теньке часов пятнадцать… и чтобы никто не трогал и даже мимо не проходил.

Мышь суетится вокруг меня, не понимая, что происходит, пытается растормошить.

Василиск о чем-то разговаривает с охраной. А мне просто хочется, чтобы меня оставили в покое и дали спокойно полежать на травке без мыслей, движений…

— Кэт! Очнись. Ну же, открывай глаза.

Не хочу.

— Ты меня слышишь?

Слышу.

— Если она умрет — ты тоже умрешь! — раздался рядом голос Кэрта.

— Я делаю все, что могу, — прошипел василиск.

— Мало!

— Я ей уже дал все, что только можно. Мы и так влили в нее слишком много лекарств. Сердце может не выдержать.

Это они обо мне? Но со мной все в порядке. Просто очень устала, потому и не хочу отвечать.

— Могу дать еще побеги гидрозы. Если я ошибся, и тварь впрыснула ей другой яд, — она уже никогда не будет прежней.

Мышь затих. Он всегда ведет себя очень тихо, когда становится очень плохо. Может, сказать ему, что все хорошо? Нет. Хочу просто лежать. Не шевелясь… и в идеале не думая.

— А что делает этот яд? — поинтересовался Пых у кого-то.

— Он угнетает нервную систему — жертва сначала отказывается двигаться и, в конечном итоге, засыпает навсегда, — ответил василиск.

— Но она же еще не спит!

— Я вовремя успел прибить тварь, до того как Кэт получила всю порцию яда. Ей еще повезло, что сначала тварь атаковала охрану.

— И что мы будем делать дальше?

— Ждать. Раз дышит, значит, выкарабкается. По крайней мере, я на это надеюсь. Надо просто подождать, пока организм сам нейтрализует яд, раз уж она, как ты сказал, заговоренная.

— Не заговоренная, — недовольно, — просто яды ее не берут, по крайней мере, не брали раньше. — Пушистик залез ко мне на грудь и недовольно засопел.

— Значит, будем сидеть здесь и…

— Нет. Оставаться здесь крайне опасно. Эти твари идут на запах крови и скоро будут здесь.

— Но Кэт нельзя трогать! — в панике завопил Пых.

Чувствую, как меня поднимают с земли чьи-то сильные руки, и прижимаюсь виском к чужому плечу.

— Пошли. До замка осталось три дня пути.

Щеки коснулось что-то мягкое и пушистое. Пых? И под мерное покачивание я провалилась в сон.

Позже я узнала, что меня ужалила местная зверюшка, названия которой в этом мире никто так и не удосужился придумать. Черная, мелкая, она обладала очень длинным языком. Перед нападением она забиралась на дерево и поджидала свою жертву. Могла так сидеть очень долго. Без шуток. Но если что-то шевельнется вблизи, ее язык очень быстро и метко попадал прямо в спинной мозг. Небольшая тонкая игла на конце языка выпускала яд, и жертва, так и не успев почувствовать боли, тут же падала парализованная и «готовая к употреблению». Но твари на этот раз не повезло. Язык отрубил один из охранников, второй же уничтожил саму тварь.

За те три дня, что мы шли к замку, силы возвращались ко мне медленно и страшно неохотно. Мышь даже заволновался, что я теперь всегда буду вот такая — вялая, отчужденная и засыпающая на ходу.

Я постоянно смотрела в одну точку. Ела, только если что-то впихивали прямо в рот, тогда я рефлекторно сглатывала. То же касалось и воды. Зато мне теперь было все равно, что вода обладает неприятным привкусом. Мне вообще было все равно, что есть или пить, — мной владело чувство полнейшей апатии ко всему происходящему.

Хотелось только одного — спать. И не просыпаться как можно дольше. Видеть красочные сны, в которых я была по-настоящему счастлива.

Кстати, в полнолуние я провела-таки ритуал с Кэртом. Точнее, мышь заставил меня его провести.

Кэрта Пых вызвал заранее, как только мои спутники организовали привал. Появившись, как всегда внезапно и ниоткуда, он сел возле меня и терпеливо ждал часа три. Я же все это время смотрела на какое-то дерево и не могла заставить себя сделать что-либо. Я знала, чего он ждет, но заставить себя двигаться у меня не получалась. Мне хотелось только одного, чтобы все оставили меня в покое, и я могла дальше спать и видеть свои прекрасные сны.

Мышь не выдержал первым. Подойдя ко мне, он долго что-то говорил и, поняв, что я его совсем не слушаю, больно укусил и пригрозил не отстать, пока не выполню то, что нужно. Тяжело вздохнув, я через силу пробубнила то, что он от меня требовал, — медленно, превозмогая владевшее мной чувство сильнейшей апатии, одновременно с этим пытаясь удержать убегающую мысль на том, что я делаю. Главное, что к концу моего вымученного монолога с руки Кэрта упал второй браслет. А он, опустив голову в знак признательности и проведя рукой по пушистой головке Пыха, снова растаял в предрассветной дымке, спеша вернуться в свой мир.

Думаю, даже ему было неприятно находиться рядом с такой вот мною…

Глава 16

Знаешь… у тебя его скулы.

Ресницы, запястья и голос…

Ты спишь?

Лежу, смотрю на василиска, нашептываю слова незамысловатой эльфийской песенки и грею спину о жар костра.

Знаешь, я ведала руны.

В них боль и потери, проклятья…

Молчишь.

Знаешь, я влюбилась, наверное,

В сине-стальные твои глаза.

Веришь, но в целой вселенной

Нет никого,

Кто был бы похож

На тебя.

Незамысловатая песенка запоминалась легко. Эльфийский вообще-то не такой уж и простой язык. Хотя я его учила два года. И то потому, что барменом в одной из таверн, где я часто принимала заказы, был полуэльф. Он-то и научил меня этой песенке и еще паре-тройке фраз на эльфийском языке. А через пару лет мы и вовсе общались только на этом певучем, нежно-сладком наречии. Правда, он утверждал, что мое произношение режет слух, словно ногтями по грифельной доске… Но рад был и этому. Ведь все полуэльфы навеки изгнаны из Вечного леса и являются изгоями среди ушастых.

— Очнулась наконец-то…

Удивленно смотрю в васильковые глаза, чуть краснея от осознания того, что он слышал слова песни. А впрочем, вряд ли он что понял.

— Сколько времени прошло?

— Достаточно.

— Прости.

— Главное, что ты пришла в себя. Завтра днем выйдем к замку, а оттуда недалеко до башни.

— Сколько у меня осталось времени?

— Неделя, не больше. Если ты не коснешься камня, твоя голова отделится от тела.

— Конечно. — Кладу голову на скрещенные руки и задумчиво смотрю на него. — И все же ответь мне на один вопрос: почему я? Ты столько пережил, чтобы заставить выкрасть этот камень именно меня. Почему?

— А тебе не все равно? Нужна обязательно причина?

— Да нет, просто интересно. Кстати, ты ведь не расскажешь, зачем он тебе, этот камень?

— Нет.

— И как я его узнаю?

— Он серый и круглый, похож на обычный булыжник. Или гальку.

— Я поняла. Так ты скажешь, зачем он тебе?

Василиск закрыл глаза, его дыхание выровнялось. Я поняла, что разговор окончен. Пых сопел неподалеку, совершенно измученный за все то время, что я болела. Ну и хорошо. Пусть спит. А утром надо будет закончить это задание и постараться вернуться домой, в свою небольшую комнатку на чердаке. Только сейчас я поняла, что до смерти соскучилась по своей прежней жизни…

Глава 17

Меня подняли еще засветло и нагрузили огромным мешком на лямках, который до этого нес один из наших охранников. И теперь я иду быстрым шагом по лесу, едва переводя дух и мечтая добить того, кто стонет на носилках.

— И как он только умудрился? — поражался мышь, сидя у меня на плече. — Это даже малому ребенку понятно: не трогать то, чего не знаешь! Вот почему он не увернулся от этой веточки? Мог бы пригнуться, в конце-то концов.

— А зачем ты ее отогнул? — огрызнулась я. — Он, в отличие от тебя, не имеет к местной флоре иммунитета.

— Ну знаешь ли, не могу же я видеть в каждой веточке угрозу нашей могучей охране.

— Ты его по лицу этой веткой долбанул — вот ты и тащи тогда эту тяжесть.

— Говорил же: сложи все в суму.

— Не получится! Там на каждой вещичке метка стоит, которая не дает присваивать эти вещи. Может, выкинуть? — задумчиво проговорила я, спотыкаясь об очередной корень дерева.

— Я тебе выкину! Столько добра — и все выкинуть? Только через мой труп!

— Ты даже не знаешь, что внутри.

— Как не знаю? Оружие. Это ж охранник василиска!

— Н-да? А вот мне кажется, что там у него пироги горячо любимой бабушки.

— Кушать хочешь? — заботливо спросил Пых.

Поправляю мешок за плечами и, стиснув зубы, шагаю дальше. И угораздило же этого горе-охранника пойти за мной. В итоге мышь врезал ему по лицу веточкой какого-то очень ядовитого растения, и теперь у охранника из-под кожи прорастают ростки. К счастью, он пока без сознания, но вид этой зеленой поросли на его щеке… зрелище не для слабонервных. И на его месте я бы просыпаться не спешила.

— Не отставать. — Мимо меня прошел василиск, несущий передний край носилок.

Второй же край носилок тащил наш второй охранник, и вид у него был, прямо скажем, не очень веселый.

— Давай догоняй, — почесав ухо, сказал Пых.

Мрачно посмотрев на него, скидываю мешок с плеч и швыряю его в кусты.

— Что-то мне подсказывает, что ему это больше не понадобится.

— Злая ты.

— Какая есть.

За мешком мы таки вернулись. Подняли, отряхнули и продолжили путь, при этом василиск укоризненно на меня посмотрел и попросил больше так не делать. Я всем своим видом продемонстрировала, что мне его взгляды и мнение до лампады, но пошла быстрее. Во многом потому, что охранник наконец проснулся и тихо застонал, а после и вовсе завопил в полный голос, обнаружив необычную растительность у себя на лице.

Так мы шли полчаса, потом я не выдержала его воплей и огрела мужика по голове так, что тот снова вырубился. На его друга было страшно смотреть: серый, с искусанными в кровь губами, он смотрел на больного стеклянными глазами. Василиск целеустремленно шел вперед, не обращая внимания на происходящее — то ли ему и впрямь было все равно, то ли он снова надел маску.

— Спасибо, — пискнул мышь, залезая ко мне в капюшон. — Хотя, боюсь, мне теперь еще долго кошмары сниться будут. Ты его глаза видела?

— Видела. И если бы у меня было лекарство — дала бы. А так… проще прибить, чтоб не мучился.

— Он тебе не даст.

Я покосилась на охранника и стиснула зубы. Этот точно не даст. Будет верить до последнего и смотреть, как парень умирает в страшных муках. Говорят, среди таких, как они, дружба — редкость. И тем она ценнее и всегда на всю жизнь. Прямо как любовь.

В полдень мы остановились на привал. Василиск достал из кармана карту и сверил направление нашего движения по компасу: небольшому колечку с алым камнем, которое указывало путь. Из него вырывался небольшой пучок света, направленный всегда в одну и ту же сторону.

— Ну как? Есть шансы добраться до темноты?

— Есть. Разведи костер и собери ягод — вон те, синие, съедобные.

Это он мне? Ну-ну. У меня еда еще не закончилась — сума полна, так что будем считать, что он проинструктировал воздух. Хотя…

Мышь уже залез в суму так, что снаружи торчали только задние лапки, и принюхивался, ковыряясь внутри.

— Пых! — Вытаскиваю его за крыло и сажаю к себе на плечо. — Ты ж антимагический. А если случайно снимешь чары?

— Да ладно. Я почти научился контролировать свои силы, так что не переживай. Что есть-то будем?

С носилок снова раздался стон. Поворачиваю голову и встаю.

— Ты там только не переусердствуй, ладно? — сказал Пых, снова с головой залезая в суму. — Не забывай, что бьешь ты сильно, и вполне можешь проломить страдальцу череп.

Киваю и, рывком подняв суму, иду к носилкам. Пых, не удержавшись, упал на землю и обиженно смотрит на меня.

— Сказала же — не лазь!

— Жадина.

Парня я успокоила. Череп не проломила, костер развела. Пых отказался есть холодное, потребовал горячих колбасок. Не жалко — пожарила. Василиск ушел куда-то в лес — то ли общаться с высшим разумом, то ли просто искал уединенное место, дабы последовать зову природы. Был соблазн пойти за ним и все разведать, но было банально лень. Ноги гудели, солнце пекло нещадно, да и впереди еще полдня пути. Так что никаких лишних телодвижений!

— Ты знаешь, как ему помочь? — Рядом со мной сел охранник и внимательно на меня посмотрел. Словно гипнотизировал взглядом… Так и хотелось кивнуть в ответ.

— Нет. У него уже все лицо заросло, и эта гадость продвинулась уже до груди. Он дышит-то еле-еле. Надо найти местных жителей, возможно, они знают лекарство против этого.

— Люди близко.

Удивленно поднимаю бровь:

— Откуда знаешь?

— Запахи. Человеческое жилье не может остаться незаметным, особенно летом.

— Хм. Понятно. И в какую сторону надо идти?

— Мы идем правильно. К вечеру дойдем. Правда, Мастер сильно забирает вправо…

— Ты так спокойно об этом говоришь, — сказал сидящий у меня на коленях Пых, с трудом проглотив довольно внушительный кусок жареной колбаски. — Неужели не хочешь найти людей раньше?

Поглаживаю ушастую головку и киваю. Всегда было интересно, как думают наемники.

— Я подписал контракт и должен его выполнять, — мрачно, будто неизвестно кого убеждая, проговорил наемник.

— А если василиск потребует бросить товарища и идти без него. Выполнишь? — Заинтересованно склоняю голову набок.

— Я подписал контракт, — угрюмо повторил парень, встал и отошел.

— Ты его расстроила, — вздохнул Пых. — А что делать — работа у него такая: во всем слушаться Мастера.

— Прямо как Кэрт.

— Вот! Кстати! А давай его вызовем! А?

Смотрю в заблестевшие черные глазки и со смехом отрицательно качаю головой.

— Рано, Пых. Пусть еще побудет дома, в тепле.

— Тут тоже тепло, — недовольно, себе под нос.

— Но не настолько.

К вечеру мы таки вышли из леса. Деревья-великаны медленно расступились, ветки, украшенные синей листвой, стали попадаться все реже, а еще через полчаса нашему взору открылась огромная синяя долина, посреди которой золотилось в последних лучах заходящего солнца широкое озеро. Неподалеку высился красивый белоснежный замок с изящными башенками и крепостной стеной, окруженной рвом, соединенным небольшим перешейком с озером. Мост был опущен. Все вокруг дышало тишиной и покоем, даже не верилось, что такая красота могла появиться в столь жутком и недоброжелательном мире, как этот…

Василиск огляделся и прошел мимо, взяв курс на замок. Больной метался в бреду и в сознание больше не приходил. Зато постоянно говорил на странном языке и кого-то звал. Но как я ни старалась, добиться от его друга расшифровки сказанного я так и не смогла.

Солнце уже коснулось кромки леса, когда мы наконец подошли к мосту, ведущему в замок.

— Мы переночуем в замке? — заволновался мышь.

— А что? Боишься призраков?

— Нет, конечно! Просто… как-то странно, что мост опущен и стражников нет. Да и не слышно обычного городского шума. Это очень и очень подозрительно.

— Попробуем узнать про лекарство, если получится — купим, а после этого сразу же уйдем. — Василиск сказал это негромко, так что смысл сказанного дошел не сразу.

— Ночью? Лучше все же переночевать.

— Надо двигаться дальше. У тебя мало времени, воровка.

Вздыхаю и ускоряю шаг. Он прав. У меня и впрямь немного времени.

Василиск стоял у дверей замка и изучал тяжелый навесной замок.

— Похоже, его хозяева его закрыли и свалили, — произнесла я, пересаживая Пыха на другое плечо и подходя ближе. Тяжелый какой стал. И, по-моему, даже подрос.

— Как ты догадалась?

— Я экстрасенс, — доверительно.

Глаза василиска сверкнули, и вмиг замок начал ржаветь, покрываясь цепью мелких трещин и разваливаясь прямо на глазах.

— Круто. Я тоже так хочу. Научишь?

Меня проигнорировали.

Внутри было тихо и пусто. Пустые конюшни, кузница, дома… Из колодца удалось достать ведро чистой холодной воды и напиться ею вдосталь.

На всем лежала печать запустения. Паутина, пыль, сор, тишина и отдаленный гул ветра, гуляющего в каминных трубах. Сказать, что здесь было как-то неуютно — значит, не сказать ничего. Половицы тихо поскрипывали при каждом шаге. Я заинтересованно оглядывалась по сторонам: старые замки — это кладезь для охотников за наживой. В них можно было найти все — от старинных раритетных эльфийских книг до тайников с сокровищами, которые пылятся и только и ждут момента, чтобы вновь показаться на свет.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — уточнил мышь.

— Да, — довольно щурясь.

— Тогда пошли.

— В подвал, — уточнил василиск.

— Мы туда и собирались, — уверил его Пых. — Подвалы старинных замков — это самое интересное и… необычное место. Иногда там даже полуистлевшие останки попадаются. Сырость и черви… что может быть прекраснее, — съехидничал напоследок мышь.

Василиск развернулся и пошел к лестнице, ведущей вниз. Очень хотелось оставить его в этом походе в одиночестве. Но не давало это чувство опасности и удавки на шее — незримой и неосязаемой, но от того не менее реальной.

— Зажгите свет, граф! — попросил мышь, перелетая с одной ступени на другую, пока мы спускались по длинному лабиринту вниз, в подвалы замка.

— У меня нет с собой факела.

— А ты глазами посвети. Пущай светятся, тут все равно и так все каменное, — предложил Пых.

— Свет моих глаз невидим.

— Н-да. И тут не повезло.

Тяжело вздохнув, я продолжила спуск вниз. Сыро. Плохо пахнет. Странно, я думала, что на лестнице будет только пыль и паутина. А здесь влажно. И вонь… поднимается снизу вверх и буквально сшибает с ног. Уже и Пых закашлялся. Пожелав нам удачи в поисках, он полетел обратно.

В подземелье было чуть светлее. Чуть потому, что в этой огромной каменной пещере где-то под самым потолком обнаружилось что-то вроде магического светильника.

— Я нашел факел.

— Отлично. Огниво есть?

— Нет. Я его не взял, — спокойно.

— Ну тогда гордо неси факел перед собой и тыкай им во все стороны. Как что найдешь — кричи.

— Не язви. У тебя наверняка есть с собой огниво.

— А чего сразу я? Чуть что, сразу все лезут в мою суму, подразумевая, что — если я, дурак, не взял, то она-то точно умная и поэтому взяла.

— Следи за языком. Ты даже не представляешь, с кем разговариваешь.

— Ну ты нашел место и время, чтоб повыпендриваться. Стоишь в самой темной пещере и доказываешь мне, что я прямо-таки обязана по первому твоему требованию достать огниво, чтоб ты мог узреть окружающий ужас. Ну-ну. Флаг тебе в руки, я в тебя верю. Пока.

— Ты куда? — хмуро.

— Наверх, — гордо. — Разрешаю себя придушить за неповиновение. А ты можешь оставаться здесь. Уверена, в этой сырой пещере непременно где-то на возвышении стоит огромная аптечка, а в ней сияют надписями на понятном всем языке колбы с противоядиями. Подсказка: ищи ту, где нарисован кустарник на лице. И удачи тебе. Все ж таки… на ощупь искать будешь, дабы никто не решил, что это было просто.

С этим я и ушла, довольно улыбаясь и показав ему украдкой средний палец. Огниво, конечно, у меня было. Чтобы я и не положила в суму такую ценную и необходимую в путешествии вещь — ха-ха… Но вот то, что я ему по жизни должна и обязана — слегка взбесило. И так уже поиздевался. И вообще — пора становиться более самостоятельным. А то привык, что все за него делают слуги или наемники.

Василиск вернулся минут через пять, взял огниво у охранника, сидевшего рядом с носилками, и пошел обратно. Мы с мышом проводили его взглядами и решили идти искать сокровища. Глаза пушистика возбужденно блестели. Охраннику сообщили, что не можем сидеть без дела — идем искать лекарство. Нам кивнули и ничего не спросили. Он, кстати, в последнее время что-то совсем расклеился. От прежнего убийцы, обученного причинять людям максимальную боль и лишать их жизни, — осталось на удивление мало. Взгляд — холодный, словно рыбий, и движения — скупые и четкие.

— Может, и впрямь поищем лекарство? — спросил Пых, сидя у меня на плече и наблюдая за охранником.

Я при этом поднималась по лестнице.

— Если найдем — не жалко, отдадим. Только даже в нашем мире микстуры подписываются такими закорючками, что с пьяных глаз не прочитаешь. Считаешь, тут к каждой колбе прилеплена картинка с рисунком и подробной инструкцией на пяти языках?

— А мы все же попробуем найти, вдруг повезет.

— Ну да. И умрет он в агонии. Нет уж. Он забылся и притих. Больше не орет и, кажется, ничего не чувствует. Тени, кажется, верят, что после смерти их души становятся чьей-то тенью…

В подвале что-то грохнуло, и раздался тонкий, на грани слышимости звук, от которого треснула половина стекол. Стою. Ковыряю в ухе, прихожу в себя.

— Это граф! Он нашел лекарство! — сориентировался Пых.

— А чего он тогда так орал?

— Блин, ну орал… от радости.

— Скорее от ужаса. Сматываемся.

Пых фыркнул и укусил меня за палец и, пока я трясла рукой, таки рванул вниз.

Надо же… Я и не думала, что судьба этого парня так его волнует. Вздохнув, опираюсь рукой о перила и перемахиваю через них, приземляюсь на пол тремя метрами ниже. Поднимаюсь и решительно иду в темноту, на ходу доставая из-за спины парные клинки и стараясь успокоиться и сосредоточиться. Жаль, что в этом мире я практически ничего не вижу в темноте. То ли так повлиял переход, то ли то, что я преодолела межмировой барьер в состоянии легкого подпития, но и сила и ночное зрение… стали слабее. Ненамного, но все же заметно. И это бесило.

Стою и оглядываюсь по сторонам, стараясь различить хоть что-то в непривычном полумраке. Очень надеюсь, что интуиция меня подводит, и василиск действительно просто ударился ногой об какую-нибудь глыбу.

Внизу по-прежнему тихо и сыро.

— Пых, — зову тихо, чтоб не потревожить того, кого тревожить пока не собираюсь. — Пых…

— Я тут. — Шелест крыльев, ветерок в ухо, и вот уже его мех щекочет мою щеку, успокаивая.

— Нашел его?

— Я же летучий мышь! — Гордо. — Конечно, вижу.

— Хм. И где он?

— В центре пещеры.

— Что делает?

— Лежит.

— Просто лежит… или без сознания?

— Ага. Уснул. Разморило.

— Не издевайся. Кто еще есть в пещере?

— Не знаю… Если кто и есть, то пока не шевелится, а я не могу видеть все и везде… Тут куча камней и завалов! Так и потеряться недолго.

— Слетай посмотри.

— Не-а.

— Ладно. Показывай, где граф, попробуем его вытащить.

— А может, тут оставим? Ну… ему и тут неплохо, а тебе он только мешает. Авось и нет у тебя на шее никакой удавки. Я же ее не чувствую.

— А если есть?

— Значит, я был неправ.

— Это греет. Показывай.

— Ну и тяжелый же он!

Рядом что-то грохнуло, и к ногам подкатилась парочка отколовшихся сталактитов.

Дернувшись от неожиданности, роняю безвольное тело василиска и едва сама не падаю с кручи. Тело покатилось, подпрыгивая, и шмякнулось, в конце издав тихий, странный «бульк».

— О! Тут есть озеро! Он нашел воду! — удивился Пых, слетая с моего плеча. — И кажется, утонул. Н-да. А оно, похоже, довольно глубокое.

Ругаясь на чем свет стоит, лезу вниз, вода появилась так неожиданно, что едва сама в нее не рухнула. Ледяная, она словно ножом прошлась по ногам, залив сапоги. К счастью, граф лежал неподалеку и толком затонуть не успел. Нащупав его ногой и уцепившись за пояс, я рывком вытянула мужчину на сушу и медленно потащила вверх по склону. И это даже несмотря на мою немаленькую силу.

— А теперь дыхание рот в рот! Он не дышит.

Пушистик прыгал где-то рядом, но я его не видела, так что даже дать подзатыльник за излишне радостный тон не могла.

Нащупываю губы, медленно их раздвигаю, изучаю пальцем крепко стиснутые зубы.

— Разожми челюсть! И быстрее, ему становится хуже.

— Как ты это определил?

— Ну… я приложил ухо к груди, мне кажется, у василиска остановилось сердце.

Со вздохом сжимаю нижнюю челюсть и рывком сдвигаю ее вниз. Что-то хрустнуло, и челюсть зафиксировалась в открытом состоянии. Ковыряюсь во рту, пытаясь вытянуть язык.

— Чего ты там возишься?

— Пытаюсь вытащить язык.

— Зачем тебе язык? Тут человек помирает, а она…

— Во-первых, он не человек, а во-вторых… а, ладно… — Наклоняюсь, набираю в легкие побольше воздуха и, зажав страдальцу нос, резко и мощно выдыхаю рот в рот. Грудь василиска приподнялась, в остальном эффект — нулевой.

— Давай еще. Должно помочь.

Надавливаю на грудь, спуская воздух, и снова делаю искусственное дыхание.

— Кстати, у него, когда ты вдыхаешь в него воздух, глаза приоткрываются и слегка выпучиваются. Так что не увлекайся.

Молча продолжаю, ненавидя эту пещеру, василиска и одного вредного летучего мыша заодно.

Через минуту при очередной попытке реанимации графа холодная рука схватила меня за горло и медленно отодвинула назад.

— Он открыл глаза, — просветил меня мышь шепотом.

— Уже поняла, — также шепотом ответила я.

Граф закашлялся, давясь и отплевываясь той водой, которой успел наглотаться, повернулся на бок.

— Сколько пальцев видишь? — суетился пушистик. — Ты вообще меня видишь? Он ослеп! — в панике завопил Пых.

— Пых. Тут темно. Успокойся. Ты как?

Василиск сел и сжал мою руку.

— Выведи меня отсюда, прошу… Покажи выход.

Странный у него был голос. Обычно он говорил равнодушно или с легкой издевкой. А тут… неужто страх промелькнул? Нет. Вряд ли. Только не у него. Василиски никогда и ничего не боялись. Им в принципе нечего бояться. А вот остальным — очень даже есть чего бояться.

Встаю и, подождав, пока он поднимется на ноги, беру его за руку и веду за собой.

— А знаешь, челюсть-то у него все еще отвисшая, — задумчиво говорит за спиной мышь.

Хмурюсь.

— Ну и что?

— А то, что говорит он очень даже внятно. Тебя это не удивляет?

Останавливаюсь. Холодная рука все еще сжимает мне локоть.

— Дрейк…

— Что?

— Скажи, как меня зовут.

— Зачем?

— Просто скажи. — Медленно поднимаю одну руку и сжимаю ею рукоять меча.

— Мне плохо. Выведи меня…

Развернувшись, одним ударом сношу голову с тела. Но голос… не прервался ни на секунду, а рука все так же продолжала сжимать мой локоть.

— Выведи меня отсюда. Сейчас же.

По спине поползли мурашки. Свист лезвия меча — и рука повисла, но… так и не расцепив пальцы на моем локте. С трудом ее отдираю и отшвыриваю в сторону. Что я целовала-то? В смысле… в кого я дышала.

— Ой, мамочки, без головы и руки, но он все еще стоит… — Мышь в шоке таращит глаза.

— Много еще таких… здесь? И где василиск? — в ужасе оглядываюсь я, тоже пребывая в шоке.

— А я откуда я знаю? Я ведь вижу в темноте ушами, а не глазами. А потому… только шевелящиеся объекты, остальное для меня — камень. Он немного шевелился, вот я и решил… А-а-а-а-а! Он идет на тебя!

Протыкаю тело насквозь и резко вытаскиваю меч, отпрыгивая назад.

— Почему ты не хочешь слушать? Почему не выводишь отсюда? Я хочу уйти.

— Ой, еще пятеро разом встали. Идут к тебе со всех сторон.

— Они такие же, как этот?

— Не. Эти подвижнее и принюхиваются постоянно.

— Так. Показывай дорогу отсюда. Черт с ним, с васили…

На плечо легла тяжелая рука, сдавив его.

С визгом разворачиваюсь и рубаю так, что заболело запястье. Но руку перехватили, развернув ее против часовой стрелки, и вывернули за спину, едва не сломав при этом. Шиплю, едва сдерживаясь, чтоб не завыть от боли.

— С ума сошла? — поинтересовались до боли знакомым голосом.

— Дрейк! — всполошился мышь и, судя по звукам, перелетел к нему на плечо. — Они рядом! Пошли отсюда!

— Руку отпусти. — Сжимаю зубы, чтоб не завопить. — Пожалуйста.

Руку отпустили. С хрустом вправляю ее, тихо застонав и смаргивая слезы.

— Козел! — выдыхаю с ненавистью и с трудом бреду в темноте, ориентируясь на звук шагов впередиидущего Дрейка.

— Эй! Меня-то подождите.

Темно, больно, и кто-то двигается к нам с непонятными целями. Если это хозяева замка — зачем прячутся в подвале? А если нет — кто это такие вообще и чего наверху не живут? Может, как мы — забрались случайно и ищут аптечку? Нет, это бред. На такое способен только наш василиск.

— Кэт! Не отставай! Они прямо за тобой.

Я уже и сама чувствую, что кто-то дышит в спину, причмокивая и хлюпая при каждом вдохе и выдохе. Отвратительные звуки, вонь… Постойте, но у меня ведь есть огниво.

— Дрейк, факел все еще у тебя?

— Тебе зачем?

— Дай.

— Я тебя не вижу.

— Просто кинь на пол. Я подберу.

Тихий стук и удары дерева о камень. Я успела подхватить его до того, как он перестал катиться. Теперь огниво… Н-да, на ходу зажечь эту деревяшку не так-то просто.

Споткнувшись об очередную неровность, падаю, грохнувшись всем телом о ступени. Мы дошли? Это выход? Ура.

— Кэт! Они прямо за тобой!

Выругавшись, я положила факел перед собой и с пятого раза высекла-таки искру, которая подожгла старую тряпку. Как ни странно, но та занялась сразу. Взметнулся огонь, и, резко вставая, я развернулась и ткнула факелом в черную непроглядную тьму, старясь унять дрожь и хоть немного прийти в себя.

То, что мы увидели, нас не успокоило. Напротив. Такого я не видела даже в своих самых страшных кошмарах…

Пять уродливых лиц. Провалы глаз, в которых спрятаны черные угольки, уставившиеся прямо на меня. Лица покрыты очень толстым полупрозрачным слоем слизи. Она стекает с редких волосенок, прилипших к голове, с их носов, огибает круглый, вечно открытый рот, и капает вниз. Ощущение, словно течет не слизь, а сами их лица стекают, обнажая то, что гниет и кишит белыми червями под ними. И ужасный рот в пол-лица — ощеренный и весь заполненный острыми клыками, — он способен присасываться наподобие пиявки.

И все это ты осознаешь в один-единственный миг, слыша визг этих созданий, режущий по нервам, и сама едва не начинаешь вопить от ужаса. Это было даже не страшно, это был — кошмар во плоти… или без оной.

— Бежим! — Пых поперхнулся криком, подлетая ко мне и дергая за волосы. — Кэт, не тормози. Бежим! Граф уже смылся.

Киваю и начинаю медленно отступать вверх по лестнице.

— Кэт… ты, главное, не спеши. И смотри им в глаза. Бешеных зверей это успокаивает.

— Они идут следом, — тихо, стараясь даже не шевелить губами.

— Они хотят есть, видно же… Давай вызовем твоего духа-хранителя…

Стискиваю зубы. Я не могу отвести взгляд, не могу резко пошевелиться, тем более успеть плюнуть на браслет и потереть его. Я просто медленно задом пячусь наверх, молясь про себя всем богам разом, чтобы василиск оставил дверь открытой.

— Я понял. Ничего не говори. Я сам.

— Не смей, — очень тихо и убедительно.

— Почему? — удивленно, царапая плечо коготками.

— Если факел качнется, могут броситься.

— А может, это просто мертвяки. Они медлительны.

— Не смей.

— Понял, понял. Осталось… двести двадцать две ступени. Я в тебя верю.

— 123, 122, 121, 120, 119…

У меня затекла спина, онемели ноги, и хочется все бросить и рвануть наверх галопом.

Эти — все еще шли следом, их рты открывались и закрывались. Они мычали и тянули ко мне свои руки, истекая слизью, но не трогали, не пытались отвести факел в сторону или затушить его. Хотя с таким количеством… выделений — затушить этот огонь было для них плевым делом.

— 110, 109, 108…

А что, если дверь закрыта? Подойду, упрусь в нее спиной и дальше буду молча стоять, дожидаясь, когда прогорит факел и темнота снова накроет подвал. Мыша, что ли, послать узнать. Но я так боюсь оставаться одна и… ужасно рада, что он все еще здесь, со мной — сидит на плече и считает ступени. А мог бы улететь вслед за василиском…

— 95, 94, 93…

Дойти бы.

Ну вот и последняя ступень. Нащупываю ногой порожек и переступаю через него. Краем глаза улавливаю движение слева. Но я уже снаружи. Отпрыгиваю, делая кувырок в воздухе.

Визг, который раздался за моей спиной, был такой силы, что стекло веером посыпалось, разлетаясь в стороны на мелкие, больно жалящие осколки. Ошарашенно оглядываюсь и вижу невероятное: василиск(!) стоит напротив нежити и пытается парализовать ее взглядом. Лицо каменное, глаза пылают, едва ли не фосфоресцируя, а тем хоть бы хны — прут на него, визжа от голода и протягивая корявые склизкие руки. Василиск дрогнул первым и сделал шаг назад. Убираю волосы от лица и слежу за тем, как охранник с парными короткими клинками прыгнул на одну из тварей. Миг… словно тень промелькнула — картинка чуть смазалась, а в следующую секунду раздался хруст, и тварь рухнула на пол. Остальные твари обернулись и шустро рванули к жертве, и, судя по хлюпающим звукам, присосались к ее телу.

Я стиснула зубы и отвернулась. Надо уходить…

— Кэт, они чего… едят, что ли? — тихо пискнули с плеча, до боли сжав плечо лапками.

Снимаю Пыха с плеча и сую за пазуху. Нечего ребенку такое видеть.

Пых только задрожал сильнее. Он терпеть не мог смерть и боль.

Оборачиваюсь к окну и вижу, как василиск перемахивает через подоконник и несется к воротам замка. Твари продолжают чавкать. И у меня… тоже мало времени. А потому бегу следом, прижимая мыша к груди и старясь не повредить ему крылышки. Кстати, бегу я быстрее графа, А потому, догнав его, я успела показать ему средний палец и посоветовала сдохнуть, после чего гордо унеслась вперед.

Лес. Спасительный лес. Скорее под защитную тень деревьев, скрыться от упырей непросто, но шансов уцелеть на открытом пространстве долины практически нет.

Бегу перебежками, присматривая себе дерево повыше.

— К болоту? — уточнил мышь.

— Нет. Они же вроде как могут летать. Или я снова что-то путаю?

— Если ты об упырях, то да. Если это, конечно, упыри. Вообще-то в нашем мире они другие какие-то. Ладно, неважно. Ты это… главное — беги быстрее, авось пока они василиском завтракать будут. О, а вот и он. Как бежит-то, как бежит! Взмок, глаза вытаращены, руками машет. Знаешь, мне кажется, что он впервые напуган.

— Что так? — Останавливаюсь и пытаюсь сориентироваться, вспоминая расположение сторон света.

Мышь, выглядывая у меня из-под мышки, задумчиво пошевелил ушами.

— А его взгляд впервые вообще никак не сработал. Он-то думал, что неуязвим и суперкрут. Ну если не считать Кэрта и тебя, конечно. А тут… какие-то низшие твари…

— Вот ты где…

Оборачиваюсь и смотрю в черные гнилые глазки нежити, сидящей на ближайшей ветке разлапистого дерева. Как она успела сюда добежать, да еще и забраться на ветку… даже не знаю.

— Ты… Не беги. Помоги мне. — Голос монотонный, неживой, он возникает в голове сам по себе. Телепатия? Но эти твари не тянут на существ высшего порядка.

Мышь повернулся, увидел нашего «гостя» и тихо ойкнул.

— Уходи. Убью. — Вынимаю мечи, просто мечтая, чтобы меня поняли.

— Хочу есть, — упрямо.

— Я тоже. Но меня есть нельзя. Вон его можно. — Тычу пальцем в сторону стоящего неподалеку и наблюдающего за нами василиска.

Тварь даже не повернула голову, чтобы посмотреть.

— Почему? Я хочу съесть тебя. А его уже поймали. Трое.

Оглядываюсь. И впрямь, если приглядеться, еще три серые твари сидят на ветках деревьев, окружив стоящего на земле графа. Он пока заметил только одну из них и пытается гипнотизировать ее взглядом. Тварь не поддается и радостно причмокивает, изучая вспотевшее «меню».

Смотрю в упор на «моего» упыря и пытаюсь донести в ответ всего одну мысль:

— Я ядовитая.

Он замирает и напряженно принюхивается, цепляясь за ствол корявыми пальцами.

— В тебе кровь ведьмы? — тихо, задумчиво.

— Да.

Тварь фыркнула, покосилась на графа и, разочарованно вздохнув, спрыгнула вниз. Я застыла, стараясь даже не дышать. Пых — тоже молча — следил за ней, прячась за полой куртки. Упырь же медленно прошел мимо, направляясь к василиску.

— Надо же… поверил, — пискнули с плеча.

— Тихо.

— Молчу-молчу.

Когда василиск понял, что к нему направляется еще один упырь… радости его не было предела. Он бросил на меня уничтожающий взгляд, который, к слову, не сработал. И вытащил из сумы длинный изогнутый клинок.

— Пошли отсюда, а? — предложил мышь. — Кстати, я слышал, что со смертью наложившего проклятие — оно исчезает. У тебя отличный шанс остаться в живых. Ну а если граф каким-то чудом выживет — потом сам нас догонит.

— Я хочу убедиться.

— В его трагической гибели?

— Да.

— Садистка, — сказал мышь и устроился поудобнее на моих руках.

Глава 18

Помню, однажды я сломала палец. Пых тогда полез грабить дом в одиночку, решив доказать мне, что он уже сильно взрослый. Я едва сумела его найти, когда полезла за ним в ту комнату, — он оказался зажатым в угол огромным и довольно злобным псом. Мышь был весь в крови и сильно дрожал. Я его вытащила. Сумев отбиться от пса и выпрыгнуть из окна. Вот палец и треснул в двух местах и некрасиво выгнулся.

Дома, вымыв и перебинтовав мыша, легла спать, не думая о ране. И не такое бывало, утешала я себя, радуясь теплу мышонка, сопящего у самого уха.

Наутро дотронуться до пальца было невозможно. С трудом забинтовав его, пошла на дело. Лекари в нашем городе большая редкость, и вовсе не потому, что в них не нуждаются, просто город — не самый тихий и не самый милый. Угробил родственника — труп. Друга — труп. Жену — труп. Воскресил врага — страшные пытки и смерть. Так что лекари у нас не задерживались или же превращались в таких монстров, к которым пошел бы разве что ненормальный, при этом драли они за свои услуги огромные деньжищи.

Вечером, вернувшись домой мокрая и грязная, я застала голодного мышонка на столе. Купить поесть я банально забыла, в итоге пришлось идти за едой.

И когда трактирщик сунул мне в руки тяжелую корзинку с едой, при этом случайно задев палец, из глаз хлынули слезы, захотелось завыть. Гангрена… черная смерть. Может, зря я не сделала, как сказал лекарь… а может, и не зря. Ведь первое, что он сказал, увидев мою руку:

— Что ж… все довольно просто, дорогуша. Отрежем палец, дабы остановить заражение. — И выпустил мне в лицо клубок вонючего дыма, обнажив в улыбке черные пеньки зубов.

Домой я вернулась только под утро — с распухшим пальцем, температурой и кровью на щеке. Эскулап выжил, но лечить теперь будет исключительно себя.

В комнате я упала, не сумев добраться до постели. Пых бегал вокруг меня, попискивая и не зная, что делать. Он тогда с трудом говорил… Человеческий язык казался ему чуждым, и вместо того чтобы запоминать новые слова — он пытался научить меня собственной речи…

К чему я все это вспомнила? Да так… Просто каждый раз, когда мой безумный бег по жизни останавливает стена, за которой лишь смерть… я перестаю улыбаться и вспоминаю, как подыхала тогда на полу в убогой комнатушке, а маленький мышонок безутешно плакал и бегал с мокрой тряпкой к ведру и обратно. Потом клал ее на лоб, потом на палец, стараясь сбить жар, и не знал, что еще можно сделать.

Через три дня жар спал, и я смогла открыть глаза. Палец — вскрытый и промытый — был кое-как забинтован. Оказалось, что в нем просто скапливался гной, но до гангрены дело пока не дошло. Плюс я простудилась под дождем, отчего подскочила температура, и я металась в беспамятстве и бреду.

Пых лежал у меня на шее и тихо сопел. Худой, дрожащий и грязный, он не проснулся даже тогда, когда я перенесла его на постель. Позже узнала, что это именно он вскрыл нарыв на пальце, выпустив желтый вонючий гной и обработал рану травкой, обладающей антисептическим эффектом.

Он проснулся только ближе к вечеру… Укрытый одеялом и страшно довольный, он смотрел на меня во все глаза и громко пищал, стоило мне выйти из его поля зрения. Я напоила его бульоном, дала припрятанный на черный день кусочек сахара и клятвенно пообещала, что больше никогда пугать так не буду. Только после этого он успокоился и сказал свое первое предложение на человеческом языке: «Я запомню». С серьезной миной и довольно-испуганным выражением черных пуговок-глаз.

И вот сейчас я стою и смотрю на графа, а справа и слева из кустов медленно выходят еще три упыря, пытаясь взять меня в кольцо.

— Улетай… — тихо, стараясь не спровоцировать нежить раньше времени.

— Ты это мне? — уточнили с плеча.

— Да.

Как и тогда, когда я металась в бреду и была уверена в том, что умираю, безумно хочется жить. Странно… еще мгновение назад воспринимала вдох и выдох как нечто разумеющееся, и вот уже через секунду — просто хочешь продолжать дышать, даже если это будет очень больно.

— Я тебя не брошу, — тихо сказал Пых.

И ведь не бросит. Я Пыха знаю. Маленький, но верный. Он не улетит, даже если возьму и зашвырну его в густую крону деревьев. А жаль — ему без меня жить здесь будет очень трудно, впрочем, как и мне без него. А может, и просто невыносимо.

— Тогда держись.

Глаза еще успевают заметить изменение скорости нападающих. Только что медлительные и обманчиво неопасные, они ускорились в три раза всего за секунду и, оттолкнувшись от стволов и пней, бросились на меня, скаля зубы и сходя с ума в предвкушении утоления терзающего их голода.

Я успела разделаться с двумя. Неплохо, даже очень неплохо. Третий упырь смог-таки достать меня: он царапнул когтями мою спину, оставив на ней четыре глубокие рваные борозды.

Тело не успело затормозить или изменить траекторию — врезаюсь в ствол, чувствуя, как с хрустом вышло из сустава плечо. Треск древесины, листья, падающие сверху, и мое тело, рухнувшее на длинные извилистые корни, выступающие из земли.

Пытаюсь встать, но удается только сесть, прислонившись спиной к стволу и застонав от ощущения чего-то острого и режущего, застрявшего в спине. Поднимаю голову и вижу, что кровосос все еще стоит напротив, наблюдая, оценивая, выжидая. Чего?

Чего он ждет? Я беспомощная. Кажется, какой-то нерв зажало. Пошевелиться могу только с большим трудом. Поворачиваю голову и вижу маленькую темную тушку, валяющуюся в траве. Дышит… просто без сознания. Если повезет — упырь его не заметит. Надо встать. Упираюсь рукой в корень, подгребая под себя ноги. Ну же. Я смогу.

Стоит. Все еще стоит и наблюдает. Словно забавляется, зараза, словно очень хочет увидеть, как я буду бороться за свою жизнь. Что ж. Ты хочешь увидеть, как я буду умирать? Напрасно, я не доставлю тебе такой радости.

Он кинулся так быстро, что я увидела лишь смазанную тень. Но все-таки успела выставить перед собой серебряный кинжал, упертый у василиска. И тварь оказалась буквально нанизанной на него, как на шампур. Сума все еще болталась у бедра. Смотрю в провалы глаз, чувствую мерзкий запах исходящей от него вони, от которого хочется блевать. Широко, чуть подрагивающими губами улыбаюсь, едва сдерживая крик, рвущийся из горла. Крик победы. Тварь уже дымится, цепляясь за лезвие, тихо скулит от боли и пытается освободиться, но я делаю шаг вперед, наваливаясь на кинжал всем телом и загоняя его все глубже и глубже. Глаза тут же залепила слизь. Щиплет, жжет.

Отшатнувшись, ударилась спиной о ствол и прикрыла глаза, перед которыми вспыхнули сразу все факелы мира разом. Это было больно.

И уже сползая вниз и теряя сознание, я заметила еще трех тварей, выходящих из-за деревьев. Да сколько же их? А впрочем, неважно. Лишь бы мыша… не за-ме-ти…

Упыри подошли ближе, посмотрели на догорающего собрата и лежащую на корнях древнего могучего дерева девушку. Вся в крови, она сжимала скрюченными пальцами серебряный кинжал. Неподалеку валялся мышонок. Больше никого. И тишина — ни пения птиц, ни крика зверей… Когда упыри выходят на охоту — всякая тварь спешит спрятаться в нору, дупло, гнездо, лишь бы не попасться на глаза голодной нечисти.

Один из монстров выпустил когти и подошел к девчонке. Остальные наблюдали, принюхиваясь к запаху крови. Пахло… изумительно. Людей в этих краях не было уже давно. Они сожрали всех.

— Отойди от девчонки, — приказал василиск.

Упырь замер, втянул когти, уже скользнувшие по бледной коже и чуть поцарапавшие ее. Развернувшись, он оскалился, демонстрируя мощные клыки и черный, мелькнувший между ними язык.

— Я сказал — отойди, — повторили решительно и грозно.

Все трое разом ускорились. Новый был силен, и его требовалось убить быстро, пока голод не сломал их, превращая в тварей, которые способны лишь жрать, не чуя страха и опасности.

Первому снесло голову. Второй напоролся на меч и, падая, успел увидеть собственные внутренности, полыхнувшие на зеркальном лезвии синим пламенем.

Третий успел сомкнуть зубы на плече наглеца, но… там их и оставил. Удар в лоб свалил его навзничь. Клыки при этом он выдернуть не успел.

Василиск подошел к упырю, встал над ним и задумчиво склонил голову набок.

— Не… не уби-ва-ай… — просипел упырь, протягивая руку.

Лезвие поднялось над головой и с силой опустилось вниз, рассекая тварь пополам.

— Я же просил ее не трогать, но меня не послушались. — Голубые глаза закрылись, мужчина вздохнул, чувствуя, как жар синего пламени лижет ноги, и, рывком выдернув меч, пошел обратно к дереву, у которого лежала девушка, а рядом сидел черный мышонок и внимательно за ней наблюдал.

— Жить будет?

— Да, — уверенно.

— Она вся в крови.

— Кэт и не такое переживала, она сильная — выкарабкается. — Пых вздохнул. — Ну? Чего стоим? Кого ждем? Бери нас на руки и пошли! Нельзя тут оставаться. Проклятое место.

Василиск тяжело вздохнул, но… почему-то послушался. Легко подхватив на руки тело девушки, он быстрым шагом направился прочь от поляны, залитой черной кровью и осыпанной пеплом.

Пых, сидя на плече графа, долго молчал, но все-таки не выдержал и спросил:

— И все же почему? Ты ведь нас бросил.

— Да.

— И убежал, — с нажимом.

— Да.

— Почему?

— Я вам не нянька.

— Тогда почему спас?

— Какая разница.

Мышь тяжело запыхтел, недовольно глядя на него.

— Не скажешь — укушу, — выдвинул он последний аргумент. Граф хмыкнул. — Во сне и за нос!

— Да, теперь я понимаю, почему вы неразлучны.

— Да? — Ожидая подвоха и заранее обижаясь. — И почему же?

— Характеры похожи.

Пых открыл было рот, чтобы резко возразить, но задумался, на время притихнув и погружаясь в собственные немудреные думы. Василиск тоже молчал, быстро шагая по лесу и без всяких усилий неся свою ношу. Небо пестрело звездами, ночь разгоралась, все уверенней располагаясь в собственных владениях. И только слабый ветерок нарушал нереальную тишину спящего леса, листва которого едва заметно шелестела над головами.

— Я не знаю…

— Что? — Мышь вздрогнул и недовольно покосился на василиска. Он, задумавшись слишком крепко, почти успел задремать.

— Я не знаю, почему ее спас.

— Нас.

— Что? — Переводя взгляд синих глаз с лица девушки на серьезную мордочку мыша.

— Нас спас, — пояснил мышь.

— Вас, — не стал спорить мужчина.

— Ну… зато я знаю.

— Да? — В голосе графа проскользнуло легкое любопытство.

— Да! Ты — втюрился и сейчас сходишь с ума от счастья, что прыгаешь с ней на руках по лесу.

Василиск резко остановился, отчего мышь, ойкнув, едва не рухнул вниз.

— Втюрился? — спросили хмурясь.

— Ну лямур-тужур, — пропыхтел мышь. — Это когда мозги становятся набекрень, а ненавистная прежде рожа просыпается у тебя под боком и терпит твои поцелуи.

На мыша посмотрели с подозрением.

— Я одинокий волк, — гордо заявил зверек, усаживаясь обратно на плечо василиска. — Ну чего замер, идем дальше. Башня ждать не станет! Время, так сказать, тикает!

Лицо графа просветлело, и он, подумав, тряхнул головой, после чего перекинул тело девушки через плечо и пошел дальше.

Мышь, улетевший при этом в кусты, громко высказался вслед, а после — еще и в ухо, вернувшись на плечо василиска.

— Ты чего?!

— Я понял, почему ее спас. Башня! Не зря же я столько за ней гонялся.

— Н-да. Тяжело с тобой.

— Согласно легенде — только человек, выдержавший взгляд василиска, может беспрепятственно коснуться кольца и снять с него чары, способные убить любое другое смертное существо.

— Круто. Но я лично останусь при своем мнении.

— Как пожелаешь, — усмехнулся василиск и ускорил шаг. Кольцо светилось ровным алым светом, указывая путь, до башни оставалось примерно три дня пути, так что…

Нога внезапно подломилась, и василиск рухнул на одно колено, едва не уронив девушку.

Пых, не успевший вовремя сориентироваться, упал в грязную лужу. Сидя в ней и отряхиваясь, он возмущенно посмотрел на графа.

— Ты что делаешь, гад?!

Василиск осторожно поднялся с земли, выпрямился и попытался сделать пару шагов, и тут подломилась теперь уже левая нога.

— Я не понимаю, что со мной…

— Зато я понимаю, — у этих тварей было что-то ядовитое… дыхание или слизь, не знаю точно. Короче, оно действует, хоть и запоздало. Кэт вон вообще вырубило, то-то я удивлялся, что она от пары царапин так долго спит.

— Парализует?

Девушку графу пришлось положить на землю и сесть рядом. Тело наливалось буквально-таки свинцовой усталостью. Глаза закрывались сами собой.

— Не боись, — утешал василиска Пых, строя из себя эскулапа со стажем. — Жить будешь! А завтра и вовсе все пройдет. Ты только костер разведи.

— Не могу.

— Эх. Замерзнете ведь. Хотя здесь вроде бы не холодно. Ты плащи-то из сумы вытащи.

Плащи василиск сумел-таки вытащить, в один с трудом завернулся сам, а другим укрыл девушку, перекатив ее на подстилку, вынутую в последнюю очередь. И тут же голова его закружилась, перед глазами все поплыло, и накатила темнота.

Глава 19

Если плохо — меня позови.

Я приду и спасу от бед.

Если больно — ко мне иди,

На все вопросы я дам ответ.

Если плачешь — смогу обнять.

Если больно — я отомщу.

Если трудно — смогу понять,

И тебя я не отпущу.

Ты не веришь и рвешься прочь.

Хочешь бросить, забыть и уйти.

Как смогу я тебе помочь?

Где смогу тебя вновь найти?

Ты прости, но запру и свяжу.

Не пугайся, я буду здесь.

Я тебя под землей найду.

Я тебе посвящаю месть.

Пусть сгорят все, кто хочет зла,

Кто обидел тебя, забыв.

Я напомню. А ты — моя.

Только ради тебя я жив.

И пускай не пускаешь ты.

Я не против, у ног твоих сижу.

Просто эти глаза — мои.

Я без них больше не смогу.

Медленно открываю глаза, возвращаясь в мир живых из мира, который по ошибке приняла за потусторонний. Надо же… я все еще жива, хоть это и противоречит всем законам логики и здравому смыслу заодно.

В голове все еще крутится незамысловатая мелодия. Высокий грустный паренек поет ее, сидя одиноко в каком-то огромном зале в окружении кольца огня. Не знаю, может, это бред воспаленного сознания, но только видела я его так ясно и четко, что смогла разглядеть каждый волосок на его затылке. Огонь трещал, перекрытия лопались и осыпались с жутким грохотом. Странно, но посреди всего этого хаоса и грохота мелодия звучала так четко и чисто, словно пели в абсолютной тишине.

Закрываю глаза и поворачиваю голову, подставляя щеку лучам вскарабкавшегося на небо солнца.

Вернуться бы в этот сон… Еще разок бы послушать. Но даже если я усну, вряд ли увижу его еще раз. А жаль.

— Кэт! — Мои мысли прервал до боли знакомый голос, а ухо царапнули острые коготки.

— Открывай глаза, мы все видели!

Мы? С трудом поднимаю веки и изучаю фигуру склонившегося надо мной юноши. На секунду сердце гулко ухнуло вниз, а дыхание перехватило. Показалось, что это тот самый паренек из моего сна, каким-то чудом оказавшийся здесь, и сейчас он стоит надо мной… Но нет. Приглядевшись, я поняла, что это — не он. А не кто иной, как наш трусливый граф. И всю романтику как ветром сдуло.

— А, это ты.

— Я так рад, — всхлипнул Пых.

Граф хмыкнул и протянул мне руку, которую я проигнорировала.

— Ну вы прямо два сапога пара! — не унималась пушистая сволочь.

— Я сама.

— Сама так сама. — Граф отошел, расстелил плащ и уселся на нем, с удовольствием вытянув ноги.

Чего это он блаженствует под деревом? Тоже мне…

Сажусь, морщась от острой боли в спине, и тут же заваливаюсь набок.

— Больно? — заволновался Пых.

— Терпимо.

Принюхиваюсь и бросаю взгляд на мясо, нанизанное на тонкую веточку и жарящееся над огнем. Надо поесть. Определенно. Тогда и жить станет легче, да и организм быстрее пойдет на поправку.

На поляне мы провалялись до полудня. Я даже успела вздремнуть, правда, недолго. Один мышь был всем недоволен, бегал, требовал немедленно встать и идти к башне, а то, мол, время, отпущенное мне, безнадежно уходит. Заткнуть его удалось только после того, как я вспомнила о конфетах, купленных в кофейне у эльфов про запас. Я еще тогда подумала, что деньги мне уже вряд ли понадобятся, а вот конфеты, может, и порадуют — напоследок.

Порадовались. Граф, кажется, радовался больше меня, что мышь наконец-то замолчал, вгрызаясь зубками в большую конфетину и скосив к ней черные глазки. Он отвлекся часа на полтора, более нас не беспокоя.

А после я собралась с силами, кое-как встала, погрузила добро в суму и пнула заснувшего графа. Он поймал меня за ногу и глянул так, словно лезвие к горлу приставил.

— Давно не умирала? — спросили холодно и жестко. — Или считаешь, что теперь я добрый и пушистый?

— Не в этой жизни. — Сглатываю и, выдернув ногу, отхожу на шаг. — Вставай. Нам пора. Труба или что-то там такое зовет.

— Ошейник, — намекнул граф, чуть приподняв бровь и спокойно поднимаясь с земли. Так же грациозно и изящно, как делал, наверное, все в этой жизни.

— Пусть ошейник. Мышь сказал, что осталось еще немного пройти, и мы на месте. Это так?

— Да.

— Тогда есть время окунуться.

Меня порадовал немой вопрос в его синих, как это небо, глазах.

— Я грязная. А Пых видел озеро неподалеку. Он летал на разведку, пока мы спали.

— Ясно, но я бы тебе не советовал…

— А мне плевать. — И столько гордости и счастья я испытала — никакими словами не описать. Наконец-то! Наконец-то я это ему сказала в лицо. Что мне действительно плевать, даже если ошейник он активирует прямо сейчас. Наплевать! Потому что Я ХОЧУ ВЫМЫТЬСЯ.

Он смотрел на меня секунд пять, после чего вздохнул и, закинув суму на плечо, пошел в сторону озера.

Удивленно смотрю ему вслед, не понимая, откуда он знает, куда надо идти. А впрочем, какая разница. Посадив мыша на плечо, бегу следом, предвкушая, наверное, свое последнее купание в этой жизни.

Это будет грандиозно! А иначе я просто не согласна.

Купание прошло без особых происшествий. Я разделась, коснулась ногой прохладной глади воды и вздрогнула от холода. Надо же, подземные источники подпитывают озеро, понижая температуру и очищая воду до стеклянной прозрачности и блеска бриллиантов на бурунах небольших, поднимаемых ветром волн. Очень хотелось броситься с разбегу, чтобы ощутить всю гамму ощущений сразу. Возможно, это слегка отрезвит и заставит посмотреть на реальность иначе. За наше короткое путешествие погибли уже трое, я сама вот-вот лишусь головы, но в мыслях витают сплошные глупости и несерьезности. Наверное, впервые за свою жизнь я не хотела ничего анализировать и искать выход. Хватит. Столько раз думала — нет выхода. Если василиск не отпустит — умру. Если отпустит… то только в обмен на что-то, равноценное желанному ему камню. А такого у меня нет. Даже пригрозить ему, сонному, лезвием не могу. Больно прыткий, зараза, спит вполглаза, слышит малейшие шорохи и словно умеет различать биение сердца того, кто находится рядом. На меня он реагирует мгновенно. И как бы я ни пыталась, как бы ни старалась — замечает меня раньше, чем я успеваю просто коснуться плеча, не говоря уж о том, чтобы ткнуть в спину острием кинжала.

Я зашла в воду по колено. Холод пронизывает до костей, и дальше идти совсем не хочется. Мышь что-то бухтит на плече о пользе купания и теплой ванне, присовокупляя к этой пользе бронхит, пневмонию и прочие болячки, про некогда вычитанные им в огромном талмуде по «болезням и не только». Он, кажется, тогда пытался вылечить меня от простуды. А потому начитался на полжизни вперед и напичкал меня таким количеством лекарств, что выжила я только благодаря огромной силе воли и большой вредности.

Почесываю его за ушком и делаю еще один шаг вперед.

— Чего задумалась? Ты хоть что-нибудь слышала из того, что я тебе говорю?

— Да.

— Как-то грустно это прозвучало. И что я только что сказал? Вот только что?!

— Что пневмония меня доконает, а тебе купаться можно только в горячей ванночке, которую я сегодня буду сооружать над углями.

— Хм. И впрямь слушала. Ты, кстати, в курсе, что за нами наблюдают?

Замираю, дав себе мысленно пинка за то, что так расслабилась. И ведь всего-то и надо было помнить о том, что василиск где-то рядом. В душе от этой мысли воцаряются покой и железобетонная уверенность в том, что ни одна зараза ко мне незамеченной не подойдет. Глупость, но я все равно расслабилась.

— Кто? — холодно. Прикидывая, как буду выскакивать из воды. Стою в ней уже по пояс. Холодно — это еще слабо сказано. А оружие, понятное дело, осталось лежать на берегу. Может, Кэрта вызвать? Это мысль. Только… ну его, все же он мужчина, а я полуголая.

— Не поверишь, этот гад затаился в кустах и уверен, что ты его не видишь.

— Может, Кэрта позовем?

— А смысл?

Недоверчиво смотрю на Пыха, чувствуя, как по спине прошел табун мурашек.

— Ты сейчас о…

— О василиске, о нем родимом. Сидит, голубчик, любуется. И что только ему во мне так нравится? Хотя я, конечно, зверь редкий. Поди-ка найди летучую мышь, которая умеет говорить и снимает чары. — Горделиво надуваясь и облизнув нос розовым язычком.

С трудом подавляю дурацкое желание прикрыть грудь. А смысл? Он уже все видел.

Вдыхаю поглубже и рыбкой ныряю в воду. Чувствую огромное желание провалиться сквозь землю. И почему мне так неловко? Даже странно. Только коснувшись пальцами дна, вспоминаю о том, что на плече сидел мышь. Быстренько всплываю, ощущая на голове пушистика, судорожно вцепившегося в мои волосы. Глаза выпучены, зубы сжаты, крылья растопырены. Пых явно в шоке от температуры воды.

— Кх-кх, кх-кх-кх. Ты! Пчих! Ты… — Зубы мелкого стучали, а сам он постоянно при этом соскальзывал в воду. Плыву вдоль берега, внимательно изучая полоску кустарника на нем. Гхыр, слишком густой. И я не вижу графа.

— Ты могла меня убить! — ноет Пых.

— Чего тогда не отцепился?

— У меня рефлекс! Если куда-то резко падаю — вцепиться в то, что поблизости. — И меня обругали, не скупясь на выражения и метафоры.

— Закончил?

— Нет!

— Тогда покажи, где он.

— Зачем? — снова чихая.

— Ну он же так хотел полюбоваться зрелищем — вот он его и получит.

— А, ясно. Хочешь соблазнить его моим прекрасным телом. Только я мокрый. Это ничего? — задумчиво.

— Переживет.

— Справа по курсу земляника.

— Это не земляника.

— Какая разница?!

Я выходила медленно и грациозно. Вода стекала с мокрой рубашки, плотно облепившей нагое тело, не оставляя простора для воображения. Пых чихал, но тоже пытался выглядеть эффектно.

Василиск не скрывался и обнаружился сразу за первой стеной кустов. Сидя по-турецки, он внимательно меня оглядел, отчего щеки предательски вспыхнули (у меня), и маслено заблестели глаза (у него).

— Ну что, доволен? — Голос предательски задрожал. Если скажет «да» — я за себя не отвечаю.

— Было бы на что смотреть, — легко пожав плечами, надменно произнес он. Однако в глазах мелькнула искра интереса.

— Что значит, не на что?! — пискнули с макушки, возмущенно хлопнув крыльями. — Я так старался, а ему не на что? Тоже мне, ценитель. Дилетант! Пошли, Кэт, пока я ему глаза не выцарапал.

Фыркнув, прохожу мимо удивленного Дрейка и иду к костру. И я уверена на сто процентов, что эта зараза продолжает смотреть мне вслед.

— Не оборачивайся, — шепнули мне на ухо. — Он все еще меня изучает.

— Н-да?

— Да. Думаю, я ему понравился. Как считаешь — не отнимет? За магических зверюшек в наше время разворачиваются нешуточные сражения. Возможно, он вообще все это затеял только для того, чтобы добраться до меня, — замирая от ужаса и счастья, что настолько кому-то нужен, проговорил Пых.

— Не переживай. Я тебя никому не отдам. Пока жива, конечно.

— Вот и я о том же, — грустно опустив уши и погладив меня по щеке.

Хмуро на него смотрю, пытаясь понять, издевается он или нет. Судя по виду — нет.

Лес… И снова мы шагаем вперед, но теперь уже без охранников Дрейка и Кэрта за плечом. И от этого так странно и неуютно, что я буквально не знаю, куда себя деть. Ощущение, словно он постоянно смотрит на меня и оценивает то, что рассмотрел совсем недавно. И далось же мне это озеро? А с другой стороны — ну и что, что он меня видел? Просто еще один повод его ненавидеть. И я ненавижу. Ненавижу так, что готова его убить, если он хоть раз съязвит по поводу моих бедер или размера груди. Кошусь на него, нервно заправляя за ухо влажную прядь. Молчит, зараза. Последние часа три не сказал ни слова. Первое время я этому даже радовалась. Но вот конкретно сейчас это бесит, причем бесит сильно. Плохо. У меня начинают сдавать нервы.

— Ну и зачем ты подсматривал за мной у озера? — Я в курсе, что лучше бы промолчать. Но не могу.

Василиск посмотрел с таким видом, словно я ничего и не сказала. Чувствую себя букашкой, недостойной даже взгляда повелителя. Неприятное такое ощущение.

— Я с тобой разговариваю. Эй, ты меня слышишь?

— Я смотрю, ты стала очень смелой и разговорчивой, — спокойно глядя прямо перед собой.

— Ты даже не представляешь как. Ну так зачем подсматривал? Давно голых женщин не видел?

— Помолчи, — чуть поморщившись.

— Знаешь, это не твой лес, и я не твоя рабыня. Что хочу, то и говорю. Так что ты там делал, пока я плавала? Наверное, стихи писал? Хотя нет. О, знаю! Медитировал.

Молчание.

— А! Я поняла! Ты искал на мне метку некроманта, на случай, если я — оживший труп! Нет? Тогда что?

Тишина. Только на виске у него стала пульсировать жилка. Да и я, похоже, начинаю входить во вкус.

— А может, ты там пуговицу искал? От штанов, к примеру. А тут я появилась и…

— Ты так завелась из-за ерунды? Не знал, что настолько тебе интересен.

— Весьма, — горячо заверила я его. — Каждую ночь засыпаю и вижу тебя, лежащего на иглах дикобраза. Иглы протыкают тебя насквозь, ты истекаешь кровью, а я вонзаю каблук в твое горло. Шикарный сон. Мой любимый, кстати.

— Я и не сомневался, что тебе снится нечто подобное.

— В каком смысле?

— Ты так счастливо улыбаешься, когда спишь.

И хотя выражение его лица, равно как и глаз, оставалось буквально ледяным, в душе у меня что-то перевернулось. От этого, правда, язвить захотелось еще сильнее.

— А ты каждую ночь смотришь на меня? От заката и до рассвета. То-то у тебя по утрам глаза красные и чуть косят.

— Ты несешь чушь, которую я не намерен больше слушать.

— И что же ты… — Я захрипела, хватаюсь руками за шею и пытаюсь нащупать и содрать то, что в данный момент душило меня.

— Удивлена? А я ведь тебя предупреждал, что убить тебя я могу в любой момент. Так что либо молчишь… — Горло сдавило чуть сильнее. Падаю на одно колено, задыхаясь и чувствуя, как синею. — Либо…

И горло отпустили. Тяжело дышу, со всхлипами глотая воздух и радуясь тому, что он снова наполняет мои легкие.

— Ну что, мы друг друга поняли?

Киваю и поднимаюсь на ноги.

— Вот и ладненько. Вот и чудненько.

И он пошел дальше, более не обращая на меня никакого внимания.

Мышь, изучая местность, то и дело пролетал мимо меня, докладывая обстановку, а также изучая все то, чем был богат местный лес. Пару раз мне приносили странные черные ягоды и уверяли, что это очень вкусно. Мордочка Пыха при этом была перемазана алым соком, а глазки довольно поблескивали. Я вежливо отказывалась, не доверяя запаху гниющего мяса.

— А вот эти попробуй!

— Пых, ты мне куртку испачкал соком.

— Ничего, отстираешь. На, попробуй.

— Ты уверен, что я не отравлюсь? Какие-то они странные.

— Вот ты привередливая. Говорю же: фкуфно! — набив рот принесенными дарами и довольно чавкая. Мне при этом обрызгали соком щеку и часть волос. Сгоняю его с плеча, недовольно вытирая липкую гадость. Ну и зачем я мылась, спрашивается?

— А вот это! Попробуй вот эти!

— А? — Рефлекторно ловлю что-то желтое и небольшое. Причем надкусанное в паре мест.

— Я продегустировал, а вдруг отрава, — сообщили мне.

— Хм. Ты уверен, что оно безопасно?

— Ну я же еще жив. Кстати, вкусно до невозможности. Как малина в мороженом. Нет, как малиновое мороженое. Только теплое. Но так даже вкуснее.

Обожаю малину. Вдыхаю сладковатый запах и открываю рот. Авось пронесет.

Мимо мелькнула тень, сильный удар вышиб фрукт из рук, едва не выбив и зубы заодно. Рухнув на пятую точку, удивленно смотрю на темную фигуру, застывшую прямо передо мной.

— Кэрт?

— Нельзя. Умрешь, — сообщили мне, после чего раздавили плод.

Мы с Пыхом расстроенно посмотрели на сочную мякоть.

Василиск подошел ближе и мрачно уставился на Кэрта. Почему-то мы все сразу поняли, что он его появлению крайне не рад.

— Зачем ты его вызвала?

— Я не вызывала.

— Тогда пускай возвращается туда, откуда явился.

Шею снова сжало. Гхыр, чем ближе к башне, тем более раздражительным становится Дрейк. Задыхаюсь, хватаясь за шею одной рукой, а второй показываю Кэрту, чтобы он ушел.

Кэрт с любопытством посмотрел на меня, потом перевел взгляд на сжимающего пальцы в кулак василиска и… резко, без замаха, врезал ему под дых так, что Дрейка отбросило назад и впечатало в дерево.

Судорожно дышу, почувствовав, что хватка на шее пропала.

— Явился, не запылился! — С бешенством глядя на то место, где только что стоял Кэрт. — А где ты был, когда на нее напали упыри?

— Запасал энергию.

Дрейк дернулся и обернулся.

— Да ну… А мне казалось, ты просто струсил.

— Ты неправ.

Василиск поморщился и, с трудом встав, велел идти дальше.

Иду впереди, стараясь не нервировать Дрейка. Он за последний час уже раза два меня чуть не придушил. Не хочу, чтобы в порыве ярости василиск резко сжал руку и тем самым сломал бы мне шею. А потому иду тихо и стараюсь не привлекать внимания. Пых, нахохлившись, сидит на плече, переваривая тот факт, что едва меня не отравил.

С Кэртом путешествовать стало как-то веселее. Он постоянно отирался подле меня и Пыха, решив доконать нас вопросами — изучая все, что попадается под руку, с интересом юного натуралиста, впервые почувствовавшего свое призвание.

Пых сначала на вопросы отвечал. Говорил он обстоятельно, долго, строя из себя не то профессора, не то мыслителя. Но уже через час эта игра ему надоела, и он снова отправился изучать окрестности. А Кэрт остался со мной. Я километра два молчала, потом пыталась объяснить, что хочу подумать о своем, о личном. Дрейк с появлением Кэрта стал еще более нелюдим, и я преимущественно видела его спину. А Пых, вернувшийся объевшимся ягод, залез в капюшон и уснул.

— Ладно. Давай спрашивай, я же вижу, что хочешь, — сказала я, пытаясь хоть как-то разрядить напряженное молчание.

Кэрт встрепенулся и внимательно посмотрел на меня.

— И ты ответишь?

— Смотря что тебя интересует. Почему небо синее? Или почему раки плавают?

— Какой твой любимый цвет?

Я поперхнулась конфетой, которую до этого перекатывала между зубов, наслаждаясь вкусом тающей карамели.

— Это-то тебе зачем? Влюбился, что ли? — откашлявшись и вытирая слезы со щек, насмешливо спросила я.

Кэрт, правда, сарказма не понял и даже мне улыбнулся.

— Так какой твой любимый цвет?

Меня умиляют его вопросы.

— Красный.

— Как мои глаза? — с любопытством.

— Да.

— А любимые цветы?

— А что, решил нарвать букетик? — Голос Дрейка меня отрезвил, заставив попридержать улыбку. Я тоже представила, как Кэрт бегает по лесу, разыскивая незабудки и ромашки.

— Нет.

— Тогда вопрос бессмысленный, — ответил за меня Дрейк.

Надо же. А я думала, что он так и будет молчать всю дорогу.

Капюшон начал опасно раскачиваться, и шею оцарапали острые коготки.

— Он тебя ревнует, — сообщил на ухо свистящим шепотом Пых.

Хм… А ведь Пых, может быть, прав. Да и вся эта идея, что василиск ко мне неравнодушен, — заслуживает в этом случае чуть больше внимания с моей стороны. Возможно, это мой шанс выжить во всей этой истории, если только я смогу правильно разыграть доставшиеся мне карты. Для начала… стоит его еще немного поддразнить.

— Незабудки. Я люблю незабудки.

— Почему? — тут же спросил Кэрт.

— Ну… они нежные, синие, и их трудно достать.

— А любимая еда?

— Шоколад.

— Что такое шоколад?

Роюсь в суме и, не без сожаления, отдаю ему последний маленький кусочек лакомства. Кэрт отправил его в рот и минуты на две умолк, оценивая всю гамму ощущений.

— Интересно. А еще что?

За следующие полчаса Кэрт попробовал карамель, мед, орехи и изюм. Каждый раз он подолгу молчал, словно запоминая вкус раз и навсегда.

— Не надоело его кормить? — не выдержал Дрейк. — Может, еще себя попробовать дашь. Или ты не в курсе, что любимое блюдо у дэймосов — человечина. Причем не какая-нибудь, а плоть их бывших хозяев.

— Это правда? — смотрю на Кэрта.

— Да, — кивнул тот без тени смущения. — Но, кажется, шоколад все же лучше.

— Вот видишь? — торжествующе.

— Дэймосы соврут — недорого возьмут.

— Это правда, — снова кивнул Кэрт в ответ на мой вопросительный взгляд. — Но сейчас я не вру.

— Он не врет, — поясняю я спине Дрейка.

Тот обернулся и наконец-то соизволил пойти с нами вровень, предпочитая шагать справа от меня.

— Ладно, спрашивай дальше, — улыбаюсь Кэрту.

— Хорошо. Что ты любишь делать больше всего?

— Спать, — пискнули из капюшона.

— Есть, — минуту подумав. — Особенно когда голодная.

— Ты всегда голодная. За последний час умяла не меньше сотни конфет, — язвительно заметил василиск.

Кошусь на Дрейка с легким недоверием:

— Ты считал?

— Нет. Но твое чавканье омерзительно.

Фыркаю и изучаю его профиль. Идет спокойно, брови чуть сдвинуты, на лице — отсутствует даже тень эмоций. Спокойное и бесстрастное, как всегда.

— Наверное, сложно все время поддерживать такой самоконтроль?

Васильковые глаза посмотрели на меня. На миг мне показалось, что он удивлен. Впрочем, прочитать настроение василиска (если только он не взбешен) — задача не из легких.

— Что ты можешь знать о самоконтроле…

— Пожалуй, немногое.

— Я тоже, — влез Кэрт, недовольный тем, что о нем забыли. — Мне все еще можно задавать вопросы?

Пожав плечами, киваю в ответ. Все лучше, чем препираться с существом, пальцы которого… находятся на моей шее.

— Тогда… какой твой любимый сон?

— Она уже рассказывала. Ты все пропустил, — пробурчали сбоку.

— Да ладно, не переживай, я могу повторить.

— Не надо, — пискнули из капюшона.

— Почему? — удивился Кэрт.

— Потому что Дрейк ее тогда убьет.

— Ей снился он! — догадался дэймос.

— Да, но какой! Сплошная эротика и порнография.

— Что такое «порнография»?

Закатив глаза, ускоряю шаг. Мужчины тоже прибавили шаг, не желая отставать. Кэрт — продолжал интересоваться, Пых — что-то пищал из капюшона о сложных человеческих взаимоотношениях, а небо над головой все сильнее темнело, намекая на скорый привал и хороший ужин. Надеюсь, эта башня уже недалеко. Не хочется потратить еще день на дорогу, тем более что их и так у меня практически не осталось. Кошусь на Дрейка и с удивлением замечаю, что он смотрит прямо на меня. Васильковые глаза едва заметно мерцают в сгущающихся сумерках, а сам он внезапно показался мне каким-то мифическим существом из старинной сказки. И если верить сказкам, то в следующий миг оно просто обязано схватить главную героиню и унести далеко-далеко, хотя… (грустно оглядываюсь по сторонам) куда уж дальше.

Глава 20

Ночь наступила как-то внезапно. Я бы даже сказала — рухнула. Всего за пару минут темень стала такой, что я уже не могла различать листву всего в десяти метрах от себя. И это несмотря на отличное зрение, которым я всегда так гордилась.

— Это магия? — поинтересовался мышь, подслеповато щурясь и явно пугаясь такого ограничения видимости.

— Это ночь, — просветил нас Кэрт.

Восхищенно его разглядываем. Ну ладно-ладно, во взгляде было больше сарказма, чем восхищения, да и сам Кэрт все равно ничего не замечает вокруг, кроме себя — любимого.

— А знаешь, наш мыслитель прав. — Василиск остановился и осмотрелся по сторонам. — Вон там небольшая полянка. Наберете дров и приходите.

— А ты что будешь делать? — пискнули с плеча.

— Я? Подготовлю все для ночлега, — с легким оттенком пренебрежения к мыслительным способностям мыша.

Молча смотрим, как василиск удаляется.

— Он странный, — констатировал Кэрт.

— Да уж. Идиот. И это еще слабо сказано, — резюмировал Пых.

— Я не о том. Его сердце. Оно ведет себя странно.

— Не бьется? — уточняю я, лазая под кустами и пытаясь найти сухие ветки, предпочтительно сваленные в большую кучу, дабы не мучиться, собирая их поштучно.

— Бьется. Но неровно. То ускоряется, то замедляется. Я думал, василиски контролируют свой пульс.

— Этот бракованный, — нашелся Пых. — Он в детстве часто падал… головой… причем преимущественно вниз. Вот и вырос хилым и слегка недоразвитым.

Киваю, вытягивая из зарослей репейника огромную корягу. Коряга шла с трудом, приходилось упираться в землю обеими пятками и с огромным усилием преодолевать сопротивление всего того, что ее оплело.

— А знаешь, отчего у него сильнее бьется сердце? — спросил Кэрт.

Сажусь на землю и устало смотрю на дэймоса снизу вверх.

— От тебя… — сказал он и легко поднял корягу.

Я же сидела с отвисшей челюстью, пытаясь переварить то, что он мне сказал.

— Так, погоди секунду. Левее! Левее, я сказала! Вот. Так, о чем это я?

— О Дрейке, — с плеча.

— А, да! Интересно, почему это его пульс зашкаливает из-за меня. Он меня что, боится?

— Не знаю. Возможно.

— Он тебя любит, только сам еще не понял этого, — вздохнул Пых. — Короче! Нам надо его соблазнить.

— Нам?!

— У озера он на меня заглядывался, не забывай.

— А, ну да, прости. — Стараюсь не рассмеяться, чтоб не обидеть Пыха.

— Короче, соблазняем, заставляем снять оковы и линяем обратно в свой мир.

— А если не получится?

— А ты постарайся.

— Ну и как, по-твоему, я это сделаю? Буду всю ночь танцевать перед ним голышом у костра? Или возьму топор и в одних панталонах начну рубить дрова? Он проникнется и подарит мне свою руку, сердце, ключи от ошейника и поцелуй в пятку.

— Почему в пятку? — удивился пушистик.

— Потому что именно ей он по роже и получит.

— Не знаю, как у вас здесь, но у нас дамы неплохо умеют соблазнять мужчин. Меня много раз так привораживали. Могу рассказать, что нужно делать, — влез в наш разговор Кэрт, до этого молча тащивший корягу.

Отрицательно качаю головой. Пых — активно закивал головой.

— Во-первых — надо разорвать одежду в нужных местах, уметь соблазнительно двигаться, часто заглядывать в глаза и при этом выглядеть либо стервой, либо ангелом. И то и другое действует безотказно.

— А он спец! — восхитился мышь. — Ну что, все поняла? Тогда рви одежду.

— Щас!

— Кэрт.

— Помочь? — Мне заглянули в глаза, оказавшись внезапно так близко, что я едва не рухнула на пятую точку от неожиданности. Раздался глухой звук удара брошенной на землю коряги. Растерянно что-то мямлю.

— Она сказала «да», — пояснил Пых. — Рви, давай, а то Дрейк уже небось волнуется, где мы застряли. Мерзнет, психует, возможно, плачет…

Представив себе рыдающего на темной поляне василиска, невольно улыбаюсь. Но тут до ушей донесся треск одежды, и через пару секунд я напоминала жертву маньяка, а не приличную воровку из некогда хорошей семьи.

— Отлично, — удовлетворенно произнес Пых.

Сжимаю рубашку на груди, не наблюдая в этом ничего хорошего.

— А зачем она прикрылась? — удивленно повернулся Кэрт к мышу.

— Ща, погоди. Так, Кэт.

— Что?

— Ты жить хочешь? — с надрывом.

— Да.

— Тогда хватит ломаться. Ничего криминального у тебя не открыто. Так, легкие полунамеки.

— Грудь того и гляди вывалится, перестав намекать. И вряд ли кому-то это понравится.

— Мне нравится, — улыбнулся Кэрт. — Ты симпатичная для человечки.

— Класс! — произнесла я, обозревая то, во что превратилась моя одежда.

— Кэт, опусти руки и иди эротичной походкой! Я буду что-нибудь петь романтическое. А Кэрт…

— Я дрова несу, — кивая на корягу.

— А Кэрт будет идти позади нас и тащить дрова. Итак. Готова? Пошли.

И Пых запел. Громко, пронзительно, с чувством, стараясь попадать в ритм моего шага. Вздохнув, я решила послушаться совета и, старательно виляя задом, пошла в сторону поляны, периодически спотыкаясь и ловя себя на том, что снова пытаюсь прикрыть прорехи руками. Представляя лицо василиска, когда он меня увидит. У него не то что пульс — у него давление подскочит, и смеяться надо мной он будет еще долго.

Луна, ты моя половина!

Ну где же ты ходишь, любимый.

Одна я стою и сгораю,

От стра-асти горячей пылаю, —

надрывался Пых.

Я, заслушавшись, чуть приостановилась.

— Кэт, я сказал — эротичной походкой. А не вихляющей. Веди себя естественно, — громким шепотом на ухо.

Закусив губу, смотрю себе под ноги, покраснев при этом до кончиков ушей. Но, как говорится, жить захочешь — еще не так раскорячишься.

Умира-аю от любви,

Погибаю в одиночку.

Где ты, милый, помоги,

Скорота-аем вместе ночку.

Мышь так фальшивил, что порой его пение казалось мне визгом. Василиск, сидевший на поляне, с интересом посмотрел в мою сторону, прислушиваясь к словам песни и наверняка получая от всего происходящего немыслимое удовольствие. Нервно улыбаюсь и останавливаюсь.

— Прогнись, — прошипели на ухо.

— Что?

— Прогнись, я сказал. Эротишнее! Еще! Да не надо на мостик становиться, Кэт.

— Я не умею эротишно! — громким шепотом прошипела я в ответ.

— Все умеют! Даже кошки.

— И потом, темно же. Он все равно ничего не видит.

— Напротив, я вижу все, — довольно сообщил Дрейк.

— Вот! Видишь. Все было не зря.

Мне хочется застрелиться из арбалета или удавиться, прямо здесь и сейчас. О боги, что еще мне надо сделать в этой жизни, чтобы выжить? И на что я готова пойти?

— Ну и как… — Переступаю с ноги на ногу, чувствуя, как кожу обдувает в самых неожиданных местах. — Тебе нравится?

— Даже не знаю… — ошарашенно произнес Дрейк.

— Хм. — Кошусь на Пыха. Тот воодушевленно запел, потыкав меня в щеку и намекающе подмигнув.

Я не такая, как все,

Я удивительный лотос,

Принадлежу лишь себе,

А для других нужен пропуск.

Я буду петь до утра,

Я соблазняю словами.

Но только ради тебя

Ночью пою я стихами.

О, мой прекрасный калиф!

Ближе ко мне подползай же.

Я не виденье, не миф.

Вижу, ты счастлив, давай же

Крепче, сильнее прижми

Грудь волосатую к пузу.

Пузо мое, ты учти,

Я заменяю здесь музу.

Меня трясло. Стараюсь спрятать смех за кашлем. Пых же вошел в раж и явно почувствовал какую-то свою личную волну. Его больше не интересует, что я там вытворяю, он просто поет, периодически вспархивая мне на голову, откуда — снова сползал на плечо или падал в капюшон и ведь не сбился ни разу… Но песня становилась все более и более… пошлой, что ли. Что не могло не напрягать. Между тем василиск отбивал ритм сапогом и явно был захвачен сюжетом. Так что Пыха я прерывать не спешила, оттягивая тот момент, когда эта синеглазая сволочь начнет выдавать комментарии насчет моей выходки. Кэрт стоял, прислонившись спиной к дереву, не мешая и наблюдая молча, но с глубоким интересом все того же юного натуралиста.

Ты все пыхтишь и скрипишь,

Плачешь от счастья, дурашка.

Знаю, ты ночью храпишь.

Вот для тебя промокашка.

Милый, не бойся, я здесь,

И не покину до гроба.

Милый, ну что ты дрожишь?

Ты так невинен и робок.

Ну же, целуй же в уста,

И прижимайся всем телом!

Я создана для тебя,

Мертвая женщина в белом.

И тут он разом умолк, закончив петь на очень высокой ноте, едва меня не оглушив. Печально оглядевшись вокруг, он вернулся из мира, созданного силой своего воображения, и зачем-то погладил меня по щеке.

— Почему мертвая? — уточняю я шепотом.

— Потому что это его смерть, — печально.

— Ты решила меня удавить? — поинтересовался заинтригованный василиск.

— Нет. И я не в белом.

— Да это уже не о тебе, — отмахнулся Пых. — Это о ней!

— О ком? — Мне просто любопытно.

— О ней. О смерти. С косой, в белом саване. Ну знаешь, как в сказках.

— А я-то тут при чем? — Василиск явно был расстроен тем, что внимание переключилось с него на Пыха.

— Ни при чем. Можешь идти, — пискнул Пых и полез в капюшон, продолжая что-то напевать себе под нос, уверенный в том, что у него только что прорезался дар сказителя.

Делаю знак Кэрту и поворачиваюсь к Дрейку.

— Мы, кстати, дрова нашли.

На поляну вытащили корягу и грохнули у ног василиска.

— Всего одно бревнышко? — выгнул тот дугой бровь.

— А что, тебе не хватит? — с сарказмом в голосе.

Меня смерили холодным взглядом.

— Хватит. Но совет тебе на будущее — выбирайте бревна поменьше.

— Вот сам их и таскай! — высказался Пых.

Но василиск ничего не ответил — он был занят созданием заклинания по расщеплению бревна на кучу мелких полешек.

Сидим у костра. Кутаюсь в складки плаща. Подо мной — пять одеял. Их я позаимствовала еще в замке графа, запихав в безразмерную суму, я совершенно о них забыла и только сейчас вспомнила. Дрейк сидит рядом, но на земле. Ему, по-моему, в принципе не знакомы такие понятия, как холод, простуда или ломота в костях после ночи, проведенной на сырой, изувеченной корнями земле. Пых сидит на моих коленях и ест ветчину.

— А ты умеешь петь?

Кошусь на Кэрта. Дрейк — сидит неподалеку и горстями бросает опилки в костер. Почему опилки? А потому что он что-то напутал в заклинании расщепления, и от коряги осталась приличная гора опилок вместо дров. Пыха это особенно порадовало, и он хохмил минут пять, уверяя меня в полный голос, что кое-кто опилок понаделал от нервов и общего невроза.

Я согласилась и тоже съязвила, но шею чувствительно сжало, так что пришлось заткнуться. Василиск — молчал, то ли удрученный неудачей, то ли просто злой, как обычно.

— Петь? Тебе не хватило песни Пыха?

— Мофу пафтафить, — прочавкал мышь, глазки которого поблескивали от счастья.

— Не знаю. Не пробовала.

— Знаешь хоть одну песню?

Киваю. Кто ж их не знает. У меня под окнами родного чердака такие серенады разносились… не мне, конечно, предназначавшиеся, но пели часто и со вкусом. А все благодаря жившей на втором этаже (прямо над магазином папаши) купеческой дочке. На мой взгляд, он была полновата, особенно в щеках, отчего ее глаза казались всегда полузакрытыми. Но золотистые кудряшки и состояние папы окупали такую мелочь с лихвой.

— Ну знаю. Только петь без музыкального сопровождения как-то… не люблю.

— Музыкальное что?..

— Музыка. Гитара, рояль, дудочка. Сошло бы все. Но так как этого нет…

— У меня есть флейта.

Теперь уже я смотрю на дэймоса с подозрением.

— И где ты ее прятал? — ехидно поинтересовался Дрейк. — В штанах?

— У меня нет карманов.

— И я о том же.

— О, Дрейк оживился, — обрадовался Пых, ничуть не стесняясь того, что василиск его слышит. — Кэт, тебе точно нужно спеть.

— Но…

— Никаких «но»! — возмутилось это чудо. — А не то спою я.

— Я согласна, — мрачно. Как представлю, что он снова будет пискляво тянуть какой-нибудь опус, так на душе сразу становится тоскливо. А так — авось уснет, наевшись ветчины. А там и я смогу спокойно лечь спать.

— Отлично. Напой мне мелодию.

Подозрительно смотрю на Кэрта, в руках которого уже появилась золотистая трубочка с кучей отверстий и витым серебряным рисунком, напоминающим листву деревьев. Эльфийская вещица, что ли? Такая стоит недешево. Была бы в форме и без ошейника — точно попыталась бы стащить…

Мышь пискнул. И я послушно откинулась назад и тихо напела знакомый куплет. Кэрт подхватил его, мгновенно перекладывая на ноты. Кстати, получилось красиво. Даже очень. Ни одного фальшивого звука. Такое чувство, что дэймос тренировался давно и подолгу. Странно. Я и не знала, что дэймосы разбираются в музыке. А тем более умеют ее создавать.

— Ну пой же, — пискнул Пых.

Киваю и начинаю петь, бросив взгляд в сторону Дрейка. Даже слишком внимательно… отрешенно как-то. Может, ему и неважно все это? И тогда все зря. Но Пых прав — попытаться стоит. И если к утру он будет ко мне хоть немного неравнодушен — мои шансы выжить увеличатся.

Если ветер плачет в ивах,

Если дождь стучит в окно,

Сядь на кресло у камина,

Брось колоду на стекло.

Туз червовый, тройка пик,

Злой король, смешной валет.

Пара пик, четверка судей,

Джокер, только дамы нет.

Бросишь снова? Пять, четыре.

Выбирай — не выбирай.

Дамы нет, ее в трактире

Обменял ты на сарай.

Кошку выменял на чайник,

Дом ты выменял на сад.

Лошадь — на плохой паяльник,

Хоть тому и сам не рад…

Все вернуть бы, все забыть бы,

Только время не вернешь.

Дом — сарай, погода — сырость,

Пламя в очаге и дождь.

Дама душу не согреет,

Не вернется, не простит.

Черви сердце не доверят.

Пикой джокер был побит.

Лишь валет порой заходит

Посидеть у огонька,

Да кошак бездомный бродит

У прогнившего крыльца.

Замолкаю, усмехаясь лишь самым уголком губ. Эту песню пели не столько той девице, сколько от тоски. Напившись или просто под гитару, проходя по ночным улицам и нарываясь на ночной патруль стражи. Кажется, автором был некий маг Антониус. Его песни пользуются популярностью, и барды частенько поют их по тавернам. Эта — запала. Потому-то я ее и спела.

Смотрю на Дрейка. И вид у него… человеческий, что ли. Глаза закрыты, сидит, расслабленно откинувшись на ствол дерева, и производит впечатление обычного мужчины, выбравшегося поохотиться в лес. А не трехсотлетнего василиска, способного обратить в камень любое живое существо.

Кусаю губы и опускаю взгляд на довольно сопящего мыша. Пых уснул, объевшись шоколада, а скорее всего, его усыпила мелодия флейты и мой голос. Вот и хорошо. Осторожно ложусь на матрас, укрываясь мягким теплым одеялом. Даже жаль такую красоту о землю марать. А впрочем, это всего лишь вещь, а над вещами трястись не стоит — это я точно знаю.

Василиск открыл глаза и посмотрел на уснувшую девушку. Ее голос все еще звучал в его голове, то поднимаясь на тон выше, то снова опускаясь вниз. Не сказать, что у девушки был талант, но она не фальшивила, да и тихая мелодия флейты сумела подстроиться под ритм слов и раскрасить историю новыми красками. Странно, но ему понравилось. Он смотрел на ее лицо, измазанное грязью, откинутые назад чуть отросшие волосы и дрожащие тени ресниц. Он ожидал, что снова испытает отвращение при виде несовершенства человеческой внешности, но этого не произошло. Более того, Дрейку почему-то хотелось встать, разбудить ее и попросить спеть что-нибудь еще.

— Не надо.

Взгляд синих глаз переместился на Кэрта.

— Не буди.

— Я так прямолинейно мыслю?

— Человечьи души давно уже не загадка для меня. А душа василиска не так сильно отличается от человечьей.

— Тогда зачем ты весь день донимал ее расспросами?

— Чтобы увидеть твою реакцию. Это забавно — наблюдать за тем, как ты изо всех сил отрицаешь очевидное.

— Любопытно.

— Вот и мне любопытно. Зачем ты тащишь ее на верную смерть, если сам давно признал в ней если не равную себе, то хотя бы просто возможную подругу?

— Равную? Подругу? Похоже, моя душа все еще закрыта для тебя, — усмехнулся василиск.

— Хм. А если я ее поцелую?

— Только попробуй. — На лице мелькнула решимость, ничего хорошего не предвещающая. — Она — моя собственность, — пояснил граф. — Я не допущу, чтобы кто-то или что-то покушался на то, что принадлежит мне. А твой поцелуй имеет свойство высасывать душу.

— Короче, я ее испорчу.

— Верно. А у меня свои планы относительно этой девочки.

— Что ж, ладно. Считай, что убедил. Но завтра я продолжу и буду с удовольствием наблюдать за тем, как ты ревнуешь.

— Я не ревную. Я оберегаю, — сквозь зубы.

— Я понял, — откидываясь назад и закрывая глаза. — Главное, чтобы и ты об этом не забыл.

Граф выдохнул, подбросил в огонь еще немного стружек и снова посмотрел на девушку. В ней не было ровным счетом ничего примечательного. К тому же она — человек. Он просто не мог испытывать к ней хоть что-то, кроме презрения. Даже смешно предполагать иное.

Успокоившись, он накинул на голову капюшон и закрыл глаза. Это была их предпоследняя ночь перед тем, как они достигнут конечного пункта своего путешествия.

Глава 21

Спокойствие, только спокойствие. Лежу, прижимая к груди спящего мыша, и вглядываюсь в темноту за пределами охранного круга. Кэрт куда-то ушел еще часа два назад. Спать он не умел, а просто сидеть рядом — слишком скучно для дэймоса. Василиск спал, завернувшись в плащ и прислонившись спиной к дереву. По бледному лицу скользили тени, отбрасываемые причудливыми отблесками пламени костра, придавая ему вид не то трупа, не то очень больного и изможденного существа. А в темноте, там, где кончалась граница света, кто-то бродил. Тихо, мягко, практически не нарушая тишины. Только две алые точки могли насторожить путников. Но все ведь спят, правда? Только я лежу, стараясь не шевелиться, и слежу за ними украдкой из-под ресниц.

Ненавижу оборотней. Злые жадные твари, звереющие в полнолуние и способные пребывать только в двух состояниях: либо охотиться, либо отдыхать, набив пузо. Но самое отвратительное другое — после окончания полнолуния они просыпаются людьми в своих постелях и не помнят ничего из того, что творили ночью и всю неделю до этого. Как убивали, рвали, играли с жертвами. Как вгрызались в теплую, окровавленную плоть…

Закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. Это сложно, очень сложно — когда огромный голодный зверь тихо бродит вокруг, мечтая разодрать тебе горло. Круг должен сдержать его, я в этом почти уверена. Почти — потому что не так давно магия Дрейка не сработала против упырей. Они не обратились в камень, и для графа это был очень неприятный сюрприз. Впрочем, как и для меня.

Мышь завозился у меня на руках, недовольно пища. Закрываю глаза и постепенно расслабляюсь. Надо уснуть. Если бы зверь мог — давно бы до нас добрался. Круг надежен. Надо уснуть.

Через полчаса их стало трое. Через час — пятеро. А темнота все сгущалась. Понимаю, что уснуть уже не смогу. Тем более что звери осмелели настолько, что сидят уже вплотную к кругу и недовольно скребут землю рядом с магическим символом, не понимая, что именно не дает им пройти. И где же носит Кэрта, когда он так нужен здесь? Смотрю на Дрейка из-под опущенных ресниц и пытаюсь наладить с ним мысленную связь. Один парень как-то учил меня, как именно это можно делать. Хотел произвести впечатление, а в итоге… я обокрала его папашу. Больше я паренька не видела, но ведь тогда почти получилось. Авось получится и теперь…

— Ты хочешь поговорить? — Голос возник в голове так внезапно, что я едва не вскрикнула. Удержаться стоило немалого труда.

— Д-да. Я… Ты получил мой мыслеимпульс?

— Да нет, просто заметил, как ты пыхтишь под одеялом, и решил облегчить тебе задачу. Что случилось? — Тон вежливый и спокойный, словно мы говорим о погоде.

Бросаю на него напряженный взгляд. Все так же расслаблен, дышит медленно и размеренно. Полное ощущение, что он спит.

— Вокруг нас оборотни, если ты не заметил.

— Я заметил.

— И? — напряженно.

— С рассветом они уберутся. Так что можешь расслабиться и уснуть.

— Не могу. Твоя магия больше не действует, если ты не заметил.

— Ты об упырях? Они мертвяки, а моя магия — для живых.

— И ты просто об этом забыл.

— Можно и так сказать.

И мысленный портал закрылся. Сколько я ни думала, сколько ни ругалась — услышать его больше не смогла. Пришлось действительно расслабиться и попытаться уснуть. Странно, но его спокойный, чуть насмешливый тон сумел меня успокоить. И вскоре я и впрямь провалилась в сумбурное подобие сна. А может, просто психика решила, что не стоит переживать, если это все равно ни к чему не приведет.

Утром оборотни действительно ушли. Открыв глаза и осмотревшись, я увидела лишь отпечатки огромных лап и примятую их телами траву. Василиск спал все в том же положении, лишь голова свесилась вниз, да челка закрыла глаза.

В вас когда-нибудь были влюблены сразу двое? Причем на дух друг друга не переносящие мужчины? В меня — нет. Зато у меня появилась возможность увидеть, как это могло бы выглядеть со стороны. Кэрт, задавшийся целью довести Дрейка, с самого утра изображал из себя настолько явного влюбленного в меня, что даже Пыху стало как-то неуютно от такого проявления чувств и полного пренебрежения им.

Все началось с того, что утром, как только я открыла газа, мне сунули в руку хорошо прожаренный кусочек мяса на палочке и велели его съесть. На бодрый писк «А мне?» — Кэрт не отреагировал, убежав куда-то в лес.

— Учти, он этого зверька нашел уже дохлым, — сообщил граф, с независимым видом складывая вещи и убирая их в безразмерную суму.

Я принюхалась, поморщилась и сунула мясо Пыху. Тот съел все, довольно причмокивая и облизав лапки напоследок.

Потом мне принесли воды в кружке. Такой холодной, что сводило зубы. Следом за этим мне преподнесли внушительный букет цветов, общий вес которого тянул килограмма на три. Он едва уместился у меня в руках. Мне велели гадать на лепестках и снова куда-то ушли с задумчивым видом. Стою с букетом, над ним торчит только мой нос. Изучаю выражение лица Дрейка.

— Они, кстати, ядовитые, — поделился информацией граф. — Через полчаса будешь чесаться как ненормальная.

Цветы я выронила. А минут через пять и впрямь покрылась алой сыпью, костеря дэймоса на чем свет стоит.

Затем мне наиграли песенку, подарили венок из листьев, объяснили, что я сегодня просто неотразима, двадцать шагов несли на руках и еще полкилометра крутились рядом, умоляя залезть к себе на плечи. Я не полезла только по одной причине: Дрейк в тот момент выглядел как матерый убийца со стажем. Бледный, злой, он отодвигал ветви деревьев с такой силой, что те с хрустом переламывались, независимо от толщины и вида.

— Э-э-э… Кэрт.

— Да? — довольно что-то мастеря.

— Может, хватит? Я поняла, что ты от меня без ума. Теперь можно просто пройтись по лесу в тишине и покое. Вон как птички поют.

— Бездарно, — сообщил Пых с плеча. — Вот я пою — отлично, а эти курицы явно подслушали где-то пару нот и теперь выпендриваются почем зря…

Я тактично промолчала.

— Я тоже считаю, что ты поешь куда лучше. — Кэрт преданно заглядывал мне в глаза, протягивая небольшой браслет, сплетенный из тех самых цветов, сыпь от которых до сих пор так до конца и не прошла.

— Э… нет, спасибо. На эти цветы у меня аллергия.

— Правда? — удивился Кэрт, на секунду выходя из образа несчастного влюбленного и с интересом изучая темно-лиловые лепестки на ладони.

— Правда.

И так продолжалось целый день. Кэрт донимал меня вопросами, а Дрейк становился все мрачнее.

К вечеру мы достигли болотистой местности, которая «порадовала» полным отсутствием растительности и большим количеством костей, разбросанных то тут, то там. Василиск, к слову, часть костей опознал. И, насколько я поняла, останки принадлежали прежним наемникам, засланным сюда до того, как он нашел меня. Среди них, по его словам, были орки, пара гномов и драконы. Последнее добило. Я поняла, что дело дрянь. Пых как-то тоже притих, весьма низко оценивая шансы выжить там, где двух боевых птеродактилей в прямом смысле скрутило в бараний рог.

— Предлагаю заночевать в лесу. Пресечем болота завтра утром.

Киваю, полностью поддерживая инициативу Кэрта.

— Идем сейчас, пока окончательно не стемнело, — проходя мимо нас, приказал Дрейк.

Переглядываемся с мышом.

— Ты хоть знаешь, что именно убило твоих наемников? — пискнул Пых.

— Вот там и узнаем. — Дрейк остановился и, обернувшись, бросил: — Не бойся, моя магия все еще сильна. Тебя никто не тронет.

— Я должна успокоиться и броситься грудью на амбразуру? — Складываю руки на груди, мечтая оказаться как можно дальше и от этого болота, и от этого мира. Хочу домой, на чердак. У меня была почти идеальная жизнь. А главное — такая спокойная по сравнению с теперешней.

— Необязательно. Можешь просто пойти следом за мной. Тем более что выбор у тебя небольшой.

Стискиваю зубы и делаю первый шаг по мокрой, чавкающей грязи. Я уже говорила, что ненавижу его?

Кэрт молча пошел рядом, ни на миг не изменившись в лице. Такое ощущение, что в целом ему все равно, просто охранять меня, если бы мы переночевали в лесу, ему было бы проще.

Вечер медленно перетекал в ночь. Вокруг то и дело раздавались тихие чавкающие звуки. В отдалении послышалось рычание и следом предсмертный визг неизвестного существа. Существо было жалко. Его явно ели живьем.

— Это вырпень. Она кричит перед наступлением ночи, чтобы привлечь добычу.

Я аж вздрогнула. Плохо. Нервы уже совсем никуда не годятся. Но василиск столько времени молчал, что его голос показался чем-то чужеродным и внезапным.

— И как? Привлекает? — маскируя страх за сарказмом.

— Конечно. Иначе бы не орала.

— Я бы на такие вопли не побежал, — поделился впечатлениями Пых.

— Ты — нет, а вот хищники — очень даже. Причем бежать будут быстро и особо не скрываясь, страшась не успеть на дележку.

— Хочешь сказать, что она сама их и съест?

— Скрутит, переломит хребет, впрыснет яд и медленно переварит… лет за пятьсот.

— За сколько?!

— За пятьсот. Ее яд не даст добыче протухнуть, а тонким, как волосы, щупальцам много и не надо.

— То есть нам страшно повезло услышать ее голос, — поразмыслил вслух Пых. — Редкость как-никак.

— Нет. Можно сказать, что все болото состоит из вырпней, которые сплели свои щупальца.

Останавливаюсь и смотрю под ноги. То-то мне грунт показался странным. Мягкий, влажный, а ноги не проваливаются. Только чавкают.

— И сколько их тут. Десятки?

— Миллионы. — Дрейк посмотрел на меня и усмехнулся, наслаждаясь реакцией.

— Не волнуйся. Вырпень — живое существо, так что убить я его точно успею.

— Спасибо… наверное.

— Пожалуйста.

Молча смотрю ему вслед, пытаясь понять, с чего это вдруг такая забота о моем душевном состоянии. Боится, что сбегу? Или перережу себе вены? Не дождется.

Ночь, как ни странно, прошла спокойно. Правда, подо мной до утра что-то хлюпало и чавкало, но в целом — съесть не пытались. И на том спасибо.

Утром меня поднял Дрейк и сообщил потрясающую новость: мне осталось жить ровно двенадцать часов. На немой вопрос в моих выпученных глазах он ответил, что в этом мире время ошейника течет чуть быстрее и он чего-то там не учел. Спешно собираюсь, бросив все, кроме сумы и мыша. Василиск за мной не поспевает, что-то крича вслед, кажется… я не туда бегу. Останавливаюсь и гневно оборачиваюсь:

— Тогда ты впереди, а я за тобой!

Мимо меня промелькнула белобрысая фигура, и вот он уже удаляется куда-то в сторону ближайшей группы деревьев. Бегу следом, ругаясь сквозь зубы. Пых, подпрыгивая в капюшоне, молчит, но тоже страшно волнуется.

— Тебя понести? — Вопрос, заданный таким невинным тоном, не мог не насторожить.

Кошусь на Кэрта.

— Да, — плюнув на свои принципы.

Сильные руки разом оторвали от земли, и я очутилась у него сначала на руках, а потом на шее. Почему на шее? Не знаю, он сам меня туда посадил, сказав, что я так меньше мешаюсь. Мышь, вскарабкавшийся мне на голову, с восторгом огляделся по сторонам, раздувая грудь и распахивая крылья навстречу ветру. Такой способ путешествия понравился ему больше всего.

Дрейка мы нагнали уже через минуту. Он бросил задумчивый взгляд в сторону Кэрта, кивнул ему и прибавил ходу. Кэрт, усмехнувшись, тоже ускорился.

Ну и… вы думаете, это так здорово — скакать на чужой шее со скоростью двадцать км в час? Уверяю, вы ошибаетесь, первой же неучтенной веткой с головы сбило мыша, второй я получила в глаз. И, пока выясняла — цел он или нет, — получила суком в челюсть, как не рухнула — сама не знаю. Но удержалась. Снизу извинились, пообещав быть аккуратнее, и посоветовали пригнуться и по возможности все же уворачиваться от веток. Сзади, пыхтя, пытался догнать нас мышь, с выпученными от напряжения глазами. Догнал не сразу, а только с третьей попытки. Но зато когда догнал — вцепился так, что я лишилась целого клока волос.

— Пых! Больно же!

— Пых, пых, пы-ых.

— Теперь я вспомнила, почему тебя так назвала.

— Не отвлекайся! — свалившись в капюшон, пропищал мышь.

Вовремя пригнувшись, избегаю удара в лоб. Старательно бью по макушке Кэрта, намекая на то, что я все еще тут и сильно возражаю против такого перемещения.

— Прости. Задумался. — Мне подмигнули, на миг подняв лицо.

Скрепя сердце отстала, стараясь вовремя выглядывать те ветки, которые…

Ой… лежу на земле. Это была не ветка, а целое бревно. Где Пых?

— Пыхторий!

— Я… я, кажется, лопнул, — пискнули откуда-то из-за спины.

По спине прошел сначала холодный, потом ледяной пот. Сжав зубы и едва не плача, осторожно снимаю куртку и поворачиваю ее к себе тыльной стороной. Там, увязший всеми зубами и когтями, покачивался очень грустный Пых, смотрящий на меня маленькими грустными черными глазками.

— Пых.

— Я сильно?..

— Ну… нет. Я бы даже сказала, что ты очень даже цел.

— А что тогда лопнуло? Я слышал характерный звук.

Куртка и впрямь была мокрая. Принюхиваюсь, касаясь жидкости пальцами.

— Кровь? — печально.

— Пахнет чем-то сладким.

— Ну да. Я ж конфет переел. Вот и стал сладким. Да, кстати, пока я жив… завещаю тебе все, что нажил неправедным трудом.

— Спасибо. — Лизнув жидкость, с удивлением опознала эль из эльфийских конфет. Приглядевшись, поняла, что к куртке был прикреплен тайный карман. Видать, Пых и спрятал там немного конфет, дабы лакомиться во время путешествия, пока я не вижу. То-то он постоянно у меня по плечам лазал.

— Пых, это конфеты.

От куртки медленно отклеили голову и понюхали ликер на пальцах. Лизнули, задумчиво закатили глазки и облегченно выдохнули.

Отдираю эту мелкую заразу, накидываю куртку и смотрю на Кэрта, все это время стоявшего рядом с нами и с интересом наблюдавшего за происходящим. Вот ведь… ребенок. Все-то ему интересно, хотя Пых — актер тот еще. Ему бы на большую сцену, вот бы он где развернулся…

— Ну что, едем дальше?

Киваю и хватаюсь за протянутую руку.

Василиск, к слову, нас ждать не стал, и его спина мелькала где-то далеко впереди.

К вечеру я вымоталась настолько, словно все это время бежала сама. Спина от постоянных сгибаний-разгибаний болела неимоверно и гнуться отказывалась напрочь. Руки покраснели и опухли от частых ударов о тонкие ветки. А лицо облепили трупы насекомых. Но убивало не это, а то, что граф… пошутил насчет двенадцати часов. Сказал, что хотел меня ускорить. Я бы сама кое-кого ускорила увесистым пинком. Ну какая же он зараза! Убила бы…

Меня сгрузили на землю, и я тут же упала, едва сильные руки отпустили талию. Над головой мерцало россыпью звездных алмазов небо. Деревья надоедливо шелестели листвой, а на нос тут же присела пара комароподобных насекомых, с восторгом оглядывая поле деятельности.

— Мы пришли.

Поворачиваю голову, поглаживая сопящего на животе Пыха, и смотрю на огромное серое поле с высокой густой травой, по которой ветер гонит высокие волны, то пригибая, то позволяя подняться ей от земли. И у самого обрыва, где не было ни травы, ни деревьев, ни даже звезд… стояла башня — высокая серая громада с узкими стрельчатыми окнами, больше напоминающими бойницы, и единственной каменной дверью, мерцавшей в темноте неярким золотистым светом. Магия. Даже отсюда она чувствовалась настолько, что только Пых и был способен лежать спокойно. Смотрю на Дрейка, глаза которого устремлены на этот монумент. С виду спокоен, но руки крепко сжаты в кулаки, а плечи напряжены так, словно он ожидает то ли нападения, то ли удара с «ее» стороны.

— Надо отдохнуть. Войти в нее мы сможем только утром.

В голове что-то щелкнуло. Глаза медленно расширились.

— Это… а как же… ну я же… — Гхыр, от этой тряски все мысли в голове перепутались, и искусанный язык попросту отказывается строить предложение.

— Я соврал. У тебя еще есть в запасе время.

— Ась?

Меня он уже не слушал — ушел в лес, собирать дрова. Сажусь и сцепляю руки в замок вокруг коленей.

— Он что, издевается?!

— Да, — пискнули снизу.

— Я все это время без еды, воды… туалета!!!

— Да, — снова пискнул мышь.

— И… кстати о птичках…

И придерживая живот, едва ли не ползком, убегаю в ближайшие кусты. Мне плохо. Очень. И меня тошнит. Странно, что организм вспомнил об этом только сейчас. С другой стороны, хорошо хоть вообще вспомнил.

Из кустов я вышла злая, встрепанная и перемазанная соком каких-то ягод. Липкий и вонючий сок не способствовал поднятию настроения.

Кэрт с Дрейком что-то жарили на костре, изучая серебристое поле и башню вдалеке. Кстати, она и впрямь стояла на краю обрыва. Странно, что я угадала это с первого раза. Интуиция, что ли, разыгралась. А впрочем, неважно. Сунув руки в карманы, я пошла в сторону поля, решив изучить сей монумент со всех сторон, раз уж завтра мне суждено там погибнуть…

Сразу две тени метнулись мне наперерез. Серебристая дернула меня за шкирку, отшвыривая назад, а черная врезала когтями по огромной, жадно сглатывающей слюну твари, вынырнувшей из травы. Всего на миг я различила черные контуры огромного волка, белоснежные клыки и алые глаза. А после — когти Кэрта развеяли ее, словно тень или туман. Только клочья и остались, рассыпаясь по траве и исчезая в ней же.

— Что это было? — поинтересовалась я, кашляя и поправляя ворот куртки. Так и удушить недолго.

— Я же сказал: не соваться к башне до утра. — Дрейк рывком поставил меня на ноги, дернув за капюшон.

Было больно, обидно и неприятно. Кэрт стоял рядом и смотрел на поле. Ужасные лезвия когтей были выпущены на всю длину и неярко поблескивали отраженным лунным светом. Снова серебро…

— Я спросила — что это было?! — Выдираюсь из его рук и отхожу назад. В глазах ярость. Надоело. Если василиск еще хоть раз меня пальцем тронет — челюсть сверну. И пусть хоть совсем башку отрывает. Плевать.

Но Дрейк уже успокоился, глаза из алых снова стали васильковыми, и он пошел обратно к костру.

— Он издевается.

— Это тени-стражи, — откликнулся Кэрт.

— Н-да. И что они стерегут?

— Поле.

— Я думала, башню.

Дэймос обернулся. Огонь в его глазах словно стал ярче. Было жутко заглядывать в эти провалы. Но я старалась не отводить взгляд.

— Нет. Когда-то здесь погибло очень много сильных магов. Магов — Хранителей леса. Их обличье было обличьем зверя. Они бились день и ночь, но в итоге погибли все как один. И с тех пор эта трава защищает мир от неупокоенных духов, которые рвутся на волю, дабы снова впитать жизненную энергию и возродиться в виде умертвий.

— И откуда ты все это узнал? Где-то были указатели, которых я не заметила? Или я прозевала путеводитель, который тебе одолжил василиск?

— Я просто вижу это. Не забывай, что я не обычный дэймос. Я то, что существовало задолго до твоего рождения. И будет жить тогда, когда твои внуки и правнуки сгниют в могилах.

Сглатываю и, не выдержав, отвожу взгляд. Он прав. Он слишком чужд для меня. И я никогда не смогу понять, что именно творится у него в голове.

— Что еще ты видишь?

— Башня хранит секрет уже много тысячелетий. Василиска ждет поражение.

Сжимаю кулаки, стараясь унять дрожь.

— Это значит… что я завтра умру?

— Этого я не вижу. Пойдем есть. Я голоден.

И эта зараза с гордым видом утопала к костру, оставив меня стоять у кромки поля и тоскливо смотреть туда, где завтра, возможно, прервется моя недолгая и довольно бестолковая жизнь. Эх, как же тут мышь без меня… Кстати, а где Пых? Встрепенувшись, оглядываюсь по сторонам и вижу подозрительно знакомый комочек, сидящий на коленях у василиска! Мужчина протягивает мелкому недоразумению кусочки мяса, а тот радостно их берет в лапки и спешно поедает, требуя добавки.

Предатель. Я всего на минутку отлучилась, а он! Нет, этот не пропадет, за него я точно могу не волноваться.

Ночь, сытый живот и теплое одеяло — сделали свое дело. Я почувствовала, как засыпаю, и убрала от костра согретую пятку, укрыв и ее одеялом. Н-да. Когда еще кто мог похвастаться тем, что в походе спал на матрасе, укрытый одеялами, и с подушкой под головой? Думаю, что никто. Даже принцессы вынуждены были мириться с некоторыми неудобствами. Зато я — нет. Вещи становились меньше, стоило мне поднести их к открытой суме и мысленно пожелать их туда запихнуть. Говорят, когда заклинание себя исчерпывает, что случается примерно раз в триста лет, все вещи, которые сума копила веками, — разом вываливаются наружу, раздирая ее на части. И горе тому, кто находится в этот момент рядом — завалит.

— А вы спать не будете?

Спрашиваю чисто для порядка. Кэрт никогда не спит, а Дрейк вечно спит вполуха, завернувшись в удобный, но недостаточно теплый, на мой взгляд, плащ.

— Спи! — велел Дрейк и подбросил хвороста в костер.

Вздохнув, натягиваю одеяло до самого носа и закрываю глаза. Этому приказу противиться как-то не хотелось.

Пых тихо посапывал под боком, умиротворенный темнотой и теплом. Меня иногда царапали или пинали во сне, но я давно привыкла с этим мириться. А потому… медленно уплываю в царство Морфея, до последнего наблюдая сквозь ресницы за спинами мужчин. Все-таки… с ними хотя бы не страшно. Я почему-то верю, что заснув здесь — проснусь живой и здоровой. Потому что Кэрт не пропустит ни одну тварь, способную причинить мне вред. А Дрейк — тем более, так как притащить меня сюда стоило ему слишком больших нервов и усилий. Он за меня теперь пасть порвет даже принцу упырей, а не то что паре голодных призраков, гуляющих по лунному полю в ночи. Во всяком случае, пока я не принесу ему этот проклятый камень.

Глава 22

Сны бывают разные:

Черные и красные.

Синие, зеленые.

Белые, бордовые.

Страшные и теплые,

Влажные и мокрые,

Жаркие и тихие,

С кошками и психами, —

Выбери, что хочешь ты.

Вытащи из памяти.

Выверни, раскрась водой,

Сдобри солнцем или тьмой.

Закрути вокруг оси,

Зачерпни и разотри.

После — дунешь на ладонь.

Этот сон и будет твой.

Дурацкая детская считалочка все крутилась и крутилась в моей голове, мешая увидеть то, что так хотелось. Я морщилась, затыкала уши, пыталась вернуть видение с тихим омутом, плескавшимися в полутьме русалками и ласковым ветерком, поглаживающим меня по волосам, кажется, там еще был парень. Он стоял у дерева, держал коня под уздцы и смотрел на то, как я длинными пальцами расчесываю волосы… Или не парень? Или его не было? Не помню, не знаю. Да что ж это такое, кто мне мешает спать?!

Внезапно полутьма из серых красок вокруг рассеялась, и я оказалась в небольшой деревянной избушке, пол которой тихо поскрипывал и едва заметно покачивался под ногами. Оглядевшись, я рассмотрела жарко растопленную беленую печь и небольшой топчан. Я поежилась, ущипнула себя за руку и ойкнула от боли, но проснуться, как ни странно, не смогла. Более того, окружающий мир становился все более и более реальным с каждым ударом сердца.

А потом дверь за моей спиной скрипнула, и, резко обернувшись, я увидела медленно вползающую внутрь бабульку с трясущимися руками, опирающуюся на клюку. На спине у нее покачивалась огромная, больше ее самой, вязанка хвороста, а глаза были выцветшими и светлыми, словно и не видели вовсе.

— Ну здравствуй, милая. Не поможешь бабушке? — тихо прошамкала она.

Отхожу назад, не испытывая ни малейшего желания подходить, помогать и даже говорить.

— Н-да. Дети пошли нынче не те.

Вязанку с грохотом опрокинули на пол, с хрустом выпрямили сгорбленную спину и, уперев руку в поясницу, прошли к печке, шаркая обутыми в лапти ногами.

— Есть будешь?

Отрицательно мотаю головой.

— Оно и правильно. Есть-то и нечего. Почитай, годков пять уже нечего.

В голове промелькнула паническая мысль: сейчас меня съедят.

— Да не съем, не съем, красавица. Ишь ты, какие нынче василиски нервные пошли.

— А?

— Бэ. Садись, говорю. Ох, моя спина.

Молча сажусь на пол, смирившись с тем, что проснуться пока не получится.

— Ты ведьма?

— Колдунья, — ласково улыбнулась старушка. Мелькнул желтый кривой зуб.

— И… зачем я здесь?

— Так все за тем же. Отговаривать тебя буду. Многих уже отговаривала, да не слушал никто. Ну а мы не гордые. Мы и в сотый раз повторим.

— Это насчет башни?

— А ты догадливая, как я погляжу, — покачала головой бабулька, присаживаясь на топчан и довольно вытягивая уставшие ноги. — О ней, милая. О ней, родная. Не ходи туда, а? Ну зачем тебе умирать во цвете лет? Ты ж еще не жила, почитай.

Подношу руку к шее, осторожно касаясь ее пальцами.

— Чавой-то там у тебя? — тут же напряглась старушка. — А ну, покажи. Да иди сюда, не бойся. Это твой мир. Здесь я тебе вреда чинить не стану, иначе и сама погибну. А я жизнь ох как люблю, поверь мне, девонька.

Встаю и подхожу к ней, присаживаюсь рядом и стараюсь усмирить бешеное сердцебиение. Странная она. И страшная. Даже не внешне, а внутренне. От нее веет той же странной тяжелой силой, что и от башни. Потому и не могу успокоиться… никак.

— Хм. — Дряблые пальцы осторожно прошлись по коже шеи, что-то задели, и на миг я почувствовала холод металла. — Сильная магия, очень сильная. И древняя. Кто ж это тебя так?

— Мой спутник.

— Спутник? Н-да. Этот может. Дэймосы — они такие. Хлебом не корми — дай набезобразничать.

— Нет, не тот. Другой.

— Василиск? Хм. На тебя руку посмел поднять? Вот чудны дела твои, Господи. Бывает же такое. Кабы знал, кабы ведал… ну да ничего. Узнает еще, изведает.

— Вы о чем?

— Все в свое время, девонька, все в свое время.

— А зачем… вы щупаете мне живот?

— А красивый он у тебя, милая. Плоский такой, теплый. Как солнышко.

Тупо наблюдаю, как мне мнут живот, словно пытаясь что-то там нащупать. Было не больно, но как-то странно. Словно что-то смертоносное находится так близко, что вот-вот обрушится, разорвет на части. Ан нет. Держат это что-то под контролем и вред причинять пока не собираются. Какой странный сон, однако. Никогда еще таких снов не видела.

— Так-так… Так. Хм. Надо же.

— Я беременна? — Пытаюсь криво улыбнуться.

— Что? Да Господь с тобой. Нет, конечно, девонька. Какая беременность? Что я, нелюдь какая, так детей подселять? — И старуха хрипло неприятно расхохоталась.

Мне же почему-то стало не до смеха.

— Что тогда?

— Да так… вижу, сердце у тебя доброе, девонька, да душа чистая.

Изучаю свой живот, пытаясь понять, когда туда сердце-то перекочевало, заодно срочно почистив душу, погрязшую в воровстве. Вот это я понимаю: сила испуга.

— Ты не юмори, а слушай, глупая, что тебе бабушка скажет. Завтра иди в башню, так и быть: пропущу я вас по полю. Дам пройти. Да только войти сможешь лишь ты одна. И там тебе придется делать все самой.

— Что все?

— Еще раз перебьешь… — В голосе бабки прозвучала нехилая угроза.

Киваю, плотно сжав зубы и стараясь успокоить снова куда-то рухнувшее сердце.

— Так вот. Камень тот так просто в руки не дастся. Будут тебе испытания. Числом три. Ежели пройдешь — твой камень. А коли не пройдешь — умрешь смертью лютою да страшною. — Подумав, она добавила: — Медленно помирать будешь. Лет пять, это я тебе гарантирую. Так что не советую ничем соблазняться и куда-либо лезть. Только камень, поняла?

Киваю.

— Вот молодец, вот умничка. Ну а коли поняла — дуй отсель. Мне еще ужин готовить, да дом убирать. Ишь, расселась.

Она еще что-то говорила, а картинка перед глазами уже расплывалась, и я снова куда-то начала проваливаться, теряя чувство равновесия, реальности, да и все прочие чувства тоже. После этого мне снова снилось озеро. И парень у дерева. Он был очень похож на василиска, только глаза пылали ярко-алым цветом, а на шее висел тонкий золотой ошейник, из-под которого тонкими ручейками стекала кровь.

Утро коснулось ресниц теплыми лучиками солнца, а в нос медленно вполз запах жареного мяса. Сонно потягиваюсь и открываю один глаз, щурясь от яркого солнечного света. Увиденное порадовало и вселило надежду, что вся эта авантюра закончится хорошо. Поля не было! Был котлован, в центре которого сидел изодранный василиск и мрачно зашивал рану на правой руке. Кэрт сидел у костра и поворачивал деревянный вертел с кусочками мяса, жарящегося на углях. Вид у него был уставший, но довольный. Периодически Кэрт косился на «швею» и чему-то загадочно улыбался.

— Я смотрю, ночью вам было весело.

— Н-да. — Кэрт повернулся и задумчиво на меня посмотрел. — А почему ты не проснулась? Ведь стоял такой грохот, что мертвого бы поднял, не то что спящего.

— Сон хороший снился. — Сажусь, потягиваясь и приглаживая сбившиеся за ночь набок волосы.

— О чем?

— О разном. Ты расскажи, что случилось, авось и я сон поведаю.

— Ты стала как-то странно говорить.

Молча смотрю на Кэрта.

— Да ничего не случилось. Просто тени оголодали, а мы слишком близко развели костер. Вот они и прорвали барьер все скопом. Я держал их, сколько мог, а после Дрейк наконец сумел прочитать заклинание упокоения. Ну и упокоил всех разом. Красиво, кстати, вышло. Я столько боли и ненависти не видел давно. Мне теперь дня три есть вообще не захочется.

— Не поняла. Ты питаешься ненавистью?

— Не только. Но чем сильнее эмоция, тем она аппетитнее. Жаль, что твои эмоции мне неподвластны.

— А Пых?

— А что Пых? Он мелкий и невкусный.

Из-под одеяла высунулась сонная мордашка и тут же недовольно сощурилась, приняв все на личный счет.

— Так, ладно. С этим потом. Но как Дрейка могло так порвать, если он просто колдовал за твоей спиной.

— А кто сказал, что за моей?

— Ну э… Я так поняла.

— Он стоял не здесь.

— А где? — Внутренне холодея и, кажется, узнавая символы пентаграммы в центре воронки.

— В центре поля, конечно.

— И ты ему не помог?

— Я должен защищать тебя, а не его. Забыла?

— Нет. Я… бедняга.

— Не переживай за него. Он сильный. Хотел бы я быть рядом, когда он умрет. Эта душа… наверняка деликатес.

Вздохнув, начинаю одеваться, натягивая на ноги сапоги и приглаживая волосы на затылке.

— Мясо будешь?

— Да, — пискнул мышь и полетел к Кэрту. — Но учти! Я все запомнил!

Кэрт удивленно посмотрел на севшего к нему на плечо пушистика, но мясо дал и даже почесал пухлое брюшко, усмехнувшись, наблюдая, как мышь довольно щурится.

Дрейк подошел минут через пять, сунул иголку с ниткой в суму и накинул на израненную спину плащ.

— Не больно? — поморщилась я.

— Нет. Пошли.

Да уж, краткость — сестра таланта. Встаю и покорно иду следом за ним. В конце-то концов, кто его знает, сколько мне еще жить осталось. Возможно, не более пары часов. Кэрт, затоптав костер, еще раз с удовольствием осмотрел огромную черную воронку, сощурившись, оценил положение солнца над горизонтом и медленно пошел следом. Он абсолютно точно знал, что торопиться ему некуда.

При нашем приближении дверь стала сиять ярче и интенсивнее. Мне даже почудилась какая-то пульсация, словно желтый свет то становился глуше, а то снова вспыхивал с утроенной силой. Или это отблески солнца так слепят глаза? Не уверена.

— А как мы ее откроем? — уточнил Пых, с удобством устроившийся на моей голове.

— Молча, — предположила я.

— Помолчите. — Дрейк остановился и осторожно приложил руку к двери. — Отойдите. Все.

Пожав плечами, удаляюсь на приличное расстояние, чувствуя, как горелая земля забирается в прохудившиеся сапоги и доставляет тем самым массу неудобств. Кэрт остановился рядом, с интересом наблюдая за действиями василиска.

Дрейк начал говорить. Каждое его слово падало, как булыжник, отзываясь гулом и грохотом где-то внизу.

— Амето! Раэ! Каеэрт!

За моей спиной грохнуло, и повисла тишина. Я так поняла, что Дрейк открыл дверь. Обернувшись, я и впрямь увидела открытый проход в замок и лежащую на земле пятиметровую каменную дверь, которая перестала светиться. Василиска нигде не было.

— А… где Дрейк? — спросила Кэрта, который тоже изучал дверь.

— Под дверью, — флегматично ответил тот.

Пых тихо захихикал, но под моим суровым взглядом — закашлялся и умолк.

— Его что, размазало?

— Не думаю. Вон дверь уже шевелится. Наверняка успел сотворить какую-нибудь сферу. Но было забавно увидеть, как он резко побледнел и рванул назад. Не успел, правда. Но ведь он та-а-ак старался.

Смотрю на Кэрта и никак не могу понять, издевается он или и впрямь говорит именно то, что думает. Он постоянно меняется, все время разный — то молчаливый и замкнутый, то улыбчивый и язвительный. А чаще всего — похож на ребенка, изучающего мир. Довольно жестокого и хладнокровного ребенка, надо сказать, которому я собираюсь дать карт-бланш.

Дверь приподнялась, и из-под нее быстро выбрался василиск. Грязный, взъерошенный и злой, он представлял собой настолько уморительное зрелище, что даже я улыбнулась. Пых продолжал кашлять, довольно щуря черные глазки.

— Идите сюда! — рявкнул наш предводитель.

И мы подошли, ибо не подойти было смерти подобно. Да и время не ждет, если честно.

Глава 23

Стоим перед входом в башню.

— Только после вас, — сказал мышь, недоверчиво глядя на темный проем двери.

Дрейк окинул нас презрительным взглядом и первым вошел в дверной проем, позволив нам следовать за собой.

Точнее, попытался войти. Но на пороге его приподняло и с силой отшвырнуло назад и вверх. Изящная петля — и глухой удар многострадального тела о землю. Бежим к василиску, не до конца понимая: жив ли он.

Жив. С трудом сел, оттолкнул мою руку и кое-как встал на подгибающихся ногах.

— Защита тебя не пускает, — просветил Пых Дрейка.

— Пустит, — прохрипел тот и сплюнул кровь на землю, после чего снова пошел вперед. Восхищенно смотрим на его мужественную спину и крепко сжатые кулаки.

— Вот это, я понимаю, мужик, — вздохнул мышь.

С подозрением изучаю его мечтательную мордочку. Пых, заметив мой взгляд, тут же добавил:

— Я просто хотел бы быть как он: меня бьют, а я иду. Меня кусают, а я — только злее, меня мордой об землю, а я… Но, видать, не суждено мне быть таким безрассудным. Жить хочется.

Задумчиво киваю, напряженно ожидая, когда Дрейк снова ступит на порог башни.

Но на этот раз василиск не спешил. Он медленно подошел и осторожно ощупал невидимую преграду. Лично я ничего не видела, но ладонь василиска окрасилась желтыми и синими всполохами, словно он пытался войти в невидимое море огня. Кэрт оставил меня и тоже подошел к входу. Он что-то сказал Дрейку, и тот отошел в сторону, сложив руки на груди. Кэрт сощурился, размял плечи и попытался войти. Я говорю, попытался, так как все, что смог дэймос, — это остановиться на пороге, выставив руки прямо перед собой и медленно отъезжая обратно на улицу.

— Бесполезно. — Дрейк погладил старую стену башни и грустно усмехнулся. — Не пускает.

Вспоминаю свой сон и тоже подхожу к проему.

— Кэт.

Поворачиваю голову и смотрю в васильковые глаза.

— Подойди.

Ну мне терять нечего. Иду к нему, сунув руки в карманы куртки и обдумывая слова старушки.

Моей шеи осторожно коснулись горячие пальцы. Я почувствовала несильный укол, после чего рука Кэрта бессильно упала, вытянувшись вдоль тела.

— Еще три дня, — сказал он. — Это все, что я могу. Потом ошейник сработает.

Растерянно смотрю на василиска.

Часа два они пытались взломать защиту. Они насылали жуткие проклятия, Кэрт открыл путь тварям нижнего мира. Дрейк то и дело изобретал все более и более изощренные способы, чтобы вскрыть магические запоры, но… все тщетно. Каждый раз, пытаясь коснуться ее рукой, Кэрт и Дрейк чувствовали непреодолимую преграду и вынуждены были отступать снова и снова. Сижу на одеяле и задумчиво за ними наблюдаю. Солнце уже клонится к закату, тучи собираются в серые хороводы, да и ветер крепчает, заставляя кроны деревьев обиженно шелестеть и гнуться то в одну, то в другую сторону.

— Как считаешь, — задумчиво смотрю на Пыха, с крайним недоверием изучающего кусочек позеленевшего сыра, — может, сказать им, что ты умеешь снимать чары.

— Они в курсе. Просто забыли, — фыркнул он. — Да и потом: пусть помучаются. Тебе жалко, что ли? Видишь, как они стараются? А тут мы просим их подвинуться, после чего маленький мышонок одним движением лапки снимет все запоры и преграды разом. Ты хоть представляешь, как они будут себя после этого чувствовать?

— Как?

— Униженными и раздавленными морально. Тебе оно надо?

— Нет. Но время-то идет. А чем скорее я сниму ошейник, тем…

— У тебя лишних три дня, так что сиди и радуйся. Кстати, может, расскажешь мне сказку? И ты, случайно, палатку не захватила? Кажется, будет дождь.

— Нет.

— Растяпа. Радуйся, что у тебя есть я. Я позаботился обо всем!

— Захватил палатку?

— Нет. Себя! Как только зарядит дождь — полечу в башню и сниму защиту. Ибо мокнуть ради чувства собственного достоинства некоторых идиотов — не собираюсь.

Глубокомысленно киваю, изучая проплывающие над головой облака.

До поздней ночи были слышны взрывы, грохот и рев каких-то животных. Кажется, Кэрт снова выпустил пару тварей и не сумел вовремя загнать их назад. Так что бегал теперь по полю, отлавливая довольных до соплей ужастиков, получивших в личное пользование целый мир на блюдечке.

Впрочем, заснуть мне это не помешало, так что, накрывшись парой плащей, я отлично выспалась, так и не дождавшись первых капель дождя. Утром, правда, погода испортилась окончательно. А у Кэрта с Дрейком закончился запал. В башню они пытались пробиться уже без прежнего энтузиазма. В частности, Дрейк пытался то там, то тут снести кусок стены, а Кэрт — допрыгнуть до одного из окон. Стены, к сожалению, были не слабее преграды на входе. А окна оказались настолько узкими, что протиснуться в них Кэрт не смог.

Подходим с Пыхом и скептически смотрим на двух гладиаторов, сидящих на земле рядом. Оба изучали вход и о чем-то сосредоточенно думали, и в этот миг они были так похожи, словно в свое время вылупились из одного яйца — ну, это я условно говорю. Хотя бытует предание, что василиски вылупляются именно из яиц и с возрастом обретают способность обращаться в огромных змей, один взгляд которых способен превратить в камень целое село, а то и город.

— А ну, посторонись. — Пых сидел на плече гордо, чуть выставив пузо вперед и едва не лопаясь от самомнения.

Парни синхронно уставились на него, в глазах василиска мелькнуло запоздалое понимание. Глаза Кэрта отражали лишь усталость и недовольство. Больше ничего.

— Итак. А теперь показываю, как это было НАДО сделать, — сообщил Пых и, судорожно замахав крыльями, снялся с моего плеча и полетел к двери.

— Я идиот, — простонал василиск, впервые в жизни демонстрируя настолько человеческие эмоции.

— Почему? — спросил Кэрт.

— Этот мышь снимает магию со всего, до чего дотронется.

— Вот именно! — пискнул Пых и гордо влетел в башню.

А в следующую секунду вылетел обратно со скоростью 50 км/час и с ярко пылающим ухом. Его визг заглушил все звуки разом и оборвался только тогда, когда он шмякнулся в грязь. Когда я подбежала и осторожно его подняла, мне тихим голосом сообщили, что это конец, и он ненавидит меня, Дрейка, магические башни и тех гадов, что их заколдовывают. Я молча прижала его к груди и пообещала вылечить. Мне не ответили, так как потеряли сознание.

И снова вечер. Сидим втроем у порога башни и тупо на него смотрим.

— Странно, — тихо говорю я, — а старушка сказала, что я войду туда без труда.

— Какая еще старушка? — спросил Дрейк.

— Она вчера мне приснилась. Вроде выглядит как человек, но от нее веет такой силой, аж жуть берет.

— Ее случайно не Мэг звали? — поворачивая ко мне голову.

— Не знаю. А что?

— А почему же тогда ты… не пыталась войти в башню?

Удивленно смотрю на Дрейка.

— Хочешь сказать, что если не вышло у тебя, Кэрта и мыша, способного деактивировать любые заклинания, то получится у бедной слабенькой меня?

— А ты попробуй, — убитым тоном, закрывая глаза.

Удивленно на него смотрю.

— Эй. Ты чего?

— Да так. Второй раз за последние пару дней чувствую себя идиотом.

— Это заразно, — сообщил с земли перебинтованный Пых.

Молча встаю и иду к входу в башню. Не верю, конечно, что смогу. Но дабы все успокоились — иду. Так. Порог. Зажмуриваюсь и делаю шаг вперед. Потом еще и еще. Где эта граница-то?

Медленно открываю глаза и с удивлением понимаю, что стою внутри башни.

Обернувшись, я увидела мрачные лица мужчин.

— Иди, — сказал Дрейк. — И принеси мне камень. Живо!!!

Вздрагиваю и смотрю на Дрейка. Тот стоит у самого порога, и в его глазах царит смерть.

— Не скучайте, мальчики! — произнесла я, посылая воздушный поцелуй и удаляясь.

— Не будем, — пообещал Пых.

В глазах Кэрта заплясали бесенята.

Сколько же здесь золота! Я загребаю его ногами и изредка проваливаюсь по колено. И такое ощущение, что с каждым шагом его становится все больше и больше. И не только золота. То тут, то там поблескивают драгоценности, я с тоской смотрю на них, проходя мимо и не трогая ничего, помня о предупреждении старухи. У лестницы я остановилась и с сожалением осмотрела голые, я бы даже сказала, обнаженные ступени. Ни единой монетки. Словно незримая грань отрезала мир богатства и алчности от каменных ступеней лестницы, ведущей на второй этаж.

Не нравится мне, что на ступенях ни одной монетки. Зато костей… Зажмурившись, поднимаюсь на первую ступень, ожидая всего чего угодно и… ничего одновременно.

Ничего и не произошло. Так что мне удалось подняться на вторую, потом на третью, а после преодолеть и все остальные ступени винтовой лестницы.

Второй этаж порадовал обилием дверей. От одной лестницы к другой вел прямой коридор, разделявший башню надвое. Справа и слева от него располагались комнаты. Двери некоторых из них были наглухо закрыты. Из-под некоторых пробивался свет. То и дело то одна, то другая дверь оказывалась приоткрыта. Были и такие, что распахнуты настежь. Как правило, у порога лежала горстка пепла, символизируя опасность. Короче, открывать двери нельзя. Это я поняла сразу. Странно только, что их здесь так много. Снаружи башня не выглядела настолько большой. Или это снова магические штучки с пространством и временем? Тогда я могу блуждать здесь до скончания времен, абсолютно этого не замечая. Поежившись, быстро прохожу по коридору, впившись взглядом в ступени, расположенные в каких-то трех сотнях метрах от меня.

Одна из дверей неожиданно скрипнула. Дернувшись, отскакиваю в сторону… Тишина. Заглянув в щелку, я увидела пустую светлую комнату с ободранными кое-где обоями и красной лужицей у окна. Точнее, бордовой. Ну да неважно. Спешу дальше, стараясь не отвлекаться ни на секунду.

За одной из дверей раздался тихий голос, зовущий меня по имени. Дернув головой, ускоряю шаг. Тот же голос раздался за следующими дверями, потом перешел в крик, визг и… внезапно оборвался. Интересно, и кто мог подумать, что я брошусь открывать дверь, дабы проверить, кто именно так настойчиво меня зовет? Только умалишенный. Нет уж, спасибо, мне жить охота.

Есть! Лестница. Осталась какая-то пара метров. Но именно сейчас передо мной резко распахнулась очередная дверь. Я шарахнулась в сторону, а изнутри, из комнаты, раздался оглушающий, на пределе возможности человеческих легких — крик.

Сижу у стены, пытаюсь встать, но ноги предательски дрожат. Не смотреть, не смотреть, не смотреть… Но совсем не смотреть не получилось. Я случайно скользнула по комнате взглядом и… не смогла зажмуриться снова.

Там, среди обоев в цветочек и разбитой плитки стоял огромный черный алтарь, на котором лежал малыш и громко, пронзительно кричал от ужаса. Три костлявые серые тени выстроились вокруг. Одна тень держала малыша за ноги. Вторая — за руки. А третья что-то монотонно бубнила, подняв над головой ржавый кинжал с рубинами в рукоятке. Я сидела и смотрела. А ребенок вырывался, орал и бился в истерике. Надо было встать. Пройти еще пару шагов и очутиться на лестнице. Но… а вдруг нет? Может, это еще одно испытание. Смотрю на две кучки пепла у порога и сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Так, спокойно, Кэт, спокойно. Давай рассуждать логически. Ну откуда тут ребенок, да еще и эти отморозки? Правильно, им здесь делать нечего, а значит, это иллюзия. Надо идти дальше. Кое-как встаю, опираясь дрожащей рукой о стену.

Шаг. Еще шаг. Только шагаю я почему-то в сторону комнаты, а металл браслета медленно перетекает к запястью, принимая форму кинжала. Смотрю на него, усилием воли останавливаю дрожь и одним прыжком преодолеваю расстояние от порога до алтаря. Взмах кинжалом. Расширенные глаза ребенка. Черные вертикальные зрачки мужика с ножом, и… все. Я стою посреди пустой комнаты, на желтых обоях в цветочек видны бурые пятна засохшей крови. Ни алтаря, ни битого кафеля здесь нет.

Мотнув головой, стараюсь ни о чем не думать, возвращаюсь обратно в коридор.

Так и знала, что все это — иллюзия.

Третий этаж. Кажется, последний. Я была готова к испытанию голодом (умру, но есть не буду), жаждой (тут сложнее, я, скорее всего, сломаюсь) и прочими мелкими бытовыми радостями. Но то, что я там увидела, превзошло все мои ожидания и заставило челюсть рухнуть вниз. Закрыла я ее с трудом и не сразу. Ибо передо мной стоял… Аполлон! Прекрасный, сильный, гибкий, красивый. Текучая река серебряных волос струилась по сильным покатым плечам. Тело худощавое, не перекачанное, грация хищника и зверь, притаившийся в черных, чуть раскосых глазах, покорили бы и менее сильную духом. Он смотрел на меня, чуть прищурившись, узкие губы кривила усмешка, а тонкие длинные пальцы задумчиво перебирали мех животного, устроившего голову у него на коленях. Тигр, кажется.

Я… я закрыла рот, сглотнула и поняла, что испытание, скорее всего, провалю. Стою, глотаю слюни перед мужчиной, который пытается мне что-то сказать.

— А? — очнувшись.

Он вздохнул и покорно повторил еще раз:

— Хочешь власти над миром?

Едва не ляпнула «да», но сработал инстинкт самосохранения. Когда такой мужчина произносит слово «хочешь», да еще и с вопросительной интонацией, — значит, стоит ожидать подвоха и огромной гадости. Во всяком случае, мне.

— Власти? — растерянно. Не, так неинтересно. Ну какой из меня агрессор-завоеватель? — А давай наоборот. — Хлопаю ресничками, стараясь не начать ковырять пол носком сапога, кстати, дырявого. Смущенно прячу ногу за ногу.

— Не понял! — выгнув дугой изящную бровь.

— Ну забирай ее себе на здоровье.

— Ты не поняла. Я предлагаю тебе власть над всем миром и каждой тварью. Одно твое слово — и любой склонится пред твоим могуществом. Будь то живое или неживое существо.

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

В глазах блондина шок.

— Ты сумасшедшая? — спросил он, с интересом меня изучая.

Чувствую себя тараканом, зажатым между столом и лупой.

— Знаешь, даже если бы и была — вряд ли бы созналась. Психи — они такие. До конца уверены, что это вокруг все того.

— Хм. А чего же ты тогда хочешь?

Разочарованно на него смотрю. А казался таким умным. Как все же обманчиво первое впечатление.

— Может, ты хочешь меня? — В его глазах появился озорной огонек. Я скривилась, словно мне в рот сунули половину лимона. Огонек пропал, парень выглядел немного растерянным.

— Ты предпочитаешь юных дев?

— Нет.

— Не юных? Не дев? Нелюдей, что ли?

Тяжело вздыхаю и прохожу мимо. Выглядываю из окна и изучаю макушки друзей, кажется, они режутся в карты, пока я тут жизнью рискую! Гады! Пых, кстати, судья.

— Я могу снять ошейник и сделать тебя самой счастливой из женщин, — шепнули рядом.

Дернув плечом, отстраняюсь.

— О себе бы лучше позаботился!

Вопрос в черных прекрасных глазах.

— Сидишь тут один, чуть ли не в трусах, всем предлагаешь… одно и то же. Не надоело?

Он отвел взгляд и посмотрел на лежащего на полу зверя.

— Ты даже не представляешь — как.

— Ну так прекращай. Иди вон выйди, подыши воздухом, развейся. Сидеть в четырех стенах, кстати, вредно для здоровья. Я как-то неделю проболела. Пых чуть не умер, таская мне еду маленькими порциями из таверн. Так к концу недели я готова была по потолку бегать от злости. Так мне надоели моя комната, постель и недовольное брюзжание Пыха. Ты, кстати, сколько уже здесь?

— Триста лет.

Присвистнув, с уважением смотрю на парня.

— Мощно. А чего не уйдешь?

— Для этого меня должна отпустить хранительница.

— И где она?

— Умерла.

Мой взгляд буквально переполнен сочувствием. Может, я зря не подыграла? Он небось готовился, триста лет ждал, а тут явилась я и с порога заявила: «Не хочу».

— Сочувствую. Кстати о птичках, ты тут нигде серого камушка не видел? Мне он позарез нужен.

Парень с интересом на меня посмотрел, потом указал на небольшую неприметную дверь в углу комнаты.

— Ага, спасибо.

— Ты уверена?

Уже шагая к двери, оборачиваюсь и вопросительно поднимаю бровь.

— Власть над всем миром, — улыбнулись мне.

А, ясно. Шутка напоследок. Смешно. Улыбаюсь в ответ и, подмигнув, открываю дверь в комнату, мысленно уже приготовившись к новым ловушкам и ужасам.

Но… там ничего не было. Обернувшись, чтобы высказать шутнику все, что я думаю о нем и его шуточках, — я увидела лишь пустую комнату, с серыми, пластами отваливающимися обоями. В центре стоял небольшой хрустальный столик с кольцом посередине. Кстати, камень в кольце был черным — таким же, как глаза недавнего собеседника.

В комнате не сразу, но нашла потайную дверь в стене. За нею начиналась лестница, ведущая, как я надеялась, на последний этаж. По крайней мере, снаружи этажей было четыре, точно помню. Ну и крыша, но ведь это не в счет? Правда же?

Поднявшись, вылезаю из затянутого паутиной отверстия в стене и изучаю небольшой постамент в центре маленькой каморки, где и разогнуться-то невозможно толком. На постаменте — небольшой серый камушек. И все. Ни алмазов, ни бриллиантов, ни прочих побрякушек.

Подхожу и беру камень в руку. Теплый и шершавый, он удобно лег в ладонь. Осторожно глажу ребристую поверхность, идя обратно к двери.

На втором этаже с шеи свалился небольшой золотой ошейник и рассыпался на тысячу искр, ударившись об пол. На первом с удивлением обнаружила, что камень стал мягким, вязким и… впитался под кожу. Горячий и пульсирующий, он, передвигаясь внутри руки, медленно переместился к сердцу, едва не остановил его и… мигрировал куда-то в область живота, где и устроился — с комфортом и всеми удобствами. Что делала при этом я? Материлась, ползая по полу и вскрикивая от спазмов и боли. Ненавижу магию, как же я ее ненавижу. И как же это больно… В итоге я потеряла сознание. На сколько — не знаю. Может, на минуту, а может, и на века. По крайней мере, мне не довелось увидеть, как пространство и время вокруг меня схлопываются до своих обычных размеров, возвращая башне ее первоначальный облик.

Очнулась я от чьих-то легких прикосновений к моему лицу. Они отличались от прикосновений мыша, но мне все равно почему-то было тепло и уютно, а по телу то и дело пробегали мурашки, напоминая о том, что я все еще жива. Медленно открываю глаза и смотрю в другие — выцветшие, серые, знакомые.

— Бабушка?

Мне улыбнулись, продемонстрировав единственный желтый зуб, и помогли сесть.

— Живая. Надо же. Живая.

Наблюдаю, как она снова щупает мой живот, причмокивая и что-то нашептывая себе под нос.

— Можешь вытащить? — В моих глазах отчаянная надежда зверька, крепко увязшего в капкане.

— А зачем? — удивленно. — Чем плохо, что он внутри тебя?

— Ну… было больно.

— Он приспосабливался, врастал, изучал. Рожать тоже больно, дорогая, однако ж все равно рожают.

— Но… тут не роды.

— Это да.

Мрачно изучаю седую макушку, желая только одного: чтобы мой живот наконец-то оставили в покое.

— Можешь объяснить, что это было?

— А как же. Теперь я все могу. Все, что хошь спрашивай, все объясню.

Довольно улыбаюсь и выжидательно смотрю на бабулю.

Она продолжает гладить мой живот, тут же позабыв обо всем на свете.

— Бабуля! — с угрозой.

— Что?

— Жду ответов на мои вопросы!

— Так ты их сначала задай.

Чувствую себя идиоткой. Но, мысленно сосчитав до десяти, таки формулирую первый вопрос:

— Почему камень внутри меня?

— Так хранительница ты тепереча его, вот он к тебе и привязался, милая.

— В смысле — хранительница?

— Ты испытания прошла? Прошла. Вот и не вороти нос. Гордись! Ибо честь тебе оказана великая и доверие немалое.

— А что за испытания-то были?

— Тебе власть над миром предлагали, но ты отказалась, ни секунды не сумлеваясь. Молодец! А еще не пожадничала — и живота своего не пожалела, — сказала старуха и мерзко захихикала.

Чувствую себя ребенком, которому под Новый год выдали огромную кучу подарков, а потом, спохватившись и забрав все, кроме одного, пояснили, что ошиблись, и все это — другому ребенку. А я стою с этой одинокой конфетиной…

— Весь мир? — сипло. — И что, правду дал бы?

— Нет, конечно. Испепелил бы, — улыбнулась старуха. — Но тебе этого знать не надо было.

Немного успокаиваюсь. В подарках была заложена взрывчатка, и ребенку не повезет еще более крупно, чем мне. Да и конфета — это не так уж плохо.

— А как мне его теперь вытащить? И чем мне это грозит? В чем подвох-то?

— Странная ты, девонька. Другие всю жизнь маялись, с рождения готовились, все силы отдавали, лишь бы завладеть им. А ты пришла, взяла, еще и недовольная.

— Я… просто… меня сюда как бы привели и вежливо так попросили вынести серый камушек, не вынесу — лишусь головы, а вынесу — и голова уцелеет, и счастливое будущее ждет. Или не очень счастливое — тут уж как повезет.

— Да помню я, помню… Стара стала, да не настолько. Ладно, слушай… а чего это мы все на ступеньках да на ступеньках сидим. Эх! Запамятовала, что мы больше не в твоем сне.

Реальность вокруг заколебалась, мир словно поехал в разные стороны, а желудок угрожающе сжался, не доверяя настолько быстро меняющейся реальности.

Зажмуриваюсь и чувствую, как в лицо повеял свежий ветер, а по пальцам пробежало что-то быстрое и мохнатое. Отдернув руку, распахиваю глаза.

— Ой!

— Нравится? — улыбнулась высокая черноволосая женщина, закутанная в шелка и ткани. Черные глаза с поволокой, нежная кожа и прекрасные ногти, умело покрашенные в алый цвет, — все это складывалось в абсолютно новую картинку, разительно отличающуюся от недавней старухи с кривым носом и единственным зубом во рту.

Оглядываюсь по сторонам, изучая тысячи белых пушистых существ, каждое из которых размером не больше моего пальца. Они были повсюду — летали по воздуху, висели на шторах, сидели у меня на плече, отчего щеке было немного щекотно. Я же сидела на огромной кровати, опустив ноги на шикарный ковер, по виду — сплетенный из шнуров все тех же белых пушистых червячков… Как их по-другому назвать — ума не приложу.

— Красиво. — Напротив меня в противоположном конце комнаты было распахнуто огромное окно, которое извне я не видела. А это значило, что я либо больше не в башне, либо все это галлюцинация, которую также можно назвать сном.

— Не сон это… Во сне я предстаю в своем истинном облике, который, уж поверь, мне не нравится. — Из лексикона «старушки» исчезли старые слова, речь выровнялась, а голос стал текучим и нежным. Так на чем мы остановились? Ах да. Камень.

— А ты кто?

Мне улыбнулись, обнажив ровный ряд жемчужных зубов. Понимаю, что начинаю завидовать и ее красоте, и вот этим зубам. Свои-то я уже дня три как не чистила.

— Я — прошлая хранительница камня. Меня зовут Мэг.

— Хм. Получается, что все вот это, — я повела рукой вокруг, пытаясь указать сразу на все: ковры, мебель, ее внешность, окно, — могу теперь делать и я? Камень сделал меня волшебницей?

— Ну в каком-то смысле да, — черные брови сошлись на переносице, а на лице появилась грусть, — но не совсем так. Тебе дарована сила. И сила эта не в дешевых ярмарочных фокусах, которыми так гордятся маги-шарлатаны. Твоя сила куда глубже. Проще говоря, ты теперь можешь управлять жизнью и смертью: кому жить, а кому — умирать.

— Я стала некромантом?! — в ужасе.

— Не путай божий дар с яичницей. Некромантам до тебя еще расти и расти. — Женщина усилием воли успокоилась, и складочка между бровями разгладилась. — Некроманты могут лишь ненадолго заставлять неживое двигаться, но в итоге оно рано или поздно остановится. У тебя же все иначе: ты можешь даровать жизнь тем, кто находится на самой грани.

— То есть мертвых из могил поднимать не могу?

— Боже, ну зачем тебе эта мерзость с отваливающимися конечностями и вечным голодом в глазах? — закатив глаза.

— Мало ли, помер кто-то важный, кого лично я добить не успела, и теперь хочу получить реванш. Вот откопаю и буду оживлять, и снова убивать раз за разом, пока не надоест.

— Поверь, ему уже будет фиолетово.

— Зато мне полегчает.

Женщина хмыкнула, откинула назад прядь черных волос и поудобнее устроилась на мягчайшем ковре. Подумав, она и вовсе легла, потянулась и довольно прикрыла глаза, едва не мурлыкая от удовольствия.

— Сто лет не чувствовала себя живой. Так приятно…

— А… какой ты себя чувствовала? — Я осторожно сползла на пол и прижала колени к груди.

— Ну… мертвой по большей части. Ах да, я же еще не сказала. Хранительницей ты перестанешь быть только тогда, когда… умрешь.

Старательно обдумываю полученную информацию.

— Ага.

— Тогда камень снова вернется сюда, а ты в облике… ммм… привидения, кажется, будешь искать нового хранителя и постараешься привести его сюда.

— Хочешь сказать, что сюда я дошла по твоей указке?

— Нет.

Меня начинают раздражать ее ответы, которые только больше запутывают, чем проясняют ситуацию, в которую я попала. На меня бросили быстрый взгляд из-под длинных ресниц, сжалились и продолжили:

— Я решила ничего не делать. Мне было и так неплохо. Внутри башни я могу создавать любые миры, оживлять все свои фантазии разом, менять пространство и время… Думаю, эта способность дается, чтобы хранитель за долгие десятилетия поисков не сошел с ума. Я вот не сошла.

— Так испытания были твоей постановкой?

— Дешевое шоу, отточенное годами тренировок. Все должно было быть достовернее некуда. Даже кучки пепла на полу. Поверь, от тех, кто заходил сюда до тебя, без приглашения, не оставалось и этого.

Вздыхаю и поднимаю с пола белого червячка с непропорционально большими черными глазами. На меня посмотрели, медленно мигнули и облизнули палец.

— Я зову их мцуфтиями. Они чем-то напоминают тех червей, что обгладывали мое тело, когда оно гнило в гробу.

Червяк выпал из пальцев, мне стало тошно посреди этого белого шевелящегося моря.

— Не бойся. Они не настоящие, — поглаживая ближайшего и грустно улыбаясь, — просто плод моего воображения. Убрать?

— Да, если можно… пожалуйста.

Она закрыла глаза. А в следующую секунду я сидела на рыжем пушистом ковре из шкур тигров. Черные полоски удачно гармонировали с рыжевато-белым фоном. А главное — больше нигде никто не ползал. Задумчиво смотрю на окно. Странно, но выйти я не спешу. Хочется узнать побольше. А еще выспаться. Последние дни я спала мало и постоянно была на нервах. Теперь ошейника нет, и организм потихоньку расслабляется, отмахиваясь от моих желаний и попыток быть бодрой.

— Что еще ты хочешь узнать?

— Как пользоваться камнем?

— Так же, как ты пользовалась браслетом.

Задумчиво на нее смотрю.

— Предлагаешь плевать на живот, а потом тереть его, пока кто-нибудь не умрет?

— Зачем плевать? Просто погладь и мысленно сформулируй свое желание. Вот и все.

— А как его отдать василиску? Ну хотя бы ненадолго, иначе жить мне останется совсем ничего.

Черные глаза утратили поволоку и стали более жесткими, что ли. Кошусь на кровать, все более четко ощущая, что хочу спать. Подумав, я стянула одеяло и накинула его себе на плечи, укутываясь в теплую мягкую ткань. Женщина одобрительно улыбнулась и, дотянувшись, укрыла краешком одеяла ноги.

— Ты не сможешь его передать василиску. И никому другому, кроме избранного. А если решат вскрыть тебе живот — ничего не найдут, так как он уже стал частью тебя.

— Вскрыть живот? — Спать моментально расхотелось.

— Со мной поступили именно так. Я разболтала о камне любимому, а тот выдал тайну императору. Мне было… больно.

— Потому ты и решила никого не искать?

— Да. Первым делом я воскресила в башне его образ, после чего снова и снова убивала его всеми возможными мне способами. А он плакал и просил прощения.

Стало жутко. Я порадовалась, что говорю всего лишь с привидением.

— Ясно. Дрейк будет убит горем. И не только он.

— Ну и что? Оживишь его, и всего-то. Главное, помни: после остановки сердца у тебя остается не больше трех минут, потом оживить не сможешь. Никого. Это, кстати, касается только людей. Насчет остальных существ я все нюансы выяснить не успела. Ах да. И еще. Чем мельче существо, тем меньше у него остается времени на оживление после остановки сердца, — пробубнила она, закатив глаза. — Так мне моя наставница говорила. Ну то привидение, что было в башне, когда я сама сюда пришла.

— А… что потом с ним стало?

— Не знаю. У нас есть выбор — либо продолжать существовать и создавать миры и вселенные в этой башне, либо наконец-то развеяться и перестать страдать от воспоминаний о том, что случилось при жизни.

— И что выберешь ты?

— Мне все надоело.

Киваю и замолкаю. Огонь потрескивает в камине, похрустывая деревяшками, ветер колышет тонкие занавески, концы которых развеваются в опасной близости от огня, а у моих ног лежит привидение, которое устало играть в бога.

— Кстати, — тихо сказало привидение, — когда выйдешь, перед тем как освобождать дэймоса, — возьми с него клятву, подписанную кровью.

— Какую клятву?!

— Чтоб он не навредил ни тебе, ни твоим близким и друзьям.

Стискиваю зубы и отворачиваюсь, вспоминая наивные глаза довольного парня, который любил иногда побыть ребенком и допечь меня вопросами…

— Он не такой.

— Поверь мне. Такой. Он не человек. И никогда им не станет. Он делает только то, что выгодно для него. Может быть самым милым, красивым, любимым…

Привидение умолкло, уткнувшись носом в сгиб локтя. Смотрю на черную макушку и понимаю, что меня так и тянет погладить ее по голове… утешить как-то.

— Кстати, он не говорил, что бывшие хозяева — главный деликатес в его меню.

— Говорил, но…

— Ты не поверила. Зря. Он был серьезен на все сто. Видела когда-нибудь настоящего наркомана, надышавшегося магической дурью? Так вот ты — его наркотик. А все остальные души — постная каша с привкусом гнили. Он не удержится, даже пытаться не будет.

— Дрейк тоже мечтает меня убить? И Пых? Ну давай скажи, что он вынашивал замыслы, как сломать мне жизнь — всю свою сознательную… Хотя…

— Дрейк твой родственник, если ты еще не поняла.

Тупо на нее смотрю. Ну да. А мама — королева этих земель.

И как это я запамятовала…

— Не веришь? — Она повернулась и с интересом посмотрела на мою растерянную мордашку. — Знаешь, а с тобой куда интереснее, чем со всеми, кого я выдумывала раньше. Я не могу предсказать твою реакцию, не могу заставить тебя реагировать так, как хочется мне. Может, останешься? Зачем тебе весь этот мир — с его предательством, сомнениями и болью. Я подарю тебе свой. И уж поверь, я стала настоящим мастером в создании миров. Продумана каждая мелочь, каждая деталь. Ты никогда не поймешь, что все, что тебя окружает, — подделка. Никогда не отличишь. А рядом буду я — личный карманный вершитель судеб. Неужели не хочешь испытать такое?

Сглатываю и отворачиваюсь.

— Меня Пых ждет.

Женщина поморщилась и снова уткнулась носом в сгиб руки.

— Я бы тебе десять таких Пыхториев создала. Один другого краше. Они бы объедались конфетами и издевались над тобой не хуже оригинала.

— Нет. Но, может… потом. Когда мне все надоест, и если ты все еще будешь здесь — зайду, попробую, что такое вечная жизнь в миллионах миров.

— Хм. Звучит заманчиво. Может, я тебя и дождусь.

Сглатываю и беру себя в руки. Главное — не думать сейчас о том, что она сказала. Мне не нужны абсолютная власть и личный мир. Все, что мне нужно — выйти отсюда и…

— С чего ты решила, что Дрейк — мой родственник.

— Догадайся. — Интерес привидения ко мне угасал прямо на глазах, как и пламя в камине, которое больше не взмывало вверх упрямыми язычками, а медленно и недовольно облизывало тлеющие угли.

— Это потому, что он не смог обратить меня в камень?

— А ты неглупа.

Сомнительный комплимент, но я молчу, демонстрируя чудеса терпения.

— Тогда почему он сам об этом не догадался?

— Тупоумие — это у вас наследственное.

— И… и кто именно он мне? Брат? — Мне стало дурно. А ведь я… кажется, с ним целовалась…

— Троюродный. Его отец двоюродный брат твоего отца.

Медленно выдыхаю.

— А?

— Твой отец двоюродный брат его отца, — терпеливо повторило привидение.

— А-а-а.

— Так что не бойся — можете пожениться и жить долго и счастливо. А вот с дэймосом не советую. Съест.

— А почему я… Почему меня не нашли, если все именно так? Василисков мало, и они стоят друг за друга горой, как я слышала.

— Да, именно горой. А еще они очень блюдут чистоту крови. А твой батюшка выбрал себе жену из обычных людей, и в результате появилась ты.

— Да? Но… я не помню…

— Конечно, тебя утащили сразу после рождения, поссорили родителей и развели их в разные стороны. Оба считали, что ты мертва, и, увы, оба и сами давно мертвы. В общем, ты сирота.

— Я в курсе.

— Нет, ты не поняла. До этого ты оплакивала смерть своих приемных родителей. Теперь можешь оплакивать твоих родителей по крови. Ну хоть кто-то поплачет.

— Хм.

— Хотя… ты плакать вряд ли будешь.

— Я их даже не помню.

— Знаю.

— И откуда ты столько обо мне знаешь? Даже я о себе столько не знаю!

Женщина вздохнула, потянула одеяло, стаскивая его с моих плеч, и довольно укрылась им с головой.

— Я должна была отыскать нового хранителя. Так что, даже не выходя отсюда, я могла видеть не только каждую минуту, каждую секунду твоей жизни, но и всех тех, кто хоть как-то на нее повлиял. Это сложно. Действительно можно сойти с ума. Тем более что за последнюю тысячу лет ты — первая, кто дошел до башни.

— Сочувствую.

— Спасибо. Впрочем, тебя это тоже ждет после смерти. И будет тот же самый выбор: либо закрыться здесь и играть в «куклы», либо оберегать и пинать в направлении башни какого-нибудь прыщавого мальчишку или девчонку с кучей комплексов и чувством собственной неполноценности.

Отмахиваюсь и наконец-то заползаю на постель, утаскивая одеяло за собой. На полу недовольно что-то пробурчали, но мне уже было все равно. Еще себе наколдует — не маленькая. А я… я очень устала и очень-очень хочу спать. Странно, такое ощущение, что прошел не час или два, а целая вечность, которую я провела в этих стенах.

— Спокойной ночи, Кэт.

— Угу… — кутаясь в одеяло и утыкаясь носом в подушку, которая пахла цветами.

— И помни. Они получат то, что заслужили.

— Кто? — сонно.

— Все, — холодно.

— Угу.

После чего я провалилась в сон.

Утром, проснувшись, я долго озиралась по сторонам, не понимая, как я очутилась на первом этаже. Я лежала у одной из стен, неподалеку от выхода, и довольно куталась в старую, пыльную, гнилую… Что это вообще есть-то? А, это штора! Точнее, гардина. Она висела на стене, а я ее оттуда, видимо, содрала. Странно, но я этого не помню.

Кое-как сажусь, морщусь от боли во всем теле и мрачно приглаживаю вздыбленные волосы. А может, и не было никакой старушки, привидения и вообще всего. Просто я достала камень, пошла обратно, а по пути — упала от усталости и уснула. А что? Все может быть.

Встаю и иду к двери. Точнее, к тому месту, где она еще недавно была, одновременно пытаюсь вытереть о штаны руку, вымазанную чем-то красным. Щурясь от яркого света, бьющего из проема, я пригляделась и различила строки какого-то заклинания, а в конце приписку: «Это заклинание перенесет тебя и Пыха домой. Целую, я».

Выглядываю наружу и вижу суровые лица моих спутников, которые уже устали ждать меня. Все трое сидят на ступенях. Пых — на коленях у Дрейка.

— Привет! — Улыбаюсь и машу рукой Дрейку.

Белобрысый гад при виде моей живой и вполне себе здоровой персоны особой радости не изъявил. Выражение лица, по крайней мере, осталось таким же каменно-спокойным.

— А я камень нашла.

Вот. Теперь намного лучше. Он встал и подошел вплотную к порогу, внимательно меня оглядывая с ног до головы. А так как суму я случайно оставила снаружи, он понимал, что камень мне спрятать было практически некуда, потому, напрягшись, спросил:

— И где же он?

Поглаживаю живот и довольно улыбаюсь.

— Ты что, его съела?! — В голосе едва сдерживаемая злость.

— Он сам.

— Сам в рот залез? — ехидно уточнил Пых.

Только сейчас я понимаю, как же мне не хватало его подколов.

— Я не глотала его. Он как-то всосался в руку и оказался внутри меня. А потом переполз в живот. Кстати, в животе его тоже нет.

На василиска было невозможно смотреть. Дрейк явно мечтал меня придушить и немедленно выпотрошить. После чего зашить и еще раз придушить. Пых же смотрел как на сумасшедшую.

— Где камень? — размеренно повторил Дрейк.

— Он действительно внутри нее.

С благодарностью смотрю на Кэрта, который и не подумал встать с нагретых солнцем ступеней. В черных глазах светились интерес и неподдельное любопытство. Вспоминаю о том, что я — его главный наркотик. Что ж, думаю, и впрямь стоит взять с него клятву не вредить мне и всему миру заодно после освобождения. А то как бы потом не пришлось отвечать за реки крови, море ужаса и одного спятившего от свободы дэймоса.

— И как его вынуть? — Дрейк теперь смотрел на Кэрта.

— Никак. В прошлый раз попытка вынуть камень привела к смерти хранителя. В животе у девушки было пусто.

Василиск опустил голову, на скулах ходили желваки.

— А ты вообще выходить думаешь или решила там навечно поселиться? — уточнил Пых.

Смотрю на порог, разделяющий меня и Дрейка. Выходить… не хочется. Пусть сначала василиск успокоится… Мне протянули руку. Длинные тонкие пальцы, голодный взгляд и ни грамма тепла в глазах. Но я почему-то протянула руку в ответ и, почувствовав тепло его руки, вышла из башни, пересекая невидимый, но непреодолимый для него барьер.

— Кстати, они тут без тебя спорили: кому ты достанешься, — довольно ехидно продолжил Пых. — Кэрт сказал, что никому тебя не отдаст, а Дрейк мужественно пронзил его взглядом. Кэрт только почесался.

Фыркаю и пытаюсь отнять руку у василиска. Но тот не спешит меня отпускать. Напротив — с интересом изучает заклинание, написанное на коже. Он тоже его видит? Значит, привидение мне не привиделось.

— И чем все закончилось? — Ладно, пусть разглядывает, лишь бы не злился, что я не могу ему отдать его чудо-камень.

— Дракой, — довольно раздулся Пых. — Они часа три били друг другу морды, после чего сели играть в карты. А что делать — скучно, а эти… слишком сильные, чтобы поубивать друг друга.

— Ты пробовала его произнести? — спросил Дрейк.

— Нет. А зачем?

— Хорошо. И не произноси. Иначе…

— Иначе что? — С любопытством смотрю в его глаза.

Усмехаюсь и, сощурив глаза, упираю вторую руку в бок.

— А то. — И василиск рьяно стирает кусок надписи на руке.

Взвизгнув, выдираю руку, но… уже поздно — восстановить по памяти эту абракадабру я смогу вряд ли.

— Я так понял, обратно мы идем все вместе, — подвел итоги Пых в полной тишине.

— Ты угадал, — кивнул Дрейк и, снова схватив меня за руку и перекинув обе сумы через плечо, потащил меня за собой обратно в лес. Прожигаю его взглядом, полным жгучей ненависти. Тоже мне, родственничек нашелся. Всю жизнь без них жила и дальше проживу. Гад.

Кэрт шагал следом, посадив себе на плечо пушистика, почесывал ему брюшко. Пых попискивал от удовольствия, Кэрт — млел. И… ни капли не походил на убийцу со стажем.

Портал горел в том же месте и в том же виде, как и в тот день, когда мы из него вышли, он словно ждал нашего возвращения. А вот интересно, больше в него никто залезть не пытался? Все же прошло столько времени.

У портала меня подхватили на руки и внесли внутрь. Кэрт прыгнул следом и едва успел, так как за спиной графа портал начал быстро смыкаться, исчезая буквально на глазах.

Мелькнули чьи-то лица, стены темницы. Я услышала грохот открываемой двери и все пыталась остановить бешеное кружение разноцветных пятен перед глазами. Плюс меня тошнило. Гхыр, я явно не создана для путешествий между мирами. Ой, меня сейчас вырвет.

Не вырвало. Желудок нехотя начал успокаиваться, а зрение — возвращаться. Оглядевшись, я поняла, что мы идем по длинному темному коридору, лишь кое-где освещенному неярким светом факелов.

— Ммм… ты, конечно, тут хозяин, и все такое, но выход вроде бы был в другой стороне.

— Я знаю.

— Да? Тогда зачем…

Мышцы его рук напряглись, словно тугие канаты, а еще через минуту меня швырнули в одну из камер и захлопнули дверь. Кое-как встав, подхожу к решетчатому окошку и смотрю на его лоб. Сам василиск закрывал дверь на засовы, громыхая старым слегка ржавым ключом.

— Ты… — прошептала я и, не договорив, оборвала фразу.

Впрочем, я уже все и так поняла.

— Сиди здесь. Выйдешь — убью, — проговорил Дрейк и удалился быстрым шагом по коридору.

Сползаю по стене на холодный пол, обхватываю колени руками и чувствую, как меня колотит нервная дрожь.

Глава 24

Василиск стоял и смотрел на темный шар из серого дымчатого стекла, поблескивающий на черной каменной подставке в центре комнаты. Он знал, что он должен сделать, знал, что должен сказать, но шею словно жгло каленым железом. Король не любил плохие новости, так что вероятность пережить разговор была ничтожно мала.

В кабинете больше никого не было. Только ветер развевал шторы, покачивая фрамугу распахнутого окна. Василиск отодвинул стул и сел. Руки коснулись прохладного стекла, а губы прошептали заклинание. Накрепко вбитое в память, оно немедленно заставило камень светиться неярким сероватым светом, пульсировавшим в такт произносимым словам.

— Да. — Над камнем возникло лицо пожилого человека с высокими скулами, кривым носом и кустистыми бровями, из-под которых смотрели колючие маленькие глазки правителя.

— Я добыл камень.

— Молодец. Все прошло удачно?

— Девушка жива.

— Так убей ее. И доставь мне камень.

Шар погас. Василиск прикрыл глаза, утихомиривая бешенство, и снова произнес заклинание вызова.

— Что еще? — нахмурилось лицо. На заднем плане послышались женский смех и звон стекла.

— Девушка оказалась хранительницей камня. Камень внутри нее.

— Так вынь его!

— Это невозможно.

Глаза правителя злобно сузились. Слово «невозможно» он не переносил на дух.

— Если ты не можешь сделать этого сам, тогда приведи ее ко мне. Или ты изменил свое отношение к нашей маленькой воровке?

Пальцы правителя шевельнулись, и тут же вены на шее графа вздулись, препятствуя действию ошейника. Лишь большим усилием воли василиск удержался от того, чтобы не схватиться за горло и не попытаться оттянуть, разорвать ошейник. Он знал, что это бесполезно. Ошейник был неосязаем.

Пальцы короля разжались, и граф судорожно втянул воздух, опираясь обеими руками о стол и медленно приходя в себя.

— Я… кх-кх… не изменил… отношение. Но камень слился с ней. Он неосязаем. Он словно… растворился в ее теле.

— Значит, нам нужна помощь мага, чтобы заставить камень снова стать осязаемым. Так или иначе через два часа вы оба должны быть во дворце. В противном случае…

И шар снова погас.

Граф сел в кресло и откинулся на спинку. Шею жгло, нервы были на пределе. Но нужно было шевелиться: встать, спуститься вниз…

Шар снова начал светиться, и в третий раз за день над ним появилось лицо короля.

— Ты все еще здесь?

Васильковые глаза смотрели в упор. И в них не было ни страха, ни злобы. Только холодный вызов. Король нахмурился, но все же чуть сбавил тон.

— Хотя это хорошо, что ты еще не ушел. Я переговорил с придворным магом, он сказал, что хранительницу нужно будет поместить в специальную камеру, которая еще не готова. Только в камере из серебра можно будет попробовать извлечь из нее камень. На оборудование камеры уйдет примерно неделя, так что пусть пока девчонка побудет у тебя. Твои камеры ведь отделаны адамантом, если я правильно помню.

— Да.

— Вот и прекрасно. Тогда приказываю явиться во дворец в понедельник в семь утра. И да, я надеюсь, тебе не нужно напоминать, что она не должна ни о чем знать.

— Когда ты снимешь ошейник?

Губы короля сжались. Он очень и очень не любил этого панибратства. А вызывающий взгляд васильковых глаз всегда приводил его в бешенство. Поймать василиска было непросто, и даже очень. А если еще и учитывать магическую способность этих красивых глаз… Пятеро лучших королевских воинов теперь украшали подвалы замка в виде каменных изваяний, а еще шестеро так и сгинули бесследно. Но василиск все-таки попался. Допустил оплошность. Всего одну и, конечно, перед женщиной, которая давно уже мертва.

— Сразу после того, как получу камень. Таков был уговор.

— Камень в девчонке, которую я могу передать в любое время.

Король постарался ничем не выдать ярость, накатывавшую волнами. Спокойно, только спокойно. На этой собаке есть намордник, и довольно хороший. А потом ее можно будет и удавить.

— Да, но, видишь ли, камень и девчонка — две разные вещи. И я не совсем уверен, что то, что ты говоришь, — правда. Мне нужны доказательства того, что камень действительно внутри нее. А получить я смогу их только через неделю. Не волнуйся, раньше этого срока ошейник не сработает. Или ты против проверки?

Синие глаза сузились, василиск ничего не ответил.

— Вот и славно. Тогда больше не отвлекай меня.

И свечение камня погасло уже окончательно.

Глава 25

Сижу в темнице. Холодно. Суму граф утащил с собой, что, в сущности, обидно. Кутаюсь в куртку, если еще и капюшон нацепить — совсем хорошо получится. Смотрю на дверь и думаю о том, сколько меня здесь продержат. А еще… еще я рада, что все закончилось. Шею больше не сдавливает невидимый поводок, я перестала бояться того, что голова в любой момент может отделиться от тела. Да и башня эта с камнем…

Я, оказывается, устала бояться. Устала постоянно думать о смерти, пытаться быть вежливой с тем, кого ненавижу. Сейчас на душе так спокойно, словно все закончилось. Ложусь на деревянную лавку и закрываю глаза. В куртке тепло и уютно. Жестковато, конечно, но и не в таких условиях приходилось спать. Устала я что-то… Завтра подумаю о том, как отсюда сбежать, пока надо поспать.

Разбудил меня шелест крыльев и тихий скрежет. Открываю один глаз и изучаю нечто трепыхающееся на решетке двери. Это нечто тихо материлось и изо всех сил пыталось протиснуться внутрь.

— Пых? — Сажусь и морщусь от боли в шее и спине. Н-да, старовата я стала для таких ночевок. Хотя, может, просто организм не выдерживает ритм последних недель.

— Кэт? — В темноте блеснули два глаза. А за спиной Пыха появился факел, осветивший убогое убранство камеры.

— Ты хоть помнишь, какое сегодня число? — уточнил мышь и таки протиснулся внутрь, едва успев расправить крылья над самым полом. Впрочем, его это не сильно уберегло, и мышь плюхнулся на пол, ойкнув и проехав на пятой точке вперед.

— Тебе помочь?

— Нет… спасибо, — с трудом вставая и оглядываясь на дверь.

Я тоже посмотрела на решетку и не могла не узнать взгляд алых, словно подсвеченных изнутри, глаз Кэрта.

— Сегодня полнолуние! — возвестил мышь, вставая и снова взлетая над полом.

— Да?

— Да. — На этот раз он плюхнулся мне на колени, где недовольно завозился и пару раз чихнул. — А это значит, что пришло время заканчивать ритуал. Ты, кстати, чего тут забыла? Он тебя запер, да?

— Да.

Грохот и пыль прервали наш диалог, заставив закашляться. Дверь вышла из пазов и медленно отъехала вбок вместе с кусками стены и пола, в которую была вмурована металлическая рама. Кэрт вошел, удерживая ее на весу легко, как перышко, и аккуратно прислонил к стене справа.

— Не передумала? — напомнил о себе Кэрт.

Пых замолк и тут же надулся. Он терпеть не мог, когда его перебивали. Смотрю на Кэрта. Никогда еще я не видела его настолько напряженным. Глаза сужены, плечи отведены назад, походка, голос — изменилось все. Словно все те маски, что он примерял до этого, — надоели и стали ненужными. Передо мною снова стояла моя личная тень, так сильно напугавшая во время своего первого появления. Ничего человеческого. Даже движения — и те слишком быстрые, резкие, словно он постоянно сдерживает свою мощь, заставляя себя жить в наших временных рамках. Заставляя себя сдерживать ярость, клокочущую внутри. И этот ад в глазах… Кажется, словно моя душа уже там, уже смотрит на огненную бездну, задыхаясь от жара и ужаса.

— Нет, не передумала. — Еще как передумала. Только вот кое-кто умный однажды научил меня: никогда не отступай от данного слова. Ври, воруй, можешь даже стать убийцей. Но от слова не отступай. А иначе даже отбросы общества начнут смотреть на тебя свысока, и за твою жизнь никто не даст и ломаного медяка. — Но есть одно условие.

— Какое?

Он спокоен, настолько спокоен, что это пугает. И страшно нервирует. Даже Пых притих на коленях, не решаясь что-нибудь сказать или сделать, а он всегда хорошо чует, если запахло жареным.

— Ты должен дать мне клятву, что не тронешь ни меня, ни моих друзей… и вообще никого из живых существ в этом мире.

Он улыбается? Нет, показалось. Но я готова поклясться, что на миг эти тонкие губы тронула усмешка. Где я прокололась? Что не так говорю?

— … Только после этого я согласна тебя освободить.

— Клянусь.

Легко и просто. Протянув мне левую руку с невидимым браслетом — последним из трех, сковывавших его силу. Смотрю на него и вспоминаю разговор с привидением. Что-то она там про кровь говорила.

— На крови… — хрипло, с трудом сглатывая. Да что ж такое, почему именно сейчас он так меня пугает? — Клятва должна быть скреплена твоей кровью.

Секунду он молча смотрел на меня. Алое зарево глаз прорезали черные вертикальные зрачки. Стены вокруг меня начали покрываться трещинами, а температура резко опустилась, заставляя ежиться от холода.

— Ты достаточно поиграла со мной. Один браслет не сможет удерживать меня вечно. И если я захочу, то обойдусь и без твоей помощи. Только вот потом… не только ты, но и все, кого ты знаешь, — будут умирать так долго и так мучительно, что ты тысячекратно проклянешь себя и весь свой род за поганые слова, что извергла твоя глотка. — Голос его стал глуше, ниже, перешел в тихое, на грани слышимости, рычание мощного зверя. Волосы — длинные, черные — распрямились и наподобие игл дикобраза отклонились назад и окрасились алым. На лбу прорезались рога, зубы стремительно менялись, так же как и все его тело. Он рос. Нависал надо мной, психуя из-за того, что я решила взять с него клятву.

— Сколько тебе лет?

Молча смотрю на него, не понимая, что я несу. Он — смотрит в ответ, опираясь мощной чешуйчатой рукой о стену и кроша камень острыми кривыми когтями, отливающими каким-то непонятным металлом.

— Десять тысяч пятьсот сорок девять. — Рычание стало настолько явным, что Пых, пискнув от ужаса, забрался мне под куртку. Шерсть пушистика стояла дыбом, а сам он мелко трясся и… не сумел совладать с инстинктами — по моему животу потекло что-то теплое, но сейчас мне было не до того.

— Ты молод, дэймос. Так молод, что будешь поступать по велению не разума, а прихоти. Я не могу этого допустить. Можешь беситься, сколько тебе угодно. Только если ты разорвешь оковы — подозреваю, что я умру, а вместе с моей смертью на тебе вновь захлопнутся те браслеты, что я уже успела снять. Ты этого хочешь?

Черные зрачки пульсировали, то расширяясь, то снова сужаясь. Мне его было почти жаль. Одинокий, озлобленный, оскорбленный, он мечтал о свободе столько столетий… столько лет вынужден был лебезить и преклоняться перед слабейшими из слабых. Со своей силой, мощью он походил на сказочного джинна, который рвался выбраться из бутылки и уничтожить этот мир, которому не было до него никакого дела.

— Я не хочу обидеть тебя или унизить. Я просто хочу, чтобы ты понял. Все проходит. Боль, ярость, обида, тоска, одиночество… все проходит. А память остается. И если ты уничтожишь все — с чем ты останешься? Один? Без друзей, близких, без тех, кому ты дорог. Я не знаю, как устроены дэймосы, но мне показалось, что иногда ты улыбался искренне.

— Ты хочешь стать мне другом? — Усмешка обнажила чудовищные клыки. В нем больше не было ничего человеческого. Передо мной стоял зверь, вырвавшийся на свободу и готовый перегрызть себе ногу, лишь бы выбраться из капкана.

— Я хочу быть тем, кто не причинил тебе зла. Так же как и Пых. А еще тысячи других, кто никогда не видел и не слышал о тебе.

— Я дэймос. Не существует живых, что верили бы мне. Нет никого, кто хотел бы остаться рядом со мной. Ты, верно, сумасшедшая.

Вздыхаю и криво улыбаюсь. Что ж, это не новость.

— Я сниму оковы, Кэт. И сожру твою душу, как и собирался сделать с самого начала. И она будет не последняя душа в веренице многих тысяч душ. Ты глупа, Кэт. Ты думаешь, что твоя жалость заставит меня измениться. Но жалость лишь уродует и оскорбляет, Кэт. Нельзя жалеть сильного. Если не хочешь, чтобы он стал еще злее.

— Это не жалость.

Вытаскиваю из ножен кинжал и приставляю к своей шее. Гхыр, перестаралась. И теперь по лезвию скользят первые капли моей крови. Монстр жадно смотрит на них, едва не облизываясь от предвкушения.

— Ты освободишься от оков и сам. Верю. Но тебе понадобится время. А его у тебя нет, если умру я — оковы снова сомкнутся. И ты будешь до конца веков ждать идиота, что согласится освободить тебя.

— Ты не сделаешь этого, — спокойно. — Ты слишком любишь жизнь.

Монстр посмотрел на собственную лапу. Луна, вышедшая из-за туч, осветила тонкий серебристый браслет, который плавился и постоянно менял форму, словно не знал, как лучше перестроиться, чтобы остаться целым и невредимым.

— Думаешь? Так ты же все равно меня съешь. Так что у меня шикарный выбор: умереть быстро и относительно легко или подождать, когда ты высосешь душу и будешь столетиями… — или сколько там времени занимает процесс, — переваривать ее в своей утробе…

Монстр выдохнул и, подцепив второй лапой браслет, рванул его так, что тот натянулся до предела и зазвенел, словно туго натянутая пружина, задетая кем-то или чем-то, еще немного…

Закрываю глаза и резко погружаю нож в горло, одновременно дернув его вбок…

— Стой.

Шепот, от которого жар прошел по коже. Дыхание взметнуло волосы и отбросило их назад. Медленно открываю глаза и смотрю в черные, жуткие, с алыми искрами в уголках. Его до предела расширенные зрачки подрагивают от напряжения. Сам он крепко держит мою руку, не давая дернуть лезвие вбок.

— Поздно, — пытаюсь булькнуть я.

Но лезвие осторожно вынимают, а его дыхание заставляет рану на шее срастаться со скоростью, которая не снилась еще ни одному врачевателю.

— Я дам клятву.

Торжествуя, перекашиваюсь в улыбке.

— Но только потому, что хочу жить.

Удивленно смотрю на него, вслушиваясь в тон голоса. Странно… зачем тогда это объяснять? Словно отрицает что-то, словно пытается убедить себя в чем-то. А впрочем — какая разница? Я буду жить! Меня не съедят, слово не нарушено, и это повод для того, чтобы… рухнуть в обморок.

Еще один его выдох заставил меня вновь прийти в себя. Он укусил себя за палец, я поморщилась от звуков, с которыми клыки прокусывали бронебойную кожу, покрытую мелкой серебристой чешуей. На пол упали первые алые капли, которые быстро начали меняться, растекаясь и очерчивая линии и завитушки букв неизвестного мне языка.

— Здесь клятва, — сказал он. Лицо его вновь становилось человеческим, как и тело. Глаза больше не пугали, и смотрел он так же, как обычно — спокойно и холодно.

— Я не могу ее прочесть.

— Можешь. Только ты и можешь.

Хмурюсь и с трудом встаю. Из-под куртки выскальзывает Пых и шлепается на пол. Недовольный писк, впрочем, тут же оборвался, едва он заметил стоящего неподалеку Кэрта. Наклоняюсь, поднимаю бедолагу и сажаю его в капюшон.

Смотрю на символы… хм. А они и впрямь начинают обретать какой-то смысл.

— Клятва. Но она всего на тысячу лет.

— Не испытывай мое терпение, — холодно произнес дэймос. — Будь довольна тем, что все еще жива. И твои внуки и правнуки также будут жить. Долго. И обыденно.

— Но… но тут сказано, что ты не тронешь лишь меня и моих близких.

Алые глаза опасно сверкнули, и их вновь прорезала черная нить зрачка.

— Кэт, да плюнь ты. Ну подумаешь, ошибся. Пускай будет так. Он же нас угробит! — торопливо зашептал на ухо Пых, стараясь не сильно при этом дрожать.

Скрещиваю руки на груди и зло смотрю на Кэрта.

— А мне плевать. Он сам сказал, что жалость — уродует. — Что я несу? — Так что либо мои условия, либо…

Через минуту камера взорвалась. Через пять — грохнуло так, что пол дворца кое-где начал проседать, а из проема двери, ведущей в подземелье, вылетел черный, встрепанный мышь и со скоростью ветра унесся куда подальше.

Через десять — все стихло. И граф таки сумел спуститься вниз и сунуться в свои казематы, представлявшие теперь большей частью… руины.

Он закашлялся, попытался пробиться внутрь, но подвалы все еще трясло и с потолка то и дело сыпалось каменное крошево. Он побледнел, вспомнив, что оставил там Кэт. Но соваться дальше было самоубийством чистой воды.

— Кэт!

Подвал загрохотал, и пол снова начал проваливаться, осыпаясь в глубокие трещины в земле. Граф отступил назад. Странно, но в полутьме двигались не только камни. Невдалеке проступали очертания чего-то еще. Сощурившись и стерев пыль с лица, он различил фигуру. Высокую, темную, с развевающимися крыльями за спиной.

Она шла, и камни вбивало в стены и потолок. За ее спиной все снова падало, замок лихорадило, словно на вулкане. Но не это привлекло внимание графа, а то, что на руках у темной фигуры лежало тело девушки, голова которой запрокинулась назад. Алые глаза встретились с васильковыми и… граф отступил, давая дорогу. Сейчас он не поставил бы и ломаного медяка на то, что выйдет победителем из схватки с этим созданием. Тем более что… оков на дэймосе больше не было…

Глава 26

Иногда меня тянет пофилософствовать. Такое бывает редко. Еще реже я додумываюсь до чего-нибудь умного. Но согласитесь, забавно, когда мысли, цепляясь одна за другую, как жемчужины на нити, превращаются в красивое ожерелье. Нередко нить прерывается, бусины рассыпаются, и все приходится начинать сначала. Мы берем жемчужину… но это уже другая жемчужина, совсем не та, что была вначале. А даже если и та — следующая наверняка отличается. И хотя жемчужины похожи, как слезы ребенка — белые, чистые, — они разные. Все, как одна. А значит, и ожерелье будет отличаться. Как отличается одно мгновение в цепи великого океана времени от другого. Нет ничего одинакового. Симметрия — глупость, придуманная ребенком. Дети вообще любят выдумать что-то, чего в природе не существует. К примеру, сказки. Или волшебство, которое двигает горы и разделяет реки. Они любят фантазировать о добрых драконах и порядочных рыцарях. Им рассказывают о прекрасных принцессах и смелых братьях. И они верят. И тоже начинают выдумывать сказки, предания, былины…

В детстве я верила, что все сказки заканчиваются хорошо. Что из любой ситуации всегда непременно есть выход. Как говорится: «В конце — все хорошо. А если все нехорошо, значит, это еще не конец». Один мой знакомый очень любил повторять эту фразу. И я верила. Действительно верила, что это именно так. Я верила, что драконы умеют любить людей. К примеру, все тех же принцесс, которых нет-нет да и похищают. Я верила, что можно перевоспитать людоеда и сделать из него вегетарианца. Верила в то, что любое живое существо где-то глубоко в душе — доброе и пушистое, просто обиженное на весь свет. А еще я верила, что каждая моя сказка, каждая история и приключение будут обязательно заканчиваться хорошо. Просто потому, что иначе и быть не может. А если все же все закончилось плохо — что ж, значит, это еще не конец.

Хорошая философия, да? Красивая, уютная, детская. И совершенно бесполезная.

Стою на коленях у трона и смотрю на высокого грузного монарха, в глазах которого не осталось ничего человеческого. Почему? А вы видели когда-нибудь глаза мертвой рыбы? Подернутые белой пленкой, огромные и круглые, они смотрят в никуда. Какие чувства можно раскопать в них? Никаких. Рыба ведь мертва. Как и этот король. Он все еще дышал, ходил, ел, пил и делал все то, что полагается делать живому существу. Но он был мертв. Его глаза были мертвыми. И мне очень не хотелось заглядывать в них снова.

— В последний раз предлагаю добровольно отдать камень. А иначе я вынужден буду сделать то, что сильно нас всех огорчит.

Смотрю на Пыха, зажатого в кулаке стражника-тролля. Василиск стоит чуть поодаль и смотрит куда-то мимо меня. С тех пор как начался допрос, он смотрел только так. Словно его здесь не было.

Сжимаю зубы и снова смотрю на Пыха. Ему больно — слишком сильно сдавили хрупкое тельце и наверняка сломали пару косточек в крыльях. Черные пуговки глаз поблескивают над большим пальцем. Он смотрит на меня, но молчит. Упорно молчит, а не пищит от боли. И от этого убивать хочется только сильнее. Суставы болят, так как мои руки вывернуты и заведены за спину. Порваны связки и пара сухожилий. Я тоже молчу. Потому что Пыху и без того больно. Только перед глазами все чаще вспыхивают алые мушки, а по ногам проходят волны дрожи. Троллю за моей спиной — все равно. Он просто держит меня за руки. А сожмет их чуть сильнее, и я просто потеряю руки. Их раздавит одна о другую. И все, что остается — смотреть прямо перед собой, контролировать каждый вдох и выдох и изо всех сил пытаться отстраниться от той боли, что пронизывает насквозь, словно в спину воткнули вертел, на котором меня подвесили перед королем.

— Итак. Ваш ответ?

— Если… если бы я… могла… Я бы от… дала.

Не кричать сложно. Никогда не могла переносить боль. Тем более что профессия обязывала чутко следить за своим телом. Ночью порой одно неверное движение, вовремя не нащупанный камень или соскользнувшие пальцы — могли привести к гибели. Я была ловкой. Очень ловкой. И еще ни разу ничего себе не ломала по-настоящему. Что ж. Пора что-то менять.

— Все еще упрямишься. Что ж, начнем с твоего маленького пушистого друга.

Король повернулся к троллю и медленно кивнул. Я напряглась и рванула. Рванула так, что кости захрустели и едва не переломились. Но руки я выдернула и даже смогла встать и пробежать пару шагов к Пыху. Тот — смотрел на меня, пока сильная рука сжимала его, сплющивая и с тихим треском ломая кости. Смотрел и молчал. А потом… потом меня поймали, врезали в спину пудовым кулаком, заставив рухнуть на каменные плиты. Лоб с силой приложился о камни, еще и еще. Потом, схватив за волосы, заставили поднять голову вверх. Сломанный нос, кровь, выбитые зубы. И Пых, тряпочкой лежащий на полу передо мной. Я, кажется, кричала. Громко, на пределе легких, срываясь на визг. Боль, которая была внутри, была неописуема. Я хотела убить их всех, подорвать этот дворец, заставить короля снова и снова подыхать от боли, корчиться, сгорать заживо, визжать, как свинья, которой перерезают горло. А потом меня снова ударили каменным кулаком в спину, позвоночник хрустнул, и я рухнула вниз, врезавшись лбом в каменные плиты и снова теряя сознание.

— Какая нервная девица, — поморщился король и поднял тяжелый взгляд на своего верного пса-василиска.

Василиск стоял бледный, в лице — ни кровинки. И он чересчур пристально смотрел на девушку, лежащую в луже собственной крови. Она еще дышала. Со всхлипами, натужно, но дышала. Хотя… тролль, конечно, перестарался. Но его тоже можно было понять: еще ни один человек не мог вырваться из каменной хватки. А тут такая неудача, и прямо на глазах у его величества.

— Дрейк. Дрейк! Ты меня слышишь?

Синие заледеневшие глаза глянули на короля. Снова, как и тысячи раз до этого, королю стало неуютно. Он еще раз напомнил себе о том, что василиска пора убрать. Этот зверь слишком непредсказуем и вряд ли когда-нибудь начнет есть с его рук. А жаль, жаль. Такая порода вымирает.

— Ты свободен. В твоей спальне ждет придворный маг. Он поможет тебе снять ошейник. — Король отечески улыбнулся, пока тролли уволакивали девчонку в небольшую комнатку за троном. Там уже было установлено все для экспериментов. Большая клетка с серебряным покрытием. Зажимы для тела, которые, впрочем, уже не нужны. Вряд ли девочка сможет когда-либо пошевелить ногами. Да и руками в принципе тоже.

— Ты обещал ее не убивать.

Король вздохнул, изображая раскаяние и легкий оттенок скорби.

— Я предлагал ей отдать камень по-хорошему. Она не послушалась. Должен же я был выяснить — врет она или нет. Теперь вижу, не врет. И впрямь не может отдать. Что ж, тогда нам просто придется пойти другим путем. Но это не должно тебя тревожить. Маг ждет. Ошейник будет снят. Ты свободен.

Король улыбнулся и, с трудом встав с трона, начал спускаться по лестнице. Магу был дан четкий приказ: убить василиска. Но так, чтобы его сила не пропала. Было там какое-то странное заклинание, способное выкачивать силу из этой твари. Сработает оно или нет, пока не ясно. А потому король решил лично при эксперименте не присутствовать. Мало ли… Зато уж на то, как камень будут извлекать из девчонки, он непременно посмотрит. По спине прошла дрожь предвкушаемого удовольствия. Наконец-то. После стольких усилий… камень будет у него. И больше никто и никогда не сможет противостоять его воле. И никакая защита, никакие чары не спасут от воли рока, заключенного в этом маленьком невзрачном куске щебня.

— Ты обещал.

Король вынырнул из сладких дум и удивленно посмотрел в сторону василиска. Странно, но того на месте не оказалось. Зато он оказался рядом. Так быстро и даже внезапно, что его величество даже не успел удивиться. Потом — последовал удар. Сильный, мощный удар, разрывающий внутренности и заставляющий задохнуться от боли, такой сильной, что не шла ни в какое сравнение с прищемленным в детстве пальцем — самым страшным эпизодом в жизни монарха. Синие глаза пылали, выжигая душу. В животе словно кружился, вращался, огромный стальной шар с шипами, который перемалывал внутренности в сплошную однородную алую массу с обрывками волокон и потрохов.

Король выпучил глаза и стал хватать ртом воздух… А в следующий миг синие глаза потухли, пальцы царапнули белую шею, и василиск рухнул к его ногам, хрипя и содрогаясь в конвульсиях.

— Убить его, мой господин?

Король с трудом сфокусировал взгляд и посмотрел на подножие трона. Там стоял щуплый маленький человечек в широкополой шляпе с пером и в длинном черном плаще, полы которого стелились по паркету. Придворный маг… Монарх перевел взгляд на собственный живот и… не увидел там ничего — ни жуткой раны, ни кровавых ошметков, все было цело. Но… почему?

Василиск затих. Король брезгливо пнул его, заставив скатиться с лестницы к ногам мага.

— Нет. Пусть живет. Еще немного, — прошептал он, с трудом спускаясь сам и все еще прижимая руку к животу. — Ему небезразлична эта девка. Что ж. Теперь просто убить графа — будет чересчур гуманно. Заковать его в браслеты и подвесить на стену. Пусть смотрит на то, что мы с ней сделаем.

Маг поклонился, а у его ног послышался надсадный кашель василиска, хватающего ртом воздух и все еще скребущего когтями по расцарапанной шее.

Глава 27

Архимаги — редкие люди. Да и люди ли вообще? Они рождаются настолько редко, что каждый такой случай заранее занесен предсказателями в летописи с точным указанием даты и места рождения будущего великого мага.

Я помню всего троих. Почему я вспомнила о них?

Да просто потому, что один как раз стоит прямо передо мной. Я вижу его словно через пелену. Тело не слушается. Боль стала единым, монолитным куском, впаянным в тело, и обостряется всякий раз, как я пытаюсь даже просто повернуть голову или закрыть глаза.

— Смотри на меня, — приказал маг.

А я все гадала — сколько ему отвалил король? Архимаги могут такое, что золото, кажется, их больше не прельщает. Или он тоже носит ошейник? А почему бы и нет. Архимаги, кажется, люди, по рождению, а значит, не лишены маленьких человеческих слабостей.

На стене, неподалеку, висит Дрейк. Шея стала багровой и кровоточит. Глаза полузакрыты, руки закованы в браслеты, крепящиеся на длинных цепях, перекинутых через впаянный в потолок крюк. Его тело медленно покачивается. Рядом стоит тролль и методично обливает его водой из ведер. Хочет, чтобы тот очнулся. Правильно. Бить его в бессознательном состоянии не интересно. Странно, впрочем, что Дрейк в принципе оказался здесь. Он же должен был уже быть у себя дома — довольный тем, что уничтожил нас с Пыхом. Пых…

Комок в горле не давал думать. Закрываю глаза и стараюсь не стонать от нахлынувшей дурноты. Мне больно… очень больно. Но я бы отдала все в этом мире. Все. Лишь бы Пых снова был жив. Сидел рядом и по сорок раз повторял, какой он несчастный, что вообще связался со мной. И впрямь не повезло, лучше бы он вообще меня никогда не встречал.

— Итак, моя дорогая, — начал архимаг, стараясь говорить тихо и ласково, словно с пугливым зверьком, — сейчас мы осторожно извлечем из тебя камень. И оставим вас в покое. Возможно, даже вылечим после. Но придется немного потерпеть. Вы готовы?

Так странно видеть эту добрую, теплую улыбку на лице человека, стоящего передо мной. Он же видит мое окровавленное лицо, выдернутые из суставов руки, сломанную спину. Он же все это видит. Но продолжает улыбаться так ласково, словно перед ним сидит забившийся в угол котенок, получивший тапком по спине.

Пытаюсь сказать. Ответить. Но не получается. Тогда просто плюю в ответ. Жаль. Не доплюнула. Зато Дрейк открыл глаза и, сфокусировав взгляд, уперся им в меня. Пытаюсь улыбнуться. Но выходит ужасно. Тогда просто смотрю на него в ответ.

— Прости, — прохрипел он.

После чего тролль врезал каменным кулаком ему в грудь, с хрустом проламывая ребра и буквально вбив парня в стену. Тяжело сглатываю, следя за тем, как его тело покачивается на крюке. Король укоризненно отчитывает тролля, попросив того быть помягче, дабы гость дожил до конца представления. Тролль, тот самый, что недавно сломал мне позвоночник, потупился, бормоча какие-то оправдания и обещая быть «помягче».

Смешно. Мягкий тролль. Какая дикость.

Дрейк закашлялся. И снова открыл глаза. На грудь смотреть не хочется. Смотрю на его лицо. Он — молчит. Ну и правильно. А что тут скажешь?

— Ну что ж, моя дорогая. Вы готовы? — напоминает о себе архимаг и подходит ближе. На лоб мне ложится теплая мягкая ладонь, от которой так и веет теплом и светом. Улыбка у него все такая же добрая и искренняя, что просто сводит с ума. Закрываю глаза, чтобы не видеть его лицо. И жду.

Вторая рука ложится мне на живот — жжется. Я не знаю, как выразиться точнее. Просто именно там я начала что-то ощущать, впервые после того, как тролль врезал кулаком по спине.

Секунды быстро бежали, рука становилась все горячее и горячее. А ощущения в животе из разряда необычных перешли в разряд болезненных, потом острых, потом я начала стонать, тяжело дыша и срываясь на крик.

— Тише, тише, — шептали рядом. — Все хорошо, Кэт. Все нормально. Еще немножко. Ну? Ты же умница. Ты сможешь.

Боль разрывала, раздирала, заставляя жалеть о том, что я все еще чувствую там, внизу, все, что делает эта сволочь. Камень, собираемый по крупицам, — даже не из жил, из клеток, — потихоньку сливался воедино. Но это раздирало ткани, разрывало их, не давало забыться. Я думала, что мне уже все равно. Что я не способна больше чувствовать. Но нет, оказывается, способна. Очень даже способна. И от этого мутилось сознание, погружая разум в безумие, наполненное болью, злобой и тихими голосами, повторяющими на разные мотивы:

«Ну что же ты, еще чуть-чуть».

«Все хорошо, хорошо, Кэт. Ты сможешь».

«Ты же умница. Кто у нас умница? Кэт, конечно. Ну последний рывок. Стисни зубы. Сильнее. Давай!»

Давай!

Давай!!!

ДАВАЙ!!!

В какой-то миг я не выдержала. Меня вышвырнуло куда-то так далеко и глубоко, что я не сразу поняла: то ли я окончательно потеряла сознание, то ли наконец-то сошла с ума. Вокруг бушевал ад. Боль, сталь, кровь, огонь. Много огня. И посреди всего этого хаоса, рева, криков и визга — царил он, спокойный и холодный, с так хорошо знакомой мне усмешкой.

— Ты звала? — Он шевельнул ушами и чуть сощурил свои удивительные глаза.

— Я… не помню. — Смотрю на стенки сферы, кружившей меня и его. Она отсекла крики, жар и боль. Впервые за последний час… или вечность? — я почувствовала себя спокойно. Боли больше не было. Не было вообще ничего, что могло бы меня побеспокоить, кроме памяти.

— Звала, — улыбнулся он. Сверкнули белоснежные клыки. Изучаю их с каким-то ненормальным интересом, сама не зная, что именно меня так привлекло. — Ты просила о помощи. Хотела мести, насколько я помню.

— Да? — Хмурюсь и киваю. — Да. Очень. А ты можешь?

— Хм. Ты просила дать клятву. Я не могу убивать. Помнишь?

Мне грустно. Значит, придется вернуться и снова испытать, как из тела вырывают нечто, что давно стало частью меня самой. Смотреть, как умирает Дрейк. Пых…

— Но я могу помочь, — вкрадчиво.

— Как? — Против воли улыбаюсь. Здесь и сейчас я снова, как ребенок, верю в то, что все наконец-то нормализуется. Что еще не поздно. Он вытащит меня из оков, вернет тело, спасет Дрейка, а потом я оживлю Пыха магией камня. Правда, прошло больше трех минут. Но ведь это поправимо, да?! Да?

— Если ты отдашь мне свою душу — контракт автоматически аннулируется. Я отомщу за тебя и мыша. Спасу василиска.

Молча смотрю на него, все еще ничего не понимая.

— Опять?

Он выгибает дугой бровь. У меня на глазах вскипают слезы, что-то снова рвется внутри, вскипает.

— Опять ты… вы… вы все… — Слезы текут по моему лицу. Опять! Опять они… все ломают. Все портят. Все ведь должно закончиться… хорошо в конце. Почему? Почему они считают, что вот это — конец?

Сильные руки осторожно сжимают талию, привлекают и прижимают к себе. Я икаю, меня трясет, слезы текут по щекам, а внутри творится такой ад, что даже если мое тело бросят в лаву… это будет облегчением, а не пыткой.

— Ш-ш… — Он улыбается, уткнувшись носом мне в макушку. — Не надо. Успокойся. Я не съем тебя сразу, — шепчет он успокаивающе. — Ты будешь рядом со мной. Так же как я был рядом с тобой. Столько, сколько смогу выдержать. Может, сто лет. Может, тысячи. Я терпелив, тем более перед трапезой, равной которой в мире ничего нет. Я никому не дам к тебе прикоснуться. Никому не дам причинить вред. Разорву каждого, кто покусится на то, что принадлежит мне. Я буду любоваться тобой каждый день. Дышать тобой, желать тебя. Ты — то, что в этом и любом другом из миров нужно мне даже больше, чем собственная жизнь. Потому что нет ничего слаще, чем вкус души бывшего хозяина. Это сводит с ума. — Меня сжали крепче, так что я с трудом могла дышать. Но это успокаивало. Каждое его слово успокаивало и словно окружало невидимым коконом, который не давал безумию снова пробиться внутрь. — Решать тебе, Кэт. Я могу предложить это сейчас, завтра, послезавтра. И тысячу раз после. Я буду ждать тебя и в следующем перерождении. И в следующем. Я всегда буду рядом. До тех пор, пока ты не скажешь «да».

— Пых… — скулю я.

И он вздыхает и отстраняет меня, изучая заплаканное лицо и ненормально сверкающие глаза.

— Н-да. Что ж, я знал, что сейчас ты еще не готова.

— Я… мне…

— Прости. — Меня осторожно целуют в лоб, крепко зажмурив глаза и сжав мои руки так, словно пытаясь переломить их. — Прости.

Он отпускает и исчезает. А следом исчезает и сам этот мир. В лицо мне ударяет поток ледяной, обжигающей воды. И я, кашляя и отплевываясь, вновь открываю глаза в темной комнатке. Рядом стоит улыбающийся архимаг. Живот представляет собой одну открытую рану. А руками он пытается выковырять серый, чуть подрагивающий камень.

Как я не сошла с ума — не знаю.

Глава 28

Смотрю на архимага. Он все еще что-то приговаривает, но в ушах стоит непрерывный тихий, монотонный звон. Перевожу взгляд на короля. Сидит в кресле, смотрит на то, как маг пытается выдрать из моего тела камень, сжимает и разжимает пухлые кулачки, лежащие на подлокотниках. Перевожу взгляд на камень — сосуды оплели его так крепко, что приходится рвать их с мясом. Вокруг то и дело вспыхивают маленькие кровавые фонтанчики, заливая все вокруг алым и липким. Камень… настороженно прислушиваюсь к своим ощущениям и мысленно тянусь к нему. Теплый и пульсирующий, он откликнулся сразу. Словно котенок, давно ждавший хозяина. Знаете, бывает, что заведешь котенка, оставишь его дома, а сама вернешься только к вечеру. А он будет сидеть и ждать, громко и горестно мяукая. Камень словно звал меня.

Улыбаюсь и чувствую, как лопается корочка на потрескавшихся губах.

Камень затих. Сосуды вырастали снова и снова, архимаг что-то бурчал, сведя брови к переносице и покрывшись липким противным потом. Капля за каплей эта мутная жидкость стекала по щекам, подбородку и падала туда, где было разодрано все, что только можно было разодрать.

— Ну? Что?! — Король привстал, нервничая.

Задумчиво за ним наблюдаю, чувствуя, как с хрустом встают на место руки, срастается позвоночник, — все тело быстро и упорно возвращается в нормальное состояние.

— Он тает!

— Кто?

— Камень. Камень, чтоб его…

И куда только делся тот ласковый, спокойный волшебник? Почему он перестал улыбаться, отчего в глазах появилась злоба? Как странно, словно маску надел. Злую, некрасивую маску, которую так и тянет сдернуть.

— Камень не может таять… Заставь его снова стать твердым! — уже стоя рядом и запуская жирные, лоснящиеся пальцы чуть ли не полностью в мое нутро. Меня затошнило, но усилием воли я отстранилась и от этого чувства. Боль, отвращение, ярость, горечь — все это мне было больше не нужно. И только мешало делать то, что я действительно хотела. К примеру, встать.

— Он… Где он?!

Камень растаял полностью, слившись со мной окончательно, а в груди зашевелилось что-то теплое, мягкое и нежное. Улыбаюсь и закатываю глаза. Странно, но мне почему-то уютно и спокойно, как если бы наконец появился кто-то, кто никогда не бросит, не оставит и будет жить, только пока я живу. Это помогает… словно через огромную черную пропасть, в которой попросту нет дна, перекинули мост — небольшой, хрупкий и способный оборваться в любую минуту. А я стою в центре и не могу оторвать взгляд от бездны. Слишком завораживает… смотреть, как брошенный вниз факел становится все меньше и меньше, — так и я, наверно, буду выглядеть, если сделаю всего один шаг вперед. Сначала ветер бешено ударит в лицо, заставив задыхаться. Адреналин захлестнет мозг, глаза придется крепко зажмурить… но уже через минуту-другую тело начнет привыкать. Я снова буду с хрипом ловить воздух губами и открою глаза, чтобы увидеть узкую полоску света наверху, которая становится все тоньше и тоньше, оставляя меня в полной темноте — наполненной ветром, холодом и безумием.

— У тебя час, ты понял? Ровно час! Достань мне этот камень. Можешь делать с ней, что хочешь, но камень должен быть у меня. Ты меня понял?! — Король сорвался на визг.

Открываю глаза и смотрю на его круглое потное лицо. Его трясет. Сердце стучит так быстро, что частота ударов зашкаливает. Он, верно, слишком долго ждал этого момента, и получить в итоге фигу вместо масла — пережить такое сложно, особенно ему, поскольку он с детства привык получать все. Научился требовать, а не просить, и вымещать свой дурной нрав на тех, кто не соглашался с требованиями.

Рывком выдираю руки из браслетов, не отрывая от него взгляд. Интересно… а какого цвета его внутренности? Тоже алые? Как и мои? Или они белесые, с сероватым оттенком? А может, синие и светятся в темноте.

Глаза монарха расширены, сердце бьется так часто, что стук сливается в один сплошной звук, колеблющийся где-то на самой границе восприятия. Он смотрит на меня, вздрагивая от каждого моего движения и потеряв контроль над собственным телом. Архимаг что-то шепчет, отходя назад и словно прокручивая между пальцами невидимую глазу нить.

— Как… как она освободилась? Как…

Он сделал шаг назад и едва не рухнул. Широко улыбаюсь, радуясь произведенному впечатлению и только сейчас понимая, что хотела, чтобы он боялся меня до дрожи.

Король метнулся к двери и рванул ее на себя. Дверь — осталась закрытой. Он дергал и дергал ее, забыв, что собственноручно запер ее, тихо скуля от ужаса. Удивленно изучаю его спину, не понимая, почему он настолько испуган. Перевожу взгляд на себя. Остатки рубахи едва прикрывают грудь. Живот весь в крови и глубоких ветвящихся шрамах, которые то и дело меняют свое положение, словно змеи проползают под кожей. А на самом деле — сосуды и мышцы с неимоверной скоростью выстраиваются во все новые комбинации, пытаясь восстановить все, как прежде.

— Убей ее! Убей! Немедленно!

Перевожу взгляд на руки. Запястья украшают массивные металлические браслеты с обрывками толстых цепей. Это я их разодрала? Надо же… какая сила, а самое забавное: это сила архимага. Теперь я знаю, что, пока он доставал камень, тот питался его магией. Потому и начал проявляться. Потому архимаг и обессилен теперь. А я могу делать, что захочу. А я хочу…

Из комнаты минут десять доносились жуткие вопли, перемежающиеся глухими ударами и выкриками архимага. Иногда их прерывал тихий девичий смех. Потом удары повторялись. Стража снаружи не оставляла попыток открыть потайной ход. Но механизм словно заклинило. Дверь то и дело сотрясалась, прогибаясь то тут, то там. Но ни на йоту не сдвинулась с места. Казалось, что ее держит изнутри тролль.

Через десять минут все стихло. Через пятнадцать — дверь дрогнула и отъехала вбок на несколько сантиметров. В щель тут же просунулись пальцы, унизанные дорогими перстнями. Липкие и красные от крови, они скребли по металлу, то ли пытаясь отодвинуть дверь еще дальше, то ли закрыть. Капитан королевской стражи приказал еще раз попытаться открыть ход, но его ребята не спешили. Изнутри не доносилось ни единого звука. И только эти пальцы говорили о том, что там, возможно, скрывается нечто, призванное архимагом и убившее всех, кто находился в комнате. Кто знает, что оно сотворит на свободе. Бывало раньше, и нередко, когда архимаги призывали таких чудовищ, что не одно королевство гибло от их когтей, пока правители изыскивали способы уничтожения порождений нижнего мира. А то, что теперь одно из них затаилось в комнате, в этом не сомневался уже никто.

Пальцы застыли и, дернувшись, вывалились наружу, покатившись по полу. Стражи наблюдали за ними, отходя все дальше от щели. Ни единого звука. Не было даже вскрика. Просто пальцы упали на пол.

— Я сказал, открыть дверь! — Капитан с бешенством посмотрел на подчиненных — те не сдвинулись с места, после чего сам подошел к двери и, упершись руками в створки, с силой развел их в стороны, открывая проход. За его плечами парни перезаряжали арбалеты и опускали забрала парадных шлемов. В руках — тяжелые рукояти надежных мечей. За спиной — открытые двери тронного зала. А перед ними — застывшая на пороге комнаты фигурка девчонки, голый живот которой украшали жуткого вида шрамы. Она улыбалась — широко и жутко, из-за свернутого набок носа и выбитых недавно зубов. Треснувшая губа и стекающая по подбородку кровь заставляли смотреть на все что угодно, кроме ее лица. Рукой она сжимала волосы короля, сидевшего рядом… Глаза короля были закрыты, его трясло, и от него воняло испражнениями.

За спиной девушки архимаг осторожно снимал со стены василиска.

— Давайте поиграем. — Громкий голос девчонки заставил мужчин вздрогнуть.

У кого-то сдали нервы, и тетива, тренькнув, распрямилась, посылая в ее тело увесистый болт. Тихий чавк, застрявший в плече кусок металла, и дернувшаяся, но устоявшая фигура. Улыбка на миг покинула ее лицо. Медленно выпрямившись, после паузы она продолжила:

— Надо отгадать загадку. Кто отгадает — будет жить. Кто не отгадает — умрет. Согласны?

Тишина. Гробовая. Тело короля съехало по стене на пол, застыв на полу в нелепой позе.

— Тогда первая загадка, — сжимая руками собственные плечи и ежась как от холода. — Старый, страшный, одинокий, у могил всю ночь проводит. Любит есть людей. Это… Ну? Кто первый?

— Огонь, — скомандовал капитан и махнул рукой.

Десятки болтов сорвались с тетивы и с тихим чавканьем вошли в тело девчонки. Некоторые прошли насквозь, другие застряли внутри. Она — продолжала стоять и улыбаться, выжидательно переводя взгляд с одного на другого.

— Не знаете? — Первый болт медленно вышел из руки и упал на пол, покатившись в сторону капитана. Второй, третий… шестой. — Какие вы скушные, — переставая улыбаться и переводя взгляд на болты у своих ног. — С вами совсем не интересно.

— Уходим, — сказал капитан.

Но они не успели. Фигура девушки смазалась, и парни начали падать один за другим. Хрипя от боли. Давясь собственным криком, они катались по полу и выли от боли. А она… она стояла напротив капитана и смотрела ему в глаза. За ее спиной медленно падал удивленный тролль. У тролля очень болела спина, пересеченная рваной трещиной, которая доходила до груди. Каменный гигант впервые в жизни почувствовал боль, и теперь никак не мог понять, что же произошло…

Капитан перевел взгляд с развалившегося надвое гиганта на нее. Зеленые глаза, черные волосы, подергивающиеся уголки рта.

— Ты тоже не хочешь играть? — почти с ненавистью, перехлестывающей через край. Ее трясло — немного, но заметно. А рваная рубаха едва прикрывала грудь.

— Хочу, — тихо и спокойно, сжимая рукоять меча, но не спеша его поднимать.

— Не хочешь. По глазам вижу. Ну и не надо. — Почти неуловимое движение руки — и в следующий миг капитан увидел собственное сердце, зажатое в ее руке. Он еще секунду стоял, пытаясь понять, что же произошло. После чего рухнул, сложившись пополам и так и продолжив смотреть вперед расширенными от боли глазами.

Девушка отошла на шаг назад и с силой сжала кулак, буквально раздавив сердце капитана. По щекам ее катились слезы, ее трясло. Ее то тянуло смеяться, то плакать, то хотелось куда-то бежать, что-то делать. То взять кинжал и вонзить его себе в грудь: сильно, до хруста, чтобы наверняка.

— Кэт, — прохрипел Дрейк.

Она подняла голову и обернулась. Василиск сидел на полу рядом с королем и пытался содрать со своей шеи кожу. Частично ему это удалось, кровь тонкими ручейками стекала на пол. Она перевела взгляд на короля. Тот почти не дышал.

— По…

Архимаг стоял за спиной василиска и молча перекачивал в парня оставшуюся магию. На девушку он не смотрел, он знал, что умрет в тот же миг, как перестанет быть ей нужен. Он уже однажды видел такие глаза. У своего друга. Когда тот потерял семью, друзей…

— Больно?

Василиск смотрел на изуродованное лицо, в ее глаза с расширенными до предела зрачками, и пытался с трудом дышать, хватая воздух синими губами.

— Помочь?

Он закрыл глаза, не желая смотреть. Ни кивнуть, ни уйти он не мог.

Послышались легкие шаги босых ног. Потом — тихий скрежет лезвия меча, который волокли за собой по полу.

— Потерпи, — сказала она.

А в следующий миг василиск почувствовал сильное жжение в области шеи, и… голова его отделилась от тела и покатилась по полу. Тело василиска обмякло и рухнуло следом, заливая кровью каменные плитки пола.

Архимаг сглотнул и отошел назад, стараясь не делать при этом резких движений. Но девушка его словно не замечала. Она все шептала себе под нос: «Три минуты, три минуты, три минуты…» — поднимая с пола голову василиска, сдирая с его шеи ставший видимым ошейник и снова прикладывая голову к телу. После этого она застыла, сосредоточенно глядя на шею Дрейка.

Архимаг, рискнув, накрылся маскировочной тенью и тихо двинулся из тронного зала, все ускоряя и ускоряя шаг. Выйдя на улицу, он запахнулся в полы покрытого пятнами плаща и в тот же день покинул город навсегда.

А в тронном зале, посреди груды мертвых тел, на коленях у изувеченной девушки лежал василиск и смотрел на нее синими, как васильки, глазами.

— Так-так-так… Ну и что это здесь у нас? Мрак, как говорится, полный.

Открываю глаза и чувствую, что лежу на чем-то теплом. Приподняв голову, понимаю, что только что спала на груди василиска, лежащего на полу. Он, крепко обнимая меня за талию, спал рядом. Бледное лицо было усеяно бисеринками пота. Его лихорадило, а шею пересекала тонкая розовая полоска.

— Ну здравствуй, красавица.

Поворачиваю голову. Пытаюсь сесть. Но меня с силой дернули назад, так и не проснувшись при этом. Так что пришлось снова лечь, недовольно упираясь руками в его грудь. Мышцы мужчины были напряжены, а сердце под рукою билось чаще и сильнее обычного. Хмурюсь, вглядываясь в черты его лица и не понимая, что именно меня тревожит.

— Эй. Я здесь. Меня видно.

Смотрю на высокую красивую черноволосую девушку, присевшую на корточки прямо передо мной. Девушка мне знакома. Но где и когда я ее видела — вспомнить не могу.

— Всего на неделю оставила тебя одну, и вот, пожалуйста, ты снова вляпалась по самые уши. Ну? Чего молчим?

— Уходи. — Подумав, я пояснила свою просьбу: — Разбудишь.

— Кого? Его? Не бойся. Его теперь и из пушки не разбудишь. Организм истощен: как-никак голову оторвали и на место приставили. Такое не каждый смертный выдержит. Да еще и без последствий. А что делать: люди далеки от идеала, а василиски лишь ненамного к нему приближены. Пробовала я создавать идеальных существ — скучно. Целыми днями делают правильные вещи и улыбаются друг другу. Через неделю начинаешь понимать, что видишь зацикленных существ. Через год — мечтаешь их уничтожить, через десять сходишь с ума… и начинаешь все сначала.

— Уходи, — говорю напряженно, пытаясь при этом выбраться из рук Дрейка.

Бесполезно. Не пускает почему-то.

— Хм. Перестаралась я, перестаралась. Но тогда василиск ни за что бы за тобой не пошел. Ибо не попался бы так глупо. Или придумал что-нибудь… Плюс на минус, минус на минус… Все так сложно, если б ты только знала. Но тем интереснее, поверь. А ну-ка. — Она сжала пальцами мой подбородок и заглянула в мои глаза.

Дернувшись, пытаюсь укусить ледяные пальцы. Но не могу. Даже дышать не получается. И ее глаза… они такие глубокие, как та бездна, в которую я проваливаюсь все глубже и глубже.

А потом меня словно ударили. Резко, сильно, под дых. Кашляю, пытаясь снова начать дышать. Это… получается, с трудом. Думать — не получается вообще, перед глазами словно алая пелена развернулась. В голове все щиплет, жжет, и ни одной мысли не осталось. Я даже не могу сказать, что мне больно. Для этого надо понять и осознать тот факт, что боль существует. А этого нет: есть только пламя, и все.

— Ш-ш… Ну-ну-ну. Не плачем. Спокойно, спокойно. А ну, посмотри на меня. Сколько пальцев видишь?

Едва дышу, лежа на груди василиска и чувствуя, как дрожь сотрясает мокрое от пота тело.

— А ты как думала, милочка. У тебя часть цепей закоротило, а некоторые нейроны пришлось восстанавливать заново. Причем за минуты, контролируя при этом дыхательный центр и заставляя тебя дышать. Непросто, знаешь ли, непросто. Одна ошибка — и ты уже совсем другой человек, который, увы, мне не нужен.

— Ты… — Пытаюсь приподняться, но руки подламываются. И такая слабость, что хоть плачь.

— Я. Единственная и неповторимая. Узнала? — напряженно.

— Да.

— Хм. А я и впрямь гений. Причем еще какой. Ну и как же меня зовут?

Сглатываю и молчу. Мне бы поспать хотя бы часок.

— Кэт… — Голос девушки изменился. Неуловимо, но так, что я снова открыла глаза и заставила себя ответить:

— Ты — Мэг.

— Молодец, — с прежними, человеческими интонациями.

— Зачем ты здесь?

— Стало быть, не догадалась еще?

Догадалась. Я всегда была сообразительной. Только вот от этой догадки внутренности вымораживает и хочется скулить от боли. Василиск внезапно исчезает. А в следующий миг я уже лежу на той самой кровати, наполненной белыми пушистыми червячками, смотрю на алый балдахин, края которого привязаны к столбикам кровати.

— Я… я хоть выходила отсюда? — Странно, но чувствую себя прекрасно. Словно я проспала не меньше недели.

Пытаюсь встать и поражаюсь тому, как легко и просто это у меня выходит. Оглядываюсь и, стараясь не наступать на червей, подхожу к окну. Там, на черной выжженной земле, у ступеней башни сидят василиск и Кэрт. Между ними на подушечке лежит Пых и грызет сосиску, подглядывая в карты. Пых…

— Куда?

Дернувшись, останавливаюсь посреди комнаты.

— К ним, — глухо.

— И ты думаешь, что они реальны?

Смотрю в черные, в тон волосам глаза и молчу. Мозг отказывается обрабатывать информацию.

— Сколько я уже тут?

— А сама как думаешь?

— Неделю? Две?

— А может, тысячу лет? Вечность? — улыбаясь и подмигивая мне. — Я вижу, ты вспомнила наш разговор.

— Ты предлагала мне вечность в своих мирах. Говорила… — сглатываю, но упрямо продолжаю, до боли сжав кулаки, — что сможешь создать для меня любой мир. Такой, какой я захочу. И создала, да?

— Да. — С улыбкой. Такой же мягкой, как была у архимага, когда он гладил меня одной рукой по лбу, а второй вспарывал мне живот.

— Отпусти. Отпусти меня к ним.

— Чтобы снова пройти через все это?

— Я…

— Все повторится, Кэт. Тебе оно надо? Не лучше ли остаться здесь и посмотреть, что будет дальше? Я верну тебе Пыха. Этот мышонок чем-то тебе полюбился, но он совсем отбился от рук. И василиск будет твой и только твой. Кэрт — будет твоим вечным слугой. Я верну оковы. И он защитит тебя и от короля и от архимага. Ему несложно. Ты ведь даже не представляешь, какую силу выпустила, сняв с него оковы. Хотя думать… для тебя не характерно в принципе.

— Я хочу к ним.

— Именно это я тебе и предлагаю.

— Я хочу уйти из башни, — начиная паниковать и злиться одновременно.

— Так иди. Я не держу. Если ты не заметила.

— И как я узнаю, что ты…

— Что я не держу тебя в новом кошмаре? Никак. Тебе придется просто в это поверить. Конечно, я могу просто стереть твои воспоминания, и ты никогда не поймешь, что это нереально. Но… так надоело…

Призрак осекся и напряженно замолк, глядя в одну точку и обхватив руками колени.

В горле пересохло. От пришедшей в голову мысли стало совсем тошно.

— Только не говори мне…

Она улыбнулась.

— Давай угадаю, о чем ты подумала: я здесь уже сотни тысяч лет. Мои друзья давно умерли, миры изменились, вселенная сделала полный круг. А эта маньячка все играет и играет со мною. Так?

— Я…

Она вздохнула и встала, повернувшись ко мне. Снова ее глаза затягивали, словно бездна, в которую так и тянет упасть. Всего один шаг… и ни страха, ни боли, ни сожалений. Потому как если выбор сделан — изменить ничего нельзя. Начинаешь жить заново. Пусть и недолго.

— Ладно. Для разнообразия. Я объясню тебе все. Хотя после все равно придется стереть тебе память.

Молчу.

— Ты ведь веришь в высшие силы. Разве нет? — проводя пальцами по невидимой татуировке у меня на затылке. Ее делают всем детям при рождении. Ее невозможно убрать. Она всегда с нами, как и сила и покровительство Пресветлой Матери. — А теперь представь, что этой силой являюсь я. И мне ужасно одиноко, скучно и нечем себя занять. Поэтому я придумываю миры, существ, наделяю их способностями, разумом, любовью ко мне, а потом отпускаю и дарю то, без чего вся игра теряет смысл: свободу воли. Ну? Представила? — улыбаясь так грустно, что на миг внутри стало больно и тяжело.

Пытаюсь отстраниться, но меня удерживают. Взглядом. Только взглядом, но этот взгляд держит крепче самых прочных цепей.

Она снова проводит рукой по моей голове, задевая участок кожи с татуировкой. Молча смотрю ей в глаза и слушаю. Мыслей нет, чувства какие-то разрозненные и нереальные. Мне снова хочется спать.

— Много миров было. Много людей, троллей, орков. Кто-то был сильным, кто-то глупым. Одни предавали, другие спасали. Потом появилась ты и заинтересовала меня. Тебя нельзя назвать сильной, смелой, гордой или гениальной. Но что-то в тебе есть, Кэт.

— А где я сейчас нахожусь? В башне или в той комнате? — растерянно.

— Ты лежишь сейчас на полу в тронном зале и видишь сон. Здесь — только твоя душа, которую я не смогу удерживать вечно. Так что не паникуй, Кэт. И выслушай то, что я хотела тебе сказать еще там, в зале, пока не поняла, насколько ты свихнулась.

— Пых.

Она вздохнула и отвернулась, подходя к подоконнику.

— Я оживлю его. Этот мир еще не совсем меня отринул. Кое-что я могу. Воскрешу и остальных. Не спорь. Столько смертей на твоей совести рано или поздно сломают тебя. Но… наказание они понесут тяжелое.

Молчу. Мне почему-то легче. Даже тянет улыбнуться… от одной мысли, что Пых…

— Он будет помнить?

— Мышь? Нет. Ни к чему это. Пусть думает, что героически пожертвовал жизнью, валяясь в обмороке. Ему достаточно. Да и твои воспоминания поблекнут. Незачем тебе помнить все это настолько ярко.

— Почему?

Она молчала, а я не стала переспрашивать. Смотрю на кровать, подхожу к ней, ложусь. Как же хочется спать. Странно, особенно если учесть, что я уже сплю.

— Не сопротивляйся. Спи. Тебе нужно отдохнуть, а мне — исправить кое-что, как и обещала.

Закрываю глаза, чувствуя, как меня накрывают одеялом. Сердце мерно стучит в груди, отсчитывая удары, секунды, минуты. Она — не пошевелилась ни разу. Я бы услышала, точно. Так и стояла у окна, и смотрела на моих спутников, и меняла реальность, складывая совсем другой сюжет моей жизни. Думаю… то, что я так спокойно все воспринимаю, — в этом тоже есть ее заслуга.

Сон накатывает волнами, погружая меня все глубже и глубже. И вот уже все, что произошло, кажется просто дурным сном, который развеется, как и прочие кошмары до него, стоит мне проснуться. Не надо будет больше куда-то бежать и что-то делать, а можно будет просто взять Пыха на руки, посадить его на подушку, сунуть ему кружку с чаем и конфеты… и сидеть у камина, есть сладости и рассказывать выдуманные на ночь истории. Где герои, которых выдумываю я, побеждают драконов, спасают принцесс, влипают в неприятности, теряют и обретают друзей. Они, возможно, будут злиться на меня, называть «Великой» и носить на затылках татуировки, символизирующие веру… но все это неважно. По крайней мере, до тех пор, пока Пых будет жевать конфеты, поблескивая глазками и сидя на подушке с кружкой горячего чая и настороженно приподнятыми ушками. Он всегда старался ничего не упустить и представлял все, что я рассказываю, в мельчайших деталях. И я тоже… мало-помалу начинала верить в придуманных героев и в то, что добро побеждает зло.

Когда я открыла глаза, Пых сидел на подушке. На тумбочке горела свеча, а рядом стоял поднос с едой. Мышь ерзал, стараясь поудобнее устроиться на своем месте. Ветер тихо стучался в окно покосившейся ставней, а мне… хотелось плакать, глядя на мыша.

— Привет, — нахмурился Пых, недовольно за мной наблюдая. — Ты чего? Что-то приснилось?

— Так, ерунда. — Отрицательно качаю головой, вытирая слезы и улыбаясь.

— А, ну ясно, снова на ночь переела… А я ведь говорил, что тебе вредно. Говорил ведь? Дай еще конфету.

Усмехаюсь и поудобнее устраиваюсь на кровати. За окном уже темно, накрапывает дождь… И я счастлива. Так неожиданно и абсолютно.

— А не лопнешь? — протягивая мышонку конфету и еле удерживаясь от того, чтобы не сунуть в лапы еще две.

— Нет, — недовольно. — А принцесса была красивой?

— Какая принцесса?

— О которой ты в прошлый раз рассказывала. Ну помнишь? Ты еще обещала потом дорассказать. Там еще был дракон, который ее похитил…

Задумчиво киваю, с трудом вспоминая подробности.

— Даже слишком красивая.

— Это как?

Улыбаюсь и откидываюсь на подушку, включаясь в игру.

— Дракон тоже влюбился, вот и притащил ее к себе.

— Хм. На месте принца, я бы на нее маску надел, чтоб не воровал кто ни попадя.

— Он не может. Так как и сам хочет любоваться ее красотой.

— Люди странные существа, по мне, так конфеты куда лучше любой мышки, даже страшно пушистой и писклявой.

— Не сомневаюсь, — стараясь выглядеть максимально серьезной и подливая себе чаю.

Дрова уютно потрескивают в камине. За окном по стеклу хлещет дождь, кривые струи которого полощет ветер. Да ставни глухо бьются о стены. Но это там. А здесь — тепло, уютно, если бы еще с потолка не капало кое-где. Впрочем, туда я подставила таз.

— Кстати, а что стало с тем отважным рыцарем, о котором ты рассказывала? Он еще то и дело спасал принца то от обвала, то от баб…

— Сэр Ульрих? Он… помог принцу спасти принцессу, за что в награду стал рыцарем, после — бароном, ну и… жил потом долго и счастливо в небольшом поместье на склоне горы, у самого водопада.

— Н-да, — чавкая и довольно облизывая измазанный шоколадом нос, — вот ведь как бывает — вытащишь парня из канавы, поможешь прогуляться до дракона и обратно, и — вуаля! — ты барон, да еще и с водопадом. — И добавил мечтательно: — Мне бы так.

— Хм. А что, сэр Пыхторий — звучит гордо.

Мышь икнул и довольно сощурил глазки, глядя на огонь и представляя себя сидящим в огромном кресле, в окружении готовых буквально на все слуг и поваров.

— Хорошего помаленьку. А сейчас — спать.

Мышь недовольно засопел.

— Давай. Двигайся.

— Еще одну.

Недовольно на него смотрю, убирая со стола и раздумывая: стоит ли вылить таз на улицу или пусть и дальше набирает воду. Высовываться в окно не хотелось страшно. Так что я мудро решила ничего не трогать.

— Полпервого ночи. Спать давно пора!

Мышь засопел активнее, а в глазах мелькнула обида. Большая и страшная, как отравление протухшей рыбой. Кстати, вчера как раз отравились и долго потом отходили. Поражаюсь, как он уже шоколад может лопать. Меня вот лично только на чаек тянет.

— Гхыр. Ну ладно. Последнюю, а потом без разговоров спать.

Пых довольно закивал и сжал в лапах последнюю конфету. Почти растаявшую, а потому очень липкую. Впрочем, последнее мыша волновало мало.

Сажусь на постель, скидываю сапоги и забираюсь рядом с мышом под одеяло.

Пых повернулся ко мне и навострил уши, приготовившись слушать. Зевнув, я положила голову на сгиб локтя и начала последнюю на эту ночь историю. Про темного эльфа и маленького зеленого гоблина, которому никак не удавалось найти друзей.

— Однажды… у самой цепи черных скалистых гор брела лошадь, на спине которой сидел темный эльф. Выглядел он немного странно: у него был розовый ирокез и ногти, выкрашенные в алый цвет. А еще он мечтал стать… бардом.

Глава 29

Мышь сидит на шкафу, спрятавшись за коробкой с обувью, и испуганно смотрит в сторону подоконника. Из-за коробки видны лишь часть крыла, широкое ухо и черный, поблескивающий глаз. Перевожу взгляд на окно, пытаясь понять, что именно так напугало пушистика. Увиденное заставило меня застыть и нервно сглотнуть. На какую-то долю секунды я решила, что это снова проделки Мэг, или же у меня просто начались галлюцинации. Но, ущипнув себя за руку, я поняла, что это не глюк и даже не сон. Просто на подоконнике, рядом с занавеской тихо сидела пушистая белая мышка с черными пуговками глаз на аккуратной мордочке. Широкие мягкие ушки лежали на спинке красавицы, а сама она с любопытством смотрела на шкаф, ожидая, видимо, когда Пых наберется храбрости выйти.

— Поразительно, — прошептала я.

Пых дернулся и хмуро на меня посмотрел. Я тут же перешла на телепатический контакт.

— Пых! Она тоже сидит, а не висит вверх ногами. И явно прекрасно все видит.

— И что?

— Я думала, что таких, как ты, — больше нет, а оказалось — есть.

Стараюсь мыслить убедительнее. Нельзя, чтобы он узнал, кто именно создал эту девочку.

— Как-то она внезапно появилась, не находишь? Я только-только полетел перекусить. И тут — она сидит и ест мой торт.

— С чего это он твой?

— Ну не ее же.

— Логично.

— Ну вот! Я даже подумал, что у меня галлюцинации, а потом понял — нет, колдовство.

— Тогда просто коснись ее. Уверена, она тут же исчезнет, если и впрямь создана чарами.

— А зачем?

Подозрительно кошусь на мыша.

— Ты же сам сказал, что это колдовство. Вот сам и проверяй.

— А если она превратится в крысу или исчезнет? Нет уж, лучше я издали посмотрю, полюбуюсь, — со вздохом.

— Привет, — пискнули с подоконника.

Не успев покинуть разум Пыха, я почувствовала мощную волну паники. Пых застыл соляным столбиком, не веря своим ушам.

— Похоже, она еще и говорящая, — вклинилась я снова в его мысли.

— Мама.

— Я не мама, но она, скорей всего, настоящая.

— Таких не бывает, — уверенно.

— Каких?

— Ну… пушистых, белых, пухленьких, — тихо и мечтательно.

Стараюсь сохранять умный вид, не позволяя себе даже тень улыбки.

— Так, может, ответишь ей? А то она улетит, потом днем с огнем не найдешь.

Пых испуганно засуетился, отодвинул коробку, снова придвинул, выглянул из-за нее и в панике посмотрел на меня.

— А что я ей скажу?

— Ну, например, — привет.

— А вдруг я ей не понравлюсь?

Паника нарастала.

— Ты не можешь не понравиться, — убежденно. — Таких, как ты, больше нет.

— Я… набрал малость лишнего весу за последнее время. Очень заметно? — щупая свое брюшко и пытаясь его втянуть.

— Ни капельки.

— А… уши… У меня одно порвано. Чуть-чуть. Но…

— Девушки любят шрамы.

— Да?

Вздыхаю и, встав на цыпочки, рывком убираю коробку. Пых пискнул и испуганно застыл на краю шкафа. Белая мышка с интересом на него уставилась, чуть поводя ушами и пару раз облизнув язычком носик.

— Я… ммм… — начал мышь свою речь. Стараюсь не мешать, даже мыслесвязь прервала. В таких делах лучше уж пусть сам выкручивается. — Я — Пыхторий! — представился он срывающимся голосом.

— Хм… Я — Шушка. Можно просто Шу.

— Шу-у… — протянул Пых, не зная, что еще сказать, и явно сильно нервничая. — А… ты откуда?

— Не знаю. А ты?

— Из города, — чуть более уверенно. — Ты плюшки любишь?

— Обожаю.

Довольное сопение со шкафа.

— А сказки на ночь?

— А что это?

Улыбаюсь и пячусь к выходу из комнаты. У этих двоих явно все получится. Главное — не мешать. Уже закрывая дверь, я услышала за спиной начало своей же сказки, которую Пых начал рассказывать взволнованным голосом. Обернувшись на хлопанье крыльев, я увидела, как Шу перелетела на шкаф и села рядом с тут же начавшим заикаться Пыхом. По ней было видно, что сама сказка интересует ее в последнюю очередь.

Вернувшись в спальню, я огляделась и радостно улыбнулась висящей на столбике кровати безразмерной суме. Порывшись в ней, я обнаружила, что все вещи, кроме золота и драгоценных камней, на месте. Ну конечно, вернее было бы сказать, что меня ограбили — и ни золота, ни камней нет. Но я, честно говоря, не рассчитывала даже на то, что мне оставят суму, да и потратить успела столько, что считать себя внакладе было бы глупо. Задумчиво оглядевшись, я накинула куртку, натянула сапоги и заправила рубашку в старые, видавшие виды штаны. Надо бы сменить гардероб, да все некогда. Сходить, что ли, поесть? Заодно встречусь с василиском. Надо поговорить о моем отъезде. А то мало ли — у него другие планы, и вместо торжественного отбытия из города придется спускаться с балкона по простыням, воровать коня и драпать огородами.

Василиск нашелся на кухне. Он, как и я, решил перекусить, а заодно проверить, что именно будет сегодня на ужин. Смотрю в окно. Уже темнеет. Надо же, сколько я проспала. А с другой стороны, хорошо, что вообще очнулась.

Взгляд васильковых глаз заставил меня замереть на пороге и нервно оглядеться. Совсем как мышь недавно, мысленно обругав себя, я таки вошла на кухню. Слегка нервировало то, что он не сводил с меня взгляда, но… это терпимо.

— Решила поесть?

От его голоса по спине прошел табун мурашек. Обычно гордый и надменный, сейчас он был необычайно спокоен и даже расслаблен. А еще мне почудилась незнакомая прежде теплота в голосе и взгляде. Впрочем, это наверняка показалось. Он просто не может испытывать теплые чувства к воровке.

— Да вот… в животе пусто, на душе грустно. А можно? — с интересом разглядывая горы яств, которые повар активно расставлял на столах. Он пир, что ли, решил закатить? Или это все ему одному? Вот это, я понимаю, аппетит!

— Бери.

Довольно соплю и запускаю руки в ближайшую миску салата. Послышался грохот, у повара выпала из рук кастрюля с борщом. Борщ тут же устроил маленький потоп, а пробегавший мимо поваренок сунул мне в руки ложку.

— Спасибо.

Мне не ответили.

Граф перевел взгляд на повара, и его глаза на миг заледенели. Так знакомо и обыденно, что я даже расслабилась. Повар, напротив, засуетился и начал раздавать указания пополам с подзатыльниками. Поварята и прислуга ринулись убирать бардак.

— Может, поедим в гостиной? Стол накроют немедленно.

Облизываю пальцы, задумчиво изучая кушанья.

— А почему бы и нет.

Еще один поваренок, пробегая мимо, сунул мне в руки полотенце. Вытираю руку, следя, как блюда переносят в гостиную. Василиск направился туда же, что просто не оставило мне никакого другого выбора, кроме как присоединиться к хозяину замка.

Вооружившись вилкой и ножом, я наслаждалась трапезой. Жареное, печеное, вареное, тушеное… Здесь было столько всего, что я поражена, как Пых вообще смог покинуть кухню. Обычно он где наестся, там и спит, с трудом перед этим сумев отползти в наиболее безопасное место.

— Что ты намерена делать дальше?

Вопрос графа застал меня врасплох. Я как раз пыталась проглотить кусок индейки и при этом не подавиться. Откашлявшись и вытерев руки полотенцем, я довольно откинулась на спинку стула.

— Завтра утром — уеду. Не волнуйся.

Василиск едва заметно напрягся. Казалось, ничто в его фигуре и позе не изменилось. Но по комнате словно прошел холодок.

— У меня найдется для тебя еще работа. И оплата будет хорошей, поверь.

— Верю. Но сама мысль о том, чтобы работать на тебя…

— Тогда оставайся просто так.

Удивленно смотрю на него, на миг даже забыв о роли замарашки. Спина выпрямилась, локти убраны со стола, глаза чуть прищурены.

— Зачем?

— Зачем тебе это надо или мне?

— Тебе.

— Считай, что это мой… каприз.

— А также желание завладеть камнем, — с холодком в голосе.

Зря… зря сказала. Браслет на руке потеплел и сместился в область грудной клетки, закрывая область сердца и растекаясь по ней широким тонким слоем, способным остановить движение даже арбалетного болта. Его глаза… От них веяло таким холодом и смертью, что хотелось буквально испариться отсюда, провалиться сквозь землю, лишь бы он больше так на меня не смотрел.

— Камень мне больше не нужен, — тихо. Спокойно. В голосе — металл. — Король свергнут. Его прихоти больше мне не угроза. А о новом правителе я позабочусь, уж поверь.

— Интересно как? — с усмешкой. Внутренне себя ненавидя. Ну вот почему я не умею молчать? Скольких проблем можно было бы избежать…

— Переговоры, Кэт. Иногда простая беседа способна сделать больше, чем вся магия мира.

Что ж, с этим трудно не согласиться. Лично меня он может убедить в чем угодно.

— Тогда зачем я тебе?

Он поднял со стола бокал вина, продолжая при этом пронизывать меня взглядом.

— Что ты хочешь услышать? Что я не собираюсь тебя использовать? Это так, но ты все равно мне не поверишь.

— А ты попробуй.

— Хорошо. — И его тон мне совсем не понравился. — Я хочу сделать тебя своей женщиной.

В комнате воцарилась тишина. У меня внутри все замерло, даже сердце застыло, подрагивая и не решаясь снова начать стучать. Слышно, как превращается в мелкие льдистые кристаллы воздух, как медленно покрывается трещинами стекло. Как медленно снова начинает стучать мое сердце…

Выдыхаю. Воздух вырывается клубами пара. Стекло окна за его спиной покрыто частыми трещинками, рисующими свой неповторимый узор. Когда-то от кого-то я слышала, что василиски должны контролировать свою силу постоянно. Так как, если они хотя бы раз утратят контроль, она вырывается волнами, разрушая все на своем пути. Не думала только, что при этом все вокруг становится таким холодным и хрупким.

— Ты мне ответишь? — тихо, вкрадчиво. Его глаза едва заметно светились синим светом, прорывающимся сквозь ресницы. Завораживает. И сильно. Его красота, сила, мощь. Словно передо мной застыл древний ледяной дракон, лишь игравший роль обычного смертного, дабы никто не раскрыл его личину. И только сейчас… он стал самим собой.

Завороженно смотрю на него расширенными глазами, до боли вцепившись в край стола и почти не чувствуя собственное тело… Гипноз? Нет, он не посмеет… так нельзя…

А в следующую секунду наваждение исчезло, воздух потеплел, а окно, так и не рассыпавшееся на мелкие осколки, стало оттаивать…

Граф сделал глоток из бокала, пряча взгляд за опущенными ресницами. Все так же спокоен и холоден. До конца трапезы он больше не произнес ни единого слова, впрочем, я тоже.

Пых всю ночь меня будил. То ему надо было узнать, что нужно дарить дамам (я сказала — бриллианты и, судя по воплям прислуги, графа снова ограбили). То ему нужно было напомнить балладу, что пел принц в одной из моих сказок своей принцессе. Еле вспомнила (прислуга до утра слушала, как Пых воодушевленно распевал серенады). Его периодически пытались выгнать и просветить, что в три часа ночи надо спать, но он просто перелетал с места на место. Шушка летала следом и слушала его, как он потом выразился, восхищенно открыв рот. В чем я лично слегка усомнилась. Скорей уж она зевала. А под утро он и вовсе потребовал, чтобы я нашла в безразмерной суме те костюмчики, что когда-то шила для него. На мое мычание и попытки отбиться подушкой, перемазанной в шоколаде, Пых реагировал стойко и вредно. Продолжал летать вокруг, кусаться и пищать. Пришлось сесть, не открывая глаз, порыться в суме, откопать три плащика и шляпки и вручить их довольно пискнувшему вредителю, тут же упорхнувшему к своей ненаглядной. Кстати, а где он шоколад взял? Впрочем, неважно. Спа-ать.

Хррр…

Пых довольно летел обратно на кухню, где оставил свою ненаглядную. Мышка оказалась очень интеллигентной, ни с чем не спорила, всему радовалась и готова была слушать Пыха часами. Она уже раз пять сказала, что он ей почему-то сразу сильно понравился, а еще что он выглядит весьма… импозантно. Пых же от смущения не мог выговорить ни слова и только стоял и хлопал глазками, не зная куда себя деть. Кстати, те браслеты с драгоценными камнями, что он утащил из казны графа, ей тоже очень понравились и, несомненно, подошли к ее черным глазкам. И вот теперь, сжимая в лапках алый, черный и золотой плащики, а также миниатюрные шляпки, сшитые в комплект, он летел обратно на кухню, дабы порадовать свою ненаглядную новыми подарками.

Но обильный ужин, бурная ночь и лишний вес не дали ему долететь. Пришлось передохнуть, дабы не выронить одну из шляпок.

— Ваше сиятельство. Это ваш замок. И если вы прикажете…

— Она не останется.

Пых встрепенулся и насторожился. Как оказалось, он приземлился на подоконник кабинета василиска, где в данный момент находились сам граф и его дворецкий. Граф сидел в кресле, спиной к окну, а дворецкий стоял напротив, сложив руки за спиной и явно о чем-то споря с хозяином.

— Она — всего лишь дитя. Она не понимает, что теряет. Иногда детям стоит указать на то…

— Оставь.

— Но…

— Уходи. — Голос василиска звучал спокойно и холодно. В нем не было никаких полутонов. Словно василиск безмерно устал и отказывается бороться дальше. — Она боится меня. Не хочет видеть или слышать. Я не хочу ее заставлять.

— Тогда вы ее потеряете.

— Пусть.

— Но, ваше… Дрейк… — Голос дворецкого дрогнул. Нечасто он называл хозяина по имени и почти забыл то время, когда делал это в последний раз. Тогда они могли говорить на равных и сражаться плечом к плечу. Тогда… он был молод и силен. А теперь стар и дряхл. А Дрейк — все так же молод и красив, как и раньше. Василиски не стареют. — Не мне вам говорить, что василиск может выбрать себе лишь одну женщину из тысяч. И иногда приходится искать ее всю свою жизнь. Вы же сейчас с ума сходите. Не отрицайте. Я еще помню вашего брата. И помню, что с ним стало после гибели его жены. Он сошел с ума. То же произойдет и с вами. Кровь не даст вам забыть ее и то, что вы обязаны теперь ее защищать.

— Смешно, не так ли? — От тона василиска у Пыха зашевелилась шерсть на спинке. Даже дворецкий вздрогнул и отошел на шаг назад. — Еще недавно я говорил ей, что хочу ее убить. Надел на нее ошейник, едва не потерял ее раз двадцать… И после всего этого так неожиданно выяснить, что она — та самая. — Он замолчал, изучая осколки бокала, лопнувшего в его руках. Ладонь была цела, кожу василиска сложно поцарапать обычным стеклом, которое сверкающими искрами теперь осыпалось на пол. — А знаешь, когда я понял, что она та самая?

— Нет, сир, — тихо, обреченно. Уже понимая, что граф не сделает ровным счетом ничего, чтобы задержать девушку в замке.

— Когда увидел, как ей сломали спину. Внутри словно что-то взорвалось, я утратил контроль и рванул вперед, не думая ровным счетом ни о чем. За что и поплатился. Ошейник выкачивал столько силы, что я был едва ли ни слабее тебя… А потом я смотрел, как она извивается и кричит от боли, пока этот чокнутый маг потрошил ее, словно курицу. Я думал, что сойду с ума. Кажется, я даже сошел с ума. Там, в той комнате. Только очнувшись и ощутив ее в своих объятиях — понял, что помешательство отступило.

— Но, граф…

— Пусть едет, — отодвигая кресло и вставая. — Я больше не хочу заставлять ее быть со мной.

Мужчина прошел по комнате и, выйдя, захлопнул за собой дверь. Дворецкий вздрогнул и опустил голову, глядя на осколки, рассыпанные по ковру. А Пых все сидел на подоконнике, чувствуя, как ветер перебирает шерстку на спине, и напряженно смотрел куда-то за горизонт. При этом он продолжал сжимать в лапках маленькие плащики и, кажется, напрочь забыл о маленькой мышке, уснувшей на кухонном столе.

Глава 30

— Пых! Пы-ых! Ты где?

Стою с сумой на лестнице и задумчиво оглядываюсь по сторонам. Ну и где его носит? Нам пора уезжать. Лошадь с провизией уже стоит у черного хода замка и ждет, когда мы соизволим выехать со двора. Кстати, лошадь красивая. Черная, изящная, чистокровная. Я-то цену им знаю — недаром столько лет промышляла воровством, впрочем, у бедных не воровала никогда.

— Пых!

— Мы тута!

И ко мне на руки спланировали сразу двое: Пых и Шу. Тихая и довольная, она была одета в золотистый плащик и все поправляла шляпку на голове, поблескивая черными глазками.

— Тебе идет, — одобрительно улыбнулась я.

Пых тут же раздулся от гордости.

— Ну что, поехали?

Неожиданно раздался голос Дрейка:

— Подожди.

Оборачиваюсь и смотрю на него. Черная шелковая рубашка, длинные, покрытые чешуей черной саламандры штаны, и высокие сапоги… Хоть садись и рисуй с него картину «Принц перед поездкой к принцессе». Начапуренный. Ага, а после — нарисовать его же, но в дырявом плаще, с синяком под глазом и разбитым носом. Подпись под рисунком будет такая: «После встречи с драконом пересмотрел свои взгляды на принцесс». Усмехаюсь своим мыслям.

— Держи.

Ловлю увесистый мешочек, сладостно звякнувший в моих руках. С интересом заглядываю внутрь и вижу золотые монеты.

— Это все нам? — уточнил Пых.

— Плата за задание, — сказал граф и прошел мимо меня к дверям.

Стою, открыв рот, и ошарашенно смотрю ему вслед. Он, случайно, не заболел? Отпускает, да еще и денег дает. Или я в какой-то момент должна расчувствоваться и кинуться ему на грудь со слезами? Мол, была неправа, готова служить верою и правдою. Дескать, предана я вам до мозга костей. Вздыхаю и сую золото в суму.

Лошадь оказалась не только красивой, но и спокойной. Мне дали забраться в седло и вполне спокойно отреагировали на парочку мышей, сидящих на моих плечах. Беру в руки поводья и смотрю на графа, стоящего на ступенях. Ох, не нравится мне его взгляд. Ни грамма теплоты. Мертвый какой-то, словно он только что узнал, что его снова ограбили, дом сожгли, а туалет подорвали. Ну подумаешь, камень уезжает вместе со мной. Так ведь сам сказал, что король ему больше не помеха.

— Прощай, — стараюсь, чтобы голос не дрогнул.

— Куда поедешь?

— В другой город. Здесь меня ничего не держит.

Он промолчал. Я же почему-то все не решаюсь тронуть бока лошади пятками и направить ее к воротам. И внутри так больно и пусто, словно… нет, не хочу задумываться над этим. Надо радоваться, что все закончилось, что я больше никогда его не увижу. И что… я снова свободна, как ветер. Да, именно так. Я счастлива.

— Прощай, — сказала глухо и тихо. Совсем не так, как хотела: выкрикнуть громко и звонко, с улыбкой до ушей. И дернула за поводья так, что лошадь взвилась на дыбы. А потом, перейдя в бешеный галоп и высекая искры из мостовой, поскакала к северным воротам, унося меня из этого города. Мышь с писком пытался меня догнать, сильно при этом ругаясь. Его подружка летела за ним следом.

Улыбаюсь, щурясь от ветра и крепко сжимая поводья в руках. Все отлично, все наконец-то отлично. Открою теперь свой маленький магазинчик, завяжу с воровством, потом навещу гномов… как-нибудь, и все у меня будет замечательно. Еще остановить бы эти слезы, текущие по моим щекам. Но это от ветра. Факт.

За городом я перевела лошадь из галопа на размеренную трусцу и, понемногу успокоившись, даже извинилась перед Пыхом, который уже сидел на голове лошади — встрепанный, злой, с вздыбившимся чубчиком. При этом он молча, с укоризной смотрел на меня, явно не зная, с чего начать от избытка эмоций.

— Прости, я… Вот твоя мышка.

Шу пискнула и перебралась к Пыху, погладив того по макушке.

— Я три часа за вами летел!

— Не три. Минут двадцать, не больше.

— Неважно. Ты… ты зараза, Кэт.

Сую ему в лапы конфету и пожимаю плечами.

— Знаю.

Конфету отдали Шу, которая и не подумала отказаться. Пыха даже лизнули в щечку, что его окончательно деморализовало. На меня смотрели уже не так враждебно и даже что-то пискнули в ответ. Благодарно улыбаюсь мышке, мысленно утирая пот со лба. Вроде бы пронесло. А мог бы дуться неделю, устраивая мне всякие каверзы и не давая спать по ночам.

— А еще конфета есть?

Роюсь в суме, пытаясь нащупать утянутые с кухни графа конфеты.

— Есть. Держи.

Конфетой довольно захрустели, поглядывая на мышку и окончательно расслабляясь.

Изучаю полоску далекого леса, к которому мы неуклонно приближаемся. За этим лесом в трех днях пути находится Элдор — небольшой городок, расположенный на одном из берегов Нэи. Весной и осенью по реке проходят суда торговцев, так что лавку будет открыть несложно. Думаю, и доход у меня будет неплохой. Главное, знать нужды своего покупателя. Думаю, оружием будет торговать самое то. Да и одеждой походной тоже разжиться стоит. Через этот город идет не один тракт. Так что и путешественников, думаю, будет немало. Не все ведь путешествуют по реке. Многие предпочитают пеший ход. И не зря. Порою так оно безопаснее будет.

— О чем задумалась?

— О будущем. О нашей лавке.

— Откроем лавку? С конфетами? — вдохновленно.

— Нет. Торговать будем оружием.

Пых сморщился, но, почесав за ухом, кивнул.

— Ты права, так денег будет больше, да и конфеты всегда можно купить. А так и они испортятся, и я растолстею.

Восхищенно смотрю на мелкого. И когда это он стал таким умным.

— Еще, — пискнула мышка.

Пых тут же требовательно выставил вперед лапку. Покорно лезу в суму. Троглодиты.

Вечером, устраиваясь на ночлег, я подбросила в костер побольше дров и приготовилась рассказывать Пыху очередную сказку. Пых, наевшийся мяса и супа, довольно возился на извлеченной из сумы подушке, устраивая свою возлюбленную и требуя, чтобы ему тотчас сообщали обо всех желаниях. Та клятвенно обещала все говорить, чем приводила Пыха в состояние восторженного умиления. Не мешаю влюбленным, подозревая, что в будущем у нас еще будут проблемы из-за этой девочки. Вот разбалует ее Пых — что делать будем? А впрочем, неважно. Что-нибудь придумаем.

— О чем грустишь?

— А? — Отвлекаюсь от дум и перевожу взгляд на Пыха. Тот сидит рядом и смотрит на меня. Его принцесса сидит на подушке, укрытая плащиком. И наевшаяся от пуза, кстати. — Да так. Ни о чем.

— Из-за графа, да? — перелетая ко мне на колено и с удобством устраиваясь на нем.

— Нет. Просто как-то странно, что все это вот так вдруг закончилось, а мы все еще живы и даже здоровы. Никак не могу привыкнуть, что не надо каждую минуту думать о смерти…

— Хм. Я тоже. Но мне Шу очень помогла. Рядом с ней вообще думать не получается.

Усмехаюсь и кутаюсь в теплый меховой плащ, также извлеченный из сумы.

— А знаешь, он говорил о тебе.

Так и знала, что он заговорит о графе. Вид у него был такой, когда я уезжала, словно он все хочет что-то сказать, но не решается при графе. А потом я уехала, и он, кажется, и вовсе обо всем забыл. Но надо знать Пыха. Он никогда ни о чем не забывает. Вздыхаю и готовлюсь слушать о том, что граф хотел бы меня оставить. Да еще и жалованье платить, лишь бы камушек был под рукой. Плюс — как круто нам было бы жить в такой вот роскоши задарма.

— Он сказал дворецкому, что любит тебя.

Сжимаю зубы, пытаюсь остановить дрожь. Что-то холодно тут. Веток в костер, что ли, подбросить.

— Ты ошибаешься, — хрипло. — Он не мог так сказать.

— Его дворецкий сказал, что каждый василиск выбирает себе женщину лишь раз в жизни. И выбрав раз — сходит с ума без нее, — поблескивая пуговками глаз и склонив голову чуть набок.

Сжимаю зубы. Меня колотит, но это нервное. Так просто не бывает. У Пыха или была галлюцинация, или же он очень хочет неги и роскоши.

— Я просто хотел тебе сказать. Так, на всякий случай. А то он сойдет с ума, а ты расстроишься. — С этими словами мышь упорхнул с колена и удобно устроился на подушке рядом со спящей Шу.

А я так и просидела всю ночь у костра, глядя на огонь, подбрасывая в него ветки и пытаясь запретить себе думать о его глазах.

Эпилог

Город оказался не таким тихим и уютным, как я рассчитывала. Но все же он нам понравился. Сначала шумные улицы, эльфы, гномы, дроу, тролли и прочие, образующие целый водоворот и какое-то дикое, нереальное сочетание рас, — ввели в легкое состояние шока. Но потом я привыкла. И теперь могла с легкостью продать доспехи как обычному забулдыге, решившему вспомнить молодость и удрать с утренним караваном от злобной жены, так и горному троллю, с довольно бурным нравом и весьма и весьма притязательному в выборе оружия, хорошо разбирающемуся в качестве металла, из которого оно выковано.

Я купила небольшое двухэтажное здание недалеко от центра города. Соседи — не сказать чтоб мирные, да и в первое время меня никто в принципе всерьез не воспринимал. Но, пару раз выкинув из магазина особо шумные компании, а также пару решивших разжиться на халяву троллей, я приобрела имя, уважение и доверие как покупателей, так и соседей.

Не скажу, что было легко и просто. В первое время случалось, что мы неделями жили на одной каше, сваренной на воде. Но потихоньку, полегоньку все наладилось.

Сейчас снаружи метет снег. Покупатели заходят редко, да оно и понятно. Караваны не ходят, порт закрыт. Жизнь в городе замерла до весны. Разве что гном нет-нет да и зайдет. Да тролли иногда наведываются за дубиной или палицей.

Сижу на лестнице, пью травяной чай и смотрю на Пыха, суетящегося внизу. Шу вот-вот должна родить. Вчера позвали повитуху, которая сперва наотрез отказалась, узнав, что должна помочь разрешиться от бремени мышке, но, получив золотую монету, передумала и теперь вовсю орудует на кухне, выставив за дверь взволнованного отца. В итоге Пых ходит по ковру и дергается от каждого звука.

— Да не переживай ты. Все будет хорошо.

На меня сурово посмотрели. За дверью пискнули. Пых дернулся.

— Все будет хорошо, — сообщила я в сорок второй раз.

В дверь тихо постучали. Задумчиво смотрю на нее. Неужели опять?

— Кто там еще пришел?

— Не открывай!

Хмуро смотрю на Пыха. Тот сидит взъерошенный и нервно дергает крыльями.

— Почему?

— Опять цветы принесли. В прошлый раз Шу чуть не умерла!

— Это была аллергическая реакция на цветы, ты же помнишь.

— Нет. Это злой умысел! Кто-то желает ей зла. А теперь, когда она так беспомощна…

Дверь кухни с грохотом открылась, и на пороге возникла «повитуха». Выжидательно на нее смотрим. Я — напряженно. Пых — с ужасом, видимо, из-за пеленки с капельками крови, которую она держала в руках.

— За палец тяпнула, — прорычала женщина, демонстрируя окровавленный мизинец. — Чтоб ее…

— Как Шу? — пискнул Пых, не обращая внимания на опухший мизинец.

— Нормально. Двое! Иди смотри, папаша.

Пыха сдуло ветром. Я пошла следом за ним, мысленно пытаясь успокоиться. Все это время я пыталась вести себя непринужденно и ровно, дабы Пых поменьше волновался. Но и сама пережила пару неприятных моментов, когда Шу пищала особенно громко.

— А ты куда? — Проход закрыли мощной грудью и не менее внушительным бюстом. Смотрю на лицо, усеянное прыщами, и пытаюсь понять, почему ведьма не может извести даже это? Вроде бы должно быть просто. Другим же внешность исправляет, и даже удачно вроде бы. Или тут действует закон врачей: не пей собственные настои, если жить хочешь долго и счастливо. — Деньги гони и иди!

Мне под нос сунули лопатоподобную ладонь с замотанным пальцем. Прикусив губу, роюсь в кармане, выуживая монеты.

— Две серебряных, как и обещала.

— Три! — снова сунув окровавленный палец мне под нос. — За травму.

Пришлось платить три. Нет, я не транжира, но так хотелось посмотреть на мышат…

— Спасибо. — Монеты сгребли в кулак и сунули в карман, после чего меня потащили к двери, в которую, к слову сказать, снова постучали. Вспоминаю все те букеты, что день за днем доставлялись к моей двери. И это посреди зимы, заметьте. Не знаю, кто из горожан решил так намекнуть на свои сокровенные чувства, но наведываться тайный поклонник не спешил, заставляя меня теряться в догадках. А цветы мы все же сбывали, поскольку у Шу оказалась сильнейшая аллергия на пыльцу… Я сохранила лишь один букет. Он стоял у меня наверху в вазе и напоминал о прошедшем лете. Странно, но цветы и не думали вянуть со временем. Надеюсь, что они дадут корешки, и я смогу их посадить в горшок.

— Ну ежли чего, зови, — закончила свою речь повитуха.

Опомнившись, киваю и заверяю женщину, что всенепременно и т. д. и т. п., после чего открываю дверь и… вижу его…

Знаете, когда смотришь в глаза человека, о котором думаешь каждый день и каждую ночь весь последний год, мир словно уплывает из-под ног. Я даже не заметила, как повитуха ушла, хмыкнув напоследок. Не услышала, как Пых крикнул, чтобы дверь закрыли, а то дует. Я вообще мало что замечала в тот момент. Просто стояла, смотрела на него.

— Привет, — сказал он. — Можно войти?

Киваю и отступаю назад. Он проходит мимо, в нос ударяет запах морозной свежести, кожи и меха. А еще его личный, едва уловимый запах, который, кажется, я стала различать только теперь. Он проходит к камину, стягивает перчатки и протягивает руки к теплу. Пламя подсвечивает лицо, которое из-за огня кажется не столько бледным, сколько бронзовым.

Закрыв дверь, молча стою, не зная, что делать. Я ведь так хотела никогда его больше не видеть. Тогда почему я стою и молчу? Это ведь так просто — указать на дверь.

— Ты получала цветы?

— Да.

— А конфеты?

Кошусь в сторону кухни. А Пых говорил, что запах шоколада мне просто чудится.

— Да, наверное… Так это ты мне их посылал? А зачем?

— Не могу без тебя, — не отрывая взгляда от огня.

В груди замирает сердце. Судорожно выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями и успокоиться.

— Я… я не верю.

— Я знаю. Но мне уже наплевать.

Вздыхаю и смотрю на него исподлобья.

— Скажи, чего ты хочешь? — Он поворачивает голову и смотрит на меня в упор.

В ответ я упорно изучаю носки своих сапог. Ну не могу смотреть ему в глаза. Не могу. Хоть режьте.

— Покоя.

— Я его обеспечу.

— Тишины.

— Никто тебя не потревожит.

Молчание. Хм, а носок у правого сапога-то прохудился. Надо будет подклеить.

Странно, но я ему верю. И все равно не понимаю: зачем ему все это надо? А поверить в то, что он и впрямь влюбился, — не могу. Это все равно что поверить в то, что солнце больше никогда не взойдет. Глупо и не смешно.

— А умереть ради меня можешь? — спросила я, поднимая голову и смотря на него.

— Я уже умирал, — пожимает плечами он.

Стоять на расстоянии нескольких шагов и не иметь возможности коснуться его. Стоит. Ждет.

— Я…

— Да любит он тебя, любит. Чуть не чокнулся, когда ты уехала.

От неожиданности вздрагиваю и оборачиваюсь. Смотрю на Мэг в образе старушки, стоящей за моей спиной.

— Я ненадолго, — пояснила она. — Просто вижу, что вы без меня здесь никак. Ты хоть скажи, мне-то ты веришь?

— Это кто?

Отмахиваюсь от василиска и подхожу к ней. Мне улыбаются, подмигивают и бросают грозный взгляд в сторону насторожившегося василиска.

— Любит он тебя до безумия, любит. И ты его любишь. — Взгляд василиска мгновенно переметнулся с нее на мое лицо, жадно вглядываясь и ища подтверждение выше сказанному. Краснею и опускаю взгляд, усиленно рассматриваю свои сапоги. — А потому хватит вам ходить вокруг да около: живите спокойно и счастливо. — С этими словами она исчезла так же неожиданно, как и появилась. Я только глазами хлопнула.

А в следующую секунду меня крепко обняли, прижав к груди. Застываю, старясь не шевелиться и даже не дышать.

— Больше не отпущу. Никогда, — шепнул он мне на ухо, утыкаясь носом в висок.

— Только попробуй, — отвечаю я, чувствуя, как слезы так и покатились по щекам.

Они и сломали плотину. Теперь уже я сама прижимаюсь к нему, жмурясь от счастья и давая себя обнимать. Повернув голову, я почувствовала, как его губы коснулись моих губ, обжигая почище раскаленного железа. А еще через секунду вредным голосом одной знакомой мыши громко и возмущенно спросили:

— Ну и долго вы тут целоваться будете?

Усмехнувшись, я отпрянула и рассмеялась крайне недовольному выражению лица Дрейка. Да, теперь он для меня не граф Василевский и не василиск, а Дрейк, просто Дрейк.

— Пошли посмотрим, — шепнула я.

Он вздохнул, рывком поднял меня на руки и понес на кухню. Пых сел мне на живот и взахлеб расписывал, как его детки прекрасны, умны, гениальны и замечательны. Все в него.

А в небольшой корзинке на пуховой подушке лежала маленькая усталая Шу и прижимала к себе двух маленьких лысых сонных мышат — будущих разбойников и угрозу тишине и спокойствию этого города.

Слушая восторженную болтовню Пыха и прижавшись виском к груди Дрейка, чувствуя, как сильно колотится его сердце, я поняла, что здесь и сейчас я как никогда счастлива и наконец-то верю, что у каждой истории может быть свой счастливый конец.

Content

Ольга Мяхар, Дарья Ковальская
Я И МОЙ ЛЕТУЧИЙ МЫШЬ

Пролог или Как все начиналось

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог