Энн Маккефри, Маргарет Болл

«Корабль-партнёр»

Глава 1

Для слуха обычного человека легкое потрескивание активированного динамика было почти неразличимо. Для Нансии, чьи сенсоры были настроены на этот сигнал, оно прозвучало трубным гласом. Она только что получила назначение, окончив школу, она была готова к службе — и опасалась, что не сможет продолжить семейные традиции высокого Служения. Ей оставалось только ждать.

«Он прибывает на борт», — подумала она за долю секунды, прошедшую до начала входящего вызова. А затем знакомый мрачный голос оператора третьей вахты Ценкома словно наждаком прошелся по ее сенсорам, и разочарование пробежало струйкой по синапсам. Нансия стояла на посадочной площадке, чувствуя себя тусклой и усталой. Она была уверена, что отец найдет время навестить ее, даже если ему не удалось поприсутствовать на церемонии выпуска ее класса из Лабораторной школы.

— Икс-Эн-935, когда вы будете готовы стартовать?

— Я отработала тестовые полетные схемы вчера, — ответила Нансия. Она тщательно следила за тем, чтобы голос звучал ровно, и проверяла каждый исходящий звук, чтобы даже намек на ее разочарование не проявился в верхних частотах. Ценком мог бы прекрасно связаться с ней напрямую, через электронную сеть, соединявшую корабельный компьютер со всеми прочими компьютерами в этом подпространстве. Корабельный же компьютер соединялся с мозгом Нансии, надежно укрытым внутри титановой капсулы, посредством хирургически вживленных синаптических связей. Однако для большинства операторов это было нормой этикета — обращаться к «мозговому» кораблю точно так же, как к любому другому человеческому существу. Электронные инструкции — это для контролируемых искусственным интеллектом беспилотников, занимавшихся большинством регулярных перевозок между Центральными Мирами.

Или, по крайней мере, так утверждали операторы. Про себя Нансия думала, что их приверженность к голосовой связи была лишь способом избежать постыдного несоответствия между их ограниченной органами чувств коммуникационной системой и способностью «мозгового» корабля вести коммуникацию на нескольких каналах и выдавать отклик без малейшей задержки.

В любом случае для капсульников было равным моментом гордости продемонстрировать контроль над своим голосом и любыми другими внешними коммуникационными устройствами — то, что это возможно, почти двести лет назад доказала на деле Хельва. Нансия знала, что у нее самой нет этого тонкого чувства музыкального ритма и выразительности, благодаря которому Хельва стала известна по всей галактике как «Корабль, который пел». Но по крайней мере контролировать свой голос Нансия была способна; она сумела скрыть разочарование, услышав голос оператора Ценкома вместо прямой передачи от папы и поздравлений с получением назначения. Эту маску идеального профессионализма ей удалось поддерживать во время всего последовавшего за вызовом разговора о поставках, загрузке и точках сингулярности.

— Это короткий полет, — сказал ей оператор Ценкома и сделал небольшую паузу. — То есть для вас короткий. Для корабля с обычным ФТЛ-двигателем система Ньота йа Джаха — на другом конце галактики. К счастью, в неделе полета от Центра располагается точка сингулярности, которая перенесет вас в локальное пространство.

— У меня есть доступ к картам известных расщепленных пространств, — напомнила Нансия оператору, позволив нотке нетерпения проникнуть в звучание голоса.

— Да, и вы можете читать их в симулированном четырехмере, везунчики! — голос Ценкома не выражал ни малейшего уныния — лишь смирение с налагаемыми телом ограничениями, из-за которых он вынужден был рыться в пухлых томах с графиками и картами, дабы подтвердить то, что и так высвечивалось перед взором Нансии, словно на внутреннем дисплее: последовательность трехмерных пространств, схлопывающихся и искажающихся около точки сингулярности, где локальное подпространство можно было определить как пересечение с подпространственным вектором Ньота йа Джаха. В этой точке Нансия могла произвести быстрое физическое расщепление и перестройку локальных пространств, проецируя себя и своих пассажиров из одного подпространства в другое. Теория расщепления пространства позволяла кораблям, подобным Нансии, или же небольшому числу ИИ-беспилотников, оборудованных дорогостоящими метапроцессорами, сжать большую часть долгого путешествия в несколько секунд, проведенных в сингулярности. Менее везучие корабли, лишенные метачипов или зависящие от медленной реакции пилотов-людей, у которых, в отличие от Нансии, не было прямой синаптической связи с компьютером, все еще вынуждены были путешествовать на те же расстояния в течение долгих недель или даже месяцев на обычном ФТЛ-двигателе. Огромные по объему одновременные расчеты, необходимые в сингулярности, были трудны даже для «мозговых» кораблей и невозможны для большинства обычных.

— Что вы можете сказать насчет пассажиров? — спросила Нансия. По прибытии на борт один из пассажиров, предположительно, должен иметь при себе инфокристалл, выданный Центром, с указанием места назначения и инструкциями для Нансии, но кто знает, сколько ей еще придется ждать, пока пассажиры не явятся? Ее даже еще не пригласили выбрать напарника, или, как их называли между собой капсульники, «тело»; это, несомненно, займет день или два. Кроме того, вызнавать у Ценкома информацию о назначении было лучше, чем томиться в ожидании визита семьи. Они, несомненно, должны прийти, чтобы повидаться с ней… не так ли? Во время обучения кто-нибудь из родных то и дело навещал ее — чаще всего это был отец, который отмечал, что на эти визиты выделяет много времени из своего плотного расписания работы. Но время от времени приезжали и сестра с братом, Джиневра и Фликс. Джиневра пореже, потому что колледж и только что начавшаяся карьера в администрации Планетарной Поддержки отнимали у нее все больше времени.

Однако никто из них не присутствовал на церемонии выпуска Нансии — никого из всего обширного и богатого Дома Перес-и-де Грас не было там, чтобы услышать весь длинный перечень наград, которые она завоевала за последний, трудный год своего обучения в качестве «мозгового» корабля.

«Этого недостаточно, — думала Нансия. — Я была всего лишь третьей в классе. Если бы я заняла первое место, если бы я получила премию „далет“…» Однако ничего хорошего из сожалений о прошлом не выйдет. Нансия знала, что Джиневра и Фликс выросли, что у них своя жизнь, что у папы очень напряженный график деловых и дипломатических встреч, который не оставляет ему времени на такие мелкие события, как школьная выпускная церемония. Это на самом деле не важно, что он не пришел на эту церемонию. Он наверняка выкроит время на личный визит до ее отлета; именно так все и было рассчитано. И когда он появится, то застанет Нансию счастливой и занятой той работой, для которой она обучалась.

— Так что насчет пассажиров? — напомнила Нансия Ценкому.

— А, вы, вероятно, знаете о них больше, чем я, — со смехом отозвался оператор Ценкома. — Это люди скорее вашего сорта, нежели моего. Из Высших Семей, — пояснил он. — Я полагаю, недавние выпускники, направляющиеся к месту своей первой работы.

В любом случае это было хорошо. Нансия чувствовала себя несколько неуверенно при мысли о том, что в первом полете ей придется иметь дело с умудренными опытом дипломатами или военными высокого ранга. Будет очень приятно везти группу молодых людей, точно таких же, как она сама, — ну, не точно таких же, поправила себя Нансия с затаенным смешком. Они, должно быть, на несколько лет старше, возможно, им уже девятнадцать или двадцать, в то время как ей только шестнадцать. Всем известно, что мягкотелые настолько подвержены гормональным изменениям и сенсорным искажениям, что им требуется на несколько лет больше, чтобы завершить обучение. А пассажирами, естественно, будут мягкотелые, с ограниченной способностью восприятия и обработки информации. И все же они все вместе делают первые шаги на пути карьеры — это очень многое значит для ощущения общности.

Нансия отстраненно записывала дальнейшие указания Ценкома, размышляя о предстоящем приятном путешествии.

— До Ньота йа Джаха очень далеко, если лететь на ФТЛ-двигателе, — без всякой необходимости сообщил ей оператор. — Я полагаю, что кто-нибудь потянул за определенные струнки, чтобы получить корабль Курьерской Службы. Но это нам вполне подходит, поскольку эта система находится в том же самом подпространстве, что и Вега, так что все в порядке.

Нансия смутно вспомнила: что-то касательно Веганского подпространства мелькало в новостях. Неисправность компьютера… Стоило ли забивать этим новостные лучи? Должно быть, было там что-то важное, но Нансия получила только первые биты новостей, прежде чем учитель отключил луч, строго сказав, что слушать такие неприятные новости нежелательно, поскольку для юных капсульников опасно расстраиваться из-за подобных вещей. О да, подумалось Нансии, теперь, когда она стала кораблем, она могла бы самостоятельно просканировать каналы и выловить то, что говорилось о событиях на Веге. Но сейчас она была куда более заинтересована в том, чтобы узнать побольше о ее будущих пассажирах.

— Овертон-Глаксели, дель Парма-и-Поло, Амонтильядо-Перес-и-Мэдок, де Грас-Вальдхейм, Герца-Фонг, — зачитал оператор Ценкома список блистательных фамилий из числа Высших Семей. — Понимаете, что я имел в виду?

— Ну-у, да, — отозвалась Нансия. — Мы — младшая ветвь Амонтильядо-Перес-и-Мэдок, а де Грас-Вальдхеймы приходятся мне какой-то родней со стороны матери. Но вы забыли, Ценком, я сама не выросла непосредственно в этом окружении.

Ну да, ваш посетитель, вероятно, сумеет рассказать вам все последние сплетни, — весело заявил оператор.

— Посетитель!

«Ну конечно, он прибыл повидать меня. Я ни на мгновение не сомневалась в этом».

— Запрос только что пришел — как раз когда я просматривал список пассажиров. Извините, я забыл переадресовать его вам. Имя посетителя — Перес-и-де Грас. Поскольку он член вашей семьи, то мне было сказано пропустить его прямо на поле. Он будет на стартовой площадке через минуту.

Нансия активировала внешние сенсоры и осознала, что уже почти ночь… не то чтобы темнота имела для нее какое-то значение, но ее инфракрасные сенсоры воспринимали только контур человеческой фигуры, приближающейся к кораблю; она не видела лица папы. А включать прожектор было бы грубостью. Да ладно, через минуту он все равно будет здесь. В молчаливом приветствии Нансия распахнула нижний люк.

В голосе оператора Ценкома вместо доброжелательного веселья теперь звучало раздражение.

— Икс-Эн, я спрашивал вас, можете ли вы стартовать через два часа. Ваш список продовольствия более чем адекватен для такого короткого путешествия, а эти избалованные сынки уже изнылись, что им приходится так долго ждать на базе.

— Через два часа? — переспросила Нансия. Значит, у нее не так-то много времени на то, чтобы принять гостя, — ладно, будем реалистами, это, вероятно, куда больше, чем может уделить на этот визит папа. — Вы в своем уме? Я еще даже не выбрала «тело»! — Она намеревалась в следующие несколько дней познакомиться со всеми имеющимися в наличии «телами», чтобы выбрать себе напарника. Процесс выбора не терпел поспешности, и Нансия определенно не собиралась отрывать от визита папы драгоценные минуты, чтобы выбрать «тело»!

— Вы, молодые корабли, что, совсем не слушаете новостные лучи? Я же сказал вам насчет Веги. Помните, что случилось с КЛ-740? Его пилот остался на родной планете — Веге-3.3.

— Какое кошмарное название для планеты, — прокомментировала Нансия. — Они что, не могли придумать более приятное имя?

— Веганцы… очень логичны, — пояснил Ценком. — По крайней мере, такими были поселенцы самой первой группы — те, что прибыли на Вегу еще до изобретения ФТЛ. Я полагаю, что за время пути, когда целые поколения рождались и умирали на борту корабля, их культура приняла весьма жесткую форму. Они не делают особых скидок на человеческие слабости, в особенности на такие мелочи — например, что название легче запомнить, чем строчку цифр.

— Для меня никакой разницы, — самодовольно отметила Нансия. Ее банки памяти могли хранить в закодированном виде любую необходимую ей информацию.

— Тогда вы должны хорошо поладить с веганцами, — сказал Ценком. — Как бы то ни было, этот пилот застрял в Веганском подпространстве, без корабля, и в пределах досягаемости нет ничего, кроме пары старых ФТЛ-беспилотников. Компания «Перевозки ОГ», по идее, должна была направить с Ньоты беспилотный корабль с метачипом, но мы, как всегда, не можем связаться с их менеджером. Так что остается либо тратить впустую несколько месяцев из срока службы Калеба, ожидая, пока он прибудет на ФТЛ-корабле, либо обеспечить ему наш собственный транспорт. Ты и есть этот транспорт. Ты можешь высадить своих пассажиров на планетах вокруг Ньота йа Джаха — я передам пакет данных после завершения нашего разговора, — а потом проследовать на Вегу-3.3, чтобы забрать свое первое «тело». Очень аккуратный расчет. Психозаписи показывают, что вы двое должны составить прекрасную команду.

— О, вот как? — произнесла Нансия. У нее было свое мнение относительно Психологического отделения Центра, а также относительно навязчивых тестов и анкет, которыми представители этого отделения донимали капсульников. И она не намеревалась позволить Центру лишить ее права выбирать «тело» самой только потому, что какой-то мягкотелый в белом халате решил, что может избрать для нее пилота, и потому, что она — вот ведь удобный случай! — оказалась свободна и могла оказать любезность пилоту, который уже лишился одного корабля. Нансия уже намеревалась одарить оператора Ценкома несколькими тщательно избранными словами касательно данной ситуации, когда ощутила, что посетитель ступил на борт. Что ж, время для этого спора настанет попозже, она сможет обдумать все на обратном пути. Согласие доставить бывшее «тело» КР-899 обратно на Центральные Миры еще не означает согласия на постоянное партнерство, а когда она вернется из этого путешествия, у нее будет куча времени на то, чтобы выбрать себе новое «тело»… и сказать психологам, что они могут сделать с составленными ими персональными записями.

Тем временем гость проигнорировал открытую дверь лифта и вскарабкался по лестнице в центральную рубку; последние ступени он перешагивал по две разом — папа всегда старался поддерживать себя в хорошей форме. Нансия активировала одновременно сенсоры и динамики в лестничном пролете.

— Папа, как я рада, что…

Но оказалось, что посетитель вовсе не папа, а Фликс. По крайней мере по тому, что оказалось в поле зрения и не было скрыто за огромной корзиной с цветами и фруктами, Нансия сделала вывод, что это ее младший братец. Торчащие, словно иголки, рыжие пряди старомодного панковского гребня, длинное павлинье перо, свисающее с мочки правого уха, кончики пальцев, сплющенные от долгих часов игры на синткомме. Совершенно верно, брат пришел в гости.

— Привет, Фликс. — Нансия смогла поддерживать прежний уровень вокальных регистров, дабы скрыть разочарование, однако даже ради спасения жизни не смогла бы придумать, что еще сказать ему.

— Все в норме, — отозвался Фликс. Его голос слегка приглушенно доносился из-за груды каликстанских орхидей и оранжевых джубанских апельфрутов, грозившей рухнуть на него из переполненной корзины. Нансия как раз вовремя выдвинула полочку-поднос из встроенного шкафа, на уровне талии Фликса. Братец налетел на поднос, уронил на него корзину и шлепнулся на пол; судя по выражению лица, он был несколько удивлен. Два ярких апельфрута все-таки упали с верхушки горообразной композиции и покатились по направлению к командной консоли Нанси. Теперь стало видно, что под фруктами в корзине прячется бутылка «Искристого Хеорота».

— Я знаю, что ты скорее рада была бы видеть папу. Или Джиневру. Кого-то достойного той чести, которую ты завоевала для Дома Перес-и-де Грас. И ты этого тоже заслуживаешь, — добавил Фликс, после того как, не вставая с пола, ухватил упавшие апельфруты. — Заслуживаешь духового оркестра, играющего марш, и красной ковровой дорожки заместо этой фигни. — Он потрепал свободной рукой мягкий ворс стандартного синтековра песчаного цвета — таким ковровым покрытием были выстланы все внутренние жилые помещения Нансии.

— Ты… ты действительно не думаешь, что я позорю наш Дом? — спросила Нансия. Она все еще гадала, не поэтому ли никто не пришел навестить ее после выпуска и получения назначения. Папа всегда, говоря о том, как она окончит школу, начинал со слов: «Когда ты получишь премию „далет“…» А Нансия эту премию не получила.

Фликс повернул голову к титановому пилону и одарил Нансию тем же самым недоверчивым, слегка пренебрежительным взглядом, каким он рассматривал бежевый синтековрик.

— Какая чушь! — вздохнул он. — Наша Нансия, единственная из семьи, с кем я еще могу разговаривать, единственная, кто не сокрушается долгими часами о том, что я играю на синткомме, вместо того чтобы делать Настоящую Карьеру… и вот оказывается, что у нее проблемы похуже, чем несколько неправильно функционирующих органов. Если бы тебя не заперли в капсулу с самого рождения, я заподозрил бы, что ты в младенчестве упала и ударилась головкой. Конечно же, ты являешься гордостью Дома, Нансия, а ты что думала? Третья в выпуске, первая по теории расщепления, к тому же завоевала столько всяких наград, что пришлось переписать всю церемонию выпуска, чтобы хватило времени на их перечисление…

— А откуда ты об этом знаешь? — прервала его Нансия.

Фликс отвел взгляд от пилона. Конечно, Нансия по-прежнему прекрасно видела выражение лица брата благодаря сенсорам, расположенным на уровне пола, однако напоминать ему об этом было бы невежливо. Фликс и так выглядел достаточно пристыженным.

— Ну, я заказал копию программы, — пробормотал он. — Хотел появиться там, раз уж я все равно оказался на Центральном, но… ну, я выступал с концертом во Дворце Наслаждений и встретил там двух девушек, и они научили меня, как смешивать ригелианский стим-сок с бенедиктином, чтобы получить офигенный шипучий коктейль, и… ну, я проснулся уже тогда, когда церемония выпуска почти закончилась.

Он еще несколько секунд пялился на ковер, затем лицо его просветлело.

— Но что мне еще нравится в тебе, Нансия, — ты единственная из моих родственников не станешь читать мне мораль насчет того, как я мог так низко пасть, чтобы играть на синткомме во Дворце Наслаждений. Конечно, я думаю, что ты и понятия не имеешь, что это за место. Но двоюродная бабушка Мендосия этого тоже не знает, однако это не мешает ей занудствовать.

Он поднялся на ноги и стал вытаскивать из корзины «приношения».

— Ну вот… поскольку я безнадежно застрял во Дворце Наслаждений, а Джиневра улетела куда-то на другой конец света расследовать обман в службе Планетарной Поддержки, а папа на собрании, то я и подумал, что нужно просто заявиться сюда, пока ты еще ждешь вылета, и устроить небольшую вечеринку на двоих.

— На каком собрании? — спросила Нансия, прежде чем смогла остановить себя. — Где?

Фликс поднял удивленный взгляд от корзины. — А?

— Ты сказал, что папа был на собрании.

— Ну да, а разве это не все время так? Нет, я не знаю, где именно, это просто логическое предположение. Ты же знаешь, как плотно у него забито дневное расписание. Ты знаешь, я частенько гадал, — продолжал болтать Фликс, распаковывая корзинку, — каким образом мы трое появились на свет. Ну по крайней мере были зачаты. Как ты думаешь, может быть, он посылал маме напоминание? «Приходи, пожалуйста, в мой офис сегодня утром. Смогу поработать над тобой с десяти до десяти пятнадцати. Принеси простыни и подушку». — Вынув все из корзины, Фликс извлек с самого дна два тусклых, поцарапанных инфокристалла. — Вот! Я знаю, ты считаешь, что я эгоист и скотина, раз приволок шампанское и фрукты в гости к тому, кто не может ни есть, ни пить, но на самом деле я решил угодить на все вкусы. Это мои последние синткомпозиции — вот, я кладу их в твой считыватель. Это фоновая музыка для вечеринок, и ты во время путешествия сможешь проигрывать ее, чтобы развлечься.

Когда резкие, нестройные звуки последних экспериментальных синткомпозиций Фликса заполнили помещение, он извлек третий инфокристалл и улыбнулся. В отличие от первых двух кристаллов, уже изрядно истертых, этот был совершенно гладким, и промышленная лазерная нарезка на его поверхности отбрасывала радужные блики на стены рубки.

— А это…

— Позволь, я угадаю, — перебила его Нансия. — Ты наконец-то нашел кого-то, кто согласился сделать коммерческую нарезку твоих синткомпозиций.

Улыбка Фликса заметно увяла.

— Ну… нет. Не совсем. Хотя, — добавил он, вновь приободрившись, — я действительно знаю одну девушку, которая знакома с парнем, который когда-то встречался с девчонкой, которая время от времени подрабатывает в офисе второго вице-президента «Саунд-студиоз», так что в недалеком будущем вполне есть такая перспектива. Но это кое-что совсем другое. Это, — почти с благоговением произнес брат, — новая, улучшенная, очень усложненная версия «Разбросанных», до середины следующего месяца она не появится в широком доступе, и я ни за что не скажу тебе, чего мне стоило ее заполучить.

Нансия ждала, когда он скажет, что же это за штука, но Фликс просто стоял, сияя улыбкой, словно ожидая от нее какой-то немедленной реакции на его слова.

— Ну? — спросил он через несколько секунд. Рыжие «иголки» его гребня по краям начали никнуть.

— Извини, — призналась Нансия, — но я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Фликс горестно покачал головой.

— Ты никогда не слышала о «Разбросанных». И чему вас только учат в вашей школе? Нет, не говори мне. — Он протестующе вскинул руку. — Я знаю. Теории расщепления и подпространственной астронавигации, и дизайну метачипов, и еще куче вещей, от одного названия которых у меня болит голова. Но я думал, они позволяли вам хоть немного играть в разные игры.

Мы играли, — ответила Нансия. — Этот пункт был в расписании. Два тридцатиминутных периода свободной игры ежедневно, чтобы улучшать координацию между синапсами и инструментами и развивать умение посылать импульсы. Да я играла в «Ангар» и в «Найди энергию» еще тогда, когда находилась в детской капсуле!

Фликс снова покачал головой.

— Я уверен, эти игры очень способствуют развитию. Ну а эта игра, — он ухмыльнулся, — абсолютно, на сто процентов точно не будет развивать твое мышление. И вообще Джиневра утверждала, что, играя в «Разбросанных», можно необратимо искалечить любые мозги!

— А это действительно так? — Нансия со щелчком закрыла слоты считывателя, когда Фликс направился к устройству. — Понимаешь, Фликс, я не уверена…

— Ну, ты сама вспомни нашу старшую сестрицу, — посоветовал Фликс с самой лучезарной из своих улыбок. — Давай, просто воспроизведи ее изображение, оставшееся с последнего визита. Как ты считаешь, стоит хотя бы попробовать то, что она категорически не одобряет?

Нансия вывела на экран, заполнявший центральную стену рубки, изображение Джиневры в полный рост. Создавалось впечатление, что сестра стоит рядом с Фликсом. Идеально аккуратная, как обычно, от кромки темно-синей форменной юбки до гладких темных волос, подстриженных так, чтобы они ровно на четверть дюйма не доходили до накрахмаленного белого воротничка, Джиневра была воплощенным укором для любого неупорядоченного элемента во вселенной. Нансия не могла вспомнить, что именно вызвало этот отблеск разочарования в глазах Джиневры, что заставило сестру так плотно и укоризненно сжать губы в тот момент, когда был сделан снимок, однако сейчас могло показаться, что эти эмоции были направлены на стоящего перед экраном Фликса. Одна из рыжих прядей его «ирокеза» совсем упала под неодобрительным взглядом изображения.

Нансии стало жалко Фликса. Джиневра никогда не давала себе труда скрыть свое мнение относительно того, что их младший братец был никчемным бездельником и позором для всей семьи. Папа, как подозревала Нансия, во многом разделял это мнение. Для нее самой тяжесть неодобрения клана Перес-и-де Грас была бы сокрушительной. Разве она могла присоединиться к ним и порицать Фликса? Она слышала много историй о его диких выходках — иногда папе и Джиневре во время их коротких визитов, казалось, больше не о чем было и поговорить. Но для Нансии он оставался все тем же взъерошенным мальчишкой, который всякий раз, приходя навестить ее, кидался обнимать ее титановую капсулу, а на прощание долго махал рукой и обещал прийти еще — как будто она была для него настоящей старшей сестрой из плоти и крови и могла покачать его на колене или поиграть в мяч. А как он вопил от радости, когда она прокатила его по школьному треку для игры в «Найди энергию»!

И что плохого с ней случится, если она сыграет в принесенную им дурацкую игру?

— Тебе это понравится, Нансия, — с надеждой сказал Фликс, когда изображение Джиневры растворилось, оставив после себя только пустой экран. — Правда. Это лучшая версия, которую когда-либо выпускали «КосмоИгры». Там шестьдесят четыре уровня скрытых туннелей, и симулированное сингулярное пространство, и гологномы…

— Гологномы?

— Ты просто посмотри. — Фликс опустил блестящий инфокристалл в ближайший слот считывателя — забавно, но Нансия не могла вспомнить, когда решила открыть этот слот, но все-таки, видимо, решила. Послышалось мягкое урчание — это содержимое кристалла считывалось в оперативную память компьютера, — а затем Фликс произнес: — Шестой уровень, голограмма!

Посреди рубки появился рыжебородый гном, размахивающий широким ятаганом, рукоять которого сверкала, отражая свет мириадами искр. Фликс припал на одно колено, когда ятаган гнома просвистел в воздухе там, где только что была голова парня. Перекатившись к контрольной панели, Фликс выкрикнул:

— Пространство десять, лазерная броня!

Вокруг него невероятным образом изогнулись лучи света, сплетясь в детали брони. Гном пригнулся и вонзил ятаган в зазор между медленно уплотняющимися формами из света…

И исчез. Точно так же, как лучи света.

Фликс поднялся на ноги и горестно пробурчал:

— Ты выключила игру! А я уже выигрывал!

— Хм-м… Мне кажется, я не совсем готова к гологномам, — извиняющимся тоном ответила Нансия. — У меня автоматически идет такая реакция, когда я вижу, как кто-нибудь нападает на дорогих мне людей.

Фликс кивнул.

— Прости. Я думаю, надо вводить тебя в курс дела постепенно. Хочешь, начнем с первого уровня, там нет голограмм?

— Это звучит уже… лучше.

И это действительно было лучше. И через несколько раундов Нансия поняла, что ей действительно нравится эта глупая игра, хотя ей все еще было трудно находить в правилах хоть какой-то смысл.

— И что мне нужно делать с лазерным посохом?

— Он поможет тебе подниматься вверх в гравитационном колодце.

— Полная ерунда. Лазеры не имеют к гравитации никакого отношения.

— Нансия, это же игра! И обязательно вызнай у симугрифа разгадки Трех Тороидальных Тайн, они тебе пригодятся, когда ты дойдешь до троллиного моста…

Пока Фликс рассказывал ей о побочных «квэстах»[1] игры, Нансия проверила свои ресурсы и обнаружила, что игровая программа занимает очень мало места в компьютерной памяти. Не прерывая процесса игры, она вполне смогла просканировать переданные Ценкомом данные касательно будущих пассажиров. Одновременно она активировала улучшенный графический режим и вывела на три огромных экрана — каждый из них занимал полностью одну из стен рубки — изображения текущего уровня игры и игровые иконки-пиктограммы персонажей, которыми управляли она и Фликс. Фликс, как ни забавно, оказался «мозговым» кораблем, пробирающимся через воображаемый астероидный пояс в поисках Волшебных Колец Далина. Нансия предпочла избрать себе образ Троллеубийцы — длинноногого и длиннорукого исследователя, отважно пробирающегося по гравитационным колодцам и горным цепям с лазерным посохом в руке и бластерами за спиной.

— Нансия, ты пока не можешь убить этого тролля!

— Почему?

— Потому что он сидит в засаде за скалами. Я его могу увидеть, а ты — нет.

— Я могу. Я могу видеть всё в этой игре. В данный момент это часть моей оперативной памяти, не забыл?

— Ну ладно, но твой персонаж не может. Он просто человек, и у него нет многомерного видения. И еще — ты видишь этот мигающий синий цвет? Программа предупреждает тебя, что он умрет от переохлаждения, если ты как можно скорее не уведешь его в какое-нибудь убежище.

— А почему бы ему просто не увеличить подкачку… ох! Я совсем забыла: вы, мягкотелые, очень ограничены в способности распределять топливо. — Нансия продвинулась вперед и взмахнула лазерным посохом, убивая тролля, а потом и трех его сородичей, после чего послала игровую пиктограмму под троллиный снежный мост. За тремя потайными дверями, по другую сторону лабиринта, находилась прекрасная теплая пещера — теперь уже необитаемая, — где Троллеубийца мог отдохнуть и заправиться.

— Нансия, ты жульничаешь! — заявил Фликс. — Как ты могла так быстро найти это место, не сделав ни одной ошибки?

— А как я могла его не найти? Игровые карты тоже находятся в моей памяти, помнишь? Все, что мне нужно, — это посмотреть.

— Ну, ты можешь не смотреть? Чтобы играть честно?

— Нет, не могу, — ответила Нансия тоном, который должен был отрезать всякую возможность дальнейшей дискуссии. Закрыть для своего сознания часть памяти корабельного компьютера? За всю свою жизнь хуже этого была только частичная анестезия, которая требовалась на то время, пока специалисты подключали ее синапсы к кораблю. Не было ничего — абсолютно ничего — более ненавистного для капсульника, чем утрата связи. Фликс должен был это понимать без лишних слов.

— Просто закрой ненадолго этот узел памяти, — настаивал Фликс.

Он никогда не умел вовремя остановиться. А сама мысль о том, чтобы закрыть один из своих узлов, заставляла Нансию чувствовать себя настолько неуютно, что она не желала даже обсуждать это с братом.

— Слушай, ты, мягкотелый, мне придется отключить почти все свои узлы, чтобы опуститься до твоего вычислительного уровня!

— Ах вот как? Выходи наружу и скажи это еще раз!

— Ну конечно, я выйду. Я выйду в космос, доставлю тебя прямо к точке сингулярности и предоставлю самому находить выход из расщепления.

— А-а, снова прибегаешь к грубой силе! Это нечестно! — Фликс возмущенно уставился в экран. — Две старших сестры, и обе все время меня подавляют!

— Нам приходится делать это, чтобы хоть как-нибудь удержать тебя в рамках… — Нансия резко выключила голосовую передачу. Входящий вызов с Центрального!

— Икс-Эн? Передача послания из Ригелианского подпространства.

Короткая пауза, затем на центральном экране напротив пилона Нансии появилось изображение отца. На левом экране иконка фликсовского «мозгового» корабля вращалась, летя по бесконечной, бессмысленной петле среди сверкающих звезд глубокого космоса; на правом Троллеубийца застыл с поднятой ногой — он как раз собрался переступить через порог потайной пещеры. А между ними стоял, улыбаясь Нансии, усталый мужчина в консервативном сине-зеленом деловом костюме.

— Извини, что не смог прибыть на твою выпускную церемонию, дорогая Нансия. Эта встреча на Ригеле-4 жизненно важна для поддержания экономики Центральных Миров на запланированном уровне в течение ближайших шестнадцати периодов. Знаю, ты меня поймешь. Поздравляю тебя со всеми наградами! У меня не было времени подробно вчитаться в программу, но я уверен, что ты, как обычно, не посрамишь чести Дома Перес-и-де Грас. И я думаю, тебе понравится твое первое назначение. Для тебя это будет шансом познакомиться с некоторыми из юных представителей Высших Семей — очень подходящий старт для той, что будет гордостью нашей собственной семьи и Курьерской Службы… Да? Что такое? — Он повернулся куда-то влево, так что казалось, будто он говорит с замершим изображением Троллеубийцы. — Партикулярный советник? Хорошо, пригласите его пройти. Мне нужно поговорить с ним до следующего заседания.

Взгляд отца снова обратился на Нансию.

— Полагаю, ты все слышала и поняла, Нансия. Извини, мне нужно идти. Удачи тебе!

— Папа, подожди… — начала было Нансия, но экран уже опустел — на несколько мгновений. Потом на нем вновь появилось изображение снежного моста и троллей, и Нансия услышала голос оператора Ценкома:

— Извините, Икс-Эн. Это была заранее сделанная запись. Больше там ничего нет. А ваши пассажиры уже готовы подняться на борт.

— Спасибо, Центральный. — К своему ужасу, Нансия обнаружила, что полностью потеряла контроль над своими голосовыми каналами: дрожащие обертоны, окружавшие ее речь, делали ее эмоциональное состояние слишком очевидным. «Перес-и-де Грас не плачут». А «мозговой» корабль и не может плакать. К тому же Нансия была хорошо натренирована подавлять подобные недостойные проявления эмоций, которым так подвержены мягкотелые. Но все равно, ей совершенно не хотелось сейчас говорить с кем бы то ни было.

Фликс словно бы ощутил ее настроение: он молча уложил обратно в корзину фрукты и бутылку с шампанским, а потом погладил пилон Нансии, как будто думал, что она может почувствовать тепло его руки. И на какой-то миг Нансии показалось, что она действительно чувствует это тепло.

— Мне сейчас лучше будет уйти, — промолвил Фликс. — Мы ведь не можем допустить, чтобы «мозговой» корабль из семьи Перес-и-де Грас застали за тем, что она тоскует накануне первого своего выхода в рейс?

На трапе он помедлил.

— Знаешь, Нансия, нет никаких правил, по которым ты обязана приветствовать пассажиров сразу же, как они ступят на борт. Пусть сами найдут свои каюты и распакуют вещички. У вас еще будет целая куча времени на то, чтобы познакомиться и поболтать.

А потом он ушел, и оранжевое пятно его «ирокеза» растворилось в темноте, и только мелодичное насвистывание какое-то время звучало в ночном воздухе. А несколько минут спустя по расположенным на уровне земли сенсорам Нансии ударил яркий свет фар портового транспорта. Из машины вывалилась компания молодых людей; они смеялись и разговаривали все одновременно и забрызгали блестящую внешнюю оболочку Нансии какой-то жидкостью. Сенсором, расположенным на стабилизаторе, Нансия увидела на боку похожий на след улитки потек чего-то вязкого и зеленого. Юноша выругался и закричал:

— Эй, Альфа, нам тут нужно налить еще «стизумруда»!

— Ты что, не можешь подождать, пока мы зайдем внутрь? — отозвалась высокая темнокожая девушка. Черты ее лица были четкими и правильными, словно у изображения на античной камее. Но сейчас красоту девушки портило сердитое и недовольное выражение лица. Тем не менее, когда светловолосый парень оглянулся на нее через плечо, она одарила его лучезарной улыбкой, однако Нансия ни на секунду не заблуждалась относительно искренности этой улыбки.

Новоприбывшие продолжали болтать — и пить эту липкую зеленую дрянь, — набившись все разом в шлюзовой лифт и даже не спросив разрешения подняться на борт. Что ж, ведь Нансия сама оставила люк открытым после ухода Фликса: возможно, они расценили это как безмолвное приглашение. А еще Нансия слыхала, что мягкотелые — весьма часто — не соблюдают формальностей, наподобие тех официальных приветствий и взаимных представлений, которыми принято обмениваться в Курьерской Службе и в других областях разветвленной бюрократии Центральных Миров. Нансия решила пока что не воспринимать это как оскорбление — ведь и она сама еще не готова была представиться этой незнакомой компании.

Пока они добирались из шлюза до центральной рубки, Нансия забавлялась, сопоставляя облик каждого из них с теми именами, которые сообщил ей Ценком. Невысокий рыжеволосый парень с лицом дружелюбной горгульи напоминал Фликса — цветом волос и той мимолетной, но ослепительной улыбкой, которая манила девушек подобно тому, как наживка манит рыб на крючок. Должно быть, это один из тех двоих, кто связан с семейством Нансии родственными узами.

— Блэйз! — окликнула парня темнокожая девушка. — Блэйз, я не могу это открыть.

Она протянула ему пластиковую бутылку, полную мерцающей зеленой жидкости, и Нансия вздрогнула от неприятного предчувствия, когда рыжеволосый содрал с бутылки полоску, запечатывающую крышку. В его коротких пальцах таилось немало силы. Однако ни капли напитка не пролилось на новенькое, официально-стандартное бежевое покрытие пола — по крайней мере пока не пролилось.

— Вот, Альфа, — сказал парень, отдавая бутылку обратно, и Нансия совместила их лица с именами и описаниями, переданными по связи. Рыжеволосый парень — это наверняка Блэйз Амонтильядо-Перес-и-Мэдок, из семейства, стоящего так высоко, что они едва соглашаются признавать свое родство с Перес-и-де Грасами. И по каким-то загадочным причинам в качестве первого своего назначения Блэйз получил место в службе Планетарной Технической Поддержки на удаленной планете Ангалия. Ему предстояло быть практически единственным представителем этой службы на планете. Нансия скорее ожидала бы, что выходец из семьи с трехчастной фамилией начнет карьеру поближе к вершине государственного аппарата Центральных Миров, какой бы департамент он ни избрал. Что же касается темнокожей принцессы, чье лицо было бы прекрасно, если бы не выражение вечного недовольства, то она, скорее всего, носит имя Альфа бинт Герца-Фонг. Краткая сводка, полученная от Ценкома, гласила, что Альфа родом с теплой, полупустынной планеты Такла, что ее исследовательская медицинская программа была оценена весьма высоко, — но в сводке не было ни намека на то, почему девушка посреди обучения взяла отпуск на пять лет и отправилась на Бахати работать в Саммерлендской клинике.

Пока молодые люди передавали бутылку «стизумруда» по кругу, Нансия по оброненным ими репликам идентифицировала троих оставшихся, но сама не сделала даже попытки представиться. Толстоватый парень с копной чересчур длинных каштановых кудрей, обрамляющих красное лицо, был Дарнелл Овертон-Глаксели, направляющийся на Бахати, чтобы принять руководство «Перевозками ОГ» у своего родственника, который заправлял бизнесом, пока Дарнелл не достиг совершеннолетия. Вторая девушка, стройная черноволосая красавица, видимо, носила имя Фасса дель Парма-и-Поло, а ее тонкокостное сложение и чуть раскосые глаза свидетельствовали о происхождении от Хэна Пармы. Клан дель Парма-и-Поло контролировал все крупное космическое строительство в этом подпространстве, и, похоже, они посылали эту хрупкую статуэтку затем, чтобы утвердить права семейства также и в подпространстве Веги. Нансия предположила, что девушка, вероятно, была сильнее, чем можно судить по внешнему виду. По крайней мере она оказалась единственной, кто отказался пить «стизумруд», когда бутылка пошла по кругу, — и это было добрым знаком.

А последний… Нансия всеми сенсорами впитывала великолепие Полиона де Грас-Вальдхейма, своего родича, которого она никогда ранее не встречала. От аккуратно подстриженных золотистых волос, венчающих безукоризненной формы голову, до сверкающих черных ботинок, положенных по уставу, он был истинным образцом выпускника Космической Академии. Спина прямая, но не напряженная, глаза отслеживают любое движение каждого из его товарищей: даже в этот момент всеобщего веселья от него исходило ощущение опасной настороженности. Как и Нансия, он только что окончил учебное заведение и получил патент. И, как Нансия же, он стоял довольно высоко в списке выпускников, но первым не был. По техническим дисциплинам он получил высший балл, как было сказано в сводке, однако в общем зачете был лишь вторым из-за неожиданно низкой отметки по офицерской подготовке — что бы это ни было.

Первый раз просканировав данные — во время игры с Фликсом, — Нансия с нетерпением стала ждать встречи с кузеном Полионом. Ей казалось, что у нее с ним — единственным из этой группы пассажиров — много общего. Оба представители Высших Семей, оба прошли обучение ради того, чтобы посвятить жизнь службе Центральным Мирам, оба следуют к месту своего первого назначения — они, конечно же, должны сразу ощутить родство. Однако теперь Нансия почувствовала странное нежелание представляться Полиону. Он был таким напряженным, таким настороженным, как будто расценивал группу своих сотоварищей как потенциально опасных врагов.

И к тому же, напомнила себе Нансия, он единолично осушил две трети недавно открытой бутылки «стизумруда», да еще Центр знает сколько до прибытия на борт. Нет, сейчас было совершенно не ко времени знакомиться и говорить Полиону об их родстве. Нужно еще подождать.

— Эй, ребята, посмотрите, кто нас встречает! — прервал болтовню Блэйз. Он смотрел мимо титанового пилона Нансии на тройной панорамный экран: после того как Фликс ушел так неожиданно, Нансия забыла отключить картины из «Разбросанных». Визуальные сенсоры, скрытые между экранами, показали, как озарилось чистой радостью веснушчатое лицо Блэйза.

Рыжий парень медленно двинулся через рубку, пока не добрался до пустого пилотского кресла, в котором, по идее, должен был сидеть человек — «тело» Нансии.

— Это, — благоговейно сказал Блэйз, — выглядит как самый лучший и самый большой вариант игры в «Разбросанных», который я когда-либо видел. С такой игрой две недели пролетят как один миг.

Контрольные каналы игры все еще оставались открытыми, и когда Блэйз идентифицировался и взял под управление иконку «мозгового» корабля, Нансия позволила основной игровой программе изменить распределение пространства игры по экранам, так что виртуальный астероидный пояс наполз на мир Троллеубийцы. Сверкание звезд на графическом дисплее привлекло внимание остальных пассажиров, и они начали заглядывать через плечо Блэйзу, а потом один за другим, отпуская смущенные реплики, тоже втянулись в игру.

— Ну, это круче, чем смотреть, как банда чокнутых в клинике накачивается лекарствами, — пробормотала Альфа, занимая кресло рядом с Блэйзом.

Нансия едва успела оправиться от потрясения, вызванного этой жестокой репликой, когда Дарнелл тоже присоединился к игре.

— Мне нужно скопировать графический дизайн этой программы, и пусть кто-нибудь потом установит ее на беспилотники «Перевозок ОГ», — заявил он, анимируя Троллеубийцу. — Кто-нибудь знает, как взломать защитный код?

— Я, — отозвался Полион де Грас-Вальдхейм, — могу взломать любую защитную компьютерную систему, когда-либо установленную. — Он бросил на Дарнелла загадочный взгляд. — Если это будет достойно того…

«О, вот как, правда? — подумала Нансия. — Ну, это мы еще посмотрим». Пиратское копирование игр было не таким уж тяжким преступлением, однако у офицера, только что вышедшего из стен Космической Академии, понимание того, что хорошо, а что плохо, должно быть развито куда сильнее, чем у простолюдина, не получившего воспитания в одной из Высших Семей, а образования — в элитной академии. Нансия почувствовала, что теперь она еще менее склонна представиться своему красавчику-кузену.

Полион обернулся и одарил Фассу дель Парма-и-Поло, все еще стоящую у дверей, сверкающей улыбкой.

— А теперь ты, малышка, можешь сделать что-нибудь, достойное моих усилий.

Фасса скользнула к игровой контрольной панели змеиным движением, привлекшим внимание как Блэйза и Дарнелла, так и Полиона.

— Забудь об этом, желтоголовый, — произнесла она голосом настолько же сладким, насколько слова ее были ядовитыми. — Второстепенному офицеришке из Академии, получившему пост на тюремной планете, нечем меня заинтересовать. Я приберегу это до тех пор, пока это не принесет мне какую-нибудь пользу.

Нансия быстро отключила все сенсоры в рубке. Как ее угораздило связаться с этими жадными, аморальными, испорченными юнцами? Она правильно сделала, что не стала им представляться. Судя по тому, как свободно они себя ведут, они, должно быть, сочли ее беспилотным кораблем, неспособным понять что-либо, кроме ограниченного набора прямых команд, и не умеющим действовать самостоятельно.

Но ей нужно было знать, что они намерены делать. Она включила один общий канал и услышала, как Блэйз во весь голос заявляет Полиону и Дарнеллу:

— Она это и не продала, просто отдала даром!

Фасса, сердито посмотрев на них, выскользнула из рубки.

У Нансии возникло чувство, что это будет один из самых долгих двухнедельных перелетов, какие когда-либо приходилось выдерживать любому из «мозговых» кораблей.

Глава 2

ПОЛИОН

Нансия с любопытством наблюдала за Полионом де Грас-Вальдхеймом, неспешно вошедшим в центральную рубку. Остальные пассажиры еще отсыпались после вчерашней вечеринки с распитием «стизумруда», устроенной в честь отбытия. Во сне они метались и всхрапывали — видимо, их измученные организмы таким образом избавлялись от последних доз стимулятора. Полион же оправился от последствий пьянки на удивление быстро. Как любой порядочный выпускник Академии, он поднялся ровно в шесть утра по корабельному времени, ополоснулся в душевой кабинке, оделся в аккуратно отглаженную повседневную форму серого цвета и только потом вышел из каюты. Нансия отключила визуальные сенсоры во всех каютах, чтобы не лишать пассажиров права на уединение, которого они, видимо, ожидали от этого рейса. Однако негромкие звуки, доносившиеся по аудиоканалам, подсказали ей о проделанных Полионом утренних процедурах. Все согласно уставу Академии.

Визуально Нансия отследила Полиона, когда он шел по коридору к рубке. Это было общественное место, и Нансия не испытывала никаких угрызений совести по поводу того, что оставила здесь все датчики активированными. И сенсорам было что уловить. Полион де Грас-Вальдхейм был лишь чуть-чуть ниже двух метров, и, невзирая на то, что его золотистые волосы были безжалостно срезаны в Академии под уставной «ежик», с первого же взгляда было ясно, что этот юноша воплощает в себе все самое лучшее и со стороны Вальдхеймов, и со стороны де Грасов. Высокий рост и физическая сила Вальдхеймов, утонченность и быстрая реакция де Грасов. На миг Нансия ощутила сожаление. Полион был выпускником Космической Академии; он мог бы стать ее «телом».

«Де Грас-Вальдхейм? — ехидно спросил ее внутренний голос. — О чем ты мечтаешь, девочка?» Молодой человек, сочетающий в себе эти две наследственные линии, мог претендовать на куда большее, нежели управление одним-единственным «мозговым» кораблем. Он был самим своим рождением, воспитанием и обучением предназначен для того, чтобы занимать высокие командные посты.

В краткой сводке информации относительно пассажиров и конечных пунктов их путешествия ничего не говорилось о том, почему вместо того, чтобы присоединиться к Генеральному штабу Флота, Полион направлялся в отдаленное подпространство на должность технического надзирателя на заводе по производству метачипов. Да вдобавок этот завод был еще и исправительным заведением, то есть тюрьмой. «Ну что ж, может быть, для такого назначения была какая-то веская причина. Возможно, в Веганском подпространстве затевается что-то большее, нежели мне казалось». Нансия вспомнила тот резко отключенный новостной луч, посвященный Веге, и то, как сама же потом не стала углубляться в изучение этих новостей. «Я теперь состою в Курьерской Службе, и мне следует начать интересоваться общественными делами». Однако в данный момент наблюдать за кузеном было интереснее, чем вытаскивать файлы со старыми новостными лучами.

Полион окинул взглядом рубку, и по мере этого осмотра его поза стала чуть менее напряженной. Наблюдатель-человек вообще не заметил бы этого изменения, но Нансия, которая отслеживала сейчас не только обычные звуковые и зрительные сигналы, но и сканировала напряжение мышц и импульсы нервной системы, немедленно уловила эти признаки расслабления. Должно быть, эта настороженность при вхождении на незнакомую территорию — часть того, чему обучают в Академии. Меньшего и не следовало ожидать от того, кто был воспитан в традициях Служения, присущих Высшим Семьям. Точно так же было неудивительно, что Полион проснулся в положенное по уставу время, вне зависимости от того, как он провел вечер накануне. Другие пассажиры могли быть слабыми и относиться к себе без должной строгости, но этот человек по крайней мере делал честь своему учебному заведению. «Это благодаря крови де Грасов в его жилах», — подумала Нансия с оттенком самодовольства. Папа часто говорил о высокой значимости того, что по материнской линии Нансия состояла в родстве с Домом де Грас.

Полион еще раз оглядел комнату — если бы он не был де Грас-Вальдхеймом, Нансия назвала бы этот взгляд вороватым, — а затем уселся в кресло. Не в пилотское, стоящее перед центральной консолью, а на одно из мест наблюдателей у боковой стены помещения. Молодой человек резко кивнул, словно говоря: «Теперь все в порядке», а потом произнес так тихо, что никто из мягкотелых не услышал бы его:

— Компьютер, открыть мастер-файл, пароль 47321-Алейтос-Гекс-242.

Автоматическая система безопасности, охранявшая главный корабельный компьютер, приняла команду Полиона. С трудом веря тому, что наблюдает, Нансия позволила компьютеру действовать самостоятельно. Как Полион узнал пароль от мастер-файла? Возможно, это была тайная часть ее миссии, которую можно было доверить только представителю Высшей Семьи и которую Нансии предстояло узнать в нужное время. Это вполне могло объяснить, почему Полион так — почти по-воровски — проник в рубку. И вдобавок это служило объяснением для его резкого поведения прошлым вечером: естественно, будучи тайным агентом, он должен был вести себя так, чтобы идеально вписываться в компанию своих спутников.

Или… может быть, никакого такого объяснения и не было. Теперь, получив доступ к мастер-файлу, Полион печатал, передвигал пиктограммы на контактном экране и отдавал голосовые команды так быстро и тихо, что их восприятие представляло сложность даже для многоканальных возможностей капсульника. И он все еще никак не показал, что воспринимает Нансию иначе, чем обычный беспилотник. Так что происходит? Нансия ждала и смотрела, отслеживая манипуляции Полиона с компьютерной системой, в то время как ее внешние сенсоры наблюдали за его движениями.

«Просто конфетка», — думал Полион, в то время как его пальцы бегали то по клавиатуре, то по контактному экрану, привнося в его пользовательскую запись системные возможности, которые дадут ему доступ к любой информации, хранящейся в корабельном компьютере. «Просто, как вскрыть первую программку, написанную ребенком». Сейчас ему нужно было выполнить небольшой фокус — убедить систему безопасности считать его привилегированным пользователем Сети. Тогда, подсоединившись к коммуникационной сети подпространства, он сможет узнать все, что захочет, о любом человеке, когда-либо подсоединявшемся к Сети.

Голосовые команды здесь не сработают; к тому же он не хотел, чтобы его подслушал кто-нибудь из этих мелких любителей совать нос не в свое дело, в компанию которых его угораздило попасть в этом рейсе. Пальцы летали по клавишам, набивая команды, по мере того как превосходно натренированный мозг обрабатывал данные. Хм-м, здесь блок безопасности… но, уже прописав себя в корабельной системе как привилегированного пользователя, Полион мог увидеть объектный код самой блокирующей программы. И мог даже «отрегулировать» ее.

— Тут уловка, там уловка, — напевал себе под нос Полион, вводя несколько измененную версию объектного кода, — вот и вскрыта мышеловка, трам-пам-па-па-пам…

Когда система приняла и запустила переделанную программу, песня перешла в победное «Я сорвал банк в Монте-Карло!».

Конечно, это было не совсем точно сказано: Полион намеревался выиграть намного, намного больше, нежели доход за одну ночь старинной земной азартной игры. Он еще покажет им — всем им. Начиная с тех тупиц, которые оказались на одном корабле с ним, — но, несомненно, ими не заканчивая. Полион знал, почему он получил второсортное назначение на третьесортную планетную системку — его мысли, словно испуганные мыши, старались удрать подальше от воспоминаний о том поганом разговоре с деканом, — но ведь должны же быть причины, почему другие избалованные отпрыски Высших Семей были отправлены в такое же полуизгнание. Следует начать с раскрытия этих маленьких секретов, а потом… ну, может быть, даже эти богатенькие детки смогут стать полезными для Великого Плана.

А после них… система Ньота. Из всего Веганского подпространства. Центральная. «Почему бы нет?» — думал Полион, ослепленный грандиозностью собственных желаний. Если он чему-то и научился за время своего взросления — это тому, что тебе может сойти с рук практически все, что угодно, если делать это, когда люди не видят, и пускать в ход все свое очарование, если кто-то все же заметит.

А там, где не сработает очарование… существуют и другие меры убеждения. Полион мрачно улыбнулся и вызвал на экран файлы, относящиеся к обучению Альфы бинт Герца-Фонг в Медицинской школе.

Что все-таки Полион делает? Нансия смотрела и ждала, пока он переписывал систему безопасности корабля, залезал в Сеть и просматривал файлы своих спутников. Должна ли она остановить его? Свобода действий была первым, чему учились «мозговые» корабли Курьерской Службы, первая и последняя составляющая долга. Но Нансию не просветили относительно того, что делать с пассажиром, который манипулирует с Сетью так, словно это часть его личной компьютерной системы. Он переписал параметры безопасности… неважно, Нансия может сделать их прежними в любой момент. Пока что он не касался ее личной базы данных и никак не проявлял того, что в курсе ее возможности проследить все его действия благодаря синаптическим связям с корабельным компьютером.

Может быть, он действительно считает ее беспилотным кораблем? Может быть, и нет. По крайней мере, он не знал точно. В данный момент, занимаясь деятельностью в Сети, Полион запустил исследовательский код, который вывел бы сообщение о других видах деятельности, связанных с корабельным компьютером… программу, которая могла открыть точное местонахождение и протяженность связей Нансии с кораблем.

«Слишком поздно спохватился, мой мальчик! Разве в Космической Академии тебя не учили выискивать ловушку прежде, чем ты начинаешь маневр?» Самозащита была действием автоматическим, внедренным даже более глубоко, чем способность действовать самостоятельно. Нансия одним инстинктивным всплеском активности подавила все запущенные программы и переписанные коды доступа, оставив Полиона пялиться на пустой экран и стучать по клавиатуре, которая больше не отвечала на его поисковые запросы.

ДАРНЕЛЛ

Дарнелл Овертон-Глаксели чуть слышно застонал, узрев свое пухлое лицо — точнее, его искаженное отражение в изогнутой поверхности полированного синтесплава, которым был отделан центральный коридор корабля. Еще слишком раннее время, чтобы смотреться в зеркала, особенно в кривые, которые заставляют изображение распухать, съеживаться и идти рябью, словно волны в чертовом океане. Дарнелл снова застонал и напомнил себе, что искусственная гравитация в космосе ничем не отличается от земной и только воображение заставляет его ощущать тошноту. И лететь на космическом корабле — совсем не то, что находиться на борту одного из этих старомодных океанских суденышек, с которых когда-то начинала компания «Перевозки ОГ» — давным-давно, когда еще была небольшой корпорацией, привязанной к поверхности одной-единственной планеты. Папаша Дарнелла как-то подначил его взойти на один из этих древних монстров: что-то там было насчет забвения семейных корней, ну и прочая ерунда. Однако еще больше чуши Дарнелл наслушался от старика, когда едва не выблевал все свои кишки, прежде чем корабль вошел в порт.

Ну все, такого больше не будет! Дорогой папочка уже стал историей, равно как и необъяснимая катастрофа на космической станции: катастрофа, ставшая причиной смерти старика и оставившая «Перевозки ОГ» в руках совета директоров до момента окончания Дарнеллом учебы. И прошлая ночь попойки тоже канула в историю — если бы еще удалось убедить в этом судорожно сжимающийся желудок и раскалывающуюся голову!

Это нечестно, что он должен так страдать, хотя отпраздновать окончание обучения и начало новой жизни было не только можно, но и нужно. Жаль, что ни одна из девчонок не присоединилась к нему для логического завершения праздника. Ну что ж, еще целых две недели до посадки, и у девушек будет возможность заметить, насколько он, Дарнелл, привлекателен. В конце концов, как будто на борту этого беспилотника у него есть хотя бы мало-мальски серьезный соперник! Де Грас-Вальдхейм, конечно, весьма красив, но ведь холодный, как рыба… хотя Дарнелл в жизни не видел живой рыбы. Что-то есть в этом типе пугающее, в особенности в синих внимательных глазах, которые поблескивают, словно вечный лед, а короткая уставная стрижка только добавляет его облику жесткости. Что же касается мальчишки из семейства Мэдоков, Бласса, Блеза, или как там его… то ни одна девчонка не станет тратить время на парня с лицом как у дружелюбной горгульи. Нет-нет, к вашим услугам есть старина Дарнелл, единственный мужчина на борту, у кого хватит умения скрасить досуг двум прекрасным дамам по пути к месту назначения — планетам, разбросанным вокруг Ньота йа Джаха.

Тут Дарнелл услышал, что в центральной рубке кто-то есть. Быть может, кто-то из девушек уже проснулся и вышел осмотреться? Дарнелл втянул живот, расправил плечи как можно шире и вновь взглянул на свое отражение в синтесплавовой стене. И вовсе у него не настолько пухлое и безвольное лицо, сказал он себе, это просто поверхность искажает. Заставляет выглядеть потасканным толстяком средних лет. Ерунда. На самом деле Дарнелл Овертон-Глаксели — красивый юный наследник «Перевозок ОГ» и вполне способен справиться со всем, чем угодно. Или с кем угодно…

Но, пожалуй, не с этой холодной рыбиной, Полионом де Грас-Вальдхеймом. Дарнелл схватился за дверной косяк, пытаясь остановить свой излишне порывистый шаг через порог рубки. Ноги его продолжали движение вперед, в то время как руки старались не дать телу переместиться дальше двери.

— А, входи, ОГ, — нетерпеливо произнес Полион, сидевший спиной к двери. — Не стой там, цепляясь за косяк и шевеля щупальцами, словно медуза, страдающая морской болезнью.

Морская болезнь.

Медуза.

Дарнелл сглотнул подступившую к горлу тошноту и снова напомнил себе, что космическое путешествие на беспилотнике с искусственной гравитацией — совсем не то, что пребывание на движущемся, качающемся и подпрыгивающем морском корабле.

— Что ты делаешь?

Полион снял руки с панели управления и медленно повернулся лицом к Дарнеллу. Он сидел в расслабленной позе, лениво вытянув ноги, словно желая подчеркнуть, насколько ему комфортно в корабельной обстановке.

— Да просто… играю, — ответил он с фальшиво-небрежной улыбкой. — Так, чуть-чуть поигрался, чтобы время убить.

— И что ты сделал, продул в «Разбросанных» так, что даже все экраны вырубились?

— Что-то вроде того, — согласился Полион. — Если хочешь, можешь помочь мне начать все заново.

Эта фраза была похожа на дружеское приветствие больше, чем все прочее, что Дарнелл слышал от Полиона с момента их знакомства прошлым вечером. Может быть, подумал он снисходительно, бедолага просто не знает, как нужно заводить приятельские отношения. Если кто-то вышел из такой семейки, как де Грас-Вальдхеймы, которые вечно ходят по струночке с задранным носом, и вдобавок подвергался муштре в военной школе, то разве можно ожидать от него знания жизни и непринужденных манер, которыми так гордился Дарнелл? Ну что ж, он поможет несчастному Полиону и на время этой небольшой поездки станет его приятелем.

— Ну конечно, — ответил Дарнелл, входя в рубку осторожной мягкой походкой, чтобы шаги не отдавались в больной голове. Так же осторожно он уселся в одно из мягких пассажирских кресел. — Ничего сложного, я играл в такие игры еще в начальной школе. Но скажу я тебе… если я помогу тебе поладить с компьютером, может быть, ты поможешь мне поладить кое с кем еще? — Он многозначительно подмигнул Полиону.

— И что ты задумал?

Нет, этот тип решительно не умеет поддерживать легкий разговор.

— Нас двое, — беспечно объяснил Дарнелл, постукивая по клавиатуре. — И их тоже две. Черненькая больше подходит тебе по росту. Но мне нужна стратегия, которая поможет мне запустить руки под юбку дель Пармы. Тактика, маневры, наступление и отступление… Есть какие-нибудь предложения?

«Не то чтобы мне действительно была нужна помощь, — думал Дарнелл, — но для того, чтобы скрепить дружбу, нет ничего лучше, чем старый, прямолинейный мужской разговор о бабах. А поскольку Полион явно хочет подружиться, то я пойду навстречу его желаниям».

— Боюсь, тут тебе придется справляться самому, — сдержанно отозвался Полион. — У меня… никогда не было возможности изучить эту проблему.

Он стряхнул невидимую пылинку со своего отглаженного рукава и погрузился в изучение визуального ряда «Разбросанных», выведенного Дарнеллом на экраны рубки.

Подтекст был ясен: у Полиона никогда не было необходимости вырабатывать какую бы то ни было тактику в отношениях с девушками. Ну конечно, зачем это ему. С именем де Грас-Вальдхейм, с их деньгами — да еще с такой внешностью, такими мышцами и ростом… И все-таки он не имел права насмехаться над человеком, который всего лишь пытался проявить дружелюбие. Дарнелл хмуро посмотрел на панель управления и отстучал команду, выводившую игру… ну, не на уровень 10, его рефлексы еще не настолько восстановились, чтобы справиться с голографическими воинами. Уровень 6. Это достаточно высоко, чтобы дать Полиону как следует оторваться и показать ему, что значит иметь дело с экспертом.

— Это новая версия, — удивленно произнес Полион. — Я не помню этот астероидный пояс.

— Ставлю пять кредиток, что где-то среди новых астероидов спрятан ключ к Скрытым Страхам Семиречья, — предположил Дарнелл.

— Пари не принимаю. Но спорю на те же пять кредиток, что если он там, то я найду его первым. Выбирай персонаж!

Дарнелл выбрал одну из иконок персонажей, высветившихся по нижнему краю экрана. Ему всегда нравилось играть за Костолома, чудовищного киборга, который бродил по нижним туннелям лабиринта, но время от времени вырывался в космос на тайно вмонтированных в тело реактивных двигателях, прикрываясь силовым щитом. Полион, как удовлетворенно отметил Дарнелл, взял себе иконку Марсианского Мага Тыгоды, самого вялого персонажа, какой только может быть. Что ж, эта игра завершится очень скоро.

— Так что привело тебя в систему Ньота? — спросил Полион после нескольких минут кажущихся бессмысленными маневров и команд.

Дарнелл мрачно смотрел на экран. Каким образом Тыгода умудрился окружить две трети астероидного пояса заклятием непроницаемости? Ну хорошо, Дарнелл даст Костолому развернуться и использовать встроенный реактивный двигатель в качестве оружия; он должен пробиться через коварную магию Тыгоды.

— Я должен забрать свое наследство, — ответил Дарнелл, выстукивая команду, дающую Костолому максимум разрушительной энергии. — Ну, знаешь, «Перевозки ОГ». Понять не могу, зачем кузен Вигран перенес главный офис фирмы в Веганское подпространство, но я уверен, что он объяснит все, когда я туда прибуду.

— Если сможет, — согласился Полион. — Ты настолько ему веришь?

Дарнелл скрытно провел для Костолома маневр сближения. Этот идиот Полион смотрел на собеседника, а не на экран. Можно даже прихлопнуть противника, если отвлечь внимание Полиона от игры еще на несколько секунд.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дарнелл, хотя на самом деле и не собирался выслушивать ответ. — Почему это я не должен верить Виграну?

Полион, казалось, был потрясен, и на какой-то момент Дарнелл подумал было, что тот заметил передвижения Костолома на центральном игровом экране.

— Дорогой друг! Ты хочешь сказать, что ничего не слышал? Расщеп побери! — выругался он приглушенно и зло. — Я не знал… Послушай, Дарнелл, я не должен был тебе это говорить. Разве ты не обращал внимания на новости с Веги?

— Управленческие дела наводят на меня скуку, — ответил ему Дарнелл. — Я буду полностью счастлив, вытягивая из компании прибыли и позволив кузену Виграну продолжать вести рутинные дела. — Его пальцы лежали на клавишах, активирующих реактивные двигатели Костолома. В любой момент он мог выбросить тщательно отмеренную порцию энергии, которая прожжет дыру в защитах Тыгоды. Но Дарнелл желал, чтобы Полион созерцал свое поражение, а не болтал в этот великий миг о каком-то скучном финансовом расследовании в системе Веги.

— Ну, я полагаю, ты все равно узнаешь об этом довольно скоро, — продолжал тем временем де Грас-Вальдхейм. — Однако мне ненавистна мысль о том, что именно я тебе это поведаю. — Он следил за выражением лица Дарнелла куда более пристально, чем до того — за игровыми экранами.

— Поведаешь мне что? — Впервые Дарнелл ощутил, как по спине ползет холодок мрачного предчувствия.

— Ну, все это будет сказано во время судебного слушания, — пояснил Полион. — Тот финансист, который просадил все деньги своих клиентов, играя в «лотороид», слыхал о нем? Так вот, «Перевозки ОГ» была одним из его самых крупных вкладчиков. И твой кузен Вигран прекрасно знал, чем занимается этот тип. И даже помогал ему — за долю в выигрыше. Вместе они проиграли более девяноста процентов всех средств «Перевозок ОГ». Боюсь, на Бахати тебе предстоит получить в наследство всего лишь один устаревший ИИ-беспилотник и кучу долгов.

Руки у Дарнелла вспотели, пальцы соскользнули и надавили на клавиши сильнее, нежели он намеревался. Реактивные двигатели Костолома включились на полную мощность. Вспышка бессильно отразилась от невидимого магического щита Тыгоды и ударила по самому Костолому, у которого уже не осталось энергии, чтобы активировать свой собственный силовой щит. Тело киборга, заброшенное в черноту глубокого космоса, взорвалось и разлетелось на миллионы синтесплавовых обломков.

— Вау! — произнес Полион, наконец-то взглянув на игровой экран и заметив этот красивый световой эффект. — Классная игра! Ты видел эту графику? Что это было, сверхновая?

— Я, — ответил Дарнелл Овертон-Глаксели. Джентльмен всегда знает, когда скусить патрон. — Я должен тебе пять кредиток.

БЛЭЙЗ

«О нет, только не еще один из них!»

Когда Блэйз Амонтильядо-Перес-и-Мэдок заворочался на койке в своей каюте, Нансия мгновенно отключила все внутренние сенсоры. Она уже пришла к выводу, что наиболее терпимы ее пассажиры были в тот момент, когда крепко спали. Если бы только она могла наполнить их каюты усыпляющим газом и продержать их в бессознательном состоянии до самого прибытия в систему Ньота йа Джаха… Нансия оборвала себя на половине мысли. Она становится такой же испорченной, как они! Как она только могла до такого додуматься? Разве она не получала самые высокие баллы на уроках Честности и Этики Капсульника? У нее должна быть двойная защита — благодаря семейному происхождению и обучению в школе — от подобных мыслей, граничащих с предательством всех ее идеалов.

Однако ничто не мешало Нансии оставить внутренние сенсоры выключенными, пока они не достигнут Ньота йа Джаха. Нансия обдумала эту идею, прежде чем от нее отказаться. Ее пассажиры действительно ничего бы не заметили, поскольку они уже решили, что она — просто беспилотник, запрограммированный на то, чтобы доставить их по месту назначения, не нарушая приватность их жизни на борту. И к тому же Нансия предпочла бы исполнить все сингулярные трансформации и прохождение через расщепление, не отвлекаясь на раздражающие действия этих… отродий. Но ей было неуютно при мысли о том, что придется провести несколько дней — более недели — буквально в космическом одиночестве, не видя ничего, кроме проплывающих мимо звезд и не имея возможности общаться с другим мозгом: потому что если она откроет канал связи с Ценкомом, ее кузен Полион, с его страстью лазать по корабельной компьютерной системе, может заметить коммуникационную активность.

«Мозговые» корабли были разумными в не меньшей степени, нежели любой из мягкотелых; Нансия понимала, что будет глупо в течение столь долгого времени подвергать себя такому испытанию, как сенсорный голод.

И, кроме того, она хотела знать о намерениях своих пассажиров.

Когда Нансия вновь активировала сенсоры рубки, Дарнелл уже направлялся по коридору к своей каюте, а Полион, с побелевшими от злости губами, намеревался последовать его примеру.

— Мне не нравится это имя, — сообщил он Блэйзу.

Нансия быстро просканировала автоматическую систему записи, отмечавшую все, что происходило в рубке. Блэйз, оказывается, поддразнивал своего родича, называя его «Полли». В досье, составленном в Академии на Полиона де Грас-Вальдхейма, упоминалось, что это прозвище было причиной нескольких ожесточенных драк, произошедших во время обучения Полиона в этом заведении. В одной из драк противник Полиона был так серьезно ранен, что не смог продолжать учебу и ему пришлось отказаться от офицерской карьеры. Свидетели показали, что Полион продолжал ломать парню кости и слушал, как они трещат, уже после того, как противник запросил пощады.

После этого инцидента досье Полиона было помечено предупредительным значком, который навсегда закрыл ему возможность занять ответственный пост в армии… и его в устной форме предупредил об этом во время собеседования отставной генерал Мак-Эррикот, декан Космической Академии…

«Что я делаю?» Нансия мгновенно перекрыла все свои информационные каналы. Откуда пришла к ней эта приватная информация? Нансия вновь открыла каналы и отследила поток данных. Сведения прошли через Сеть, и у Нансии не должно было быть доступа ни к одному из этих материалов: они были взяты из досье личного состава Космической Академии. Каким-то образом Сеть отреагировала на секундное любопытство Нансии и открыла сведения, которые должны были быть запечатаны личным паролем декана.

После мгновенного замешательства Нансия осознала, что же случилось. Фокусы Полиона с корабельной системой безопасности не ограничивались этим — они включали в себя также сложные манипуляции в самой Сети. В результате Полион прописал Нансию как изначальный узловой пункт системного контроля с неограниченными возможностями доступа к чтению и изменению файлов и кодов на любом компьютере в Сети. Инстинктивное вмешательство Нансии, произведенное с целью самозащиты, помешало самому Полиону прописаться в сети как «системный контроллер»… однако сохранило идентификацию узлового пункта, дав кораблю доступ ко всем файлам, которые просматривал Полион, да и ко многим другим тоже.

Нансии стало стыдно — как будто ее поймали на том, что она заглядывает в капсулу к своему подвергнутому анестезии соученику во время синаптического перестроения… настолько велико было нарушение права на приватность. «Я же не осознавала, что делаю!» Нансия спряталась за эту мысль и поспешно стерла дающую такие сверхвозможности системную идентификацию — прежде, чем ее мог настигнуть соблазн заглянуть еще в чьи-нибудь личные файлы.

Однако она не могла забыть те шокирующие и тревожащие сведения, которые уже узнала о Полионе. И ощутила облегчение, когда он вышел из рубки и прошествовал в свою каюту походкой, выражающей оскорбленное достоинство, куда более успешно, нежели соответствующая гримаса Дарнелла.

Блэйз остался в рубке. Посмотрев прямо на титановый пилон Нансии, он подмигнул:

— Держу пари, вы думали, что он меня побьет, не так ли?

Нансия, не думая, ответила на это обращение — первое прямое обращение к ней с того момента, как она, приняв пассажиров на борт, стартовала с Центральной.

— Надеюсь, ты не рассчитывал, что я стану тебя защищать?

Блэйз негромко, но довольно хмыкнул.

— Ни в малейшей степени, милая леди. До этого момента я даже не был уверен в том, что вы такое — или кто вы такая. — Он поднял воображаемый бокал и изобразил торжественный поклон. — Позвольте представиться, — произнес он, вновь выпрямившись. — Блэйз Амонтильядо-Перес-и-Мэдок. А вы?

Было слишком поздно укрываться в безмолвие, охранявшее ее до сих пор. Нансия мысленно пожала плечами — всего лишь короткий импульс, пробежавший по синаптическим связям, — и решила, что вполне может поговорить с этим типом. Все равно она уже начинала томиться одиночеством; безмолвие глубокого космоса составляло слишком разительный контраст с тем уютным, постоянным многоканальным вводом-выводом сведений, к которому она так привыкла за годы своего обучения в Лабораторной школе.

— Икс-Эн-935, — ворчливо произнесла Нансия. И добавила, поскольку ей показалось, что эта аббревиатура звучит не очень уместно: — Нансия Перес-и-де Грас.

— Родственница, самая настоящая кузина! — неприкрыто возрадовался Блэйз. — А скажи мне, кузина, каково столь милой девушке сопровождать такую толпу сброда, как мы?

Этот вопрос был настолько близок к собственному мнению Нансии о ее пассажирах, что ей даже стало не по себе.

— Откуда ты узнал, что я — «мозговой» корабль? — спросила она в ответ.

— Стартовые процедуры может выполнить и ИИ-беспилотник. Но почему-то мне казалось, что клан Мэдок и прочие наши любящие семейства не послали бы нас протискиваться через сингулярность на автоматическом корабле. Понимаешь ли, это не соответствовало бы достоинству Высших Семей: доверить нашу безопасность набору метачипов, а не человеческому мозгу.

— Ты не очень-то уважительно относишься к своей семье, верно? Неудивительно, что они послали тебя на окраинный мир. Вероятно, они боятся, что ты их опозоришь.

На какой-то миг веснушчатое лицо Блэйза стало холодным и невероятно мрачным. Затем, так быстро, что человеческий глаз едва заметил бы смену выражения, молодой человек ухмыльнулся и отсалютовал пилону Нансии.

— Совершенно верно. Одна только маленькая поправочка. Они не боятся, что я опозорю их. Они в этом уверены до глубины души!

Вытащив на середину рубки одно из мягких кресел, Блэйз уселся в него, скрестив ноги и сложив руки на груди, и уставился на пилон с такой улыбкой, как будто ему было плевать на мнение всех родственников в мире. Нансия вывела изображение его лица, сделанное несколько секунд назад, в свое внутреннее пространство и теперь сравнивала этого молодого человека с жестким и горьким взглядом с тем ухмыляющимся юнцом, что сидел сейчас в рубке. Что могло так глубоко ранить его? Против воли Нансия ощутила проблеск сочувствия к этому испорченному наследничку, позору Высших Семей.

— А ты это собираешься сделать? — спросила она, тщательно соблюдая нейтральный тон.

— Что? А, опозорить их? — Блэйз пожал плечами с преувеличенным изяществом. Нансия начала размышлять, сколько же из его кажущихся небрежными жестов на самом деле были тщательно отрепетированы. — Нет, теперь уже слишком поздно. Конечно, в детстве я много фантазировал. Но сейчас я уже староват, чтобы сбегать, ты не находишь?

— Сбегать зачем? Чтобы поступить в цирк?

В следующую долю секунды подвижное лицо вновь превратилось в такую же застывшую маску, как на том кадре, который изучала Нансия.

— Нет. В Космическую Академию. На самом деле, — тон Блэйза был таким же старательно-нейтральным, как у самой Нансии, — когда-то я думал о том, чтобы выучиться и стать «телом»… Не смейся, это ведь были всего лишь ребячьи мечты. Но я никогда не мог вообразить себе ничего более замечательного, чем работать вместе с кораблем. Летать между звездами, спасать жизни и миры, быть напарником живого корабля по удивительному танцу в космосе… — На последнем слове голос его сорвался. — Ну, я ведь сказал, что у детей часто бывают совершенно идиотские мечты.

— Мне это не кажется таким уж идиотизмом, — возразила Нансия. — А почему ты отказался от этой идеи? Потому что кто-то сказал тебе, что пилоты должны быть под два метра ростом и сложены как… как Полион де Грас-Вальдхейм?

— Отказался! — хмыкнул Блэйз. — Я не отказался. Я удирал целых три раза. В первый раз я действительно поступил в Академию. Прошел открытый экзамен, подделал документы, указав в них, что я сирота, потерявший родных во время войны. Я поступил и уже начал учиться. Мой наставник разыскал меня только через три недели. — При воспоминании об этих неделях на лице Блэйза отразилось такое неприкрытое счастье, что сердце Нансии заныло. — Во второй и третий раз они уже знали, куда я направляюсь, и в Академии меня ждал отряд личной охраны Дома Мэдок.

— Кажется, твоя семья была категорически против твоей мечты.

Выразительное, некрасивое лицо Блэйза исказилось в презрительной ухмылке.

— Ты же знаешь, людям нашего положения не годится такая карьера. По крайней мере такая работа. Моя кузина Джиллия претендует на то, чтобы стать следующим планетарным губернатором на Каза-Юри, а мой приятель Хенекин — сын папашиного лучшего друга, — мимоходом объяснил Блэйз, — уже руководит Веганским отделом Планетарной Технической Поддержки. Сын, который учится на пилота, не вписывается в такое звездное окружение, им не похвастаешься в послеобеденной беседе.

— Интересно, моя семья думала так же? — риторически поинтересовалась Нансия. Не потому ли папа не выкроил время, чтобы явиться на церемонию выпуска?

— Да не должны. Они же послали тебя в Лабораторную школу, верно?

— У них не было особого выбора, — возразила Нансия. — Иначе я не прожила бы и минуты после рождения.

— А, ясно. В любом случае, — осторожно подбирая слова, продолжил Блэйз, — я не думаю, что ваша ветвь семейства такие же снобы, как наша. И ни та, ни другая не могут в этом обогнать де Грас-Вальдхеймов. Полли, конечно, направили в Академию, но он должен был стать генералом, а не низкопробным космическим бродягой. Не могу вообразить, что он такого сделал, чтобы его загнали на Шемалийский завод метачипов. Должно быть, учинил какой-то скандал в Академии. Я думал, мне известны все семейные сплетни, однако, во что бы он ни влип, это скрывали очень тщательно. У тебя, вероятно, есть доступ к досье, хотя… или… в любом случае, держу пари, ты могла бы узнать, если бы захотела.

— Мне кажется, — сказала Нансия, — им требуется, чтобы он проводил техническую экспертизу. — У нее не было ни малейшего побуждения делиться подробностями неприятностей, учиненных Полионом в Академии, с этим юным сплетником. Неужели в Высших Семьях детям-мягкотелым не прививают благоразумие? Сперва Полион использует свое умение обращаться с компьютерами для того, чтобы залезать в секретные файлы и читать досье на других пассажиров, теперь Блэйз пытается применить к ней, Нансии, свое обаяние, чтобы добиться того же самого…

— Ты не одобряешь сплетни, верно? — предположил Блэйз. — Ну и хорошо. Поступай так, как тебе нравится. Ты будешь вполне благоразумным кораблем Курьерской Службы и гордостью своей семьи, а я буду милым скромным администратором ПТП на Ангалии и попытаюсь не опозорить свою ветвь семейства, и мы будем вечно вариться в этой скучище.

— Планетарная Техническая Поддержка — это не так уж плохо, — возразила Нансия. — Моя сестра Джиневра — администратор округа, а ей всего двадцать один. Ты сможешь быстро подняться…

— С Ангалии? — Брови Блэйза взлетели вверх, придав его лицу комически-изумленное выражение. — Дорогая кузина Нансия, а ведь ты действительно нелюбопытна! Если бы ты читала мое досье, то не стала бы даже пытаться как-то расшевелить мои амбиции в отношении Ангалии. Всю цивилизацию там составляет один офис ПТП, одна шахта по добыче корикия и кучка туземцев-гуманоидов с коллективным коэффициентом интеллекта на уровне баклажана. Маленького баклажана. Удивительно, что туда вообще отрядили Планетарную Поддержку; должно быть, кто-то неправильно заполнил бланк ФПК, а тот, кто после определил, что аборигены не подпадают под СРЧ, забыл исправить данные ПТП. Колеса бюрократии крутятся, крутятся… так что теперь я лечу на Ангалию, и я, и эта планета — не более чем пыль под колесами лимузина старины Хенекина.

— Ты должен справиться, — подбодрила его Нансия. — Ты уже неплохо освоил бюрократический жаргон.

Она просканировала свои данные, чтобы расшифровать использованные Блэйзом аббревиатуры. ПТП — это, конечно, Планетарная Техническая Поддержка, а ФПК — оказывается, Форма Первого Контакта, а СРЧ… ах да, Статус Разумных Чувствующих. Нансия изучала все положение касательно ведения дел с наделенными сознанием аборигенами других миров — по курсу Основ Курьерской Дипломатии и Развития 101. Однако она не привыкла, чтобы этими аббревиатурами бросались так небрежно. Папа, во время своих визитов рассказывая ей о своей работе, всегда тщательно следил за тем, чтобы называть каждое учреждение и службу полным наименованием, а каждого чиновника — полным званием.

Возможно, подумалось Нансии, когда она получше оценила контраст между быстрой болтовней Блэйза и размеренными речами папы, — возможно, что отец Нансии, Хавьер Перес-и-де Грас, просто был немного занудой. Нет. Это было нелепо. Должно быть, на нее плохо повлияли ее пассажиры, заразив ее неуправляемыми и недостойными мыслями. Небо знает, во что еще вовлечет ее этот неблагоразумный мальчишка Блэйз, если они продолжат беседу.

— Ты играешь в «Разбросанных»? — Нансия вывела на все три больших экрана те же самые игровые виды, которые соблазнили Полиона и Дарнелла немного поиграть. — Но, боюсь, тебе придется играть в одиночку.

— Почему?

— Я не могу не знать скрытой структуры, — извиняющимся тоном объяснила Нансия. — Понимаешь, сейчас игра — часть моих банков памяти. А я никогда не научусь этому трюку мягкотелых — избирательно отключать осознание. — В любом случае Нансия и не собиралась это пробовать. Однако, как она сообщила Блэйзу после секундной паузы, она вполне могла сделать одиночную игру более интересной, изменяя лабиринт туннелей и местоположение узлов сингулярности, соединяющих одну часть галактики «Разбросанных» с другой.

— Правила, меняющиеся по ходу игры? — довольным тоном пробормотал Блэйз. — Отличная идея. Полли ее возненавидит.

Похоже, эта мысль добавила ему удовольствия от игры. И пока он увлеченно проводил одинокое изображение персонажа через ловушки и сюрпризы, устроенные разработчиком, Нансия созерцала звездную пустоту вокруг и думала о расстоянии, которое ей предстоит преодолеть, прежде чем она сможет установить приватный контакт с другим капсульником.

Глава 3

АЛЬФА

Проснувшись на следующее утро после «выпускной вечеринки», Альфа бинт Герца-Фонг дошла до рубки управления и обнаружила, что ее сотоварищи по путешествию увлеченно режутся в одну из этих дурацких компьютерных игр. Обучение в Медицинской школе и напряженная исследовательская программа никогда не оставляли Альфе места на подобные развлечения. «Однако там, куда я направляюсь, у меня может быть полно времени». Альфа старательно загнала эту мысль поглубже в сознание. Она найдет себе какое-нибудь продуктивное занятие: ей это всегда удавалось. Она даже может отыскать способ продолжать свои исследования.

В настоящий момент ее спутники наблюдали за игровым экраном, а Альфа наблюдала за ними. Они были куда более интересны, чем игра, а в особенности Блэйз и Полион, которые в данный момент сражались друг с другом в словесной баталии — и баталия обещала быть долгой. Блэйз явно желал знать, почему такой блестящий отпрыск славного семейства, как Полион, самим своим происхождением и обучением предназначенный для высокого командного поста, был направлен делать карьеру на удаленную планету, не имеющую никакого военного значения.

Альфа сама была не прочь узнать ответ на эту маленькую загадку. Будучи представителем влиятельного и сильного клана де Грас-Вальдхейм, Полион вполне мог оказаться личностью, над которой стоило поработать. И в некоторых отношениях, подумалось Альфе, дружеские отношения с Полионом могли бы доставить удовольствие. Он был действительно самым привлекательным мужчиной на корабле, единственным, кто был достоин того, чтобы тратить на него время. Но если он как-то скомпрометировал себя в Академии и был изгнан собственной семьей, то не следовало рисковать и предпринимать попытки сблизиться с ним. Ведь этот скандал — чего бы он ни касался — мог сказаться и на ней. А Альфа не может позволить новым пятнам появиться в ее репутации — только не после того, как Медицинская школа так бурно отреагировала на это тривиальное дельце касательно ее исследовательских записей. Нет, нужно выждать и узнать о Полионе побольше, прежде чем идти на сближение. И она предоставила докапываться до всего Блэйзу Амонтильядо-Перес-и-Мэдоку. Если кто и наделен от рождения колким языком, то это он.

— Шемали — это такое невзрачное местечко для блестящего молодого человека в начале его карьеры, — намекнул Блэйз.

Полион пристально взглянул на панораму горных пиков на экране и только потом ответил. Альфа видела, как напряглись мышцы у него под челюстью. «Как и все остальные мускулы тоже… эта серая повседневная форма не оставляет особого простора воображению! Почему он просто не раздавит этого мелкого назойливого паразита?» Но Полион, казалось, сохранял над собой полный контроль.

— Да, это почти такая же дыра, как Ангалия, не так ли, о мой блестящий кузен, начинающий свою карьеру? — отстраненно заметил он.

— Ах, мы же все знаем, что в своем семействе я паршивая овца, — возразил Блэйз, — изгнанник на современный лад. Но ведь ты, напротив, должен был стать гордостью де Грас-Вальдхеймов, последним и самым дивным цветком на этом переплетенном фамильном древе, ты должен просто полыхать военными талантами и… э-э… гибридной стойкостью.

— По крайней мере, в Академии меня научили не сваливать в кучу метафоры, — ответил Полион.

— Должно быть, это какая-то сверхсекретная военная база, — вслух предположил Блэйз. — Ничто меньшее не подошло бы в качестве места первого назначения для де Грас-Вальдхейма. Настолько засекреченная, что даже беспилотник не знает, почему ты туда летишь.

Альфа отметила, что он бросил взгляд в сторону центрального титанового пилона, как будто ожидал ответа из корабельных динамиков. Что ж, подумалось ей, скорее беспилотник примет участие в разговоре, чем Полион скажет своему кузену что-то, чего не желает говорить. Первое намного вероятнее.

Альфа зевнула и поиграла с шариком джойстика, переводя игровое поле «Разбросанных» с Гор Первотолчка на Астероидный Зал и обратно. Эта болтовня была скучной. Полион не собирался ничего им говорить. Он даже не намеревался размазать своего кузена по стенке. Никакой информации, никакого интереса. Альфа уже стала подумывать о том, чтобы пойти в свою каюту и вздремнуть. Все равно на этом дурацком беспилотнике больше нечего делать.

— Никаких тайных военных планов, — заявил Полион. — Вообще никаких секретов, Блэйз, извини, что тебя разочаровываю. Но если это поможет тебе заткнуться, я попытаюсь объяснить, чем я буду заниматься там, — простыми словами, которые даже ты сумеешь понять… Не касаясь технических терминов, можно просто сказать, что я собираюсь управлять заводом метачипов, размещенных при Шемалийской тюрьме. Губернатор Ляути в растерянности. Он знает, как управлять тюрьмой. Он ничего не знает о производстве метачипов. И это видно по производственным записям. Я собираюсь там все наладить, только и всего.

Альфа вздохнула. Откровенность этого человека была столь идеальна, его словам хотелось верить. Вот только Блэйз был прав, совершенно не в духе де Грас-Вальдхейма браться за работу управляющего производством.

— А-а, теперь понимаю. — Блэйз едва ли не мурлыкал. — Губернатор будет брать у тебя уроки относительно тонкостей производства метачипов, а ты будешь брать у него уроки касательно тонкостей того, как… э-э… мучить и унижать заключенных? Или я не прав? Может быть, есть еще какое-то объяснение.

Полион улыбнулся.

— Если губернатор захочет стать экспертом в том, как замучить кого-нибудь вопросами до смерти, я посоветую ему послать за тобой.

— И все-таки как жаль, — вздохнул Блэйз. — Вся военная подготовка пропадает даром. По-моему, семейство могло устроить тебе местечко и получше. Если только в твоем досье из Академии нет чего-то, о чем ты нам не говоришь…

Идеальной формы уши Полиона сделались красными, и Альфа подняла голову, неожиданно насторожившись. Краска ярости не улучшала внешний вид Полиона, но это не волновало девушку: по ее мнению, когда Полион был спокоен, его лицо было излишне совершенным. А теперь он выглядел так, словно готов был убить кого-нибудь — или сказать что-нибудь. Альфа мысленно зааплодировала. Блэйз наконец попал Полиону в болевую точку!

— А какое местечко получше могло подыскать семейство для тебя, дорогой мой кузен? — вопросил Полион. — Прибереги немного жалости для себя. Когда срок твоей работы на Ангалии истечет — если ты когда-нибудь вообще сможешь убраться с этой проклятой планетки, — у тебя не будет ничего, кроме сбережений. Конечно, они должны быть значительными, поскольку там не на что тратить деньги, однако сколько можно откладывать из месячного жалованья ПТП-17?

— Почти столько же, сколько из жалованья заводского управляющего, могу предположить. Смотри фактам в лицо, Полион. Нас обоих наши уважаемые семейства просто вышвырнули. В данный момент ты находишься в той же лодке, что и я, невзирая на твою красивую морду и вышколенную осанку. Я знаю, почему я здесь. И мне очень хотелось бы узнать, почему с тобой так поступили.

Альфе тоже. Она подалась вперед, немного напрягшись в ожидании ответа, но Полион решил ответить не на вторую часть побудительного монолога Блэйза, а на первую.

— О, но я и не намерен пытаться сделать это на свои сбережения, дорогой родич.

— Тогда на что?

— Метачипы, — отрешенно произнес Полион, — очень дороги. Не говоря уже о том, что их мало производится.

— Сообщи мне что-нибудь, чего я не знаю, — съехидничал Блэйз.

— Я планирую, — сказал Полион, — улучшить нынешнюю нормировочную систему.

Альфа, сидевшая незамеченной в своем углу, задумчиво кивнула. Полион говорил дельные вещи. Метачипы были в большом дефиците и очень дороги, и на то имелись веские причины. В процессе производства метачипов были задействованы как минимум три разные кислоты, столь опасные для окружающей среды, что большинство планет отказывались предоставить площадь под постройку заводов, невзирая на явные финансовые выгоды. Шемали, неуютная планета, где постоянно дул резкий северный ветер, по которому она и получила свое название, с одним островком суши, на коем размещалась чрезвычайно секретная тюрьма… в общем, эта планета была единственным местом, где удалось построить крупный завод по производству метачипов. К тому же там наличествовали работники, которые покупали себе жизнь работой на этом заводе.

Потому что, по здравом размышлении, кого еще можно использовать для такого труда, кроме преступников, и так уже приговоренных к смерти? Одна из задействованных кислот при использовании в необходимых для производства количествах высвобождала газ, воздействие которого на человеческий организм было медленным, болезненным, смертельным… и, насколько было известно к данному моменту, необратимым. Альфа была экспертом по воздействиям этого газа на различные ткани тела; ее исследование в Центральном Госпитале было посвящено попыткам обратить эффект воздействия ганглицида путем различных видов лекарственной терапии. Она могла бы сделать на этой работе целую диссертацию, если бы школьный Комитет по этике не возмутился ее методами взятия проб… Альфа стиснула губы, ощутив знакомый прилив ярости. Это все уже в прошлом. В настоящем имеется Полион и его план, который он сейчас объяснял Блэйзу, снисходительно растолковывая подробности касательно неблагоприятных воздействий нынешней системы распределения на экономику.

— Это просто нелепо, что метачипы распределяет комитет, где заседают лишь старики и благотворители, — вещал он. — Несомненно, армия стоит первой в списке получателей чипов, однако после того, как наши запросы будут удовлетворены, остальные чипы должны пойти туда, где они принесут максимум пользы.

— Я думал, именно в этом и состоит цель системы распределения, — заметил Блэйз. — Компании получают Балл Общественной Полезности в соотношении с тем, как они намереваются использовать метачипы, а чипы распределяются пропорционально БОП. И что тут не так?

— Это все совершенно нереалистично, — прямолинейно заявил Полион. — Они используют чипы для операций на одном теле — например, для восстановления почек или замены поврежденного спинного мозга, в то время как те же самые чипы могли бы найти… хм, применение, которым пользовались бы сразу тысячи людей. Дорг Джесен заплатил бы миллионы за горстку чипов и обещание стабильных поставок.

Блэйз расхохотался.

— Дорг Джесен? Король ощупорно? Это и есть твое представление о БОП?

— Миллионы, — повторил Полион. — И если ты думаешь, что я не могу придумать, как использовать такую сумму с пользой для общества…

— В это я могу поверить, — возразил Блэйз. — Но как ты собираешься провести применение чипов для ощупорно через Консультативную Службу?

— Я не вижу причин, почему этот вопрос вообще должна рассматривать какая-то там служба. Тестирование чипов на быстродействие — одна из тех задач, за которыми попросил меня следить губернатор Ляути. Уничтожение чипов с недостаточным быстродействием, предположительно, тоже будет поручено мне. — Он выглядел столь самодовольным, что Альфа ощутила просто-таки насущную потребность подколоть его — а то как бы не лопнул.

— На твоем месте я не стала бы планировать продажу дефектных чипов Доргу Джесену, — прервала она излияния Полиона. — Он любит менять черты лица людям, которые помешали ему делать бизнес.

Дрожь, пробежавшая по телу Альфы, не была притворством: одним из первых ее заданий в медицинских исследованиях было снятие диаграммы повреждений с лица девушки, которая отвергла предложение Джесена касательно найма на работу. И в конце концов Альфа составила полное заключение относительно ранений вместе с голографическими снимками лица девушки перед нападением и того, как она будет выглядеть после того, как пластипленка заменит то, что когда-то было живой плотью и кожей.

В конце концов.

После того, как вихрем выбежала прочь из лаборатории и согнулась в рвотных позывах прямо перед старшим хирургом-консультантом.

В тот момент Альфе казалось, что это было и будет самым унизительным случаем за все ее обучение в Медицинской школе.

Вспоминая этот случай, она едва расслышала откровенный ответ Полиона: он вовсе не намеревается продавать кому бы то ни было дефектные чипы.

Блэйз негромко, уважительно присвистнул.

— Ну конечно. Подделать параметры быстродействия для отчетов губернатора Ляути так, для списков на продажу — этак, и кто знает, что там происходит с метачипами в промежутке? Да за пять лет ты сколотишь состояние!

— Я это и намереваюсь сделать, — подтвердил Полной.

Он воистину был слишком самодовольным, в особенности для человека, который окончил Академию с каким-то пятном в личном деле, да еще таким, о котором боялся или стыдился говорить. Альфа решила, что окажет человечеству услугу, стерев эту наглую улыбочку с лица лейтенанта де Грас-Вальдхейма. Он не должен так ухмыляться — это портит его внешний вид.

— Надеюсь, к тому времени ты еще будешь в состоянии радоваться своему состоянию, уж извини за каламбур, — сладко проворковала она, обращаясь к Полиону. — И лучше держись подальше от рабочих-каторжников. На производстве Д-класса так легко устроить какой-нибудь несчастный случай, верно? Но пусть тебя это не тревожит. Даже если ты ухитришься получить пятнышко от ганглицида на свою безупречную шкурку, я уверена, что губернатор Ляути спешно доставит тебя на Бахати для лечения. И, к твоему счастью, эксперт по терапии поражений ганглицидом будет прямо там, в Саммерлендской клинике.

— Ты. — Полион чуть заметно кивнул. — Это должно было стать темой твоей диссертации, не так ли?

Альфа подавила дрожь. Откуда Полион знает о ее исследованиях? А, ладно, Высшие Семьи — это такая тесная компания. Вероятно, тетушка Леона опять сплетничала за чайным столиком. Но Полион вряд ли знает что-то, кроме заголовка ее предполагаемой работы: симптомы поражения ганглицидом вряд ли являются подходящей темой для болтовни за чаем. Альфа расслабилась и приготовилась насладиться дальнейшим процессом стирания улыбки с лица Полиона.

— Я добилась некоторого успеха путем химической обработки кожи в местах гниения, — сказала она ему. — Ненавижу разрушительные процессы. Однако боюсь, что мы практически ничего не можем сделать, чтобы обратить эффект вспять. Кожа рвется, как бумага, и становится какой-то синевато-зеленой. И это поражение распространяется очень быстро. Если, пока ты находишься на Шемали, тебе на палец попадет капля ганглицида, то к тому времени, как твой шаттл доставит тебя на Бахати, твоя рука будет выглядеть так, словно ее пропустили через уничтожитель для бумаг. И попытайся держать ее подальше от своего красивого личика.

Идеальные черты Полиона выдавали лишь легкую обеспокоенность, однако взгляд свидетельствовал, что молодой человек неплохо осведомлен в вопросе.

— Тебе пришлось… довольно неожиданно прервать свои исследования, да?

Альфа мысленно прокляла старых сплетниц и их подружек, везде сующих свой длинный нос. Не важно.

— Тем печальнее, — вздохнула она. — Я только-только добралась до самых интересных случаев. Знаешь, когда ганглицид находится в газообразной форме, он атакует нервы и синапсы мозга. Воздействует на них практически так же, как на кожу. Мы исследовали действительно увлекательный случай, старшего техника-монтажника с Шемали. Изнутри его голова выглядела как влажная синяя губка. Конечно, к тому времени, как действие ганглицида зашло так далеко, этот парень уже не сознавал и не понимал, что с ним происходит. На самом деле это милосердие. Не то чтобы мы действительно знали, до какого момента он испытывал боль. Ганглицид, понимаете ли, воздействует прямо на болевые рецепторы, и мы не можем блокировать этот эффект при помощи лекарств. И до самого конца он непрерывно кричал. Как животное, которое умирает в мучениях.

Альфа облизала губы и бросила взгляд на Полиона. Он продолжал сохранять достаточно спокойный вид, однако двумя пальцами отбивал нервную дробь по командной панели перед креслом. Прикосновения пальцев к чувствительным сенсорным подушечкам заставляли игровое пространство «Разбросанных» на дальнем экране смещаться рывками то туда, то сюда. Виды глубокого космоса чередовались с пылающими лабиринтами, где жидкая лава грозила поглотить беспомощные фигурки персонажей, которыми сейчас никто не управлял.

— Если будешь со мной в хороших отношениях, — добавила Альфа, — то обещаю убить тебя прежде, чем ганглицид сожрет твои мозги. Ни одно человеческое существо не должно так умирать.

— О да, я постараюсь установить с тобой хорошие отношения, — ответил Полион. Голос его звучал ровно. Двумя пальцами отодвинув контрольную панель, молодой человек проехал в кресле через всю рубку. Когда он придвинулся ближе, Альфа поняла, что взгляд его вовсе не был испуганным. Скорее настороженным, как у охотника, который ожидает, когда же добыча выскочит из укрытия. А когда Полион протянул руку и взял девушку за запястье сильными, жесткими пальцами, в глазах его зажегся огонек триумфа. — Я думаю, мы будем очень хорошо относиться друг к другу, прелестная Альфа. Так мило с твоей стороны проявить интерес к моей карьере. — На последних словах голос его изменился, стал насмешливым, не по-доброму веселым. — Но довольно обо мне. Расскажи лучше о себе. Почему бы тебе этого не сделать? — Он указал на Дарнелла и Фассу, которые в этот момент как раз появились в рубке и направлялись к ним. — Мы все хотим услышать о твоих прерванных исследованиях. И почему одна из самых перспективных юных выпускниц Медицинской школы решила потратить целых пять лет на службу обществу в захудалой клинике на Бахати. Ну, не скромничай, Альфа.

Альфа вскинула голову и попыталась оттолкнуть Полиона, но он был слишком силен.

— Там на самом деле нечего рассказывать. Я просто устала… хотела сменить обстановку. Вот и все.

— Вот как? — промурлыкал Полион. — Занятно. А я слышал, что были люди, которые также хотели, чтобы ты сменила обстановку. В новостные лучи это не попало, верно? Нельзя же было допустить, чтобы скандал с девушкой из Высшей Семьи стал всеобщим развлечением. Однако я полагаю, что наши друзья, находящиеся вместе с нами на корабле, сочтут эту историю весьма развлекательной.

Альфа смотрела на Полиона снизу вверх, ища хотя бы намек на сочувствие в правильных чертах его лица и в холодных, как лед, голубых глазах, которые несколько секунд назад казались ей такими привлекательными.

— Я не сделала ничего, чего можно было бы стыдиться, — прошептала она. — Традиции научных опытов…

— Не включают в себя тестирование ганглицида на находящихся без сознания людях. — Голос Полиона был так тих, что остальные его не слышали.

— Это были пациенты службы милосердия, — пыталась защититься Альфа. — Уличные бродяги. Некоторые из них так подсели на «блажен», что уже не понимали, что с ними происходит. Они были неизлечимы — сплошной расход со стороны государства, пока они не умрут. Я оказывала им милость, гарантируя, что их жизнь закончится не напрасно.

— Почему-то, — пробормотал Полион, — я не думаю, что суд бы решил так. Но ведь ты и не предстала перед судом, верно? Клан Герца и семья Фонг не позволили, чтобы это произошло. С руководством Медицинской школы все было улажено в частном порядке, все записи запечатаны.

— Как… ты узнал? — выдохнула Альфа. Сейчас Полион находился совсем рядом с ней, его голос был лишь слабым колебанием воздуха, срывающегося с губ, которые едва не касались щеки девушки. Грубая сила и ярость Полиона пугали ее, она ощутила, как слабеют ее мышцы, ее воля. Улыбка молодого человека заставила Альфу задрожать.

— Это моя маленькая тайна, — сказал Полион, все еще улыбаясь. Выражение лица и жесты у него были, словно у заправского кавалера: Альфа осознала, что все остальные, находящиеся в рубке, могут решить, будто разговор Альфы и Полиона — всего лишь флирт. Это и к лучшему. Все было лучше, нежели сделать ее тайное унижение явным перед этими людьми, рядом с которыми ей предстоит прожить следующие две недели. Нельзя, чтобы они видели в ней опозоренную неудачницу, а не успешную молодую исследовательницу, которой она притворялась. — Тебе повезло, что ты отделалась всего пятью годами общественной службы на Бахати, верно? — прокомментировал Полион, свободной рукой потрепав Альфу по щеке. — У простолюдинки были бы проблемы. Большие проблемы. Кто знает, красотка, может быть, ты даже оказалась бы на Шемали и получила бы шанс протестировать ганглицид, так сказать, непосредственно. Разве нашим невинным друзьям не понравится эта история?

Но он по-прежнему говорил очень тихо, чуть отвернув лицо от Фассы, Блэйза и Дарнелла, которые, сгрудившись в дальнем углу рубки, изображали глубокий интерес к очередному раунду «Разбросанных».

— Чего… ты хочешь?

— Сотрудничества, — ответил Полион. — Всего лишь небольшого… сотрудничества.

Вслепую, захлебываясь воздухом, которым отчего-то было невозможно дышать, Альфа подняла лицо навстречу приоткрытым губам Полиона.

— Не такого сотрудничества, — смеясь, поправил ее Полион, — пока что не такого. — Он смерил ее холодным взглядом, который наполнил душу Альфы еще большим страхом — и почему-то возбуждением. — Может быть, попозже, если ты будешь хорошей девочкой. Прежде ты была слишком нахальной, Альфа, ты это понимаешь? А теперь ты именно такая, какой я хочу видеть свою женщину. Тихая. И почтительная. Оставайся такой, и мы не будем больше обсуждать какие бы то ни было… хм… болезненные темы с остальными. Иди за мной и следуй по моему пути. Это все, чего я от тебя ожидаю — на данный момент.

Покорно, со склоненной головой, Альфа следом за Полионом подошла к трем игрокам в «Разбросанных». Они все еще притворялись, что целиком поглощены игрой, но она была уверена, что они жадно наблюдали за ее унижением.

Она им отплатит. Так и будет, поклялась про себя Альфа. Фасса, Дарнелл, Блэйз — они все поймут, что над ней нельзя безнаказанно смеяться.

Она даже и не подумала восставать против Полиона.

Нансия осторожно перенесла запись сцены, которой только что стала свидетельницей, на кристалл памяти, не подключенный к сети. То, что эти биты информации находились в ее системе, заставляло Нансию чувствовать себя… грязной. Как будто она была каким-то образом причастна к садистским играм Полиона.

Возможно, ей следовало вмешаться. Но как… и зачем? Альфа была такой же плохой, как Полион, даже хуже, судя по тому, что он рассказывал о ее запрещенных медицинских экспериментах. Эти двое стоили друг друга. Блэйз был единственным из всей группы, с кем Нансия не отказалась бы говорить. Этот рыжеволосый юнец напомнил ей Фликса — и, в отличие от остальных, в нем вроде бы не было ничего такого, что несколько лет вдали от давящего семейного окружения не могли бы исцелить.

«И что именно я могла бы сказать, если бы решила вмешаться?» Нансия не могла ответить себе на этот вопрос. Она корабль Курьерской Службы, а не дипломат! И не предполагалось, что она должна вмешиваться в отношения между ее пассажирами! На борту должен быть пилот — опытный пилот, — как раз для того, чтобы прерывать отвратительные сцены вроде той, которую Нансия только что наблюдала, чтобы занять чем-нибудь этих испорченных юнцов и не дать им вцепиться друг другу в глотки за две недели путешествия. «Это нечестно! Только не в моем первом полете!»

Но некому было слушать ее жалобы. Оставалось еще целых пять дней до сингулярности и до провала в Веганское подпространство.

«По крайней мере, я могу записывать все свидетельства, — мрачно думала Нансия. — Если кто-нибудь из этих мерзких отродий доведет другого до ручки, у меня будет достаточно кристаллов с данными, чтобы продемонстрировать всем, что произошло». Но в данный момент все пятеро пассажиров вроде бы неплохо ладили. Возможно, садистская игра с Альфой на какой-то момент удовлетворила потребность Полиона в том, чтобы командовать людьми и контролировать их. Он выбрал себе иконку персонажа и теперь, казалось, был полностью погружен в мир этой дурацкой игры. Нансия немного расслабилась… но ни на мгновение не выключала запись происходящего.

Глава 4

— Почему я не могу пройти мимо Дракона Мудрости? — проворчал Дарнелл. Он снова выбрал персонажем Костолома, однако могучего сложения киборг сейчас был загнан в угол, и огромный крылатый змей угрожающе шипел на него всякий раз, как он пытался двинуться.

— Тебе следовало купить для Костолома немного ума в Маленьком Магазинчике Духовного Просвещения, — пояснил Полион. Его пальцы небрежно порхали по экрану, заставляя Марсианского Мага Тыгоду плести бесполезную — по крайней мере с виду — сеть в ночном небе над Астероидом 66.

— Я не знал, что ум можно купить. — Дарнелл обиженно выпятил нижнюю губу. — Этого в сборнике правил не было.

— В сборнике правил много чего нет, — отозвался Полион, — включая большую часть того, что тебе нужно, чтобы выжить. А информация всегда готова на продажу… если ты знаешь правильную цену. Всё — от секретов сингулярности до происхождения названий планет.

— А, энциклопедии, библиотеки. Любой может купить Галактический Справочник на скоростном кристалле, — фыркнул Дарнелл. — Но у кого найдется время, чтобы прочитать всю эту чушь?

— Цена некоторых видов информации, — назидательно сказал Полион, — куда выше, чем стоимость книги и времени, необходимого, чтобы ее прочесть. Я могу распечатать для тебя правила сингулярной математики, но ты не заплатил цену за ее понимание — а эта цена составляет несколько лет обучения алгебре пространственных трансформаций плюс достаточно ума, чтобы производить вычисления во множественных измерениях.

— Ну, давай, — подзадорил его Блэйз. — Это не так сложно. Даже я знаю теорему Байковского.

— Сказано, что континуум С локально сжимаем до М тогда и только тогда, если для каждого эпсилон большего нуля и для каждого открытого множества Д, содержащего С, существует гомеоморфизм h от М на М, который раскладывает С на множество диаметров, меньших, чем эпсилон, и идентичность которого по М составляет Д, — быстро процитировал Полион. — И это не теорема, это определение.

Нансия молча, с легким интересом следила за дискуссией. Математика сингулярности была ей не в новинку, но по крайней мере когда ее пакостные пассажиры говорили о математике, они не пытались довести друг друга до ручки. К тому же на Нансию произвело впечатление, что Полион достаточно хорошо усвоил теорию сингулярности, чтобы суметь процитировать определение Байковского по памяти. Среди капсульников во время обучения устойчиво курсировал слух, что ни один мягкотелый не может реально понять многомерное расщепление.

— Истинная основа теории расщепления, — вещал тем временем своим слушателям Полион, — это то, что следует из этого определения. А именно, лемма Зерлиона: что нашу вселенную можно расценивать как набор локально сжимаемых континуумов, каждый из которых содержит по крайней мере один неразлагаемый элемент.

Фасса дель Парма надула губы и послала свою игровую иконку через все поле несколькими короткими, резкими рывками.

— Очень важная информация, я в этом уверена, — саркастически произнесла девушка, — но следует ли нам, всем остальным, платить за то, что мы ее слушаем? От всей этой теоретической математики у меня голова болит. И не то чтобы это для чего-то пригодилось, например для анализа нагрузки или тестирования материалов.

— Это вполне годится, чтобы доставить нас в систему Ньота за две недели, а не за шесть месяцев, птичка моя, — ответил ей Полион. — И это действительно довольно просто. Говоря для непрофессионалов, теория сингулярности просто показывает нам, как расщепить две широко разнесенные области подпространства в последовательность сжатых пространственных характеристик, у которых один общий неразлагаемый элемент. Когда подпространства становятся сингулярны, они словно бы пересекаются в этом самом элементе — и когда мы выходим из расщепления, то хлоп! — и мы вместо Центрального подпространства оказываемся в Веганском.

Нансия почувствовала удовлетворение от того, что подавила свое побуждение присоединиться к разговору. Ее соученики по Лабораторной школе были правы относительно мягкотелых. Полион знал все верные слова из курса сингулярной математики, однако вся базовая теория у него в голове безнадежно перепуталась. И было ясно, что он не понимает вычислительных проблем, стоящих за этой теорией. Чистая топологическая теория может доказать существование последовательностей расщепления, однако для того, чтобы на самом деле провести корабль через все эти последовательности, требуется огромная линейно-программная оптимизация, выполненная в реальном времени и без малейшего допуска на ошибку. Неудивительно, что мягкотелым не доверяют пилотировать корабли через сингулярность!

— Я с тобой согласна, — обратилась Альфа к Фассе. — Ску-учно это. Даже история Ньота и то интереснее, чем изучение математики.

— Ну конечно, ты так думаешь, — отозвалась Фасса, — особенно учитывая, что эта система была открыта и названа твоими сородичами. — Легкая ухмылка на ее лице подсказала Нансии, что эта реплика была шпилькой в адрес Альфы. Нансия быстро просканировала все свои данные по системе Ньота, однако не нашла никаких объяснений относительно того, почему семейство Герца-Фонг должно как-то особо интересоваться этой системой.

— Суахили — язык рабов, — надменно возразила Альфа. — Он не имеет никакого отношения к племени Фонг. Мой народ пришел с другого края континента — и мы никогда не были в рабстве!

— Кто-нибудь даст мне карту этого разговора? — горестно спросил Дарнелл. — Я понял еще меньше, чем из лекции по математике, прочитанной тут Полионом.

— Эта информация, в частности, — сообщила ему Альфа, — совершенно бесплатна. — Она выпрямилась во весь рост и просверлила макушку дель Пармы взглядом, от которого гладкие темные волосы Фассы должны были вспыхнуть. — Система, куда мы направляемся, была открыта чернокожим потомком американских рабов. В порыве дурацкого энтузиазма он решил дать звезде и всем планетам названия, взятые из африканского языка. К несчастью, этот первооткрыватель был малообразован и единственным африканским языком, который он знал, был суахили, язык, завезенный на восточное побережье континента арабскими работорговцами. Он назвал местное солнце Ньота йа Джаха — Счастливая Звезда. Названия планет являются довольно точными их описаниями. «Бахати» означает «удача», и это достаточно неплохое место для проживания — зелень, умеренный климат, много красивых видов, которые всегда на месте. «Шемали» — значит «северный ветер».

Полион выразительно застонал.

— Я знаю. В отличие от некоторых, я прочел о месте своего назначения. Эта планета называется Северный Ветер потому, что именно он дует там тринадцать месяцев в году.

— Ты говоришь, что в году тринадцать месяцев? А… понял. Более длинный период обращения, верно? — Дарнелл просиял от гордости за свою сообразительность.

— Более короткий, если уж говорить об этом, — возразил Полион. В голосе его слышалось безразличие. — На Шемали год длится триста дней и поделен на десять месяцев для удобства. Я просто выражал сарказм касательно того факта, что там нет хорошего времени года.

— Неважно, — почти сочувственно сказала ему Альфа, — там все же лучше, чем на Ангалии. На самом деле полное название планеты — Ангалия! Оно произносится с восклицательным знаком на конце и означает: «Смотри в оба!»

— Смею ли я спросить, почему это? — поинтересовался Блэйз.

— Это означает, — ответила ему Альфа, — что, в отличие от Бахати, ландшафты там не остаются на одном месте.

Блэйз и Полион уставились друг на друга — жалкая участь на миг объединила их.

Полион, однако, оправился первым.

— Ну, ладно, — промолвил он, снова обращая взгляд на экран с игровым полем, — теперь ты видишь, Дарнелл, насколько ценна информация — и тот факт, что она не всегда есть в Галактическом Справочнике. А некоторая информация, не являющаяся… хм… широко доступной, — самая ценная из всего. — Осторожными жестами он покачивал шарик джойстика, в то же время пальцами левой руки выстукивал коды для увеличения и укрепления магической сети Тыгоды. — Тебе нужно придумать способы выторговывать информацию такого рода. Например, твоя компания перевозок — как она есть — может предложить осторожненько транспортировать груз, которого нет в декларации или который проходит под несколько иным наименованием: в некоторых случаях дезинформация или отсутствие информации может быть столь же ценным, как настоящие данные.

— И кому это нужно? — возразил Дарнелл. — И кому до этого есть дело? Разве нельзя просто поиграть в игру?

Полион одарил его сверкающей улыбкой.

— Милый мальчик, это тоже игра — и куда более занимательная, чем «Разбросанные». Что ж, я знаю некоторое количество людей, которые могут пожелать получить достаточно благоразумную услугу по перевозке грузов. Например, для начала, я сам.

— Почему ты?

— Допустим, я скажу, что не все метачипы, покидающие Шемали, будут занесены в записи на распределение по БОП, — бросил Полион.

— Ну и что? Какой смысл мне делать тебе одолжение?

— Я могу расплатиться с тобой контактами в Сети. Я могу работать с Сетью так, как не работал ни один хакер со времен первых создателей компьютерных вирусов. Для меня Сеть — все равно что незащищенный кристалл с данными. Как быстро ты сможешь восстановить «Перевозки ОГ», если будешь знать заранее о каждом крупном контракте, который появится в Веганском подпространстве… и какую цену будут тайно предлагать твои противники?

Обиженная гримаса исчезла с лица Дарнелла, сменившись потрясением, — в то время как в голове его явно крутились какие-то расчеты.

— Я снова стану богачом через пять лет!

— Но, полагаю, не настолько разбогатеешь, как я на продаже метачипов, — пробормотал Полион. Сплетенная Тыгодой сеть поблескивала на экране перед ним, нити искристого света плавали и свивались петлями над игровыми иконками, расположенными на поверхности Астероида 66. — Согласен поддержать дружеское пари? Мы, все пятеро, встречаемся раз в год и сверяем записи — чтобы посмотреть, как каждый из нас делает лимонад из тех кислых лимонов, который наши семейки подсунули нам, направив нас в эту дыру? Победитель получает двадцать пять процентов от любой операции проигравших — деловыми соглашениями, товаром или просто деньгами.

— И когда же мы решим остановиться и совершить окончательный подсчет? — спросил Дарнелл.

— Через пять лет — ведь тогда для большинства из нас закончится эта вынужденная поездка, не так ли?

— Ты же знаешь, что именно так, — быстро ответила Альфа. — Стандартный срок. И, — продолжила она под пристальным взглядом Полиона, — я думаю, что это превосходная идея. У меня ведь, знаешь ли, есть свои планы.

— Какие? — требовательно спросил Дарнелл. Альфа неторопливо, словно бы лениво, улыбнулась ему.

— А тебе так хочется знать?

— Я уверен, что мы все хотим знать, — заверил ее Полион. Быстрым поворотом шарика он заставил искристую сеть Тыгоды вращаться в верхней части игрового поля. — Не просветишь ли ты их, Альфа, или же я должен… э-э… внести свою долю информации? — Он поманил ее к себе пальцем, и она придвинулась ближе к креслу, где восседал Полион.

— Ничего особенного, — сказала Альфа. — Но… Саммерлендская клиника — заведение двойное. Одна сторона — для платных пациентов, в основном важных персон, а вторая — больница для неимущих, чтобы поднять БОП-рейтинг клиники. У меня есть некоторые идеи по улучшению «блажена» — то, что можно давать зависимым в тщательно отмеренных дозах. Они тогда не попадут в циклическую зависимость — когда нужны все более ударные дозы дешевого наркотика.

— Эй, мне нравится «блажен», — запротестовал Дарнелл, — и я не попал ни в какой цикл.

— Ну хорошо, — ответила ему Альфа, — значит, ты не склонен к зависимости от наркотика. Но есть люди не настолько удачливые. Ты видел совсем «блаженных»? Достаточно большие дозы в достаточно длительный период времени, и нервная система выглядит как связка раздавленных червяков. Моя разновидность не будет оказывать такого воздействия. Мы сможем извлекать «блаженных» из госпиталя и посылать их на полезные работы, в то время как они продолжают сидеть на препарате. И именно я проделала всю предварительную подготовку по разработке этого лекарства. На самом деле это побочный эффект моей работы над… ладно, не будем обсуждать скучные подробности моих исследований, — заключила она, искоса глянув на Полиона. — Важно то, что у меня на кристалле имеются все формулы и лабораторные записи.

— Но разве Медицинский Центр не держит патент на все, что там разработано?

— Держит, — согласилась Альфа. — Когда — и если — оно запатентовано.

— Но ты же не сможешь продавать это, пока оно не пройдет испытания и не будет запатентовано! Какой тебе с этого прок?

Альфа переглянулась с Полионом поверх головы Дарнелла.

— Совершенно верно, — мрачно согласилась девушка, — однако я думаю, что могу найти способ в любом случае извлечь выгоду из данной ситуации.

— А как насчет тебя, Фасса? — спросил Полион. Девушка сидела тихо с тех самых пор, как отпустила шпильку касательно рабских наименований в системе Ньота. — Ты собираешься рулить этой компанией по сооружению построек в диких землях, которую твой папа подарил тебе за хорошее поведение? — Вопрос прозвучал так, что оставлял возможность для множества непристойных предположений.

— Двойная выгода с каждой сделки, — спокойно уведомила Фасса. — Я получила финансовое образование. И могу вести учетные книги так, что ни один аудитор не подкопается.

Дарнелл уважительно присвистнул.

— Но если тебя все же поймают…

Фасса перетекла к свободной стороне кресла Полиона несколькими гибкими, грациозными движениями, привлекшими к ней взгляды всех находящихся в рубке.

— Я думаю, — рассеянно произнесла она, — что смогу отвлечь любого аудитора, которому придет в голову проверить эти книги. Или любого инспектора по строительству, который захочет опротестовать качество материалов. — Ее ленивая, мечтательная улыбка сулила целый мир тайных наслаждений. — В строительстве всегда крутятся хорошие деньги… нужно только суметь их взять.

Теперь четверо из пассажиров образовывали тесную группку: Полион в пилотском кресле, Дарнелл стоит позади него, Фасса и Альфа сидят по обе стороны от Полиона. Четыре пары глаз выжидающе уставились на Блэйза.

— Ну… — выдавил он, сглотнул и начал сначала: — Э-э… я не думаю, что ПТП предоставляет так же много простора для деятельности, как ваши предприятия, верно?

— Ты с нами или против нас, — сказал Полион. — Что ты выбираешь, родственничек?

— Э-э… а если нейтральность?

— Этого недостаточно. — Полион оглянулся на трех своих сообщников. — Он слышал о наших планах. Если он не присоединится к нам, ему может прийти в голову идея сообщить…

Альфа подалась вперед, сладко улыбаясь. Ее зубы были длинными и очень белыми, особенно по контрасту с темной кожей.

— О, ты ведь так не поступишь, ведь правда, дорогой Блэйз?

— Я бы не стал об этом даже и думать, — заявил Дарнелл, похлопывая пухлым кулаком по ладони другой руки.

Фасса облизнула губы и улыбнулась, как ребенок в предвкушении конфетки.

— Это может быть интересно, — пробормотала она, не обращаясь ни к кому в частности.

Блэйз обвел глазами лица спутников, потом оглянулся на титановый пилон Нансии. Та хранила молчание. На самом деле ничего пока не произошло. Если эти мерзавцы предпримут попытку решить дело силой, Нансия может остановить их за несколько секунд, впустив в рубку усыпляющий газ. И Блэйз знал это не хуже ее самой. Нансия не видела причины выдавать себя только для того, чтобы подбодрить этого парня. Он был достаточно смел, когда пикировался с Полионом один на один, так почему, ради неба, он не может противостоять им всем?

— Ну что вы, у Блэйза никогда не хватит духу, чтобы предпринять что-либо столь решительное, как попытка рассказать. — Полион коротким кивком дал понять кузену, что тот может идти. — Мы позволим ему подумать над этим… всю дорогу до Ангалии. Это будет долгая пара недель, родственничек, когда совершенно не с кем поговорить. И еще более долгих пять лет на Ангалии. Надеюсь, тебе понравится жизнь среди овощеголовых. Не думаю, что кто-нибудь еще в системе Ньота захочет иметь с тобой дело. — Де Грас-Вальдхейм развернулся лицом к экрану, где красовалось игровое поле «Разбросанных», и трое его товарищей повернулись вслед за ним.

— Ох, не надо так поспешно делать выводы. Я с вами, конечно, с вами, — заблеял Блэйз. — И у меня есть возможности — мне просто нужно было время, чтобы о них подумать. Например, корикиевая шахта — она не разрабатывается должным образом… возможно, я смогу кое-что с этого получить. И ПТП регулярно поставляет на Ангалию продукты, и кто сказал, сколько еды попадет к туземцам, а сколько будет переброшено в другое место, где за нее заплатят… — Он развел руками и нервно пожал плечами. — Я что-нибудь придумаю. Вот увидите. Я могу справиться не хуже любого из вас!

Полион снова кивнул. Его кулак сомкнулся на шарике джойстика, и искристая сеть Тыгоды свилась спиралью и окутала Астероиды, поймав игровые иконки остальных персонажей в переплетение мерцающих нитей.

— Значит, заметано. Мы пятеро вместе. Теперь пусть у каждого из нас будет запись.

Он извлек из кармана формы горсточку мини-кристаллов и бросил их в считыватель. Один за другим Альфа, Фасса, Дарнелл и Блэйз идентифицировали себя по отпечатку ладони и сетчатки и проговорили вслух условия пари, на которое они согласились. После того как запись была сделана, Полион извлек кристаллы и раздал каждому из них по одному блестящему черному многограннику, последний оставив себе.

— Лучше хранить их где-нибудь в безопасном месте, — предупредил он.

Фасса упрятала свой мини-кристалл в сетчатую подвеску-медальон из серебристой проволоки. Эта подвеска свисала с ее браслета среди позванивающих колокольчиков и мерцающих кусочков резного призмадерева. Фасса, казалось, была единственной, кто не торопился убраться из «зоны влияния» Полиона: в то время как остальные наперегонки поспешили к выходу из рубки, девушка задумчиво крутила свой браслет, пристраивая черный мини-кристалл в различных положениях, словно ее заботило только то, как бы показать необычное украшение в наиболее выгодном свете.

Пока Альфа, Дарнелл и Блэйз покидали рубку, Нансия гадала, действительно ли быстрые действия Полиона и его гипнотическое влияние заставили их забыть, что из всех пятерых он один не записал на мини-кристалл свои намерения? Или они просто боялись бросить ему вызов?

Не то чтобы это имело значение. Нансия записала всю сцену. С сенсоров, расположенных в разных углах рубки.

— Вот увидите, — повторил Блэйз, обернувшись через плечо, перед тем как уйти. — Я справлюсь лучше, чем любой из вас.

— Мелкие планы, малыш, — фыркнула Альфа, направляясь по коридору к своей каюте. — Мелкие планы для мелкого человечка. Проигравшим будешь ты, но кого это волнует? Кто-то должен проиграть.

— Ты знаешь, она не права, — прокомментировал Полион, обращаясь к Фассе. — Четверо из вас должны проиграть. В этой игре будет только один победитель. — И он тоже покинул рубку, зажав черный мини-кристалл в пальцах и что-то тихонько напевая себе под нос.

ФАССА

В ярком свете, озарявшем рубку, черные грани мини-кристалла отбрасывали блики, когда Фасса поворачивала руку так и этак, любуясь эффектом искристой черноты среди мешанины подвесок из серебра и призмадерева. Кристалл был таким же черным, как гладкие волосы и раскосые глаза Фассы. И особенно красиво его чернота контрастировала с ее ухоженной гладкой кожей. Твердость и блестящее совершенство мини-кристалла были словно отображением таких же качеств самой Фассы — прекрасной и непроницаемой.

«Оболочка, полная опасных тайн».

Девушка посмотрелась в зеркально гладкие грани мини-кристалла и увидела, как ее лицо отражается сразу дюжиной крошечных зеркалец, искажаясь и дробясь. И, пойманное в эти миниатюрные зеркала, ее прекрасное лицо превращалось в маску боли и безмолвного крика.

«Нет! Это не я — это не могу быть я». Фасса уронила руку, и колокольчики на браслете разом звякнули и умолкли. Оттолкнувшись от странной титановой колонны, занимавшей так много пространства рубки, Фасса передвинулась в угол между экранами и шкафчиком с выдвижными ящиками.

— Пустые экраны, — приказала она кораблю.

Головокружительные виды игрового пространства «Разбросанных» померкли, сменившись черной пустотой, такой же, как поверхность мини-кристалла. Фасса смотрела на экран, приоткрыв губы, пока созерцание собственной красоты не придало ей уверенности. Да, она оставалась такой же привлекательной, какой всегда себя считала. Искаженное отражение в мини-кристалле было лишь иллюзией, так же, как сны, тревожившие ее покой, — сны, в которых ее прелестное лицо и совершенное тело слетали, словно шелуха, обнажая съежившееся, жалкое создание, прятавшееся внутри.

Успокоенная, Фасса погладила двумя пальцами браслет и коснулась твердой граненой поверхности мини-кристалла. «Я храню свои секреты, а ты храни свои, сестричка». До тех пор, пока Фасса может поставить между собой и миром щит своей совершенной красоты, она может чувствовать себя в безопасности. Никто не заглянет под эту маску и не увидит презренное существо внутри. Немногие пытались, все остальные были слишком загипнотизированы внешним блеском. Мужчины — это одержимые желанием идиоты, и они заслуживают лишь того, чтобы их глупость обернулась против них самих. Если она сможет использовать их вожделение для того, чтобы обогатиться, тем лучше. Боги знают, ее красота слишком многого стоила ей в прошлом!

«Мама, мама, заставь его прекратить!» — плакал детский голос где-то на задворках ее сознания. Фасса горько рассмеялась при воспоминании об этой глупости. Сколько лет было ей тогда? Восемь, девять? Достаточно мало, чтобы думать, будто ее мать способна остановить такого человека, как Фаул дель Парма-и-Поло, способна заставить его отказаться от того, чего он действительно хочет, — например, от своей дочери. Мама закрывала глаза и отворачивалась. Она не хотела знать, что делает Фаул с их прелестной маленькой девочкой.

«Уродливая девчонка. Грязная девчонка», — прошептал другой голос.

И все-таки именно мама остановила это, в некотором смысле. Слишком поздно, но тем не менее — ее зрелищное и публичное самоубийство положило конец играм, которым предавался Фаул наедине с дочерью. Прыгнув с балкона сорок второго этажа, мама разбилась на террасе галактического отеля «Регис», посреди пышного убранства в честь ежегодной вечеринки компании Фаула дель Пармы — вечеринки, на которой присутствовали все новостники и сплетники. И новости, слухи, сплетни и предположения, которыми оказалось окружено самоубийство жены дель Пармы, переполняли новостные лучи еще много недель. Почему она покончила с собой? Фаул дель Парма мог дать женщине все, чего она только пожелает. Не было никаких свидетельств ее психической нестабильности. И все знали, что Фаул дель Парма никогда не заглядывался на других женщин, ему никто не был нужен, кроме жены — ну, никто особо и не видел эту жену, не так ли? Она была домоседкой. Но он всюду появлялся на людях вместе с прелестной маленькой дочкой, ей только тринадцать, но ей так идет траур…

До дюжины новостников разом дошло, что можно взять интервью у дочери. И тогда это прекратилось. Фаул дель Парма отдал дочь в очень дорогую, очень закрытую школу-пансион, где ни один новостник не сможет добраться до нее, чтобы задать неподходящие вопросы.

Фасса покрутила мини-кристалл на подвеске. «Спасибо, мама». Даже сейчас, шесть лет спустя, история о самоубийстве жены дель Парма время от времени муссировалась желтыми каналами. И поэтому даже сейчас Фаул дель Парма не хотел рисковать, оставляя Фассу поблизости от себя. И теперь, когда она закончила дорогую, эксклюзивную школу, он нашел для нее место в самой меньшей из своих компаний, «Конструкциях Поло», расположенной на одной из планет в Веганском подпространстве. И Фасса впервые испытала свое умение торговаться.

— Я принимаю этот пост. Но не как твоя подчиненная. Отдай «Конструкции Поло» мне, и я отправлюсь на Бахати, буду управлять компанией и никогда больше не побеспокою тебя. Назовем это подарком на окончание школы.

Назовем это взяткой за то, что отправилась в изгнание, думала Фасса, крутя мини-кристалл так и этак, пока острые углы граней не впились ей в подушечки пальцев. Потому что когда Фаул попробовал уклониться от передачи компании в полное владение Фассы, девушка элегантно оперлась о его стол и стала вслух строить предположения относительно ее шансов на получение места в одной из крупных новостных корпораций.

— Они все ужасно интересуются мной, — дразнила она отца.

— Интересуются тем, чтобы собирать скользкие слухи о нашей семье! — рявкнул Фаул. — Ты им интересна отнюдь не за свои способности.

Фасса пригладила блестящие черные волосы и отбросила их за спину.

— Некоторые из моих способностей весьма интересны, — возразила она отцу. Она понизила голос до хрипловатого низкого шепота, который оказывал такой эффект на учителей-мужчин. — А сведения о семействе дель Парма-и-Поло — всегда новости. Держу пари, что какая-нибудь из крупных новостных компаний будет счастлива поставить сериал по написанной мною книге. Я могу поведать им все секреты, которые узнала от своего отца…

— Ну ладно. Компания твоя! — Фаул дель Парма-и-Поло хлопнул ладонью по панели сканера, стоящего рядом со столом, одновременно нажал пальцем свободной руки на кнопку копирования и бросил дочери готовый и заверенный мини-кристалл.

— Не будешь возражать, если я его просканирую?

— Используй общественный сканер. Моему ты не можешь доверять, — указал Фаул. — Я мог запрограммировать его так, чтобы он выдавал фальшивые данные. Если хочешь вести бизнес успешно, Фасса, то лучше тебе прямо сейчас начать умнеть. Но не волнуйся — здесь все, что нужно. Передача права на владение и отпечаток моей ладони в подтверждение. Я не стану обманывать тебя. Я не хочу, чтобы ты снова появлялась в этом кабинете.

— Не хочешь, дорогой папа? — Фасса перегнулась через стол гибким текучим движением.

Облегающий комбинезон из ригелианской паутинной пряжи подчеркнул изящество ее тела. Она нагнулась достаточно близко, чтобы дать Фаулу ощутить тепло и легкий аромат ее кожи… и была вознаграждена, увидев, как глаза его загорелись желанием и потемнели от боли.

— Та-та-та, милый папочка. — Девушка соскользнула со стола и спрятала мини-кристалл в корикиевое сердечко, прицепленное к ее браслету. — Мы увидимся… вряд ли.

— Интересно, — хрипло произнес Фаул, — сколько их, этих крошечных подвесок, содержат в себе сердца и души мужчин.

— Немного — пока что. — Фасса помедлила у двери и одарила его сияющей улыбкой. — Я начинаю коллекцию с тебя.

Сейчас, в трех днях пути от Центральных Миров, она уже добавила к коллекции второй кристалл. Фасса машинально покачала браслетом. Каждая из блестящих подвесок была крошечной коробочкой, медальоном или ладанкой, ожидающей, пока внутрь будет заключена какая-нибудь безделушка. Фасса собирала эти подвески в течение всех одиноких лет, проведенных в закрытой школе, тратя на эти недешевые погремушки ручной работы все деньги, которые Фаул переводил ей на именины и Рождество. По одной за каждый раз, когда Фаул приходил в ее комнату ночью. Всего лишь двадцать три в целом. Странно, думала Фасса, менее двух дюжин тщательно выбранных ночей на протяжении четырех или пяти лет — и это заставляет тебя выгнить изнутри. Двадцать три блестящих украшения, каждое так же совершенно и прекрасно на свой лад, как Фасса — на свой. И внутри каждого такая же пустота, как в душе у нее самой.

«Нет, больше не у всех. Два из них наполнены». Фасса оттолкнулась от стены кончиками пальцев и тихонько пошла через рубку, позванивая подвесками на запястье. Прежде чем она закончит, она заполнит каждую из этих подвесок чем-нибудь… подходящим.

«А что потом?»

На это не было ответа, как не было возможного финала у будущего, которое она наметила для себя.

БЛЭЙЗ

Рубка управления была пуста; Полион и его приятели расползлись по своим каютам, чтобы обдумать свое пари и его возможные последствия. Отлично. Блэйз знал, что мог прекрасно поговорить с Нансией и из своей каюты, но почему-то казалось более правильным прийти сюда и беседовать прямо с титановым пилоном, в который была заключена ее капсула.

Кроме того, в каюте она ему не ответила. Он подумал, что она, возможно, отключила сенсоры в каютах, чтобы оставить пассажирам право на личную жизнь.

Блэйз неуверенно откашлялся. Теперь, когда он стоял здесь и отнюдь не был уверен в том, что его присутствие желательно, ему казалось странным говорить со стенами. Такие вещи могут привести к тому, что тебя отправят отдыхать в какое-нибудь милое местечко вроде Саммерлендской клиники. Блэйз вздрогнул. Спасибо, это не для него. Если ему понадобится медицинская помощь, то он уж точно обратится в клинику, где не работает эта гадюка Альфа бинт Герца-Фонг.

— Нансия, ты меня слышишь?

Безмолвие было таким же абсолютным, как в черной космической пустоте за тонкой оболочкой мозгового корабля.

— Я знаю, что ты слушаешь, — в отчаянии произнес Блэйз. — И смотришь тоже. Ты должна. Я не стал бы закрывать глаза или поворачиваться спиной к кому-нибудь вроде моего кузена Полиона, и я не верю, что ты станешь рисковать и позволишь ему проникнуть в рубку управления иначе как под твоим пристальным надзором.

Титановый пилон Нансии переливался радугой в свете ламп, искрился и отбрасывал блики. А Нансия ничего не сказала.

— Послушай, я знаю, что ты подумала, но это совсем не то. Правда. — Блэйз нервно ухватился за спинку кресла. — Я имею в виду, что я мог поделать? Ты ждала, что я назову их всех преступниками и проявлю кристальную честность? Они выкинули бы меня в космос еще до прибытия на Ангалию и сказали бы, что это несчастный случай.

Безмолвие.

— Ну ладно, — согласился Блэйз. — Возможно, они бы меня и не выкинули. Особенно если я сказал бы им, что ты «мозговой» корабль и можешь собрать против них улики.

Безмолвие.

Это было хуже, чем когда он месяц просидел запертый в своей комнате.

— Но это означало бы донести на тебя, — напомнил Блэйз, — а ведь ты действительно не хотела, чтобы они знали, что ты все слышишь, верно?

Безмолвие.

— Ну ладно, чего ты вообще от меня ожидала? Они все меня ненавидят. — Голос Блэйза сорвался. — Разве недостаточно плохо то, что я направляюсь на Ангалию и проведу следующие пять лет, раздавая пакеты от ПТП каким-то ходячим овощам? Что, я должен вдобавок лишиться единственных своих друзей во всей системе?

Нансия наконец ответила:

— Они тебе не друзья, и ты это знаешь.

Блэйз пожал плечами:

— Лучшая подделка, какая у меня была. Послушай, я всю жизнь был в своей семье паршивой овцой, никто обо мне не беспокоился, никто меня не любил, никто не уважал. Можешь ли ты винить меня за то, что я хочу изменить такое положение дел? Всего лишь раз в своей жизни я хочу быть вместе.

— Ты это сделал, — сказала ему Нансия. — Насколько я вижу, ты теперь действительно вместе со всей остальной компанией этих отморозков. А что касается уважения… можешь добавить меня к списку тех, кто тебя не уважает. Я не верю, что ты убегал из дома три раза. Тебе не хватит смелости и улицу перейти, если кто-нибудь не переведет тебя за ручку.

— Я это сделал!

Безмолвие.

— Ну, один раз, все равно. И если бы я сбежал снова, все было бы так, как я рассказывал. Они ждали бы меня в Академии. Так какой смысл? И какая разница? Как следует продумать — все равно что реально сделать, не так ли?

Безмолвие.

Блэйз решил вернуться в свою каюту, прежде чем кто-нибудь явится в рубку и застанет его беседующим со стенкой.

— И еще одно, — произнес он. — Я действительно поступил в Академию. Под именем Блэйз Докем. Можешь проверить в записях Академии!

Нансия продолжала хранить молчание. Всю дорогу до Ангалии.

Глава 5

СИНГУЛЯРНОСТЬ

Пространство вокруг корабля обрушилось внутрь себя, закручиваясь спиралью, подобно торнадо, и устремилось к точке сингулярности, где в определенный момент подпространство Центральных Миров пересекалось с подпространством Веги. Снабженный метачипом параллельный процессор корабля решал и оптимизировал множество равенств, представленных в тысячеквадратной матрице подпространственных точек, падал из данного подпространства в расщепление и проскакивал схлопывающийся туннель пространств, каждую десятую долю секунды выбирая и решая новую оптимизационную проблему. Для Нансии сингулярность была примерно тем же, чем старинный земной спорт под названием «серфинг» — как она его себе представляла: балансируя на неразлагаемой точке, где встречаются расщепляющиеся пространства, она распознавала и использовала локальные пути так быстро, что проблемы оптимизации массивов сливались в одно сплошное ощущении скольжения на волне, которая все время была готова рассыпаться брызгами под ногами, но не рассыпалась.

Практика по прохождению сингулярности, которую Нансия сдала в Академии, была проще, чем в этот раз. Там ей пришлось иметь дело только с одним множеством параллельных равенств. Здесь же последовательность равенств и убывающих подпространств струилась мимо нее непрерывным потоком. Это был вызов, опасность, радость: это было то, чему учили Нансию. Она выхватывала матрицы данных и направляла их в корабельные процессоры, выбирая и решая постоянно меняющиеся пути к сингулярности с непоколебимой сосредоточенностью спортсмена.

В том же самом новостном луче, где Нансия увидела сцены серфинга, были также кадры, посвященные соревнованиям по прыжкам в воду. Четкие движения ныряльщиков, то, как они на секунду зависали в воздухе, словно могли подняться и взлететь, — все это просто пленило Нансию. Она пересматривала этот луч десятки раз, дивясь тому, что способны проделать мягкотелые за несколько секунд физической свободы. «Смотрите, какой чистый прыжок!» — заявил комментатор после выступления одного из спортсменов, а потом пояснил: термин «чистый» означает, что ныряльщик вошел в воду без единого всплеска.

Нансия выполнила чистый прыжок в сингулярность и вынырнула в Веганском подпространстве.

Для ее пассажиров, которым во время прохода сингулярности нечего было делать и которые никак не могли отфильтровать смещение восприятия, переход был куда менее приятен. Несколько секунд расщепления и восстановления им показались часами, в течение которых они продирались через ставший вязким воздух, искали дорогу между формами, искаженными до полной неузнаваемости, в странных местах, где цвета гудели на разные голоса, а свет огибал углы.

Люди вздохнули с облегчением, когда корабль снова вырвался в обычное пространство.

Нансия смотрела, как они шатаются и потирают глаза и уши. Она была весьма удивлена тем, насколько сильной оказалась их реакция. Тренер, сопровождавший ее на экзаменационном проходе через сингулярность, казалось, ничуть не был обескуражен искажением сенсорных ощущений на каких-то несколько секунд. Возможно, то, как мягкотелые воспринимают расщепление, зависит от практики. Первые слова Полиона после возвращения в нормальное пространство подтверждали, что дело может быть именно в этом.

— Ну, птенчики мои, — произнес Полион, — как вам понравилось ваше первое расщепление? С первого моего тренировочного полета прошло столько времени, что я уже и забыл, как оно влияет на новичков.

— Одного раза вполне достаточно, — эмоционально отозвался Дарнелл. — Если я все-таки соберусь обратно домой, то лучше выберу шесть месяцев путешествия на ФТЛ. А еще лучше — пойду пешком.

Фасса яростно кивнула в знак согласия, а потом вздрогнула, как будто пожалев о том, что это движение было таким интенсивным.

— Попробуй «блажен», — предложила Альфа. — Помогает от похмелья — должно помочь и от головной боли после прохождения сингулярности.

Дарнелл схватил с ее ладони маленькие голубые таблетки и одним отчаянным глотком отправил к себе в желудок сразу шесть штук. Фасса покачала было головой, но потом, похоже, решила не делать и этого и просто вялым жестом отвела от себя руку Альфы.

— Я не связываюсь с наркотиками.

— Тем глупее это с твоей стороны, — фыркнула Альфа. — Я знаю о побочных эффектах больше, чем любой из вас, и обещаю, что несколько таблеток не причинят никакого вреда. Жаль только, что я не подумала об этом до того, как мы вошли в сингулярность. Блэйз?

— Отличная идея, — неискренне промолвил Блэйз, принимая предложенные пилюли. В отличие от Дарнелла, он прошел к дальней стене рубки, нашел полупустую бутылку «стизумруда» и запил таблетки зеленой жидкостью. — Почти такая же хорошая, как мысль пойти пешком. Мне кажется, я раньше недостаточно сильно ценил Землю. — Его веснушчатое лицо было бледно-зеленого цвета.

Полион хихикнул.

— Возможно, тот факт, что тебе не позволили учиться на пилота, был для тебя скрытым благом, малыш. Похоже, у тебя для этого недостаточно крепкий желудок. А теперь вообразите сочетание постоянных расщеп-прыжков со спецармейскими рационами из вареного синтепротеина и непонятных капсул, которые все пахнут капустой…

Фасса зажала себе рот ладонью и бросилась к двери. Дарнелл судорожно сглотнул два или три раза.

— Не будешь ли ты так добр не упоминать о еде хотя бы в данный момент?

Однако на последних словах голос его стал тягучим и спокойным: «блажен» наконец-то подействовал.

— По крайней мере до тех пор, пока я не съем свои таблетки, — добавила Альфа, кидая в рот сразу пригоршню блестящих голубых пилюль.

Фасса не успела добежать до сортира в своей каюте. Нансия молча выпустила сервороботов, которые подобрали и испарили образовавшуюся на полу грязь. Потом активировала замок на двери каюты Фассы, так что дверь раскрылась, едва девушка подошла к ней.

— С-спасибо, — выдавила Фасса сквозь влажное полотенце, которое подал ей один из сервов. — Я хочу сказать… я знаю, что ты просто беспилотник, так что это глупо, но… ох, все равно спасибо.

Девушка рухнула на свою койку и скорчилась в жалкой позе. Нансия отключила сенсоры в каюте, сомкнула диафрагму двери и оставила Фассу в одиночестве — пусть приходит в себя. По крайней мере, подумала Нансия, у этой девушки хватило силы воли, чтобы отказаться от разъедающих мозг наркотиков. И хорошего воспитания, чтобы поблагодарить того, кто помог ей, пусть даже сама Фасса считает этого «кого-то» обычным неживым кораблем-беспилотником. Высказанное ею намерение использовать секс для того, чтобы получать концессии для ее компании, было отвратительным, равно как и ее манеры в целом. Но, возможно, она все-таки была чуть менее отталкивающей личностью, чем остальные пассажиры.

Они совершенно не обратили внимания на то, как плохо Фассе, отметила Нансия. Полион в одиночку проходил очередной раунд «Разбросанных», а остальные трое хихикали, передавая по кругу очередную бутылку «стизумруда». Нансия встревоженно подумала о том, какое воздействие такая смесь стимуляторов и подавителей может оказать на нервную систему мягкотелых — и что еще могла протащить на борт Альфа. Может быть, было ошибкой отключать сенсоры в каютах: эти люди не заслуживали права на частную жизнь.

Но, в конце концов, какое ей было дело, если они желают одурманивать себя наркотиками? Тем более что в таком виде они были куда более симпатичны. Сама Нансия не могла представить себе ничего более ужасного, чем добровольно оглушать и вводить в заблуждение собственные синапсы, однако, судя по всем имеющимся у нее сведениям, мягкотелые вообще отличались странными вкусами.

Кроме того, их гораздо проще было терпеть сейчас, когда они были настолько одурманены, что могли лишь негромко хихикать и расплескивать «стизумруд». Роботы-уборщики Нансии затирали зеленые лужицы на полу рубки, пассажиры не обращали внимания ни на роботов, ни на их деятельность, а Нансия по мере сил старалась не обращать внимания на пассажиров.

Да и сейчас ей было с кем поговорить.

Не прошло и нескольких секунд после появления из сингулярности, а Нансия уже установила с базой Веги контакт по узконаправленному лучу. К тому времени, как Фасса ввалилась в свою каюту, а остальные пассажиры занялись развлечениями на свой лад, Нансия уже завершила процедуру идентификации и обмена официальными посланиями и теперь радостно болтала с Симеоном, мозгом-управляющим базы Вега.

— И как тебе твое первое путешествие? — поинтересовался Симеон.

— Сингулярность была просто… — Нансия не могла найти слов, вместо этого она просто выдала короткий визуальный импульс: цвета плавятся и раздуваются, как мыльные пузыри, радужные пучки света весело завиваются спиралями друг вокруг друга. — Я жду не дождусь следующего прыжка.

Симеон хмыкнул.

— Значит, ты из счастливчиков. Судя по тому, что я слышал, не все это так воспринимают.

— Моим пассажирам, кажется, не очень-то понравилось, — согласилась Нансия, — но какое мне дело?

— Даже интеллект-корабли не всегда так наслаждаются сингулярностью, — урезонил ее Симеон.

Нансии было трудно поверить в это, однако она помнила, что Симеон — мозг стационарный. Он был размещен в самом сердце базы Вега, и единственным его опытом путешествий был прыжок, приведший его в это подпространство после окончания им Лабораторной школы. Да и тогда Симеон путешествовал в качестве пассажира, как какой-нибудь мягкотелый. Возможно, ей, Нансии, не следует расписывать восторги сингулярностью тому, кому не выпало подобное счастье — самому проделывать прыжок.

Кроме того, Симеон хотел выяснить кое-что еще.

— Похоже, тебя не очень-то заботит удобство твоих пассажиров.

И снова Нансии не хватало слов. Она приглушила цвета своего визуального импульса, превратив его в илистый водоворот зеленовато-бурых и серых тонов.

— Они… не очень хорошие люди, — ответила она наконец. — Я слышала кое-что из того, что они обсуждали на корабле… Симеон, можно задать тебе гипотетический вопрос? Предположим, интеллект-корабль случайно узнал, что у определенных людей имеются неэтичные планы. Должен ли корабль сообщить об этом?

— Ты имеешь в виду заговор с целью убийства? Или особо крупную государственную измену — попытку свергнуть правительство Центральных?

— О боже, нет, ничего такого! — Как мог Симеон так спокойно обсуждать столь ужасные вещи? — По крайней мере, мне не кажется… я хочу сказать, предположим, они не собираются причинять никому вред, однако то, что они замышляют, неправильно с точки зрения морали? Даже незаконно. — Планы Альфы получать прибыль от препарата, который следовало представить на рассмотрение в Медицинский Центр, идея Полиона создать черный рынок метачипов — нет, заверила себя Нансия, ее пассажиры отвратительны и аморальны, но они, по крайней мере, не склонны к жестокости.

— Хм-м. И каким же образом «мозговой» корабль узнал о планах своих пассажиров?

— Я… они думали, что это просто беспилотник, — ответила Нансия, — и обсуждали свои планы совершенно свободно. Корабль сделал записи всех этих разговоров.

— Понятно. — Тон Симеона был неодобрительным, и на какой-то момент Нансия решила, что он разделяет ее отношение к планам пассажиров. — А ты не думала, юная Икс-Эн-935, что выдавать себя за беспилотник ради того, чтобы подслушивать разговоры пассажиров из Высших Семей, — это разновидность провокации? Фактически, поскольку упомянутые пассажиры действительно происходят из Высших Семей — и очень близких к Ценкому, то само ведение тайных записей может расцениваться как измена. А если бы они обсуждали важные военные тайны?

— Но они не… я не… Послушай, ВС-895, это они преступники, а не я! — воскликнула Нансия.

— Ох… — Ответ Симеона был электронным эквивалентом шепота. — Приглуши свои импульсы, хорошо? Меня едва из капсулы не вышибло.

— Извини. — Нансия взяла себя под контроль и направила к Симеону четкий, сфокусированный луч. — Но я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь.

— Я? Ни в чем, Икс-Эн, уверяю тебя. Я просто пытаюсь тебя предупредить, что суд может смотреть на вещи совершенно по-иному. Я не знаю, что собираются сделать твои юные пассажиры, и не особо желаю знать. Ты еще почти незнакома с окружающим миром, иначе ты бы понимала, что большинство мягкотелых тем или иным образом стараются извлечь выгоду из любой ситуации, в которой оказываются. Нансия обдумала эти слова.

— Ты хочешь сказать — они все такие испорченные?

Симеон хмыкнул.

— Не совсем так, Нансия, но в достаточной степени, чтобы это было интересно. Ты должна понять этих бедолаг. Короткий срок жизни, пять чувств, да и те ограниченные, одноканальная система коммуникации. Я полагаю, что они чувствуют себя обманутыми, когда сравнивают свои возможности с нашими. И некоторые из них компенсируют это ощущение, стараясь получить от жизни как можно больше хорошего.

Нансии пришлось согласиться, что в сентенциях Симеона было много здравого смысла. И, доставляя своих пассажиров по местам их назначения в системе Ньота йа Джаха, Нансия старалась подражать Симеону, сохраняя высокомерную отчужденность по отношению к людям. Поскольку четверо из них все еще считали ее беспилотником, а пятый знал, что она с ним не разговаривает, эта надменность давалась ей довольно легко.

Каждую посадку на планету Нансия превратила в упражнение по расчету времени с точностью до доли секунды и идеальному совмещению орбиты. Это была хорошая практика, она заставляла Нансию сосредоточиться на собственных делах, а не на делах пассажиров, и если из-за необходимости быстро маневрировать их немножко потрясет — что ж, тем хуже для них. Нансия гордилась тем, что само приземление у нее выходило мягким, словно прикосновение падающего перышка к почве. По крайней мере, на Бахати и Шемали все прошло именно так. Но, достигнув Ангалии, Нансия не сумела воспротивиться внутреннему побуждению задать Блэйзу хорошую встряску на спуске. К тому времени, как корабль буквально брякнулся на гору с плоской вершиной, выполнявшую роль посадочной площадки на Ангалии, Блэйз был бледен и весь в поту.

— В этом, — сказал он, собирая свой багаж, — не было никакой необходимости.

Нансия сохраняла ледяное — в полном смысле слова — молчание. На каждый момент задержки Блэйза на борту она понижала температуру во внутренних помещениях на несколько градусов.

— Ты могла бы, по крайней мере, прислать робота помочь мне со всем этим барахлом, — пожаловался Блэйз, хватая синими от холода пальцами коробку с книгокристаллами. — Знаешь ли, ты мне не мать, — заявил он, нажимая кнопку лифта. — Никто тебя не просил выносить суждения по поводу моих моральных воззрений. Точно так же, как никто не спрашивал меня, хочу ли я жить в этой проклятой дыре.

Нансия накренила пол шлюза так, что аккуратно составленные Блэйзом коробки с припасами вывалились наружу, как только сам молодой человек ступил на почву Ангалии.

— Я знаю, что ты думаешь! — кричал он, окутанный облаком красной пыли. — Но ты во мне ошибаешься! Вы все ошибаетесь! Я вам докажу!

Нансия была рада, что в ее задачу не входило забирать отсюда предыдущего чиновника ПТП, того, на смену которому прислали Блэйза. Очевидно, не будучи представителем Высших Семей, этот чиновник намеревался подождать рейсового транспорта ПТП, а не воспользоваться услугами корабля Курьерской Службы. Нансия подумала, что для него это, наверное, тяжело, но ее лично вполне устраивает. Она намерена проследовать прямиком на Вегу-3.3, забрать застрявшего там пилота и вернуться на Центральный за настоящим заданием — и «телом» по ее собственному выбору. Слава богу, она больше не будет заменять беспилотник только ради того, чтобы богатые и сильные могли чувствовать себя в безопасности!

Свою ошибку она обнаружила только на полдороге от Ньота йа Джаха до Веги-3.

— Что ты имеешь в виду под «еще одним небольшим поручением»? — заорала она на беднягу Симеона.

— Потише, — пришел негромкий ответ-напоминание. — Это не моя идея, и вовсе незачем так кричать. И вообще какая разница, ты же все равно летишь на Вегу-3.

— Я направляюсь на Вегу-3.3, а не 4.2, — указала Нансия, и это напомнило ей еще об одном поводе для огорчения. — И почему эти люди не могут дать своим солнцам и планетам нормальные названия? Эта нумерация в системе Веги заставляет меня чувствовать себя машиной.

— Они крепко верят в эффективность, — сообщил Симеон. — И в логику. Ты поймешь, что я имею в виду, когда будешь работать в паре с Калебом.

— Хм-м. Ты хочешь сказать, когда я буду перевозить этого человека — это все, на что я согласилась. Эффективность! — проворчала Нансия. — Это новое слово в неправильном использовании Курьерской Службы. Лететь в совершенно другую планетную систему и делать дополнительную остановку, чтобы подобрать этого губернатора Трикстоппла и его семью, не говоря уже о том, чтобы кормить их всю дорогу до Центрального. Тратится время, топливо и корабельные запасы. Мое топливо принадлежит Курьерской Службе, равно как и мое время!

— А как насчет твоей души? — поинтересовался Симеон, включив луч на нормальную интенсивность. — А, неважно. Я все время забываю, что ты новичок, Икс-Эн. Подожди, пока попрыгаешь по подпространствам несколько сотен лет. Тогда начнешь понимать, что правила могут варьироваться в соответствии с людскими потребностями.

— Ты хочешь сказать — с потребностями мягкотелых, — гордо поправила его Нансия. — Я никогда в жизни не просила сделать для меня исключение или оказать милость, и не собираюсь начинать сейчас.

Ответный импульс Симеона — диссонирующие волны и сталкивающиеся цвета — был электронным эквивалентом чрезвычайно грубого слова.

— Я понимаю, почему психологи сочли, что из тебя и Калеба получится превосходный тандем, — произнес Симеон. К сожалению, на этой реплике он отключил передачу, оставив Нансию недоумевать на протяжении всего времени полета до Веги-3-3. Так почему же психологи сочли уместным дать ей в пару «тело», чьим основным достижением до сих пор была потеря его первого напарника? Неужели что-то было не так в ее деле, какая-то нестабильность, из-за которой ей и назначили такого некомпетентного пилота? Наверняка в ином случае этот мягкотелый Калеб остатки своих дней на Курьерской Службе провел бы, выполняя межпланетные прыжки и мелкие задания — вроде этого приказа забрать губернатора Трикстоппла. А Психологический Центр хочет повесить его на нее — вместе с его запятнанным досье! Это было нечестно. Нансия обижалась на это всю дорогу до Веги-3.3.

Первый взгляд на Калеба отнюдь не развеял ее сомнения в уместности этого назначения. В записях Курьерской Службы говорилось, что ему всего двадцать восемь лет — молод для мягкотелого, — однако шел он медленно и осторожно, словно усталый старик. Форма Службы смотрелась на нем так, словно была сшита для человека более крупного телосложения. Китель неопрятно висел на широких, но при этом костлявых плечах, брюки собирались в складки на голенях. «Тощий коротышка с кислой рожей, — мысленно вынесла резюме Нансия, пока Калеб поднимался по лестнице. — И почему бы ему не воспользоваться лифтом, если он настолько потерял форму, что не может одолеть один-единственный лестничный пролет?»

Обращенное к ней приветствие было вполне вежливым, но при этом безэмоциональным. Нансия ответила в том же тоне. Они равнодушно производили все положенные по уставу Службы формальности, пока Нансия не вывела на экран приказ, пришедший с базы Вега. И тут Калеб вышел из себя.

— Делать крюк, чтобы взять на борт этого толстозадого чинушу и его семейство? Это работа не для Курьерской Службы! Почему бы Трикстопплу не подождать вместе со всеми следующего рейсового пассажирского корабля?

Нансия пустила грязно-коричневую рябь поперек экрана, на который был выведен пресловутый приказ.

— Никто мне ничего не объясняет, — ответила она вслух для удобства Калеба. — Остановись здесь, лети туда, доставь этих ребят в систему Ньота, забери застрявшего пилота с Веги-3.3, подбери губернатора на 4.2 и отвези его обратно на Центральный. Я не знаю, почему он затребовал специальный рейс, — он ведь даже не принадлежит к Высшим Семьям.

— Нет, но он работал на это подпространство в течение долгого времени, — ответил ей Калеб. — И, возможно, сделал больше, чем полдюжины пустоголовых аристократишек с двуствольными именами.

— Мы не все пустоголовые, — возразила Нансия. — Ты, наверное, не потрудился внимательно прочесть свои бумаги? — Она высветила на экране прямо перед ним свое полное имя.

— Ну что ж, ты ничего не могла поделать с фактом своего рождения, — равнодушно произнес Калеб, — и я полагаю, что обучение в Лабораторной школе способно многое исправить. Ты готова к отбытию? Мы не можем тратить время на болтовню, если хотим уложить эту дополнительную остановку в рамки расписания.

«После того как мы доберемся до Центрального, я дам ему десять минут на то, чтобы убраться вместе с багажом и освободить место для „тела“ с нормальными манерами», — поклялась себе Нансия, включая двигатели и выполняя куда более резкий и быстрый старт, чем когда бы то ни было ранее позволила бы себе с мягкотелым пассажиром на борту. «Нет, это слишком щедро. Пять минут».

Она ощутила некоторое сожаление, когда взглянула через сенсоры в каюту Калеба после старта и увидела, как тот пытается сесть прямо. Вид у него был бледный и измотанный. Однако ей было не настолько жалко его, чтобы изменить свое изначальное отношение к такому вот «назначению» ей пилота.

— Еще до отбытия нам следует обговорить одну вещь, — без предисловий сообщила Нансия.

— Да? — Калеб даже не потрудился повернуть голову и взглянуть на динамик. Конечно, он был опытным — пусть даже некомпетентным — пилотом и знал, что она может услышать его слова, в какую бы сторону они ни были сказаны. И все же Нансия ощутила смутное раздражение — как будто он не обращал на нее внимания, даже если и отвечал на ее слова.

— Транспортировка тебя обратно на Центральные Миры — мое официальное задание, и я не могу от него отказаться. Но я не хочу, чтобы ты расценивал это как формальное согласие принять тебя в качестве моего «тела». Я не имею ни малейших намерений отказаться от своего права на свободный выбор напарника только потому, что такой тандем показался подходящим кому-то в Центре.

А что теперь происходит с этим человеком? На его лицо только-только начали возвращаться краски после потрясения от старта с высокой перегрузкой; теперь же он снова побледнел, черты застыли, словно у маски — или у трупа. Нансия начала задумываться, доживет ли это «тело» до посадки на Центральном. «Если у него не хватит здоровья, чтобы пережить этот полет, кто-нибудь должен был меня предупредить».

— Конечно, — произнес Калеб, и голос его был столь ровным и лишенным интонаций, что мог бы принадлежать роботу-уборщику, — никто и не ждет, что ты откажешься от этого права. В особенности ради меня. — Он повернул голову и впервые посмотрел прямо на сенсор. — Икс-Эн, отключи, пожалуйста, сенсоры в этой каюте. Я хочу отдохнуть. В уединении, — подчеркнул он. А потом лег навзничь, закрыв лицо согнутой в локте рукой. Полежал несколько секунд, потом перекатился и уткнулся лицом в подушку, как будто не верил, что Нансия за ним не подсматривает.

— Симеон! Трещину тебе в капсулу, Симеон, я знаю, что ты принимаешь мой луч. ПОГОВОРИ СО МНОЙ!

— Ты чрезвычайно назойливое юное создание, Икс-Эн-935, и ты снова кричишь.

— Извини. — Нансия была так рада, что дождалась хоть какого-то ответа от базы Вега, что немедленно уменьшила интенсивность своего луча до такого же, как у Симеона, едва слышного импульса. — Симеон, мне нужно знать, что за «тело» мне навязывают.

— Так просканируй файлы новостных лучей.

— Я так и сделала. В них нет ничего. По крайней мере, ничего из того, что мне нужно.

На свой лад эти файлы были весьма информативны: с жуткими историями о корабле и человеке, едва не уничтоженных неожиданной вспышкой радиации, медленное, длившееся несколько месяцев путешествие пилота на опаленном, оставшемся без мозга корабле и то, как встречали героя на Веге-3.3, куда он добрался с данными разведки, за которыми его, собственно, и посылали. История о том, через что пришлось пройти Калебу — месяцы одиночества, голода и последствий радиационного воздействия, — во многом изменили отношение Нансии к изможденному пилоту, взошедшему на ее борт на Веге-3.3. Она ощутила мрачноватое уважение к человеку, который проводил долгие часы в ее физкультурном отсеке, работая с гироусилителями и пружинными тренажерами, чтобы восстановить усохшие мышцы.

Человек, который воспринял ее изначальную враждебность как нечто должное, который выбросил ее из мыслей почти сразу и с тех пор не сказал ей ни слова. Так в молчании они летели все три дня пути от Веги-3 до Веги-4, и Нансия с нетерпением ждала, пока Симеон вновь восстановит каналы связи, чтобы она могла спросить все, что ей нужно. Наконец она принялась взывать на частотах мозга станции Вега все усиливающимися импульсами, которые, должно быть, вызывали у Симеона то, что у мягкотелых именуется «головной болью».

Нансия свела воедино все прочитанные ею новостные записи и тремя короткими импульсами отослала их Симеону — просто чтобы он убедился, что она справилась с «домашней работой» и сама.

— Так что еще ты хочешь знать?

— Как. Он. Потерял. Свой. Корабль? — после каждого слова Нансия ставила своеобразную «точку» — импульс трескучей статики.

— Ты же читала новостные файлы.

— МЫ ЗАЩИЩЕНЫ ОТ… извини. — Она начала сначала, с нормальной интенсивностью: — Мы защищены от радиации. И он не должен был пострадать, если только не проявил беспечность — например, вышел с корабля и не проверил заранее уровень радиации. А кораблю вообще ничто не могло угрожать. Как радиация могла проникнуть в рубку, да еще и в ее пилон?

— В данном случае — в его пилон, — поправил Симеон, как будто это имело какое-то значение.

«Разве что Калеб использовал код доступа, чтобы вскрыть капсулу мозга своего корабля». Это было настоящим кошмаром, и именно на этот счет Нансия хотела подстраховаться. Предполагалось, что ни одно «тело» не знает оба словесно-музыкальных сочетания, которые и составляют код доступа к «мозгу» корабля. Одна последовательность выдавалась пилоту при назначении, вторая была тщательно запечатана кодами Ценкома. Однако то, с какой легкостью Полион мухлевал в Сети, заронило в душу Нансии глубокие подозрения относительно компьютерных систем безопасности. Любой придуманный кем-либо код можно взломать… и как еще такая мелочь, как радиационная вспышка, могла погубить КЛ-740?

— Ничто и не прошло сквозь пилон, — сказал Симеон. — Однако КЛ-740 был одним из первых кораблей Курьерской Службы. Триста лет назад о том, как нужно защищать синаптические связи, было известно куда меньше, чем теперь. Радиационная вспышка, воздействию которой подвергся корабль, была не настолько сильной, чтобы повредить основные системы, однако она сожгла ведущие к капсуле связи, оставив КЛ-740 в полной изоляции — без возможности передавать или принимать сигналы, совершенно отрезанного от управления кораблем. Калеб привел корабль обратно на ручном управлении, однако к тому времени, как они добрались до Веги, КЛ-740 сошел с ума от сенсорного голодания.

— Но Системы Хельвы… — возразила Нансия. Прошло очень, очень много времени с тех пор, как какой-либо из «мозговых» кораблей испытывал сенсорное голодание. Встроенные в капсулу метачипы, названные в честь легендарного «мозгового» корабля, прошедшего через такое испытание и предложившего эту модификацию, должны были быть неуязвимы для любого внешнего воздействия.

— Модификации Хельвы не универсальны, хотя, видит бог, должны бы быть таковыми. — Голос у Симеона был усталый. — Это болезненная процедура для тех из нас, кому не повезло быть снабженными этой системой изначально, девочка. Некоторые из более старых кораблей, те, кто сумел расплатиться и работал на Курьерскую Службу уже в качестве свободных агентов, имели право отказаться от модификации. КЛ… воспользовался этим правом.

— Ох! — Это был худший кошмар для любого «мозга»: оказаться отрезанным от мира, причем до такой степени, какую не мог вообразить себе ни один мягкотелый. На миг Нансия отключила все свои сенсоры, представляя эту абсолютную черноту. Сколько времени она смогла бы выдержать такое? Неудивительно, что ее наставник в Лабораторной школе отключил новостной луч, когда там рассказывалось о КЛ-740. Неудивительно, что доступные ей файлы с записями были тщательно отредактированы. Никто не хотел, чтобы «мозговой» корабль терзался мыслями о самом худшем, что только может случиться. Нансия и сама больше не хотела об этом думать. Внутренне содрогаясь, она включила одновременно все сенсоры и коммуникационный канал.

Мелкие шумы повседневной жизни омыли ее теплым, успокаивающим приливом, даря общность с остальным человечеством, с остальной разумной жизнью вселенной. Нансия с изумлением и признательностью отмечала все детали. «Как странно и чудесно все это… видеть, слышать, ощущать, чувствовать, знать… и я все это воспринимала как должное!» В эту секунду любой, самый мельчайший входящий импульс был драгоценен для нее, словно дар самой жизни. Калеб занимался на тренажере, на экранах в центральной рубке танцевали элегантные геометрические узоры заставки, а снаружи пылали, словно далекие маяки, яркие звезды. Вега-4 прямо по курсу виднелась как красноватый сияющий шар, а в пространстве между Вегой-4.3 и 4.2 туда-сюда летали импульсы: кто-то болтал о моде на синтешелк, царящей сейчас на Центральных Мирах. А кто-то кричал на спутниковом канале связи…

Симеон продолжал говорить:

— Левин. — Несущие сигналы прозвучали как скорбный шепот. — Его звали не КЛ-740. Его звали Левин, и он был моим другом.

На Веге-4.2 на борт Нансии погрузились губернатор Трикстоппл и его семейство. Они вели себя словно пассажиры на круизном лайнере, разбрасывали повсюду свои вещи, предоставляя подбирать их терпеливым слугам, идущим следом. А еще оценивали вслух все детали интерьера Нансии, которые попадались им на глаза.

— Эй! Посмотрите на эти экраны! — Младший Трикстоппл, подросток лет двенадцати с хищной, как у ласки, мордочкой, с предвкушением пялился на три огромных, во всю стену, экрана в центральной рубке. — Сестренка, где мой кристалл с «Разбросанными»? Я могу играть всю дорогу до дома…

— Я не обязана следить, где ты бросаешь свое барахло, — фыркнула его старшая сестра. — Мама, в моей каюте только один шкафчик для вещей. Мои антаресские кружева все помнутся.

— А кому какое дело? Все равно твоей уродливой роже ничего не поможет! — Трикстоппл-младший показал сестре язык. Она швырнула в него флакон с чем-то розовым и тягучим, брат уклонился, а флакон аккуратно поймал в воздухе Калеб.

— Дети, дети, — пробормотал Трикстоппл-старший, — не нужно беспокоить мать и слуг. — Он протянул костлявую руку, чтобы взять у пилота брошенный дочкой флакон. Судя по взгляду и жесту, губернатор явно зачислил Калеба в число слуг. Нансия разозлилась. Может быть, Калеб и не является ее официальным «телом», она может отвергать методы, которыми Психологический Отдел пытался заставить их сотрудничать для вящего спокойствия Ценкома, однако тем не менее он был заслуженным пилотом и достоин куда большего уважения!

— Губернатор Трикстоппл, боюсь, мне придется попросить вас разойтись по отведенным вам каютам и пристегнуться перед стартом, — без малейших интонаций произнес Калеб.

— Уже? Но эти неуклюжие слуги еще даже не начали распаковывать мои вещи! Я пока не могу их отослать! — возмутилась Триксия Трикстоппл, без единого слова признательности или прощания в адрес слуг, которые, судя по всему, работали у нее все те двадцать лет, что губернатор Трикстоппл занимал свой пост. Было ясно, от кого ее дочь научилась так противно фыркать.

— Приношу извинения, мэм, — сказал Калеб, по-прежнему ровным тоном, к которому невозможно было придраться, — но я связан уставом. Раздел 4, подраздел 4.5, параграфы со второго по четвертый. Кораблю Курьерской Службы не позволено задерживать вылет без какой бы то ни было причины. Продление стоянки здесь может лишить возможности попасть туда, где срочно нужен курьерский корабль.

Он лично проводил все семейство Трикстопплов до их коек и заверил, что они надежно защищены от стартовых перегрузок. Нансия держала сенсоры в каютах включенными, чтобы все перепроверить, однако Калеб не сделал ни малейшей ошибки.

Как только пассажиры были пристегнуты, а их багаж закреплен, Калеб вернулся в рубку и махнул рукой в сторону двери.

— Икс-Эн, ты не могла бы закрыть? — И вздохнул с подчеркнутым облегчением. — Если бы мы только могли не пускать их сюда в течение всего полета! Такие люди — позор для Веги. Им даже не хватило хороших манер, чтобы поздороваться с тобой!

— Точно так же, как и пассажирам, которых я везла сюда, — добавила Нансия. — Я начинаю чувствовать себя невидимкой.

— Не для меня, — заверил ее Калеб. Его глаза изучали рубку, и в них была такая тоска, что Нансия даже озадачилась. — Только не для меня… Если я не получу новое назначение, это будет мое последнее путешествие на корабле. А нам придется лететь вместе с этими, этими… — Он помахал рукой, как будто не мог подобрать слов.

— Это грустно, — согласилась Нансия, — но это не причина, по которой мы не должны относиться к своей работе профессионально, не так ли? — Разговаривая с Калебом, она одновременно быстро просматривала тома устава Курьерской Службы, загруженные в ее банк данных перед назначением. Что-то там было на третьем мегакристалле… А, вот оно. Именно такая ситуация. Но сейчас Нансия не будет об этом упоминать. Калеб явно желал покинуть поверхность Веги-4.2 прежде, чем Трикстопплы начнут жаловаться на ограничение своей свободы, и Нансия не могла его в этом винить.

Из уважения ко все еще слабому здоровью Калеба Нансия выполнила этот старт так медленно и мягко, как только могла. В конце концов, это не вина пилота, что Психологический Центр практически насильно упихал их личные коды в один поток данных. И она не хотела убивать этого человека по пути домой.

Когда они снова оказались за пределами гравитационного колодца, Калеб отстегнулся от противоперегрузочного кресла и прошелся по рубке, сейчас в его движениях не наблюдалось ни малейшего признака слабости, проявлявшейся после первого старта.

— Бережешь гражданских? — поинтересовался он. — Помнится мне, что ты можешь стартовать куда быстрее, когда хочешь, Икс-Эн.

— Я… ну… не вижу необходимости спешить, — пробормотала Нансия. Будь он проклят, этот упрямец! Не хочет даже признать, что ему же лучше, если старт не настолько резкий!

Калеб, кажется, слегка развеселился.

— Верно. Если учесть, что теперь нет причин оставлять пассажиров привязанными к койкам и что нам придется нянчиться с этими типами до самой точки сингулярности… я бы тоже не стал спешить.

Словно в ответ на эти слова, через диафрагму двери протиснулся Трикстоппл-младший. Нансия вздрогнула, ощутив повреждения, нанесенные ее гибким мембранам. Она широко открыла дверь, так чтобы губернатор Трикстоппл, шествующий по коридору следом за сыном, не причинил ей еще большего вреда.

— Ладно, теперь мы в космосе, и я хочу поиграть на компе! — заявил мальчишка.

Нансия задвинула и закрыла все ящички шкафа и намеренно отключила экраны.

— Извините, юный сэр. Устав Курьерской Службы, том XVIII, раздел 1522, подраздел 6.2, параграф тысяча шестьсот пятьдесят второй, строго запрещает предоставлять допуск к корабельному компьютеру не облеченным соответствующими полномочиями лицам, равно как и разрешать им свободное передвижение по рубке. Этот запрет выдвинут в качестве защитной меры против незаконного вторжения в собственность Курьерской Службы.

— Слушай, ты… ты, говорящая капсула, это не касается таких людей, как мы! — рявкнул губернатор Трикстоппл, входя в рубку.

— В официальных приказах, переданных мне Ценкомом в начале данного рейса, ничего не говорилось о вас и вашей семье, губернатор Трикстоппл, — ответила Нансия. Она делала между словами небольшие паузы и придала голосу металлическое звучание, чтобы Трикстопплы ощутили, что говорят с машиной, которую нельзя запугать или подкупить. — Мне не позволено вносить в эти приказы изменения, за исключением тех, что переданы прямым лучом с Центрального.

— Но база Вега приказала тебе отвезти нас на Центральный!

— И я всегда рада оказать услугу моим добрым друзьям на базе Вега, — отозвалась Нансия. — И тем не менее не в моей власти изменять устав. Если Командный Центр даст вам доступ к моим компьютерам, то я разрешу вам пребывать здесь. А пока что прошу вас вернуться в отведенные вам каюты и прилегающие к ним помещения. Мне не хочется подкреплять приказы силой, но вы должны знать, что у меня есть право в случае неповиновения заполнить все жилые отсеки усыпляющим газом.

Губернатор Трикстоппл схватил сына за воротник и выволок из рубки. Лепестки дверной диафрагмы закрылись за ними.

— Это, — с уважением произнес Калеб, — было великолепно, Икс-Эн. Просто великолепно. Э-э… я полагаю, такой параграф в уставе действительно есть?

— Конечно, есть! Ты что, думаешь, я лгу?

— Мои глубочайшие извинения, мэм. Я просто не мог сам вспомнить данный параграф…

— Я сознаю, что мозг мягкотелых сильно ограничен в своих возможностях хранения и поиска информации, — насмешливо хмыкнула Нансия, а потом созналась: — На самом деле мне потребовалось несколько минут, чтобы отыскать что-либо применимое к данному случаю. И я бы никогда об этом не подумала, если бы ты не процитировал устав, чтобы заставить их убраться отсюда перед стартом.

— Если бы не нужно было их кормить, — мечтательно промолвил Калеб, — то нам бы не пришлось снова заговаривать с ними на протяжении всего пути до Центрального…

— У меня есть возможность сервировать трапезу в любой из жилых кают, — уведомила его Нансия. «В отличие от старых моделей…» Она оборвала себя прежде, чем высказала это вслух. Было бы жестоко напоминать Калебу о его потере.

— Ладно, Икс-Эн, попробуй вот это. — Калеб подвигал джойстиком и вывел на дисплей двойной тор, заключающий в себе два двойных сомкнутых изгиба. Участки тора были вписаны в диски, обозначенные как А1, В и А2. — Ты в А1, пространство твоего назначения — А2. Найди точку сингулярности и рассчитай необходимое расщепление.

— Это нечестно, — запротестовала Нансия. — Ведь так и не было доказано, что вообще существует последовательность расщепления по навигации в данной структуре. Гипотеза Сатьяджохи, — процитировала она из базы памяти. — «Если h — гомеоморфизм ЕЗ на само себя, зафиксированный на ЕЗ — Е, требуется одно из h(J1), h(J2), содержащее дугу с четырьмя точками от А+В, такими, чтобы никакие две из этих точек не были смежны с дугой, принадлежащей к той же самой дуге между А и В». Если так, то пространство расщепления h не согласуется с ЕЗ. А в данном приложении, — напомнила она Калебу, — ЕЗ эквивалентно нормальному пространству.

Калеб дважды моргнул.

— На самом деле я не ожидал, что ты знакома с гипотезой Сатьяджохи. И все же, Икс-Эн. Позволь мне указать, что это всего лишь гипотеза, а не теорема.

— За сто двадцать пять лет своего существования в космической математике она так и не была опровергнута, — проворчала Нансия.

— Ну и что? Возможно, ты будешь первой, кто найдет контрпример.

Нансия не думала, что есть особый смысл даже в том, чтобы пытаться этот контрпример найти, однако запустила программу автоматического развития «струн» на экран, так, что та высвечивала различные вероятные пути через сингулярность, превращая их в линии искристого голубого цвета, а затем постепенно позволяя им угаснуть, когда в отношении их — одна за другой — было доказано отсутствие вероятности. Было еще кое-что, в чем Нансии нужен был совет Калеба, и теперь — когда семейство Трикстопплов было вынуждено сидеть в своих каютах, а Калеб был в лучшем настроении, чем когда-либо за все время их знакомства, так ему понравилась игра с гипотезой Сатьяджохи, — так вот, теперь было самое подходящее время, чтобы об этом заговорить.

— Я ведь не так давно получила патент, ты же знаешь, Калеб, — начала Нансия.

— Верно, — согласился он. — Но ты можешь стать одной из лучших. Я сужу по тому, как ты справляешься с мелочами. Я бы и не помыслил о том, чтобы найти в уставе правила, которые заставят Трикстопплов не путаться у нас под ногами. И мне бы в голову не пришло проверить гипотезу Сатьяджохи таким способом, каким ты проделываешь это сейчас.

Две вероятностные линии сингулярности вспыхнули голубым цветом и исчезли с экрана, пока Калеб произносил эту фразу. Третья линия скользнула через А1, а потом в диск В, обогнув двойной тор.

— Бывают вещи и более сложные, чем это, — осторожно промолвила Нансия. — В математике гипотеза либо верна, либо нет.

— То же самое относится и к уставу Курьерской Службы, — заметил Калеб.

— Да, но… не во всем. Там не говорится, что делать, если корабль случайно услышал, как его пассажиры строят незаконные планы.

— Если ты подслушиваешь, что делает губернатор Трикстоппл в своей каюте, — жестко сказал Калеб, — это бесчестное действие, и я по полному праву требую от тебя немедленно это прекратить.

— Да нет, я его не подслушиваю, — заверила его Нансия. — Но что, если… если на борту интеллект-корабля находятся пассажиры, которые не знают, что корабль разумен, и при этом они любят сидеть в рубке, играть в «Разбросанных» и время от времени обсуждать незаконные планы, которые собираются претворить в жизнь?

— Э… гипотетический случай? — Голос Калеба звучал уже не так напряженно, и Нансия тоже ощутила облегчение.

По крайней мере, он, в отличие от Симеона, не предположил с ходу, что она говорит о своем непосредственном опыте. Все, что Нансия узнала о Калебе из файлов и наблюдений за ним — его героическое возвращение в одиночку на Вегу, решимость, с которой он проделывал упражнения по жесткой восстановительной программе, его уважение к уставу Курьерской Службы, — все это заставляло ее думать о нем как о человеке безупречно честном, чьему слову она могла поверить в любых обстоятельствах. Она не хотела, чтобы он посмеялся над ней так же, как это сделал Симеон, или предположил — опять же как Симеон, — что ее собственные действия в данной ситуации были морально неприемлемы.

— Ну, в таком случае, если он когда-либо возникнет, ты должна помнить, что моральный долг разумного корабля — при первой же возможности представиться своим пассажирам.

— Этого нет в уставе. — Нансия попыталась защититься от обвинения, которое Калеб выдвинул, сам того не зная.

— Да, но этого требует здравый смысл. Это все равно что… как если я спрячусь в шкафу, чтобы застать губернатора Трикстоппла за подсчетом кредиток, полученных им от взяток, даже если это будет происходить в общественном месте. — Калеб произнес это с таким отвращением, что Нансия раздумала продолжать разговор на эту тему.

Очевидно, Калеб тоже не намеревался этого делать. Он посмотрел на центральный экран, где сеть тускло-серых линий свидетельствовала о непрекращающихся попытках Нансии найти дорожку из точек сингулярности через построенную им топологическую конфигурацию.

— Давай примем, что в данном конкретном случае гипотезу Сатьяджохи опровергнуть не удалось, — предложил Калеб. — Теперь твоя очередь выдвигать проблему. Не знаю, зачем мы, вместо того чтобы углублять свои познания в математике расщепления, обсуждаем гипотетические этические проблемы, которые вряд ли когда-либо возникнут. И я не понимаю, почему… — Он прикусил губу и быстрым движением джойстика стер изображение с экрана.

— Почему что? — спросила Нансия.

— Твоя очередь выдвигать проблему, — напомнил ей Калеб.

— Не прежде, чем ты договоришь фразу.

— Ну ладно! Я не понимаю, зачем тебе спрашивать совета в области этики у пилота, самым большим достижением которого на сегодняшний день является тот факт, что он потерял свой первый корабль! — Калеб выговорил эти слова с такой сдержанной яростью, что Нансия вновь ощутила к нему сострадание. Она вспомнила, как горевал Симеон по своему другу Левину — КЛ-740. Какая же она дура!

— Извини, — сказала она Калебу. — Я должна была сознавать, что обсуждение таких предметов напомнит тебе о Левине. Ты так горюешь о нем?

Калеб вздохнул.

— Не в этом дело, Икс-Эн. Левин был хорошим, компетентным кораблем, он обучал меня, когда я был еще новичком, и я всегда был ему признателен. Но мы не были… мы никогда не говорили просто так, как сейчас с тобой, понимаешь? Пять лет я служил вместе с ним, и у меня не было чувства, что я знаю его по-настоящему. Нет, я не скорблю по Левину. Но у него было право на будущее, на сотни лет работы, и он этого будущего лишился. Сам же я надеялся в лучшем случае провести еще лет пять в качестве «тела».

— Ты еще можешь на это надеяться, — заметила Нансия. — Только из-за того, что ты пока не получил назначения на корабль…

— А какой корабль согласится принять пилота, позволившего КЛ-740 умереть? — отрезал Калеб. — Ты сама вполне ясно выразила эту точку зрения, Икс-Эн. А теперь хватит об этом. Следующую проблему, пожалуйста!

Нансия начала передавать данные на Ценком — по закрытому лучу — в тот же момент, как вынырнула из сингулярности и вышла в подпространство Центральных Миров. Она хотела устроить все, без возможности дискуссий, до того, как Калеб будет готов покинуть корабль.

Все шло по плану. Дален Рахилли, инспектор Нансии в Курьерской Службе, запросил разрешение подняться на борт еще прежде, чем семейство Трикстопплов собрало свои многочисленные вещи и удалилось.

— Наглый хлыщ, — прокомментировал Рахилли, наблюдая через внешние обзорные камеры Нансии, как скрывается из виду костлявая спина Трикстоппла. — Он, по крайней мере, мог бы положить что-нибудь на твой счет — ведь ты оказала ему услугу, быстро доставив домой.

— Я этого не ожидала, — ответила Нансия совершенно искренне. Единственный выигрыш от этого путешествия, которого она ожидала — и от которого не хотела отказываться, — по-прежнему находился в своей каюте, заново надиктовывая на комм запрос на предоставление работы, который каким-то образом оказался стерт из его личного файла. Это была уже третья попытка, и по тому, как выразительно Калеб выговаривал слова стандартной формы, Нансия точно могла сказать, что он теряет терпение. Если она не уладит все в самом скором времени, то Калеб откажется от попыток использовать корабельную коммуникационную систему и подаст запрос лично в офисе Ценкома. А ее это совершенно не устраивало.

— Ну… будут некоторые изменения. Бумажная работа, — сказал Рахилли. — Мы… не ожидали этого, понимаешь, Икс-Эн. На самом деле ВС на Веге совершенно уверен, что ты формально отвергла это назначение.

— Он… должно быть, неправильно понял мои слова, — уклончиво ответила Нансия. — Как скоро все будет улажено?

Чтоб тебе треснуть! Пока она тут разговаривает с Рахилли, Калеб ухитрился надиктовать весь текст своего запроса и уже готов переслать его в Ценком. Это не должно случиться… пока что. Нансия немедленно отключила исходящий луч.

— А, мы закончим всю волокиту за один день. Ты уверена, что ты этого хочешь?

— Хочу, — твердо отозвалась Нансия. Надо было спросить мнения и другой стороны, но Рахилли, похоже, не считал это необходимым.

Калеб вошел в рубку. Брови его были нахмурены.

— Икс-Эн, какую цель ты преследовала, отключив мою связь с Ценкомом?

— Твою связь? — переспросила Нансия. — О господи. Все мои внешние системы просто на какой-то момент вдруг оказались лишены энергии.

— Мы немедленно пришлем техников, чтобы они справились с этой проблемой, — заверил Рахилли.

— А… я не думаю, что это необходимо, — возразила ему Нансия. — Пока мы говорили, я исследовала эту проблему и, кажется, нашла ее источник. С нею можно достаточно просто справиться при помощи внутренних средств.

Ну конечно, все, что нужно, — это снова восстановить энергетический поток…

— Отлично, КН-935. — Рахилли изобразил уставный салют Службы, приблизительно адресовав его в сторону титанового пилона Нансии. — Оставшиеся бюрократические процедуры будут проделаны в течение дня, после чего вы и пилот Калеб должны быть готовы получить новое назначение — на самом деле действительно есть одно задание, и Центр будет счастлив, что ему не придется ждать, пока вы выберете напарника.

Он ушел, едва договорив последние слова, и Нансия была ему за это признательна. Калеб озирал рубку с выражением, которое Нансия не могла распознать. Если он разозлился на то, что она все устроила за его спиной, то пусть лучше выскажет ей это наедине.

— Я… не понимаю, — медленно произнес Калеб. — Не нужно ждать, пока ты выберешь напарника? Ты снова собираешься лететь в одиночку?

— Вряд ли, — ответила Нансия. — Спасибо большое, с меня уже хватит одиночных полетов.

— Тогда…

— Ты что, не слышал, что он сказал? Отныне я — КН-935. Я решила, что Психологический Центр был прав, — сказала Нансия. Ей было трудно заставить свой голос звучать ровно и спокойно. — Мы составим хорошую команду.

Калеб стоял, не в силах вымолвить ни слова, и Нансия ощутила, как ее охватывает страх.

— Если… если тебя это, конечно, устраивает.

— Устраивает, устраивает, все устраивает! — воскликнул Калеб. — Она возвращает мне жизнь, и в придачу дарит идеального напарника, и еще хочет знать, все ли меня устраивает? Я… Нансия… подожди минутку, хорошо? Я должен еще кое-что сделать, прежде чем ты восстановишь внешние коммуникационные лучи.

Он бросился в свою каюту, видимо, затем, чтобы стереть запрос на работу, который так долго надиктовывал. Нансия вывела на все три экрана блистающую панораму из звезд и комет — своеобразный салют. Все будет в порядке!

Более чем в порядке.

«Нансия, — повторила она про себя. — Он наконец-то назвал меня Нансией».

Глава 6

Ангалия, 2750 год по Центральному календарю: Блэйз

Блэйз Амонтильядо-Перес-и-Мэдок, не в силах поверить, смотрел на свой новый дом, в то время как за его спиной захлопнулся люк Икс-Эн-935. Срезанная вершина столовой горы, послужившая Нансии посадочной площадкой, была единственным ровным клочком поверхности в пределах видимости. За ней поднимались в самое небо зубчатые пики, заслоняя от Блэйза утреннее солнце. Длинные черные тени тянулись поперек плоской вершины столовой горы и уходили в море исходящей паром жижи. Выглядело это море точь-в-точь как Трясина Отчаяния в последней версии «Разбросанных». Единственным, что разнообразило эту бурую поверхность, были скопления огромных пузырей, которые неспешно поднимались из жижи и лопались, оставляя в воздухе сернистую вонь.

Сбоку посадочной площадки, одним краем опасно нависая над Трясиной Отчаяния, стояло сборное складское здание из серой пластипленки. Набитые чем-то бурые тюки, помеченные аббревиатурой Планетарной Технической Поддержки, свисали с крюков, ввинченных в одну из стен здания, раскачиваясь под ветром, который дул с моря-болота. С той стороны дома, к которой Блэйз стоял ближе всего, с края пластипленочной крыши свисали какие-то переплетенные лохмотья; они образовывали что-то вроде ниспадающего тента. Под этим тентом лежал необычайно толстый мужчина, одетый в одни только шорты, на которых красовались темные пятна грязи.

Блэйз вздохнул и поднял два ближайших предмета своего багажа. Чуть пошатнулся под влиянием гравитации, значительно более сильной, чем на корабле, и двинулся по направлению к жирному стражу Ангалии.

— Стажер-техник ПТП Амонтильядо-Перес-и-Мэдок, сэр, — представился он. «Что это за тип? Должно быть, один из шахтеров, добывающий корикий. Это единственные люди на Ангалии — не считая, конечно…»

— И тебе доброго утра, мальчик мой, — радушно отозвался потный человек-гора. — Никогда в жизни никого не был так рад видеть. Надеюсь, тебе понравится пребывание здесь в течение следующих пяти лет.

— Э… Инспектор ПТП одиннадцатого ранга Хармон? — рискнул предположить Блэйз. «Не считая моего босса».

Крепкий алкогольный выхлоп едва не сбил его с ног.

— Ты видишь здесь кого-нибудь еще, парнишка? Как ты думаешь, кем еще я могу быть?

— Шахта по добыче корикия…

— Сдохла. Не работает. Брошено. Капут, все разбежались, вонючки, — со смаком пояснил инспектор 11-го ранга Хармон. — Прогорело. Прежде чем убраться отсюда, владелец продал мне шахту на случай чего.

— Что же пошло не так?

— Работа. Компания не смогла удержать здесь шахтеров ни любовью, ни деньгами. Не то чтобы они тут предлагали особо много любви — даже шахтеры не настолько дошли до ручки, чтобы заниматься этим с люси, хе-хе-хе! — Еще одна волна насквозь проспиртованного дыхания обдала Блэйза.

— Люси?

— Для тебя — Homosimilis Lucilla Angalii, мальчик мой. Овощеголовые, которых открыла Люсилла Шариф, будь проклята ее душа, и обозначила в ФПК как вероятно разумных, будь она дважды проклята, и за ее грехи мы торчим тут, оказывая Планетарную Техническую Поддержку кучке ходячих баклажанов. И это все, кто составляет мне компанию с тех пор, как закрылась шахта. И все, что ты будешь видеть в течение следующих пяти лет. Следующим же транспортом ПТП, который прибудет сюда, я улетаю с этой планеты. — Хармон сердито глянул на обтекаемый корпус Икс-Эн-935, блестящий на солнце, который наконец выкарабкался из-за зубчатой скалы. — Вы, детки из Высших Семей, счастливчики — катаетесь на таких корабликах. Не думаю, что ты сможешь уговорить этого капсульника…

— Сомневаюсь, — оборвал его Блэйз.

Хармон фыркнул.

— А чего тут сомневаться? Я ведь видел, как ты выскочил оттуда, крича и оглядываясь, и как следом за тобой вывалились твои шмотки. Это было красиво. Ну, не суть. Следующий рейсовик ПТП может прийти со дня на день. А когда он придет, мое новое назначение уже будет готово. — Он лениво потянулся, сделал хороший глоток из стоящей рядом бутылки и довольно выдохнул. — Полагаю, я заслужил славное длительное путешествие на Центральные Миры, местечко в симпатичном офисном небоскребе с кондиционерами и сервами, без всякой необходимости обращать внимание на гребаную природу, если только не приспичит полюбоваться ею в окошко. Садись, Мадейра-и-Перес, и не надо выглядеть так жалостно. Отсиди тут свои пять лет, и, может, вернешься обратно к цивилизации. Тебе повезло, что ты прилетел тогда, когда прилетел.

— Повезло? — Солнце уже поднялось над скалой, и на столовой горе было жарко. Блэйз поставил в тень навеса ту из своих коробок, что была побольше, и уселся на нее.

— Конечно. Сегодня в зоопарке день кормления. Я покажу тебе настоящее шоу — точнее, люси покажут. — Хармон снова повел рукой, на этот раз словно бы предлагая камням, разбросанным по краям посадочной площадки, приблизиться. Блэйз потрясенно смотрел, как ломкие куски породы отделяются и катятся по плоской вершине столовой горы, дергаясь, словно безумные марионетки, сделанные из камня и проволоки. Странные костюмы… да нет же, эти существа голые; то, что он видит, — это их кожа!

— Эге-гей! Жрать пора! Ого-го! — завывал Хармон, одновременно дергая шнур, протянутый вдоль стены сборного домика. Один из мешков, нависающий над илистым водоемом, открылся, и буровато-серые брикеты рациона посыпались вниз, падая в грязь.

Люси подковыляли к краю площадки и начали сползать в болотистое море, цепляясь пальцами рук и ног за расщелины в камне. Успевшие спуститься первыми набросились на пайки так, словно встретили давно утерянную любовь; слезающие следом плюхались им на головы, беспорядочно размахивая конечностями и извиваясь, чтобы добраться до грязной кучки брикетов.

Блэйз ощутил сквозь подошвы обуви странную вибрацию.

— Смотри! — взревел Хармон. Блэйз подскочил, и Хармон хихикнул.

— Извини, парень, что напугал тебя. Ты бы, наверное, не захотел пропускать второе крупное шоу на Ангалии. — Он указал куда-то на запад.

Казалось, черта горизонта в той стороне движется. Это была стена воды. Нет, грязи. Нет… Блэйз пытался подыскать правильное слово и нашел только то, которое пришло ему в голову, когда он впервые увидел это место: жижа.

Люси не обратили никакого внимания на крик Хармона, как будто были глухими, однако что-то — возможно, та же вибрация, которую почувствовал Блэйз, — насторожило тех, кто плавал в болоте. Они принялись карабкаться по склонам столовой горы, держа брикеты в пальцах и в зубах. Последний из люси выбрался наверх лишь за миг до того, как накатывающийся вал жижи ударился о гору.

Вся отчаянная, яростная драка за рационы происходила в полном молчании. И теперь, менее чем через три минуты, все закончилось. Столовая гора была окружена чавкающим, склизким прибоем. И, пока Блэйз смотрел, жижа начала отступать назад, стекая по склонам горы, пока не превратилась в точно такую же скучную болотину, с лужицами и булькающими пузырями, ничем не отличающуюся от той, которая предстала глазам Блэйза по прибытии.

— Маленькая она какая-то была, — с сожалением вздохнул Хармон. — Ну что ж, скорее всего, до того, как ты улетишь, тут будут волнушки и побольше. Обязательно будут, если говорить точнее.

В ответ на вопросы Блэйза он без особого интереса объяснил, что неустойчивые климатические условия Ангалии создают в горах, окружающих этот центральный водоем, постоянно движущийся грозовой фронт. Если гроза некоторое время стоит на одном месте, то дождевой поток превращается в такой вот спонтанный прилив, который несется по равнине, захватывая по мере своего прохождения грязь и ил и сметая все, у чего хватает дурости остаться у него на пути.

— Терраформирование, — пробормотал Блэйз. — Дамбы, чтобы удержать дождевую воду и медленно высвобождать ее…

— Дорого, да и кому это нужно? Здесь нет ничего, что окупило бы вклад. И кроме того, — пояснил Хармон, — это забавно. Я точно знаю, что здесь особо больше не на что посмотреть!

Из дальнейшего разговора Блэйз понял, что одним из развлечений Хармона были попытки предсказать грязевой прилив, так, чтобы приступать к кормлению туземцев как раз перед этим, заставляя их сперва сражаться друг с другом за пайки, а потом спасать свою жизнь, удирая от мутной волны.

— Ну разве не адские твари? — риторически спросил Хармон, глядя, как аборигены карабкаются по горным склонам. Некоторые тащили по несколько брикетов, чтобы съесть попозже, некоторые продолжали дожевывать то, что оставалось во рту. — Ты когда-нибудь таких видел?

— Никогда, — признал Блэйз. «Может быть, эти… эти люси голодают? Не поэтому ли на них кожа так висит? Или это их нормальный вид? И как этот жирный урод может подвергать их такому унижению ради собственной забавы?»

— Я знаю, о чем ты думаешь, Портвейн-и-Мэдок, — заявил толстяк, — но погоди, пока просидишь тут шесть месяцев. Тогда ты точно забудешь все правила ПТП насчет уважения к достоинству аборигенов и прочую чушь. У клятых люси вообще нет достоинства, которое можно было бы уважать. Это просто стадо животных. Никакого развитого сельского хозяйства, ни одежды, ни даже языка.

— Ни вранья, — прокомментировал Блэйз.

— Что? — На несколько секунд взгляд Хармона стал испуганным, но потом толстяк весело захихикал. — Точняк. Нет языка — нет и вранья, можешь им так и сказать! Но они не люди, юный мой Кларет-Мэдок. Вся эта операция — сплошная трата ресурсов, и все из-за ошибки какого-то бумагомараки. Только поощряет этих овощеголовых плодить больше мелких овощат. Мы должны смыться отсюда, и пусть себе голодают, вот что я думаю.

— Может быть, их можно обучить работать на шахте? — предположил Блэйз.

Хармон фыркнул.

— Ну да, конечно. Я слышал, что в старые времена некоторые узники развлекались, пытаясь научить своих ручных крыс бегать по поручениям. У тебя это скорее получится, чем научить чему-либо люси. Говорю тебе, парень, на Ангалии только три развлечения: время кормежки люси, мое время для выпивки и компьютерные игры. И я прошел каждый чертов уровень «Лабиринта Минотавра» столько раз, что уже и смотреть на него не могу.

Блэйз ощупал свой карман. Кристалл данных с записанным на него пари был не единственным, что он скопировал с компьютера Нансии.

— А ваш компьютер…

— Теперь он твой, Саке-Амонтильядо, — перебил его Хармон, весело рыгнув. — Собственность ПТП.

— А у него хватает памяти и графических возможностей, чтобы запустить «Разбросанных»? Потому что, — Блэйз ухмыльнулся, — я недавно случайно раздобыл копию последней версии. Предварительный релиз — его пока нет в продаже даже на Центральном. — Он подмигнул Хармону.

— Вот как! — Хармон поднялся. — Пошли внутрь, Коньяк-Самогон. Скоротаем время за маленькой дружеской игрушкой, пока за мной не придет транспорт. — Он почесал голую грудь и посмотрел на Блэйза. Лицо толстяка выражало что-то похожее на задумчивость. — Нужно, однако, сделать ставки. Скучно играть на «просто так».

— Я тоже так считаю, — согласился Блэйз. — Ведите.

Пять дней спустя, точно по расписанию, транспорт ПТП сел на Ангалии, чтобы выгрузить новые припасы и забрать инспектора 11-го ранга Хармона. Ему предстояло путешествие к месту нового назначения — полет протяженностью в несколько месяцев на корабле с обычным ФТЛ-двигателем. Блэйз остался на планете вместе с люси и своим выигрышем: двумя контейнерами, наполовину заполненными бутылками с «сапфировым льдом», собственноручно сплетенной инспектором Хармоном шляпой из пальмовых листьев и купчей на заброшенную корикиевую шахту.

Подпространство Денеба, 2750 год по Центральному календарю: Нансия и Калеб

— Это, — сказал Калеб, когда они с Нансией покинули космобазу Денеб, — было одно из наших самых удовлетворительных заданий.

Из огромного общего количества в две штуки? — поддразнила его Нансия. Но тем не менее она была согласна с ним. Их первый совместный полет из Центрального подпространства, доставка медицинского оборудования на одну из новозаселенных планет, был вполне достойной, но очень простой задачей. А вот второе задание обеспокоило обоих. Нужно было переправить какого-то полуотставного генерала, еще одного представителя Высших Семей, в самую гущу ожесточенного конфликта между поселенцами с Центральных Миров и торговцами с Капеллы. Но генерал Микайя Квестар-Бенн оказалась совсем не такой, как испорченные отпрыски Высших Семей, доставленные Нансией в Веганское подпространство во время первого ее рейса. Невысокая, скромная, но хорошо знающая свое дело, она мгновенно покорила сердце Калеба своим глубоким знанием запутанной истории Веги. Большую часть короткого полета до Денебианского подпространства генерал провела, обсуждая с Нансией животрепещущие вопросы: половина частей тела и несколько крупных органов у генерала были заменены на кибернетические протезы, и ее чрезвычайно интересовало, нельзя ли улучшить работу печени путем имплантации новейших метачипов, таких же, какие сохраняли здоровым тело Нансии внутри капсулы. Нансия никогда и не думала, что будет с кем-либо обсуждать нечто столь личное, в особенности с высокопоставленным офицером армии, однако скромность и дружелюбие генерала Квестар-Бенн давало возможность поддерживать разговор на щекотливую тему без малейших усилий.

Нансия была не особо удивлена, узнав, что еще прежде, чем они с Калебом приготовились к обратному полету, генерал Квестар-Бенн усадила людей и капеллиан за стол переговоров и заставила выработать такие условия соглашения, что каждая из сторон чувствовала себя победившей.

— А я еще думал, что мы способствуем разжиганию войны, доставляя сюда человека, наделенного властью посылать в бой тяжеловооруженные дивизии! — воскликнул Калеб.

Нансия хмыкнула:

— Побольше бы в галактике было таких «поджигателей войны», как Микайя Квестар-Бенн! Готов к сингулярности, напарник? Должно быть, Центр уже приготовил для нас новое задание.

Бахати, 2751 год по Центральному календарю: Альфа

Альфа бинт Герца-Фонг с отвращением уставилась на корчащееся тело подопытного. Что пошло не так? Молекулярные разновидности «блажена», которые она тестировала, должны были сделать пациента спокойным и послушным. Вместо этого он дергал всеми конечностями и стонал, пытаясь порвать ремни, которыми был пристегнут к носилкам.

Альфа затянула ремни потуже, пока пациент не прекратил метаться, и провела медсканером по его лбу. А потом, нахмурившись, уставилась на результат. Вместо того чтобы усилить выработку успокоительных гормонов, «блажен-р.-2» вторгся в нервную систему пациента и начал воспроизводиться там, словно сошедшая с ума раковая опухоль.

— Проклятье! У меня нет на это времени, — пробормотала Альфа. Она быстро прикинула свои возможности. Если бы она могла держать этого пациента живым в изоляции несколько дней, возможно, ей удалось бы понять, что вызвало этот эффект, и найти способ бороться с ним. Но если кто-нибудь захочет проверить, чем она занимается…

Конвульсии подопытного усилились. Ремень, которым была пристегнута левая нога, лопнул, и теперь освободившаяся конечность неистово лягала воздух.

«Слишком опасно», — решила Альфа. Она приложила к шее пациента впрыскиватель и проследила за тем, как его тело обмякает на носилках. Глаза закатились под лоб, конвульсии прекратились.

Как и все остальные движения.

На такой вот крайний случай у Альфы были подготовлены все документы. Директор клиники был старым болваном, слишком ленивым, чтобы проверять ее отчеты, а никто другой просто не осмеливался задавать ей вопросы. Бесплатный пациент Б-342 будет занесен в списки как скончавшийся от сердечной недостаточности, вызванной общим плохим физическим состоянием, с которым медики просто не успели ничего сделать.

Единственная проблема состояла в том, что это была уже третья смерть за год, с того времени, как Альфа начала тестировать свою улучшенную версию «блажена». Рано или поздно, если она не подберет правильную дозу препарата, кто-нибудь заметит эту последовательность идентичных отчетов о внезапных смертях и начнет задавать вопросы.

Альфа всерьез подумала, не вернуться ли ей к экспериментам на кроликах. Но кролики воняют, к тому же уход за животными отнимает много времени. И существует возможность, что кто-то заинтересуется ее внезапной страстью к разведению этих ушастых тварей.

Ей просто нужно продумать еще несколько объяснений для внезапных смертей среди пациентов бесплатного отделения. Небольшое разнообразие в отчетах поможет замаскировать эти досадные случайности.

Подпространство Проциона, 2751 год по Центральному календарю: Калеб и Нансия

— Скучно, — пожаловалась Нансия, наблюдая, как рабочие с Цатмара-II разгружают контейнеры с вакциной, доставленные сюда ею и Калебом.

— Очень важно следить за тем, чтобы детям регулярно делались прививки, — сказал ей Калеб.

— Да, но вряд ли это так срочно. По крайней мере, не было бы срочно, если бы ПТП вовремя обновляла свои записи. — Охваченный ужасом чиновник обнаружил, что какой-то некомпетентный идиот по фамилии Хармон, служивший в отделе ПТП на Центральных Мирах, забыл направить годовые поставки вакцины всем планетам-клиентам ПТП в подсистеме Проциона. И в результате этого Нансии и Калебу пришлось отправиться в длительное путешествие по этой подсистеме, развозя вакцину от кори и крупа по нескольким дюжинам поселений на далеко отстоящих друг от друга планетах. — Надо будет поговорить с сестрой по поводу этого кретина Хармона, — проворчала Нансия. — Джиневра никогда не допускает такой безответственности в своем отделе ПТП. Может быть, она сможет заставить Центр перевести Хармона туда, где от него не будет никакого вреда.

— Нансия, ты же не можешь, всерьез думать о том, чтобы использовать свои семейные связи в личных интересах!

В голосе Калеба звучало потрясение. Нансия немедленно извинилась. Она не осознавала, что попытка отправить некомпетентного чиновника в какую-нибудь дыру подпадает под статью «личных интересов». Но Калеб, несомненно, был прав; он всегда был прав. И Нансия чувствовала себя пристыженной, когда он читал лекцию о том, что может последовать из взбалмошности и желания всегда получать одни только интересные задания. И на этот счет он тоже был прав. Верность Службе требовала не только лететь туда, куда требовалось, но и делать это охотно и с радостью.

Нансия закрыла грузовой шлюз и попыталась стартовать к месту следующей отгрузки вакцины охотно и с радостью в сердце.

Бахати, 2752 год по Центральному календарю: Дарнелл

Дарнелл откинулся на спинку своего роскошного стимукресла и активировал офисный селектор.

— Можете теперь пропустить ко мне Хопкирка, милая Джулитта.

— О, мистер Овертон-Глаксели! — Польщенный смешок Джулитты был отчетливо слышен по селектору. Дарнелл активировал двойной панорамный экран и полюбовался своей секретаршей с двух разных плоскостей обзора. Верхний экран показывал, как она отбрасывает со лба прелестные золотые кудряшки и сияет от радости, вызванной его комплиментом. На нижнем экране демонстрировались точеные длинные ножки, которые секретарша под прикрытием стола то укладывала одну на другую, то ставила ровно. Дарнелл с удовлетворением отметил, что мини-юбка Джулитты задралась едва ли не до талии. «Какая милая, игривая девушка!»

Дарнелл считал, что Джулитта, огромный панорамный экран, вибростимуляторы в рабочем кресле и вид Бахати за стеклянными стенами кабинета — это все мелочи, работающие на образ Человека, Который Добился. Он заставил Хопкирка неловко переминаться перед рабочим столом, пока сам Дарнелл в равной степени наслаждался мыслями о своем быстром успехе, своими непосредственными планами в отношении Джулитты, видом ее ножек на нижнем экране и тем фактом, что секретарша об этом и не подозревает.

— Хопкирк, у меня для вас есть работа, — распорядился Дарнелл. — В прошлом месяце производительность на заводе светооборудования упала на три тысячных процента. Я хочу, чтобы вы отправились туда и предоставили мне полный отчет обо всех факторах, способствовавших этому падению.

— Да, мистер Овертон-Глаксели, — пробормотал человек по фамилии Хопкирк.

— Вероятно, это происходит оттого, что у рабочих накапливается усталость из-за плохо спроектированного сборочного конвейера, — продолжал Дарнелл.

А, вот так-то лучше: на лице Хопкирка мелькнула гримаса боли. Шесть месяцев назад этот человек был владельцем, разработчиком и управляющим завода «Светооборудование Хопкирка», производителем тончайшего призмастекла, новинки, являвшейся предметом роскоши. И управлял он этим заводом очень плохо, подумал Дарнелл. Производство и так скоро обанкротилось бы, даже без вмешательства Овертона-Глаксели. Теперь это было выгодное, пусть даже небольшое добавление к плану Дарнелла по возрождению «Перевозок ОГ» (и Другим Предприятиям).

— Какие-нибудь вопросы, Хопкирк? — прикрикнул Дарнелл на этого типа, который продолжал стоять столбом, вместо того чтобы бежать и выполнять поручение.

— Я просто раздумывал, зачем вы так поступили, — ответил Хопкирк.

— Поступил как?

Хопкирк пожал плечами.

— И вы, и я знаем, что «Светооборудование Хопкирка» могло бы существовать и дальше, если бы не ваши манипуляции с Сетью, когда вы сбили цену на мои товары и перекрыли мне все кредиты.

— Это только ваше мнение, — возразил ему Дарнелл. — Признайте это, Хопкирк. Вы инженер, а не менеджер, и вы не знаете, как нужно управлять компанией. В конце концов ваше дело все равно рухнуло бы. Все, что я сделал, — это слегка подтолкнул.

— Но зачем было делать это таким образом? Зачем уничтожать меня, когда вы просто могли бы купить компанию за хорошую цену и все же получить от этого прибыль?

Дарнелл был польщен тем, что этот человек не спорит с основными его выкладками. Хопкирк не был компетентным менеджером и сам это знал.

— Вы же блестящий бизнесмен, — продолжал Хопкирк. — Ведь всего за год вы поставили «Перевозки ОГ» на ноги!

«С небольшой помощью моих друзей…» Дарнелл подавил эту мысль. Конечно, умение Полиона шарить в Сети и заблаговременно добывать информацию было очень полезным. Однако не менее истинным был тот факт, что Дарнелл открыл в себе истинный талант делать все эффективно. Мертвые ветки нужно отсекать! В топку некомпетентных, ленивых и тех, кто просто не умеет добиваться нужного результата! И знать все! Таковы были новые лозунги Дарнелла. Те, кто попал в топку, болтали о Царстве Террора. Те, кто в топку еще не попал, не осмеливались даже болтать. А «Перевозки ОГ» процветали… давая Дарнеллу свободу искать себе новые радости.

Конечно, была еще и Джулитта. Было бесконечное число Джулитт. Но Дарнелл обнаружил, что никакое количество охотно раздвигающих ножки девиц не подарит ему того победного ликования, которое приносили манипуляции с бизнесом.

Он задумчиво воззрился на Хопкирка. Похоже, этот человек не намеревался никого оскорблять; возможно, он действительно хотел понять, как работает блистательное мышление Дарнелла Овертона-Глаксели. Что ж, это честное побуждение заслуживает честного ответа.

— Несомненно, я мог бы сделать это и таким путем, — наконец произнес Дарнелл. — Это разве что заняло бы немного больше времени. Но никаких проблем. Однако, — подмигнул он Хопкирку, — это не было бы настолько забавно… и к тому же тогда вы не стали бы работать на меня, верно? Идите и делайте свое дело, Хопкирк. Когда вы вернетесь, я дам вам другое поручение.

«Теперь, — подумал Дарнелл, — когда я фактически признался Хопкирку, что действительно противозаконно воспользовался доступом в Сеть, этот человек должен исчезнуть. Было забавно некоторое время держать его при себе, использовать на побегушках, но нельзя рисковать: вдруг оскорбленные жертвы соберутся вместе и сверят свои записи?»

Что ж, это будет просто. Как только со «Светооборудованием ОГ» все будет улажено, Дарнелл «наградит» Хопкирка бесплатной путевкой в Саммерлендскую клинику. Среди прочего Сеть сообщала, что уровень смертности среди бесплатных пациентов Альфы бинт Герца-Фонг чрезвычайно высок. Дарнелл «обмолвится» Альфе, что их обоих вполне устроит, если Хопкирк никогда не выйдет из Саммерлендской лечебницы. Тогда некому будет донести о том, что Дарнелл нелегально шарит в Сети; а за это он попросит Полиона подправить записи так, чтобы никто не стал задавать неуместных вопросов касательно того, сколько пациентов из бесплатного отделения больницы скончались от «лечения» Альфы.

Подпространство Ахернара, 2752 год по Центральному календарю: Калеб и Нансия

— Интересно, он действительно способен что-либо решить? — задумчиво произнесла Нансия, пока они с Калебом наблюдали, как встречают их нынешний «груз» на базе Ахернар на Хароне. Невысокий, полноватый мужчина, которого они провезли через половину галактики, не сделал ничего особенного, чтобы каким-то образом управлять ходом своей первой встречи с официальными лицами Харона. Он просто стоял на взлетном поле, слушал приветственные речи и принимал букеты цветов.

— Это не наше дело, — напомнил ей Калеб. — Центр приказал доставить свободного дипломатического агента Фористера на Харон, и сделать это быстро. Они не приказывали нам оценивать, как он справляется со своей работой. А мы должны получить следующее задание.

— Разве у нас бывает иначе?

Но группа напыщенных «первых лиц» Харона, собравшаяся вокруг Фористера, уже двигалась прочь, оставляя взлетное поле свободным для старта Нансии.

— Мне просто хотелось бы чувствовать, что мы чего-то достигли, — пожаловалась она Калебу, когда он пристегнулся перед взлетом, — а у меня ощущение, что для ситуации на Хароне нужен кто-то несколько более… более сильный. — Кто-то вроде папы, например. Хавьер Перес-и-де Грас, с его резким, не допускающим лишних эмоций образом действий и умением заставить претворять его решения в жизнь, в самые короткие сроки разобрался бы с семью враждующими фракциями Харона, с постоянной войной между партизанским движением Тран Фон с одной стороны и всеми семью временными правительствами с другой, равно как и с постепенным уничтожением жизненно важных для Харона корлекоровых лесов. Он воспользовался бы коммуникационными возможностями Нансии и работал бы в Сети все время, пока они не находились в сингулярности, готовясь к высадке на Харон, вооружаясь знанием мельчайших подробностей конфликта, усмиряя главных виновников строгими предупредительными посланиями.

А этот Фористер все три дня пути занимался чтением древних книг — даже не дисков, а каких-то воспоминаний о войне на Старой Земле. Судя по всему, эти воспоминания были совершенно бесполезным чтивом — настолько, что их даже никто не потрудился перевести в компьютерный формат. А когда он не читал про этот конфликт в стране под названием Вьетнам, то тратил время на пустые, бездельные разговоры с нею и с Калебом: болтал об их семьях, о детстве, о надеждах и мечтаниях. Он слишком мягок, чтобы остановить этот конфликт, озабоченно думала Нансия. О, конечно, Калеб прав: результаты — не их забота. Они представители Курьерской Службы; они летят туда, куда их посылают, быстро и эффективно. Торчать здесь, чтобы потом сообщить о том, что доставленный ими пассажир провалил свою миссию, не входит в задачи КС.

Бахати, 2753 год по Центральному календарю: Фасса

— Ты не можешь вот так покинуть меня!

Фасса дель Парма-и-Поло помедлила у двери и послала насмешливый воздушный поцелуй бледному толстоватому мужчине, смотревшему на нее полными боли глазами.

— Посмотри на меня, дорогой. Просто посмотри. — Она дотронулась указательным пальцем до браслета на запястье. С браслета свисало полое сердечко из призмадерева: как раз такого размера, чтобы вместить мини-кристалл, на котором записано, как этот тупой чинуша подписывает контракт на строительство космической станции в системе Ньота йа Джаха. — Наше дело завершено.

Все их дела, включая эти скучные телодвижения на синтемеховом ковре. По крайней мере, это было недолго. Эти старые уроды всегда грезят о величии, однако когда получают шанс, то оказываются почти ни на что не способны. «Ты уже в прошлом, милашка, а будущее принадлежит мне». Однако под этим ощущением триумфа шевелилось какое-то неуютное чувство, какой-то вопрос: например, почему она так радуется моральному уничтожению этого мелкого гражданского служащего, по возрасту вполне годящегося ей в отцы. Но Фасса отодвинула этот вопрос поглубже с легкостью, дарованной долгой практикой. Она получила то, чего хотела. Вот так все просто.

— Но мы же собирались жить вместе! Ты хотела бросить эту нудную, неженскую работу, теперь, когда у тебя достаточно денег, чтобы заплатить за протез с метачипом для твоей сестры, и мы собирались уехать в Саммерленд…

Фасса рассмеялась уже вслух.

— Кто, я? Потратить мою последнюю сотню лет на то, чтобы ухаживать за стариком-пенсионером в задрипанном коттедже в Саммерленде? Ты слишком увлекаешься «блаженом», друг мой. — Она помедлила, чтобы ее отказ дошел до сознания чиновника, а потом изрекла последнее предупреждение: — И даже не думай донести на меня. Помни, что ты можешь потерять куда больше, чем я.

Она всегда устраивала дела таким образом.

Однако когда Фасса появилась у себя в офисе, ее ждал неприятный сюрприз. Точнее, целых два. Один был мелким: какой-то парнишка сидел, сгорбившись, в кресле в углу приемной и перебирал бланки документов. Все дела с наймом служащих решались в других кабинетах, и этого мальчишку для начала следовало послать туда.

Не успела Фасса указать на это, как ее секретарь, опустив голову, извиняющимся тоном уведомил ее, что «Бахати КредитЛин» настаивает на еще одной мелочи, прежде чем они переведут финальную оплату за строительство космической станции на счет Фассы в Сети. Просто формальность, процитировал секретарь слова управляющего «КредитЛин».

Брови Фассы сошлись на переносице, когда секретарь заверил ее, что беспокоиться не о чем.

— Инспекция? Какая еще инспекция? Все проверено и подписано базой Веги. — Или, точнее, одураченным старым ослом, от которого она только что ушла. И ведь он даже не потрудился слетать на саму станцию и пройтись по ее коридорам лично, не говоря уж о том, чтобы нанять квалифицированного инженера для детального изучения строительства.

— Именно так я им и сказал, — ответил секретарь, — и я уверен, что это совсем не отнимет времени, поскольку Инженерный отдел Веги уже подписал заключение по всем основным структурным элементам. Просто формальность, — повторил он. — Похоже, вышел новый закон. «КредитЛин» обязан послать одного из своих независимых инспекторов для подтверждения того, что все конструкции соответствуют стандартам. И только потом они могут перевести деньги.

«Новый закон… Черт! Я-то думала, что всем сенаторам Бахати уже уплачено. Что, я все должна делать сама?»

Фасса подавила мысль и попыталась убрать с лица хмурую гримасу. С законодателями она разберется попозже. А сейчас — имеется еще один идиот-самец, с которым нужно иметь дело, которого нужно завлекать, и отвлекать, и улещивать, чтобы он забыл проделать основные проверки, которые сразу покажут несоответствие материалов стандартам. Как все это раздражало! Фасса не любила сюрпризы. Но, в конце концов, это всего лишь добавит еще один мини-кристалл к ее браслету.

Краем глаза Фасса уловила движение в углу, и этого было достаточно, чтобы отвлечь ее на некоторое время. Юнец вставал из кресла, выпрямляясь во весь рост. «Не теперь. Убирайся. У меня есть о чем подумать».

— Мисс дель Парма-и-Поло?

И вовсе не такой уж юнец: взрослый мужчина, старше ее самой, хотя и не намного. Фасса окинула его взглядом и ощутила даже некоторое уважение. Широкие плечи, длинные ноги, обтянутые капеллианскими штанами отвратительно яркой психоделической расцветки, черные волосы, резкие мазки охры для раскраски лица оттеняют пронзительную синеву глаз. «Великолепный экземпляр павлина. Может быть, я и найму его, даже если он ухитрился пройти мимо бюро кадров. Кому какое дело, умеет ли он что-нибудь? Можно держать его просто для того, чтобы любоваться на него».

— Полагаю, теперь я должен представиться. — Он улыбнулся ей сверху вниз и пожал ей руку. — Сев Брайли, генеральный инспектор от «Бахати Кредит-Лин». Я предвижу, что работать с вами, мисс дель Парма, будет подлинным удовольствием.

Подпространство Кор Кароли, 2753 год по Центральному календарю: Калеб и Нансия

Калеб ударил кулаком по ладони другой руки и стал мерить шагами рубку, в горле его клокотало низкое рычание. Он остановился напротив пурпурной метасплавовой переборки, окаймленной серебристыми узорчиками, сделанными по трафарету, и снова занес кулак.

— Даже не думай об этом, — предупредила его Нансия. — Ты только отобьешь себе руку и повредишь мою чудесную новую роспись.

Калеб опустил руки. Кончики его губ невольно приподнялись в подобии улыбки.

— Не говори мне, что тебе нравится эта роспись.

— Нет. Но она выглядит уместно для нашей роли. И я не хочу возвращаться на Центральный в таком виде, как будто участвовала в драке с бандой красоток Дорга Джесена, спасибо тебе большое.

В этой миссии они работали под прикрытием. Калеб изображал порочного молодого отпрыска одной из Высших Семей, желающего отхапать долю от метачипов, тайно поставляемых кем-то Доргу Джесену. В обмен он пообещал королю ощупорно выдать кое-какие секреты его клиентов из Высших Семей.

— Это может быть опасно, — предупредил их Рахилли еще на Центральной базе. — Джесен не любит неудобных вопросов. Постарайтесь все встречи проводить на борту корабля. Нансия, ты должна защитить себя и Калеба, если Джесен попытается что-нибудь предпринять.

Но им не удалось пока даже заманить Джесена ни на одну из этих встреч на борту. Он только взглянул на изображение Калеба по видеокомму, выслушал, как тот скованно выдает приготовленную заранее речь, и разразился хохотом.

— Дерни за веревочку, дверь и откроется, — насмешливо бросил он Калебу. — А в следующий раз, когда Центральная решит кого-нибудь подослать ко мне для расследования, пусть выберут кого-нибудь получше, чем парень из Академии с веганским акцентом, который хоть ножом нарезай, да еще на корабле с расписной рубкой. Если ты из Высших Семей, то я съем мой…

На этом Нансия оборвала связь.

— Возможно, — предположила она теперь, — работа под прикрытием — не наше амплуа.

— Я ненавижу лгать и шпионить, — мрачно подтвердил Калеб. — Нам следовало отказаться от этого задания. — Он поднял взгляд, в котором светились проблески надежды. — Разве только… ты узнала что-нибудь?

Нансия использовала эти краткие минуты связи по видеокомму, чтобы запустить «щупики» в приватную компьютерную систему Джесена — настолько приватную, что она даже не была подсоединена к Сети. Центр предполагал, что у Джесена имеется такая система в дополнение к открытым счетам, которые он поддерживал через Сеть, однако ничего нельзя было проверить до прибытия на планету.

— Ничего, — ответила Нансия Калебу. — Я заглянула в базу данных по поставкам, однако, похоже, все занесенные в нее метачипы помечены абсолютно легитимными контрольными номерами Шемалийской базы.

Калеб снова сжал руку в кулак.

— Значит, ты залезла не в те записи. Кто-то подделывает метачипы, и Джесен может навести нас на источник… мог бы. Должно быть, он ведет три системы учета. Ты не думаешь, что если снова связаться с ним по видеокомму…

Нансия уловила входящий вызов и активировала центральный панорамный экран. На нем появилось узкое лицо Дорга Джесена.

— Я провел свое собственное небольшое расследование, — уведомил он почти вежливо. — Получил твой идентификационный номер на Центральной и могу занести его в рапорт. КН-935, уноси свое хвостовое оперение с этой планеты в ближайшие пятнадцать минут, и мы забудем, что этот эпизод вообще имел место. В противном случае я направлю официальную жалобу в КС, обвинив тебя и твое «тело» в провокации.

— Нельзя выигрывать во всем, — попыталась Нансия успокоить Калеба, когда они стартовали с планеты и взяли курс обратно на Центральные Миры. — Мы справились со многими делами. Просто среди наших талантов не оказалось умения лгать, вот и все.

«Но как раз в данный момент я лгу, не говоря ничего». Нансия прокрутила для себя самой запись, сделанную четыре года назад, во время ее первого рейса. Там был Полион, радостно оповещавший о своем плане продажи метачипов для различных темных делишек, в частности для империи ощупорно Дорга Джесена. И о том, как проводить эти чипы мимо совета по БОП. Если бы только Калебу было известно то, что известно ей, он мог бы составить для Центральной отчет и их послали бы прямо на Шемали.

Не считая того… что он не стал бы этого делать. За четыре года партнерства Калеб никогда не нарушал свои моральные принципы и даже не колебался на этот счет. Он не стал бы использовать запись, сделанную без разрешения или ведома пассажиров. И он перестал бы после этого уважать Нансию, узнав, что именно она сделала в своем первом рейсе.

Нансия горестно досмотрела запись до конца и добавила к ее защите еще пять уровней секретности. Калеб никогда не узнает. Но должен быть какой-то способ указать Центральной на Шемали, дать им понять, что нужно думать не о подделке метачипов, а о том, что происходит на заводе-тюрьме.

Шемали, 2754 год по Центральному календарю: Полион

Полион хлопнул ладонью по панели, встроенной в подлокотник его кресла, активировав видеосвязь с Бахати.

— Саммерлендская клиника, Альфа бинт Герца-Фонг, приватная передача, код СХ22.

Это означало, что передача будет зашифрована таким образом, что только тот, у кого есть декодирующий кристалл СХ22, сможет увидеть и услышать что-либо, кроме «белого шума».

— Альфа, милая моя, ты чуточку поторопилась, когда сообщила, что закончила исследования по седуктрону. Те образцы, которые ты прислала нам, сделали одного из моих ведущих техников настолько «блаженным», что он больше не пригоден ни к какой полезной работе. Я понятия не имею, когда он закончит разглядывать свои ногти, так что лучше тебе все проверить — и побыстрее. Если только не хочешь стать следующим объектом для опытов. — Он сладко улыбнулся в видеокомм. — Я могу это устроить, ты же знаешь.

Следующее послание ушло к Дарнеллу; оно было зашифровано сходным образом. В нескольких словах Полион уведомил Дарнелла, что «ИнтраМенеджер», маленькую компанию по производству коммуникационных устройств, на которую в данный момент нацелился Дарнелл, трогать не следует.

— Это одна из моих компаний, — добродушно пояснил Полион. — Я уверен, что ты не стал бы предпринимать подобные шаги, если бы об этом знал, не так ли? Кстати: я показывал тебе, как выглядит сейчас конвейер метачипов? — Нажав несколько клавиш на панели, он вывел запись, сделанную в самых нижних кругах Ада: рабочие в защитных комбинезонах и масках занимаются тяжелой работой в помещениях, наполненных клубами зеленого ядовитого пара. Это была последняя и самая опасная стадия сборки метачипов, когда блоки, разделяющие полипечатные соединительные структуры, протравливались путем короткого погружения в чаны с кислотой. В процессе травления в атмосферу выбрасывался ганглицид в газообразной форме. До прибытия сюда Полиона эту фазу проделывали — довольно некачественно — автоматические сервы, которые неправильно оценивали глубину и время погружения, роняли платы метачипов и быстро выходили из строя в ядовитой атмосфере. Дорого и неэффективно. Рабочие — их, естественно, набирали из числа заключенных, — облаченные в защитные костюмы, могли производить втрое больше метачипов за смену, и лишь несколько из них ежегодно погибали из-за нарушения герметичности комбинезонов.

— Видишь третьего слева, Дарнелл? — говорил Полион в видеокомм, пока шла прокрутка записи. — Он когда-то принадлежал к Высшим Семьям. А теперь он рабочий-сборщик на Шемали. Как пал могучий, а?

На этой фразе Полион выключил связь — скрытая угроза действует куда более эффективно, чем явная. На самом деле де Грас-Вальдхейм понятия не имел, кто из рабочих на конвейере кем является, — все они были в одинаковых масках. Они были отбросами, расходным материалом, у них не было ни технического образования, ни деловой хватки, которые могли бы позволить этим людям трудиться в более безопасных цехах: на разработке или предварительной подготовке чипов. Однако на Шемали действительно присутствовал узник из Высших Семей, посланный сюда за ряд особо тяжких преступлений, в том числе применение пыток к маленьким детям. Хотя Полион не думал, что Дарнелла могут поймать на чем-то подобном и послать сюда: не надо быть провидцем, чтобы понять, что у этого богатенького бездельника не хватит духу кого-либо пытать.

«Но ведь мне это и не нужно, верно? Этой угрозы будет достаточно, чтобы удерживать старину Дарнелла на поводке».

Последний звонок был адресован Фассе. Полиону повезло: он застал ее лично. Он ощутил наслаждение, видя, как расширяются глаза девушки, пока он подробно объяснял, насколько горько ему оттого, что в его новом цехе по сборке метачипов обвалилась стена, и как опечалило его открытие, что именно «Конструкции Поло» поставили ему некачественные материалы, использованные при строительстве цеха, и какие действия ему захотелось предпринять, чтобы смягчить ощущение боли от подобного предательства. Единственным недостатком связи «вживую» было то, что Полиону так и не удалось зачитать весь список мер, которые он желал бы применить к «Конструкциям Поло» и к Фассе лично. Не дошел он и до половины, а она уже дрожащим голосом извинялась и практически умоляла позволить построить цех заново. Бесплатно, естественно.

Полион благодарно принял это предложение.

Осталось решить еще один деловой вопрос.

— Пришлите номер 4987832, — приказал Полион.

Несколько минут спустя в кабинет вошел человек в зеленом тюремном комбинезоне. На его бледном лице появилась самодовольная улыбка, когда он обратился к Полиону:

— Думали, все позади?

— Был более чем уверен, — кивнул Полион. Он улыбнулся в ответ и развел руками. — Не могу сказать, что эта идея меня очень радует, но, вижу, вы не оставляете мне особого выбора. Вы не дурак, номер 4987832. Кем вы были раньше?

— Меня звали Джеймс Мэссон, — ответил заключенный. — Глава исследовательского отдела в «Зектроникс» — вы слышали об этой корпорации? Нет? Ну что ж, галактика большая. Но тем не менее я лично возглавлял работы по разработке метачипов. И именно поэтому я сумел понять, какие изменения вы вносите в чипы.

— Мои гиперчипы будут на два порядка быстрее и мощнее, чем старые разновидности метачипов, — сказал Полион. — Они произведут революцию в индустрии. Не нужно быть гением, чтобы это понять. Гений нужен для того, чтобы вычислить, как это сделать.

— И это не все, что смогут сделать эти гиперчипы, не так ли, де Грас-Вальдхейм? Индустрия — не единственная область, где произойдет… революция.

Полион слегка наклонил голову.

— Не выпьете ли со мной стакан «стизумруда», чтобы отметить нашу сделку?

Глаза Мэссона расширились, он облизал губы.

— Что ж, я не пробовал «стизумруд» уже… уже… должно быть, лет десять! С тех самых пор, как попал сюда! Должен сказать вам, де Грас-Вальдхейм, я и не думал, что вы так хорошо отнесетесь к нашей маленькой сделке.

Полион повернулся к Мэссону спиной, разливая «стизумруд» в два сверкающих бокала, побочной продукции «Светооборудования ОГ».

— Многие оказались бы настолько недалекими, что не стали бы делиться со мной прибылью, — болтал Мэссон, принимая бокал и в паузах между словами отхлебывая напиток, — но вы, люди из Высших Семей, умеете проигрывать с достоинством. И в конце концов, та доля, которую вы мне отдадите, не так уж велика, если подумать, что было бы с вашими планами, если бы я рассказал губернатору Ляути обо всех особенностях программирования гиперчипов. — Он выхлебал последние капли «стизумруда», еще раз провел языком по губам, чтобы насладиться вкусом, а затем осел на стул с несколько осоловелым видом — впрочем, вполне уместным для человека, который впервые за десять лет осушил бокал крепкого алкоголя.

— Как я и сказал, — повторил Полион, — вы не оставляете мне выбора в решении этого вопроса. — Он нахмурился. — Вы ведь соблюдали свою часть сделки, Мэссон? Никому не сказали ни слова?

— Ни слова, — подтвердил Мэссон. Теперь он говорил более медленно. — Я не хотел… чтобы кто-то еще… влез в это дело… — Глаза его остекленели, он уставился в пространство с блаженной улыбкой на лице.

— Хорошо. Теперь, Мэссон, у меня для вас специальное поручение. — Полион подался вперед. — Слушай и повторяй! Ты сейчас пойдешь в одну из травильных камер.

— Я… пойду… в травильную… камеру… — пробубнил Мэссон.

— Я хочу, чтобы это была неожиданная проверка. Ты войдешь, не сказав заранее.

— Не… сказав… заранее…

— Тебе не нужен защитный костюм.

Мэссон кивнул и улыбнулся. Теперь на его лице не отражалось ни проблеска разума. Полион ощутил слабое сожаление. Этот человек был чрезвычайно умен и снова стал бы таким после того, как из его организма вышел бы седуктрон. Он мог бы стать полезным подчиненным, если бы не решил шантажировать Полиона. Но раз уж все обернулось так… что ж, ждать не было смысла. Черт бы побрал эту Альфу. Если бы она только сумела, как обещала, разработать седуктрон с контролируемым действием, которое в зависимости от дозы варьировалось бы от десятиминутной демонстрации до постоянного состояния бездумного блаженства, то в этой последней, отвратительной стадии не было бы необходимости.

Полион завершил серию приказов, отданных им Мэссону, резким взмахом руки.

— Иди. Немедленно!

Мэссон неловко поднялся на ноги и шаткой походкой покинул кабинет Полиона. Де Грас-Вальдхейм сел за стол и начал пальцем рисовать на рабочем планшете план связей метачипов, чертя на сенсорной поверхности светящиеся голубые линии.

Пять минут спустя видеокомм включился, и на экране появилось лицо надзирателя дневной смены.

— Лейтенант де Грас-Вальдхейм? Сэр, у нас произошел несчастный случай. Это ужасно! Один из ваших разработчиков только что… этот человек, должно быть, сошел с ума, он зашел в травильную камеру без спецкостюма… если бы он постучал, его попросили бы подождать во внешнем шлюзе, пока газ не выветрился бы… они даже не знали, что он там… Помещение было заполнено газообразным ганглицидом, у него не было ни единого шанса. — За спиной инспектора слышались крики. — О, сэр, это просто кошмар!

— Чрезвычайно ужасный случай, — согласился Полион. — Составьте протокол, 567934. И не вините себя. Иногда им такое приходит в голову — ну, тем, у кого пожизненный срок, понимаете? Они думают, что любая смерть лучше, чем жизнь на Шемали, и кто знает, может быть, они правы? О, извините, я совсем забыл — у вас ведь тоже пожизненное, не так ли?

Полион де Грас-Вальдхейм начал смеяться только после того, как выключил связь.

Глава 7

База Спика, 2754 год по Центральному календарю: Калеб и Нансия

Нансия вползла на базу Спика на половинной энергии, к тому же ей приходилось полагаться исключительно на слова Калеба в том, что касалось повреждений нижней палубы — там, где сенсоры самоуничтожились, чтобы предохранить Нансию от шока, когда в корабль врезался астероид.

— Странная авария, — прокомментировал техник 7-го ранга, явившийся лично проинспектировать повреждения.

Нансия скорбела о былом блеске своего внешнего корпуса, ныне сплошь покрытого вмятинами; вокруг пробитого отверстия металл торчал рваными лоскутами.

— Мне следовало выбрать другой маршрут.

— Странный корабль. — Техник надвинул на лицо очки с инфракрасными сенсорами, и глаза его оказались скрыты черной пластипленкой. — Это неестественно. Корабль разговаривает, пилот нет.

— Правильные термины — которые, как я уверена, вам прекрасно известны — «мозговой» корабль и «тело», — холодно поправила Нансия. — Калеб — это не ваша забота. Просто оставьте его в покое, ладно?

Она и раньше видела Калеба погруженным в такую беспричинную депрессию, когда их миссия оказывалась успешной менее чем на сто процентов. Он уходил в себя, в течение многих недель не произнося ни слова, как, например, было после провала разведки в логове Дорга Джесена. Нансия пыталась вызвать у него интерес к жизни, подсовывая ему самые вкусные блюда, какие только были на камбузе, и вылавливая среди новостных лучей самые интересные и веселые.

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне с другого конца подсоединить гиперчипы к корабельной системе, — запротестовал техник. — Кто-то, кто знает корабль. Мои парни молодцы, но у них маловато опыта. Они никогда раньше не работали с говорящим кораблем. И никто еще особо не умеет оперировать с гиперчипами. Они могут не настолько хорошо совместиться с сенсорными настройками, как старые метачипы.

— Значит, — сказала Нансия, — вам, возможно, следует объяснить своим подчиненным, что говорящий корабль действительно умеет говорить. Не нужно беспокоить мое «тело», обращаясь к нему за информацией. Я и сама могу справиться с инсталляцией. — Однако чувствовала она себя отнюдь не так уверенно и беспечно, как можно было заключить по ее тону. От мысли о том, что какой-то болван наподобие этого техника будет иметь доступ к ее синаптическим связям, Нансии становилось нехорошо. Но она действительно не хотела, чтобы этот зануда беспокоил Калеба. Одна из тех вещей, которые она усвоила за четыре года партнерства, — это тот факт, что Калеб оставался в депрессии намного дольше, если ему приходилось общаться с людьми прежде, чем он был к этому готов.

Техник пробормотал согласие и покрутил что-то, чего Нансия не видела.

— Сенсорное соединение с ОП-Н1.15, проверка.

— Если вы имеете в виду, вижу ли я, что вы делаете, — отозвалась Нансия, — то ответ будет «нет».

Техник отвесил челюсть, но быстро пришел в себя.

— Ха! Серия ОП-Н1… оптические нервные связи? Извините, леди… корабль… ну, неважно. Понимаете, я просто смотрю на схему. Я и не думал… — Голос его на момент прервался. — На самом деле, если так подумать, это просто потрясающе. То, что где-то внутри этой стали и титана находится человек.

— Поправочка, — хмыкнула Нансия. Она привыкла к этой тенденции, распространенной среди мягкотелых: они отождествляли ее личность только с физическим телом, лежащим в капсуле внутри титанового пилона, как будто это все, чем была Нансия. — Я человек и корабль одновременно. И вы сейчас манипулируете со зрением моей нижней палубы, и мне очень хотелось бы… Спасибо!

Пока она говорила, часть поля зрения открылась. Теперь Нансия снова видела техника; одна его рука, обтянутая перчаткой, уходила куда-то в сплетение скрученного металла и проводов, которые некогда были сенсорной системой ее нижней палубы.

— ОП-Н1.15, восстановлено, — отметил техник. — Ну что ж… теперь все пойдет легче. Не нужно так напрягаться. — Он пристегнул тестер к поясу и начал обеими руками сращивать поврежденные провода. — ОП-Н1.16, теперь работает? Хорошо. 17? — Он быстро прошелся по всей серии, в то время как Нансия уведомляла его о состоянии каждого соединения.

— Спасибо, — вновь поблагодарила она, когда техник полностью восстановил оптические связи нижней палубы. — Это… очень беспокоит, когда не можешь взглянуть на часть себя.

— Могу представить, — кивнул техник. — В любой момент рад помочь, леди.

Нансия отметила, что за время короткого сеанса ремонта она из «неестественного говорящего корабля» превратилась сперва в «человека», а потом, похоже, в «леди в несчастье». «К тому времени, как ремонт будет полностью завершен, он, того и гляди, захочет записаться на курсы обучения „тел“… и будет весьма огорчен, узнав, что уже вышел из подходящего возраста».

— И это только начало, — пообещал техник. — Через день или около того вы будете как новенькая. На самом деле даже лучше, чем новенькая. У вас до этого были установлены гиперчипы? Думаю, нет. Они… ну, не знаю… наверное, в тысячу раз лучше, чем старые линейные метачипы. Вам они понравятся, мэм. — Он чуть шевельнул пальцами, вставляя один из новых чипов в гнездо. Было странно видеть это движение и при этом не чувствовать слабого давления и не слышать щелчка, с которым чип встал на место. — Вы что-нибудь почувствовали?

— Нет… да. Ой!

— Вам больно?

— Нет. Я просто… удивилась. — У Нансии было такое ощущение, словно ее сенсоры включились на полную мощность, при этом не теряя точности настройки. Каждое движение виделось отчетливо; мир вокруг нее заблистал, словно хрустальный. — Сколько у вас таких чипов? Вы не можете заменить еще и метачипы моей верхней палубы?

Техник с сожалением покачал головой:

— Извините, мэм. Это новая разработка Шемали. Этих гиперчипов еще недостаточно, чтобы снабдить ими всех, кто нуждается в ремонте, и уж тем более не хватит для замены функционирующего оборудования. Руководство Шемалийского завода утверждает, что пройдет еще не менее трех-четырех лет, прежде чем они смогут произвести достаточно чипов для переоборудования всех кораблей Флота.

— О, конечно. — Нансия вспомнила план, выдвинутый Полионом во время ее первого рейса. — Полагаю, — произнесла она, чувствуя себя очень хитрой, — что множество этих чипов не выдерживают проверки на быстродействие? В конце концов, это новая разработка, — поспешно добавила она.

Техник снова покачал головой:

— Никак нет, мэм. На самом деле эти чипы отсеиваются во время испытаний далеко не так часто, как старая разновидность. Чаще всего почти вся партия признается пригодной для распределения. Просто даже всей годовой продукции Шемали не хватает на то, чтобы удовлетворить все запросы на чипы — слишком много мест, где они нужны. Это ведь не только Флот, знаете ли. Больницы, мозги на базах, кибернетические протезы, защитные системы — похоже, скоро мы просто жить не сможем без чипов. И так по всей галактике.

Нансия сперва ощутила разочарование, а затем — облегчение. Она ожидала услышать, что множество чипов новой разработки отсеиваются на стадии проверки быстродействия и что никто не знает, куда деваются некачественные чипы, не попавшие под распределение по БОП. Это была бы улика, о которой она могла сказать Калебу, чтобы навести его на мысль о незаконных действиях Полиона и при этом не выдать того, что ей уже известен весь план.

Но, похоже, Полион отказался от своего плана. В конце концов, он был чрезвычайно умен. Возможно, разработка гиперчипов была его идеей; и вполне вероятно, оптимистично подумала Нансия, видеть, как его изобретение используется по всей галактике, ему понравилось куда больше, нежели красть метачипы, как он намеревался сделать изначально.

Ангалия, 2754 год по Центральному календарю

Третье ежегодное собрание по сравнению успехов Ньотской Пятерки было назначено на Ангалии; такое местоположение не радовало никого — и менее всего «принимающую сторону».

— Это была твоя идея — каждый год устраивать встречу в новом месте, — несколько сварливо указала Альфа бинт Герца-Фонг, когда Блэйз извинился за скромные условия размещения гостей. — Мы могли бы с полным удобством устроиться в конференц-зале Саммерлендской клиники, но не-ет, тебе и Полиону обязательно нужно было устроить шум, что это, мол, нечестно: заставлять вас двоих лететь каждый раз на Бахати только потому, что нам троим повезло оказаться именно там. Так что мы всякий раз собираемся на новом месте. Две прекрасные встречи на Бахати, теперь эта проклятая дыра, а на будущий год — помоги нам небо! — будет Шемали. Это все ты со своими замечательными идеями. Пошли кого-нибудь помочь мне распаковаться — у тебя же здесь есть хоть какие-нибудь помощники, верно?

— Боюсь, нет, — с самой что ни на есть добродушной улыбкой отозвался Блэйз. Его начала забавлять мысль о том, что пребывание на Ангалии доставляет Альфе такие неудобства. Идея устраивать встречи всякий раз в другом месте на самом деле принадлежала не ему, а Полиону, однако Альфа явно опасалась срывать злость на лейтенанте де Грас-Вальдхейме. Блэйз искоса глянул на Полиона, чрезвычайно корректного и сдержанного, облаченного в черную форму Академии, и признал, что не может винить Альфу в малодушии. Если выбирать, об кого оттачивать язык: о загадочного технического менеджера Шемалийского завода метачипов или же о рыжеволосого коротышку, мелкого служащего ПТП, то кто будет колебаться в выборе?

Но это понимание не делало его отношение к Альфе — как и к любому другому из Ньотской Пятерки, включая самого Блэйза, — ни на капельку лучше.

— Добро пожаловать, — произнес Блэйз с коротким поклоном, адресуясь ко всем четверым гостям, — в туристский центр Ангалии. Как вы видите, вид у этого здания весьма скромный…

Смешок Дарнелла подтвердил, что данное утверждение было абсолютно истинным.

— …однако оно сейчас выглядит значительно лучше по сравнению со своим первоначальным жалким состоянием, — закончил фразу Блэйз. — Если бы победителя выбирали по масштабу прогресса, а не по абсолютному показателю дохода, то в этом году я, несомненно, выиграл бы.

И это, во имя господне, было абсолютной и неприкрашенной правдой! Остальные могли смеяться над жилищем Блэйза — длинным низким бунгало с тростниковой крышей и тростниковым же навесом над балконом, — над окружающим бунгало садом, где росли в основном местные травы и папоротники, над мощеной дорожкой, ведущей от сада к корикиевой шахте. Пусть смеются. Сам Блэйз знал, каких усилий стоило создать все это из того убожества, которое ему оставил инспектор Хармон.

— И все это сделано посредством труда аборигенов? — прервала Фасса его объяснения. — Но все знают, что люси слишком тупы, чтобы делать что-либо полезное.

Блэйз приложил указательный палец к переносице и подмигнул — эту гримасу он подхватил у одного из персонажей старого стереофильма «Фагин и его банда».

— Удивительно, но даже овощеголовые многое способны сделать при должной… стимуляции, — сообщил он.

— И где ты хранишь кнуты и шипастые дубинки? — спросил Дарнелл. Его глаза блестели, пухлое лицо раскраснелось — словно он и вправду ожидал, что Блэйз сейчас достанет набор пыточных инструментов и продемонстрирует в действии.

— У тебя нет должной тонкости, Овертон-Глаксели, — упрекнул его Блэйз. — Подумай. Эти… люси голодали, пока я не появился здесь, и поддерживали жизнь только за счет пайков, которыми их подкармливала ПТП. Задача по распределению брикетов, естественно, возлагается на представителя ПТП на Ангалии. То есть на меня.

— И что? — Дарнелл действительно был тугодумом. Уже не в первый раз Блэйз задумался, как этому рохле удалось столь успешно выколачивать доход из «Перевозок ОГ» и более мелких корпораций, ежегодно поглощаемых объединением «Предприятия ОГ».

— И то, — ответил Блэйз, — что я не вижу причин раздавать даром продовольственные поставки от ПТП, в то время как их можно с успехом использовать для обучения туземцев. Здесь, на Ангалии, друзья мои, действует простое правило: кто не работает, тот не ест. — Он указал на вход в корикиевую шахту. — И это относится не только к постройке хозяйского бунгало. У меня право собственности на эту шахту. Объединение «Космотек» забросило ее, потому что они не смогли удержать на Ангалии шахтеров-людей. Я, так сказать, использую местные ресурсы для разработки местных ресурсов — через несколько минут вы увидите, как дневная смена выходит на поверхность.

— И ты платишь им пищевыми брикетами, которые сюда бесплатно посылает ПТП? — Альфа одарила Блэйза одобрительной улыбкой, от которой у него по коже пробежал холодок. — Должна признать, Блэйз, что ты не настолько туп, как кажешься. Что бы ты ни добыл из корикиевои шахты, это прибыль — чистая и наглядная.

Блэйз широко открыл рот, притворяясь потрясенным до глубины души.

— Доктор Герца-Фонг! Прошу вас, не надо так! Я глубоко шокирован и разочарован, что вы могли подумать обо мне нечто подобное! Все доходы, получаемые от корикиевой шахты, естественным образом принадлежат аборигенам Ангалии. — Он сделал паузу, прежде чем продолжить. — Конечно, поскольку аборигены Ангалии не имеют Статуса Разумных и Сознающих, они не могут иметь банковские счета — поэтому доход, естественно, поступает на счет, открытый в Сети на мое имя. Однако он хранится там исключительно для использования на благо люси — вы ведь понимаете?

Остальные одобрительно хмыкнули и согласились с тем, что они действительно понимают и что Блэйз нашел чрезвычайно умный способ прикрыть свой хвост на случай неожиданной инспекции со стороны ПТП. Все, кроме Полиона де Грас-Вальдхейма, который постукивал пальцем по боковому шву черных форменных брюк и любовался на грозовые тучи на горизонте.

— Для таких условий ты неплохо справился, — признал Дарнелл, — однако если эти твари так тупы, тебе, вероятно, приходится сталкиваться с… э-э… дисциплинарными проблемами? — На его лице снова появилось выжидательное выражение, как при первом упоминании кнутов и дубинок.

— Если такие проблемы действительно есть, возможно, с ними могут справиться точно отмеренные дозы седуктрона, — проворковала Альфа. — Я почти нашла, что не так с дозировкой, и, может быть, было бы интересно проверить кое-что на нечеловеческом материале.

Блэйз заставил себя улыбнуться. Пора устроить демонстрацию. Он спланировал все заранее, на случай, если понадобится произвести на остальных дополнительное впечатление, однако надеялся, что в этом не будет необходимости. Это будет неприятно. И расточительно. Однако эти мерзавцы, очевидно, еще не убедились в том, что он твердой рукой контролирует люси.

— Спасибо, Альфа, но седуктрон тут не поможет: люси и так достаточно пассивны и управляемы. Все, что им требуется, это стимуляция, проводимая время от времени, и это, — с громким смехом произнес Блэйз, — я могу устроить самостоятельно.

Он поднял над головой руку и опустил ее резким рубящим движением.

Две высокие каменные колонны отделились от садовой ограды и двинулись вперед шаткой, неуклюжей походкой, характерной для люси. Во время движения гуманоидное строение тела и другие черты внешности были отчетливо видны, хотя до этого момента туземцы были совершенно неотличимы от настоящих камней, из которых была сложена ограда. Эти двое тащили третий «камень» — туземца, чьи двухсуставчатые ноги безвольно свисали и волочились по земле, а многочисленные складки кожи на теле расходились и смыкались в безмолвном выражении крайнего ужаса.

— Они не умеют говорить, — пояснил Блэйз, — однако неплохо научились понимать простые приказы, подаваемые жестами. Этот тип, что посередине, уронил поднос, прислуживая мне вчера за обедом. Я хотел сделать его участь показательным примером для шахтеров, но раз у меня и без того есть зрители, — Блэйз окинул рассеянным взглядом четверых своих сообщников, — то зачем откладывать удовольствие?

Он трижды настойчиво указал в сторону края столовой горы, каждый раз все ниже опуская руку. Двое стражей-люси закивали квадратными головами и не то понесли, не то поволокли свою жертву за край.

— Ты что, заставляешь их прыгать с обрыва?

— Не совсем, — хмыкнул Блэйз. — Это было бы слишком быстро. Идемте, посмотрим.

К тому времени, как все пятеро столпились у низкой стены на краю горы, трое люси уже спустились в болото и достигли места, где на поверхности жижи появлялись и лопались пузыри, оставляя после себя сернистую вонь. Стражи подволокли узника к краю булькающей лужи и швырнули его в вязкую грязь. Тот извивался и пытался выбраться, но охранники выдрали по длинной палке из частокола, ограждавшего лужу, и стали спихивать жертву обратно в курящуюся паром жижу.

— Там, внизу, бьют природные горячие источники, — пояснил Блэйз. — Очень горячие. За пару часов он сварится. К счастью, люси очень терпеливы. Эти двое стражей будут спихивать его до тех пор, пока он не перестанет пытаться вылезти, даже если это продлится до самого вечера.

Блэйз отвернулся от сцены мучительной казни и еще раз поклонился гостям.

— Ну что, леди и джентльмены, — поинтересовался он с мягкой улыбкой, — начнем деловую встречу?

Как отметил Блэйз, даже Полион был бледен, и это было хорошо заметно по контрасту с черной формой; остальные трое вообще были потрясены до полного безъязычия. Тем лучше. В следующий раз они как следует подумают, прежде чем недооценивать старину Блэйза.

После шокирующего представления, только что устроенного Блэйзом, третья ежегодная итоговая встреча началась куда более спокойно, чем две предыдущие. Однако тайное напряжение между участниками Пятерки сохранялось — с каждым годом оно становилось все острее.

Будучи принимающей стороной, Блэйз получил почетное право отчитаться первым. Пока Полион смотрел поверх его головы с выражением неприкрытой скуки, а обе девушки, все еще бледные после увиденного, сидели и молча слушали, «хозяин» Ангалии начал перечислять факты и цифры, свидетельствующие о его достижениях. В прошлые годы ему почти не о чем было сообщить. Но на этот раз настал час триумфа. Объясняя, каким образом он использовал первые доходы от корикиевой шахты для приобретения горняцкого оборудования, благодаря которому возможности эксплуатации недр планеты значительно расширились, Блэйз уловил отблеск уважения в глазах Полиона. Во время этой части отчета Дарнелл ерзал и что-то бормотал себе под нос, однако вслух не сказал ни слова, пока Полион не поинтересовался, каким образом Блэйз нашел деньги на первоначальный запуск шахты.

— Продавая дополнительные поставки от ПТП, — сдержанно проинформировал Блэйз.

— Дорогой мой, — заметил Полион. — Я думал, что… э-э… люси голодают. Разве этот шаг не уменьшил численность твоей потенциальной рабочей силы?

— У нас ничего даром не пропадает. — Блэйз очертил рукой в воздухе круг. — В любом бюрократическом аппарате есть скрытые возможности. Я просто — как ты мог бы сказать — срезал жирок.

К несчастью, именно в этот момент он встретился взглядом с Дарнеллом, и тот, видимо, счел неопределенное движение руки Блэйза намеком на его, Дарнелла, растущее брюшко.

— Черта с два! — взорвался Дарнелл, вскакивая на ноги; лицо его полыхало от ярости. — Срезал прямо с моих ресурсов, ты хочешь сказать! — Он повернулся к остальным, словно взывая к их сочувствию. — Этот мелкий ублюдок шантажом заставил меня доставлять сюда дополнительное продовольствие — бесплатно, — в то время как сам продавал поставки, которые должны были пойти туземцам.

Но это обвинение не произвело того эффекта, на который рассчитывал Дарнелл.

— В самом деле? — спросил Полион, и в глазах его загорелся огонек интереса. — А что ты такого сделал, что он смог тебя шантажировать, хотел бы я знать?

Дарнелл засопел и переступил с ноги на ногу, но тут вмешалась Альфа:

— А кому какое дело до твоих обид? Я рада, что хоть кому-то удалось тебя прижать. С тех самых пор, как ты захапал «Иг-Рай», я хотела тебе за это отплатить!

— А какое тебе дело, что я купил это драное казино?

— Это «драное казино», — уведомила его Альфа, — было местом для первичного сбыта седуктрона по оптовым ценам. Азартные игры были только прикрытием — пока платишь полиции Бахати отчисления с прибыли, они не станут копаться и проверять, действительно ли все деньги получены путем выигрыша. «Иг-Рай» — «рай» — понял, тупица? Это уличное название для седуктрона.

— Я думала, ты еще не выработала дозировку! — в голосе Фассы звучало потрясение.

Альфа пожала изящными плечиками. Черты ее лица были резкими, даже острыми, и прическа в стиле «нуэва эстрелла» — тугие косички, поднятые вверх и схваченные спиральной заколкой из призмадерева, — только подчеркивала эту опасную, бритвенную остроту.

— Значит, несколько «блаженных» умрут счастливыми. Кому какое дело? Мне нужно было начать делать деньги на седуктроне еще до будущего года. Даже если я уберу все побочные эффекты, сейчас уже слишком поздно брать на него патент. Так что или продажа наркодилерам, или ничего. — Это напомнило Альфе о ее потере. — А поскольку ты наложил лапу на мою лучшую точку сбыта, пухломордый, то я и не получила ничего. Ты мне по жизни должен!

— И ты тоже, — сказала Фасса Блэйзу. — Корпорация дель Парма была одним из претендентов на строительство завода по переработке корикия. Согласно правительственным законам, ты должен был отдать работы нам. Сколько сунул тебе в карман тот претендент, кому достался выигрыш?

— Это, — жестко ответил Блэйз, — между нами двумя, и совершенно не твое дело, Фасса! Кроме того, если учесть всё, что мне известно относительно строительных методов компании дель Парма, неужели ты думаешь, что я буду настолько глуп, что позволю тебе построить на Ангалии хотя бы сортир?

— Ха! Ангалия сама по себе один сплошной сортир! И еще раз ха!

Никто, кроме Фассы, не обратил внимания на дурацкую шутку Дарнелла. А вот Фасса развернулась и ткнула его в грудь длинным ноготком, покрытым переливчатым корикиевым лаком.

— А ты! Помнишь то дельце на Проционе? Это последний раз, когда «Перевозки ОГ» получат хоть что-то от бизнеса дель Парма!

Дарнелл разгладил зеленый синтетический мех своей куртки и хмыкнул:

— Не понимаю, на что ты жалуешься? Подмена хороших стройматериалов на некачественные — стандартная практика для корпорации дель Парма.

— Только когда я получаю прибыль, — возразила Фасса. — Я не заведую фондом пожертвований в пользу «Перевозок ОГ».

— А почему бы и нет? — ухмыльнулся Дарнелл. — Если учесть твою щедрость в отношении мужского населения Бахати…

Фасса рухнула в кресло и спрятала лицо в ладонях.

— Не напоминай мне об этом, — всхлипнула она. — Как будто недостаточно того, что ты и все остальные постоянно меня обманываете! Почему вы вдобавок не даете мне хотя бы ненадолго забыть об этом инспекторе из «КредитЛин»? Я дала ему все, чего он хотел, за космическую станцию заплачено, я не понимаю, почему бы ему не убраться прочь?

— Я понимаю, — отозвался Блэйз. — Поддельные сертификаты качества, низкопробные материалы, плохие методы строительства, рабочие, не состоящие в профсоюзе…

— Вранье!

— Надувательница!

— Пиявка!

— Акула!

Собрание, как обычно, превратилось в сплошной хаос. Полион опустился в кресло, скрестил руки на груди и пробормотал:

— Невоспитанные дети.

Глава 8

Кайлас, подпространство Проциона, 2754 год по Центральному календарю

Офисный небоскреб Центральной Дипломатической Службы напоминал переплетение стальных и титановых проволочек, обернутое полупрозрачной зеленой синтепленкой, которая улавливала и задерживала естественный свет и отдавала его в виде постоянного ровного сияния. И в полночь, и в полдень кабинеты ЦДС на Кайласе были озарены мягким, чуть зеленоватым светом, идеально подходящим к обстановке и экономящим энергию, который к тому же, как утверждали психологи, обладал одновременно успокаивающим и вдохновляющим действием.

Однако у Сева Брайли возникало ощущение, как будто у него вот-вот начнется новый приступ джунглевой лихорадки, которую он подхватил на Капелле-четыре. Он изо всех сил старался отвлечься от зеленого света. В конце концов, это была мелочь, и не следовало тратить на нее драгоценные минуты, которые уделил ему важный человек.

— Вы тоже терпеть этого не можете, я прав? — спросил важный человек.

— Простите, сэр?

Нетерпеливое фырканье.

— Это мерзкое освещение. Выдумка психологов и экотехов. А у меня вызывает ощущение, что я снова на Капелле-шесть.

— Для меня это была Капелла-четыре, — сознался Сев.

Снова фырканье.

— Другая война, а джунгли те же самые. Я открыл бы окно, если бы в этом гнусном здании были окна. И содрать эту пластипленку нельзя, вот ведь жалость!

— Вы очень добры, сэр, что выделили время для встречи со мной, — осторожно произнес Сев. Неужели у них действительно есть нечто общее в прошлом — участие в Капеллианских войнах? Может быть, поэтому этот высокопоставленный дипломат выделил на беседу с простым частным следователем целых десять минут из своего плотного расписания?

— Не за что благодарить. Я сделал бы то же самое для любого друга семьи, нуждающегося в помощи. Так в чем ваша проблема, д'Аквино?

Сев напрягся.

— Я не намеревался взывать к семейным связям, сэр…

— Тогда вы — просто молодой идиот, — заявил седовласый мужчина в консервативном синем костюме. — Я просматривал ваши документы в Сети. Ваше полное имя — Севарейд Брайли-Соренсен-д'Аквино, так почему вы им не воспользовались, когда просили об этой аудиенции? Вы могли бы встретиться со мной еще три дня назад. И почему вы обратились именно ко мне, если не хотели взывать к связям между Высшими Семьями?

— Я не был уверен, что между нашими семьями существует какая-то взаимосвязь, сэр, — все так же напряженно ответил Сев. — Я прилетел на Кайлас, потому что это ближайший мир, где находится представительство ЦДС достаточно высокого уровня, чтобы справиться с моей проблемой. И я обратился к вам, потому что говорят, будто на этой планете два представителя властных структур Центральных Миров не берут взяток, не боятся угроз и не идут на обман. И один из этих людей — вы.

— Так вы нашли двух честных человек, мой юный Диоген? Я польщен.

— Сэр, моя фамилия Брайли, а не Дио… как там его.

— Это отсылка к классике. Не важно. И чему вас только нынче учат в Университете? Ах да, вы же не закончили обучение. Почему вы не воспользовались своими ветеранскими привилегиями после Капеллы-четыре и не завершили образование за счет Центра?

Сев безуспешно попытался скрыть изумление.

— В Сети можно добыть… хм… довольно много подробностей, — вежливо пояснил его собеседник. — Даже насчет некоего таинственного частного следователя, который недавно потерял свое место в «Бахати КредитЛин» — да, я и об этом узнал. Что-то насчет скандала с азартными играми и казино «Иг-Рай», верно?

— Это была клевета! — Сев подался вперед, вспыхнув от унижения при этом воспоминании. — Мой инспектор… он получал анонимные письма про меня. Я знаю, кто их посылал, но не могу доказать.

— И кто бы это мог быть?

— Тот же самый человек, который перевел деньги на мой сетевой счет и играл под моим именем в казино, а может быть, послал исполнить эту роль кого-то из своих дружков. Когда я добрался до этого казино, мне там ничего не рассказали про человека, который воспользовался моим именем.

— Нет. Они вас избили — довольно жестоко — и бросили в экосборник на задворках. — Серые глаза мужчины внимательно изучали Сева, отмечая все следы от почти заживших синяков и ссадин. — Вам повезло, что вы не превратились в удобрение для чьего-нибудь сада; мы подозреваем, что именно это случилось с несколькими другими людьми, навлекшими на себя неудовольствие того, кто стоял за этим спектаклем. Итак, вы пришли в себя, вылезли из экосборника прежде, чем он начал стадию переработки, подлечили свои самые заметные раны у занимающегося нелегальной практикой бывшего доктора из числа ваших подпольных дружков и… пролетели через полгалактики, чтобы три дня прождать в моей приемной. Вы хотите, чтобы я помог вам получить обратно работу в «Бахати КредитЛин», так? Дружеская услуга? Научить их, что не следует по анонимным обвинениям выкидывать прочь парня из Высших Семей — даже если он восстает против своего прошлого и устраивается на работу инкогнито?

— Сэр!

— Это можно устроить, вы ведь понимаете. — Взгляд серых глаз, устремленный на Сева, был все таким же пристальным. — Одно слово из этого кабинета, и «Бахати КредитЛин» снова возьмет вас на работу, выплатит вам все, что причитается, и не будет задавать вопросов. Если это именно то, чего вы хотите…

— Нет, сэр.

Седой мужчина коротко кивнул.

— Хорошо. Я и не думал, что вы об этом попросите, но мне нужно было увериться. Значит, вы хотите выследить людей, которые вас подставили.

— Я хочу большего, чем это. — Сев потупился. — Я думаю, что знаю, кто меня подставил. И почему. Но это долгая история, и в ней замешаны Высшие Семьи. Именно поэтому я и пришел к вам, сэр. Другой человек, не наделенный вашим происхождением и прошлым, мог бы просто засунуть это дело поглубже в сейф, из страха задеть кого-нибудь могущественного и богатого. А что касается тех представителей Центральной Администрации, которые принадлежат к Высшим Семьям… — Он беспомощно развел руками. — Я не знаю их происхождения и их репутации. Единственные два человека, в чьей честности уверены абсолютно все, — это вы и генерал Квестар-Бенн, а она сейчас находится на каком-то секретном задании, и никто не скажет мне, где именно.

— Как лестно, — промурлыкал сероглазый человек. Сев запоздало осознал, как можно воспринять его слова.

— Сэр, я не имел в виду… Я очень признателен за то, что вы согласились встретиться со мной, правда.

— Ладно, примем это как данность. А теперь почему бы вам не рассказать, что произошло.

Щеки Сева залила краска. Язык был сухим и безвольным, словно ком ваты. С чего начать? В этом прохладном кабинете, освещенном ровным зеленым светом, то безумие, которое охватило его на Бахати, казалось сном.

— Там была… девушка.

— А-а. Знаете, в таких делах очень часто присутствует какая-нибудь девушка. И вы… сваляли дурака? — Он сочувственно посмотрел на Сева. — Видите ли, я могу вспомнить, что именно заставляет выставлять себя дураком, когда в деле появляется девушка. Не настолько я стар и засушен. Однако если в этой истории замешано нечто личное, может быть, вам проще будет рассказать ее в менее формальной обстановке? Иногда я отправляюсь перекусить на другой конец города — в Дарксайд, там есть одно кафе. Ничего особенного, просто там, по крайней мере, нет этого зеленого джунглевого света.

Пятнадцать минут спустя, чувствуя себя так, словно и впрямь прошел через переработку в экосборнике, Сев сидел вместе со своим собеседником за столиком у дальней стены слабо освещенного зала в абсолютно неприметном кафе. Единственное окно, сквозь которое в помещение мог бы проникнуть солнечный свет, было закрыто пыльными жалюзи из блеск-ленты с призмадеревянными подвесками. В углу зала тощий парень, чьи длинные рыжие волосы были стянуты черным бархатным бантом, колдовал над синткоммом, временами извлекая из инструмента скрипучие звуки, от которых у Сева свербело в ушах.

И постыдный рассказ Сева здесь звучал более чем уместно. Сев гадал, не поэтому ли они пришли в это сомнительное заведение. Обстановка здесь, казалось, совершенно не подходила для человека, которому по долгу службы приходилось постоянно встречаться с президентами, королями и генералами.

— Здесь тихо, — сказал единственный честный человек на Кайласе, — и, что более важно, я точно знаю, что здесь никто без моего ведома не сделает запись нашего разговора. Я знаком с хозяйкой этого кафе. У нее часто бывают посетители, которые не хотят, чтобы их беседы подслушивали или записывали.

— Могу в это поверить, — с чувством отозвался Сев.

— Так. Если вы получили ответ на вопрос о том, почему мы приехали сюда, то почему бы вам не рассказать мне об этой девушке?

— Она была… — Сев умолк, сглотнул и снова стал думать, с чего начать. — Она глава строительной компании, размещенной на Бахати. Самый недавний их контракт — сооружение космической станции для получения сигналов из Сети и установление обмена мелкими пакетами информации между Веганским и Центральным подпространствами. Выполняя свою обычную работу на «Бахати КредитЛин», я получил задание провести финальную инспекцию этой базы. Это была… это должна была быть простая формальность; глава Контрактного Бюро уже подписал акт о приемке работы.

— Я так понимаю, — пробормотал сероглазый мужчина, — что на самом деле в методике строительства были допущены некоторые погрешности?

— Это еще были бы шуточки. — Сев несколько забыл о своей скованности, когда начал рассказывать, что же именно он обнаружил. — О да, с виду все выглядело совершенно нормально. Оболочка покрыта свежим слоем пермасплава. Внутренние коридоры покрашены и освещены, на чистенькие новенькие экраны выводятся все показания внешних сенсоров. Но как только я вскрыл несколько панелей и посмотрел на то, что кроется под свежей отделкой… — Он покачал головой, вспоминая. — Она пыталась отвлечь меня. Нет, это не так. Она меня… действительно отвлекла. На некоторое время. — Три дня и три ночи в личной каюте Фассы дель Парма на борту ее персонального транспорта, кружащего вокруг космической станции — и сквозь прозрачные стены видны звезды, которые вихрятся бешеной спиралью вокруг двоих, приникших друг к другу в самом древнем из человеческих танцев…

От воспоминаний Сева вновь бросило в жар. Даже теперь часть его больше всего на свете желала снова оказаться на «Занаду» вместе с Фассой дель Парма-и-Поло. Любой ценой.

— Она была… рассержена, — медленно произнес Сев, — когда я сказал, что должен проинспектировать станцию согласно протоколу. — Он поднял взгляд на сидящего напротив человека, ища намек на обвинение в спокойных серых глазах. — Мне следовало произвести инспекцию немедленно. Я дал ей три дня. — «Нет, это она дала их мне. Три дня, которые я никогда не забуду». — Она заставила своих людей работать сверхурочно, чтобы замаскировать недоделки. Панели за панелями. Фальшивые номера безопасности, проставленные на некачественных усилителях. Предупредительные сигналы химической опасности на входе в крысиные норы, которые они называют электронной системой, — как будто это могло меня остановить! — фыркнул Сев.

— Если бы я устанавливал знаки, предупреждающие о химической опасности, — прокомментировал собеседник, — то я сделал бы так, что вы действительно подверглись бы химической атаке сразу же, как открыли панель. Ничего смертельного, конечно. Ничего столь ужасного, как газообразный ганглицид. Может быть, легкий стимулятор, лишающий ориентации в пространстве. Или споры капеллианского гриба.

— Она подумала об этом, — угрюмо признался Сев. — К несчастью для нее, я… надел комбинезон химзащиты и газонепроницаемую маску, прежде чем взяться за проверку электроники.

— И?

— Эта конструкция ни за что не прошла бы даже самую поверхностную инспекцию, — бесстрастно ответил Сев. — Она не прошла даже мою инспекцию. Я отправил по Сети полный отчет — этого было достаточно, чтобы остановить платежи по космической станции и начать расследование в отношении «Конструкций Поло». Леди была… э-э… недовольна, когда я сказал ей о том, что сделал. — При этом воспоминании уголки губ Сева тронула легкая улыбка. Молодой человек рассеянно потер четыре параллельные царапины под правым ухом. Теперь это были всего лишь почти незаметные шрамы, однако они слегка зудели, когда Сев вспоминал о Фассе. Быть поцарапанным ею — это далеко не столь приятно, как те вещи, которые они проделывали на «Занаду», однако это был весьма бодрящий опыт. Даже сейчас Сев сознавал, что предпочел бы драку с Фассой вечеринке с шестью другими девушками, с которыми он был знаком. Не то чтобы ему вновь представилась такая возможность…

— Вы сказали, что ваш отчет должен был послужить поводом для закрытия этой космической станции, — мягко напомнил его собеседник. — Но?..

— Будь я проклят, если знаю. — Сев развел руками. — Когда я снова вернулся на планету, мой отчет исчез. Все мои файлы были стерты в результате какой-то странной поломки компьютера, и никто не озаботился до этого скопировать их на кристалл… или по крайней мере мне так сказали. И я был обвинен в сексуальных домогательствах. А именно в том, что я не сумел произвести установленную протоколом инспекцию и угрожал Фассе дель Парма-и-Поло, что подам отрицательный инспекционный отчет, если она откажется исполнить мои извращенные требования.

— Она успела первой, — пробормотал собеседник.

— Она шустрая, — мрачно признал Сев. — И умная. И… ну, это не имеет значения. Не сейчас. — «Я никогда больше не окажусь на „Занаду“. А если бы оказался, то она пришпилила бы меня к стене и содрала кожу. Медленно». — Это было ее слово против моего, никаких улик с обеих сторон. Или, по крайней мере, так сказал мне мой начальник. Вторая инспекция — вторая честная инспекция — обнаружила бы те же недостатки, о которых говорилось в моем отчете. Но они не стали бы посылать меня после того, как она подала на меня жалобы. А пока они думали, где бы найти еще кого-нибудь с техническим образованием для проведения инспекции, сенатор Сеневикс провел через свою комиссию специальный законопроект. Он возглавляет Комиссию по этике, — пояснил Сев. — Этот законопроект приравнивает проведение второй инспекции того же самого класса к попытке дважды обвинить человека за одно и то же преступление, то есть подводит строительную компанию под защиту старинного закона о двойном обвинении. Так что нам не было позволено вернуться и собрать улики. А потом начали приходить письма — о том, что я посещаю «Иг-Рай», — ну а остальное вам известно.

— Да. Однако мне неизвестно, чего вы ожидаете от меня. Вы сказали, что не хотите, чтобы я похлопотал за вас в «Бахати КредитЛин», — и я полагаю, это правильно: думаю, что если вы вернетесь в систему Ньота йа Джаха, то ваша жизнь не будет стоить и кредитки. И вы должны знать, что Центр не вмешивается во внутренние законодательные вопросы других миров. Если ваша юная леди подкупила сенатора, это весьма прискорбно, но нам придется подождать, пока люди на Бахати осознают этот факт и сместят его путем должного выборного процесса.

— Можно сделать больше, — мрачно сказал Сев, — если я соберу неопровержимые свидетельства того, что она делает.

— Молодой человек, вы никогда больше и близко не подойдете к делам, связанным с «Конструкциями Поло». Судя по тому, что вы мне рассказали, эта девушка слишком умна, чтобы позволить вам вновь вмешаться в ее махинации.

— Верно, — согласился Сев. — У меня теперь не будет ни шанса поймать ее на чем-нибудь. И не так уж много существует следователей — мужчин или женщин, — в отношении которых я могу гарантировать, что они устоят перед… э-э… методами отвлечения, применяемыми Фассой. — Он помолчал несколько секунд, поддавшись яркой, краткой, почти болезненной вспышке воспоминаний. — Может быть, и никого вообще, — подвел он итог, вновь открывая глаза. — Но «мозговой» корабль будет в достаточной безопасности, как вы считаете?

— Скажите мне, — произнес сероглазый человек, — что именно вы придумали. — Он не пошевелился, даже веки не дрогнули, однако Сев ощутил прилив интереса со стороны собеседника. Брайли коротко обрисовал свой план, принял несколько поправок и дополнений к основной стратегии и затаил дыхание — душу его переполняли надежда и восторг. Ему пришлось потратить много времени, чтобы добраться до этого человека, и он не ждал, что это время реально окупится.

— Думаю, это может быть сделано, — прозвучал наконец вердикт. — Я даже думаю, это должно быть сделано. И полагаю, я могу это устроить.

— Тогда осталось найти только корабль, способный осуществить наш план.

— Любой корабль Курьерской Службы на это способен, — в ровном, бесстрастном голосе прозвучал намек на укоризну. — Однако мы можем сделать лучше. Вам нужна честность, сообразительность, дипломатические навыки и способность достоверно сыграть роль беспилотника. Есть один корабль, получивший патент достаточно недавно — около пяти лет назад; он подходит вашим целям. Я могу гарантировать его — точнее, ее — личную честность, а именно это наиболее важно в данной операции. Что касается остального… — Короткая, ироничная улыбка собеседника несколько сбила Сева с толку. — …что ж, скажем так: я слежу за карьерой именно этого корабля с некоторым интересом.

Он встал, и Сев последовал его примеру. Когда они проходили мимо музыкального помоста, синткоммист неожиданно наиграл какую-то примитивную мелодию — раздражающую, слишком громкую, однако за грубым звучанием таился странный притягательный ритм. Севу эта музыка даже понравилась, однако его спутник прикрыл глаза и слегка содрогнулся.

— Прошу прощения, — произнес он, когда дверь кафе закрылась за их спинами, — за эту музыку. По моему мнению, это не является привлекательной чертой данного кафе. Однако это еще одна из причин, по которой я хожу сюда.

Сев озадаченно нахмурился.

— Вы бы сочли, что молодой человек из Высшей Семьи, с хорошим образованием, которому вся семья готова помочь найти достойную работу, мог бы сделать куда лучшую карьеру, чем играть на синткомме в пыльной забегаловке в одном из наименее респектабельных районов города, не так ли?

Это явно был риторический вопрос. Тем не менее Сев кивнул в знак согласия.

— Вот и я так думаю, — сказал единственный честный человек на Кайласе. — Однако мой сын придерживается другого мнения.

Глава 9

Рахилли, инспектор Нансии в КС, отдал ей приказ не спешить, пока она не привыкнет к новым встроенным гиперчипам.

— Возвращайтесь обратно на Центральные Миры, — сказал он, — у вас вполне достаточно времени. Здесь вас ждет несколько новых заданий, но ничего срочного. Нет причин подвергать себя слишком большому количеству переходов через сингулярность, пока вы не освоитесь со своими новыми возможностями.

Поэтому Нансия избрала более длинный путь домой, требовавший только одного, очень короткого скачка через сингулярность. Она наслаждалась четкостью и быстротой мышления, царившими там, где были установлены новые чипы.

После прыжка ей даже захотелось поворчать на предосторожность, проявленную Курьерской Службой.

— Это был лучший прыжок, какой я когда-либо проделывала, — обратилась она к Калебу. — Ты почувствовал, как я вышла в Центральное подпространство — чисто и без брызг?

— Чисто и без брызг? — удивился Калеб. Нансия осознала, что за все время их напарничества она никогда не рассказывала Калебу о своих ощущениях от сингулярности и не упоминала старые земные метафоры, которые приходили ей на память, когда она ныряла в расщепление пространств.

— Это… термин, которым пользовались в спорте, — объяснила она. — Я как-то раз смотрела записи об Олимпийских играх… ну, в общем, я просто имела в виду идеально выполненный прыжок. Тебе он таковым не показался?

— Это было быстрее, чем обычно, — признал Калеб. — Давай посмотрим на наше новое задание.

У них был выбор из трех пунктов назначения, но Нансия, просканировав лучи, поняла, что хочет заняться только одним из них. Требовался «мозговой» корабль для проведения тайного задания по расследованию методов работы строительной компании — би-и-ип! — на планете в звездной системе — би-и-ип! Для выполнения задания требовалась безукоризненная честность и благоразумие; подробности будут сообщены только тому кораблю, который возьмется за это задание.

— Две недели в пути. Одна крупная точка сингулярности. Держу пари, что я знаю, где это, — сказала Нансия.

— Это может быть описание целой кучи маршрутов, — указал Калеб.

— Да, но… — Нансия вывела на центральную панель узор из пляшущих световых нитей. Она могла бы поставить все накопления, сделанные ею за четыре года, и бонусы в придачу, что по крайней мере один — точнее, одна — из испорченных отпрысков, которых Нансия доставила в систему Ньота йа Джаха, проводит в жизнь свои планы. Фасса дель Парма-и-Поло. «Конструкции Поло». Бахати. Разве не проскальзывало в новостных лучах что-то о задержке финансирования новой космической станции на орбите Бахати по поводу каких-то непонятных дел с инспекцией?.. Очевидно, эта компания принадлежит Фассе. И это задание наконец-то давало Нансии шанс остановить хотя бы одну из этих бесчестных мелких тварей.

— Калеб, давай возьмемся за это. Оно мне нравится.

Калеб неодобрительно фыркнул.

— А мне нет. Работа под прикрытием — почти тоже самое, что шпионаж. На самом деле, согласно веганскому Кодексу Этики, это вообще одно и то же. Я записывался в Курьерскую Службу не для того, чтобы становиться мерзким, пронырливым шпионом. — Последнее слово он произнес с отвращением. — И взгляни на это. — Оборвав танец цветных линий на центральном экране, Калеб вывел на дисплей копию описания к данному заданию и очертил лазерным указателем код «ожидания», который неприметно был проставлен в верхнем левом углу заголовка. — Видишь? Кто-то специально адресовал это назначение нам, даже если это означало трехнедельное ожидание, пока мы вернемся из подпространства Спики по самому длинному маршруту. Немного пошарив в Сети, мы наверняка узнаем, кто… нет, это было бы неэтично, — оборвал себя Калеб и вздохнул. — Но мне это не нравится, Нансия. Похоже, кто-то из Высших Семей вмешался и дергает за струнки. Я думаю, мы должны взять одно из двух других заданий. Там, по крайней мере, прямо сказано, что нужно делать, и мы можем выполнить их, не пожертвовав своей честностью.

Однако даже Калеб не испытывал особого энтузиазма по поводу двух других возможных задач.

Первая, как предупреждалось заранее, была связана с достаточно долговременным контрактом. Корабль требовался для того, чтобы возить инспекционную комиссию Планетарной Технической Поддержки во время одной из периодических — раз в пять лет — проверок, делая остановки на каждой планете, где представлена эта служба, и оставаясь там, пока комиссия все не обследует и не составит отчет.

— Полагаю, бывает рутина и похуже, — промолвил Калеб. — И, может быть, на это понадобится не так уж много времени. Если такая инспекция проводится каждые пять лет, то корабль, который возил их в прошлый раз, должен был вернуться на базу незадолго до того, как ты получила патент. Может, проверишь записи, чтобы узнать, сколько длилась поездка?

Нансия принялась просматривать открытые записи Курьерской Службы, в то время как Калеб изучал третье назначение.

— Везти быка в подпространство Кор Кароли? Это что, задание для Курьерской Службы?

— Развитие сельского хозяйства, — предположила Нансия. — Но они же не могут это предлагать всерьез! Наверное, все, что нужно, — это доставить образец спермы.

Однако после просмотра документов выяснилось, что никому еще не удалось взять сперму у Громовика III. призового быка породы баффало из Зоопарка Центральных Миров. А поскольку единственная выжившая корова той же породы находилась на Кор Кароли-шесть, а тамошний зоолог утверждал, что Шаддупа при переходе через сингулярность претерпела жестокий стресс и, вероятно, больше не выдержит космический полет, то для сохранения породы требовалось перевезти Громовика Третьего на Кор Кароли-шесть.

— Я думаю, что даже комиссия ПТП лучше, чем Громовик Третий, — прокомментировал Калеб. — Нансия, что говорится в записях КС относительно того, сколько продлилась предыдущая инспекция?

— Я только что это нашла, — ответила Нансия. Ей пришлось просмотреть куда больше ежегодных записей, чем она ожидала.

— И?

— И они должны будут вернуться в следующем году. Они сейчас пока еще находятся в подпространстве Денеба. Я прочитала промежуточные рапорты. Похоже, правила ПТП запрещают инспекционной комиссии покидать планету, пока все члены этой комиссии не придут к согласию и не подпишут отчет по этой планете.

— И?

На этот раз вздохнула Нансия.

— Калеб, это комиссия.

Три часа спустя Севарейд Брайли-Соренсен-д'Аквино взошел на борт, чтобы в подробностях объяснить свой план.

— Мне не нравится эта раскраска, — пожаловалась Нансия, когда переделка была закончена.

Калеб смотрел на контрольную панель. Нансия предпочла бы, чтобы он повернулся и посмотрел на ее пилон, скрытый сейчас под фальшивыми переборками.

— Это была твоя идея путешествовать в фальшивых цветах. Так что не жалуйся теперь.

— Я вовсе не имела в виду, что нужно маскироваться под беспилотник «Перевозок ОГ», — возразила Нансия. — А у них цвета, выбранные Дарнеллом. Красновато-коричневый и розовато-лиловый, фу!

Это было не совсем правдой. Нансия полагала, что на ее корпус просто будут нанесены логотипы «Перевозок ОГ». Ей делалось не по себе от того, что незнакомые люди будут смотреть на нее и считать ее частью быстро растущей империи Дарнелла Оверто-на-Глаксели. Но она не собиралась признаваться в этом Калебу — только не после того, как ей пришлось так долго спорить с ним, убеждая принять это задание.

План Сева Брайли был сама простота. Фасса дель Парма соблазняла мужчин, когда ей это было нужно, однако к себе она относилась столь же экономично, как и ко всем прочим ресурсам «Конструкций Поло»: очень немногим чужакам позволялось взглянуть на операции этой строительной компании настолько близко, чтобы начать представлять какую-то угрозу. Рабочие были фанатично преданы Фассе…

— Давайте не будем обсуждать эту часть, — прервал Калеб Сева. — Нансии не следует это слышать.

— Я полагаю, — осторожно сказал Сев, — что их верность приобретена путем операций с акциями, а также за счет высоких финансовых вознаграждений. Не говоря уже о том, что многие из них, по слухам, числятся на Центральных Мирах в розыске, но теперь получили новые документы: похоже, кто-то осуществляет неплохой бизнес, снабжая Фассу фальшивыми сетевыми идентификационными номерами, предназначенными для ее рабочих.

Полион. Нансия вспомнила, как ловко и даже небрежно он лазил по Сети через ее собственный компьютер. А ведь это было целых пять лет назад. Теперь он, должно быть, значительно продвинулся в своих навыках. Она может сказать Севу Брайли, где искать этого изготовителя сетевых фальшивок… или просто дать намек. Намека вполне может быть достаточно для этого решительного молодого человека. Ведь если посмотреть, он очень ловко вычислил связь между «Конструкциями Поло» и «Перевозками ОГ», самую основу бесчестного плана.

Для бизнеса Фассы требовались возможности по перевозке крупных грузов. По большей части «Конструкции Поло» обходились собственными кораблями, однако когда у Фассы было слишком много контрактов, она нанимала беспилотники «Перевозок ОГ». Эти беспилотники были самым безопасным средством для перевозки незаконно приобретенных материалов: никаких свидетелей, кроме ее собственных людей, загружающих материалы в начальном пункте, и людей клиента, разгружающих эти же материалы в конечном пункте. Ни те, ни другие не склонны были давать показания против системы, приносившей им такую выгоду.

Сев вычислил всю эту комбинацию, изучая неполные записи в Сети, опрашивая всех, кто даже случайно проявлял интерес к «Конструкциям Поло», и складывая вместе кусочки мозаики благодаря вспышкам собственной блестящей интуиции. Ему не хватало только одного: неопровержимых свидетельских показаний для подтверждения его догадок. Кто-то должен был видеть, как подменяются стройматериалы… кто-то, чья честность не ставится под сомнение… кто-то, кто может видеть ход операции и не насторожить при этом Фассу.

Честность кораблей Курьерской Службы даже не ставилась под вопрос. А Фасса, привыкшая к услугам терпеливых, молчаливых, безмозглых беспилотников «ОГ», вряд ли заподозрила бы, что за покрытыми краской переборками корабля с пустыми трюмами таится человеческий мозг, которому сенсоры придают небывалую возможность видеть и слышать все, что происходит на корабле и около него… и у которого есть разум, чтобы впоследствии рассказать обо всем этом.

— Это блестящий план, — заявила Нансия, когда Сев впервые изложил его.

— Мне это не нравится, — нахмурился Калеб. — Посылать Нансию одну… без меня? Ведь я не смогу подсказывать ей, что нужно делать. Что, если она запаникует?

— Я не стану паниковать, — Нансия постаралась говорить как можно более уверенно и успокаивающе.

— И с ней буду я, — напомнил Сев. — Я не буду рисковать и выходить туда, где меня могут увидеть, однако я буду следить за всем через датчики и камеры Нансии и давать ей советы, если потребуется.

Калеб сложил руки на груди и угрюмо промолвил:

— Это неудовлетворительное решение. Почему я тоже не могу лететь с ней? Я ее «тело». Я должен находиться там же, где находится она.

— Так риск будет меньше, — коротко пояснил Сев. На самом деле по его изначальному плану интеллект-корабль вообще должен был лететь в одиночку, как настоящий беспилотник. Но Сев ни за что не желал пропустить кульминацию своего тщательно разработанного плана. Он верил, что у него самого хватит самоконтроля, чтобы оставаться в укрытии, пока Фасса окончательно не будет скомпрометирована, но не думал, что Калеб наделен столь же сильным здравым смыслом. Но вряд ли эти объяснения в чем-то убедят «тело».

Калеб обратился к самой Нансии:

— Ты слишком молода и слишком невинна. Ты можешь не распознать их грязные трюки, пока не будет слишком поздно. Ты…

— Калеб, — голос Сева Брайли прозвучал, как щелчок передернутого затвора. Пилот прекратил беспокойно расхаживать по узкому пространству переделанной рубки. — Ты ничем не поможешь Нансии, — продолжил Сев, как только внимание Калеба оказалось обращено на него. — Не заставляй ее нервничать. Почему бы тебе не пойти в космопорт и не выпить чего-нибудь? Я присоединюсь к тебе, как только мы с Нансией произведем окончательную сверку инструкций.

Калеб открыл было рот, чтобы выдать яростное возражение, но тут же закрыл обратно. Нансия хотела бы, чтобы какой-нибудь из ее сенсоров сообщил ей, что там тикает в мозгу у ее «тела». Он ведь явно что-то придумал, иначе не стоял бы вот так молча. Но что именно?

— Поглощение опьяняющих веществ является нарушением веганского Кодекса Этики, — произнес наконец Калеб, и Нансия расслабила связи, которые до этого неосознанно напрягала. Что бы ни придумал Калеб, он не намеревался сию секунду сцепиться с Севом в драке, каковая означала бы окончание их миссии непосредственно здесь и сейчас. — Но я… я могу пить фруктовый сок.

— Тогда пейте сок, — согласился Сев. — Увидимся через несколько минут.

Он прислонился к фальшивой переборке, сложив руки на груди. Временная стенка протестующе скрипнула, и Сев быстро выпрямился.

— Да уж, того и гляди, вся эта работа по маскировке интерьера рассыплется, — заметил он, прислушиваясь к удаляющимся шагам Калеба на трапе.

— Значит, она п-полностью соответствует тому, что делается «Конструкциями П-поло» и вокруг них. — Откуда взялось это заикание? Нансия приказала своим голосовым контурам расслабиться. Но они только напряглись сильнее, отчего ее следующая фраза прозвучала как писк: — Какая сверка инструкций?

— Что? А, никакой сверки. Я просто хотел, чтобы Калеб удалился. Он заставлял тебя нервничать, не так ли?

— Я в порядке, — возразила Нансия, на этот раз более хрипло, чем намеревалась.

— Если хочешь, чтобы твой голос звучал как динамики беспилотника, тебе нужно лучше контролировать вокальные регистры, — предупредил Сев. — У беспилотников голос не дрожит.

Он сел прямо на пол рубки и без видимого напряжения подобрал под себя ноги, а потом уставился на фальшивую стенку, за которой прятался титановый пилон Нансии.

— Работа под прикрытием — это всегда напряжение, — признался он. — Обычно я проделываю получасовую медитацию по методике йогов, прежде чем принять фальшивые документы.

Нансия быстро просмотрела свои банки данных. Ага, вот — «йога»: старинная земная система упражнений, разработанная для обретения спокойствия и духовного просветления.

— Плохо, что ты не можешь сделать то же самое, — прокомментировал Сев.

— «Мозговой» корабль может то же самое, что любой мягкотелый! — фыркнула Нансия. — Только лучше. Расскажи мне про эту «йогу».

Сев ухмыльнулся.

— Ну, может, и можешь. Только для этого требуется некоторая адаптация. Давай посмотрим… начинать нужно с размеренного дыхания. Нетяжелого, — предупредил он, когда Нансия принялась гонять чистый воздух то внутрь, то наружу по своим вентиляционным портам, — просто размеренного. Ровно. Спокойно. Идея именно в этом. Теперь закрой… э-э… деактивируй визуальные сенсоры.

Обычно Нансия терпеть не могла черноту, сопровождавшую временную потерю ею визуальных сенсорных связей. Однако на сей раз это было проделано добровольно. А голос Сева продолжал звучать, тихий и успокаивающий… и это действительно было хорошо — не видеть перекрашенные и перестроенные внутренние помещения.

Калеб, должно быть, сейчас выходит из нижнего люка; если бы Нансия включила внешний сенсор, она могла бы увидеть, как он идет через посадочную площадку к главному зданию космопорта… но нет. Она не станет сейчас прерывать концентрацию на упражнении. Терпеливые указания Сева работали. Нансия почувствовала себя значительно более спокойной, когда последовали его инструкции: ощутить энергию в нижних двигателях и позволить ей течь через ускорители, на самом деле не высвобождая эту энергию. Ощущение мерцающей теплоты окутало ее стабилизаторы и внешний корпус. Едва не произошедшая драка Калеба с Севом, предстоящее расследование на Бахати, даже восхитительное подозрение, что это папа лично рекомендовал ее для этого задания… все эти страхи, сомнения и надежды казались сейчас очень маленькими и далекими. Нансия видела себя со стороны: крохотную искорку во вселенной. И такой же искоркой была планета, на которой она находилась, и солнце, озарявшее эту планету. Все было маленькими движущимися точками в бесконечном узоре; точки гасли и загорались, но узор продолжался вечно во всем своем разнообразии…

— Восстанови все сенсорные связи. — Спокойный приказ Сева был подобен мягкому сигналу о пробуждении. Нансия по одному включила все свои сенсоры, заново ощущая чудо существования. Пыльное покрытие посадочной площадки под ее планетарными соплами, запах смазки в воздухе снаружи, звуки и картины обычного рабочего дня в космопорте — все было ярким до дрожи, все было исполнено обновленной значимости.

— Теперь, я думаю, ты справишься, — удовлетворенно произнес Сев.

— Я тоже так думаю, — согласилась Нансия.

Вопреки обыкновению, Нансия стартовала так осторожно, как будто у нее на борту находились все дипломаты Центральных Миров в полном составе. То, что ее раскрасили в омерзительные цвета «Перевозок ОГ», не означает, что она будет рвать с места, как безмозглый беспилотник. Кроме того, поспешный старт мог бы разрушить то состояние отрешенного покоя, в которое она все еще была погружена. И, виновато подумала она, это доставило бы Севу неудобство. Если бы Калеб находился на борту, то мысль о его комфорте была бы для Нансии первым приоритетом; Сев заслуживал, чтобы к нему относились не менее заботливо.

Работа по маскировке Нансии под беспилотник «ОГ» была проделана на базе Размак в подпространстве Беллатрикс. База эта обладала весьма ценным качеством — она находилась всего лишь в часе полета от зоны сингулярности, открывающейся прямо в Веганское подпространство поблизости от Ньота йа Джаха. Долго находиться в пути было бы рискованно: кто-нибудь из сотрудников «Перевозок ОГ» мог заметить ее и сообщить о ее присутствии здесь. Очертив в небе серебристую дугу, Нансия направилась прямиком к точке сингулярности и нырнула в нее.

Неудобство этой конкретной локации — с точки зрения мягкотелых — заключалось в том, что переход через сингулярность субъективно ощущался более длительным, чем обычно. Сев счел это приемлемой ценой за выгодное расположение точки поблизости от базы Размак; Нансия надеялась, что по выходе в подпространство Веги он сохранит то же самое мнение.

Что касалось самой Нансии, то она с нетерпением ждала прыжка. Она скользила по округлым волнам схлопывающегося подпространства, ныряла и выныривала, спиралью проносясь между пространствами, пока воронка расщепления не подхватила ее и не понесла в свое сужающееся отверстие. Системы линейных уравнений двигались в упорядоченном танце, пространство вокруг Нансии сжималось и расширялось, цвета пели, и неумолимая точность математических трансформаций разворачивалась подобно дивной фуге Баха. Нансия вырвалась в Веганское подпространство, крича от радости, и золотые ноты органного соло эхом звучали в запечатанных проходах и пустых грузовых трюмах.

— ВЫКЛЮЧИ ЭТО!

Яростный вопль, раздавшийся там, где не должно было быть никого, пробежал по синапсам Нансии, словно высокочастотный импульс.

Она включила все сенсоры одновременно. Мир был многогранным кристаллом, составленным из изображений: окрашенные переборки, коридоры с псевдостальными стенами, Сев, все еще пристегнутый к койке, как и положено при переходе через сингулярность, рубка, видимая с трех точек одновременно, и все это обрамлено видами с внешних сенсоров — чернота с горящими точками далеких звезд.

И Калеб, выходящий из угла, где временные перегородки блокировали Нансии поле зрение сенсоров на ее собственное внутреннее пространство. Пилот был просто великолепен в парадной форме Курьерской Службы, хотя впечатление несколько портил цвет лица — все еще зеленоватый после длительного пребывания в сингулярности. Нансия выключила все остальные сенсоры и увеличила изображение Калеба. Ее «тело» обычно не был склонен красоваться в парадной форме, и Нансия уже забыла, как чудесно может смотреться человек в этом неудобном черно-серебряном облачении, когда жесткий воротник заставляет высоко держать голову, а серебряно-корикиевая отделка вспыхивает радужными отблесками не только при каждом движении, но и при глубоком вздохе.

— У тебя развилось отвращение к классической музыке? — Это был единственный вопрос, который пришел в голову Нансии, — единственный, который безопасно было задавать.

— Ты на полтона фальшивишь на высоких нотах, — уведомил ее Калеб тем же самым делано безэмоциональным тоном, какой использовала Нансия. — И очень уж громко.

— Полагаю, что должна извиниться за непреднамеренную атаку на твои чуткие сенсоры, — сказала Нансия. — Я отключила динамики в каютах и не была в курсе, что на борту присутствует еще кто-то из мягкотелых.

— Из кого?

Неужели Калеб, проведя в качестве ее «тела» четыре с половиной года, ни разу не слышал термина, которым капсульники называют обычных, мобильных людей? Нансия быстро просмотрела подборку своих разговоров с другими «мозгами». Это действительно было вполне возможно. Она и не осознавала, сколь многие из своих переговоров подвергает цензуре ради блага Калеба, как тщательно старается избегать слов и действий, способных, по его меркам, быть оскорбительными.

Может быть, она проявила чрезмерную осторожность, если он полагает, будто ему сойдет с рук этот фокус, который он проделал.

— Думаю, ты и сам можешь понять, что означает этот термин, — сухо сказала Нансия. Миг спустя, когда осознание того, что именно сделал Калеб, вылилось в эмоциональную форму, столь тяжко давшийся Нансии самоконтроль рухнул, словно стена из некачественного материала. — Калеб, идиот, ты ведь мог погибнуть! Что, если бы я стартовала на полной скорости? Да в этом углу тебя бы болтало, как лед в шейкере!

— Ты никогда не стартуешь и не приземляешься так, чтобы у людей на борту остался хотя бы синяк, — возразил Калеб. — Слишком уж тебе хочется продемонстрировать, что ты способна приземлиться на яичную скорлупку и сделать разворот на гривеннике!

Нансия моментально переключилась на другой предмет:

— А что такое гривенник?

— Не могу сказать точно, — сознался Калеб. — Это какой-то термин со Старой Земли. Мне всегда представлялось, что это какое-то мелкое насекомое. Хочешь пополнить свой словарный запас? Мы могли бы запросить файлы по староземному языку через Сеть. Чтобы скоротать время.

— Даже не пытайся сменить тему! Почему ты мне не сказал, что собираешься быть на борту?

— А ты бы мне это позволила?

— Ну… нет, — признала Нансия. — Я должна была бы сообщить Брайли. Твое присутствие может послужить причиной провала миссии. Калеб, ты что, не понимаешь этого? Ты забыл — я должна быть беспилотным кораблем, без единого человека на борту!

— Я знаю, — кивнул Калеб. — Не волнуйся. Я не провалю эту чертову миссию. Но я не могу позволить тебе встретиться с этой воровской шайкой в одиночку, Нансия. Неужели ты не понимаешь?

Нансия вовсе не была одна, с ней был Сев, который знал все о следственной работе и о тайных миссиях. Но ведь нельзя же винить Калеба за желание защитить ее, не так ли?

— Просто не попадайся никому на глаза, — произнесла наконец Нансия. — Хорошо, Калеб? — «Ох, ведь Сев занял его каюту! Калебу это не понравится». — Поговори об этом с Севом. Если кто-то один может спрятаться на борту, то точно так же, полагаю, это могут сделать и двое. Но… он в этой миссии главный. Я на это согласилась, и тебе придется согласиться тоже.

То, как он выпятил челюсть и дернул головой, вероятно, означало согласие; по крайней мере, Нансия предпочла истолковать это именно так.

— А, и еще одно.

— Что?

— Почему, — поинтересовалась Нансия, — для этого своего трюка ты решил облачиться в парадную форму Службы? Не то чтобы тебе не шло, но я бы подумала о чем-либо менее подозрительном…

Калеб объяснил, терпеливо и пространно, какие традиции чести бытуют на Веге. Кажется, в его сознании ношение формы как-то связывалось с фактом, что тебя могут принять за шпиона. Или, наоборот, не принять. Нансия не могла уследить за его аргументацией и, когда он перешел от веганской истории к старым земным рассказам о каком-то майоре Андрэ, перестала даже пытаться уследить. Калеб есть Калеб. Его чувство чести не позволило ему отпустить корабль в одиночку заниматься делом, которое он, Калеб, счел опасным и сомнительным в моральном отношении. Очевидно, его чувство чести не позволяет также одеться так, чтобы это больше соответствовало данной обстановке. Его чувство чести временами было для Нансии эквивалентом головной боли или еще того хуже, но это чувство было частью Калеба. Частью того, что Нансия в нем уважала.

Пока Калеб рассуждал о законах войны, о концепции просто войны, о перемирии в дни церковных праздников и о Женевской конвенции, Нансия нашла и активировала файлы старинной духовой музыки. Выключив все динамики, она прослушала запись органного соло три раза и собиралась прокрутить в четвертый, прежде чем Калеб наконец-то исчерпал тему.

Фасса дель Парма, покусывая губу, расхаживала по грузовому доку космической станции Бахати-2. Еще со времен едва не постигшей ее неудачи со станцией-1 она никому не желала препоручать двусмысленные мелочи своего бизнеса. Это был животрепещущий вопрос. Кто бы мог подумать, что Сев Брайли окажется таким настойчивым? Она пригласила его на борт «Занаду», она дала ему все, чего он хотел, не так ли? И когда этого оказалось недостаточно, чтобы угомонить этого… Фасса остановилась и вновь прикусила губу. Все, чего она хотела, — это чтобы Дарнелл сфальсифицировал данные относительно азартных игр и растраты, дабы скомпрометировать Сева в глазах его нанимателей. Вовсе незачем было заходить так далеко, даже если Сев явился в «Иг-Рай», чтобы выяснить, кто его подставил. Есть и другие способы отбивать у людей охоту вынюхивать, кроме как запихивать их безжизненные тела в экосборник. Ей следовало бы распознать садистские наклонности Дарнелла, вспомнить слухи о загадочных исчезновениях людей в районе «Иг-Рая».

Не обращая внимания на мягкий толчок и вибрацию, прошедшую по переборкам базы, — все это извещало о прибытии в док очередного беспилотника «Перевозок ОГ», — Фасса на миг прижалась лбом к стене. Стена слегка подалась там, где Фасса надавила на нее, — вот что бывает, когда заменяешь обозначенную в контракте синтосталь на окрашенную стальной краской синтепленку. Не то чтобы ей, Фассе, было до этого какое-то дело. Не то чтобы кому-то было дело до чего бы то ни было. Именно так устроен мир, и никто даже пальцем не пошевельнет, чтобы остановить коррупцию. Зачем ей беспокоиться о человеке, раздавленном безжалостной тяжестью мира? Никто и никогда не беспокоился о ней самой, ведь так?

И уж точно не Сев Брайли. Все, чего он искал, — это скандальное дельце, на котором он сможет построить свою карьеру. Он взял то, что она предложила, а потом снова начал копать под нее, как будто ничто из того, что было, не имело значения. Значит, не имело.

Не правда ли?

Фасса коротко моргнула и активировала шлюзовые устройства, которые автоматически пристыкуют корабль к базе, выровняют давление и откроют грузовые шлюзы для погрузки и выгрузки. На этой части работы она не стала экономить. Она была достаточно умна, чтобы соблюдать все стандарты касательно тех частей конструкции, которые имеют отношение к ее собственной безопасности. «Достаточно умна, — думала Фасса, глядя, как открывается шлюз базы, — чтобы справиться с любой проблемой… кроме, быть может, собственных воспоминаний».

«Которые вовсе не являются проблемой!»

Она уже собиралась вызвать смену грузчиков, чтобы перенести пермастальные балки и другие дорогостоящие материалы на дарнелловский беспилотник, однако ее остановила неожиданная мысль. В наши дни никакая предосторожность не является лишней. Фасса прошла через люк, через состыкованные шлюзовые камеры и оказалась в пустом грузовом трюме беспилотника, принадлежащего «Перевозкам ОГ».

Все выглядело так, как и должно было. Планировка трюма казалась несколько странной, однако у Дарнелла было обыкновение забирать корабли других компаний, присоединенных им, и переоборудовать для своих надобностей. Места здесь вполне достаточно. И глядя на пилоны, стены и декоративные панели, Фасса всюду видела коричнево-лиловый логотип «Перевозок ОГ», нанесенный по трафарету. В некоторых случаях нанесенный довольно небрежно: линии смазаны, по краям надписи капли краски. Похоже, работа делалась поспешно. Дарнелл, в отличие от Фассы, не утруждал себя тем, чтобы присматривать за деятельностью своих людей лично, и разница была видна сразу.

— Корабль, ты готов принять груз? — спросила Фасса в воздух.

— Готов. Принять. Груз. Начинаю. Перечисление. Средств. — Ответ, раздавшийся откуда-то из динамика за спиной Фассы, был произнесен металлическим невыразительным голосом, как у всех ИИ-беспилотников. Помнится, Фасса читала, что лингвисты-эксперты по искусственному интеллекту смогли разработать куда более «человечно» звучащую речь, особенно при помощи сложных чипов шемалийского производства, однако маркетинговые компании не позволили им пустить их в распространение. Беспилотники и другие ИИ-устройства не должны были «звучать» слишком по-человечески: это заставляло людей нервничать.

— Перечислите, пожалуйста, денежные средства, — резко потребовала Фасса. На одной из партий поставки Дарнелл надул ее: перепродал все сам, выручку положил в свой карман и нагло отрицал, что какой-либо его беспилотник и близко подлетал к космобазе-1. А из-за того, что Фасса предпринимала такие меры предосторожности, у нее не осталось никаких записей, благодаря которым она могла бы его прищучить. Теперь она требовала оплату вперед, прежде чем на какой-нибудь корабль этого ублюдка будет погружен хоть кусочек синтостали.

— Ваш кредитный трансфер. Будет санкционирован. Как только. Погрузка будет. Завершена. — Эта речь звучала с куда более человеческими интонациями, чем у большинства беспилотников. Фасса могла бы побиться об заклад, что Дарнелл использовал часть новых метачипов на всякую ерунду типа улучшения речевых возможностей кораблей. Однако у него не совсем получилось: Фасса все равно могла точно сказать, что беседует с машиной.

И она не намеревалась позволить чертовому беспилотнику снова задурить ей голову и украсть этот дорогостоящий груз.

— Перечисление денег должно быть произведено, когда погрузка будет завершена на двадцать пять процентов, — отчеканила Фасса, — как при обычной сделке. Или же я прекращу погрузку и ты покинешь базу не прежде, чем деньги будут переведены.

— Согласен. — На последнем слове в голосе беспилотника прозвучала вполне человеческая нотка смирения. Дарнелл действительно фокусничал с установкой шемалийских метачипов на свои корабли; и вправду жаль, что не удастся ни с кем заключить пари на этот счет.

Фасса по-прежнему чувствовала смутное беспокойство, однако старалась не обращать на это внимания. Она просто задумалась о том случае с Севом Брайли, вот и все. Нет никаких причин предполагать, будто что-то подобное произойдет снова — если учесть, какое количество сенаторов, банкиров и инспекторов Фасса лично склонила к охране своего благосостояния. Активировав внутреннюю связь базы, девушка вызвала бригаду рабочих для проведения погрузки.

Благодаря подъемникам, управляемым самим ИИ, и другим автоматическим приспособлениям погрузка строительных материалов была быстрой операцией, и для нее требовалось не более трех человек. И все они были связаны с Фассой узами личной верности — и суммой, вложенной ими в акции «Конструкций Поло». Эти акционерные операции были тратой средств, о которой Фасса часто жалела, однако это было необходимо, чтобы гарантировать полное молчание со стороны помощников. Пока мужчины занимались делом, Фасса еще раз прокляла про себя скрытый шовинизм подрядчиков, которые строили подъемники в соответствии с особенностями мужского тела — мускулистого и ростом в шесть футов. Не было других причин, почему бы не сконструировать подъемники так, чтобы ими могла управлять женщина — не настолько высокая и сильная: ведь сила здесь требовалась от машины, а не от человека. Однако Фассе не хватало роста, чтобы дотянуться до контрольной панели. Когда она подсчитала, сколько стоил ей этот факт — с учетом всех акций и премий, выдаваемых грузчикам за их молчание, — то стала всерьез задумываться о постройке собственной фабрики по производству машинерии: пусть производит подъемники, краны и автопогрузчики, которыми сможет управлять кто угодно, всего лишь нажимая на кнопки.

«Когда-нибудь, — пообещала она себе. — Когда у меня будет достаточно денег. Когда я почувствую себя достаточно сильной… и достаточно защищенной… когда я стану самодостаточной».

Но почему-то ей казалось, что этот день никогда не наступит.

Но вот уже погрузка была произведена на двадцать пять процентов… и настало время получить деньги. Фасса жестом приказала грузчикам остановиться. Пока они ждали на своих местах, у подножия застывших на полпути подъемников, Фасса прошествовала в частично заполненный грузовой трюм беспилотника.

— Перечислить деньги! — рявкнула она. — Немедленно!

— Сожалею, у меня нет возможностей произвести денежную выдачу в грузовом трюме, — ответил корабль. — Пусть человеческая единица дель Парма переместит себя в рубку для получения выплаты.

Интонации были почти как у человека, однако неуклюжий подбор слов выдавал искусственный интеллект. Улыбнувшись, Фасса провела рукой перед сенсорами двери лифта и подумала, что, возможно, порекомендует Дарнеллу нанять лингвиста получше.

Диафрагма лифтовой двери раскрылась, и Фасса, погруженная в раздумья, сделала шаг вперед, прежде чем заметить блеск серебряно-корикиевых шевронов на черном, как космическое пространство, кителе Курьерской Службы.

Вздрогнув, Фасса отпрянула назад, но человек в форме схватил ее за рукав прежде, чем она успела ускользнуть. Девушка рухнула на пол, увлекая нападающего за собой. Он всей тяжестью упал поперек ее туловища, выдавив из легких Фассы весь воздух. Где эти чертовы грузчики? Неужели они не видят, что что-то идет не так?

— Фасса дель Парма… именем Центральных Миров… я арестую вас… за хищение стройматериалов и средств… отпущенных для сооружения… космической базы, — пропыхтел мерзавец в форме. Теперь он держал Фассу за оба запястья, пригвоздив ее к полу. Хватая ртом воздух, девушка ударила ублюдка коленом в пах и одним гибким движением высвободилась из его хватки. Ее мозг ни на мгновение не прекращал свою работу. Так здесь был свидетель! Дарнелл решил ее подставить? Ну ладно; избавимся от свидетеля — это проблема номер один, с остальным разберемся попозже.

— Убейте его! — крикнула Фасса тупо таращившимся на нее грузчикам и бросилась к выходу, спеша укрыться в безопасности космобазы.

Грузовые люки беспилотника захлопнулись. Как этот ублюдок ухитрился отдать команду? Он все еще должен был валяться на полу, извиваясь от боли.

Он и валялся. Но пока Фасса смотрела на него, он поднялся на колени.

— Вы… арестованы… — просипел он.

— Это ты так думаешь, — с самой сладкой улыбкой из своего арсенала возразила Фасса. Неужели этот идиот думает, будто она настолько слаба и сентиментальна, что не может убить человека лицом к лицу? Он все еще стоял на коленях, а она была на ногах, и игольник, прятавшийся в ее левом рукаве, скользнул в ладонь, наполняя Фассу холодной уверенностью и чувством триумфа. Время замедлилось, воздух вокруг нее замерцал. Пилот Курьерской Службы поднялся на ноги, но ему явно не успеть добраться до нее. Фасса навела игольник и увидела лицо врага, аккуратно вписанное в рамку прицела. Кто он такой? Не имеет значения. Это был совершенно незнакомый человек, это был Сев, это был сенатор Сеневикс, это был Фаул дель Парма. Все вокруг сделалось зеленым, и пальцы Фассы ослабели настолько, что игольник едва не выскользнул из них. Что происходит? Фасса пошатнулась, стиснула рукоять игольника и увидела, как заряды по пологой дуге пролетают сквозь плотное зеленое облако, окружившее ее и этого типа. Как кружится голова… Фасса не могла удержать глаза открытыми, чтобы посмотреть, найдут ли заряды свою цель. Но слишком близко, чтобы промахнуться… так близко…

Фасса рухнула на пол в клубах усыпляющего газа, которым Нансия, опоздав лишь на несколько мгновений, заполнила запечатанный грузовой трюм. И рядом с Фассой упал Калеб, его черно-серебряная форма была сплошь покрыта пятнами крови.

Глава 10

— Не пускай газ в лифт! Не пускай газ в лифт!

Этот громкий приказ, донесшийся из закрытого пространства за фальшивой переборкой, испугал Нансию. Она быстро переключила обзор, проклиная поспешную и небрежную перепланировку, из-за которой большие участки ее собственных внутренних помещений оказались закрыты от ее визуальных сенсоров.

Сев Брайли, бледный и встрепанный, выбрался из-за коричнево-лиловой псевдостены.

— Я вытащу его из трюма! — рявкнул он, даже не потрудившись оглянуться в сторону сенсоров Нансии. — Ты можешь сделать так, чтобы газ был только там?

— Да, но…

— Нет времени искать маску. — Брайли уже был в лифте, и Нансия могла только следить, как он до боли медленно спускается в грузовой трюм. Грудная клетка Сева резко вздымалась и опадала — он глубоко и быстро втягивал в легкие чистый воздух, чтобы иметь возможность войти в заполненное газом помещение.

Нансия открыла дверь лифта всего на четверть, так чтобы Брайли мог протиснуться между гибкими створками, которые снова сомкнулись за его спиной. В то же время она на полную мощность включила вентиляционную систему лифта, чтобы как можно больше усыпляющего газа успело выветриться.

Напряженные плечи и спина Сева уперлись в лифтовую дверь, прогибая створки внутрь. Нансия разомкнула мембрану ровно настолько, чтобы позволить Брайли втащить Калеба в лифт. Во время долгих секунд подъема она продолжала вентилировать лифт, и к тому времени, как он достиг уровня рубки, Нансия уже не могла обнаружить в воздухе никаких следов усыпляющего газа. Однако Сев, видимо, достаточно надышался им в трюме — он привалился к стене, не в силах даже идти дальше, не то что тащить Калеба.

— Противоядие?..

— В коридоре, — ответила ему Нансия. — В коридоре! — У нее не было сервоавтоматов в самом лифте. Сев оттолкнулся от стенки, вывалился из лифта, с глухим звуком врезавшись в свежеокрашенную стену коридора. По крайней мере, это была настоящая переборка. Всего в нескольких шагах от Сева находилась ниша, куда сервы могли подать стимуляторы и средства медицинской помощи. Сев сделал два хриплых вдоха, дотянулся до поддона, появившегося в стенной нише, схватил горсть ампул и раздавил их в пальцах, поднеся к самому носу.

— Еще, — приказал он.

— Ты уже превысил рекомендуемую дозу.

— Мне немедленно нужна ясная голова, — прорычал Сев.

Действительно ли пятна крови на форме Калеба становились больше? Невозможно сказать, какие органы поражены и насколько сильно. Нансия выдала на поддон еще один набор капсул со стимулятором. Эти капсулы Сев уже вскрывал более осторожно, по одной. В третий раз глубоко вдохнув сильный стимулятор, он уронил остальные на поддон.

— Теперь все для оказания медицинской помощи!

— Что именно?

— Я скажу тебе, когда буду знать. — Сев стоял на коленях, закрывая Нансии обзор, и расстегивал испачканный в крови китель Калеба. — Что-нибудь кровоостанавливающее… не должно быть столько крови от игольника… ах ты… — Он использовал слово из веганского сленга, не упомянутое ни на одном из словарных кристаллов Нансии. — Она заправила их антикоагулянтом.[2] И… думаю, еще чем-нибудь. Анализ? — Сев бросил на поддон испачканную в крови полоску ткани, оторванную от формы.

Нансия переместила этот «образец» в медлаб и выдала вместо него ампулы с гипертромбином, который Сев впрыснул Калебу прямо в вену.

— Это остановит кровотечение, — произнес наконец Брайли, поднимаясь на ноги. — Но мне не нравится цвет его лица. По-твоему, может так выглядеть бледность от газового отравления?

— Нет. — Это было единственное слово, которое смогла выдавить Нансия.

— По-моему, тоже. Ты можешь проанализировать, что еще было в игольнике?

— Нет. Какая-то органика, однако для меня это слишком сложно. — Сосредоточившись на технической проблеме, Нансия наконец-то смогла обрести контроль над своим голосом. — У меня нет таких возможностей. Я связываюсь с базой Мурасаки, чтобы получить сетевой доступ к медицинской базе данных. Однако база Мурасаки смогла лишь предложить, чтобы Нансия доставила Калеба к ближайшей планетной клинике, и как можно скорее. Если игольник Фассы был заряжен ганглицидом…

— Это не ганглицид, — быстро возразила Нансия. — Он бы уже был мертв. К тому же никто не стал бы делать подобные вещи.

— Вы можете обнаружить много сюрпризов, — с раздражающим спокойствием произнес управляющий мозг базы Мурасаки. — Но я согласен, вероятно, это не ганглицид. Однако существуют медленные нервнопаралитические яды, которые, если не будет проведено должное лечение, могут быть столь же смертоносными. Судя по тому, что вы сообщили о наличии у раненого судорог, я могу предположить, что необходима медицинская помощь со стороны человека, являющегося экспертом по отравляющим веществам нервнопаралитического действия, а также по противоядиям к ним.

— Спасибо вам большое, — фыркнула Нансия. Сев завернул Калеба во все одеяла, какие только смог найти на борту, но пилота безостановочно била дрожь. Время от времени его спина выгибалась в судороге, и он вскрикивал в бреду. — Мы прибыли с базы Размак в подпространство Беллатрикс. Вы что, всерьез предлагаете транспортировать человека в таком состоянии через сингулярность?

— На Бахати имеется превосходная клиника, — отозвался мозг базы Мурасаки. — Если бы вы сохранили достаточно спокойствия, чтобы просмотреть те сетевые записи, которые я вам передал, КН, то вы бы увидели, что ассистент директора этой клиники в прошлом вплотную занимался исследованиями по нервнопаралитическим ядам. С вашего разрешения, я попрошу Саммерлендскую клинику срочно принять пациента и передать его на лечение непосредственно доктору Альфе бинт Герца-Фонг.

Время застыло. Обрывки разговоров, забытых почти на четыре года, эхом отдавались в памяти Нансии. «Эксперт по терапии поражений ганглицидом будет прямо там, в Саммерлендской клинике… тестирование ганглицида на находящихся без сознания людях… они так подсели на „блажен“, что уже не понимали, что с ними происходит…»

У Нансии была полная запись разговора, надежно сохраненная на отдельном кристалле. Однако эта запись была ей не нужна. Ее собственная человеческая память безжалостно воспроизводила слова, которые Нансия пыталась забыть.

Осмелится ли она передать Калеба в руки Альфы бинт Герца-Фонг?

Осмелится ли она не доставить его в клинику?

Выбора не было.

До Бахати было всего несколько минут полета, но эти минуты показались Нансии долгими часами. Она благословляла возможности, которые позволяли ей решать одновременно множество задач. Пока один банк процессоров производил посадочные вычисления, два других Нансия отвела на то, чтобы поддерживать связь с базой Мурасаки и открыть новый коммуникационный канал с Бахати. Она связалась с директором Саммерлендской клиники и подала запрос, одновременно получая спокойные указания от базы Мурасаки.

Сочетание ареста Фассы с ранением Калеба представляло собой сложную политическую проблему. Нансия была почти признательна за эту сложность; это давало ей возможность думать о чем-то еще, помимо судьбы Калеба, во время долгих минут до окончания посадки на планету.

Правила Курьерской Службы строго запрещали перевозку заключенных на «мозговом» корабле без «тела». Нансия считала это правило глупым пережитком давних дней. Старые, менее тщательно разработанные «мозговые» корабли могли быть уязвимы перед пассажирами, однако Нансия была прекрасно защищена от любых трюков, которые способна измыслить Фасса. Вспомогательные синаптические контуры, известные как модификация Хельвы, способны были предотвратить любую попытку лишить «мозг» корабля сенсорного контакта с самим кораблем.

И все-таки, как уведомила Нансию база Мурасаки, эти правила существовали по объективным причинам, и корабль не должен выбирать, какие правила ему соблюдать, а какие — нет.

— Ладно, ладно. — У Калеба снова судороги? Персонал Саммерлендской клиники был наготове, чтобы забрать пациента, как только корабль приземлится. Космопорт Бахати передавал последние посадочные указания. — Я передам Фассу дель Парму властям Бахати.

— Ты этого не сделаешь, — возразил ей мозг базы Мурасаки. — Я связывался с Дипцентром, пока ты тут горевала над своим «телом». Эта юная леди — все равно что горячая картошка.

— Что?

— Это старинное земное выражение. Никогда не думал о его буквальном значении… ну, по-моему, картошка — это какой-то клубень, но зачем кому-то греть клубни… а, ладно. — Мозг Мурасаки оставил этот увлекательный лингвистический казус на потом. — Это означает, что никто не хочет браться за то, чтобы устроить над ней суд. Ну, ведь ты сама все понимаешь, верно, Нансия? Если ты хочешь засудить кого-то из отпрысков Высших Семей и отправить его в тюрьму, то это делается отнюдь не на заштатной планете на самом краю галактики. Тебе нужно доставить арестованную на Центральный и очень, очень тщательно проследить за выполнением всех процедур. До последней буквы. У Дипцентра имеются строжайшие инструкции насчет того, чтобы в этом деле всё было как полагается. Кто-то из очень высокопоставленных чиновников явно заинтересован в том, чтобы остановить коррупцию в Высших Семьях.

— Можете сказать вашему высокопоставленному чиновнику… — Нансия передала импульс, состоящий из грязных тонов и высоких дисгармоничных звуков.

— Не могу, — самодовольно отозвался мозг Мурасаки. — Мягкотелые не воспринимают такие импульсы. К счастью для них, могу добавить. Где такой милый корабль, как ты, нахватался таких выражений?

Нансия опустилась на посадочное поле космопорта Бахати мягко, словно перышко, несомое легким ветерком. Открыв люк на уровне жилых кают, она ждала, пока рабочие космопорта подгонят гравитубу. Они уже были извещены о том, почему Нансия не открывает нижний люк. Оборудование уже должно быть наготове… ага, вот и они.

— Ну, тогда просто сообщите своему «высокопоставленному чиновнику», что в этой операции кое-что уже пошло не так, как полагается, — сказала Нансия базе Мурасаки. — И если я не могу транспортировать дель Парму в отсутствие пилота и не могу передать ее властям Бахати, то что мне предполагается с ней делать?

— Подождать нового пилота, конечно, — сообщил Мурасаки.

— И сколько времени этой займет?

Калеба уже укладывали на носилки.

— Примерно полчаса, если он сумеет собраться так быстро, как намеревается.

— Что?

В ответ база Мурасаки транслировала Нансии прямой приказ из Дипцентра: «Старший субъект Центральной Дипломатической Службы, Амонтильядо-и-Мэдок, Фористер, в настоящее время на ПВ в Саммерлендской клинике, прошлый статус „тела“ законсервирован в связи с поступлением в ЦДС в 2732 году по Центральному календарю, расконсервирован в 2754 году для выполнения служебного полета по конвоированию заключенной дель Пармы-и-Поло, Фассы, в зону юрисдикции Центральных Миров».

Прежде чем увезти Калеба, медтехи из Саммерлендской клиники взяли у него анализ крови и впрыснули универсальное противоядие. Альфа бинт Герца-Фонг лично явилась, чтобы наблюдать за этой операцией. Когда темнокожая девушка склонилась над Калебом, Нансия изучила изображение ее скульптурного лица, уловленное всеми сенсорами каюты. Точеные черты Альфы отражали лишь профессиональный интерес: ни намека на зловещий план по использованию Калеба в качестве материала для экспериментов.

И ни намека на сочувствие.

Потом пилота загрузили в гравитубу, и Нансия больше не могла видеть его… не могла ему помочь. «Где же Сев?» Нансия перебирала сектора обзора сенсоров, пока не обнаружила Брайли в одной из пассажирских кают, скрытых за фальшивыми переборками. Он охранял Фассу, которая только-только начала оправляться от действия усыпляющего газа.

— Сев, мне нужно, чтобы ты поехал с Калебом, — сообщила ему Нансия.

— КН-935, пожалуйста, подтвердите получение официального приказа, — пришел запрос с базы Мурасаки.

— Не могу, — не оборачиваясь, отозвался Сев. — Должен охранять пленницу. Посмотри в правилах.

Нансия знала, что он прав. Те же самые идиотские правила КС, которые запрещали ей транспортировку Фассы без пилота на борту, гласили, что заключенного должен охранять человек.

— И правила тебе важнее жизни Калеба?

— Нансия, он получит самый лучший медицинский уход, какой вообще возможен. О чем ты волнуешься?

— КН-935, ОТВЕЧАЙ! — во весь голос потребовала база Мурасаки.

Гравитуба превратилась в искорку на горизонте. Они не остановились в космопорте, а повезли Калеба прямиком в клинику. Где Альфа бинт Герца-Фонг может сделать с ним все, все, что угодно, и Нансия даже не узнает, пока не будет слишком поздно…

— Инструкции получены и приняты, — передала она на базу Мурасаки одним коротким импульсом. — А теперь ДАВАЙТЕ СЮДА ЭТО «ТЕЛО» ПОСКОРЕЕ!

Фористер Амонтильядо-и-Мэдок? Нансия вспомнила тихого коротышку, которого она несколько лет назад отвозила куда-то для разрешения какого-то кризиса. Да, он еще все время полета провел за чтением. Что бы ни говорилось в его досье, это было отнюдь не то «тело», которое нужно Нансии. Но кому до этого есть дело? Чем быстрее он прибудет сюда, тем раньше Сев освободится от обязанностей стража и сможет присмотреть за Калебом.

Фасса задыхалась на самом дне озера. Вокруг ее лодыжек обвились водоросли, а воздух был где-то далеко, над неизмеримой толщей зеленой воды, которая мягко, но непреодолимо давила Фассе на глаза, на уши, на ноздри, давила на грудь, мешая пошевелиться. Девушка пыталась вырваться из хватки водорослей, но они только сдавили ее крепче и поползли выше, по голеням, коленям, и вот уже их скользкие зеленые пальцы сдавливают бедра. Когда Фасса посмотрела вниз, водоросли превратились в бледно-зеленые лица с открытыми ртами и закрытыми глазами. Все мужчины, которые отдали ей свои сердца, пожертвовали ради нее своей честью и частью своих душ, были здесь, на дне озера, и хотели, чтобы Фасса осталась с ними. Ее легкие горели от необходимости сделать вдох. Если она вернет им их души, отпустят ли они ее?

Фасса попыталась расстегнуть браслет на левой руке, но застежка была слишком тугой; попробовала порвать цепочку, но та оказалась прочной. Зеленая озерная вода вливалась в рот Фассы, почему-то эта вода была горькой. Перед глазами плясали черные точки. Девушка стянула браслет с руки, обдирая костяшки пальцев, и бросила его голодным призракам. Сверкающие подвески из корикия и иридия лениво опустились на дно среди ила и водорослей, и Фасса ощутила, что свободна. Она рвалась наверх, сквозь пронизанные светом слои воды, пока не оказалась на поверхности и не вдохнула воздух, который обжег ее легкие, словно огонь.

Она лежала на койке в каюте космического корабля. На другой койке, у противоположной стены, сидел, скрестив ноги, Сев Брайли, и спокойно и пристально смотрел на Фассу. И жжение в легких было реальным, равно как и боль, пульсирующая в голове. Понятно: похмелье после усыпляющего газа. Теперь Фасса вспомнила все: удивление и негодование при виде идиота, который оказался там, где ему совершенно нечего было делать, а потом газ, затопивший трюм, и борьбу за глоток воздуха…

Все это складывалось в картину поражения, столь сокрушительного, что Фассе была невыносима сама мысль о нем. И Сев, мужчина, который не пожертвовал ни кусочком своей души для украшения браслета Фассы… это он подстроил ее поражение?

— Что ты здесь делаешь? — прохрипела она.

— Хочу убедиться, что у тебя не будет осложнений после усыпляющего газа, — ответил Сев. Голос его доносился до Фассы словно бы с огромного расстояния. — У некоторых людей случаются конвульсии. Мне показалось, что у тебя даже проявилась подобная реакция.

И это его обеспокоило? Быть может, он все-таки хоть немного о ней думает. Быть может, тот эксперимент, когда она зазвала его на «Занаду», и не был полностью неудачным. Для проверки Фасса потянулась — и заметила, как он следит за каждым ее движением. Возможно, в этой катастрофе еще можно кое-что спасти. В конце концов, они наедине на беспилотном корабле…

— Это не конвульсии, — сказала Фасса, осторожно поводя ступнями и продолжая разминку дальше, мышца за мышцей, пока не ощутила, что все ее великолепное тело послушно ей, как обычно. — Просто плохие сны.

— И какие же сны? — поинтересовался Сев. Фасса села — несколько быстрее, чем намеревалась, — и откинулась к стене каюты.

— Из тех, что заставляют нас бояться смерти.

— Как совесть делает из всех нас трусов,[3] — согласился Сев, не меняя тона, и Фасса ощутила укол сожаления. Ей мог бы понравиться этот человек, способный так быстро ухватить ее мысли, озвучить не произнесенную ею цитату. Если бы он только не был на стороне ее противников! Ну что ж, вероятно, это можно изменить. И, черт побери, она должна это изменить, если хочет выбраться из этой переделки.

— Говори за себя, — возразила Фасса. — Моя совесть не настолько уж запятнана; я сделала не больше, чем делают все, просто пыталась пробиться наверх собственными силами. — Неверный тон, неправильный. Она не хотела спорить с Брайли, она хотела его соблазнить. Нет. Ей нужно было его соблазнить. Вот и все.

И вряд ли ей удастся чего-то добиться в ее нынешнем состоянии. Фасса отбросила со лба свалявшиеся, пропитанные потом волосы и тихонько застонала от боли.

— Боже, я, должно быть, кошмарно выгляжу, — пробормотала она. — Ты не против выйти ненадолго, пока я не приведу себя в порядок?

— Я против, — сообщил Сев. — Ты не должна оставаться без охраны, пока мы не прибудем на Центральный. Приказ от Дипцентра.

Фасса снова застонала. Если сам Дипцентр заинтересован в ее деле, то все обстоит еще хуже, чем она думала. Неважно. До Центрального лететь далеко. А в данный момент она находится на беспилотном корабле наедине с этим красавчиком. И при минимуме удачи она заставит его сменить объект преданности прежде, чем за ней явятся представители судебных органов.

Посредством всего лишь нескольких обиженных гримасок и тщательно отрежиссированных поз ей удалось убедить Сева, что он вполне может выполнять обязанности ее стража, прислонившись к стене коридора за дверью ее каюты. И это только начало, с удовлетворением подумала Фасса. Когда он снова войдет в каюту, он сделает это по ее приглашению… а приглашение может привести ко многим интересным вещам. Она приняла душ, пинком отправила измятую и грязную одежду в угол под койкой, еще раз умылась холодной водой и вместо чистой одежды завернулась в простыню. Это будет настоящая проверка ее возможностей. Никакой косметики, волосы гладко причесаны, вместо полупрозрачного пеньюара — жесткая казенная простыня, а вместо романтической спальни — голый интерьер каюты.

«Фасса, детка, ты такая сладкая, я не могу устоять», — стонал когда-то Фаул дель Парма, входя в ее комнату, входя в нее саму. А ведь тогда Фасса была всего лишь неуклюжей, пухлой маленькой девочкой с тонкими, туго заплетенными черными косичками. Она носила самую уродливую и закрытую одежду, какую только могла найти, но это не оттолкнуло Фаула.

Впервые Фасса намеренно призывала воспоминания, которые так долго пыталась похоронить; сейчас она искала в них уверенность. Она действительно была неотразима для мужчин. Фаул дель Парма доказал это, не так ли? Даже зная, что это неправильно, даже зная, что Фассе это ненавистно, он все равно не желал оставить ее в покое.

«Все, что в тебе есть: твоя походка, твоя улыбка, то, как ты прикрываешь глаза, пряча их в тени густых ресниц…»

Вместо того чтобы придать уверенность, воспоминания вызвали у Фассы лишь отчаяние. Должно быть, она действительно приманивала его — не словами, но тем, как смотрела на него, как ступала. Каким-то образом она заставляла папу желать ее, сама того не понимая. Она была плохой девочкой, и если мама об этом узнает…

Где-то в глубине памяти мама с криком падала, бесконечно падала сквозь блистающий великолепием атриум отеля, и ее тело вращалось, увлекая за собою целое облако полупрозрачных драпировок. И в этом тоже была виновата Фасса. Девушка закричала и изо всех сил швырнула что-то через всю каюту; в тот же миг в незапертую дверь влетел Сев Брайли.

— Что такое? Что случилось?

Его руки обвивали ее, и Фасса прижималась лицом к чистой накрахмаленной ткани его рубашки, ощущая щекой, как бьется его сердце. Почему-то она плакала и никак не могла остановиться, и все это время Сев просто обнимал ее. Не пытался уложить ее на койку, не позволял своим рукам незаметно соскользнуть пониже, тайно лаская спину девушки. Он просто держал ее в объятиях.

— Ну я же тебе говорила, — промолвила наконец Фасса, подавив последний всхлип, — у меня бывают плохие сны.

— Когда я уходил, ты вроде бы не спала.

Фасса сделала глубокий судорожный вдох.

— Я… я боюсь сейчас оставаться одна, — призналась она. И это была чистая правда. — Ты не можешь побыть со мной?

— Вполне, — кивнул Сев. — Я так или иначе собирался это сделать. — Он отпустил Фассу, словно поняв, что она уже пришла в себя, и сделал шаг назад. Девушка снова вздохнула, на этот раз не без тайного умысла, следя, куда он смотрит. Да, он совершенно точно замечал, что от этих вздохов происходит с узлом, удерживающим простыню и расположенным точно посередине между грудями Фассы. И не мог отвести глаз от нежной кожи, казавшейся еще более мягкой по контрасту с грубой белой тканью простыни. Хорошо. Именно в этом направлении и нужно работать; следует думать об этом и ни о чем другом, иначе не удастся привлечь этого мужчину на свою сторону, прежде чем она предстанет перед судом.

— О, это верно, — произнесла Фасса, позволив слезинке выкатиться из уголка глаза; в ее нынешнем взвинченном состоянии это было совсем просто. — Я забыла — ты ведь мой тюремщик, не так ли?

От этого утверждения Севу, похоже, стало неуютно, и именно этого добивалась Фасса.

— Я бы сформулировал это несколько иначе. Но кто-то должен оставаться с тобой до…

— До конца, — довершила его фразу Фасса. — Какие приговоры сейчас в моде? Ты думаешь, меня направят на каторжные работы? — Она вскинула голову, приняв позу христианской мученицы: вся воплощение благородного вызова, жертвенности и невинности. Но одновременно она слегка пошевелилась, заставив простыню плотно облепить одно бедро. Фасса надеялась, что это даст Севу представление о том, какого рода «каторжные работы» уместны для такой подсудимой.

— Тебя будут судить честно, — заверил Сев, — и ты сможешь высказаться в свою защиту.

— Вот как? — фыркнула Фасса. — Посмотри на меня. Ты не думаешь, что какой-нибудь престарелый судейский сморчок захочет подвергнуть меня стиранию личности? Они решат, что жаль будет зря расходовать такое прекрасное тело, — и тело сохранят, а личность сотрут и смогут сделать с телом все, что захотят.

— Я уверен, что такого не будет, — ответил Сев, но голос его звучал далеко не так твердо, как несколько секунд назад. Фасса мысленно зааплодировала своей сообразительности. Было бы практически бессмысленно уверять Сева в том, что она невиновна в тех преступлениях, в которых ее обвиняют: ведь Сев был главным свидетелем. Гораздо умнее было перевести разговор на коррупцию, царящую на всех уровнях органов управления. Сев немало знал об этом. Пусть подумает над тем, что Фассу, возможно, подвергнут бесчестному суду, пусть попотеет — Фасса именно на это надеялась, — представляя, как ее превратят в безмозглую игрушку для сексуальных утех какого-нибудь коррумпированного чиновника.

— Ты же знаешь, что так и произойдет, — тихо сказала Фасса. — Ты знаешь, как широко распространен обман в кругах власти. Все хотят что-то получить для себя. Один из них захочет меня, и тогда… — Она с кривой улыбкой послала в пространство воздушный поцелуй. — Прощай, Фасса дель Парма! — А теперь пора позволить простыне соскользнуть на пол, давая Севу возможность узреть, что именно может заполучить какой-нибудь грязный старикашка, если он, Сев, не успеет первым. Фасса двинулась к Брайли, медленно, шаг за шагом, глядя, как заливает румянец его красивое лицо, как синие глаза темнеют от желания. — По крайней мере, ты можешь должным образом попрощаться со мной, Сев, любовь моя, — прошептала соблазнительница.

Она замерла, закрыв глаза, ожидая теплого прикосновения его губ к ее губам, его рук к ее телу…

— Думаю, это лишнее, — ответил Сев Брайли, и, когда Фасса распахнула глаза, потрясенная и не верящая своим ушам, он уже отступил на два шага и оказался у дверей каюты.

Вновь оказавшись в коридоре, Сев активировал замок, не позволяющий Фассе покинуть каюту. Прислонившись к стене, Брайли вытер лоб тыльной стороной руки, но это не очень-то помогло: он чувствовал себя так, словно только что пробежал десять миль по джунглям Капеллы. Пожалуй, нужно принять холодный душ. И десятимильная пробежка — тоже неплохая идея. Правда, он не может оставить Нансию в одиночку охранять Фассу.

Однако он может заручиться дополнительной помощью — подстраховаться от соблазна.

— Нансия, — произнес Сев, глядя вверх, на стык потолка и стены, где были установлены ее слуховые сенсоры. — Нансия, я думаю, тебе следует полностью активировать сенсоры в каюте Фассы. Я знаю, это нарушение права заключенного на приватность, но это очень опасная женщина. И еще, Нансия. Лучше будет держать сенсоры включенными все время. Даже тогда, когда я там вместе с мисс дель Парма.

Сев подумал и решил, что последнее требование выражено недостаточно четко.

— В особенности когда я там вместе с Фассой, — уточнил он.

— Я уже это сделала, Сев, — ответила Нансия через встроенный в стену динамик. — Не волнуйся. Ведется наблюдение и запись.

— Превосходно, — сквозь зубы процедил Сев. — Я уверен, что эта сцена будет весьма занимательной для тех, кто не подвержен гормональным всплескам. А теперь, если ты не против, просто присматривай за Фассой и дай мне знать, если она попытается что-либо предпринять. Я буду в корабельном тренажерном зале.

— Зачем?

— Чтобы унять свои гормоны, — сказал Сев. Ему явно предстоит улучшить свой рекорд по поднятию тяжестей.

— ФН-935, Фористер Амонтильядо-и-Мэдок запрашивает разрешения взойти на борт.

— Даю разрешение.

Даже для слуха самой Нансии ее слова прозвучали слишком резко. После мрачных раздумий длительностью в ничтожную долю секунды она добавила официальным тоном:

— Добро пожаловать на борт, Фористер Амонтильядо-и-Мэдок.

Невысокий пухлый мужчина, которого она в прошлый раз видела, когда он направлялся в самую гущу запутанного конфликта властей планеты Харон с партизанским движением Тран Фон, забросил в лифт три тяжеленных предмета багажа и вздохнул с явным облегчением. «Мне прислали старика, который даже собственный багаж не способен дотащить, не вымотавшись до потери дыхания». Однако словно для того, чтобы опровергнуть эту невысказанную критику, Фористер взмахом руки отослал лифт с багажом наверх, а сам поднялся по трапу. Нансия следила за его продвижением, переключаясь с одного сенсора на другой. Пилот-дипломат шел быстрыми, аккуратными шагами, каждое его движение было предельно экономным. Нельзя сказать, что он взбежал по ступенькам, однако оказался наверху гораздо быстрее, чем ожидала Нансия. Ни один волосок не выбился из подернутой сединой шевелюры, и ни капли пота не блестело на лбу Фористера, когда он вошел в рубку.

— Приветствую вас, Нансия, — произнес он. В отличие от Калеба, Фористер смотрел прямо на титановую колонну, внутри которой скрывалось человеческое тело и мозг Нансии. Этот прямой взгляд сбивал с толку Нансию, привыкшую, что Калеб, проходя по кораблю, даже не поворачивал голову к ее сенсорам, рассчитывая, что отлаженная система уловит его слова, где бы он ни находился. Нансия немного выждала, чтобы обдумать ответ и заодно как следует присмотреться к пожилому «телу». Светлые глаза на загорелом лице окружены сеточкой морщин, как будто этот человек привык пристально всматриваться во все, что видел; держится небрежно, даже расслабленно, но при этом прямо, такое ощущение, как будто может сделать движение в любом направлении в тот же миг, как это будет нужно. «Может быть, он и неплох. Но он — не Калеб!»

— Вы выглядите замечательно здоровым для человека, который только что находился на излечении в Саммерлендской клинике, — сказала наконец Нансия.

Фористер поморщился.

— О, я вполне здоров, если это вас беспокоит, ФН. Пребывание в Саммерленде было вызвано вовсе не медицинскими показаниями.

— Тогда чем? В полученном мною приказе было сказано, что вы находитесь там на реабилитации.

— Ну… Да. Они бы в любом случае это отметили, не так ли? — невнятно объяснил Фористер, в то время как Нансия раздраженно думала, может ли этот человек вообще ответить прямо на какой-нибудь вопрос. Может быть, именно к такому стилю общения приучает дипломатическая служба.

Наконец Фористер выдал фразу, которая могла бы сойти за объяснение:

— Мое последнее назначение в ЦДС было… скажем так, тяжелым, и дела пошли не так хорошо, как я надеялся.

— Харон? — спросила Нансия.

Дипломат изумленно моргнул.

— Да нет. А откуда… А, я вспомнил. Я имел честь быть доставленным на Харон именно вами, не так ли? Несколько лет назад — тогда вы были КН-935, я помню. Мои соболезнования по поводу потери вашего партнера.

— Это только временно, — заявила Нансия. — И это мне напоминает кое о чем. Я не буду торопить вас с распаковкой вашего багажа, но как только вы будете готовы, приступите, пожалуйста, к охране заключенной. Мне нужно, чтобы Сев Брайли отправился в Саммерлендскую клинику и присмотрел за моим «телом».

— Как вам будет угодно. — Фористер едва ли не каблуками щелкнул — по крайней мере, поклон, который он отвесил в сторону титанового пилона, был выполнен идеально. Повернувшись, пилот-дипломат забрал свои вещи из открытого лифта и промаршировал по коридору к каюте «тела» — каюте Калеба, — оставив Нансию с ощущением, что она проявила непростительную резкость. Она включила динамик в каюте.

— Если вы не возражаете, можем продолжить разговор, пока вы обустраиваетесь.

— Никаких возражений, — заверил ее Фористер. Он опять слегка запыхался, забрасывая свои вещи на койку. Что такое могло быть в его багаже? Целое состояние в корикиевых слитках, которые он прячет под бельем? Однако пока что он вынимал из сумок самые обычные предметы гардероба: официальную форму Дипломатической Службы, чистые рубашки, умывальные принадлежности и горстку инфокристаллов с лазерной нарезкой.

Может быть, Фористер и не возражал против беседы, но и начинать эту беседу не собирался. Что ж, Нансия не проявила в его отношении должного дружелюбия, и теперь ее очередь сделать шаг навстречу.

— Тогда что было вашим последним местом работы, если не Харон? И почему вы выбрали для отдыха Саммерлендскую клинику?

— Саммерленд — хорошее место для поправки здоровья, — ответил Фористер. — Я нахожу, что вы чрезмерно волнуетесь за своего бывшего пилота. Медицинский персонал там очень опытный.

— Я беспокоюсь не об их квалификации, — призналась Нансия.

В каюте Фассы наметилось какое-то движение. До этого Нансия сохраняла там минимальный уровень мониторинга, но сейчас включила сенсоры на полный обзор и увидела, что Сев снова явился, чтобы поговорить с Фассой. Девушка была теперь полностью одета, и они сидели на противоположных койках. Нансия решила, что Сев вряд ли столкнется с какой-либо реальной проблемой. И все же она одним ухом прислушивалась к их тихому разговору, одновременно наблюдая за Фористером и желая, чтобы он поторопился с распаковкой. Теперь он добрался до нижнего слоя первой сумки, и Нансия видела, что делало его багаж таким увесистым: всего-навсего старинные книги. Один том за другим, килограммы и килограммы, и, несомненно, во всех них содержится не больше информации, чем можно было бы записать на нескольких гранях инфокристалла! Какое нерасчетливое пристрастие!

— Разве Бахати не является слишком захудалой планетой для столь важного человека, как вы? — поинтересовалась Нансия. Она знала, что чересчур настойчива, однако ей было все равно. Если Фористер был в одной компании с Альфой и ее преступными дружками, то Нансия не могла доверить ему охранять Фассу — и не могла отослать его обратно в клинику для присмотра за Калебом. Ей следовало бы сразу обратить внимание на данные, переданные базой Мурасаки.

— У меня есть родня в системе Ньота, — отозвался Фористер. — Я надеялся нанести кое-кому короткий визит после того, как покину Саммерленд. И у меня в этой клинике есть друг.

— Альфа бинт Герца-Фонг, — предположила Нансия. Если уж узнавать плохие новости, то все сразу.

— Ради бога, нет! — Фористер, казалось, был искренне изумлен. — Если вы считаете, что я могу с нею дружить, неудивительно, что вы приняли меня так враждебно. Но это кое-кто совершенно другой, уверяю вас.

— Кто?

— Я не имею права сказать вам. Но если все пойдет хорошо… — Он прервался, чтобы установить в каюте складную полку, на которую составил свои книги, закрепив их пружинными зажимами, которые не позволят увесистым томам выпасть, если корабль будет выполнять какой-либо резкий маневр. — Но пойдут они хорошо или нет, — несколько более медленно продолжил Фористер, — меня не будет здесь, чтобы помочь. И впоследствии у меня не будет свободного времени, чтобы навестить эту систему. Я лечу вместе с вами на Центральный, и когда я явлюсь туда, то меня вполне могут ждать шесть срочных назначений бог весть куда. — Он поднял взгляд, устремив его прямо в видеосенсор Нансии. — Так что, как видите, дорогая леди, это задание доставляет мне не больше удовольствия, чем вам. Я надеюсь, что на протяжении полета мы сможем…

— Тише. — Разговор в каюте Фассы становился весьма интересным. Нансия не хотела ждать последующего просмотра записи, она желала знать все непосредственно сейчас.

Похоже, Фасса намеревалась заключить сделку по поводу информации на кого-то из молодых людей, являвшихся ее соучастниками в том зловещем пари. Начала она с того, что намекнула Севу, будто может проинформировать его относительно целой шайки преступников, обосновавшихся в системе Ньота, — если, конечно, это поможет смягчить приговор, который будет вынесен ей самой. Сев абсолютно честно ответил, что у него нет права давать такие обещания.

— А, к черту, — устало произнесла наконец Фасса. — Если мне суждено утонуть, то утону не одна. Ты вполне имеешь право узнать все. По крайней мере тогда ты поймешь, что я далеко не худшая преступница в этой банде.

Она начала рассказывать Севу все, что знала о Дарнелле Овертоне-Глаксели и о том, как он использовал незаконный доступ в Сеть: сначала для того, чтобы назначать за перевозку ставки лишь чуть-чуть меньше, чем у его конкурентов, потом для того, чтобы разрушать фонды и перекупать акции любых мелких предприятий, которые он хотел добавить к своей империи.

— Все это очень интересно, — кивнул ей Сев. — Но если Овертон-Глаксели настолько ловок, как ты утверждаешь, в перехвате приватных данных в Сети, то он должен быть и достаточно умен, чтобы не оставлять никаких следов своего вмешательства.

— А, он вовсе не так умен, — возразила Фасса. — Его просто научили, как залезать в базы данных…

— Кто? — мягко спросил Сев.

Фасса покачала головой и сжала губы, лицо ее побледнело.

— Это неважно. Кто-то, кого тебе вряд ли удастся поймать. Не я, если ты так решил: у меня на это ума не хватит.

— Я и не считал, что это ты, — как-то чересчур печально отозвался Сев. Фасса с подозрением посмотрела на него. Губы Брайли подрагивали от затаенного смеха. Фасса в шутку замахнулась на него.

— Это что, оскорбление в адрес моих умственных способностей?

Сев перехватил ее запястье и удерживал в течение нескольких долгих секунд, пока Нансия раздумывала, не вмешаться ли ей. Наконец пальцы молодого человека разжались. Фасса осела на свою койку. Вокруг ее запястья остался белый след от хватки Сева; девушка рассеянно потирала этот след, продолжая говорить.

— Значит, не будем о Сети. Есть другие способы это доказать. Один из тех, кого Дарнелл уничтожил, узнал слишком много о его методах, и Дарнелл послал его в Саммерлендскую клинику.

На этом Нансия решила, что Фористеру тоже следует это слышать. Что бы она ни думала об этом человеке как о замене Калебу, он, в конце концов, был доверенным работником Центральной Дипломатической Службы. У него были друзья в Саммерлендской клинике. И он, похоже, разделял ее мнение касательно доктора бинт Герца-Фонг. Нансия транслировала через свои динамики в каюту Фористера разговор, происходящий между Фассой и Севом. Несколько секунд дипломат потрясенно молчал, а затем сел на койку посреди своих разбросанных книг и стал внимательно слушать.

— Дарнелл думал, что Альфа убьет этого человека по его просьбе. У нее произошла целая серия несчастных случаев, когда она проводила тестирование на бесплатных пациентах; она уже наловчилась выписывать свидетельства о смерти, проставляя в них самые невинные с виду причины этой самой смерти. Как-то раз она похвасталась этим на нашей ежегодной встрече. Еще один смертельный случай для нее не был бы проблемой. Но она не стала убивать этого человека. Она нашпиговала его седуктроном так, что он даже не помнит, кто он такой, и когда она хочет, чтобы Дарнелл оказал ей услугу, то угрожает перестать давать тому человеку седуктрон.

— Как его зовут? — требовательно спросил Сев.

Фасса опустила взгляд.

— Мне хотелось бы каких-нибудь гарантий того, что приговор будет смягчен.

— Ты знаешь, что я не могу это сделать, — ответил Брайли.

Фасса переплела пальцы обеих рук.

— Ты мог бы, например, потерять все записи об этом последнем полете. Без твоих показаний и записей против меня не будет никаких твердых улик. — Она посмотрела на него блестящими от непролитых слез глазами. — Пожалуйста, Сев. Я думала, что хоть немного тебе нравлюсь.

— Ты ошибалась, — произнес Сев голосом, столь же мертвым и бесстрастным, как искусственно сгенерированная речь беспилотного корабля.

— Тогда что мне проку говорить? Почему я должна рассказывать тебе хоть что-то? — Она яростно замолотила кулаками по упругой поверхности койки. От ударов на плазмаформе оставались вмятины, которые разглаживались мгновение спустя. — Ну и ладно. Давай, посмотри, как мне сотрут личность или отправят меня в тюрьму на такой срок, что я выйду оттуда уже старухой. И почему остальные должны увильнуть от наказания, если моя жизнь будет разрушена? Того человека зовут Валден Аллен Хопкирк, и он когда-то был владельцем компании «Светооборудование Хопкирка» здесь, на Бахати. Этого тебе достаточно или тебе нужен его Центральный Гражданский Код?

— Любая мелочь, которую ты нам расскажешь, может оказаться очень ценной, — осторожно произнес Сев.

— Ну, его ЦГК я не знаю, так что тебе не повезло! — фыркнула Фасса. — Постой… постой… есть кое-что еще.

— И что это?

— Найди Хопкирка, и у тебя будут улики разом против Альфы и Дарнелла, — быстро сказала Фасса. — Но есть еще один, о ком ты должен знать. Его имя Блэйз…

В пилотской каюте Фористер опустил голову, опершись лбом о стиснутые кулаки.

— Блэйз Амонтильядо-Перес-и-Мэдок, — прошептал он. — Нет. Нет.

«У меня есть родня в системе Ньота… Я собирался нанести короткий визит после того, как покину Саммерленд…»

Нансия отключила трансляцию в каюте Фористера и выключила расположенные там сенсоры. И уже в одиночку слушала, как Фасса выбалтывает подробности преступной карьеры Блэйза на Ангалии: перепродажа поставок ПТП, рабский труд и мучительные казни туземцев, которым он предположительно должен был оказывать помощь.

Когда-нибудь Фористер услышит и сможет осмыслить все эти подробности, но не сейчас. Нансия оставит его в покое до тех пор, пока он не затребует запись этого разговора, — и даже тогда она позволит ему прослушать эту запись в приватном порядке.

Так что Нансия была единственным свидетелем внезапного окончания признаний Фассы. После того как девушка закончила рассказ о прегрешениях Блэйза, Сев попробовал продвинуться в своем расследовании дальше.

— Я поднял документы об этом вашем первом путешествии, — почти небрежно бросил он. — Вас ведь на корабле было пятеро, верно? Ты, доктор бинт Герца-Фонг, Овертон-Глаксели, Амонтильядо-Перес-и-Мэдок и еще один. Полион де Грас-Вальдхейм, только что окончивший Академию. Какова была его доля в вашем пари?

Фасса вновь сжала губы и медленно покачала головой.

— Я больше ничего тебе не скажу, — прошептала она. — Только… не позволь им послать меня на Шемали. Сначала убей меня. Я знаю, что я тебе безразлична, но я прошу тебя как человек человека — убей меня до того, как я там окажусь. Пожалуйста.

— Ты не права, если думаешь, что безразлична мне, — произнес Сев после долгого молчания.

— Ты сам это сказал.

— Ты спросила, нравишься ли ты мне хоть немного, — поправил он ее. — И нет, не нравишься. Ты тщеславная, эгоистичная и взбалмошная, ты едва не убила хорошего человека и до сих пор не проявила никакого интереса к тому, что с ним стало. Ты мне совсем не нравишься.

— Да, я знаю.

— К несчастью, — продолжал Сев все тем же тоном, — нравишься ты мне или нет — и, поверь, эта ситуация мне совершенно не по душе, — я, кажется, люблю тебя. Не то чтобы в этом было что-то хорошее для нас обоих, — почти нежно добавил он, — если учитывать обстоятельства. Но я считаю, что ты должна это знать.

Глава 11

Калеб поправлялся с поразительной скоростью. Два часа спустя после того, как его привезли в клинику, через сорок минут после того, как Альфа бинт Герца-Фонг проанализировала яд в его крови и прилепила к его телу стимполоски с нужным антидотом, нервные судороги прекратились. Нансия точно знала, когда это произошло, потому что к тому времени уже отослала в Саммерлендскую клинику Сева Брайли, осмотрительно заменив верхнюю застежку его кителя на клипсу связи и выдав вторую клипсу, чтобы прикрепить ее к больничной рубашке Калеба. Пока Фористер оставался на борту как номинальный страж Фассы, Сев слонялся по посетительским комнатам клиники, пытаясь выглядеть как настоящий друг-и-родственник, встревоженный состоянием раненого, и попутно болтая с выздоравливающими платными больными. Для Нансии вид клиники состоял из двух картин: судорожно подергивающегося изображения белого потолка, покрытого трещинами, — это, естественно, была трансляция с комм-клипсы Калеба, — и кадров с искусственными пальмами в горшках и диванчиками, на которых сидели престарелые пациенты, основные собеседники Сева. В целом пальмы были даже интереснее, чем старики: по крайней мере, они не отнимали время Сева воспоминаниями о событиях вековой давности.

— Никто из этих людей не знает ничего о Хопкирке, — прошептала она в комм-клипсу Сева.

— Я заметил, — ответил Брайли, провожая взглядом трясущегося старца — стосемидесятипятилетнего (по стандартному Центральному календарю) почетного директора Музыкального Колледжа Бахати. Тот вдруг вспомнил, что ему пора на дневные процедуры.

— Ты не можешь заняться чем-нибудь более продуктивным?

— Дай мне время. Мы же не хотим нарушить маскировку. И прекрати на меня шипеть. Люди подумают, что я говорю сам с собой и слышу голоса.

— Судя по тому, что я здесь видела, ты прекрасно впишешься в обстановку.

— Только в том случае, — возразил Сев, — если они тоже не услышат голос.

Нансия терпеть не могла оставлять за кем-то последнее слово в споре, но в этот момент она отвлеклась на другой предмет. Что-то произошло — или перестало происходить. Сенсорная клипса Калеба больше не передавала трясущееся изображение трещин на потолке; теперь картина была отчетливой и неподвижной.

Не совсем неподвижной. Ритмичное, мягкое движение уверило Нансию в том, что Калеб еще дышит.

Несколько секунд спустя два врача-ассистента, стоя над постелью Калеба, начали быстро и тихо, но довольно оживленно обмениваться мнениями. Нансия поняла, что новости хорошие: у пациента стабилизировалось что-то, обозначаемое трехсложным греческим словом, а (четырехсложное латинское слово) снизилось, нужно вводить регулярные дозы (денебианское двойное словосочетание), и как только он придет в себя, можно будет начать обычные терапевтические процедуры.

Нансия пожаловалась Фористеру на этот медицинский жаргон.

— Теперь ты понимаешь отношение всего прочего мира к «мозгам» и «телам», — примирительно сказал тот. — Ты ведь знаешь, что есть люди, которые считают теорию расщепления слишком сложной для применения. Они обвиняют нас в том, что мы намеренно мистифицируем их с помощью математики.

— Ха! В математике нет ничего мистического, — проворчала Нансия. — А медики опять несут эту чушь.

— Почему бы тебе просто не перевести термины и не посмотреть, что они означают?

— У меня нет классического образования, — ответила Нансия. — Но я собираюсь купить его, когда мы снова вернемся к цивилизации. Я хочу приобрести полные кристаллы греческого и латинского языков и медицинской терминологии. С этими новыми гиперчипами я смогу усвоить термины почти так же быстро, как носитель языка.

Кто-то, находящийся за пределами видимости комм-клипсы, выкрикнул какое-то распоряжение. Изображение больничного потолка покачнулось, расплылось и сменилось видом застекленного окна, зеленых полей и руки в белом рукаве, появившейся откуда-то слева.

— Сюда, — произнес спокойный голос за миг до того, как Калеб склонился над пермасплавовым тазиком и вывалил туда все содержимое своей последней трапезы.

Комм-клипса передала Нансии очень четкую и наглядную картину результатов.

Однако после этого силы начали возвращаться, к Калебу с невероятной быстротой. Весь день Нансия наблюдала сеансы работы физиотерапевта. В то же самое время она следила, как Сев бродит по коридорам Саммерлендской клиники и пытается услышать хотя бы обрывок информации о пациенте по имени Валден Аллен Хопкирк.

Ближе к вечеру врач-ассистент заверил Калеба, что ранение не привело ни к каким неустранимым повреждениям нервной системы.

— Однако вы еще слабы, и к тому же нам нужно восстановить некоторые нервные пути. Яд, которым воспользовался ваш космический пират, перемешивал сигналы в нейронных связях. Это вполне обратимо, — быстро добавил врач, — однако я советую вам пройти длительный курс терапии. В течение некоторого времени вы определенно не сможете выполнять обязанности «тела». Ваш корабль в курсе?

— Она знает все, что здесь происходит, — сказал Калеб, на миг прикоснувшись пальцем к краю комм-клипсы.

Нансия отчетливо видела лицо врача. Вид у того был задумчивый, возможно даже встревоженный.

— Понятно… И… э-э… я полагаю, у этой клипсы есть предохранитель? Что-то, что подаст сигнал тревоги, если устройство будет отключено или снято?

— Совершенно верно, — ответила Нансия через клипсу, прежде чем Калеб успел сказать правду. Такое устройство было бы дополнительным гарантом безопасности для Калеба, и Нансия была бы не против, если бы Центр об этом подумал. Но при отсутствии такого предохранителя хотя бы иллюзия его наличия даст пилоту некоторую защиту. Она продолжила вещать через маленький динамик, игнорируя все попытки Калеба прервать ее: — Пожалуйста, уведомьте весь персонал об этом факте. Мне будет неприятно поднимать общую тревогу только из-за того, что какой-нибудь санитар случайно задействует мою систему мониторинга.

— Это действительно будет… неприятно, — задумчиво согласился врач.

После того как он ушел, Калеб тихо сказал в контактную клипсу:

— Нансия, это была ложь.

— Вот как? — парировала Нансия. — Ты думаешь, тебе известны все мои возможности? Кто из нас в нашем тандеме «мозг»?

— Я понимаю!

Нансия надеялась, что он ничего не понял. По крайней мере, ей не пришлось впрямую лгать Калебу. Это было хоть что-то… хотя и не совсем правда.

Никогда прежде Нансию не тяготила невозможность самостоятельно передвигаться по поверхности планеты. Тестирование Психологического Отдела перед тем, как Нансия начала обучение на «мозговой» корабль, показало, что она ценит возможность летать между звездами куда больше, нежели ограниченную подвижность существ, прикованных к поверхности планеты. «Я и сама могла бы сообщить им об этом, — сказала Нансия, когда ей передали результаты тестирования. — Кто захочет ползать по поверхности, если есть возможность летать в пространстве? Если мне что-то понадобится на планете, мне это доставят прямо в космопорт».

Но ей не могли сейчас доставить Калеба. И она не могла прийти в Саммерлендскую клинику, чтобы повидаться с ним. Нансия могла видеть и слышать все, что происходит в пределах досягаемости ее комм-клипс. Она даже могла передавать указания их носителям. Но она не могла действовать. Ей оставалось только раздражаться по поводу того, как медленно продвигается их дело, и беспокоиться о том, какие именно медикаменты введены в кровоток Калеба.

— Ты еще ничего не обнаружил? — спросила она Фористера. Поскольку Фасса весь день тихо сидела, плача, в своей каюте, Фористер относился к своим обязанностям «тюремщика» достаточно вольно. Он был на борту и в пределах досягаемости на случай попытки побега, однако сказал Нансии, что не видит резона тратить время на то, чтобы сидеть на жесткой скамейке у двери каюты Фассы. Вместо этого он с удобством разместился перед контактным экраном в рубке управления и запустил тонкие компьютерные «щупальца» в досье, составленное на Альфу во время работы в клинике в поисках какого-либо намека на то, где она держит нужного им свидетеля.

Фористер выпрямился и вздохнул.

— Я нашел, — ответил он, — четыреста гигамегов учетных карт на пациентов, содержащих детальные записи обо всех медикаментах, процедурах и состоянии здоровья на каждый отдельно взятый момент времени.

— Тогда почему бы тебе просто не взять учетную карту Хопкирка и не посмотреть, что с ним сделали? — не отставала Нансия.

Вместо ответа Фористер постучал пальцем по контактному экрану и нажал ладонью на клавишу аналогового ввода Нансии. Полученные им данные хлынули прямо в блоки оперативной памяти Нансии. У нее возникло такое ощущение, как будто ей прямо в череп перекачивают целую медицинскую библиотеку. Вздрогнув, Нансия отключила инстинктивный отклик на прочтение и выделила крошечный участок сознания для обработки данных малыми порциями.

Это была невообразимая путаница медицинских терминов, записанных без разбиения на параграфы и страницы, со странными кодовыми символами, испещряющими строчки тут и там.

Выделив еще один участок для восприятия, Нансия и там увидела все ту же плотно упакованную чепуху.

— И там не указано имя пациента, — объяснил Фористер. — Имена закодированы — по причинам приватности, я полагаю. Если данные как-то и индексируются, то, возможно, по типу лечения. Или, может быть, по неупорядоченному списку медикаментов. Я пока что не могу найти никакого принципа их расположения. К тому же, — неуверенно добавил он, — все данные сжаты.

— Мы знаем, что его утихомиривают путем введения больших доз седуктрона, — напомнила Нансия. — Почему бы не… ох. — Пока она это говорила, она просканировала поток данных. Там не было никакого упоминания о седуктроне. — Незаконный препарат, — простонала она. — Официально такого лекарства не существует. Она, должно быть, закодировала его как что-то другое.

— Мне следовало бы учить латынь, — кивнул Фористер. — Но капеллианский язык показался мне куда более полезным для дипломата… а, ладно.

— Ты продолжишь вскрывать записи? — попросила Нансия. — Может быть, ключ спрятан где-то еще.

Фористер принял несколько оскорбленный вид.

— Простите, дорогая леди, но вскрытие записей является преступлением.

— Но разве ты не этим занимаешься?

— Я, конечно, временно исполняю обязанности «тела», — начал разъяснять Фористер, — но я являюсь постоянным работником Центральной Дипломатической Службы. Код G, если это что-либо означает для тебя. И, в качестве такового, я наделен дипломатическим иммунитетом. Вскрытие записей незаконно; все, что я делаю, не может являться незаконным; следовательно, это не вскрытие записей. — Он мягко улыбнулся и очертил спираль от краев к центру контактного экрана, стирая предыдущий поиск и открывая новый путь в лабиринт записей Саммерлендской клиники.

— Мне следовало учить логику, — пробормотала Нансия. — Я думаю, что в твоем силлогизме что-то не так. Код G. Это означает, что ты шпион? — Калеб никогда бы не простил ее за это. Работать вместе со шпионом, взламывать частные записи… Тот факт, что она делала эту работу как для того, чтобы спасти самого Калеба, так и для того, чтобы выследить преступников, не сделал бы Нансию менее виновной в его глазах.

— Хм-м. Можешь называть меня Икс-39, если хочешь. — Напевая себе под нос, Фористер убрал путь, который только что начертил, и наметил на контактном экране новый, более сложный узор.

— Разве это не полная бессмыслица, — спросила Нансия, — если учесть, что я уже знаю твое имя?

— Хм-м? Ах да… вот оно! — довольно хмыкнул Фористер, открыв доступ к новому сегменту компьютерной системы Саммерлендской клиники. — Совершенно бессмысленно, как большинство шпионских дел. И большинство дипломатических, если хорошенько подумать. Нет, мы не используем кодовые имена. Но мне всегда казалось, что будет забавно называться Икс-39.

— Вот как? — пробормотала Альфа бинт Герца-Фонг, сидя в своем кабинете. — А тебе не хотелось именоваться «неудачным образцом тестирования седуктрона 106, метка 7»? Если бы я знала, кто ты такой… — Она оборвала себя на полуслове этой тщетной угрозы. Теперь она знает. И если Фористер сделает ошибку и снова по какой-то причине явится в Саммерлендскую клинику, Альфа сможет отомстить.

Ни Фористер, ни Нансия не подумали проверить палубы корабля на наличие передатчиков — а даже если бы и проверили, то вряд ли нашли бы персональный «жучок» Альфы — тонкое, как фольга, устройство, снабженное метачипом, которое прилипало к любой пермасплавовой стене и, словно хамелеон, маскировалось под цвет своего окружения. Во время суматохи, возникшей при погрузке раненого «тела» в гравитубу, люди Альфы без труда сумели прикрепить один из «жучков» к стене центрального коридора Нансии. Отсюда устройство могло улавливать все происходящие в каютах разговоры, хотя голоса искажались из-за расстояния и наложения друг на друга.

В тот момент Альфа не могла сказать, какой инстинкт подтолкнул ее поместить здесь «жучок»; ей просто показалось, что слишком много сетевых переговоров велось вокруг этого корабля и его пилота, а значит, они могут оказаться куда более важными персонами, чем можно решить с первого взгляда. Как назло, поток данных, приходящий по Сети из Центра, был запечатан кодом, который Альфа еще не сумела взломать, так что «жучок» был ее единственным источником информации.

Однако он оказался весьма полезен в этом плане. Альфа не могла на себя нахвалиться за то, что поместила дорогостоящее устройство именно там, где это было необходимо. Постукивая пальцами по контрольной панели своего рабочего пульта, Альфа мысленно проверяла, что именно она сделала на данный момент и какие шаги предприняла, чтобы противостоять опасности. Ритм, выбиваемый ее пальцами, повторялся на экране в виде сплетения цветных линий, обрывающихся и меняющихся местами в гипнотическом танце.

Первым сюрпризом оказался голос Фассы дель Пармы. Оценив драматизм, который Фасса вложила в мольбы, обращенные к своему тюремщику, Альфа не была слишком удивлена, когда пленница быстро сломалась и начала выкладывать все, что знала о своих соперниках. Альфа всегда предполагала, что эта девчонка дель Парма не наделена тем, что необходимо для истинно делового человека. Слишком эмоциональна. Плачет во сне, а наяву злорадствует над своими жертвами. Реального успеха могут добиться такие люди, как сама Альфа или Полион, — хладнокровные, безжалостные, стоящие выше того, чтобы чувствовать торжество или страх, всегда сосредоточенные только на желанной цели.

К счастью, Фасса знала немного, она всегда была слишком тупа, чтобы думать не только о своих личных заботах. Альфа могла бы побиться об заклад, что эта маленькая плакса никогда бы не додумалась составить досье на каждого из своих соперников и собирать данные, которые при случае можно было выгодно продать. Все, что Фасса знала, — это слухи, инсинуации и рассказы с ежегодных встреч. Блэйз был жесток к туземцам, Альфа разработала незаконный препарат, Дарнелл проявлял полную неэтичность при захвате чужих компаний.

Ничего, кроме слухов! Без твердых улик, подкрепляющих эти россказни, Центр никогда не выдвинет обвинений, там сидят слишком умные люди, чтобы даже попытаться провернуть подобное. Альфа ухмыльнулась и хлопнула ладонью по панели, превратив компьютерную базу данных в беспорядочную смесь медицинского жаргона и бессмысленных символов, пересыпанную предложениями, наугад взятыми из учетных карт пациентов. Альфа подготовила эту программу несколько лет назад, на случай как раз такой компьютерной атаки, которую Фористер предпринял против нее сейчас. И, судя по обрывкам разговора между ним и Нансией, программа сработала. Ничего, пусть тратят время и силы на расшифровку кода, не имеющего никакого значения.

А пока они работали, Альфа предприняла меры в отношении еще одной существенной улики, на которую им указала Фасса дель Парма. Пальцы доктора задвигались быстрее, потом она снова хлопнула по панели, переводя компьютер в режим приема голосовых команд.

— Пошлите Байнеса и Мосса в мой кабинет… нет, в тестовую палату номер четыре, — произнесла она. Байнеса вполне можно было на некоторое время отвлечь от присмотра за «телом»: Калеб был слишком слаб, чтобы что-либо предпринять, к тому же за ним через коммуникационную клипсу следил его корабль.

Альфа не думала, что в ее кабинете есть «жучки», однако абсолютно уверенной она могла быть только в отношении тестовой палаты 4, представлявшей собой сверкающее пермасплавом помещение без малейшей щели в стенах, без какой бы то ни было мебели, кроме металлических скамей и стола. Альфа финансировала сооружение этой палаты на доход, полученный от первой нелегальной продажи седуктрона. Официально указывалось, что палата предназначена для проведения экспериментов с биоактивными веществами; чрезвычайная простота дизайна требовалась для того, чтобы по завершении опыта помещение можно было полностью стерилизовать.

И для данных целей эта палата служила вполне неплохо. А подрядчик, который установил сеть электронных импульсных устройств под пермасплавовой оболочкой, сделав помещение непроницаемым для любого внешнего мониторинга, умер от передозировки «блажена» вскоре после завершения строительства. Альфа качала головой и вздыхала, что никогда бы не заподозрила этого человека в наркомании. А тайна комнаты была сохранена.

Байнес и Мосс действительно были наркоманами. Альфа «излечила» их от тяги к «блажену», нашла им работу в клинике, а потом объяснила им, что зависимость от «блажена» была просто вытеснена куда более серьезным препаратом, разновидностью седуктрона с очень нехорошим побочным эффектом: если жертву лишить регулярной дозы этого лекарства, то неизбежен полный отказ нервной системы. Альфа экспериментировала со слабоактивной формой седуктрона, которая создала бы постоянный рынок сбыта препарата среди тех, кто хоть раз попробовал этот наркотик, но получившийся в результате опытов седуктрон-Б4 оказался излишне действенным. Альфа даже побоялась выпускать его на черный рынок. Однако он был чрезвычайно полезным для того, чтобы создавать преданных слуг. Потребовались всего лишь одна или две тщательно спланированные по времени задержки с дозой, чтобы убедить Байнеса и Мосса в том, что их единственная надежда на жизнь заключается в абсолютной верности по отношению к Альфе. Она тщательно выбирала свои орудия: оба ассистента были достаточно опытны в медицине, чтобы оказаться ценными помощниками, но слишком тупы, чтобы воспроизвести цикл создания седуктрона. Если Альфа умрет или будет арестована, Байнес и Мосс умрут тоже: неотвратимо, медленно и мучительно.

Альфа, как обычно, почувствовала молчаливое удовлетворение при виде людей, для которых ее жизнь была — в самом буквальном смысле — так же ценна, как их собственная. «И как бы эта маленькая плакса Фасса ни использовала свою сексапильность, ни один из страдающих по ней мужчин не будет заботиться о ее жизни так, как эти двое заботятся о моей». Доктор бинт Герца-Фонг отдавала указания быстро и четко, ожидая немедленного повиновения. Пациент, значащийся в списках Саммерлендской клиники как Вариан Александер, должен быть переведен в бесплатное крыло больницы немедленно. Там как раз была пустая койка — в отделении номер шесть, куда помещали алкоголиков и «блаженных», пытающихся излечиться от пагубных пристрастий; в данный момент этот пациент хорошо впишется в эту компанию.

— Простите, доктор, но вы уверены… — начал было Байнес.

— Он вполне выдержит это перемещение, — заявила Альфа.

— Да, но…

— Я думала, что это достаточно просто даже для ваших одурманенных мозгов!

— Это он не за Александера беспокоится, доктор, — вмешался более быстро соображающий Мосс. — Это по поводу той старухи-полукиборга из шестого отделения, Квалии Бентон. Она, понимаете, задает много вопросов. Слишком много.

Альфа побарабанила пальцами по пермасплавовому столу. Бентон. Квалия Бентон. Ах да. Интересный случай. Алкоголичка, ветеран Капеллианских войн, слишком ослабевшая от пьянства — и физически, и умственно, — чтобы поддерживать в порядке протезированные конечности и внутренние органы. Все киберимпланты, похоже, были вполне в рабочем состоянии, однако Альфа все равно назначила серию тестов и процедур по уходу; Центр Помощи Ветеранам заплатит за работу, а раз Квалия Бентон так далеко зашла в своей деградации, что не может даже поддерживать в порядке собственные импланты, то и не спросит, есть ли необходимость во всей этой работе — и было ли проделано то, что обозначено в предъявленном в ЦПВ счете.

— Какие еще вопросы?

Байнес пожал плечами:

— Всякие. Обо всем. Как нам нравится наша работа. Как мы с ней справляемся. Сколько комнат в этом роскошном большом здании и что вообще здесь происходит, кроме ухода за бедными больными стариками вроде нее. Вроде как она хочет получить работу в таком чистом месте и рассчитывает, что мы замолвим за нее словечко.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Да, но… — Байнес переступил с ноги на ногу и умолк.

Мосс подхватил его рассказ:

— В прошлую пятницу она каталась по своей кровати, уверяя, что у нее ужасные нервные боли где-то в левой ноге, которой у нее больше нет, доктор, и никаких неполадок со связями протеза, я дважды их проверил. Она не могла пойти на оздоровительную прогулку вместе с другими пьяницами, поэтому я оставил ее, а мы повели всех остальных гулять в парк. Только вот мне пришлось вернуться раньше, потому что «блаженный» старина Чарли свалился с болями в груди и я пошел взять гравитубу, чтобы доставить его обратно. И обнаружил старуху на полу возле комнаты персонала. Она утверждала, что пыталась разработать свой протез, но не смогла и потому упала.

— Вполне может быть правдой, — сказала Альфа.

— Да, но… комната персонала была отперта. Клянусь, доктор, я запер ее как обычно, но в тот раз она оказалась открытой.

Несколько долгих секунд Альфа изучала покрытое потом лицо Мосса. Он мог попытаться скрыть собственную небрежность: тот факт, что он оставил дверь в комнату персонала незапертой, а пациентку — одну в отделении. Но в этом случае он прежде всего вообще не стал бы говорить Альфе об этом инциденте. И стал бы рисковать навлечь на себя гнев доктора, только если бы боялся чего-то худшего — например, что возникнет угроза положению Альфы в клинике, из-за чего Мосс лишится источника седуктрона-Б4.

— Поместите их обоих в отдельную палату, — приказала Альфа.

— В бесплатном крыле таких палат нет, — мрачно возразил Байнес.

Мосс закатил глаза.

— Боже, дай мне сил, — взмолился он. — Доктор знает это, Байнес. Забудь о переводе Вариана Александера в бесплатное крыло. Мы должны перевести Квалию Бентон в отдельную палату в платном крыле и не беспокоиться о том факте, что Помощь Ветеранам не заплатит: я не думаю, что эта старушенция протянет достаточно долго, чтобы ввести нас в расходы. Верно, доктор?

Он заговорщицки улыбнулся Альфе, но та не ответила на его улыбку.

— Бентон — случай интересный, — нейтрально произнесла Альфа. — Я хочу сама исследовать эти неполадки с протезом. Все неучтенные расходы будут списаны на счет экспериментальной лаборатории. И я хочу, чтобы вы тем временем присматривали за посетителем по имени Брайли. Он здесь, предположительно, для того, чтобы сопровождать того пилота, однако проводит слишком много времени, болтая с людьми в общественных помещениях.

Брайли может не представлять непосредственной угрозы, однако не будет вреда в том, чтобы Байнес и Мосс присматривали за ним. Что касается двух других, то Альфа не намеревалась возлагать миссию по избавлению ее от проблем на эту пару наркоманов, один из которых слишком туп, а второй из кожи вон лезет, чтобы завоевать ее расположение. И к тому же она не желала, чтобы само их существование, если дело дойдет до самого худшего, превратилось в прямую улику против нее.

Возможно, Квалия Бентон — не более чем старая алкоголичка, которая просто не может не совать свой нос в дела других людей; или же она может оказаться чем-то большим. В первом случае она ни для кого не будет особой потерей; во втором от нее следует избавиться немедленно. Что же касается Валдена Аллена Хопкирка — Альфа терпеть не могла зря терять такие потенциально полезные орудия, каким был Хопкирк, особенно после всех трудов, затраченных на то, чтобы все это время держать его слегка одурманенным и одновременно пригодным к использованию. Однако она гордилась своей способностью смотреть в лицо фактам и вовремя списывать потери со счетов. Что-то неожиданно в Саммерлендской клинике оказалось слишком много людей, задающих слишком много вопросов.

Альфа отпустила Байнеса и Мосса и направилась обратно в свое личное хранилище, дабы подготовить все необходимое.

— Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сама, — пробормотала она, готовя две стимнакладки, каждая из которых была заряжена большой дозой седуктрона-Б4.

Женщина, которую здесь называли Квалия Бентон, поняла, что что-то не так, когда два санитара, постоянно сопровождавшие доктора бинт Герца-Фонг, явились и сообщили, что ей, пациенту Бентон, назначен перевод в платное отделение клиники. Она уже была готова действовать и уже потянулась к протезу левой голени, адреналин, бурлящий в крови, позволял отмечать малейшее движение, мельчайшее изменение интонаций в голосе санитаров.

И ничего не произошло.

— Вас кладут в отдельную палату, — произнес детина по фамилии Байнес.

— А кто заплатит? — спросила Квалия Бентон пронзительным, дрожащим голосом, вполне уместным для старой перечницы, чьи нервы были постоянно на взводе от желания опрокинуть рюмку-другую.

— Доктор заинтересовалась вашим случаем, — пояснил невысокий темноволосый тип по имени Мосс. — Она хочет провести какие-то специальные тесты. За счет клиники, если Помощь Ветеранам не оплатит их. Вы можете попасть в следующий выпуск журнала «Медицинские исследования».

— Я польщена, — вежливо отозвалась Квалия Бентон. Она позволила санитарам перенести ее в кресло на колесах и за все время пути по длинным тихим коридорам Саммерлендской клиники молчала, рассматривая бесчисленные отражения себя самой и санитаров в полированных плитках пола, стен и потолка; она следила за всеми движениями, готовая в любую долю секунды начать действовать.

«Это случится не в коридоре. Они приступят, когда я буду в палате одна», — сказала себе Квалия. А если они ожидают, что она будет рассчитывать именно на это, и намерены застать ее врасплох в одном из этих длинных пустынных переходов? Она не смела расслабиться ни на миг.

Даже когда санитары вкатили ее кресло в палату с двумя кроватями — та из кроватей, что стояла ближе к окну, была занята, — женщина не ослабила внимание.

— Эй, вы же сказали, что меня переведут в отдельную палату! — прохныкала она. Квалия Бентон вполне могла хныкать; более того, она должна быть подозрительной и недоверчивой, как большинство тех, кого насильно избавляют от зависимости; у них развивается состояние, близкое к паранойе. Видит бог, сыграть это было совсем нетрудно.

— Это все равно что отдельная палата, — заверил Мосс. — Он вас не побеспокоит. Ведь так, Вариан?

Пациент на кровати у окна по очереди кивал и мотал головой, улыбаясь бессмысленной, слюнявой улыбкой, от которой по спине женщины пробежал холодок. «Наркоман, „блаженный“… Или хуже того… если может быть хуже. И они поддерживают его в этом состоянии, вместо того чтобы попытаться убрать зависимость. Это преступление!»

Квалия Бентон, хроническая алкоголичка, скатившаяся настолько, что уже не в состоянии заботиться о собственных протезах и искусственных органах, была равнодушна к проблемам других людей. Она ничего не сказала.

Санитары помогли ей перебраться на свободную кровать.

— Ну, вот и все, — весело произнес темноволосый тип и прихлопнул к ее плечу стимнакладку. Квалия дернулась, но не смогла избежать контакта впрыскивающей поверхности с кожей. — Просто чтобы вы немного расслабились перед анализами, — пояснил санитар.

— Не хочу расслабляться, — пробормотала женщина. Замедленность ее речи была естественной. Квалия неожиданно обнаружила, что ей трудно думать. Что-то проникало в ее кровь, что-то мягкое, как облако, и теплое, как солнечный свет, и уносило ее на Острова Блаженства… блаженство… «блажен»! Вот что это было!

Человек на соседней койке — действительно ли он наркоман или его точно так же одурманили наркотиком? Глупо, глупо было не ожидать этого. Как только санитары застали ее за тем, что она не лежит в своей постели, а шныряет там, где ей нечего было делать, она должна была понять, что время ее пребывания в этой клинике на исходе.

Женщина собрала всю свою волю для сопротивления действию наркотика. И не только волю. Вот что значит недооценить старую пьянчугу, которой не хватает даже здравого смысла позаботиться о собственных искусственных органах: доктор Герца-Фонг, очевидно, не провела серьезную проверку этих снабженных гиперчипами органов. «Блажен» погружал организм в забытье, но через час или два все будет в порядке.

Однако дадут ли ей, Квалии, этот час? Узнать это никак невозможно; оставалось только смотреть и ждать, да и то без должной эффективности. Жесткая больничная подушка под головой кажется мягкой, как денебианский пуховой туф. Левая рука женщины все еще касалась протеза, но она едва могла ощутить пальцами твердую гладкость пермакожи. «Блажен» соткал пушистое облако разноцветных иллюзий между нею и реальностью.

«Доктор хочет провести какие-то тесты…» Это действительно означало только то, что сказано? Конечно, нет. Такая важная персона, как доктор Герца-Фонг, помощник директора Саммерлендской клиники, не будет утруждаться ради того, чтобы доказать, что старая алкоголичка страдает фантомными болями. Здесь кроется нечто гораздо большее.

Уже изрядно за полдень Сев заметил, что одни и те же два санитара все время прохаживаются по посетительским холлам клиники. Они составляли примечательную пару — один грузный, с синим от постоянного бритья подбородком, ходил вперевалочку, второй — шустрый, аккуратный, с прилизанными черными волосами — нервно семенил и оглядывался по сторонам. И они куда естественнее смотрелись бы в портовом баре, чем в роскошной клинике.

Сев вспомнил, что он должен был смутиться, увидев их. Это раздражало. Престарелая вдова какой-то шишки из ЦДС, с которой он беседовал, только что упомянула о пациенте по имени Вариан Александер, наркомане-«блаженном». Это могло быть имя, данное в клинике Валдену Аллену Хопкирку, а информация о том, что Александера только что перевели в отдельную палату, подтверждала эту теорию. Сев готов был вернуться к Нансии и проверить все записи касательно этого Александера, и ему была ненавистна мысль о том, что он должен делать вид, будто боится этих двух мерзавцев.

— Ты не должен связываться с ними, — проинструктировала его Нансия, когда Сев вполголоса пожаловался ей через комм-клипсу. — Они просто мелочь. Возвращайся и присмотри за Калебом. Я пошлю Фористера, чтобы он позаботился о Хопкирке.

— А кто будет охранять Фассу? — невинным тоном поинтересовался Сев.

Нансия ответила ему треском статического электричества, привлекшим внимание двух других посетителей. С сомнением посмотрев на искусственный капеллианский папоротник рядом с Севом, они перешли на другой конец комнаты и уселись подальше от этого странного, сурового молодого человека и не менее странного говорящего растения.

— Ты привлекаешь внимание, — прошипел Сев. — Позволь, я сам справлюсь с этим, как смогу.

— Не вини меня, если снова окажешься в экосборнике, — проворчала Нансия на тон ниже. — И не жди, что я пошлю Фористера вытаскивать тебя из неприятностей. В конце концов, как ты сам отметил, кто-то должен остаться охранять Фассу.

— Мне не нужно, — громко и отчетливо произнес Сев, — чтобы меня вытаскивали из неприятностей.

Другие посетители зашептались между собой, кто-то хихикнул. Сев почувствовал, что краснеет. Рядом с ним материализовались двое — один грузный и неуклюжий, другой мелкий и шустрый.

— Снова забыл свои лекарства, сынок? — спросил коротышка добрым, заботливым тоном и повернулся к другим посетителям, находившимся в помещении. — Извините за беспокойство. Он слышит голоса. Нужно усилить терапи… а-а!

Сев впечатал кулак в подбородок коротышки и повернулся лицом к рослому санитару. На макушку Брайли опустилась рука, напоминающая твердостью и тяжестью булыжник. Комната завертелась вокруг. Старая леди закричала. Сев увидел в занесенной руке санитара что-то острое. «Следовало предположить. Опасность всегда там, куда не смотришь». Рука опустилась во второй раз, словно падающий метеорит, мощная и неумолимая. И когда Сев отпрянул прочь, игла вонзилась в плоть — тихо, как шепоток, и мягко, как сон.

Услышав шум схватки в посетительской комнате, Альфа проскользнула в отдельную палату, отведенную для Хопкирка и старой проныры. Черт побери этих Байнеса и Мосса! Неужели они не могли справиться даже с такой простой задачей, как слежка, чтобы при этом не ввязаться в драку? Должно быть, «блажен» содержит какой-то компонент, невосстановимо убивающий мозговые клетки.

Ладно, по крайней мере, это происшествие в приемном покое отвлечет внимание всех вокруг, и никто не заметит действий Альфы. Не то чтобы она намеревалась пробыть в этой палате настолько долго, чтобы это переросло в какие бы то ни было проблемы. Хопкирк улыбался своей обычной, слюняво-дружелюбной улыбкой, а пьяница Бентон лежала, одурманенная «блаженом». Лучше сначала заняться ею; Альфа знала, что Хопкирк слишком напичкан наркотиками, чтобы доставить какие-либо неприятности.

Закатывая рукав больничной рубашки старухи, чтобы приложить стимнакладку, Альфа гадала, действительно ли Квалия Бентон что-то вынюхивала или же бедной алкоголичке просто не повезло оказаться в ненужном месте в ненужное время. Не то чтобы из этого проистекала какая-то разница. Теперь старушенция никому ничего не скажет.

Стимнакладка коснулась холодной, твердой плоти. Мини-иглы щелкнули, но не погрузились в кожу. Альфа ощутила холодок нехорошего предчувствия. «Что-то тут не так. Что-то сильно не так».

Темные глаза Квалии Бентон были широко открыты и с интересом взирали на Альфу.

— Протез правой руки очень похож на настоящую руку, — весело произнесла старуха, — однако пластикожу иглы не протыкают. А теперь… о нет, дорогая. Я этого не позволю. Действительно не позволю.

Откуда-то из-под одеяла Бентон извлекла уродливый, тупоносый игольник. «Откуда это у нее? На старой мерзавке не было ничего, кроме больничной рубашки».

— Что бы ни было в этой стимнакладке, — уведомила Квалия Бентон все тем же веселым тоном, — теперь заряд потрачен. Но внутри должно остаться достаточно лекарства для анализа в лаборатории на Центральном. Пожалуйста, не пытайся ее выкинуть. Я хочу положить ее в пакет для улик, чтобы представить суду.

— Суд, — прохрипела Альфа. — Пакет для улик. — Она отступила на шаг, холодея от ужаса, в то время как ее неудавшаяся жертва спустила с кровати одну настоящую ногу и один пермасплавовый протез, одернула рубашку и достала из-под подушки пластиковый пакет.

— Просто брось это сюда, дорогуша, и не делай резких движений. Ты ведь не хочешь напугать бедную старую женщину с больными нервами? Этот игольник поставлен на широкое распыление и заряжен параядом. Я действительно не хочу парализовать тебя, — задумчиво добавила Квалия, — но при необходимости…

Сделав еще два шага назад, Альфа оказалась у двери. Упав на пол, она выкатилась в коридор, мгновенно оказавшись вне досягаемости выстрела из игольника.

— Байнес! Мосс! — пронзительно крикнула девушка. — 32-А, пациент вышел из-под контроля. Код Зет, приступайте!

В коридоре послышался быстрый топот ног, и Альфа прикрыла глаза от мгновенного облегчения. Должно быть, это топает Байнес. Пусть эта старая чокнутая шпионка потратит заряд своего игольника на санитаров, а потом Альфа переместит ее в отделение для тех, кто предназначен в расход. Доктор мысленно пообещала этой суке целую серию долгих и мучительных экспериментов — пусть только останется безоружной!

— Стоять! — приказала старуха голосом, слишком ясным для ее преклонного возраста. — Я законно назначенный представитель Внутреннего Следственного Управления Центральных Миров. Нападение на меня является преступлением и карается законом. Вы арестованы.

— Черта с два, — возразил голос, явно не принадлежащий увальню Байнесу. Альфа подняла взгляд и увидела этого типа по фамилии Брайли — того самого, о котором должны были позаботиться Байнес и Мосс. — Это я здесь представитель Центральных Миров, и это вы арестованы. Что вы сделали с моим свидетелем?

— Тем, что на соседней койке? — впервые в голосе старухи Бентон послышалась нотка неуверенности. — Он вам не будет ничем полезен. Слишком «блаженный», чтобы помнить хотя бы собственное имя. Но если он вам нужен, забирайте его. Я полагаю, она собиралась убить его следующим, после того, как разберется со мной.

— Убить? Вас? — Голос Брайли звучал не менее сконфуженно.

Скорчившись на полу, Альфа видела, как Бентон наклонилась и провела пальцами по боковой стороне протеза ноги. В протезе открылась щель, и старуха извлекла оттуда тонкую голографическую полоску, переливающуюся радугой в свете коридорных плафонов. «Так вот где она прятала игольник…»

— Генерал Микайя Квестар-Бенн, — представилась женщина. Теперь она стояла прямо, не горбясь и не сгибая ногу, и уже не казалась такой маленькой и беспомощной, как прежде. — Тайное задание из Центра, проверка подозрительно высокого уровня смертности в бесплатном отделении Саммерлендской клиники. Мой коллега Фористер Амонтильядо-и-Мэдок должен находиться где-то поблизости; он может подтвердить мою личность. А вы кто?

— Севарейд Брайли-Соренсен, временно уполномочен для расследования мошенничества в строительной компании на Бахати. — Он смотрел на Альфу снизу вверх, и она видела, как поблескивают его синие глаза — словно у кота, нашедшего в темном переулке что-то чрезвычайно вкусное. — Думаю, расследуемые нами дела могут быть связаны. Я явился сюда, чтобы забрать Валдена Аллена Хопкирка, свидетеля по делу о преступном проникновении в Сеть, совершенном одним из друзей девушки по фамилии дель Парма. Очевидно, эта «леди» — также одна из той же шайки. Она прятала свидетеля и — судя по тому, что вы сказали, — держала его под воздействием наркотиков, чтобы никто не мог его допросить. Вы полагаете, она намеревалась его убить?

— Нам придется подождать, пока не будет готов анализ остатков препарата, содержавшегося в той стимнакладке, которая у нее в руках, — спокойно указала генерал Квестар-Бенн. — Однако я не думаю, что она просто намеревалась ввести обычные лекарства. К счастью, она приложила стимнакладку к протезу моей правой руки. Полагаю, она считала меня слишком одурманенной, чтобы заметить это воздействие: один из тех мерзавцев, которых она использует как санитаров, примерно час назад вколол мне «блажен» или что-то в этом роде.

Альфа медленно распрямилась и поднялась на ноги. Если она проиграла, то нужно делать это с достоинством. Она была на полголовы выше Сева Брайли, и это в какой-то мере позволяло ей смотреть на него сверху вниз.

— Так ты робот? — спросила она. — Никто не может сопротивляться воздействию седук… «блажена», — поправилась она на полуслове. Нет причин выдавать какую бы то ни было информацию.

Генерал Квестар-Бенн хмыкнула.

— Нет, девочка моя, я зашла еще не так далеко, как Железный Дровосек. Может быть, клапаны моего сердца и укреплены гиперчипами, но само сердце все еще настоящее — в отличие, похоже, от твоего. А вот печень и почки у меня искусственные, и в прошлом году я снабдила их новым гиперчипом с системой фильтрации крови, так что теперь я могу наблюдать за состоянием внутренних протезированных органов. Если бы ты явилась сразу после того, как меня одурманили, у меня были бы проблемы. Но часа оказалось более чем достаточно, чтобы отфильтровать наркотик из крови.

Альфа хмуро посмотрела на нее и Брайли.

— А что насчет тебя? — обратилась она к мужчине. — Ты выглядишь как человек, но я полагаю, что ты тоже кибернетическая подделка.

— Я человек, — спокойно ответил Брайли. — Но у меня хорошая реакция, и во время войны я обучился капеллианской борьбе. Твой громила споткнулся о собственную ногу — с небольшой помощью — и прихлопнул к себе стимнакладку, которой намеревался уколоть меня. Я не знаю, что в ней было, быть может, ты мне скажешь, выживет ли он после этого? Что же касается мелкого, то он ударился об одну из этих здоровенных керамических кадок, которыми украшен холл. Когда он очнется, у него будет адски болеть голова, однако он будет в достаточно хорошей форме, чтобы дать против тебя показания.

— А вот и нет, — фыркнула Альфа. — Ты знаешь отнюдь не так много, как тебе кажется! Этот человек подсел на… один препарат, который вам неоткуда взять. И если ему не вколоть следующую дозу, он умрет в мучениях меньше чем через неделю!

Брайли поднял бровь.

— Тогда, — бодро произнес Сев, — нам следует записать его показания на инфокристалл, прежде чем он скончается, не так ли? Спасибо за предупреждение!

Глава 12

— Больницы! — В устах генерала Квестар-Бенн это слово прозвучало как ругательство. — Никого не хочу оскорбить, Тальмарк, но эти чертовы рубашки — просто какой-то заговор, цель которого — сделать пациента беспомощным и покорным. Спасибо за то, что принесли мою форму, Брайли.

— Мне кажется, что требуется нечто гораздо большее, чтобы сделать вас покорной, генерал, — возразила Галена Тальмарк, слегка наклонив голову.

Сев и Микайя встретились в кабинете, некогда принадлежавшем Альфе бинт Герца-Фонг. Теперь это помещение занимала помощница администратора, которая впервые и сообщила на Центральные Миры о подозрительно высоком уровне смертности в бесплатном отделении Саммерлендской клиники. Нынче утром Галена Тальмарк выглядела на десять лет моложе, чем та запуганная, излишне полная женщина, которая встретила Микайю и поместила ее в клинику под личиной алкоголички Квалии Бентон.

— Не могу выразить свою благодарность вам обоим, — произнесла Галена, отводя темные волнистые волосы, падающие ей на лоб, — так что не стану и пытаться. Генерал Квестар-Бенн, приношу свои искренние извинения за те опасности, которым вы подверглись.

— Это часть моей работы, — отмахнулась Микайя.

— И все-таки мы должны были оказаться более внимательными. Мне следовало иметь под рукой доверенный персонал, чтобы вы все время были под присмотром, — не сдавалась Галена.

Микайя кивнула, не сказав больше ничего. На нее произвело благоприятное впечатление то, как быстро Галена распорядилась ситуацией, а еще больше — тот факт, что молодая женщина взяла на себя полную ответственность за те проблемы, к созданию которых не имела никакого касательства. Тальмарк была не виновата в том, что пожилой директор Саммерлендской клиники отдавал все больше и больше власти в руки доктора Герца-Фонг, и что бесплатное крыло оказалось катастрофически недоукомплектовано персоналом, и что в результате по всей клинике распространилось преступно халатное отношение к дисциплине…

— Проблемы в клинике — не ваша вина, Тальмарк, — произнесла наконец Микайя, — однако теперь они станут вашими проблемами. Директор, должно быть, выжил из ума, если позволил, чтобы все это случилось прямо у него под носом. Конечно, со стороны Высших Семей было бы политически недальновидно уволить его, однако один из моих адъютантов приготовил приказ о вполне почетном переводе директора на новое место. Хотите получить его пост? Не могу гарантировать, — добавила она, — однако у меня есть кое-какое влияние на Центр.

Галена Тальмарк мучительно покраснела и рассыпалась в благодарностях.

— А пока что, — сообщила она, перебирая бумаги, чтобы справиться со своими эмоциями, — я счастлива вам сообщить, что мистер Хопкирк довольно хорошо реагирует на лечение. Доктор Герца-Фонг сообщила нам во всех подробностях, какие наркотики она использовала, чтобы держать его одурманенным. Мы постепенно снижаем дозу и следим, не ухудшится ли состояние, но пока тревожных симптомов нет. Примерно через сорок восемь часов он будет в достаточно здравом рассудке, чтобы дать показания для записи на инфокристалл.

— Хорошая работа! — воскликнула Микайя. Галена Тальмарк кивнула.

— Несмотря на другие ее недостатки, доктор Герца-Фонг блестящий исследователь-биомедик. Я должна сказать, что без ее полного сотрудничества и подробных указаний мы вряд ли смогли бы так быстро обратить вспять эффекты наркотизации. — Женщина посмотрела в глаза Микайе. — Она просила, чтобы этот факт был официально отмечен в ее деле.

— Он будет отмечен, — пообещала генерал. — Но я сомневаюсь, что он сможет перевесить все остальные записи.

Галена прикусила губу.

— Все эти смерти, — пробормотала она. — Если бы я с самого начала поняла, что происходит…

Микайя сочувственно кивнула.

— Не терзайтесь, — посоветовала она женщине. — Вас еще даже не было в Саммерлендской клинике, когда она приступила к своей деятельности. У вас были все основания верить своему начальству. И то, что вы заподозрили неладное так быстро и обратились именно к тем, кто мог и желал остановить это, делает вам честь. Не вините себя!

Последние слова прозвучали как приказ и заставили Галену вскинуть голову.

— Именно это я и имела в виду, — произнесла Микайя более мягким тоном. — Дорогая моя, я командовала солдатами в сражении. Я видела, как храбрые люди погибают из-за отданных мною приказов. Вы скорбите по мертвым, вы стараетесь изо всех сил — и продолжаете делать свое дело. Иначе вы не сможете выполнять свой долг.

Галена Тальмарк задумчиво смотрела на старую женщину в простой зеленой форме, строгую и невозмутимую. Некоторые из последствий ее боевых ранений были видны с первого взгляда — например, пермасплавовые протезы руки и ноги. Другие скрывались за строчками медицинской карты, которую Галена уже прочла: замена печени и почек, имплантированный гиперчип на одном из сердечных клапанов и система фильтрации крови. Будучи врачом, Галена могла точно сказать, сколько часов мучительных хирургических операций и не менее мучительного восстановления потребовалось, чтобы тело Микайи продолжало функционировать после каждого из этих ранений.

— Вы продолжаете делать свое дело, — негромко повторила Микайя, — и… выполняете свой долг как можно лучше. Я полагаю, вы станете превосходным директором Саммерлендской клиники, доктор Тальмарк. Не позволяйте сожалениям о прошлом сломить себя. Нам нужно, чтобы вы действовали здесь и сейчас, а не терялись в сожалениях о прошлом, которое вы не в силах изменить.

— Я понимаю, почему вы стали генералом, — задумчиво сказал Сев, когда они погрузились на флайер, который должен был доставить их в космопорт. — Если бы на Капелле-четыре нами командовал такой офицер, как вы…

Скуластое лицо генерала Квестар-Бенн тронул легкий румянец.

— Не обманывайте себя. Произнесение убедительных речей — лишь малая часть военного искусства.

— Вот как? Мне кажется, я слышал немало таких речей во время службы на Капелле. Может быть, на штабных заседаниях звучало что-то более осмысленное, однако я не достиг таких чинов, чтобы видеть полную картину. Именно это и нравится мне в работе частного следователя, — глубокомысленно добавил Сев, — что теперь я вижу картину полностью. Или видел. — Он посмотрел прямо на Микайю. — Наверное, мне следует считать себя вашим подчиненным до окончания этой операции.

— До окончания… но мое задание выполнено, — возразила генерал.

— Разве?

Уже очень, очень давно ни один молодой человек не смотрел на нее так настойчиво. К тому же, подумала Микайя с веселым изумлением, стараясь, однако, чтобы лицо ее не выдало, последний мужчина, который на нее так смотрел, хотел совершенно иного. Да ладно. Они всегда чего-нибудь хотят, не так ли?

— Фасса дель Парма и Альфа бинт Герца-Фонг прибыли в систему Ньота на одном и том же корабле, — продолжал Сев. — Точно так же, как Дарнелл Овертон-Глаксели. Они все помогали друг другу разбогатеть самыми быстрыми и грязными способами, какие только могли придумать. На том же корабле летели еще двое — Блэйз Амонтильядо-Перес-и-Мэдок и Полион де Грас-Вальдхейм. Фасса уже упомянула о соучастии Блэйза — он принял пост на Ангалии. Разве вы не видите? Вы держите одну из нитей в этом клубке, а я держу другую.

— Вы думаете, что вместе мы можем распутать этот клубок?

Сев одарил Микайю широкой улыбкой, не достигшей, однако, цели.

— Или повторить решение Александра и разрубить Гордиев узел. Эту коррупцию следует прекратить, — заявил он. — Не говорите мне, что это лишь малая часть того, что «делают все». Мне плевать. Это та часть, которую я вижу, та, с которой я хочу что-нибудь сделать. Я должен увидеть все это! — Он умолк на миг, словно пристыженный собственной настойчивостью. — И я надеялся, — продолжил Брайли, немного снизив тон, — что вы захотите к нам присоединиться. Возглавить нас.

Флайер мягко опустился прямо перед открытым входным люком Нансии.

— Идемте со мной? — предложил Сев.

— Я лечу рейсовым транспортом на Кайлас. Обратно к своей кабинетной работе.

— Вы можете это изменить, — уверенно заявил Сев и улыбнулся Микайе так, словно она была его сверстницей. — Идемте, генерал! Вы ведь на самом деле не хотите возвращаться на Кайлас и перебирать бумажки, верно?

Квестар-Бенн потерла затылок. Она чувствовала себя на несколько поколений старше этого молодого человека, усталой, грязной от возни со всей этой гадостью в Саммерлендской клинике. Ее не интересовало ничего, кроме ванны и массажа.

— Черт возьми, — устало произнесла она, — вы и сами неплохо умеете произносить убедительные речи, Брайли-Соренсен. Полагаю, вы думаете, будто я могу изменить отданные вашему «мозговому» кораблю приказы, чтобы мы полетели на Ангалию, вместо того чтобы доставить дель Парму прямиком на Центральный?

— В этом есть смысл, не так ли?

— Смысл, — возразила Микайя, — никогда не был убедительным аргументом для чиновников. Ну ладно. Вы выиграли. Я посмотрю, что можно сделать, чтобы убедить Центр дать мне и Нансии новое задание. Должна признать, мне тоже хотелось бы увидеть, чем закончится это дело. — Несмотря на усталость, генерал почувствовала, как губы помимо ее воли растягиваются в улыбке. — И кроме того, «тело» вашего корабля должен мне партию-реванш в трехмерные шахматы.

— Калеб?!

— Фористер, — поправила его Микайя. — Нансия получила его на время в качестве пилота, не забыли? Фористер Амонтильядо-и-Мэдок. Мы работали вместе над этим делом с Саммерлендской клиникой, пока Центр не отозвал его, чтобы снабдить Нансию «телом» для возвращения на Центральный. — Она остановилась прямо в проеме люка. — Минутку. Как, вы сказали, зовут того парня, который был назначен на Ангалию?

У Сева не было времени ответить; на посадочную полосу едва ли не рухнул второй флайер, и курьер в белой форме Саммерлендской клиники бегом бросился к ним.

— Пытался перехватить вас еще в полете, — задыхаясь, выговорил он, — но у вашего пилота, должно быть, не в порядке комм. Хопкирк дал показания!

— Черт побери! Уже?

— Похоже, он просто рвался это сделать. Доктор Тальмарк решила, что удерживать его сейчас будет более вредно для него, чем позволить ему говорить. Его признания записаны на инфокристалл — и на Бахати еще осталось несколько честных людей, мистер Брайли, и двое из них сейчас намереваются арестовать Овертона-Глаксели. Поскольку его наверняка отправят на Центральные, чтобы отдать под суд, они хотят, чтобы их сейчас сопровождал представитель Центра, просто чтобы гарантировать, что все будет в порядке.

— Вы имеете в виду, чтобы гарантировать, что будет кого обвинить, если его семейство захочет за него отомстить, — пробормотал Сев.

— Я пойду, — вызвалась Микайя. — Никто не посмеет подвергнуть сомнению мое слово.

— Пойду я, — возразил ей Сев. — Я уже навлек на себя гнев стольких Высших Семей, что еще одна не сделает разницы. А вы идите играть в трехмерные шахматы.

— Мне всегда нравились инициативные подчиненные, — сухо произнесла Микайя. Однако она устала и волновалась из-за возможного родства между Блэйзом и Фористером. Ну что ж, у них будет время поговорить об этом наедине, пока Сев Брайли будет заниматься арестом Дарнелла, а Фасса будет сидеть взаперти в своей каюте. Нужно спросить Фористера о том, насколько близким является родство между ним и Блэйзом — и действительно ли он хочет пилотировать корабль, направляющийся на Ангалию, чтобы арестовать одного из его родственников.

Фористер радостно распаковывал специальный заказ от «Светооборудования ОГ», когда Микайя Квестар-Бенн запросила разрешения взойти на борт.

— У нас сейчас будет компания, — предупредила его Нансия. — И разве не является неэтичным покупать что-либо у фирмы, главу которой ты намереваешься арестовать?

— Не могу сказать, что в этом неэтичного, — отозвался Фористер, чуть слышно присвистнув, — однако если ты найдешь что-то подобное в правилах КС, обязательно дай мне знать. В любом случае «Светооборудование ОГ» — единственная компания по эту сторону от Антареса, которая выполняет подобную работу. — Он развернул последний слой полупрозрачной упаковки и продемонстрировал свое приобретение: статуэтку высотой в фут. Это было изображение прелестной молодой женщины, с четкими чертами лица, идеально воспроизведенными в резьбе по призмадереву. Подбородок девушки был решительно вздернут; она приветствовала весь мир улыбкой, отблески которой играли и в ее больших глазах; коротко подстриженные волнистые волосы, вырезанные так искусно, что, казалось, какая-нибудь прядь вот-вот будет подхвачена случайным движением воздуха, венчали ее гордо поднятую голову. Создавалось ощущение, что эта девушка видит мир так глубоко, как не способен проникнуть ни один человеческий взор.

— Э… очень красиво, — медленно произнесла Нансия, поскольку Фористер, похоже, ждал какой-то реакции. — Твоя родственница? — «В его досье ничего не говорится о любимой девушке, к тому же он ведь слишком стар по сравнению с ней…»

— Очень дальнее родство, как у большинства потомков Высших Семей. Но она может стать чем-то большим — моим другом, я надеюсь. Может быть, моим напарником. — Фористер поставил статуэтку на выступ над пилотской панелью управления и с улыбкой повернулся к титановому пилону Нансии. — На самом деле это генетически смоделированное изображение. Оно показывает, как могла бы выглядеть одна моя знакомая девушка, если бы она росла нормально, без генетических отклонений, которые не позволяли ей выжить вне капсулы. Ее имя… Нансия Перес-и-де Грас.

Нансия не знала, как ответить на это откровение. Она не могла ответить. «Калеба никогда не волновало, как я могла бы выглядеть… он никогда не думал обо мне как о человеке». Даже эта мысль была изменой… но что можно было сказать на это Фористеру?

Нансия увильнула от ответа, открыв шлюз. Мрачное выражение на лице генерала Квестар-Бенн встревожило их обоих.

— Эта часть миссии завершена, — сообщила Микайя. — Герца-Фонг находится на пути сюда — под охраной, а Брайли отбыл, чтобы произвести арест Овертона-Глаксели. Он предложил, чтобы мы затребовали изменения приказов, отданных Нансии, чтобы еще до возвращения на Центральные Миры провести следствие по делу двух других пассажиров, которых она доставила в систему Ньота. Хотя сначала я должна проконсультироваться с тобой, Фористер.

Лицо Фористера посерело.

— Я приму любой приказ, отданный Курьерской Службой, пока я являюсь «телом» данного корабля.

— Я это знаю, — ответила Микайя. — Но мне нужно знать еще кое-что. А именно — в каком родстве ты состоишь с тем парнем на Ангалии? Дальний родственник? Насколько велик конфликт интересов?

— Он мой племянник. — Фористер бессильно осел в пилотское кресло.

— Могу ли я на тебя полагаться?

Нансия смотрела и слушала, не вмешиваясь в разговор. В предыдущую встречу ей понравилась генерал Квестар-Бенн, однако сейчас Нансии казалось, что Микайя слишком сильно давит на Фористера. Впервые с того момента, как дипломат ступил на борт, он выглядел на свой возраст; проседь в волосах стала заметнее, погасли озорные искорки в глазах, которые делали его лицо столь привлекательным и знакомым… Конечно, потрясенно осознала Нансия, именно поэтому у нее было такое чувство, что она знала Фористера и прежде. И не только по их предыдущему полету на Харон. Это все эти искорки в глазах, когда он, напевая себе под нос, рылся в записях Саммерлендской клиники. То же самое выражение было на лице рыжеволосого Блэйза, когда он замышлял свои фокусы.

Но Фористер был наделен честностью, столь катастрофически отсутствовавшей в характере Блэйза. Он не пытался оспорить то, что говорила о его племяннике Фасса, и теперь не уклонялся от обязанностей, являющихся прямым следствием этих рассказов.

— Тебе необязательно лететь с нами, — сказала ему Микайя. — Мы можем попросить назначить на корабль другого пилота. Тебе нужно пройти настоящий курс восстановления после этой тайной работы в Саммерлендской клинике…

Фористер вскинул голову и посмотрел на генерала тусклыми серыми глазами.

— Ты рисковала собой в Саммерлендской клинике, — произнес дипломат голосом столь невыразительным, что Нансии стало решительно не по себе.

Она усилила восприимчивость локальных сенсоров до тех пор, пока не начала различать биение жилки на виске Фористера и слышать мягкое постукивание его сердца. Слишком большое напряжение для человека…

— Я ОКАЗАЛСЯ БЕСПОЛЕЗЕН, — обрушился на Нансию его усиленный сенсорами голос, и она поспешно приглушила восприимчивость до нормального уровня; нервные окончания ее зудели от последствий звуковой атаки. — Даже не смог найти компьютерные записи, чтобы помочь тебе в поисках. Если кто-то и заслуживает отдыха, Мик, то это ты. И если кто-то и должен раскрыть преступление моего племянника, — устало закончил Фористер, — пусть это буду я. Мы не сможем сохранить эту тайну внутри семьи — я это знаю, но я должен точно знать, что он сделал и как он может это возместить.

— Не следует браться за дела, связанные с тобой лично, — пробормотала генерал Квестар-Бенн. — Первое правило Академии.

Фористер немного выпрямился.

— Нет. Первое правило… выполнять долг. Это все, о чем я тебя прошу. Шанс выполнить долг, как-то возместить причиненный вред, если я смогу это сделать. И кроме того, — добавил он с чуть заметным намеком на былую твердость в голосе, — ты не найдешь другого «тела» по эту сторону от подпространства Беллатрикс.

— А, ладно, — отмахнулась Микайя. — Вы, люди, прошедшие пилотское обучение, всегда склонны себя переоценивать. Держу пари, что в одном только Веганском подпространстве найдется не менее полудюжины квалифицированных «тел».

Осанка Фористера стала еще на дюйм прямее.

— Только не в работе с «мозговыми» кораблями, снабженными новыми гиперчипами. У нашей Нансии есть такие чипы, не так ли, моя дорогая? — Как обычно, обращаясь к ней, он повернул голову к титановому пилону, словно приглашая другого мягкотелого — обычного человека, поправила себя Нансия — присоединиться к разговору.

— Сенсоры моей нижней палубы и навигационные приборы левого борта снабжены гиперчипами, — ответила Нансия, — и я использую их в некоторых процессорах. И еще я внесена в список очередников на оборудование такими чипами остальных систем.

— Значит, дела обстоят так, — вновь обратился Фористер к Микайе. — Я нужен тебе. А мне… нужно это сделать.

— Тебе это задание нужно, как мне еще один протез, — пробормотала Микайя, однако уселась в кресло с видом человека, отказывающегося от дальнейшего спора. — И как именно ты ухитрился получить квалификацию по работе с этими новочиповыми кораблями? Ты служишь в ЦДС уже…

— Больше времени, чем кто-либо из нас взялся бы определить заранее, — прервал ее дипломат. — И, Микайя, правильный термин — «мозговой» корабль, а не «чиповый» корабль. Это оскорбление для нашей леди.

— Все в порядке, — вмешалась Нансия. — Я не обиделась. Правда.

— Но зато я обиделся, — сказал Фористер. Он сделал глубокий вдох и сел совсем прямо. Нансия почти видела, как он заставляет боль отступить вглубь и вновь надевает на себя маску дипломата. Когда он повернул голову, чтобы поговорить с ней, лицо его было почти спокойным, если не фокусировать сенсоры на тонких морщинках возле глаз — свидетельстве напряжения и тревоги. — Теперь ты, Нансия, моя леди, по крайней мере на время этой миссии. И никто не смеет говорить о моем корабле в небрежном тоне.

Микайя дернула уголком морщинистых губ и устало вздохнула.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Каким образом ты ухитрился получить квалификацию пилота для новейших моделей «мозговых» кораблей, если ушел с должности «тела»… много лет назад?

— Я много читал, — ответил Фористер, небрежно взмахнув рукой. — Древние партизанские войны, новые навигационные компьютерные системы — все это зерно для жерновов моего сознания. В сердце я — человек двадцатого века, — заявил он, имея в виду Эпоху Первого Информационного Взрыва. — Человек со множеством интересов и невообразимых талантов. И мне нравится быть в курсе всех новинок своей отрасли — всех моих отраслей.

— Человек, несущий невообразимую чушь, — фыркнула Микайя. — Ну, ладно. Ты в деле. По крайней мере, мне будет кого обыграть в трехмерные шахматы во время полета до Ангалии.

— Будет кому обыграть тебя, ты хочешь сказать, — хмыкнул в ответ Фористер. — Твое самомнение растет непропорционально твоим талантам, генерал. Расставляй фигуры!

Нансия с любопытством смотрела, как генерал Квестар-Бенн достает из кармана карточку размером с ладонь. Фористер ухмыльнулся.

— Я смотрю, ты захватила с собой переносную шахматную доску.

Генерал постучала пальцами по едва заметным углублениям на поверхности карточки. Над карточкой высветилось голографическое изображение куба, разбитого на более мелкие кубики. По краям изображение дрожало и отсвечивало радужными бликами. Еще одна последовательность команд, введенных посредством нажатия на карточку, — и возле двух противоположных граней куба высветились полупрозрачные изображения игровых фигур. Нансия подстроила увеличение и фокусировку сенсоров так, чтобы видеть все детально. Да, это были стандартные трехмерные шахматы: она распознала эту старинную тройственную расстановку. В первом и нижнем ряду — пешки, над ними — король и ферзь, а по сторонам от них — кони, слоны и ладьи. Над ними были размещены фигуры самого высокого ранга, нападающие сверху: корабль и пилот с фигурами поддержки — скаутами, челноками и спутниками. Изображения были размытыми и постоянно мерцали, создавая у Нансии ощущение, что перед ее сенсорами мелькают какие-то полосы — если она пыталась долгое время пристально смотреть на фигуры.

— Пешка на скаут 4, 2, — произнес Фористер команду стандартного дебютного хода.

Ничего не произошло.

— Моя переносная доска не оборудована системой голосового контроля, — извинилась Микайя. — Тебе придется набирать код.

Когда она указала на ряд углублений размером с кончик пальца, Нансия негромко загудела — это был ее эквивалент тех хрипов и кашля, которыми мягкотелые «прочищали горло», обозначая свое желание вмешаться в разговор. Оба игрока подняли головы, и после секундного удивленного молчания Фористер кивнул в сторону титанового пилона.

— Да, Нансия?

— Если вы дадите мне несколько секунд для изучения конфигурации, — предложила Нансия, — то я, вероятно, смогу воспроизвести вашу игровую голограмму в более отчетливом виде. И у меня, конечно же, есть система распознавания голосовых команд.

За то время, пока Нансия произносила эту фразу, она выделила участок виртуальной памяти и графический сопроцессор для решения данной проблемы. Прежде чем ее голос умолк, новое, куда более четкое голографическое изображение нарисовалось рядом с первым. Фористер издал восторженный возглас, увидев идеальную детализацию миниатюрных фигурок. Микайя протянула руку, словно желая потрогать совершенно точно воспроизведенный спутник с тремя шарообразными отсеками — жилыми и складским, снабженными крошечными шлюзами и соединенными трубообразными переходами.

— Превосходно, — восхищенно выдохнул Фористер. — Но не отнимет ли это слишком много процессорной мощности, Нансия?

— Только не тогда, когда мы сидим на планете, — ответила Нансия. — И я не использую этот процессор во время выполнения обычной навигации. Может быть, придется ненадолго прерваться, когда мы будем в сингулярности, это действительно потребует некоторой концентрации, но…

Фористер на миг прикрыл глаза.

— Все в полном порядке, Нансия. По правде говоря, мне в любом случае не придет в голову играть в трехмерные шахматы во время прохождения сингулярности.

— И мне тоже, — согласилась Микайя, слегка зеленея при одной мысли об этом. — В такой момент совершенно не думается ни о каких пространственных играх.

— А мне думается! — радостно возразила Нансия.

Менее чем через два стандартных Центральных часа первая партия в трехмерные шахматы была прервана появлением Сева, который передал угрюмого Дарнелла Овертона-Глаксели для транспортировки на Центральный.

— Он сломался, когда я продемонстрировал ему кристалл с показаниями Хопкирка, — сообщил Брайли остальным, когда Дарнелл был заперт в каюте. — Забавно — он словно ожидал, что в один прекрасный день за ним кто-нибудь придет. Большую часть того времени, пока мы летели на флайере, он рассказывал мне все, что знает о трех остальных. Вот запись.

— О четырех, — поправила Нансия, когда Сев вложил инфокарту в ее считыватель.

— Трех, — повторил Сев. — Фасса. Альфа. И… Блэйз. — Произнося последнее имя, он старался не смотреть на Фористера.

— Никто из них не сказал ни слова об участии Полиона де Грас-Вальдхейма? — Нансия не могла в это поверить.

Сев пожал плечами:

— Кто знает? Может быть, и говорить нечего. Никогда не знаешь, вдруг в корзине с гнилыми яблоками окажется одно хорошее.

«Только не Полион». Однако Нансия не высказала этот протест вслух. После разговоров, подслушанных ею во время ее первого рейса, она была убеждена в полной аморальности Полиона де Грас-Вальдхейма. Но этично ли было разглашать содержание этих разговоров? Калеб всегда был так непоколебимо против всего, что хотя бы подразумевало шпионаж… Нансия никогда бы не решилась сказать ему.

Но прошло пять лет. Сама Нансия изменилась и теперь видела оттенки серого там, где прежде для нее существовали только четко разграниченные уставом КС черное и белое. Даже Калеб мог измениться; в конце концов, он согласился на эту тайную миссию.

Но он был против.

Он почувствовал бы себя вдвойне преданным, если бы Нансия нарушила его этический кодекс, когда самого Калеба даже не было рядом, чтобы направить ее по верному пути.

Может быть, ей следует еще немного помедлить с принятием решения.

— Все равно, возможно, имеет смысл заглянуть на Шемали, — предположила Нансия. — Никогда не знаешь, может быть, мы сумеем найти там какие-то улики, связывающие де Грас-Вальдхейма со всеми остальными. — «У нас уже были бы улики, если бы все они не боялись сказать против него хоть слово».

— Возможно, — согласился Сев. — Встретимся там после Ангалии?

— Я думала, вы летите с нами! — Микайя Квестар-Бенн приподнялась из кресла, протянув руку прямо через голографический шахматный куб, созданный Нансией.

— Я тоже, — согласился Сев. — И тем не менее. Встречусь с вами на Шемали. Что-то надвигается.

Он вышел прежде, чем кто-либо успел задать ему вопрос, и слетел по трапу, перескакивая через три ступеньки разом и посвистывая на бегу. Нансия подумала, не захлопнуть ли перед ним люк и не продержать ли внутри до тех пор, пока он не объяснит, что задумал.

Конечно же, она этого не сделала. Это было неэтично, это было бы сознательным злоупотреблением своими возможностями, то есть именно тем, против чего строго предупреждали уроки этики, входившие в программу обучения любого капсульника.

И все же соблазн был велик.

— Что-то сделало этого молодого человека чрезвычайно счастливым, — задумчиво промолвила Микайя. — Хотела бы я знать, что именно. Нансия, есть ли что-нибудь настолько потрясающее в записи показаний этого Дарнелла Овертона-Глаксели?

Нансия начала сканировать карточку еще до того, как Микайя заговорила.

— Там нет даже ничего интересного, — ответила она, — если только вас не заинтересует отвратительное перечисление случаев мелкого взяточничества и коррупции.

— Да, похоже, этот Овертон-Глаксели — просто дешевка.

— Не желаете изучить его показания лично? — предложила Нансия. — Вы можете заметить что-нибудь, что пропустила я.

Микайя кивнула:

— Я так и сделаю. Но сомневаюсь, что что-нибудь обнаружу. Брайли сказал, что против де Грас-Вальдхейма нет свидетельств, так что за чем бы его ни понесло на Шемали, это не наше дело. Черт бы побрал этого парня! Ну ладно, полагаю, что узнаем что-либо, когда окажемся на Шемали.

— Но сначала, — напомнил Фористер, — нам нужно завершить миссию на Ангалии.

Лицо его снова стало серым и безжизненным; недолгое оживление, возникшее во время игры в трехмерные шахматы, исчезло без следа. «Он выглядит так, словно смертельно болен. Неужели фамильная честь для него так важна?» Нансия попыталась представить, как бы она себя чувствовала, если бы узнала, что ее сестра Джиневра уличена в коррупции, злоупотреблении должностью в ПТП и растрате служебных фондов.

Невозможно было даже вообразить подобное. Ну а если бы Фликс — Нансия не могла придумать, что бы такого мог совершить Фликс, — но что, если бы он попал в дурную компанию — как Блэйз — и сделал что-то такое, что заставило бы ее собирать против него улики, арестовать его, отвезти на Центральный, чтобы там брата судили и отправили в тюрьму, на много лет разлучив с его любимой музыкой?

При этой мысли Нансия испытала такую боль, что на миг даже гудение воздушной системы прервалось, а сопроцессор, поддерживающий игровую голограмму, выдал ошибку. Голографический куб задрожал, рассыпался на радужные фрагменты, а затем восстановился вновь, когда Нансия опять обрела контроль над собой и своими системами.

Если даже воображаемые неприятности, грозящие Фликсу, так глубоко ранили ее, то что мог испытывать Фористер, зная о том, что Блэйз действительно совершил преступление? Человек не должен сталкиваться ни с чем подобным, решила Нансия, и долг ее и Микайи — отвлечь Фористера от мыслей о предстоящем деле.

— Генерал Квестар-Бенн, ваш ход, — напомнила Нансия.

— Что? А… скаут на королевскую ладью 3, 3, — скомандовала Микайя. Этим ходом она сбила один из спутников Фористера и открыла проход к его «мозговому» кораблю. Нансия без малейшего усилия просчитала все возможные ходы.

— У тебя есть только две возможности не получить шах кораблю через пять ходов, — предупредила она Фористера.

— Две? — Фористер поднял брови и склонился над игровым кубом. — Я вижу только одну.

— Нечестно! — воскликнула Микайя. — Я играю с «телом», а не с «мозгом».

— Мы работаем в паре, — ответила ей Нансия.

Она надеялась, что это правда. Ради Фористера — ради них обоих. Он не должен нести эту скорбь в одиночку, и она здесь для того, чтобы поддержать его.

— А, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Фористер нагнулся к самой доске и, к удивлению Нансии, сделал ход, ведущий к столь катастрофическим последствиям, что она даже не учитывала его в изначальных расчетах.

С приглушенным радостным возгласом Микайя Квестар-Бенн сбила второй спутник Фористера — и в изумлении зрела, как он провел неучтенного коня из второго ряда и поставил шах ее кораблю.

— Спасибо за намек, Нансия, — сказал Фористер. — Если бы ты не заставила меня искать альтернативный ход, я бы даже не подумал использовать нападение Джиго Канака в данной ситуации.

— Я… э-э… всегда пожалуйста, — только и сумела выдавить Нансия в течение трех ходов, которые привели игру к разгромному финалу: все фигуры Микайи были лишены возможности перемещаться, ее пилот был сбит, а корабль — под угрозой шаха.

Возможно, Фористеру не так уж нужна была помощь, как полагала Нансия.

Глава 13

Посадка, совершенная Нансией на Ангалии, была одной из самых худших, которые она когда-либо выполняла. Планета застала ее врасплох.

Изначальный навигационный маневр прошел нормально. И только когда в поле зрения показалась посадочная площадка, Нансия почувствовала себя сбитой с толку. Зеленые террасы, травянистая низина вокруг столовой горы — все это было совершенно не похоже на воспоминания о посадке здесь же пять лет назад. Возможно, Нансия просчиталась и теперь находится над необследованной прежде частью планеты?

Вызвав файлы записи, сделанной во время прошлого прилета на Ангалию, Нансия совместила их с картиной зеленого рая, открывающегося внизу. Да, это, очевидно, посадочная площадка Ангалии. Топографические приметы идеально совпадали со встроенной картой. И там, на краю площадки, по-прежнему стояла сборная развалюха с травяным навесом, выглядящая чуть более покосившейся и заброшенной, чем была пять лет назад.

Увлеченная сравнением кадров, Нансия отдала на это часть вычислительных ресурсов навигационного процессора, забыв о том, что надо следить за высотой, и едва избежала позора — создания новой воронки на посадочной площадке Ангалии. Она вовремя скорректировала спуск, слегка подпрыгнув и вновь опустившись, уже медленнее, чем в первый раз. Ее слуховые сенсоры уловили целый набор ударов, вскриков и жалоб из кают, где находились Микайя и трое узников.

— Извиняюсь за жесткую посадку, — начала было Нансия, когда Фористер отключил ее динамики и перехватил аудиовещание.

— Локальная турбулентность, — пояснил он. — Нансия прекрасно справилась, но даже «мозговой» корабль не может скомпенсировать все атмосферные явления Ангалии.

Он погладил ладонью контрольную панель, словно успокаивая Нансию, а затем вернул ей контроль над динамиками и мягко улыбнулся.

— Мне не нужно, чтобы ты меня прикрывал, — сердитым шепотом сообщила ему Нансия через динамики рубки.

— Разве? Я думал, мы работаем в паре. Если ты можешь помогать мне играть в трехмерные шахматы, то я определенно имею право уберечь тебя от извинений перед этими избалованными типами.

— Я… хорошо, спасибо, — поблагодарила Нансия.

— Не за что. Кстати, а что это было на самом деле?

— Я отвлеклась. Это место выглядит совсем не так, как в прошлый раз, когда я здесь садилась. — Нансия переключила экраны на внешний обзор. Фористер оценивающе смотрел на тройной панорамный экран, демонстрировавший травянистую равнину, окаймленную цветущими террасами.

— Что это такое? — воскликнула Фасса из своей каюты. Дарнелл и Альфа изумленно вторили ее возгласу.

Нансия была довольна их реакцией. Экраны в пассажирских каютах не передавали картину так наглядно, как видеостены в рубке, но, по крайней мере, они показывали виды Ангалии достаточно отчетливо. Теперь Нансия уверилась, что она не сошла с ума — или, по крайней мере, сошла с ума не она одна. Никто из заключенных не ожидал, что Ангалия будет выглядеть как Райский Сад.

— Я так понимаю, — спокойно произнесла она, — что со времени вашего прошлого визита сюда Ангалия изменилась?

— Это точно, — подтвердила Фасса. — Ты уверена, что это то самое место? Только год назад… а, вижу.

Последовало долгое молчание. Первый раз за всю свою жизнь Нансия жалела о том, что у нее нет всех возможностей мягкотелого. Ей чрезвычайно хотелось схватить Фассу за плечи и встряхнуть, чтобы вывести из транса, в который та впала. Почему мягкотелые не могут передавать данные одновременно с их обработкой?

Нансии пришлось удовлетвориться тем, что она несколько раз мигнула освещением в каюте Фассы и выдала несколько беспорядочных музыкальных аккордов из последней кристаллозаписи Фликса.

— Насколько я могу понять, — поинтересовалась она, довольная тем, что ей удалось привлечь внимание девушки, — ты узнала какие-то приметы местности?

— Да… по крайней мере, мне так кажется. — Конечно, Фасса не могла контролировать визуальную детализацию тех изображений, которые сохранились в ее памяти с прошлого визита, не говоря уж об их точности. Ей приходилось полагаться на свою ненадежную биологическую память.

Учитывая это, Нансия вряд ли могла рассчитывать на четкий ответ.

— Эти сады на склоне горы, — сказала Фасса. — Год назад там были террасы, но на них еще ничего не росло. Я подумала, что это имеет какое-то отношение к шахте.

Нансия переключила картинку, идущую на экран в каюте Фассы, так, чтобы та видела вход в шахту. Фигуры в синей форме входили и выходили оттуда, толкая вагонетки по рельсам, изгибающимся вдоль горного склона. При увеличении изображения стало видно, что это неуклюжие туземцы Ангалии, облаченные в аккуратные синие шорты и рубашки и двигающиеся слаженно, словно в хорошо поставленном балете. Один туземец извлекал из отверстия шахты мешок и перебрасывал его через голову, другой оказывался на месте как раз вовремя, чтобы поймать этот мешок; к тому времени, как второй туземец поворачивался, третий подкатывал вагонетку на нужный участок рельсов, чтобы принять в нее груз.

— Потрясающе, — прокомментировала Нансия. — Я была уверена, что аборигены Ангалии необучаемы.

— Блэйз, — глухо произнес Фористер, — всегда был деловым мальчиком.

— Все выглядит не так уж плохо, — указала Нансия. — Фасса, ты или остальные узнаете что-нибудь еще?

Она заставила изображение на экранах смещаться так, чтобы в поле зрения поочередно оказывались разные участки местности. Неожиданно Фасса издала возглас узнавания.

— О боже, он оставил вулкан!

Нансия остановила картинку и пристально ее рассмотрела. Зловещего вида пузырь из буро-зеленой грязи появился, лопнул и снова сформировался посреди высокой травы, покрывающей всю остальную низину.

— Я не думаю, что это можно замаскировать, посадив там цветы, — согласилась Нансия.

— Ты не понимаешь. — Голос Фассы звучал так, словно она вот-вот расплачется. — Именно так он ими управляет — так он заставляет их выполнять все, что он требует. Если кто-то из люси вызовет его недовольство, Блэйз варит его живьем в этой кипящей грязи! Я видела это в прошлый раз… я никогда не забуду этот ужас!

— Альфа? Дарнелл? — обратилась Нансия к двоим другим.

— Это правда, — ответил Дарнелл. — Отвратительно.

Альфа молча кивнула — едва заметно даже для визуальных сенсоров «мозгового» корабля.

У Нансии не нашлось больше утешительных слов для Фористера.

Микайя уговаривала Фористера позволить ей первой поговорить с Блэйзом.

— Я надену комм-клипсу, — обещала она. — И ты, и Нансия будете видеть и слышать все, что происходит.

— Это мой долг, — начал было Фористер.

— Мой тоже, — прервала его Микайя. — Молодой человек скорее сознается, если не будет считать, что сможет воспользоваться покровительством своей семьи.

— Он и не сможет, — угрюмо сказал Фористер. — Я здесь не для того, чтобы за него заступаться.

— Да, но он-то этого не знает, — указала Микайя.

Нансия настроила все внешние сенсоры на то, чтобы следить за Микайей, когда генерал направилась по дорожке, выложенной круглыми плитками из туфа, к дверям пермасплавовой хижины. По обеим сторонам дорожки буйно и без видимого порядка росли папоротники и яркие тропические цветы, покачивая перистыми листьями и лепестками над седой головой Микайи. Нансия опознала растительность Старой Земли, перемешанную с денебианскими звездоцветами и поющими травами с Фомальгаута-2, — веселая россыпь розовых, оранжевых и пурпурных цветов.

Микайя вошла в дом, и поле обзора Нансии сузилось до полукруга, охватываемого визором комм-клипсы. В полутемной хижине, захламленной бумагами и деталями каких-то машин, пламенела, подобно горящей головне, рыжая шевелюра Блэйза. Он сидел перед экраном компьютера, по всей видимости полностью поглощенный происходящим на мониторе.

— Блэйз Амонтильядо-Перес-и-Мэдок, — официальным тоном обратилась к нему Микайя.

— Э-э… Поставка груза от ПТП? Я подпишу буквально через минуту. Только закончу тут одну вещь…

Разрешение контактной клипсы было недостаточным, чтобы Нансия смогла прочесть слова на экране, однако она опознала состоящий из семи нот код отклика, прозвучавший, когда Блэйз приложил ладонь к контактной панели. Межпланетная передача — нет, межпространственная; он только что послал что-то….

Нансия просканировала свои файлы и идентифицировала код. В штаб-квартиру Центральной Дипломатической Службы? Какое им дело до Ангалии, планеты, где нет разумных осознающих существ? Неужели в сеть коррупции, сотканную Блэйзом, попал кто-то из коллег Фористера и отца самой Нансии?

— Есть! — Как только отзвенели последние ноты кода, Блэйз развернулся к посетительнице с ангельской улыбкой на испещренном веснушками лице. — И что….

Выражение его лица почти мгновенно изменилось при виде Микайи Квестар-Бенн в полной форме.

— Вы, — медленно произнес Блэйз, — не из ПТП.

— Совершенно верно, — подтвердила Микайя. — Ваша деятельность привлекла внимание других служб.

Блэйз выпятил челюсть, а веснушки его словно бы вспыхнули, точно пригоршня солнечной пыли.

— Что ж, слишком поздно. Вы уже не сможете меня остановить!

— Не смогу? — Тон Микайи был обманчиво спокойным.

— Я послал полный отчет в Дипцентр! Мне все равно, кем являются ваши друзья в ПТП, теперь им придется оставить Ангалию в покое.

— Дорогой мой мальчик, — сказала Микайя, — разве это не относится к тебе самому? Ведь это ты здесь работаешь на службу Планетарной Технической Поддержки. Или, точнее, работал.

Нансия была так захвачена этим диалогом, что не заметила, как Фористер выскользнул из рубки и спустился по трапу. И была потрясена не меньше Блэйза, когда Фористер появился в дверях хижины, на самой периферии обзора комм-клипсы.

— Дядя Фористер! — воскликнул Блэйз. — Что происходит? Ты можешь помочь…

— Не называй меня дядей! — сквозь зубы процедил Фористер. — Я здесь вместе с генералом Квестар-Бенн для того, чтобы остановить тебя, а не для того, чтобы тебе помогать!

Лицо Блэйза позеленело под россыпью веснушек. Он на миг прикрыл глаза, и в целом у него был такой вид, словно его вот-вот стошнит.

— Только не говори мне, что ты тоже…

— Ты думаешь, что родственные чувства простираются так далеко, чтобы помогать тебе эксплуатировать и мучить невинных?

— Эксплуатировать? Мучить? — выдохнул Блэйз. — Я… о нет! Дядя Фористер, ты случайно не беседовал с девушкой по имени Фасса дель Парма-и-Поло? Или с Альфой бинт Герца-Фонг? Или с Дарнеллом…

— Со всеми троими, — подтвердил Фористер, — и что, черт побери, в этом смешного?

Для Блэйза, видимо, это было вдвойне смешно, он просто хрюкал от подавленного смеха.

— Мой грех вернулся, чтоб терзать меня, — выдавил он в паузах между приступами хихиканья.

— Я не вижу в этом ничего забавного. — Лицо Фористера побелело, в уголках рта залегли складки.

— Ты и не увидишь. Пока что. Но когда я… О господи! Такой ситуации я не… — Блэйз разразился истерическим смехом, который оборвался только тогда, когда Фористер ударил его кулаком в живот. Блэйз все еще хрипел, пытаясь восстановить дыхание, когда второй удар, на сей раз в челюсть, отправил его в глубокий нокаут. Запрокинув голову, Блэйз рухнул на пол возле стола с компьютерным оборудованием. Столик опасно зашатался, контактная панель скатилась с угла столешницы и повисла на проводе. Стопка светокопий осыпалась на Блэйза шелестящей голубоватой лавиной, состоящей из рапортов, расчетных документов и инструкций ПТП.

Фористер ухватил один лист, не успевший коснуться пола, и в течение нескольких секунд изучал колонки цифр, приподняв брови. Когда его взгляд достиг низа страницы, вид у дипломата был измученный. Сейчас Фористеру можно было смело дать его настоящий возраст.

— Доказательство есть, — прокомментировал он, передавая лист Микайе, — если доказательства вообще нужны.

Микайя держала бумагу так, чтобы Нансия тоже могла прочитать ее через комм-клипсу. Числа танцевали, когда лист подрагивал в руках Микайи; Нансия приспособилась к этим движениям и увеличила расплывчатые цифры и буквы так, чтобы воспринять их как можно отчетливее.

Это был отчет о состоянии сетевого счета Блэйза за предыдущий месяц. Все эти депозиты и перемещения средств не имели для Нансии непосредственного смысла, однако ясно было одно: любая из этих цифр значительно больше, чем жалованье Блэйза в ПТП, а итог, указанный внизу страницы, был потрясающим — более чем в тридцать раз превышал ту сумму, которую Блэйз мог бы накопить, даже если бы откладывал на счет все заработанные им деньги.

— Дядя Фористер, — сказал Блэйз, лежа на полу и осторожно массируя пострадавшую челюсть, — ты все понял совершенно неправильно. Поверь мне.

— После того как я собственными глазами видел улики, — отрезал Фористер, — что такого ты можешь сказать, чтобы заставить меня тебе поверить?

Блэйз улыбнулся ему. Его губа кровоточила, а один из нижних зубов угрожающе шатался.

— Ты будешь удивлен.

— Если ты думаешь дать взятку из своих незаконных доходов, — хмыкнула Микайя, — то лучше тебе передумать. — Она опустила голову так, чтобы говорить прямо в комм-клипсу, и Нансия резко уменьшила громкость сенсоров. Мягкотелые никогда не поймут, что вовсе нет необходимости кричать в микрофон; воспринимающее устройство может быть крошечным, но мощность у него не меньше, чем у бортовых сенсоров «мозгового» корабля. — Нансия, введи, пожалуйста, в Сеть мой личный идентификационный код. Кью-Б76, Джей-Пи-Джей, 450, МИК. Этот код даст тебе возможность заморозить все кредитные счета под личным кодом номер… сейчас посмотрю… — Она бросила взгляд на верх страницы, намереваясь прочитать вслух кодовую последовательность, которую Нансия и так могла видеть достаточно отчетливо — естественно, при компенсации движения кадра и увеличении нечетко видимых символов. — Ну, неважно, я полагаю, ты уже прочла его, — сообразила Микайя мгновение спустя.

— Совершенно верно, — послала Нансия голосовое уведомление через динамик клипсы.

— Не делайте этого! — Блэйз поднялся на ноги, слегка пошатываясь. — Вы не понимаете…

Фористер двигался так быстро, что Нансия даже не заметила, как он оказался между Блэйзом и Микайей, все еще держащей бумагу.

— Я понимаю, что ты эксплуатировал неразумных чувствующих, чтобы обогатиться, — произнес дипломат. — Объяснения ты будешь давать в суде. Я хочу, чтобы корабль составил официальную запись обвинения — на случай, если что-нибудь здесь пойдет не так.

— Сделано, — отозвалась Нансия.

Блэйз покачал головой и вздрогнул от боли при этом легком движении.

— Ох. Нет. Дядя Фористер, ты действительно взялся за это дело не с того конца. И ты никак не сможешь обвинить меня в — как ты это сказал? — эксплуатации неразумных чувствующих. Напротив. Люси наделены Статусом Разумных Чувствующих, и я могу это доказать — и никто теперь не сможет меня остановить. Я только что послал готовую документацию в Дипцентр. Даже если ты заставишь меня молчать, будет назначена независимая комиссия ЦДС.

— Заставить — тебя — молчать? — Фористер посмотрел на Микайю, его седые брови полезли на лоб. — Никакой речи об этом не идет. Мы не занимаемся сокрытием фактов. Ты будешь иметь возможность сказать на суде все, что захочешь. И я тоже, помоги мне бог, — пробормотал он так тихо, что только комм-клипса Нансии уловила его слова. — И я тоже.

— Если бы вы только послушали, — возмущенно заявил Блэйз, — то не было бы никакой необходимости в суде. Разве вы не слышали, что я сказал? Люси вполне разумны!

Микайя покачала головой.

— Ты пробыл здесь слишком долго, если начал питать такие иллюзии. Посмотри фактам в лицо. По пути сюда я загрузила из Сети все исследовательские отчеты. Аборигены не проявляют никаких признаков разумности — ни языка, ни одежды, ни сельского хозяйства, ни политических организаций.

— У них всегда был свой язык, — настаивал Блэйз. — Теперь у них есть одежда и сельское хозяйство. А что касается политических организаций, то подумайте на минутку о ПТП и потом спросите себя, является ли такая организация доказательством разумности. Микайя против воли рассмеялась.

— Это точно. Но мы здесь не для того, чтобы опровергать стандарты сертификации СРЧ.

— Может быть, и нет, — согласился Блэйз, — но поскольку вы здесь, и… — На миг его взгляд стал подозрительным. — Вы ведь не работаете вместе с Хармоном, нет?

— С кем?

Вид у Микайи был, видимо, достаточно изумленный, чтобы убедить Блэйза.

— Мой предшественник здесь — а ныне мой инспектор. Настолько извилистый, что способен спрятаться за витым трапом, — коротко объяснил Блэйз. — Именно в нем причина — ну, одна из причин — того, почему мне пришлось все делать именно таким образом. Хотя даже честнейший инспектор ПТП, вероятно, не одобрил бы. Я нарушил несколько правил, — признал он. — Но окажите мне милость, пройдитесь по поселению. Я думаю, вы все поймете гораздо лучше, если я вам кое-что покажу.

Микайя посмотрела на Фористера и пожала плечами.

— Я не вижу в этом никакого вреда.

— Я полагаю, что если мы не пойдем, то ты заявишь, будто следствие велось с нарушением законов и тебе не позволили предъявить свидетельства в свою защиту? — поинтересовался Фористер.

Лицо Блэйза стало красным, по интенсивности почти сравнявшись с его шевелюрой.

— Послушайте. Вы поддерживаете со своим «мозговым» кораблем контакт через эту клипсу. Если клипса будет деактивирована или если корабль увидит что-то, что ему не понравится, он немедленно отошлет полный отчет на Центральный по Сети. Что тебе стоит выслушать меня хотя бы раз в жизни, дядя Фористер? Бог знает, никто в нашем семействе не стал бы этого делать, — добавил Блэйз, — но я всегда думал, что ты другой.

Фористер вздохнул.

— Я слушаю. Я тебя слушаю.

— Хорошо. Просто пойдемте вон туда. — Блэйз протиснулся между Фористером и Микайей и распахнул дверь хижины. Солнечный свет озарял пестрые цветы, тысячи оттенков зелени переливались перед взором и казались еще ярче по контрасту с сумрачным интерьером дома. Блэйз зашагал по дорожке, поминутно оглядываясь через плечо, чтобы проверить, идут ли за ним его спутники. Нансия активировала двойную систему записи файлов, которая передавала каждое слово и каждый кадр прямо на базу Вега, равно как и в ее собственные банки памяти.

— Люси не выработали устный язык, потому что они — телепаты, — объяснил Блэйз. — Я знаю, я знаю, это трудно доказать напрямую, однако подождите, пока не увидите, как они работают вместе! Когда комиссия Дипцентра прибудет сюда, им следует привезти с собой кого-нибудь из Психологической Службы. Из тех, кто не будет проводить тесты, заранее предполагая, что я лгу. Уверяю вас, мне потребовалось некоторое время для того, чтобы это вычислить, — радостно болтал он, сворачивая с главной дорожки на боковую, ведущую через высоченные заросли, — особенно вначале, когда они все казались мне на одно лицо. Я так дико скучал, а эти трескучие звуки, которые они производили, действовали мне на нервы, и я начал обучать парочку из них сурдоязыку.

— Чему? — не поняла Микайя.

— Это древний язык жестов, который когда-то использовался для общения с неизлечимо глухими людьми — прежде, чем мы научились инсталлировать слуховые синапсы на метачипы и подсоединять их к соответствующим центрам мозга, — объяснил ей Фористер. — У Блэйза всегда были странные увлечения. Но то, что тебе удалось обучить люси нескольким сигналам из языка жестов, еще не доказывает, что они разумны. Некоторые из ученых двадцатого века проделывали такое даже с шимпанзе.

— Ну да, это все, чего я рассчитывал добиться вначале, — согласился Блэйз. — Поверь мне, после нескольких месяцев на Ангалии жестикулирующий шимпанзе способен показаться хорошей компанией! Но они схватывали то, чему я их учил… ну, как «мозговой» корабль схватывает сингулярную математику. Я обучал троих из них, которые постоянно ошивались вокруг — Зудилу, Бубнилу и Буль-Буля. — Он покраснел. — Да, я знаю, что это дурацкие имена, но я тогда не знал, что они — люди. Я просто назвал их по тем странным звукам, которые они издавали, когда я разговаривал с ними, а они пытались что-то сказать в ответ, пока не осознал, что у них нет речевого аппарата для того, чтобы говорить по-настоящему, — именно тогда я решил прибегнуть к языку жестов… Прошу прощения, я сбился. Так на чем я остановился?

— На том, что научил Зудилу сигналить «Где мой паек?», — ответил Фористер.

Блэйз засмеялся.

— И ничего подобного. Его первая фраза скорее выглядела как: «Почему Толстяк бросал брикеты в грязь и обращался с нами, как с животными, и почему ты складываешь пайки стопкой и выдаешь их нам по одному с должным уважением?»

Он остановился и повернулся к своим сопровождающим, его веснушчатое лицо было убийственно серьезным в этот момент.

— Вы можете представить, каково это: «услышать» подобный вопрос от того, кого я считал — ну, чем-то вроде дрессированного паука, которого узник обучает трюкам, чтобы скрасить пребывание в тюремной камере? Тогда я понял, что люси — вовсе не животные. Понять, что с этим делать, — добавил он, прокладывая путь сквозь заросли, — заняло несколько больше времени. Я додумался до телепатии тогда, когда заметил, что неделю спустя после того, как Зудила усвоил сурдоязык, каждый из люси, приходящий за рационом, стал подавать мне сигналы. Бегло. Он не смог бы за такое время обучить их даже зачаткам языка жестов; они, должно быть, узнали о значении жестов и структуре языка непосредственно из его мозга, по мере того, как я обучал самого Зудилу. Фактически именно это они мне и сказали, когда я их спросил. Что было далеко не так просто. В сурдоязыке нет жеста, означающего «телепатию», а поскольку они не знают английского, я не мог протранслировать это по буквам. Но в конце концов мы выработали нужные сигналы.

— Если они разумны, как ты утверждаешь, и у них есть система общения, то они должны были подняться выше примитивного уровня без постороннего вмешательства, — возразила Микайя.

— Вам легко говорить, — хмыкнул Блэйз. — Интересно, как бы вы или кто угодно из известных нам рас эволюционировал на планете, где единственную поверхность, пригодную для земледелия, еженедельно заливает грязевым приливом, где пещеры, используемые в качестве укрытия, постоянно обваливаются от землетрясений? У них была охотничье-собирательская культура до не столь давнего времени — несколько поколений назад. Малая численность, не больше, чем может прокормить планета. Они скитались по относительно стабильным заболоченным областям в дальней части этого континента.

— А потом?

— А потом, — объяснил Блэйз, — их обнаружили. Первые исследователи сочли аборигенов разумными и затребовали присутствия Планетарной Технической Поддержки. К тому времени, как прибыла вторая команда исследователей, эта станция ПТП раздавала пищевые брикеты в неограниченных количествах на протяжении жизни трех поколений, и культура аборигенов была уничтожена под корень. Вместо мелких отрядов охотников-собирателей образовалась одна большая колония без каких-либо навыков добычи пропитания. К тому же теперь их было слишком много, чтобы они смогли прокормиться на болотах; они ничего не могли делать, и у них не было никакой надежды на выживание — если не считать получения пайков. Вторая экспедиция — и не безосновательно — сочла туземцев неразумными. В конце концов, никто из исследователей не прожил здесь достаточно долго и не был достаточно одинок, чтобы попытаться договориться с ними посредством языка жестов. Однако свое дело эта группа сделала: рекомендовала — из гуманитарных соображений, или из милосердия к животным, или еще по каким-то причинам, — чтобы мы не прекращали поставки от ПТП и не дали местным жителям умереть с голоду.

— Но если они разумны… — снова начал возражать Фористер.

— Они разумны. И могут работать на свое благо. Им просто было нужно… с чего-то начать. — Блэйз обеими руками развел в стороны папоротниковые кусты и отступил в сторону, приглашая Микайю и Фористера оценить вид, открывающийся оттуда, где кончались заросли. — Это был первый шаг.

С этой выгодно расположенной позиции, как отметила Нансия, открывался куда более полный вид на шахтерские работы, нежели с посадочной площадки. Облаченные в синюю форму аборигены трудились по всему склону холма; они собирались под навесами группами по двадцать, сорок, пятьдесят и более особей, делились на команды по четверо или пятеро и приступали к выбранной работе с идеальной слаженностью и видимой невооруженным взглядом эффективностью.

— Вы можете обучить шимпанзе делать это? — спросил Блэйз.

Фористер медленно покачал головой.

— И я предполагаю, что эта шахта и есть источник твоего растущего благосостояния?

— Она определенно является источником средств, поступающих на счет в Сети, — согласился Блэйз.

— Эксплуатация разумных чувствующих ничем не лучше, нежели эксплуатация тупых животных.

Блэйз заскрипел зубами; через комм-клипсу Нансия уловила скрежет и пощелкивание.

— Я. Никого. Не. Эксплуатировал, — произнес он. — Пойми же, дядя Фористер. Когда я прибыл сюда, люси не имели СРЧ. Они не могли владеть собственностью на шахту, они не могли иметь сетевой счет, они не могли визировать официальные документы. Конечно же, все фиксировалось моим кодом! Кто еще мог сделать это за них?

— И твой код, — указала Микайя, — связан также с незаконной перепродажей поставок ПТП, которые, предположительно, должны были быть отданы аборигенам.

Блэйз горестно кивнул.

— Мне нужны были деньги, чтобы шахта снова заработала. Я пытался получить целевой кредит, но банки хотели знать, что я с ним собираюсь делать. Когда я говорил им, что собираюсь снова запустить шахты на Ангалии, мне отвечали, что я не смогу это сделать, потому что на планете нет источника рабочей силы, поскольку в отчете Дипцентра говорится, что на Ангалии нет разумных чувствующих. Без денег я не мог начать разработку шахты. А без этих денег я не мог… ладно, об этом чуть позже. Поэтому я фальсифицировал несколько отчетов ПТП. Сказал, что население утроилось. Пищевые рационы — не самый ходовой товар на межпланетном рынке, — сухо добавил он. — Мне нужна была большая партия, чтобы заключить сделку. К счастью, у меня был готовый выход на покупателя. Этот ублюдок Хармон держал люси на грани голодания, а часть их рационов продавал за ликер. Я поговорил с одним из торговцев черного рынка и убедил, что мне нужны твердые кредитки, а не жидкий ликер, но в конце концов он… хм… понял ход моих мыслей.

— Не говори мне, как ты убедил его, — быстро сказал Фористер. — Я не хочу это знать.

Блэйз ухмыльнулся.

— Ну ладно. Как бы то ни было, вы видите шахту. Теперь я хочу устроить вам экскурсию к Проекту Номер Два. Для этого, боюсь, нам придется попотеть; все это нужно видеть своими глазами.

Тропа, идущая мимо шахты, была крутой, однако выдолбленные в горной породе желоба и ступеньки делали путь гораздо легче, чем могло показаться издали. Когда гости проходили мимо входа в шахту, несколько люси оторвались от своей работы и заулыбались Блэйзу. Их сероватые, покрытые складчатой кожей руки задвигались в быстрых жестах, которые Нансия записала отдельными кадрами для позднейшей интерпретации. А сейчас она собиралась послушать, как переведет это Блэйз.

— Они спрашивают, кто такие мои ментально неполноценные друзья и не желаете ли вы прокатиться вниз до производственных навесов, — объяснил рыжеволосый.

Пока он говорил, бригада, работавшая у отверстия шахты, наполнила вагонетку кусками руды и установила на рельсы, спускавшиеся в долину. Трое рабочих забрались наверх, взгромоздились на груду породы и ухватились за борта вагонетки, а один абориген из следующей группы подтолкнул эту вагонетку сзади. Она, словно на «американских горках», покатилась вниз, огибая скальные выступы, то ныряя в низинки на склоне, то вновь взлетая на уступы.

— Вначале несколько так погибли, — прокомментировал Блэйз, — но потом я усовершенствовал рельсовый путь так, чтобы во время толчков никто не слетел вниз.

Выше шахты растительность поредела, открывая вид на садовые террасы, покрывавшие прежде безжизненный склон повсюду, где мог удержаться принесенный сюда почвенный слой. Микайя втянула носом воздух и заявила, что запах у трав, растущих в этих мини-садах, очень непривычный.

С вершины горы открывалась панорама того, что некогда было Большим Грязевым Водоемом Ангалии, а теперь стало травянистой равниной, на которой поля злаков перемежались с полянами, покрытыми яркими цветами.

— Это будет первый наш урожай, — сказал Блэйз. — Я только в прошлом году закончил все необходимые приготовления к посеву, когда сюда явились эти кретины, чтобы устроить тут сборище. Никто из них, естественно, ничего не заметил, но если ваш «мозговой» корабль затребует файлы первой экспедиции…

— Она может сделать лучше, — ответил Фористер. — Она сама бывала здесь. Нансия, ты наблюдаешь здесь какие-нибудь перемены? Не считая растительности, конечно.

Блэйз побледнел так, что веснушки стали казаться черными.

— Нансия?

— У тебя проблемы с моим кораблем? — спокойно поинтересовался Фористер.

— Мы… не сошлись по некоторым вопросам, — напряженным голосом сознался Блэйз.

Теперь Нансия относилась к Блэйзу несколько лучше, однако пока что не собиралась признаваться ему в этом.

— На горизонте между основными пиками заметны изменения, — сообщила она нейтральным, металлическим голосом — что было нетрудно, если учитывать ограниченные возможности комм-клипсы. — Увеличение одного из участков показывает наличие новой конструкции из утрамбованной земли и камней. Эта конструкция отделяет от равнины цепь распадков, которые сейчас, судя по всему, скрыты под слоем воды толщиной в 17,35 метра…

— Озеро Зудилы, — сказал Блэйз. — Моя первая попытка терраформирования. Проблема была в том, что мне нужно было блокировать все стоки и возвести стены водохранилищ, чтобы я мог гарантировать, что равнину не затопит снова. Потом нам потребовалось провести вниз, на равнину, ирригационные канавы. И соорудить систему сбора ила, так чтобы вся грязь, которую прежде приносили приливы, продолжала поступать на равнину и обновлять ее почвенный слой. Хотите спуститься? Я покажу вам образцы злаков и пробные результаты. Конечно, зерно еще не совсем поспело, — рассказывал он по дороге вниз, — но урожай обещает быть хорошим. Амарант-19-гипер-Джи доп 2, если вам это что-нибудь говорит. Высокое содержание протеина и природных питательных веществ, прекрасно приспособлено к такой тучной почве. Мы сможем прокормить себя, и останется кое-что на продажу. Вот почему я ждал до этого момента с требованием Статуса Разумных Чувствующих для люси: я хотел быть уверенным, что мы сможем обеспечивать себя даже в том случае, если ПТП прекратит поставки продовольствия. И я не осмеливался приступить к посеву, пока вся система контроля приливов не была возведена и проверена. Люси никогда бы не поверили мне опять, если бы они посеяли зерно и увидели, как его смывает потоп. Нам потребовалось много дорогостоящего оборудования для терраформирования, на это ушли все доходы от шахты за первых три года.

Они спустились с горы, и Блэйз направился было к хижине. Фористер взял его под руку и мягко повел прочь от дома.

— Я хочу поближе взглянуть на эти поля, прежде чем мы снова зайдем в помещение, — промолвил он.

Однако они не стали искать место, откуда открывался вид на посевы; вместо этого все трое остановились на краю обрыва над ямой с вулканической грязью. Эта яма уродливо контрастировала со всей остальной низиной, на поверхность трясины лениво всплывали и тут же лопались пузыри.

Фористер недобро смотрел на Блэйза.

— Ты заставил туземцев работать на корикиевой шахте, принадлежащей тебе.

— Убедил, — поправил его Блэйз.

— Они поверили твоим обещаниям, что доходы будут использованы для их же блага?

Блэйз покраснел.

— Я не думаю, что вначале они совсем уж понимали, что я задумал. По крайней мере, большинство из них. Зудила и Буль-Буль просекли идею, однако не думали, что она сработает.

— И?.. — Фористер не завершил вопрос, оставив его висеть в воздухе.

— Я думаю, — почти неслышно ответил Блэйз, — я думаю, что они сделали это, потому что хорошо ко мне относились.

— Можно предположить и другие причины, — сказал Фористер.

На какой-то момент Блэйз, похоже, озадачился, а потом проследил за направлением взгляда Фористера. Тот смотрел прямо вниз, на булькающую вулканическую грязь.

— Ох. Опять Фасса дель Парма?

— И доктор Герца-Фонг, — добавила Микайя, — и Дарнелл Овертон-Глаксели. Ты еще не опроверг их показаний относительно пыток и казней туземцев.

— Я… я понимаю. — Неожиданно Блэйз отпрыгнул в сторону и влез на валун, торчащий из склона столовой горы над грязевой ямой. — Вы хотите доказательств того, что я не мучил Зудилу?

— Если ты хочешь привести сюда какого-нибудь туземца и заявить, что это его мучили и что он после этого выздоровел, то это тебе ничего не даст, — предупредила Микайя. — У тебя нет никакого способа доказать, что ты никого не убивал и не пытал, если свидетели говорят обратное.

— Ну что ж, это все-таки был Зудила, и он бы вам рассказал об этом, но я понимаю вашу точку зрения, — согласился Блэйз. Он расстегнул свой китель, аккуратно снял и сложил его. — Это мой лучший мундир, — вежливо пояснил он, — я думаю, вы поймете, почему я не хочу его лишиться.

— Что ты делаешь? Залезай обратно, парень! — воскликнул Фористер, но было уже поздно: Блэйз спрыгнул еще ниже и ухватился за скальный выступ.

— Минутку, — пропыхтел он, совершая какие-то странные телодвижения. Форменные брюки сползли ему на лодыжки, он ловким взмахом ноги отправил их вверх, и они повисли на колючем кусте.

— Блэйз, не делай этого, — заговорила Микайя тоном спокойного приказа, на мгновение, казалось, ослабившим решимость Блэйза. Он помедлил немного, его молочно-белая кожа на фоне коричнево-зеленой вулканической грязи словно светилась сама по себе.

— Я должен, — спокойно возразил Блэйз. — Это единственный способ.

Прежде чем кто-либо успел продолжить этот спор, рыжеволосый парень прыгнул вниз; тело его неуклюже вращалось в полете, а потом со смачным всплеском впечаталось в самую середину чавкающей грязи. На миг казалось, что Блэйз оглушен или убился во время падения — руки и ноги его были безвольно разбросаны в стороны, голова запрокинута. Но потом он начал оживленно извиваться и дрыгаться, с каждым движением все глубже погружаясь в булькающую жижу.

— Не двигайся! — воскликнул Фористер. — Мы сейчас бросим тебе веревку… мы что-нибудь придумаем…

Блэйз перевернулся на спину. Толстый слой грязи покрывал его обнаженное тело, так что все было вполне в рамках приличий. Он замахал руками — впоследствии Нансия идентифицировала это как попытку плыть на спине.

— Спускайся сюда, дядя Фористер! — позвал Блэйз. — Грязь сегодня просто чудесная!

— Ты в порядке? — крикнула Микайя, пока Фористер пытался найти хоть какие-то слова.

— Лучше не бывает. Сегодня — прямо как в сауне. — Блэйз потягивался и блаженно извивался, на его запачканном грязью лице сверкала широкая улыбка. — Обычно я не ныряю с такой высоты — на минуту просто перебило дыхание, но я решил, что вам нужно показать все наглядно. Не хотите присоединиться?

Микайя с удивлением посмотрела на Фористера. Пилот-дипломат скинул ботинки и теперь решительно закатывал брюки.

— Ну ладно, я спущусь, — произнес он сквозь зубы. — Это самый быстрый способ добраться до этого юнца. А потом я… я… — Он, казалось, не знал, что сказать дальше.

— Сваришь его в кипящей грязи? — предположила Микайя.

Глава 14

Во время короткого прыжка от Ангалии до Шемали Нансия нарочно уменьшила скорость. Ей нужно было время, чтобы просмотреть все записи, получить доступ в Сеть и поискать доказательства деяний Полиона. Где-то в записях о поставках метачипов и гиперчипов за последние пять лет должен скрываться какой-то ключ к его преступной деятельности. Нансия не могла поверить, что Полион полностью отказался от планов, о которых он говорил во время ее первого рейса. Только не Полион де Грас-Вальдхейм.

Даже Сеть не может мгновенно выдать всю информацию, особенно если кому-то нужны все общедоступные записи о продаже, передаче или использовании гиперчипов во всей населенной галактике. Нансия ждала и надеялась, что ее пассажиры не заметят, насколько долгим оказалось это путешествие.

По счастью, они, похоже, были заняты собственными заботами. Фасса, Альфа и Дарнелл сидели каждый в отдельной каюте, каждый на свой лад справляясь со скукой одиночного заключения. Альфа затребовала из сетевых библиотек журналы по медицине и хирургии и сосредоточенно изучала все эти специализированные издания, скачанные для нее Нансией. Как будто кто-то разрешит Альфе снова вернуться к врачебной практике! «Ни за что, если мой голос будет хоть что-то значить», — мысленно поклялась Нансия. Однако истина была в том, что сказать ей было особо нечего. Она могла записать свои показания и кадры, которые получила через комм-клипсы; все это должно было войти в обвинительные материалы против Альфы. Однако после этого все будут решать мягкотелые, которые контролируют судопроизводство на Центральных Мирах. Большинство из них принадлежат к Высшим Семьям, и половина из них связана родственными или финансовыми отношениями с кланом Герца-Фонг. Альфа вполне может оказаться на свободе — не сразу, но через пять, десять или двадцать лет, что для девушки из Высшей Семьи, которая еще не достигла возраста в тридцать хронологических лет, не так уж много: в конце концов, омолаживающие технологии способны продлить жизнь и до двухсот лет.

«Не мне решать», — напомнила себе Нансия и переключила внимание на двух других узников. В качестве меры безопасности она постоянно держала сенсоры в их каютах включенными, однако старалась уделять заключенным не слишком много внимания, если только не получала сигнал о необычной активности в какой-либо из кают.

Действия Дарнелла, насколько могла предположить Нансия, были вполне обычными для мягкотелого, который может довольствоваться только чрезвычайно ограниченным набором сенсорных восприятий. Дарнелл попросил доставить ему «стизумруд», копченого ригелианского фазана и подборку кристаллов с ощупорно от Дорга Джесена. Нансия выдала ему безалкогольное недопиво, ломтики синткурятины и кристалл с записью, о которой Фористер сказал, что это самое близкое к порнографии, что есть в корабельной библиотеке. Дарнелл большую часть времени валялся на койке, запивая синткурятину и засахаренные хлебцы недопивом и вновь и вновь пересматривая римейк старинного земного романа. Нансия недоумевала, что он находит в экранизации приключений какого-то Тома Джонса, однако это было совершенно не ее дело.

Блэйз был заперт в каюте напротив «камеры» Дарнелла. После яростного получасового спора насчет того, кто будет присматривать за «его» люси, когда самого Блэйза увезут на Центральный, он принял обещание Нансии. А она обещала попросить свою сестру Джиневру, чтобы та лично проверила, кого пошлют на Ангалию взамен Блэйза.

— У Пересов есть одно качество — все они безнадежно честные, — со вздохом произнес он. — Может быть, Джиневра и лишена воображения, но она, по крайней мере, не даст этой свинье Хармону снова добраться до люси. Ты понимаешь, что если урожай этого года погибнет, все мои усилия окажутся напрасными?

— Понимаю, понимаю, — терпеливо сказала ему Нансия. — Доверься Джиневре.

И она послала Джиневре запрос по Сети, объяснила сестре ситуацию, но при этом виновато думала, отличается ли она вообще от остальных отпрысков Высших Семей. Папа потянул за некие струнки, чтобы именно ее, Нансию, послали на это задание. Теперь она злоупотребляет своей должностью в Курьерской Службе, а вдобавок доставляет неприятности сестре: ведь та тоже почувствует себя виноватой, вмешиваясь в то, что следовало уладить по обычным административным каналам ПТП.

Но «обычные каналы» не дали бы возможности оказать люси ту помощь, которая была им нужна. Нансия вздохнула.

— Будет ли когда-нибудь существовать бюрократический аппарат, который будет делать то, для чего предназначен, не погрязая при этом в коррупции и бездействии? — спросила она Фористера.

— Вероятно, нет, — ответил он.

— Ты говоришь прямо как Симеон — советуешь мне смириться с коррупцией, потому что она повсюду!

Фористер покачал головой.

— Ни в малейшей степени. Я советую тебе не тратить энергию на потрясение и удивление в отношении того, что вполне предсказуемо заранее. Никакая система, где бы она ни существовала, не застрахована от человеческих недостатков. Если бы она существовала… — он выдавил усталую улыбку, — …то мы были бы компьютерами. Твои гиперчипы, Нансия, могут быть защищены «от дурака», но человеческая часть тебя делает ошибки — и точно так же их делаем все мы. К счастью, — добавил он, — люди могут также распознавать и исправлять ошибки — в отличие от компьютеров, которые просто продолжают процесс, пока он не завершится тотальным крахом. А теперь, если ты не против, я хотел бы на некоторое время получить доступ к твоей коммуникационной системе. Я хочу посмотреть, что я могу сделать, чтобы уберечь Блэйза от краха.

Хотя объяснения Блэйза оказались вполне удовлетворительными на эмоциональном уровне, все-таки у него были проблемы с законом. Неважно, насколько прекрасной была его мотивация, но факт оставался фактом: Блэйз сфальсифицировал отчеты ПТП, продавал на черном рынке поставки продовольствия и переводил доходы на свой личный сетевой счет. Оставить его на Ангалии, одновременно доставив всех остальных на Центральные Миры для привлечения к суду, было бы расценено как наихудший вид протекции. Все, что мог сделать Фористер, — это убедиться, что в представленной суду записи будут отмечены все факты — не только то, как Блэйз получил деньги, но и то, что он с ними сделал и как улучшил жизнь народа, для помощи которому, собственно, и был направлен на Ангалию.

— Они — люди, — с удовлетворением сообщил Фористер Блэйзу.

— Конечно, люди! Разве ты этого до сих пор не понял?

— То, что думал я, и то, что думал ты, — неважно, — ответил Фористер. — В счет идет только решение Дипцентра. И, должно быть, в ЦДС есть по крайней мере один разумный человек, поскольку твой рапорт уже принят и обработан. Со вчерашнего дня люси имеют СРЧ. И это решение утверждено не кем иным, как Универсальным Секретарем Дипцентра, Хавьером Перес-и-де Грасом.

Нансия с глубоким удовлетворением выслушала это и обратила внимание на последнего, точнее, последнюю из заключенных. Большую часть этого перелета Фасса провела так же, как весь путь от Бахати до Ангалии, — она сидела на полу каюты, обхватив колени руками, глядя в никуда и не обращая внимания на подносы с едой, которые Нансия выдавала в нишу доставки. Нетронутые тарелки с супом, корзинки со сладкими хлебцами, ароматные фруктовые пюре и ломтики синткурятины в мерцающем соусе отправлялись в сборники отходов, где перерабатывались и синтезировались в новые комбинации белков, жиров и углеводов. На осторожные предложения какой-нибудь особенной еды или развлечений, поступающие со стороны Нансии, Фасса отвечала унылым: «Нет, спасибо» или «Неважно».

— Ты должна что-нибудь поесть, — сказала ей Нансия.

— Должна? — Фасса мрачно усмехнулась. — Нет, спасибо. Хватит с меня мужчин, которые всю жизнь говорили мне, что я должна делать и кем я должна быть. Кому какое дело, если я стану слишком костлявой для того, чтобы привлечь чье-либо внимание?

— Я не мужчина, — заметила Нансия. — Я даже не мягкотелый. И единственный вопрос, который интересует меня в отношении твоих физических параметров, — это чтобы ты не заболела, прежде…

— Прежде чем предстану перед судом, — спокойно довершила Фасса. — Все в порядке. Тебе не нужно быть тактичной. Я отправлюсь в тюрьму надолго. Может быть, навсегда. Но если это не будет Шемали, то мне все равно.

— А что такое насчет Шемали? — спросила Нансия.

Фасса с жала губы и уставилась на стену каюты. Ее нежное лицо было бледнее, чем обычно, на нем проявился слабый зеленоватый оттенок.

— Ничего. Я ничего не знаю о Шемали. Я никогда не говорила ничего о Шемали.

На какое-то время Нансия отступилась от Фассы.

В конце концов, были и другие способы узнать, что же происходит на Шемали. Отчеты о производстве гиперчипов и их продаже очень скоро будут переданы из Сети. Несколько часов, проведенные за поиском улик против Полиона, возможно, успокоят Нансию и дадут ей больше сил на то, чтобы подбодрить Фассу.

Прочитав досье девушки, Нансия ощутила к ней смутное сочувствие. Вырасти в тени Фаула дель Пармы, вероятно, было нелегко. Потерять мать в тринадцать лет, провести следующие пять лет в закрытой школе, да еще отец ни разу не навестил девочку… а потом ее послали на Бахати, чтобы она показала, на что способна. Нансия подумала, что может понять чувства Фассы. «Но я не стала преступницей ради того, чтобы произвести впечатление на моих родных», — заспорила Нансия сама с собой.

«Твои родные, — был ответ, — вряд ли впечатлились бы этим». И кроме того, Нансии было лучше, чем Фассе. Папа, Джиневра и Фликс регулярно навещали ее за те годы, что Нансия провела в Лабораторной школе. Только после выпуска папа потерял всякий интерес к ее успехам…

Мягкотелые могут плакать, и, говорят, слезы являются естественным способом снять напряжение. Нансия просмотрела биомедицинские отчеты о химическом составе слез, настроила питательные трубки так, чтобы удалять из своей системы эти вещества, и сосредоточилась на сетевых записях о продажах и поставках гиперчипов.

Инкриминировать Полиону было абсолютно нечего. Два года спустя после его прибытия на Шемали новые, разработанные им метачипы были поставлены на производство и получили наименование гиперчипов благодаря своему быстродействию и более сложной конструкции. С этого времени производство гиперчипов росло с каждым отчетным кварталом, настолько быстро, что Нансия не могла поверить, будто Полион перенаправляет поставки на свои личные цели. Готовые гиперчипы подвергались строжайшей проверке качества, однако отсев был не выше ожидаемого уровня… и все отбракованные чипы учитывались. Они отсылались с планеты и пускались в переработку независимой компанией, которая, насколько могла отследить Нансия, никак не была связана с Полионом, семейством де Грас-Вальдхейм или любой другой Высшей Семьей. Гиперчипы, прошедшие испытание, устанавливались почти сразу же после доставки на место, и каждая партия проходила через Совет по распределению. По личному опыту Нансия знала, как трудно получить эти чипы. С тех самых пор, как сенсоры ее нижней палубы и графические сопроцессоры были усилены гиперчипами, она безуспешно пыталась добиться, чтобы такие же чипы были установлены и в остальные ее системы. Микайя Квестар-Бенн, когда Нансия ее спросила, сказала, что ее печень, почки и фильтр сердечного клапана снабжены гиперчипами, установленными, когда органы с метачипами перестали справляться. Однако и ей тоже не удалось получить гиперчипы взамен старых чипов для внешних протезов; ситуация не была срочной, и Совет по распределению отказал в запросе на имплантацию или поставку.

Полион дважды выдвигался на соискание награды «За заслуги перед Галактикой» — за тот вклад, который разработанные им гиперчипы внесли в такие отрасли, как управление кораблями Флота, молекулярная хирургия и информационные системы. Даже Сеть, эта неповоротливая, консервативная коммуникационная система, связывавшая все уголки галактики посредством новостей, информации и записей обо всем, что когда-либо делалось посредством компьютера, — даже менеджеры Сети медленно, неспешно снабжали ключевые коммуникативные узлы гиперчипами, что значительно ускорило отклик Сети на запросы. Новостники открыто предполагали, что в этом году Полион все-таки удостоится награды. Самый молодой — и самый красивый, как жеманно упомянула Корнелия Нетлинк, — из всех, кому когда-либо вручалась корикиевая статуэтка. Также широко обсуждалось, на какой высокий пост могут назначить — и, несомненно, назначат — Полиона после получения награды. Все считали, что столь талантливый — и столь красивый, неизменно добавляла Корнелия — молодой человек зря тратит свои годы и свои таланты, управляя заводом-тюрьмой по производству метачипов на какой-то захудалой планетке. Однако до сих пор Полион с присущей ему скромностью отказывался даже обсуждать предложения касательно другой должности.

«Звездный Флот назначил меня на этот пост, и моя честь велит мне служить там, куда меня назначили», — заявлял он в ответ на все расспросы.

Нансия удержалась от соблазна сымитировать восторженную поклонницу Полиона во всей этой сетевой дискуссии. Капсульники, наделенные почти полным контролем над своими системами, не должны опускаться до такого ребячества.

— Тьфу ты! — фыркнула Нансия. На Шемали явно что-то было не так. Она знала это, но не могла доказать.

Возможно, их неожиданный визит даст ей те данные, в которых она нуждается.

Несмотря на замедление скорости полета, на подлете к Шемали Нансия все еще продолжала раздумывать, как ей идентифицировать себя для персонала космопорта. Прибытие «мозгового» корабля Курьерской Службы было необычным событием на этой удаленной планете, и Нансия не желала насторожить Полиона и дать ему шанс скрыть… ну, что, что ему было скрывать, и наверняка было что!

В конце концов решение приняли за нее другие.

— ОГ-48, можете заходить на посадку, — проскрипел в ее коммуникационном устройстве скучающий голос диспетчера космопорта. Нансия все еще висела на орбите и думала, каким образом представиться так, чтобы не поднять тревогу.

Она быстро просканировала внешний сенсорный обзор. Других кораблей на орбите вокруг Шемали не было видно, а если корабль «Перевозок ОГ» находился по ту сторону планеты, то он оказался бы недоступен для связи по коммлинку. Должно быть, говорили именно с ней… ох, ну конечно! Нансия хихикнула про себя. Со времени операции на Бахати она была слишком занята, чтобы попросить ее перекрасить. Коричнево-лиловые псевдопереборки, маскирующие ее под беспилотник «Перевозок ОГ», все еще ограничивали ее внутреннее пространство, а на внешней стороне корпуса все еще красовались логотипы компании, наверняка бросающиеся в глаза с первого взгляда. По слухам, Дарнелл Овертон-Глаксели забирал и переоборудовал все корабли, на какие только мог наложить лапу. Гладкие обводы Нансии, характерные для кораблей КС, должны были быть необычными для транспортного грузового корабля — однако, видимо, не настолько необычными, чтобы возбудить подозрения у диспетчера космопорта. Пока он выдавал указания относительно посадки, Нансия подумала и поняла, что ей знаком этот спокойный, ровный, безэмоциональный голос. Не сам голос, но ощущение полной отрешенности от мирских забот, звучащее в нем. «С каких это пор „блаженные“ занимают ответственные должности в космопорте? Я знаю, что здесь что-то очень не так. И мы — Фористер, Микайя и я — найдем, что именно не в порядке!»

Она опустилась на посадочную площадку с предчувствием каких-то приключений. Но когда она осмотрелась вокруг, пузырьки веселого предвкушения исчезли, словно из долго простоявшей откупоренной бутылки «стизумруда».

— Ого! Что случилось здесь? — воскликнул Фористер, как только Нансия вывела на панорамные экраны вид на Шемали со стороны космопорта.

Пермабетон посадочной площадки был весь в трещинах и пятнах, у самого края площадки зияла дыра — как будто кто-то опрокинул канистру с промышленным биоочистителем и не озаботился убрать жидкость, в результате чего микроскопические частицы проели насквозь краску и бетон. Здание космопорта представляло бетонную коробку без окон, мрачную и неприступную, словно тюрьма самого строгого режима — каковой, по сути дела, являлась вся планета.

Позади здания в воздух поднимались клубы зеленого и пурпурного дыма. Скорее всего, именно они были источником зеленовато-черного пепла, покрывающего все поверхности в поле зрения Нансии.

Пока прибывшие ждали, чтобы диспетчер представился и поприветствовал их, по посадочной площадке промчался порыв пронзительного ветра. Он подхватил пепел и закрутил его грязными смерчами, которые опали так же быстро, как и поднялись.

Внешние приборы Нансии показывали, что температура ветра составляла 5 градусов выше нуля по шкале Цельсия.

— Шемали заслуживает свое название, — пробормотала Нансия.

— Какое?

— Северный Ветер. Альфа знает язык, из которого происходят все названия в системе Ньота. Она упоминала о том, как они переводятся… уже очень давно.

— И что, вся планета такая?

Нансия быстро заменила картину внешнего обзора увеличенными кадрами, сделанными ею во время посадки. В тот момент она была слишком занята тем, чтобы правильно сформулировать приветствие, и ландшафты планеты не особо ее занимали. Теперь она вместе с Фористером в потрясенном молчании взирала на стоячие водоемы без единого признака живности, на порожденные эрозией почвы овраги, которые разбегались от проложенных без всякого учета экологической обстановки дорог, ведущих к новым заводским корпусам, на клубящуюся вихрями пыль, на пепел, укрывающий леса мертвых деревьев, где не пела ни одна птица…

— Я и не знал, что один завод может принести планете столько ущерба, — медленно произнес Фористер.

— Похоже, сейчас здесь действуют уже несколько производств, — указала Микайя. — И все работают на полную мощность, я полагаю, без всякой заботы об окружающей среде… а шемалийские ветры разносят смертоносные продукты загрязнения по всей планете.

— И что, никто не посетил Шемали, прежде чем представлять Полиона к награде «За заслуги перед Галактикой»? Скорее всего, нет, — ответил Фористер на собственный вопрос. — Кому нужно прилетать на тюремную планету в захудалой системе? А его досье выглядит просто блестяще. Верно, Нансия?

— Общедоступные записи безукоризненны, — подтвердила Нансия. — Судя по ним, Полион де Грас-Вальдхейм предпринимает все усилия для производства гиперчипов и их как можно более широкого распространения.

«Ценой невосполнимого ущерба для окружающей среды. Однако это не преступление… по закону, по крайней мере здесь. Если бы Центр заботился о природе Шемали, здесь прежде всего не разместили бы тюремный завод по производству метачипов».

Удары в нижний люк отдались во всей внешней оболочке Нансии. Она вновь переключилась на внешние слуховые и визуальные сенсоры. Один из них, размещенный на посадочно-тормозной дюзе, давал ей узкий сектор обзора на причину этого шума… У люка обнаружился изможденный человек, одетый в лохмотья, которые когда-то, видимо, были тюремной униформой — серой курткой и свободными штанами. Еще какие-то рваные тряпки были обернуты вокруг его головы и кистей рук.

И он выкрикивал ее имя:

— Нансия! Нансия, впусти меня, быстро!

На краю посадочной площадки показались две громоздкие фигуры в блестящих защитных костюмах серебристого цвета; фигуры медленно продвигались вперед, неуклюже и угрожающе. Серебристые капюшоны с масками скрывали их лица, подобно забралам шлема, костюмы сверкали, словно доспехи. Но оружие в их руках не было рыцарскими копьями или мечами, это были нейробластеры, громоздкие, и угловатые, и куда более смертоносные, чем любое старинное оружие.

Нансия открыла нижний люк. Беглец рухнул в проем и упал на пол грузового трюма. Когда одна из серебристых фигур подняла нейробластер, Нансия захлопнула вход. Лучи, не причинив никакого вреда, ударились о ее корпус, и Нансия, даже не задумываясь, поглотила энергию выстрела. Все ее внимание было привлечено к оборванному узнику, который сейчас пытался подняться на ноги, медленно и с видимой болью срывая лохмотья, закрывающие лицо.

— Возможно, это было не очень умное решение, — прокомментировал Фористер. — Мы не хотим вступать в конфликт с местными властями. Тюремные разборки не являются частью нашей миссии.

— Но этот человек таковой является, — возразила Нансия. Она переключила экраны на ту картину, которую показывали ей расположенные в трюме сенсоры. Микайя Квестар-Бенн первой опознала беглеца и издала изумленный возглас:

— Молодой Брайли-Соренсен! Как он угодил в Шемалийскую тюрьму?., и как сбежал?., и почему он в таком состоянии?

— Именно это, — мрачно отозвалась Нансия, — мне очень хотелось бы узнать.

Сев ухитрился подняться на ноги, ухватившись за одну из несущих распорок, подпирающих потолок ангара.

— Нансия, не впускай больше никого. Ты не знаешь… здесь, на Шемали, творятся ужасные вещи. Ужасные, — повторил он. Глаза его закатились, и он вновь сполз на пол.

— Фористер, Микайя, унесите его из трюма, пока эти двое охранников, или кто они там, не начали барабанить в мой люк, — приказала Нансия. — Нет, подождите. Сначала снимите с него эти лохмотья и бросьте прямо там.

— Зачем?

— Нет времени объяснять. Просто сделайте так! — Она запустила кухонные синтезаторы и включила мусоросжигатель. То, что она придумала, не сработало бы, если бы Шемали была тюрьмой, управляемой нормальным начальством. Но то, что она успела увидеть на этой планете, как нельзя лучше соответствовало безжалостному внутреннему «я» Полиона де Грас-Вальдхейма, каким он запомнился Нансии, и последние хриплые слова Сева были тем единственным подтверждением, в котором она нуждалась.

Пока Фористер и Микайя раздевали потерявшего сознание Сева и втаскивали его в лифт, Нансия усилила разрешение сенсоров, чтобы осмотреть его попристальнее. Она записала все для дальнейшего анализа, особое внимание уделив страшным ранам, уродовавшим ногу и обе руки Сева. Темные кровоподтеки синего, пурпурного и зеленого цвета красовались на его ребрах, а спину пересекали вспухшие рубцы, сочившиеся красным при малейшем движении. Дыхание Сева было поверхностным и неровным, и он не пришел в себя, пока его раздевали и переносили.

Что с ним сделали на Шемали? Нансия знала, как обрабатывать поверхностные повреждения, однако на этой планете были еще кислоты и нервно-паралитические газы. Раны на руках и ногах Сева напугали Нансию, равно как и его рваное, затрудненное дыхание. Это все было гораздо более тяжелым случаем, чем те ранения и известные заболевания, лечение которых было в пределах ее возможностей. Нужен был врач… и на борту таковой был.

Нансия вывела кадры с изображением Сева на экран в каюте Альфы. Послышался крик ужаса, затем сдавленный всхлип. Голос Фассы, не Альфы. Нансия осознала, что в спешке передала изображение во все пассажирские каюты. Вот и Дарнелл ругается, что ему не дают досмотреть фильм. Нансия выключила сенсоры в его каюте и переключилась на изображение трех других узников, чтобы видеть их лица, пока она консультируется с Альфой.

— Доктор Герца-Фонг, — официальным тоном заявила Нансия, — мы приняли на борт сбежавшего заключенного с тяжелыми ранениями. Я опасаюсь отравления ганглицидом. Вы можете обеспечить ему медицинскую помощь?

— Это не ганглицид, — уверенно сказала Альфа. — Небольшие ожоги кислотой, вот и все. Но могут быть поражены легкие. По этим кадрам я не могу сказать точно. А судя по расположению этих кровоподтеков, могут быть повреждены почки или другие органы, с наличием внутреннего кровотечения. Транспортируйте его в лазарет. Я проведу осмотр.

Она держалась спокойно, уверенно и действовала быстро; Нансия поневоле восхитилась этими ее качествами. Но можно ли было доверить Альфе здоровье Сева?

Альфа толкнулась в запертую дверь каюты и вновь повернулась к объективу сенсора. Точеное ее лицо выражало хмурое раздражение.

— ФН-935, я не могу поставить диагноз и провести лечение этого человека посредством видеоэкрана! Если тебя так волнует его здоровье, то настоятельно предлагаю тебе открыть дверь и позволить мне заняться своей работой!

Нансия колебалась. Но что еще оставалось делать?

— Позволь мне пойти с ней, — предложил Блэйз.

— И мне. — Большие глаза Фассы были полны слез. Актерская игра или подлинное отчаяние? Не было времени размышлять над этим.

Нансия инстинктивно доверяла Блэйзу, однако не была уверена, что на него можно полагаться. Он, похоже, склонен был всегда присоединяться к большинству. А если Нансия позволит Фассе и Блэйзу идти с Альфой, то узники окажутся в большинстве — по крайней мере, среди мягкотелых.

Но каковы бы ни были преступления Фассы, Нансия отчего-то сомневалась, что та причинит какой-либо вред Севу Брайли-Соренсену. Только не после тех сцен, которые произошли между ними ранее и свидетелем которых оказалась Нансия. Только не после того, как Фасса провела в депрессии все время пути от Бахати до Шемали, убежденная, что Сев бросил ее и что она больше никогда его не увидит.

— Фасса дель Парма-и-Поло будет сопровождать доктора Герца-Фонг и ассистировать ей, — сообщила Нансия, мысленно молясь, чтобы ее решение оказалось правильным.

Когда две девушки бегом направились по коридору, чтобы встретить Фористера и Микайю с их ношей у лифтов, Нансия медленно приоткрыла нижний грузовой люк на ширину примерно в шесть дюймов. Облаченный в серебристый комбинезон охранник стоял у люка, уже подняв кулак, чтобы постучать. Теперь он опустил руку, однако навел ствол нейробластера в просвет между створками люка.

— Чем я могу вам помочь? — небрежно вопросила Нансия.

— Беспилотник ОГ-48, вы предоставляете убежище беглому заключенному, — ответил охранник. — Верните его под стражу, или вам будет хуже.

Нансия выдала взрыв ледяного хохота, от которого ее саму пробрала дрожь.

— Пожалуй, уже поздно. Что касается этой кучи лохмотьев, которая просила приюта, — от нее уже избавились должным образом. У вас что, все тут больны капеллианской джунглевой горячкой или альтаирской чумой, не говоря уже о земной чесотке? Вы думаете, мы позволим чему-то подобному ползать по этому славному чистому кораблю?

— Не пытайтесь мне лгать, — предупредил стражник. — Этот корабль находится под наблюдением с самого момента посадки. Заключенный вошел на корабль и не вышел отсюда.

— И никогда уже не выйдет. Вот его одежда — если эти тряпки можно назвать одеждой, — презрительно добавила Нансия. Она раздвинула створки люка еще на десять дюймов — как раз настолько, чтобы охранник мог протиснуться внутрь. — А это то, что осталось от вашего беглеца. — Она открыла щель мусоросборника и высыпала содержимое. Жалкая кучка органического пепла, частично сожженная белковая масса и обугленные кости высыпались на поддон. Стражник отступил назад, в каждом движении его сквозил неприкрытый ужас. Нансия жалела, что не видит его лица, скрытого серебристой пермапленкой и частой сеткой дыхательной маски.

— В чем дело? — поинтересовалась она. — Он все равно уже умирал, вы же понимаете.

Охранник, пошатываясь, направился к двери, из-под его маски доносились такие звуки, как будто его тошнило.

— Я думал, де Грас-Вальдхейм — хладнокровная бестия, — выдавил он. — Но вы там, в «Перевозках ОГ», еще хуже.

Последний взрыв леденящего хохота Нансии догнал стражника уже на посадочной площадке.

— Вы не хотите забрать останки? — спросила она в спину удаляющемуся нетвердой походкой охраннику. Но прежде, чем он успел ответить, она захлопнула люк, на тот случай, если он все-таки преодолеет отвращение и вернется за «останками». Не следует отдавать на лабораторное исследование искусственные «кости» и белково-водорослевую «плоть», которые Нансия сперва синтезировала, а потом обуглила в мусоросжигателе.

Глава 15

— Стимнакладку! Медикаменты! — бросила Альфа через плечо. Нансия молча выдвинула из шкафчика с медицинским оборудованием и препаратами все нужное. Тонкие темные пальцы Альфы выхватывали одну ампулу за другой, заряжая накладку сочетанием лекарств. Нансия опознала универсальный нервный стимулятор, средство для регуляции дыхания и как минимум два вида обезболивающего.

— Э… вы уверены, что в таком сочетании это подействует как надо? — извиняющимся тоном спросила она. Альфа была врачом. Но Нансия прошла подготовку по оказанию первой помощи и поддержанию жизненных функций — все это могло от нее потребоваться, пока она не доставит пострадавшего пилота или пассажира в клинику. И инструктор постоянно твердил ей о том, как опасны неожиданные побочные эффекты, которые могут возникнуть при смешивании двух или более лекарств.

— Вам нужен был специалист, — отрезала Альфа, — он у вас есть. Я хочу стабилизировать его состояние, прежде чем заняться поверхностными ранениями и диагностировать повреждения внутренних органов. Это поможет ему дышать и дальше… если он вообще на это способен. У нас нет времени, чтобы тратить его на пустые разговоры.

Фасса дель Парма одним бесшумным движением оказалась между Альфой и бесчувственным телом Сева, лежащим на кушетке, которая по приказу Нансии выдвинулась из стены в тесном корабельном лазарете.

— Если это сочетание безвредно, — сказала Фасса, — то сперва испытай его на мне.

— Не глупи, — фыркнула Альфа. — Ты в два с лишним раза меньше по массе. Если тебе вколоть такую дозу, которую я приготовила для Брайли, ты вырубишься как минимум на пару дней!

— Тогда используй половину накладки, — предложила Фасса. Она стянула с плеча кофточку, открывая нежную белую кожу. — Вот. Я не шевельнусь. Но я хочу знать, как оно действует, прежде чем позволю впрыснуть это… Севу. — Перед тем как произнести имя молодого человека, девушка сглотнула, однако во всем остальном ее выдержка была просто идеальной.

Нансия, которой единственной была доступна роскошь видеть все происходящее с разных точек обзора, заметила, что при звуке голоса Фассы веки Сева, кажется, дрогнули. Но ни одна из девушек это не увидела: они слишком пристально смотрели друг на друга. От двери за ними озабоченно следила Микайя Квестар-Бенн. Стоящий позади нее Фористер оглянулся на один из расположенных в коридоре сенсоров Нансии.

— Не пора вмешаться? — произнес он одними губами.

— Подожди минутку, — прошептала Нансия в ответ едва слышно.

Альфа смотрела на спокойное лицо Фассы, на ее обнаженное плечо, подставленное для укола, и сердито хмурилась.

— Вечно ты влезаешь, куда тебя не просят, — прошипела она наконец. — И ты всегда слишком мягко относилась к мужчинам, разве не так? Ну ладно! — Альфа бросила уже заряженную стимнакладку в направлении мусоросборника; Нансия выдвинула поддон и поймала накладку прежде, чем та успела соскользнуть в зев переработчика отходов. Она хотела Провести анализ этой смеси в независимой лаборатории, сразу по прибытии на какую-нибудь цивилизованную планету.

Альфа приготовила вторую стимнакладку, на этот раз зарядив ее обычным стимулятором.

— Это тебе нравится больше? — спросила она в воздух, саркастически приподняв брови.

— Да, спасибо, — одновременно ответили Фасса и Нансия. Однако Фасса продолжала настаивать, чтобы Альфа давала ей контрольную дозу каждого из препаратов, которые та собиралась впрыснуть Севу.

— Дура ты, — пробормотала Альфа, слишком тихо, чтобы это услышала генерал Квестар-Бенн; Нансии и то пришлось увеличить чувствительность сенсоров, чтобы уловить ее слова. Продолжая говорить, Альфа склонилась над Севом и принялась короткими резкими движениями наносить мазь на кислотные ожоги на руках и ногах пациента. — Он был в достаточно плохом состоянии… если бы он так и не проснулся, было бы гораздо меньше улик и против тебя, и против меня. Ты так благодарна ему за то, что он изо всех сил старается засадить тебя в тюрьму?

— Я уже один раз убивала человека, — ответила Фасса. — С меня достаточно. А это что?

— Спрей-антибиотик. Расслабься, — сказала Альфа. — У нас был шанс избавиться от некоторых улик, ты этот шанс упустила, так что теперь слишком поздно. Что тут сделаешь, когда за спиной торчат эта железная генеральша и старикан-пилот? Им только дай повод обвинить меня помимо всего прочего еще и в злоупотреблении врачебной практикой! Я сделаю все, что смогу, чтобы спасти для тебя твоего детектива, а я могу, — добавила она с гордостью, которую у Альфы не могло отнять никакое висящее над нею обвинение, — я могу, дорогая моя Фасса, очень многое!

И она говорила правду. Час спустя Сев уже полусидел, опираясь спиной на подушку, и пил камчай, в который было намешано так много сахара и кальцина, что вкус трудно было распознать. При этом Брайли пространно объяснял Фористеру и Микайе, что именно он обнаружил на Шемали и почему ко времени приземления Нансии на планету оказался в таком отчаянном положении.

— Я сделал несколько ошибок, — неохотно признал Сев. — Проникнуть под видом узника на транспорт, идущий на Шемали, было, как мне кажется, единственным способом явиться на планету незамеченным. И это сработало. Но после этого случилось несколько вещей, на которые я не рассчитывал.

Сев ожидал, что его фальшивое досье «заключенного», гласившее, что осужденный знаком с проектированием метачипов и компьютерно-сетевыми операциями, даст ему возможность трудиться где-нибудь в административном отделе завода-тюрьмы и там у него будет шанс залезть в записи Полиона и найти то, что нужно. Должность, на которую его назначили, выглядела многообещающей — однако, как только Сев взялся за поиски, все пошло не так, как надо.

— Э… вы так и не сказали, что именно вы искали на Шемали, — вежливо намекнул Фористер.

Сев отпил большой глоток приторного камчая, закашлялся, хватая ртом воздух, и откинулся на подушку с утомленным видом.

— Неважно. Важно то, что здесь происходит гораздо больше, чем можно предположить, глядя извне. Не все смог узнать… но достаточно…

Вся компьютерная система Полиона была уставлена кодовыми ловушками и сигналами тревоги; в первый же раз, когда Сев попытался получить доступ к закрытым данным, Полион и его подручные насторожились и поймали Брайли с поличным прежде, чем он смог скачать хотя бы немного совершенно безобидных записей. После этого Сев показал им свое удостоверение, выданное Центром, и объяснил, что он ведет следствие, не имеющее никакого отношения к Полиону или Шемали.

— Они мне не поверили, — вздохнул молодой детектив. — Хотя на самом деле это было правдой.

— Так что вы там все-таки делали? — не отставала Микайя Квестар-Бенн.

— Потом. — Сев продолжил свой рассказ. Подручные Полиона избили его, раздели, обнаружили и обезвредили тонкую полоску-передатчик, которую Сев намеревался использовать как сигнальный маяк для Нансии в том случае, если попадет в неприятности. — Эта штука, если ее повредить, должна была начать подавать сигнал бедствия на всех частотах, в том числе и через Сеть, — жалобным тоном заявил Сев. — Так что сначала я не очень беспокоился. Но когда прошло два дня, а вы не появились, я понял, что придется выбираться самому.

— Де Грас-Вальдхейм, должно быть, знает, как обезвреживать такие маячки, — кивнул Фористер.

— Что резонно, — указала Нансия через динамик. — Он ведь их и изобрел. По сути дела, это одноцелевые гиперчипы, а Полион знает о гиперчипах больше, чем кто-либо в галактике.

Следующим открытием Сева стал тот факт, что Полион увеличил производство новых гиперчипов за счет игнорирования всех мер безопасности. Будучи послан в цех по травлению гиперчипов, где срок жизни заключенного — среди клубов нервнопаралитического газа и кислотных испарений — измеряется скорее днями, нежели годами, Сев понял, что должен вырваться на свободу. И он осуществил это намерение, как только увидел садящийся на Шемали корабль — в особенности после того, как опознал стремительные обводы корпуса Нансии под маскировочной раскраской — коричневыми логотипами и лиловыми полосами «Перевозок ОГ». Побег не был слишком трудным делом: все остальные узники были так затерроризированы, что не могли даже подумать о такой возможности, а охранники обленились, стали беспечными и не имели желания соваться в травильный цех.

— И кроме того, — с ухмылкой добавил Фористер, — никто не ожидал, что беглый узник бросится искать помощи на беспилотном корабле «Перевозок ОГ». Нансия, твоя раскраска великолепно нам послужила. Но, я полагаю, ты не захочешь сохранить ее после того, как все это закончится?

— Естественно, нет! — отозвалась Нансия. — И вообще она больше не понадобится. Когда мы закончим нашу миссию в системе Ньота, никаких «Перевозок ОГ» больше не будет. Но… что нам делать теперь?

История Сева вскрыла достаточно нарушений закона, чтобы Полиона можно было с полным правом арестовать дважды. Однако это были лишь показания одного человека, не подтвержденные никакими записями или компьютерными данными. Если взять Полиона под стражу сейчас, не заручившись никакими твердыми уликами, то к тому времени, как они вернутся — Сев был в этом уверен, — на Шемали не останется никаких свидетельств преступления.

— Невозможно, — с чувством сказал Фористер. Сев устало кивнул.

— Ну. Я не говорю об экологии планеты. Но вы можете быть уверены, что в заводских цехах не останется ничего, к чему могла бы придраться комиссия. Это будут чистенькие сборочные конвейеры со всеми положенными по технике безопасности средствами.

— А заключенные, которые уже пострадали от воздействия кислот или газов?

— Я не думаю, — угрюмо промолвил Сев, — что к тому времени кто-то из них еще будет иметь возможность давать показания.

— Тогда мы должны явиться туда прямо сейчас и собрать улики, — предложил Фористер.

Сев покачал головой:

— Не получится. Он умный — для важных персон предоставляется специальный тур, подальше от опасных производственных линий и изуродованных узников. В основном по вторичным производствам на другой стороне планеты. Я знаю, как найти один из самых худших цехов. Я там был. Но без меня он будет водить вас с одного конца центральной тюремной фабрики до другого, и вы ничего не увидите, и каждый раз, когда будете пытаться свернуть в сторону, у вас на пути окажется полдюжины охранников. Я должен идти с вами. — Он попытался приподняться, но закашлялся и снова рухнул на подушки.

— Ты не можешь! — воскликнула Фасса.

— Может, если должен, — возразила Микайя Квестар-Бенн. — Долг превыше всего. — Она и Сев кивнули друг другу. — Вы обе, — генерал указала кивком на Фассу и Альфу, — возвращайтесь в свои каюты. Вам здесь больше нечего делать — не следовало позволять вам слышать и это.

— Подождите! — вскрикнула Фасса, когда Фористер взял ее за руку. — Должен быть и другой способ. Разве вы не понимаете, что, взяв Сева с собой, вы ничего не добьетесь? Даже если бы он не был в таком состоянии, но, увидев его, Полион сразу поймет, что что-то тут не так. Никто из вас — никто из нас не выйдет оттуда живым.

— Не надо так, — мягко ответил Фористер. — Твой приятель не может быть настолько опасен.

Лицо Фассы застыло.

— Если не верите мне, спросите у других. Альфа?

Альфа бинт Герца-Фонг неохотно кивнула.

Фасса подняла глаза на сенсоры.

— Нансия, ты можешь соединить нас с Блэйзом и Дарнеллом? Всего на минутку.

Оба молодых человека согласились с точкой зрения Фассы касательно данной ситуации.

— Тогда что мы можем сделать? — спросил Фористер. — Проклятье, я не собираюсь, поджав хвост, удирать с планеты от страха перед испорченным сынком из Высшей Семьи только потому, что тот заполучил в руки какие-то опасные игрушки!

— Я думаю, — медленно сказала Фасса, — что вам нужно попытаться использовать меня. — Лицо ее было бледным. — Отведите Альфу обратно в ее каюту, и я объясню, что мы можем сделать — по крайней мере, я думаю, что можем. — Она бросила извиняющийся взгляд на Альфу.

— Предательница! Когда Полион узнает…

Фасса сжала губы. Сейчас она не была милой куколкой, как обычно. Но она была почти прекрасна холодной и отстраненной красотой.

— Я должна попытаться хоть что-то сделать, верно?

— Лучше ты, чем я, — ответила Альфа и повернулась, чтобы уйти. — Ну ладно. Заприте меня. Я даже не хочу слышать про этот план. Может быть, если меня не будет здесь во время обсуждения, Полион не будет винить меня в том, что я его предала. — Однако особой надежды на это в ее голосе не было.

Когда Фасса объяснила свой план, наступило короткое молчание: Фористер, Нансия и Микайя обдумывали слова девушки.

— Ты думаешь, он попадется на эту удочку? — спросил Фористер.

— Он считает Нансию беспилотником ОГ, — указала Фасса. — И полагает, что пассажиры корабля кремировали Сева за то, что тот был досадной помехой. Если бы он не проглотил эту историю, то, поверьте, сейчас у нас уже были бы неприятности. — Она вымученно улыбнулась. — Убийство и корабль «Перевозок ОГ» — какие еще верительные грамоты нужны? И к тому же у вас буду я, чтобы представить вас…

— Я тебе не позволю! — хриплым голосом прервал ее Сев.

— Фасса останется на борту Нансии, — вмешалась Микайя. — По понятным причинам. — Она посмотрела на девушку. — Пока ты на корабле, мы сможем следить за тем, что ты скажешь. И, я думаю, тебе следует надеть вот это. — Генерал наклонилась, проделала что-то с протезом левой ноги и извлекла оттуда два отрезка блестящей, тонкой, как нить, проволоки. — Вытяни руки.

Фасса повиновалась, и Микайя обмотала запястья девушки проволочками. Когда она скрутила концы, проволочки словно съежились и стали практически невидимыми.

— Кандал-поле? Это действительно необходимо?

Микайя кивнула.

— Мера безопасности, ничего больше. Поле не будет активировано, если мы не попадем на Шемали в неприятности. Понятно, Нансия?

— Принято.

Микайя коснулась своей синтетической руки.

— Здесь у меня встроенный генератор кандал-поля, — сказала она Фористеру. — Может пригодиться нам на Шемали. Хочешь проволоку?

Фористер взял у нее горсть блестящих проволочек и с сомнением посмотрел на них.

— Я предпочитаю решать проблемы более элегантным способом.

— Я тоже. — Микайя расправила темно-зеленую штанину форменных брюк, снова скрывая протез. — Однако это не всегда возможно. Все говорят мне, что будут ужасные политические последствия, если хоть волос упадет с головы этого отродья Высших Семей. Так что… — Она снова провела ладонью по протезу и выпрямилась. — Я припрятала игольник. Согласна с тобой, взять его сразу было бы проще, но ты настаиваешь, чтобы все было сделано по учебнику…

— Это не совсем то, что я подразумевал под элегантным решением, — возразил Фористер.

Микайя посмотрела на него, и на ее мрачном лице появился намек на усмешку.

— Я знаю. Однако обычно это наиболее «элегантный» способ. Если оставить мелкого тирана развиваться и дальше, он вырастает в крупного тирана. И тогда получается капеллианская заваруха или что-то вроде того. Войны, — заметила она, — вещь совершенно неэлегантная. — Она кивнула Фассе, словно бы извиняясь. — Пойми, я не обвиняю тебя в измене, просто не пытайся ничего предпринять. Хочу тебя предупредить…

— Что если я подам Полиону какой-нибудь тайный знак, мне это принесет больше вреда, чем пользы, — спокойно завершила фразу Фасса. — Вы мне не верите. Это нормально. Я бы тоже не поверила.

Теперь даже губы ее были белыми, а руки дрожали, однако она без колебаний двинулась к выходу из лазарета.

Нансия видела, что Сев беспокоится за Фассу, но сейчас настолько не в форме, что даже попытка встать и пойти вместе со всеми может причинить его здоровью тяжкий ущерб. Поэтому она переключила экраны, чтобы дать ему возможность видеть и слышать все, что происходит в рубке.

Нансия запустила последовательность сигналов, открывающую канал связи с властями планеты. Фасса все еще была бледна, однако всю церемонию представления провела с идеальным спокойствием и сдержанностью. Фористер и Микайя были представлены Полиону как Форрестер Перес и Квалия Бентон, пара потенциальных покупателей гиперчипов, желающих вложить деньги в эту операцию. Фасса тонко намекнула, что «Квалия Бентон» на самом деле высокопоставленный генерал с Центральных Миров, и Микайя шагнула было вперед, чтобы остановить ее. Фористер положил руку на плечо Микайи.

— Доверься юной леди, Мик, — пробормотал он. — У нее… э-э… больше опыта в такого сорта делах, чем у тебя или у меня.

И это сработало. Полион не насторожился при виде военной выправки Микайи, и само ее присутствие рядом с Фассой на корабле «Перевозок ОГ» он воспринял как признаки того, что эта женщина настолько же коррумпирована, как сам Полион и его друзья. И он явно был рад тому, что ему удалось завязать такие контакты. Через несколько минут он отдал распоряжение встретить «друзей» Фассы и устроить им тур по новейшему заводу гиперчипов.

— Я не знаю почему, но Полион всегда стремился, чтобы армии было продано как можно больше гиперчипов, — сказала Фасса остальным после того, как сеанс связи был завершен. — И это не из-за денег: однажды он предложил Академии партию по сниженным ценам, но Совет по распределению не одобрил этого. Я знала, что ваше звание, Микайя, будет для него дополнительной приманкой. Проникнуть в систему поставок для армии с черного хода — заветная мечта Полиона.

— Полагаю, он хочет произвести впечатление на своих бывших учителей и однокашников, удостоверившись, что все они пользуются его изобретением, — подумал вслух Фористер.

Нансия была сбита с толку.

— Но ведь он не думает, что, продавая гиперчипы на черном рынке, добьется высокого статуса в глазах персонала и выпускников Академии?

Все трое мягкотелых вежливо рассмеялись, и Нансия услышала слабый смешок, донесшийся по сенсорной связи из лазарета, где отдыхал Сев.

— Как-нибудь поинтересуйся источниками состояния всех Высших Семей, Нансия, — посоветовал ей Брайли. — Деньги бесследно смывают любой позор — и куда быстрее, чем ты можешь вообразить.

— Только не для Академии, — возразила Нансия. — И не для Дома Перес-и-де Грас.

Нансия до последней минуты хлопотала вокруг Фористера и Микайи, снабжая их комм-клипсами, «жучками» и всяким другим оборудованием удаленной защиты, которое только приходило ей на ум.

— Я не знаю, какой в этом прок, — пожаловался Фористер. — Де Грас-Вальдхейм отключил «жучок» Сева, и никого это по тревоге не подняло, не так ли?

— Но я тогда не наблюдала за Севом, — указала Нансия.

Ей следовало запереть Фассу в каюте прежде, чем Фористер и Микайя уйдут с корабля. Но ей не хватило решимости.

— Кто-то ведь должен оставаться с Севом! — умоляла Фасса.

— А, пусть девочка с ним остается, — неожиданно вступился Фористер. — В любом случае она немногого стоит в качестве заложницы. Если даже половина того, что Сев рассказал нам о заводе гиперчипов, правда, то на совести Полиона де Грас-Вальдхейма уже столько смертей, что он пожертвует целым кораблем своих бывших приятелей, даже в лице не переменившись.

Фасса кивнула:

— Да, это так. Только я бы не сказала, что он не переменится в лице. Улыбнется от радости — это скорее похоже на правду.

— Почему же раньше никто из вас ничего не сказал нам о Полионе? — спросила Нансия. — Вы все что-то выбалтывали, указывали пальцем друг на друга, пытались торговаться за свою участь, но ни словом не предупредили нас о Полионе.

— Мы боялись, — горько ответила Фасса.

— Ты так боялась, что отпустила Сева на Шемали без единого предостережения? Если бы я только могла предположить что-то подобное, я ни за что не позволила бы ему лететь без наблюдения.

— Я не знала, что Сев летит на Шемали, — защищалась Фасса. — Никто мне ничего не сказал. Я даже не знала, что его не было на борту, когда мы покинули Бахати. Я знала только, что он не пришел повидать меня снова, и я думала… думала… и была права. Зачем ему волноваться о такой, как я? — Глаза ее наполнились слезами, и Нансия решила, что эти слезы уж точно были искренними.

— Фасса дель Парма, ты полная идиотка! — слабый, хриплый голос Сева заставил всех вздрогнуть; Нансия совсем забыла, что оставила включенной связь между рубкой и лазаретом. — Иди сюда, будешь держать меня за руку и утирать мне пот со лба. Я, в конце концов, ранен и нуждаюсь в заботе и внимании.

— Вызови Альфу. Она врач, — всхлипнула Фасса.

— Мне нужна ты. Так ты идешь или мне подняться и самому привести тебя?

Фасса выбежала из рубки. Нансия смотрела, довольная, как девушка ворвалась в медотсек. В этот момент Нансия чувствовала лишь некоторую неловкость за то, что подсматривает. Разве Сев не дал ей строгие указания держать все сенсоры включенными, когда он находится наедине с Фассой дель Парма?

Эти двое были слишком заняты друг другом, чтобы от Фассы могла исходить какая-либо угроза. И все-таки Нансия не выключала сенсоры, одновременно сосредоточив большую часть внимания на информации, получаемой с комм-клипс Фористера и Микайи. Полион не терял времени даром: он встретил их на посадочной площадке во флайере. Машина немедленно взлетела и направилась к новейшему заводу по производству гиперчипов, уродливому безликому зданию, расположенному в небольшой долине. Когда-то, вероятно, эта местность была довольно красива: до того, как строительные бригады Полиона взрыли землю, а отходы, извергаемые заводом, убили всю растительность. Теперь здание стояло на покатом холме, окруженном стоячей, мертвой водой и торчащими, обломанными стволами мертвых деревьев. Нансия ощутила, как ее сенсоры сжались от отвращения при этом зрелище.

— Генерал, вы сможете вести этот флайер? — пробормотала она в комм-клипсу.

— Рада видеть, что у вас такое современное оборудование, де Грас, — вслух произнесла Микайя. — Я не так давно была испытателем прототипа этого флайера, однако понятия не имела, что эта модель уже поступила в широкую продажу.

Хорошо. Микайя сможет доставить их троих обратно. Пока Полион вел флайер на посадку и показывал Микайе и Фористеру дорогу в заводское помещение, Нансия прислушалась к разговору Сева и Фассы.

— Ты слишком много думаешь, — спокойно сказал Сев девушке. — Я имел в виду именно то, что сказал тебе тогда, и от своих слов не отказываюсь. Глупая, я ведь полетел на Шемали ради тебя!

— Ради меня? — переспросила Фасса с таким выражением, словно вообще ни о чем не думала.

Сев кивнул.

— Я каждую ночь бродил по коридорам Нансии, пытаясь придумать, как тебя спасти, и потом Дарнелл дал мне ключ. Он сказал, что ты подрядилась построить завод по производству гиперчипов для Полиона, а потом, когда первоначально возведенное здание рухнуло, ты построила его заново бесплатно. Я подумал, что, если смогу доказать это, твой адвокат сможет заявить, что ты никогда не выполняла некачественные работы преднамеренно — что все проблемы с построенными тобой зданиями были лишь результатом некомпетентности: юную девушку послали управлять бизнесом, с которым она незнакома. И он смог бы доказать это, продемонстрировав, как ты по своей воле исправила причиненный ущерб, когда эта проблема оказалась доведена до твоего сведения.

Фасса улыбнулась сквозь слезы.

— Это прекрасный, замечательный аргумент, Сев. К сожалению, в нем нет ни слова правды. Я чрезвычайно компетентный подрядчик… или, точнее, была таковым. — Она фыркнула. — Чертов папа. Он случайно послал меня управлять бизнесом, к которому у меня действительно есть талант.

— Но если это обстоит именно так, — мягко произнес Сев, — то почему бы тебе, черт возьми, просто не быть хорошим подрядчиком, вместо того чтобы разгуливать в платьях, которые то и дело спадают у тебя с плеч и сводят с ума пожилых мужчин?

Лицо Фассы окаменело.

— Спроси моего отца.

Она пыталась отвернуться, но Сев схватил ее за обе руки.

— Я заподозрил кое-что некоторое время назад. И… просмотрел старые новостные ленты. Именно поэтому твоя мать покончила с собой?

Фасса кивнула. Слезы неудержимо струились по ее лицу.

— Ну что ж. Теперь ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Я понимаю. Я не… я не… это был не только папа, знаешь ли. Еще и все те, другие мужчины… — Она старалась подавить рыдания.

Для человека, который несколько часов назад был на грани жизни и смерти, Сев проявлял удивительную способность к восстановлению. Нансию впечатлило, с какой силой он привлек к себе Фассу и обнял ее, несмотря на все сопротивление девушки.

— Ты, — твердо заявил он, — та женщина, которую я люблю, и ничто из того, что случилось до сегодняшнего дня, не имеет для меня ни малейшего значения.

Он на миг умолк, и Нансия выключила свои визуальные сенсоры. Она не думала, что меры безопасности действительно требуют того, чтобы наблюдать, как Сев Брайли-Соренсен целует Фассу дель Парма с отчаянной жаждой человека, задыхавшегося в вакууме и вдруг получившего доступ к баллону с кислородом.

На Шемали Микайя Квестар-Бенн наконец-то убедила Полиона прервать показательный VIP-тур по заводу. Она сказала, будто не верит, что Полион может произвести достаточно гиперчипов, чтобы удовлетворить ее запросы и, более того, расширить производственные мощности достаточно быстро для этого. На то, чтобы не нарушать требования, выдвигаемые Торговой Комиссией, уходит слишком много времени.

Полион хмыкнул и предложил Торговой Комиссии коллективно сделать нечто, анатомически невозможное для отдельного индивидуума. А если генерал желает посмотреть, как быстро на заводе производятся гиперчипы, она и ее друг могут прямо сейчас пройтись вместе с ним, Полионом, и посмотреть. Только нужно надеть защитные костюмы, добавил де Грас-Вальдхейм, сам влезая в серебристый костюм.

Пока Микайя и Фористер надевали предоставляемые для гостей комбинезоны, Микайя невинно отметила, что стоимость защитного облачения для всех работающих на конвейере узников должна быть немалой и что лично она не видит, каким образом можно поддерживать точность, необходимую для процесса сборки, при работе в неуклюжих перчатках скафандра.

Полион усмехнулся и согласился, что трудности это доставляет огромные.

На борту Сев и Фасса снова разговаривали. Нансия с некоторой осторожностью прислушивалась к их разговору, однако в нем не было ничего, способного привлечь ее внимание. Фасса была угрюма из-за перспективы провести долгие годы в заключении. Сева это тоже не очень радовало, но он заверил Фассу, что дождется ее.

— Если только они не решат стереть мне личность, — возразила Фасса. — Не думаю, что они способны отпустить убийцу на свободу.

— Фасса, но ты не убийца. Калеб не умер.

Фасса вздрогнула всем стройным телом и замерла.

— Не умер?

— Да, ты правильно сказала: никто тебе ничего не говорил, — согласился Сев. — Он не умер. И даже не очень серьезно пострадал: когда я покидал Бахати, он находился на лечении по поводу повреждений, причиненных нервной системе.

Последние сведения из Саммерлендской клиники гласят, что нервные функции должны довольно скоро полностью восстановиться и что он, вероятно, сможет вернуться к своим обязанностям «тела» через несколько недель, — подтвердила Нансия.

Сев и Фасса отпрянули друг от друга и вскинули глаза на динамик.

— Нансия! — воскликнул Сев. — Я не знал, что ты слушаешь.

— Ты сам дал мне такой приказ, — напомнила Нансия.

— Ох. Верно. — Сев задумался. — Могу ли я отменить этот приказ? И послушаешься ли ты меня в этом случае?

— Я на самом деле не должна этого делать.

— Запри нас обоих внутри, — предложил Сев. — Мне все равно. Но, прошу тебя, нельзя ли сейчас оставить нас? Это путешествие до Центральных — скорее всего, единственный мой шанс побыть наедине с моей девушкой еще на долгое-долгое время.

У Фассы был необычайно счастливый вид для того, кому предстоит суд и суровый приговор. Нансия выключила сенсоры в лазарете.

На Шемали ей тоже нечего особо было наблюдать. Микайя и Фористер не стали ждать, пока им устроят полный тур по конвейеру сборки гиперчипов; несколько кадров с заключенными, работающими без всякой защиты с едкими кислотами, в помещениях, наполненных ядовитым газом, были уликами, необходимыми для подтверждения детальных свидетельских показаний Сева. Записи смотрелись особенно чудовищно в сопровождении мягкого, вежливого голоса Полиона, объясняющего, каким образом он ускорил и удешевил производство, обрекая тем самым узников, находящихся на его попечении, на медленную и мучительную смерть от производственного отравления. К тому времени, как Нансия просмотрела эти изображения, Микайя уже закрутила кандал-проволоки вокруг запястий, лодыжек и даже шеи Полиона. Активировав поле, связывающее лодыжки, она зачитала ему официальную формулу ареста.

— Вы не можете это сделать! — запротестовал Полион. — Вы знаете, кто я? Я де Грас-Вальдхейм! И у меня есть разрешение губернатора Ляути на все, что я здесь сделал.

— Мой «мозговой» корабль уже затребовал санкции на проведение теста на наркотики в отношении губернатора Ляути и всего прочего гражданского персонала, — ответил ему Фористер. — Едва услышав, как разговаривает ваш диспетчер космопорта, я заподозрил применение «блажена». Что вы сделали: превратили в наркомана любого, кто способен на вас донести?

— Вы не можете арестовать меня, — повторил Полной, как будто не понял ни слова.

Микайя Квестар-Бенн улыбнулась. Эта улыбка могла бы заморозить сталь до стеклянной хрупкости.

— Хочешь побиться об заклад, сынок? Иди впереди меня. Медленно. Не хочу, чтобы при попытке к бегству кандал-поле отрезало тебе обе ступни: это слишком быстрая и легкая смерть для такого, как ты.

И когда Полион снова открыл рот, генерал активировала расширенное кандал-поле от надетого на шею проводника, чтобы не дать арестованному размахивать языком и дальше.

Когда они выходили из цеха, вслед им несся хриплый, захлебывающийся смех узников.

Глава 16

К вящему потрясению и изумлению Полиона, старуха-киборг и ее напарник действительно сумели убедить губернатора Ляути, что наделены правом арестовать и депортировать де Грас-Вальдхейма. Термин «убедить», вероятно, был слишком сильным. С горестным удивлением Полион понял, что попал в собственную ловушку. Губернатор, как и все гражданские служащие, оставшиеся на Шемали, постоянно получал дозу разработанного Альфой бинт Герца-Фонг седуктрона. Поскольку Ляути занимался совершенно несущественной работой, Полион держал его на такой высокой дозе, что губернатор мог только дружески кивать и соглашаться со всеми, кто бы с ним ни говорил.

Должно быть, кто-то это вычислил и придумал, как использовать против самого Полиона. Рот де Грас-Вальдхейма был заткнут кандал-полем, и Полион мог только смотреть и слушать, пока эта Микайя Квестар-Бенн и ее напарник изрекали официальные словеса, потрясали своими фальшивыми — они просто не могли быть не фальшивыми! — верительными грамотами и вели его обратно к флайеру. К тому самому флайеру, на котором он привез их сюда из космопорта.

Они заботливо убрали поле от его рта, как только флайер поднялся в воздух. Полион хранил гордое молчание во время всего короткого пути обратно в космопорт, однако его мозг работал в бешеном темпе. Полион отказывался признать, что его «арест» был настоящим. У настоящих агентов Центра есть свой транспорт, они не станут летать на попутном корабле от «Перевозок ОГ» или просить эту мелкую лживую шлюшку Фассу дель Парма выступать как посредницу. Должно быть, это какой-то трюк, измышленный Дарнеллом и Фассой для того, чтобы взять контроль над производством гиперчипов. Полион не намеревался доставлять им или их дружкам радость наблюдать, как он сопротивляется и протестует. Позднее, когда он раскроет их игру, он сможет заставить их поползать в пыли. Дарнелла будет легко сломать, но Фасса… Полион неприятно улыбнулся, подумав о том, как именно он будет выбивать из нее гордость. Он еще никогда не угрожал Фассе физически. Может быть, пора начать.

Затем, когда флайер мягко приземлился на посадочную площадку, Полион моргнул, на момент узрев силуэт корабля на светлом фоне неба. Одни только гладкие линии и обтекаемые контуры, без вводящих в заблуждение логотипов и раскраски «ОГ», и Полион понял, что такой же в точности корабль он видел раньше.

— Курьерская Служба, — простонал он и впервые начал верить, что действительно арестован.

— Хоть до одного дошло, — отозвался невысокий молчаливый мужчина, сопровождавший генерала Квестар-Бенн, и протянул Полиону руку, чтобы помочь ему выйти из флайера. — Пора и мне представиться. Фористер Амонтильядо-и-Мэдок, «тело» ФН-935.

— Ты — «тело», старина? — фыркнул Полион. — Я в это поверю только тогда, когда увижу! — Он отказался от помощи и выпрыгнул из флайера самостоятельно: ноги вместе, руки стянуты впереди, но тем не менее прыжок вышел спортивно-изящный. Несмотря на кандал-поле, Полион не потерял ни своей силы, ни естественного чувства равновесия.

— Вам не придется ждать долго, — спокойно ответил Фористер. — Я представлю вас моему «мозговому» кораблю, как только мы окажемся на борту.

Полион хранил угрюмое молчание, пока его конвоировали в корабельный лифт, доставляли вверх на жилой уровень и вдоль по коридору мрачно-лиловой раскраски в ту каюту, где ему предстояло пребывать в заключении. Оказавшись там, Полион привалился к стене и стал ждать. «Тело» Фористер и киборг Микайя вышли, оставив его запястья и лодыжки по-прежнему связанными.

— Подождите! — крикнул Полион. — Разве вы не собираетесь…

Диафрагма двери, несколько раз щелкнув, сомкнулась за ними, а момент спустя из динамиков над головой зазвучал приятный женский голос.

— Добро пожаловать на борт ФН-935, — сказала эта… это. — Я Нансия, «мозговой» корабль этого тандема. Ваш арест произведен законно по Центральному Кодексу… — И она зачитала параграфы и ссылки на прецеденты, ничего не означающие для Полиона. — Будучи заключенным, ожидающим суда за тяжкие преступления, вы можете быть по полному праву связаны кандал-полем на протяжении всего путешествия, которое продлится примерно две недели. Генерал Квестар-Бенн передала функции контроля над кандал-полем на мой компьютер. Если вы дадите слово не причинять вреда ни мне, ни вашим спутникам, я сейчас отключу поле и предоставлю вам свободу в пределах вашей каюты.

Полион окинул взглядом тесное помещение и сардонически рассмеялся.

— Даю тебе слово, — произнес он. Слова нынче дешевы.

Как только он договорил, электромагнитное поле прекратило свою вибрацию. Запястья и лодыжки покалывало от возвращающейся чувствительности; неприятное ощущение, но намного, намного лучше, чем сидеть со связанными руками и ногами на протяжении двух недель.

«Мозговой» корабль блеял какие-то угрозы насчет усыпляющего газа и других мер ограничения, которые будут применены, если заключенный доставит неприятности, но Полион даже не давал себе труда слушать. Ему слишком многое нужно было обдумать. И кроме того, он не намеревался делать ничего, что мог бы увидеть корабль. Он не настолько туп.

Ненавязчиво, якобы разминая запястья для восстановления полной подвижности, Полион коснулся нагрудного кармана и ощутил успокаивающую выпуклость именно там, где она и должна была быть: там он всегда носил мини-кристалл с последней тестовой версией своей управляющей программы. «Я умница, — подумал Полион. — Слишком умен, чтобы эта парочка смогла удержать меня под замком».

О да, он доставит неприятности и этому лезущему не в свое дело кораблю, и его престарелому пилоту, сразу же, как только получит шанс. Но эти неприятности они не смогут предвидеть и абсолютно ничего не смогут с этим поделать, как только Полион начнет действовать. Будь они прокляты! Ему не хватило еще двух или трех лет, чтобы устроить все окончательно.

Какова будет цена за то, что ему придется пустить планы в ход настолько раньше намеченного срока?

Невозможно подсчитать; придется просто действовать, а убытки считать потом. Но чего бы это ни стоило, это будет не настолько плохо, как покорно явиться на Центральные, чтобы подвергнуться суду и тюремному заключению. Риск был всегда, успокоил себя Полион. Он всегда понимал, что в один далеко не прекрасный день кто-нибудь сможет вычислить эту хохму насчет гиперчипов, и тогда ему придется сделать первый ход раньше, чем ожидалось.

По крайней мере, сейчас, даже если его вынуждают сделать первый ход, вынуждают люди, не знающие совершенно ничего и даже не предполагающие, что он может нанести ответный удар. На его стороне будет преимущество неожиданности.

Если бы у него только было время, чтобы провести финальную фазу! Тогда он мог бы начать прямо сейчас, сказав кодовое слово. Но на данном этапе ему, прежде чем начать действовать, нужно опустить мини-кристалл в приемное отверстие считывателя.

В этой каюте не было приемника считывателя; и, предположительно, Полиону придется просидеть здесь всю дорогу до Центра. А если он попытается вырваться из каюты, проклятый корабль остановит его посредством усыпляющего газа или кандал-поля прежде, чем он успеет добраться до любого места, где имеется считыватель.

Полион на миг оскалился. Он любил трудности. У него по-прежнему оставался голос, разум, обаяние и сенсорный контакт с «мозговым» кораблем и его пилотом. И при помощи этих орудий Полион сумеет прорыть незримый туннель на свободу, произнося каждое слово и каждую просьбу так же тщательно и уместно, как шахтер устанавливает крепления в шахте с ненадежной кровлей.

В течение долгих утомительных часов, потребовавшихся для того, чтобы достичь точки сингулярности, делать было почти нечего — только читать или играть. Фористер и Микайя начали очередную партию игры в трехмерные шахматы; Нансия послушно создала для них голокуб и вела запись ходов, однако предупредила, что часть игровых данных может быть утеряна, если во время прохождения сингулярности потребуется обратиться к этой конкретной области сопроцессора.

— Все нормально, — рассеянно отозвался Фористер. — В свое время мне и Мик приходилось прерывать игру из-за множества разных причин. Но тогда тебя не было у меня в напарниках.

— Не думаю, что смогу быть особо полезна, — с искренним сожалением ответила Нансия. — Мне кажется, я должна наблюдать за нашими пассажирами. Вы ведь понимаете, они пользуются достаточно большой свободой.

Микайя фыркнула.

— Свободой! Они свободны перемещаться в границах своей каюты каждый, вот и все. Признаться, я не предоставила бы им и такой поблажки, но…

— Именно поэтому, — сказал ей Фористер, — у тебя все время возникают политические проблемы. Ты не даешь Высшим Семьям никаких поблажек, а они на это обижаются.

— А не должны, — возразила Микайя. — Я одна из них.

— Это не помогает, — почти с сожалением промолвил Фористер. — Как бы то ни было, Мик, тебя серьезно волнует возможность мятежа на корабле?

— Со стороны этих испорченных отродий? — хмыкнула Микайя. — Ха! Даже этот мальчишка де Грас, которого все остальные так боялись, взошел на борт покорно, как ягненочек. Нет, ни у кого из них не хватит ума — за исключением, быть может, твоего Блэйза — или силы духа попытаться что-нибудь сделать теперь, когда мы лишили их особых возможностей.

— Блэйз и не стал бы ничего делать, — резко произнес Фористер. — Он хороший мальчик.

Микайя похлопала Фористера по плечу.

— Знаю, знаю. Ты меня убедил. Но он обманывал ПТП и воровал у нее припасы. И, что с моей точки зрения еще хуже, никому ничего не рассказал об остальных. Так что ему, скорее, предстоит ответить за то, что он скрыл деяния всех остальных — именно те, которые их и привели в конечном итоге на скамью подсудимых.

— Я понимаю, — мрачно кивнул Фористер.

Сев Брайли-Соренсен поднялся из кресла, разминая ноги.

Наверное, пойду поработаю немного, — заявил он, ни к кому особо не обращаясь.

Глядя на физиономию этого парня, можно подумать, что это его везут на суд, — прокомментировала Микайя, глядя вслед Севу; тот удалялся по коридору к тренажерному залу.

— Не очень-то весело, — мягко ответил Фористер, — быть влюбленным в девушку, которой ближайшие пятьдесят стандартных лет, вероятно, предстоит провести в тюрьме или ссылке. И ему практически нечем отвлечься от этих мыслей. Он не играет в трехмерные шахматы.

— Недостаточно умен для этого, ты имеешь в виду. Это верно, — с оттенком самодовольства произнесла Микайя. — И слишком умен для этой тупой игрушки, которой развлекаются наши заключенные. Так что ему почти ничего не остается, ты прав.

— Тебе действительно нужно постоянно наблюдать за узниками, Нансия? — Фористер смотрел на титановый пилон с улыбкой, от которой даже самая прочная решимость Нансии начинала подтаивать. — Они вряд ли способны вытворить какую-нибудь пакость, пока заняты этой идиотской игрой. А если ты считаешь, что будет нечестно по отношению к Микайе сотрудничать со мной… мы можем сыграть в трехстороннюю игру?

Для создания такого игрового расклада Нансии пришлось сосредоточиться несколько сильнее, однако после нескольких секунд интенсивной работы процессора голокуб замерцал, исказился, заплясал вокруг своего центрального ядра и преобразился в голографический додекаэдр, с тремя отдельными наборами фигур, выстроенных тремя рядами каждый на противостоящих друг другу сторонах фигуры.

В своей каюте Полион де Грас-Вальдхейм перестал прислушиваться к разговору в рубке и вновь присоединился к игре в «Разбросанных», которая в данный момент помогала его товарищам забыть о своих несчастьях. Убедить Нансию включить комм-систему, так чтобы все пятеро узников могли играть, не выходя из кают, и было первым ходом Полиона. Теперь он, по крайней мере, мог разговаривать с остальными. Однако не осмеливался произнести ничего помимо описания стандартных игровых ходов, пока Нансия внимательно наблюдала за всеми пятерыми.

Панорамный экран показывал, что три игровых персонажа ухитрились заблудиться в тролльих туннелях. Собственная игровая иконка Полиона все еще находилась у входа в туннели, ожидая команды двигаться.

— Я знаю, как выбраться из этих туннелей, — сказал Полион.

— Как? Я проверила все выходы, которые показывала нам система. Они все блокированы, — пожаловалась Альфа.

— Есть тайный ключ, — сообщил ей Полион. — Он у меня. Но отсюда я не могу добраться до дверки, которую он открывает.

— Я никогда не слышал ни о каком тайном ключе, — заявил Дарнелл. — Я думаю, ты блефуешь. — Его персонаж сердито топал обратно по одному из тролльих туннелей, по дороге плюясь искрами.

— А ты и не должен, — беспечно возразил Полион. — Я ведь в игре мастер. Тайный ключ может одолеть даже твой персонаж, Фасса.

На эту игру Фасса выбрала в качестве игровой иконки «мозговой» корабль.

— Я не понимаю, как, — отозвалась Фасса. — Покажешь?

— Я ведь уже говорил. Я не могу попасть туда, откуда его можно использовать. Если кто-нибудь из вас выведет меня из этого тупика…

— Ты и не в тупике! — прервал его Дарнелл. — Ты стоишь прямо у входа в туннели! Почему бы тебе не ввести персонаж в туннель?

— И потеряться там, как вы все? Нет, спасибо. — Полион провел рукой по контрольной панели, отключая перебранку игроков. Некоторое время он сидел в тишине. Зачем он вообще связался с этой никчемной кучкой заговорщиков? Они были слишком глупы, чтобы понять его завуалированные намеки. И думали, что ему интересно играть в эту игру!

Теперь Блэйз. Блэйз умнее остальных, и он не принимал участия в этом разговоре. Полион набрал последовательность команд, которые давали ему возможность приватной комм-связи с каютой Блэйза. По крайней мере, до такой степени войти в систему Нансии с помощью клавиатуры Полиону удалось; хотя это ничто по сравнению с той властью, которую он обретет, когда опустит мини-кристалл в считыватель.

Пока Полион думал, как найти подход к Блэйзу, тот внезапно заговорил сам. Этот идиот решил побеседовать по приватному каналу с комнатой отдыха! И что он планирует сказать тем, кто сидит там? Полион нахмурился и стал внимательно слушать. Похоже, Блэйз слишком умен, чтобы стать хорошим орудием.

Тем не менее он вполне может пригодиться в качестве пешки в игре, ходы которой он не сможет увидеть…

— Дядя Фористер? — Блэйз переключил коммуникационный канал на комнату отдыха. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Говори, — проворчал Фористер. Он только что внес последние штрихи в поистине великолепную стратегию, составленную ради того, чтобы столкнуть друг с другом корабли Микайи и Нансии, а самому, пока противники сражаются, переместить свои фигуры так, чтобы контролировать все вертикали голододекаэдра.

— Приватно.

— А, хорошо. — Фористер встал и потянулся. — Нансия, ты не могла бы сохранить и свернуть игру до тех пор, пока я не вернусь? Не хотелось бы утомлять тебя и просить, чтобы ты поддерживала изображение игрового поля, пока игра не идет.

Нансия хмыкнула.

— Ты имеешь в виду, что не хочешь, чтобы мы в твое отсутствие изучили расклад и вычислили, какую ловушку ты нам приготовил на этот раз?

— Ну…

Голододекаэдр сложился внутрь самого себя и стал листом, линией, искрой яркого синего цвета, а потом и вовсе пропал.

— Ладно. Мы все равно приближаемся к точке сингулярности, и мне сейчас нужно не играть в шахматы, а проверить расчеты, — весело сказала Нансия. — Смотри, вернись вовремя, чтобы успеть пристегнуться. Вы, мягкотелые, в сингулярности не способны ориентироваться.

— А вы, капсульники, так назойливо об этом напоминаете, — парировал Фористер. — Хорошо. Ты предупредишь нас заранее, я полагаю?

— И буду наблюдать за вами, пока ты в каюте, — добавила Нансия. — Не смотри так: это в равной степени делается для защиты Блэйза, как и для твоей. Если ты будешь говорить с ним наедине, обвинение может попытаться опровергнуть твои показания, сказав, что тебя подкупили или шантажировали.

— Они и так без особого уважения отнесутся к словам дяди в защиту племянника, — угрюмо ответил Фористер, направляясь по коридору к каюте Блэйза. Нансия отключила механизм блокировки на двери ровно настолько, чтобы позволить Фористеру проскользнуть в каюту.

— Я думаю, Полион что-то планирует, — произнес Блэйз, как только Фористер вошел. Блэйз сидел у пульта, смонтированного в каюте, одна рука лежала на контрольной панели, не активируя, однако, программу. Сейчас рыжеволосый молодой человек, исполненный настороженности и решимости, напоминал лису, затаившуюся у кроличьей норы.

— Что?

— Я не знаю. Он хочет выйти из своей каюты. Он постоянно твердит нам, что может все устроить, если сумеет оказаться снаружи всего на несколько минут. Послушай! — Блэйз провел основанием ладони по панели и вызвал записи нескольких последних разговоров между игроками в «Разбросанных». С пульта в каюте он не мог задействовать достаточно памяти, чтобы сохранить не только голоса, но и изображения. Слова игроков доносились из динамиков, бестелесные, потерявшие половину своей выразительности. Фористер, прослушав запись, только покачал головой.

— Для меня это звучит как обсуждение нескольких ходов в этой вашей игрушке, уж извини, Блэйз.

— Совершенно верно, это игровые ходы, — мрачно подтвердил Блэйз, — но он не играет в ту же игру, что остальные из нас. Черт! Хотел бы я показать тебе изображения и иконки тоже. Тогда бы ты увидел и понял.

— Увидел что?

— То, что говорил Полион, не имело никакого смысла в сочетании с настоящими игровыми ходами. — Блэйз уронил руки на колени и поднял взгляд на Фористера. — Может ли Нансия держать Полиона усыпленным при помощи газа в течение всего пути до Центральных?

— Может, — ответил Фористер, — но я не вижу причин, по которым она должна это сделать. Ваш арест и так вызовет много шума среди Высших Семей, а если вдобавок будет заявлено о беспричинно жестоком обращении с заключенными, то они и вовсе взовьются, как осы из разворошенного гнезда.

— Но ты же слышал, что он говорил!

— Для меня это полная бессмыслица, — признал Фористер, — однако мне все в этой глупой игре кажется бессмыслицей, если мне позволено будет высказать свое скромное мнение. Ну же, Блэйз! Ты можешь представить, как я всерьез объясняю судейской коллегии, что мы продержали узника парализованным и без сознания в течение целых двух недель только потому, что слова, сказанные им в ходе глупой детской игры, обеспокоили меня?

— Наверное, не могу, — согласился Блэйз. — Но… ты ведь будешь осторожен?

— Я всегда осторожен, — заверил его Фористер.

— И… я думаю, тебе не следует с ним говорить. Этот человек опасен.

— Я знаю, что вы четверо его боитесь, — подтвердил Фористер, — но, я думаю, это потому, что вы слишком долго пробыли вдалеке от Центральных. Он всего лишь наглый щенок, который получил больше власти, чем следовало. А теперь прошу меня извинить, уже почти пора пристегиваться перед переходом в сингулярность.

Фористер кивнул в сторону сенсоров, и Нансия молча открыла перед ним дверь. Пока он шел по коридору обратно, она негромко уведомила его:

— Полион де Грас-Вальдхейм просит оказать ему милость и поговорить с ним наедине.

— Ну конечно, просит! И, я полагаю, ты думаешь, будто мне следует принять всерьез предупреждения Блэйза и настоять на присутствии Микайи в качестве моего телохранителя на время этого разговора?

— Я думаю, ты вполне можешь присмотреть за собой сам, — ответила Нансия, — особенно если учесть, что я буду слушать. Это тебе совсем не то, что пилотировать безмозглый корабль. Но времени не так много: через несколько минут я войду в первую последовательность расщепления.

— Тем лучше, — промолвил Фористер. — Я не собираюсь тратить на него много времени. Если все будет в порядке, то наш разговор с ним закончится в тот момент, когда прозвучит твой предупредительный сигнал перед входом в сингулярность. Но меньшего я для него сделать не могу. Если я пришел к Блэйзу, то должен также прийти и к каждому, кто этого потребует.

Когда Фористер вошел, Полион лежал на койке, заложив руки за голову. Он повернул голову на мягкий звук открывающейся дверной диафрагмы, вскочил на ноги и сомкнул пятки с уставной четкостью, которая почти разозлила Фористера.

— Сэр!

— Я не являюсь вашим старшим офицером, — спокойно сказал Фористер. — Не нужно щелкать передо мной каблуками и отдавать салют. Вы хотели мне что-то сказать?

— Я… да… нет — я думаю, нет, — ответил Полион. Синие глаза его смотрели затравленно; он отбросил выбившуюся прядь золотистых волос со лба. — Я думал… но он был моим другом… я не могу этого сделать. Даже для того, чтобы облегчить собственный приговор… нет, это невозможно. Извините, что напрасно побеспокоил вас, сэр.

— Я думаю, — мягко произнес Фористер, — что вам, мальчик мой, лучше будет рассказать мне все. — Трудно было опознать в стоящем перед ним измученном молодом человеке того монстра, что превратил Шемалийскую тюрьму в ад для живых. Возможно, у Полиона было какое-то объяснение, какая-то история о других, участвовавших в создании этой зловещей системы производства?

Фористеру потребовалось добрых пять минут, чтобы успокоить чрезмерную щепетильность Полиона, и все это время он с нетерпением ждал предупредительного сигнала о приближении к точке сингулярности. Наконец ему удалось выудить из Полиона имя.

— Это Блэйз, — жалобно промямлил Полион. — Ваш племянник. Мне очень жаль, сэр. Но… ну, пока мы играли в «Разбросанных», он похвастался мне, как ему удалось втереть вам очки, убедить вас, что он совершенно ни в чем не виноват…

— Не совсем так, — поправил Фористер. — Он действительно продавал поставки ПТП на черном рынке. Это обвинение будет выдвинуто против него, когда его будут судить на Центральных.

Полион кивнул. Его лицо так и сохраняло страдальческое выражение.

— Да, он сказал мне, какую историю поведал вам. И тогда я подумал… если бы вы только знали… возможно, мне следовало выдать эти сведения в обмен на сокращение моего срока…

— Какие сведения? — резко спросил Фористер.

Полион покачал головой.

— Неважно. Это не имеет значения. На моей совести и так лежит довольно, — заявил он, поднимая голову и глядя в стену с выражением благородного упорства, которое Фористера чрезвычайно раздражало. — Я не добавлю к своим преступлениям еще и донос на друга. Все на этом мини-кристалле… ладно, неважно.

— И что именно, — спросил Фористер, собрав остатки терпения, — предположительно, записано на этом кристалле? — Черный блестящий многогранник в руке Полиона казался мрачным и непостижимым, словно глаз древнего бога какой-нибудь инопланетной расы.

— Запись того, как Блэйз действительно нажил свое состояние, — ответил Полион. — Это все здесь… он думал, что спрятал все следы, однако мне было достаточно сетевых связей, чтобы найти записи. Вы же знаете, я умею обращаться с компьютерами, — добавил он с наивной мальчишеской гордостью. — Но когда я просил его сказать вам правду, он только посмеялся надо мной. Сказал, что убедил вас в его невиновности и что не видит причин менять ситуацию. Именно тогда я подумал… Но нет. — Полион отвернулся и протянул мини-кристалл Фористеру. — Мне не нужны никакие поблажки.

Фористер почувствовал головокружение, как будто они уже вошли в сингулярность. Именно поэтому Блэйз так настойчиво пытался убедить его не разговаривать с Полионом? Он хотел, чтобы Полиона держали усыпленным всю дорогу до Центральных, и придумал эту дурацкую историю относительно того, что Полион использовал игру в «Разбросанных» для составления какого-то заговора. Но какая польза в том, чтобы заставить Полиона молчать в течение двух недель, если его показания — какими бы они ни были — так или иначе всплыли бы на суде?

— Просто… просто возьмите это. И прочтите. А потом храните в надежном месте — или сотрите, если решите все скрыть, — продолжал Полион. — Мне все равно. Я просто хотел отдать это… кому-нибудь честному. — На последнем слове его голос дрогнул, и Фористеру показалось, что в глазах молодого человека заблестели слезы. — Бог знает, я вряд ли смогу использовать это в свою защиту. Возьмите это. Вы знаете, что делать с этой информацией.

— Что на этом кристалле?

Полион снова покачал головой.

— Я не… не могу вам сказать. Идите и прочтите это сами, в приватной обстановке. Просто бросьте в любой корабельный считыватель и просмотрите информацию. А потом уж вам решать, что с ней делать. Я не хочу, — почти яростно произнес Полион, — не хочу получить от этого какую-либо выгоду, вы понимаете? Скажите, что эти сведения у вас из какого-то другого источника. Или не говорите, где вы их взяли. Или просто уничтожьте их. Делайте что хотите — теперь это, в конце концов, не на моей совести!

Он снова рухнул на койку и уронил голову на руки. Из расположенных над головой динамиков донесся серебристый звон — первый предупредительный сигнал.

— Пять минут до входа в сингулярность, — объявила Нансия. — Прошу всех пассажиров лечь или сесть и пристегнуть привязные ремни. Таблетки против тошноты находятся во всех каютах; если вы полагаете, что пребывание в сингулярности может оказать на ваш организм отрицательный эффект, пожалуйста, примите лекарство заранее. Пять минут до входа в сингулярность.

Полион не глядя нащупал привязные ремни и застегнул пряжку, прикрепив себя к койке.

— От сингулярности меня не тошнит, — горько сказал он. — А от того, что на этом кристалле, — да.

Фористер вышел из каюты, стиснув сверкающий черный кристалл в ладони, так что грани больно врезались в кожу. Голова кружилась от сомнений.

— Какое замечательное представление! — с тихим смехом прокомментировала Нансия.

— Ты думаешь, Полион солгал?

— Я в этом уверена, — подтвердила Нансия. — Ты знаешь Полиона. Ты знаешь Блэйза. Разве можно хоть на мгновение поверить, что Блэйз способен совершить преступление, от которого затошнило бы Полиона?

— Я… не знаю, — простонал Фористер. Он рухнул в пилотское кресло и невидящим взглядом уставился на пульт. Микайя Квестар-Бенн тактично сделала вид, что полирует пряжку на своем форменном ремне. — До нынешнего момента знал, но ты же понимаешь, что в данном случае я пристрастен.

— А я нет, — решительно заявила Нансия. — Я не знаю, что Полион задумал, но что бы это ни было, я не верю ни единому его слову.

Фористер слабо усмехнулся.

— И ты тоже пристрастна, дорогая Нансия. — Он уставился на поблескивающую поверхность мини-кристалла, на полированные черные грани — такие же, как у любого другого инфокристалла, — и глубоко вздохнул. — Полагаю, мне лучше будет сразу узнать, что это такое.

— Ты не можешь подождать, пока мы выйдем из сингулярности? — спросила Нансия, но слишком поздно. Фористер вложил кристалл в приемник считывателя. Разум Нансии уже был занят воронкой математических трансформаций, которую предстояло пройти, и она автоматически загрузила содержимое кристалла в память. Что-то там было странное, не похожее на обычные слова, больше похожее на покалывание в затылке или на неправильно размещенное синаптическое соединение…

Нансия неслась на водовороте сингулярности, балансируя и перекатываясь на волнах постоянно изменяющихся уравнений, определяющих сужающиеся стенки воронки.

Что-то было не так; Нансия ощутила это даже прежде, чем потеряла власть над математическими трансформациями. Она никогда не испытывала подобного во время перехода. Что происходит? Звуки, скользкие, словно гниющие водоросли, шептали и хрустели в ее ушах; цвета, лежащие за гранью человеческого восприятия, царапали ее зрительные центры, словно когти, скрежещущие по пластику. Химический баланс растворов, в которых покоилось ее скорченное человеческое тело, начал изменяться туда и обратно, опасно раскачивая амплитуду, и десяток сигналов тревоги взвыли разом: «Перегрузка! Перегрузка! Перегрузка!»

Нансии не удавалось оптимизировать путь; пространства вокруг нее расщеплялись и разлетались на бесконечные последовательности соединений, на каждом пути превращаясь в огни и хаос, грозящие разорвать ее на части. Математические сопроцессоры, оснащенные гиперчипами, выдавали полную чушь. Мозговые волны разбивались о решетку многомерной матрицы. Что-то пыталось инвертировать эту матрицу. Ни один расчет не совпадал с предыдущим результатом, на всех направлениях таилась опасность.

Нансия отключила разом все процессы. Царапающие цвета и омерзительно пахнущие звуки исчезли. Она висела в черноте, отказываясь принимать входящие сигналы собственных сенсоров, балансируя на грани сингулярности, где пересекались расщепляющиеся подпространства, и не было ей пути ни вперед, ни назад.

Глава 17

Полион расхаживал по тесной каюте — слишком велико было его нетерпение, чтобы даже пристегнуться для прохождения сингулярности. Он ждал какого-то сигнала о том, что Фористер ухватил приманку. И тут вдруг воздух замерцал и стал густым.

Полион открыл рот, чтобы выругаться. Корабль вошел в сингулярность прежде, чем тупоголовый пилот добрался до считывателя.

Воздух распался на стеклянистые волны и стал настолько разреженным, что им почти невозможно было дышать. Стены и меблировка каюты превратились в крошечные искры, мерцающие вдалеке, затем нависли над Полионом, словно огромные валуны в горах, угрожая рухнуть. И ругательство, сорвавшееся с губ де Грас-Вальдхейма, превратилось в смешное рычание, закончившееся писком.

Клятая сингулярность! Теперь не было шанса, что Фористер вложит инфокристалл в считыватель, — как всякий примерный пилот, он наверняка сидит в своем кресле, прочно пристегнувшись ремнями. И к тому же приемники корабельного считывателя наверняка уже закрыты для прохождения сингулярности. Если даже каким-то чудом Полиону удастся убедить Нансию принять кристалл, он не сможет войти в сеть, пока все трансформации не будут завершены и корабль не вернется в нормальное пространство. Ему придется ждать окончания подпространственного перехода, чтобы приступить к финальной фазе, — а это перемещение приведет корабль в Центральное подпространство, в пределы досягаемости многочисленных флотов Центральных Миров и всей помощи, какую они только могут оказать.

Полион напомнил себе, что в любом случае основная природа этой игры остается неизменной. Либо его план продвинулся достаточно далеко и принесет успех, несмотря на то, что пришлось пустить его в ход раньше времени, либо же нет. Если все пройдет как надо, то все флоты Центральных будут подчиняться ему, Полиону, а не своим бывшим хозяевам. Если нет — что ж, гибель просто наступит быстрее, чем если бы он начал действовать из удаленного пространства у Ньота йа Джаха, вот и все.

Полиону оставалось только сидеть и ждать. А переждать один-единственный переход через сингулярность для него не значило ничего. Он уже перетерпел годы ожидания на Шемали, рассеивая семена, глядя, как они прорастают и заполняют вселенную, — с того самого момента озарения, когда в мозгу Полиона одновременно зародились план разработки нового гиперчипа и идея того, как им можно воспользоваться для достижения собственных целей.

Но это ожидание было тяжелее, чем все эти годы, в течение которых Полиону по крайней мере было что делать; оно казалось куда более долгим, нежели пять лет работы. И что-то тревожное было в расщеплении, которое проходил в данный момент корабль. В сингулярности не должно быть настолько плохо. Полион задыхался и давился в тошнотворном вращении цветов, запахов и структур, глядя на то, как его собственное тело и одежда расплываются волнами. Он зажмурился и тут же осознал, что это было ошибкой: тошнота, свойственная для сингулярности, едва не вывернула его наизнанку. В чем дело? Во время обучения в Академии Полион много раз проходил расщепление, не упоминая уже о путешествии через эту же самую точку сингулярности по пути в Веганское подпространство. Неужели за пять лет на Шемали он настолько потерял форму, чтобы сейчас давиться тошнотой, словно какой-нибудь новичок?

Нет. Что-то еще было не так. Это расщепление длилось слишком долго. И некоторые визуальные искажения казались странно знакомыми. Полион остановил взгляд на небольшом участке каюты, где скобы, поддерживавшие выступающую из стены полку, образовывали простой сомкнутый изгиб. Пермасплав и пластипленка. Больше ничего. И пока он смотрел, треугольник, составленный скобой, полкой и стеной, удлинился, вытянулся в иглу с узким ушком, растянулся в открытый проем размером со всю стену, сжался во вращающуюся точку света с абсолютной чернотой внутри и снова вернулся в изначальную форму. Игла, проем, точка, треугольник; игла, проем, точка, треугольник. Они были пойманы в подпространственную петлю, бесконечную последовательность расщепления и соединения с сохранением топологических свойств, но без малейшего продвижения к последовательности выхода, ведущей в Центральное подпространство.

Такая петля не могла получиться, не должна была получиться — если только не отключились процессоры корабля. Или — дикая надежда вспыхнула в душе Полиона — если только корабельные процессоры не были слишком заняты какой-то иной проблемой, нежели выведение их из сингулярности.

Проблема усвоения программы-«червя», которая должна была передать контроль одному-единственному пользователю, эффективно отрезая «мозг» корабля от всех происходящих процессов.

Полион проглотил невысказанные ругательства и бросился через каюту. У него были проблемы с тем, чтобы локализовать местонахождение контрольной панели и плотно прижать к ней руку, но в конце концов Полион ухитрился совместить свою то сжимающуюся, то вытягивающуюся руку с хаотично пульсирующей панелью. Он дважды хлопнул ладонью по панели.

— Голосовой контроль!

Собственный голос странно отдался в ушах, звуковые волны искажались постоянными изменениями окружающего пространства, но, очевидно, было что-то неизменное в структуре голоса, и именно это опознала программа-«червь».

— Голосовой контроль принят, — прогудел голос из динамиков, причем высота звучания то повышалась, то понижалась.

— Открыть дверь этой каюты. — В первый раз слова превратились в неразличимый писк; во второй удалось произвести что-то близкое к нормальной речи, и компьютер принял команду. Но ничего не случилось. Миг спустя раздался дрожащий сигнал оповещения программы, постепенно из почти ультразвукового писка перетекший в низкий гул.

— Невозможно установить назначенный предмет воздействия.

Полион начал улавливать ритм подпространственной петли. Фиксируя взгляд на любой известной точке, например треугольнике из полки, стены и скобы, он мог распознать, когда они проходили через расщепление поблизости от обычного пространства. Если он заговаривал в этот момент, то продолжающиеся подпространственные трансформации искажали его голос, но по крайней мере компьютер узнавал этот голос и принимал команды.

Выждав нужный момент, Полион заговорил:

— Идентифицируй эту каюту.

На контрольном пульте каюты мерцали огни, то взлетая и трепеща, словно светлячки, то скользя по жидкой поверхности панели, расплываясь в продолговатые иероглифы неизвестного языка и снова превращаясь в огоньки и складываясь в узор, свидетельствующий о неудачной операции.

— Такого пути не найдено.

Полион вполголоса выругался, и подпространственная петля трансформировала его слова в скрипучий рык. Что-то было не так с его программой-«червем». Почему-то ей не удалось завершить перехват всех компьютерных функций корабля.

— Отпереть все! — рявкнул Полион при следующем прохождении петли через нормальное пространство.

Диафрагма двери каюты наполовину разошлась, затем заскрипела и начала раскачиваться туда-сюда, словно гладкие внутренние лепестки зацепились за что-то. Полион нырнул в приоткрывшийся проем, недооценил расстояние и ширину просвета в постоянном текучем смещении пространств, впечатался твердым локтем в весьма твердый край полуоткрытой двери, приземлился на подстилку из сыпучего песка, перекатился и обнаружил, что его ноги опираются на то, что вновь, на краткий миг, стало твердым полом коридора в пассажирском отсеке.

— Выходите! Все выходите!

Петля превратила его последнее слово в вой. «По крайней мере, это привлечет их внимание». Зеленый слизняк просочился через одну из дверей и превратился в блюющего на ходу Дарнелла. Чуть дальше обнаружилась рыжая шевелюра Блэйза, сверкающая в свете плафонов; и сам этот свет менялся от ослепительно-голубоватого сияния искусственного солнца до угольно-серой тени. Фасса была фарфоровой куколкой, белой, изящной, маленькой и идеальной, однако по мере хода петли к ней вернулся обычный рост.

— Что происходит? — Петля заглушила ее слова, но Полион прочитал по ее губам, прежде чем трансформация растянула их словно резину. Он дождался следующего прохода через нормальное пространство.

— Позови Альфу. Не хочу объяснять дважды.

Фасса кивнула — Полион решил, что это был кивок, — и нырнула в каюту, расположенную рядом с ее собственной. Дарнелл затрясся и снова превратился в гигантского зеленого слизняка. Коридор удлинился до бесконечного туннеля, и Блэйз оказался на дальнем его конце, каким-то образом оторвавшись от группы.

Фасса вновь появилась в коридоре, покачивая головой.

— Она не может двигаться. Я… — Она была умна, Фасса дель Парма; на половине предложения, когда вокруг нее сместилось пространство, она прервалась и подождала следующего нормального промежутка, чтобы завершить фразу: —…думаю, что она слишком испугана. Мне тоже страшно. Что…

У Полиона не было времени на то, чтобы выслушивать очевидные вопросы. Когда через них прошел следующий нормальный отрезок, Полион уже был готов ухватить момент.

— Я захватываю корабль, вот что происходит, — заявил он, заглушая окончание вопроса Фассы. — Все функции этого корабля, где используются мои гиперчипы, теперь под моей командой. Причина…

Смещение, растяжение, сжатие, волна, снова к норме на несколько секунд.

— …этого долгого перехода в том, что «мозг» корабля не функционирует и не может вывести нас из сингулярности.

Дарнелл завывал и блевал теперь гораздо громче, чем раньше, заглушив следующие слова Полиона и зря израсходовав остаток прохода через нормальное пространство. Полион ждал, постукивая по полу ногой; нога сперва сократилась, затем растянулась, затем свилась петлей, словно змея, потом снова распрямилась и превратилась в обычную ногу, обутую в форменный ботинок.

— Я могу вывести нас из сингулярности, — объявил Полион. — Но мне нужно сидеть за контрольным пультом. Там могут быть некоторые проблемы. Вы должны помочь мне убрать «тело» и киборгшу.

— Зачем это нам? — спросил Блэйз.

Полион улыбнулся.

— Впоследствии, — мягко сказал он, — я не забуду, кто мне друг.

— А что хорошего… — Дарнелл, как можно было предсказать заранее, желал знать, но петля трансформации унесла его вопрос. А когда участок нормы вернулся снова, Блэйз уже находился ближе к остальным — достаточно близко, чтобы ответить на вопрос вместо Полиона.

— Что хорошего принесет нам его милость? Очень многое, насколько я могу себе представить. Это ведь касается не только гиперчипов на этом корабле, не так ли, Полион? Все гиперчипы, которых так много было наделано на Шемали, имеют в своей структуре тот же самый дефект, верно?

— Я не стал бы называть это дефектом, — возразил Полион. — Но ты прав. Как только мы выйдем из сингулярности и снова получим доступ к Сети, компьютер этого корабля распространит финальную фазу на все гиперчипы, установленные где бы то ни было. Я получу…

Теперь они уже все уловили ритм трансформационной петли; пережидать, пока не пройдут три искаженных подпространства, стало обычной частью разговора.

— …контроль над вселенной, — закончил Полион на следующем витке. Блэйз все еще находился чуть поодаль: мелкий тупица пытался перемещаться во время трансформаций.

— А мы все будем твоими верными слугами? — спросил Блэйз.

— Я знаю, как вознаграждать за службу, — уклончиво ответил Полион. «В чан с ганглицидом тебя, неприятность ты ходячая, как только я получу власть».

— Ну уж нет, — выдохнул Блэйз, когда за нормальным отрезком пошла первая деформация. Он замахнулся на Полиона кулаком, но прежде, чем нанес удар, его рука сжалась до размера ореха, а на следующем прохождении через норму Полион уже был готов, и его ответный удар поверг Блэйза на палубу. К тому времени, как Блэйз упал, пол превратился в мягкий песок, в котором Блэйз барахтался, не в силах подняться.

— Остановите меня, — сказал Полион остальным двоим, когда петля вновь дошла до нормального пространства. — Остановите — и вы умрете здесь, в сингулярности, потому что никто другой не сможет вывести нас отсюда. Попытайтесь меня остановить, и если это вам не удастся, — он снова улыбнулся, ласково и дружелюбно, — то вы пожалеете о том, что не умерли здесь. Вы со мной?

Прежде чем кто-либо смог ответить, в игре появился новый элемент: облако шипящего газа, невидимое в нормальном пространстве, но четко различимое как поток розового света на первой трансформации. Оно окутало Блэйза, и тот перестал извиваться и лежал, словно мертвый, на палубе, проходящей обычную череду превращений.

Усыпляющий газ. И Полион не мог во время трансформации докричаться до товарищей. Вместо этого он зажал ладонями рот и нос — увидел, как Фасса делает то же самое, — и мотнул головой в сторону рубки. Дверь в рубку тоже была наполовину открыта. Полион бросился туда, увязая в грязи и песке, продираясь сквозь воздух, ставший плотным, словно вода. Легкие горели от нехватки кислорода. Он рухнул в проем двери, кто-то — Фасса — подтолкнул его сзади, а следом за Фассой ввалился Дарнелл. Про предателя Блэйза можно было забыть, равно как и про Альфу, которая сейчас спит, одурманенная газом, в своей каюте. Полион сделал судорожный вдох и прохрипел:

— Закрыть все двери!

Диафрагма двери рубки сомкнулась странным, дергающимся движением, как будто сражаясь с собственным механизмом, и Полион наконец смог подняться на ноги и оценить обстановку.

«Неплохо». Единственным человеком на борту, кого он всерьез опасался, был Сев Брайли-Соренсен. Но Брайли здесь не было. Отлично. Значит, он заперт где-то, так же как Альфа и Блэйз; возможно, так же усыплен, как и они. Двое других склонились над своими пультами, вероятно, все еще пытаясь вычислить, почему двери открывались и закрывались без их приказа. В качестве последней меры эти двое стариков попробовали заполнить пассажирские отсеки усыпляющим газом — что ж, это им удалось, но что хорошего им это принесло? Во время трансформаций Полион наблюдал, как эти двое поворачиваются в креслах, открытые рты растягиваются, словно растопленный пластик, во втором подпространстве и сжимаются до круглых точек в третьем. Нормальное пространство показало, что движение старухи-киборга не было иллюзией расщепления: ее правая рука метнулась к поясу. Полион выкрикнул команду, и протезы руки и ноги генеральши запрыгали в своих гнездах, выкручиваясь из креплений; живая часть тела последовала за судорожными движениями синтетических конечностей и перевесилась через край сиденья. Еще один приказ, и протезы, безжизненные и тяжелые, упали на пол, увлекая за собой все тело. Голова старухи ударилась о ножку кресла. Полион сделал шаг вперед, чтобы поднять игольник. Пространство удлинилось, но его рука тоже вытянулась, и холодная тяжесть игольника убедила Полиона, что его пальцы — пусть даже в этот момент они напоминали щупальца — плотно сомкнулись на рукояти оружия.

Во время следующего нормального промежутка Полион уже стоял, выпрямившись и направив игольник на Фористера.

— Иди туда. — Кивком головы Полион указал на центральный пилон. Где-то там, внутри титановой оболочки, плавал в жидкости «мозг» корабля, уродливое съежившееся тело, сохраняемое в живых только благодаря трубкам, проводам и питательной системе. Полиона передернуло при этой мысли; он никогда не понимал, почему Центральные настаивают на том, чтобы сохранять этим уродам жизнь и даже давать им ответственные посты, которые в противном случае могли бы занять настоящие люди — такие, например, как он. Что ж, «мозг», наверное, уже сошел с ума из-за сенсорного голодания и тех ощущений, которые гиперчипы доставляли ему по приказу Полиона; убить это было бы актом милосердия. А для достойного завершения действия — пристрелить «тело» у подножия пилона.

Но не сейчас. Полион слишком хорошо сознавал, что еще не знает всего необходимого для пилотирования «мозгового» корабля. Ему потребуется полномасштабная поддержка обоих компьютеров и «тела», чтобы вывести людей из трансформационной петли живыми.

Полион окинул взглядом систему игольника, покрутил большим пальцем колесико переключателя и оглянулся на Дарнелла и Фассу. Кому из них он может доверять? Никому, если уж об этом зашла речь. Хорошо, тогда кто из них больше боится его, Полиона? Фасса уже проявила свое нахальство, задавая вопросы тогда, когда ей надлежало слушать. Дарнелл все еще напоминал цветом молодую траву, однако тошнить его, похоже, перестало. Полион бросил ему игольник; оружие проплыло через воздух нормального пространства, и Дарнелл рефлекторно поймал его за миг до того, как первая трансформация сжала игольник в блестящую полоску пермасплава.

— Если кто-нибудь из них двинется, — светским тоном промолвил Полион, — стреляй. Я настроил оружие так, чтобы оно убивало… медленно. — На самом деле он оставил прежние настройки, те, что выставила Микайя: впрыскивание парализующей, но не смертельной дозы параяда. Однако не следовало слишком ободрять пленников. — Теперь… — Полион снял форменную куртку, аккуратно повесил ее на спинку вращающегося кресла, в котором прежде сидела Микайя, а сам уселся на место Фористера перед командным пультом. Трансформация превратила легкое движение его рук в широкий размашистый жест, раздув рукава, словно белые облака, проплывающие над головами людей, той же трансформацией превращенных в карликов.

— Что ты делаешь? — воскликнул Фористер. Его голос писком прорвался сквозь пространство трансформации и на последнем слове громыхнул тяжелым ударом.

Полион улыбнулся. В зеркально гладкой панели он видел свое искаженное отражение: белые сверкающие зубы, блестящее золото волос.

— Я, — спокойно ответил он, — намереваюсь вывести нас всех из сингулярности. Ты не думаешь, что уже пора кому-нибудь это сделать?

Отражение сузилось, расплющив его лицо в лепешку, сделав золото волос тусклой ржавчиной, а зубы преобразив в гниющие зеленые пеньки. Контрольный пульт под руками сжался, затем разбух и закачался, словно штормовое море. По выходе на нормальный отрезок Полион поспешно взялся за дело: правой рукой он отстукивал набор команд, а левой водил по сенсорной панели, чтобы связаться с математическими сопроцессорами Нансии, выкрикивая голосовые команды… Все это должно было заставить весь корабль подчиняться ему и быть готовым выйти из сингулярности в обычное пространство.

Но корабль был неуклюжим, как старинное водяное судно, лишенное руля и вдобавок дырявое. Половина двигателей подчинялась командам Полиона, другая половина эти команды игнорировала. Математический сопроцессор подсоединился к линии и тут же пропал, прежде чем Полион успел ввести необходимые расчеты. Появился снова, выдавая какую-то ерунду, и канул в пучину бессмысленных символов. Отрезок нормального пространства был пройден, и Полион в ярости заскрипел зубами. Во время второй трансформации зубы ощущались подобно скользким, гниющим овощам, в третьей они стали иглами, высасывающими кровь, и к моменту, когда вновь наступила норма, Полион уже понял, что не следует давать волю эмоциям.

Он сделал еще две попытки контролировать корабль, пережидая три полные петли трансформации, а потом оттолкнул пилотское кресло от пульта управления.

— Твой корабль сопротивляется, — сказал он Фористеру во время следующего отрезка нормального пространства.

— Я рад за нее! — Фористер слегка повысил голос. — Нансия, девочка, ты меня слышишь? Так держать!

— Не будь дураком, Фористер, — устало произнес Полион. — Если бы твой корабль был в сознании и мог связно мыслить, то сам вынес бы нас из сингулярности.

Оставшиеся секунды нормального отрезка Полион использовал, чтобы отпечатать еще одну команду. Певучие ноты кода доступа Нансии прозвучали в рубке. Лицо Фористера посерело. Потом вокруг них закрутились пространства трансформации, чудовищно коверкая рубку и все в ней, и Полион не мог сказать, какое из искаженных изображений, предстающих его глазам, было открывающимся проемом титанового пилона Нансии.

И только на следующем прохождении через нормальное пространство он увидел, что пилон все еще закрыт. Должно быть, расщепление заглушило последние ноты кода доступа. Полион набрал команду заново; и снова музыкальные ноты прозвенели без тех слов, которые должны были их сопровождать, и вновь ничего не произошло.

— Лучше скажи мне вторую часть кода, — потребовал Полион у Фористера при следующем отрезке нормы.

Фористер коротко улыбнулся, и что-то в этой улыбке показалось Полиону похожим на его собственную ироническую усмешку.

— А почему ты думаешь, мальчик, что я знаю этот код? Две части хранятся по отдельности. Я даже не знаю, как добраться до тональной последовательности из банка данных Нансии. Словесный код, возможно, вообще туда не введен; он должен быть где-то на Центральном.

— «Тело» должно знать голосовую часть кода! — в ярости выкрикнул Полион.

— Я попросил изменить этот код как раз перед этим рейсом, — заявил Фористер. — По причинам безопасности. Я опасался, что, когда на борту столько заключенных, они могут предпринять попытку захвата — и, как оказалось, опасался не напрасно.

— Я искренне надеюсь, что ты лжешь, — ответил Полион. Закрыв рот, он подождал очередного прохождения петли, пытаясь за это время выстроить аргументы. — Потому что если код доступа есть только на Центральном, то мы все покойники. Я не могу войти в Сеть и залезть в базу данных Курьерской Службы из сингулярности — а вывести нас из сингулярности я могу, только нейтрализовав «мозг».

— Ты имеешь в виду — убив Нансию, — поправил Фористер голосом, совершенно лишенным эмоций. Взгляд его на миг обратился к пульту управления. Полион проследил за тем, куда смотрит пилот, и ощутил секундный приступ страха. На полоске над пультом стояла изящная статуэтка — изображение прелестной рыжеволосой девушки с лукавой улыбкой на губах.

Полион слышал о пилотах, у которых развилась эмоциональная привязанность к своему кораблю. Такие порою заказывали подобные статуэтки — рассчитанная по генотипу «мозга» внешность, показывающая, как выглядело бы биологическое тело «мозга» корабля, если бы росло и развивалось без фатальных дефектов. Полион не предполагал, что Фористер принадлежит к числу таких сентиментальных дураков или что у него было время так привязаться к Нансии. Старый идиот действительно мог решить, что лучше сдохнет сам, нежели позволит убить свой корабль.

— Не нужно подходить к решению проблемы эмоционально, — сказал ему Полион. Как бы вышибить из Фористера эту сентиментальную привязанность? — Когда корабль частично подчиняется мне, а частично — Нансии, никто не сможет вывести корабль из сингулярности.

Будь проклята эта петля трансформации! Фористер тоже уловил ее ритм, и необходимость ждать, пока не пройдут три отрезка искажающего расщепления и воссоединения, давала ему возможность подумать.

— У меня есть предложение лучше, — ответил пилот. — Ты говоришь, что можешь нас вывести; при том, что мы знаем: Нансия уж точно способна это сделать. Верни ей полный контроль, и…

— И что? Вы снимете обвинения и позволите мне вернуться обратно на завод-тюрьму, чтобы сидеть там управляющим еще пять лет? У меня сейчас есть куда лучшие виды на карьеру.

— Я и не намеревался делать тебе подобное предложение, — возразил Фористер.

Ритм расщепления и воссоединения уже становился естественным для всех них; вынужденные паузы в разговоре больше не раздражали Полиона.

— У меня есть встречное предложение, — продолжил Фористер при следующей возможности. — Освободи компьютерные системы Нансии, снабженные гиперчипами, она выведет нас из сингулярности — и ты останешься в живых.

— Как ты догадался?

У Фористера был удивленный вид.

— Логические заключения. Ты разработал гиперчипы; ты обманом заставил меня запустить программу, которая сделала что-то нехорошее с компьютерными системами Нансии; сообщения об ошибках, которые я читал как раз перед тем, как вы ворвались сюда, указывали именно на те участки, где у нее были установлены гиперчипы: сенсоры нижней палубы и навигационная система. Потом ты применил голосовой контроль к оборудованным гиперчипами протезам Микайи. Ясно же, что в разработанных тобой гиперчипах содержится дополнительный доступ, благодаря которому ты можешь лично контролировать любое устройство, где используются твои гиперчипы.

— Ты умен, — признал Полион. — Но не настолько умен, чтобы это помогло тебе выбраться из сингулярности. Уверяю тебя, я не намерен передавать весь контроль над компьютерами «мозговому» кораблю, который уже, вероятно, сошел с ума.

— И почему ты так думаешь?

Полион поднял брови.

— Мы все знаем, что делает с капсульниками сенсорное голодание, Фористер. Мне нужно рассказать все детально?

— Требуется нечто большее, чем несколько минут в темноте, чтобы вывести из душевного равновесия мою Нансию, — ровным тоном отозвался Фористер.

Полион оскалил зубы.

— К настоящему моменту, старик, ей пришлось выдержать нечто гораздо большее. Первое, что делает моя программа-«червь», — это наносит удар по любому разуму, связанному с компьютером, куда запустили эту программу. Сенсорные помехи, которые заставили бы любого человека сразу выключить компьютер. Я боюсь, что «твоя» Нансия, будучи неспособна таким образом разорвать соединение, сейчас уже полностью свихнулась. Так что, я думаю, что если ты хочешь жить, то тебе следует немедленно сообщить мне остальную часть кода.

— А я думаю, нет, — спокойно возразил Фористер. — Ты сделал фатальную ошибку в своих расчетах.

Трансформационная петля в своем бесконечном вращении прервала разговор, проводя все вокруг через череду сжатий и растяжений пространства. Не обращая внимания на сенсорные трюки расщепления, Полион напряженно думал. Когда нормальное пространство вновь соткалось вокруг них, он привстал с кресла и ухватил изображение девушки, которой могла бы стать Нансия. Демонстративно, глядя в лицо Фористеру, Полион уронил статуэтку на пол и растоптал хрупкий материал тяжелой подошвой форменного ботинка.

— Вот что осталось от «твоей» Нансии, старик, — прошипел он. — И ты позволишь, чтобы твоя любовь к женщине — к женщине, которой никогда и не было, которая никогда не жила, — прикончила нас всех?

На лице Фористера отражалась душевная боль, но говорил он так же ровно, как обычно.

— Мои чувства к Нансии не имеют отношения к данному вопросу. Твоя ошибка заключается в куда более простой вещи. Ты считаешь, что я позволю тебе оказаться на свободе и контролировать всю галактику, только чтобы не умереть здесь, в сингулярности. Это неверная предпосылка.

Он говорил так спокойно, что Полиону потребовалось несколько минут, чтобы понять смысл слов, и в этот момент петля трансформации вновь охватила рубку и смазала происходящие в ней движения. И когда они вновь вернулись в нормальное пространство, Фасса дель Парма стояла между Фористером и Дарнеллом, как будто надеялась закрыть пилота от прямого выстрела из игольника.

— Он прав, — промолвила Фасса. — Прежде у меня не было времени подумать. Ты чудовище, Полион.

Де Грас-Вальдхейм рассмеялся без малейшего намека на веселье.

— Фасса, дорогая, для праведных душ, таких как Фористер и генерал Квестар-Бенн, мы все чудовища. Мне следовало бы вспомнить, как ты подлизывалась к ним раньше, помогая им обдурить меня. Ты думаешь, это тебя спасет? Они используют тебя и выбросят прочь, точно так же, как это сделал твой папаша.

Лицо Фассы сделалось белым и неподвижным, словно мрамор.

— Мы не все разделяем такой примитивный взгляд на вселенную, — произнес Фористер. — Но, Фасса, ты не можешь…

Пальцы Дарнелла подрагивали. Полион кивнул. Медленно, слишком медленно Дарнелл поднял игольник. Он дал Фористеру достаточно времени на то, чтобы схватить Фассу за плечи и отшвырнуть прочь, подальше от опасности. Во время этого движения Фористера рубка словно бы накренилась, и свет стал тусклым. Гравитация упала до половины нормы, затем до нуля, и Фасса закувыркалась в воздухе, в то время как самого Фористера его же движение отшвырнуло в противоположную сторону. Дождь игл рассыпался по широкой дуге, однако одна из них прошила рукав Фористера и вонзилась в запястье. Кровь яркими бусинками поплыла по каюте, а трансформационная петля превратила эти бусинки в кровавые моря. Полион наблюдал, как пузырь размером с небольшой пруд подплывает к нему и смыкает вокруг него яркие объятия, а затем превращается в крошечное пятнышко на белой рубашке.

Фасса подлетела к обмякшему телу Фористера, схватила его за руку и заплакала.

— Зачем вы это сделали? Я хотела спасти вас!

— Хотел, чтобы он… убил меня, — выдохнул Фористер. Параяд препятствовал сокращению мышц грудной клетки. — Без меня… никак не получить… код Нансии. Пойманы здесь, мы все… лучше, чем его отпустить. Простите меня…

— Смерть прежде бесчестья. — Полион фыркнул, произнося эти слова, чтобы дать понять этой сентиментальной парочке, как он относится к таким высокопарным девизам. — А ведь смерть неизбежна. Видите, как выходят из строя системы корабля? Как вы думаете, что откажет следующим? Подача кислорода? Поддержание давления в рубке?

В отсутствие прямых приказов гравитация и освещение контролировались автономными нервными функциями Нансии. Фористер застонал, когда до него дошло, что означают эти неполадки.

— Она в любом случае умрет. С твоей помощью или без нее, — усугубил это понимание Полион. — А ты еще не мертв. Я солгал. Игольник был поставлен только на парализацию. Теперь выдай мне код доступа, прежде чем Нансия перестанет дышать и убьет нас всех.

Фористер медленно покачал головой — видно было, что движения причиняют ему боль.

— Подойди сюда, Фасса, дорогая, — приказал Полион.

— Нет. Я останусь с ним.

— На самом деле ты этого не думаешь, — доброжелательно возразил Полион. — Ты слишком боишься меня. Помнишь эти разваливающиеся здания, которые ты построила на Шемали? Вспомни, ты возвела их заново бесплатно, и мне даже не пришлось делать ничего из тех интересных вещей, которые мы обсуждали. Но если я угрожал заживо содрать с тебя кожу за этот обман с цехами, то подумай, Фасса, что я могу сделать с тобой за то, что ты мешаешь мне сейчас.

Петля трансформации была даже кое в чем полезной: паузы давали Фассе возможность оценить последствия ее героической позы.

— Иди, Фасса, — прошептал Фористер, когда нормальный разговор снова стал возможен. — Ты не можешь мне помочь сейчас, а я не хочу видеть, как из-за меня тебе причиняют боль.

— Спасибо за информацию, — с вежливым поклоном сказал Полион. — Возможно, я попробую это следующим номером. Но пока что мы начнем с самого старого и самого дорогого твоего друга — чтобы результат был быстрым. Дарнелл, притащи сюда старуху… нет, я сам сделаю это. А ты держи на прицеле Фассу, на тот случай, если у нее появятся новые дурацкие идеи.

Держась за пилотское кресло, чтобы сохранять точку опоры, Полион развернулся и лениво пнул Микайю Квестар-Бенн. Отказ искусственной корабельной гравитации освободил ее от веса протезов, тянувшего к полу, однако рука и нога по-прежнему свисали неподвижно и не слушались ее. Сейчас Микайя была все равно что калека — да она и была калекой. Отвратительное зрелище.

— Я хочу, чтобы Фористер это как следует разглядел, — учтиво произнес Полион. — Сомкнуть протезы.

Эта команда была обращена к компьютеру; по этому сигналу гиперчипы заставили искусственную руку и ногу Микайи притянуться друг к другу, словно железо к магниту.

— Только тронь Мик хоть пальцем… — прохрипел Фористер, тщетно сопротивляясь действию парализующего яда.

— Мне и не нужно, — с широкой улыбкой констатировал Полион. — Я все могу сделать прямо отсюда.

Серия отрывистых команд и введенных с клавиатуры кодов заставила ту часть корабельного компьютера, которая подчинялась Полиону, выдать новую порцию управляющих сигналов на гиперчипы, контролирующие внутренние органы Микайи. Для того чтобы изменения оказали эффект, достаточно было времени прохождения очередной петли трансформаций. Когда вновь наступил отрезок нормального пространства, лицо старой женщины было бесцветным, а на лбу выступили бисеринки пота.

— Удивительно, насколько болезненными могут быть несколько простых изменений в органах, — радостно прокомментировал Полион. — Такие мелочи, например, как небольшая игра с циркуляцией крови. Как рука, Мик, детка? Тебя не беспокоит?

— Подойди немного поближе, — предложила ему Микайя, — и убедись.

Но теперь Полион указывал на ее живую руку; все видели, как изменился цвет конечности. Ногти стали почти черными, кожа побагровела и вздулась.

— Продержать вот так сутки, — продолжал Полион, — и мы увидим великолепный образец гангрены. Но, увы, у нас нет времени. Я мог бы запереть в этой конечности побольше крови и заставить вены лопнуть, но это убьет ее чересчур быстро. Так что я просто оставлю все как есть, пока ты думаешь, Фористер, и, может быть, мы все-таки столкуемся. К счастью, в ее сердце тоже есть кибернетические детали, так что нам не придется волноваться о том, что оно откажет из-за усилившейся нагрузки. Оно будет продолжать работать… до тех пор, пока я этого хочу. Хотите послушать, как оно работает сейчас?

Голосовая команда усилила звук интенсивно бьющегося искусственного сердца Микайи, частота пульса возросла, чтобы справиться с теми изменениями, которые Полион внес в остальные системы организма. Это отчаянное, неровное биение эхом отдавалось по всей рубке, во время петли трансформации то понижаясь до басового гудения, то превращаясь в сухую барабанную дробь, то взмывая до прерывистого присвиста. Никто не сделал ни единого движения, не произнес ни слова.

На один удар сердца, не более, темнота и молчание показались Нансии благодатным облегчением после режущей боли сигналов, проникавших в ее сенсоры. «Именно так сингулярность воздействует на мягкотелых?» Но нет, это было хуже. В моменты смятения, прежде чем Нансия отключила все сознательные функции и собственные сенсорные связи, она осознавала нечто куда худшее, нежели смещение цветов и пространственные искажения сингулярности: злобное вмешательство другого сознания, переплетенного с ее собственным, наносящего по ней удары с намеренной жестокостью.

«Он хотел свести меня с ума. Если я снова включу сенсоры, он это сделает. А если я останусь плавать в этой тьме, это все равно произойдет». Эта полная неприкрытого отчаяния мысль явилась откуда-то из самых глубин ее памяти. Где, когда она могла себя чувствовать настолько одинокой, полностью покинутой? Нансия, не думая, потянулась к своим банкам памяти, чтобы провести поиск, но остановилась, прежде чем соединение было завершено. Если сенсоры могли быть превращены в оружие, которое использовалось против нее, то не могло ли что-то проникнуть и в память? Получив доступ к компьютерной памяти, Нансия могла обнаружить, что «знает» что-то, в чем ее хотел убедить тот, другой разум.

«Это иное сознание? Или часть меня? Возможно, я уже сошла с ума, и это первые симптомы». Мерцающие, беспорядочные огни и резкие звуки, ощущение тошнотворного вращения, даже уверенность, что ее атаковал чей-то иной разум, — не было ли это все признаками той болезни, которая поражала столь многих людей на Старой Земле до того, как современная терапия при помощи электростимуляции и лекарств научилась восстанавливать равновесие в измученном мозгу? Нансии страшно хотелось просмотреть всего одну статью из энциклопедии, хранящуюся в электронной памяти; но в данный момент этот ресурс был запретен. Параноидная шизофрения, вот оно; отделение разума от реальности.

«Давай подумаем, — сказала себе Нансия. — Если я сошла с ума, то вполне безопасно рассмотреть симптомы и решить, больна ли я на самом деле, разве что я, предположительно, откажусь принять даже явные свидетельства. А если я не больна, то не должна просматривать память для проверки этого факта. Так что лучше принять как гипотезу, что я в своем уме, и действовать, исходя из этого». Сухой юмор этого логического рассуждения помог ей немного восстановить эмоциональный баланс. «Хотя неизвестно, сколько мне удастся еще оставаться в своем уме при таких обстоятельствах…»

Лучше об этом не думать. И лучше также не вспоминать первого напарника Калеба, который впал в необратимую кому, только чтобы не столкнуться с пустотой, которая окружила его, когда синаптические связи между его капсулой и внешним миром были уничтожены. В качестве основания для сохранения разума, а также для выживания, решила Нансия, следует принять допущение, что кто-то проделал это с ней. И сосредоточиться на решении задачи: кто это сделал и как его можно остановить.

В качестве первого шага следовало бы, естественно, приоткрыть всего один сенсор, чтобы изучить вспышки энергии, которые едва не уничтожили ее нервную систему… «Я не могу! — закричала внутри сознания Нансии маленькая девочка, в состоянии, близком к панике. — Вы меня не заставите, я не буду, не буду, я навсегда останусь здесь, где нет опасности».

«Это не выбор», — твердо сказала сама себе Нансия. Она хотела бы произнести это вслух, чтобы подбодрить себя звучанием собственного голоса, но она была нема, равно как глуха, слепа и лишена ощущений, плавая в абсолютной темноте. Каким-то образом ей следовало обуздать панику, зародившуюся в сознании.

Иногда помогают стихи. Тот драматург со Старой Земли, которого так любят цитировать Сев и Фасса; в ее банках памяти хранилось множество его пьес. «Какая ночь…» Нансия машинально потянулась к компьютерной памяти и как раз вовремя удержала этот порыв. Она не знала этот монолог — он хранился в ее банках памяти. Совершенно разные вещи. Тогда попробуем что-нибудь еще. «Я мог быть заключен в орех и мнить себя царем обширных стран, когда бы не дурные сны…» Не очень подходящий выбор в данной ситуации. Может быть… а знает ли она что-либо еще? Что она без своих банков памяти, своих сенсоров, своих мощных двигателей? Существует ли она вообще?

«На этом пути и таится безумие». Конечно, она существует! Нансия решительно наполнила сознание собственными воспоминаниями. Гонки по коридорам Лабораторной школы, игры в «Ангар» и в «Найди энергию» с друзьями. Освоение математических выкладок, от геометрии Лобачевского до топологии расщепления, снова игры, с чудесным пространством чисел, плоскостей и точек, по которому можно блуждать почти бесконечно. Обучение вокалу у сера Воспатриана, преподавателя драматургии в Лабораторной школе, который учил капсульников модулировать производимые динамиками голоса в пределах всей гаммы человеческой речи со всеми ее эмоциональными обертонами. И тот первый день, когда все они были огорчены и пристыжены, слушая записи своих жестяных искусственных голосков. Воспатриан заставил их читать вслух лимерики и бессмысленные стишки, пока все ученики не начали хихикать, забыв об уязвленном самолюбии. Боже, она все еще помнит эти дурацкие строчки, с которых он начинал каждый урок…

И, совершенно не думая и не обращаясь к искусственно наполненным банкам памяти, Нансия отвлеклась от царившей вокруг черноты.

«Расцвела сирень в моем садочке,

Ты пришла в сиреневом платочке.

Ты пришла, и я пришел —

И тебе, и мне хорошо!..»

«Жил-был кораблик на Веге…»

«Сэр Джон Бэксфорд собирал в поход

Десять тысяч уэльских стрелков.

Сэр Джон Бэксфорд был толстым, как кот,

А конь его был без подков.

Сэр Джон Бэксфорд пил шотландский эль

и к вечеру очень устал…»

Нансия процитировала для себя весь репертуар сера Воспатриана до тех пор, пока не начала про себя смеяться и не ощутила, как порожденные смехом эндорфины омывают ее сознание. И после этого, совершенно спокойно плавая в темноте, она начала тестировать сенсорные связи, включая и выключая их по одной.

Во время тестового процесса Нансия не раз ощутила ментальный эквивалент обожженных пальцев и ослепительного света прямо в глаза, однако это было не настолько ужасно, как она того боялась. Сенсоры нижней палубы были совершенно бесполезны, равно как навигационный компьютер и новые сопроцессоры — математический и графический, — которые она только что установила. «То есть все, где есть гиперчипы, произведенные на Шемали…» И, едва додумав эту мысль, Нансия поняла, кто и зачем нанес по ней удар.

Она один за другим включила сенсоры верхней палубы, сперва узрев тела спящих, болтающиеся в коридоре и пассажирских каютах. Сев, висящий на изометрическом тренажере в физкультурной комнате, руки и ноги все еще вдеты в крепления тренажера. Альфа, пристегнутая к койке в своей каюте. Блэйз, плавающий над самым полом в коридоре, на лице совершенно невинное выражение, а по подбородку расползается огромный синяк.

«Мятеж. И кто-то пустил усыпляющий газ. Но какая из сторон это сделала?» Нансия медленно и осторожно включила сенсоры центральной рубки. Сенсоры левого борта мигали и выдавали хаотичную картинку. Должно быть, гиперчипы Полиона работали и заражали своим влиянием все компьютерные системы. «У меня не так много времени…»

«Еще меньше времени, чем казалось», — осознала Нансия, увидев происходящее в рубке. Генерал Квестар-Бенн лишена подвижности — «конечно, гиперчипы в протезах», — а в руках у Дарнелла игольник Микайи. Овертон-Глаксели держит под прицелом непокорного Фористера, в то время как Полион сидит в пилотском кресле и набирает команды на пульте управления. С этим она, по крайней мере, могла кое-что сделать. Нансия нанесла ответный удар, посылая компьютеру собственные приказы и секцию за секцией отключая пульт управления и отсеивая команды Полиона по мере их поступления. Он набрал команду, которой она не знала; проследив этот приказ до его источника, Нансия потрясенно опознала свой собственный код доступа. Музыкальная последовательность уже прозвучала в рубке. Но слов, которые должны были сопровождать музыку, в этой локации не было… «Однако они должны где-то быть. В какой-то части памяти, недоступной моему сознательному поиску. Иначе моя капсула не смогла бы их опознать и открыться». Нансия ощутила гордость за то, что смогла это вычислить, а затем холод и тошноту при мысли о том, что Полиону, возможно, потребуется совсем немного времени, чтобы прийти к тому же выводу. «И если слова находятся там, где я не могу отыскать их сознательно, то как я смогу блокировать Полиону доступ к ним?»

У Нансии кружилась голова от закольцованного прохождения через четыре расщепленных пространства, однако не было безопасного способа выйти из этой петли до тех пор, пока Нансия не обретет все свои расчетные и навигационные мощности. «Сначала нужно исправить ущерб…» Нансия неистово трудилась, постоянно отключая сектора компьютерной системы, зараженные шемалийским вирусом, находя альтернативные пути для доступа к процессорам, остававшимся еще незатронутыми. И одновременно программа-«червь», запущенная Полионом, зарывалась все глубже в системы Нансии, изменяя и искажая коды, стирая свои собственные следы, так что Нансия могла определить места ее прохождения только по неожиданным вспышкам дезориентирующих входящих сигналов или искажению математики. Нужно найти и остановить этот код, только тогда удастся сделать все остальное.

Погрузившись глубоко в путаницу собственных систем, Нансия все же ощутила страшную душевную боль, когда Дарнелл ранил Фористера.

«Не слушай. Не думай об этом». Ей нужна была полная сосредоточенность, чтобы обезвредить пронырливую программу Полиона, куда больше сосредоточенности, чем Нансия когда-либо уделяла решению относительно примитивных проблем подпространственной навигации. Нансия вспомнила технику расслабления, которой научил ее Сев Брайли, и целенаправленно, медленно стала успокаивать себя, стягивая энергию от периферии и сосредотачивая сознание на внутреннем ядре света, там, где она, Нансия, существовала независимо от компьютера, корабля и даже капсулы. Какой-то отдельной частью сознания она чувствовала отказ системы гравитации и ослабление освещения, потрясение и тревогу ее пассажиров, однако не могла позволить себе отвлекаться сейчас на поддержание этих полуавтоматических функций.

Автоматические процедуры записи, установленные Нансией, продолжали действовать, когда Полион приступил к издевательствам над Микайей. Нансия не могла противодействовать его приказам, не нарушив своего транса; она не могла даже восстановить прежний уровень гравитации и освещенности, чтобы успокоить Фористера. Игнорировать боль Микайи было самым трудным из всего, что когда-либо приходилось делать Нансии. «В данный момент Микайя не существует. Ничего не существует за пределами этого места, этого момента, этого центра». Вот он, проникающий код; Нансия сожгла его вспышкой энергии, уничтожив в процессе глубинную память. Это как ампутация, подумала она, сперва боль пронзительная и резкая, а потом — ноющая, продолжительная. Теперь восстановить потерянные функции… Нансия безжалостно отсекла все излишества своего программного обеспечения, уменьшив энергию, которая обычно поддерживала ее автономные функции. Освещение в рубке померкло еще сильнее, и мягкотелые обменялись замечаниями по поводу едкого запаха в воздухе. Ну, им придется немного потерпеть: Нансии нужна энергия, чтобы восстановить поврежденные навигационные программы. Три из четырех основных математических сопроцессоров были потеряны; один из них можно было подменить графическим сопроцессором. Нет времени думать об остальных. Нансия стерла программы, в которых не было необходимости, и перекинула остальные на инфокристаллы, освобождая место в том немногом, что осталось от ее памяти, для процессов, которые она должна будет провести. Хватит ли этого? Нет возможности протестировать, нет времени на раздумья. Она нанесла удар, один-единственный, всей мощностью, что у нее осталась, и ощутила, как гиперчипы становятся обычными слитками пермасплава, как деактивированные сенсоры и процессоры превращаются из живых систем в мертвый груз.

«Некоторые животные отгрызают собственную лапу, чтобы вырваться из ловушки…»

Но не время горевать. Со «смертью» гиперчипов внутри систем Нансии оборвалась передача сигналов, терзавших кибернетические органы Микайи. Усиленный звук ее сердцебиения умолк в промежутке между двумя барабанными ударами. Фористер застонал. «Он думает, что я мертва». Но сейчас он убедится в обратном. Нансия включила искусственную гравитацию. Дарнелл рухнул на палубу со своего «насеста». Фасса упала на колени. Полион пошатнулся, но остался стоять. Нансия отдала команду проволокам-излучателям кандал-поля. Дарнелл, Полион и Фасса застыли на месте, сплетения бегущих огоньков обозначили узы, наложенные на их запястья, лодыжки и шеи. И наконец Нансия уделила немного энергии на восстановление освещения и циркуляции воздуха в рубке.

— ФН-935 к работе готова, — сообщила она. — Прошу прощения за временные неудобства…

— Нансия! — Голос Фористера звучал так, словно дипломат готов был заплакать.

— Генерал Квестар-Бенн, вы можете занять место пилота? — спросила Нансия. — Мне может понадобиться небольшая помощь, чтобы вывести нас из сингулярности.

— Сделаю все, что смогу. — Дыхание Микайи все еще было неровным, и она тяжело опиралась на кресло, однако на пилотское сиденье переместилась без чьей-либо помощи; протезы вновь подчинялись электрическим импульсам ее собственного мозга. — Что я могу сделать?

— У меня остался всего один математический сопроцессор, — объяснила ей Нансия, — и мое навигационное оборудование не функционирует. Когда я включу двигатели, мы выйдем из петли расщепления и войдем в расширение того пространства, к которому окажемся ближе. Я попытаюсь поддерживать стабильный путь, но мне может потребоваться ваша помощь в навигации. Поскольку графический процессор не поврежден, я буду выдавать изображения ближайших подпространств. Держите руку на контрольной панели и указывайте мне направление каждого ответвления.

— Сделаю все, что смогу, — снова ответила Микайя, но Нансия заметила, что она положила на сенсорную панель руку-протез; вторая рука все еще была уродливого багрового цвета, кончики пальцев распухли, под ногтями черные полумесяцы. Нансия помнила, что сказал Полион относительно гангрены. Насколько его гиперчипы ускорили метаболические процессы Микайи? «Доставить ее к врачу… но я не смогу это сделать, если кто-нибудь не поможет мне выбраться из сингулярности… и мы не можем ждать, пока Фористер оправится от действия параяда».

А потом, у Нансии не осталось энергии на то, чтобы беспокоиться за Микайю, и вообще на что бы то ни было, кроме волн трансформации, которые смыкались над ней, бросали и толкали ее через подпространства, деформировали ее корпус и всех, кто находился внутри… и еще на потоки расчетов, ускользающих от ее единственного процессора. Растерянная и задыхающаяся, Нансия ощущала, как твердая рука ведет ее вверх… во внешний мир. Нансия слепила последние числа в удобоваримую последовательность уравнений и прорвалась через хаос несчетных бесконечных подпространств в блаженную обыденность реального пространства.

Прежде чем она успела поблагодарить Микайю, плотный коммуникационный луч ударил в ее ослабевший центр связи.

— Так скоро вернулась, ФН? Что случилось? Я думал, ты направляешься на Центральные.

Это был Симеон, управляющий мозг базы Вега.

— У нас была небольшая проблема с вирусом, — ответила ему Нансия. — Вернулись… для ремонта.

Остальная история могла подождать до тех пор, пока она не сможет поведать все приватно. Незачем будоражить всю галактику оповещением о том, что неизвестное количество компьютерных систем заражено шемалийскими гиперчипами.

— Теперь все под контролем?

— Можно сказать и так, — сухо согласилась Нансия, включая оставшиеся сенсоры и проверяя свое внутреннее состояние. Половина процессоров сожжена, в пассажирском отсеке перекатываются спящие тела, три отпрыска Высоких Семей связаны кандал-полем и злы как черти, Фористер корчится от боли — когда мышцы обретают чувствительность после параяда, в них словно вонзают тысячи иголок, — а в кресле пилота сидит инвалид-генерал, та, благодаря которой Нансии удалось вообще вернуться в реальное пространство…

— Да, — сказала она Симеону. — Все под контролем.

Глава 18

В последующие дни, пока длился ремонт, Нансия начала понимать, насколько. Калебу должна была быть ненавистна ситуация, когда он оказался на больничной койке, а Нансия с новым «телом» отправилась завершать задание, которое они начали вместе. Теперь сама Нансия была «выздоравливающей» и временно оказалась отстранена от дел. Для того чтобы защититься от проникающего эффекта воздействия гиперчипов Полиона, ей пришлось, по сути, искалечить себя и сделать огромные участки собственной системы неспособными к работе. А чтобы не дать запущенной им программе-«червю» вступить в контакт с другими гиперчипами сразу же, как корабль выйдет из сингулярности и снова обретет возможность доступа в Сеть, Нансия расправилась с собственной памятью, безжалостно отсекая целые секции банков памяти и операционных кодов.

— Это чудо, что ты смогла вернуться целой, — заявил ей Симеон, мозг базы Вега. — И ты не улетишь отсюда, пока не пройдешь самый тщательный осмотр и ремонт. Это не мои распоряжения, это приказ, переданный лучом из КС. Так что никаких споров!

— Я и не собиралась спорить, — отозвалась Нансия с непривычной для нее покорностью. На самом деле после стресса, вызванного затянувшимся пребыванием в сингулярности и последующим возвращения на одной трети энергии, у нее не было особого желания ни на что, кроме как остаться на орбите вокруг базы Вега и смотреть на вращающиеся вокруг звезды.

Или, по крайней мере, так Нансия говорила себе. Она была ранена, она устала, и она не была готова к ответственной задаче по доставке заключенных и свидетелей обратно на Центральные для судебного процесса. Гораздо разумнее было записать ее показания на инфокристалл и отослать его на новеньком сверкающем корабле Курьерской Службы, который прибыл, чтобы забрать остальных.

— Я буду скучать по тебе, — сказал Фористер, — но ты скоро вернешься к работе, Нансия. А если учесть, с какой скоростью вершатся дела на Центральных, то ты, вероятно, прилетишь еще до того, как суд будет закончен. А если нет… — Он взвесил на ладони сверкающий мегакристалл, — …для восстановления законности это ничем не хуже, чем твое личное присутствие. Ты скопировала сюда записи всего, что происходило на борту, и того, что ты воспринимала через комм-клипсы, верно? Должно быть, это самая полная — и самая ужасная — запись, которая когда-либо попадала нам в руки.

— Она… возможно, не настолько полная, как вы ожидаете, — призналась Нансия. — Ты же знаешь, у меня разрушена часть памяти.

— Да, я знаю. Но твое личное присутствие — то есть я хочу сказать, через комм-клипсу — в этом случае ничего не изменит, так? Если что-то из твоих банков данных погибло, то при перекрестном допросе оно ведь не восстановится.

Это, по мнению Нансии, было в достаточной степени правдой, и если бы единственной причиной пробелов в записи были повреждения, нанесенные ее банкам памяти, то не было бы никакого повода подвергать ее перекрестному допросу. Но это был вопрос, который она ни с кем не желала обсуждать. Нансия попрощалась с Фористером, попыталась обуздать горечь одиночества, которую она ощутила, когда новенький корабль КС отбыл, и вернулась к созерцанию звезд Веганского подпространства. Звезды успокаивали; яркие и прохладные, они складывались в неизменные узоры, знакомые Нансии, словно… словно…

Она обнаружила, что больше не «помнит» названий созвездий, видимых из подпространства Веги. Нансия никогда не проводила в этом подпространстве достаточно много времени, чтобы вид звездного неба запечатлелся в ее человеческой памяти; а навигационные карты, на которые она полагалась, были стерты. Точно так же, как таблицы точек сингулярности и алгоритмы расщепления, записи капеллианской музыки…

— Ты знаешь, я сожалею о том, что смеялась над мягкотелыми, — задумчиво призналась Нансия Симеону, пока техники хлопотали вокруг нее, убирая оплавленные комки, некогда бывшие гиперчипами, восстанавливая соединения и сенсоры, выстраивая новые, пока еще пустые, банки памяти, в которые можно будет загрузить ту информацию, которую Нансия затребует. — Я никогда не осознавала, насколько они уязвимы, ведь им приходится полагаться лишь на те навыки и сведения, которые хранятся в их органическом мозгу.

— Нехорошо смеяться над теми, кто чем-то обделен по сравнению с тобой, — угрюмо согласился Симеон. — Я верю, что это был полезный урок для тебя, юная ФН. Ты хочешь, чтобы я помог тебе подготовить список данных, которые потребуются для твоей новой памяти?

— Да, пожалуйста, — попросила Нансия, — и еще… — она вспомнила, как злилась, слушая разговоры медтехников Саммерлендской клиники, занимавшихся лечением Калеба, — …как ты думаешь, я могу получить классическое образование? Словари и синтаксис латыни и греческого языка…

— Я закажу Классический Кристалл Лёба, — сказал Симеон. — Там двадцать шесть языков Старой Земли плюс вся основная литература.

— И еще… — Нансии не хотелось слишком залезать в долги… — медицинскую литературу? Фармакология, внутренние органы и хирургия…

— Стандартный набор должен быть на любом корабле, который попадает в такие неприятности, какие были у тебя, — поддержал ее Симеон.

— Да, но смогу ли я его получить? Я потеряла некоторые расчетные данные и не знаю, в каком состоянии мой кредит в Курьерской Службе…

Симеон был в этот момент ближе к тому, чтобы рассмеяться, чем за все время, пока Нансия была с ним знакома.

— Поверь мне, ФН, премия за последнюю работу плюс страховая выплата покроют все излишки, какие ты захочешь затребовать, и к тому же сильно сократят твой путь к выплате долга Лабораторной школе. Выполни еще парочку таких же, и будешь женщиной в своем праве, без всяких долгов. На самом деле, — задумчиво добавил он, — я не вижу, почему ты должна платить за классический и медицинский кристаллы. Я просто внесу их в список для замены памяти, который будет направлен на Центральные…

— Нет, — твердо возразила Нансия. — Именно так все и начинается.

— Начинается что?

— Ты знаешь. Дарнелл. Полион. Все.

— А-а. Я понимаю, что ты имеешь в виду, но это серая область, знаешь ли…

— Только не для дома Перес-и-де Грас, — ответила Нансия. — Я куплю кристаллы дополнительных навыков сама, из своей премии. Судя по цифрам, которые ты передал, мне более чем хватит на честную оплату этих «излишков» и на любые другие расходы, которые я могу придумать во время этого простоя.

Однако это было до того, как Нансия обнаружила статью расхода, сократившую ее бюджет до предела.

Ремонт Нансии был почти закончен, когда Калеб, ходивший уже без костылей и еще более мускулистый, нежели прежде, прибыл на базу Вега и затребовал разрешения подняться на борт. Нансия вскрикнула от радости, когда загорелый, подтянутый молодой человек вышел из шлюза.

— Боже, Калеб, ты выглядишь так, словно не болел ни единого дня в своей жизни!

— В Саммерлендской клинике было почти нечего делать, — небрежно промолвил Калеб. — Грех было зря тратить время; я по многу часов проводил в залах физиотерапии, пока врачи, наконец, не провели все проверки и не объявили, что я снова пригоден к службе. Каково наше следующее задание?

— Наше?

— Ты ведь не думала, что я тебя брошу? В мое отсутствие, Нансия, ты вынесла несколько неверных суждений, но ничего такого, что нельзя было бы исправить. В сущности, — добавил Калеб, окинув взглядом блистающее убранство внутренних помещений, откуда наконец были удалены все следы коричнево-лиловой раскраски «Перевозок ОГ», — похоже, ремонт почти завершен.

— Ремонт завершен, но, Калеб, я… я работаю теперь с другим напарником, Фористером, — сказала Нансия. При этих словах она почувствовала себя виноватой. Наверное, Калеб решит, что она отвергает его. Но это была чистая правда. Ее позывной теперь ФН-935, не КН.

— Временное назначение, — отмахнулся Калеб. — Теперь, когда я снова признан годным к службе, Фористер может возвращаться в свой комфортабельный кабинет. Ему нет больше необходимости тратить силы на выполнение задач, к которым он не готов. Взять хотя бы это последнее поражение. Ты не виновата, Нансия, ты очень молода и неопытна, но даже ты должна понять, что все было сделано неправильно. Если…

Пока Калеб бесцеремонно объяснял, какие ошибки сделал Фористер и каким образом он, Калеб, мог бы сделать все гораздо лучше — «ну конечно, задним умом все крепки!» — Нансия пыталась справиться с новым, совершенно незнакомым ей ощущением.

— Симеон, — направленным лучом обратилась она к управляющему мозгу, — есть ли какие-то неполадки в моих восстановленных контурах? Мои сенсоры показывают повышение температуры и электропроводимости, к тому же я улавливаю странное жужжание в некоторых слуховых контурах.

Управляющий мозг Веги ответил после недолгой паузы.

— Потрясающе, — просигналил он, пока Калеб продолжал разглагольствовать. — Твои синаптические связи улавливают прямые эмоциональные сигналы. Какое неожиданное сочетание — этого никак нельзя было ожидать. Должно быть, ты что-то сделала со своими соединениями, пока пыталась справиться с шемалийской программой-«червем».

— О чем ты говоришь? Это опасно? Как это починить? — паниковала Нансия.

Симеон передал по аудиосвязи смешок, прервавший Калеба на полуфразе.

— Что это? Центр пытается с нами связаться?

— Нет, просто… сообщение от одного из ремонтников, — нашлась Нансия. — Так что ты говоришь?

— Ну, постарайся, чтобы больше такого не было, — раздраженно продолжил Калеб. — Мы должны прояснить наши с тобой отношения на будущее, Нансия. Это, несомненно, куда более важный вопрос, чем какая-то мелкая болтовня относительно твоего ремонта. Теперь слушай. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой за прошлое.

— А почему я должна чувствовать себя виноватой? — изумилась Нансия. — А, потому что я не сообщила о разговорах, которые происходили у меня на борту во время моего первого рейса, и не остановила этих юных преступников прежде, чем они что-либо смогли учинить? Ну, я действительно чувствую себя виноватой. Это была большая ошибка. — Но именно Калеб подтолкнул ее к этой ошибке.

— Я совсем не это имел в виду! Ты действовала совершенно правильно, сохранив эти разговоры в тайне. Я имею в виду то, как ты носилась по всей системе Ньота, собирая ложные свидетельства, притворяясь тем, чем ты не являешься, поощряя утечку поставок ПТП на Ангалии, будучи вовлечена в различного рода жестокости и связавшись с весьма сомнительными людьми…

— Симеон, я чувствую, что перегреваюсь. Можешь ли ты прислать техника, чтобы он исправил мои контуры?

— Здесь нечего исправлять, Нансия, однако Лабораторная школа наверняка захочет понять, как тебе удалось этого достичь. Вкратце говоря, ты создала петлю обратной связи между своей сердцевиной и кораблем — связь, которая несет не только мыслительные и двигательные, но также и эмоциональные импульсы.

— Ты хочешь сказать…

— Ты больше похожа на мягкотелого, Нансия, чем остальные капсульники, — или, вернее сказать, больше похожа на человека. Ты злишься, и это проявляется в твоих соединениях. Тело нагревается, в ушах звенит, дыхание учащается, топливо расходуется интенсивнее — да, я сказал бы, что ты в ярости. И не без причины. Ты переросла этого добродетельного зануду, Нансия. Интересно, скоро ли ты заткнешь его и выпнешь прочь?

— …но ты была сбита с толку, и я сам несу часть вины за то, что позволил тебе убедить меня вопреки моим убеждениям сделать первый ложный шаг по ведущему в пропасть пути обмана, — закончил фразу Калеб, для которого разговор между Симеоном и Нансией, уложившийся в долю секунды, был за гранью восприятия. — Теперь ты видишь, к чему могут привести подобные вещи, и я уверен, что больше ты таких ошибок не допустишь. И я хочу, чтобы ты знала, что я полностью, по собственной воле прощаю тебя. Мы никогда не поднимем эту тему…

— Ты чертовски прав, не поднимем! — прервала его Нансия. — Иди и найди себе корабль, который соответствует твоим моральным принципам, Калеб!

— Что ты имеешь в виду?

Чтобы успокоиться, Нансия прервалась на секунду, перевела всю карту Веганского подпространства в линейные меры Старой Земли, а затем обратно. Путем множественных стандартных арифметических действий. В кодировке верхнего уровня. Нансия была на грани того, чтобы оскорбить Калеба в лучших чувствах. Но она была не настолько зла на него, чтобы действительно это сделать. Тот неопытный «мозговой» корабль, который пять лет назад заключил партнерство с Калебом, принял бы его самодовольную нотацию так же послушно, как если бы пилот излагал устав Курьерской Службы. Это не была ни вина Калеба, ни вина Нансии: она просто переросла его узкий черно-белый взгляд на мир. Фористер научил ее ценить оттенки серого и воспринимать их. И теперь Нансия чувствовала, что ее «телом» является скорее невысокий, полноватый, пожилой дипломат, нежели молодой человек, сопровождавший ее в первых ее путешествиях, — что ж, нельзя же заставлять Калеба страдать из-за этого.

Ее перегретые контуры остыли, жужжание в ушах стихло. Нансия успокоилась, просчитав простые, неизменные уравнения.

— Ничего не выйдет, Калеб, — произнесла она наконец. — Ты можешь простить меня, но прошлое все равно будет стоять между нами. Тебе лучше найти другой корабль, тот, который никогда не предаст твои идеалы. — «Предпочтительно такой, что получил патент не более десяти минут назад». — Что касается меня… — Нансия вздохнула, — горечь прибавляет мудрости. — «Это, по крайней мере, правда». — Я полагаю, наиболее правильным будет подать петицию в Центр, чтобы мое временное партнерство с Фористером стало постоянным или же чтобы мне позволили подыскать другое «тело», если Фористер решит уйти. — «Пожалуйста, пожалуйста, пусть он этого не сделает!»

— Ну… — По крайней мере речевые импульсы Калеба временно были подавлены. — Если ты действительно так считаешь…

— Да, — ответила Нансия и твердо добавила: — Я заплачу штрафной сбор за запрос о новом назначении для «тела». Будет нечестно возлагать на тебя какую бы то ни было часть этой ответственности.

Однако она была слегка разочарована, увидев, как быстро Калеб согласился на это предложение…

Когда несколько недель спустя Нансия приземлилась на Центральной Базе, суд над Ньотской Пятеркой, как поименовали новостники первых пассажиров Нансии, все еще был в разгаре.

Одинокое путешествие в Центральное подпространство, без пилота или пассажиров, которые отвлекали бы ее, дало Нансии много времени на раздумья… возможно, слишком много. У нее не было возможности узнать, как продвигается судебный процесс или как суд отреагировал на представленные ему показания: из уважения к чувствам Высших Семей репортеры не были допущены в зал суда, и потому новостникам оставалось только муссировать слухи. Нансия даже не знала, захочет ли суд вызвать ее на перекрестный допрос для подтверждения показаний, записанных ею на инфокристалл. Ну что ж, если они этого пожелают, она к их услугам. И все равно Нансия не получит нового назначения, пока Фористер не будет освобожден от свидетельских обязанностей и снова не займет должность ее «тела». Если, конечно, он по-прежнему хочет этого, после того как услышал, что было на том кристалле… и чего там не было.

Однако на размышления об этом Нансии уже не хватило времени — едва она коснулась посадочной площадки на Центральной Базе, как получила сообщение о визите посетителя.

— Перес-и-де Грас запрашивает разрешения подняться на борт, — заранее предупредил ее управляющий мозг Центральной Базы.

Это был приятный сюрприз! Последним известием, полученным Нансией от Фликса, был информационный пакет, присланный с Кайласа и содержащий по большей части изображения какого-то заштатного кафе, где Фликс получил работу синткоммиста. Должно быть, он уволился — или был уволен… Что ж, она не будет его об этом расспрашивать. Нансия открыла внешний люк и вывела на панорамные экраны в рубке изображения того подарка, который она заготовила для своего непутевого братца.

— Фликс, как здорово, я и не знала, что ты… — радостно начала она, когда дверь открылась. Фраза оборвалась слабым шипением, доносящимся из динамиков левого борта: Нансия увидела, что в проеме шлюза стоит подтянутый седовласый мужчина с холодными серыми глазами. Нансия поспешно убрала с дисплеев новые, супердетализированные, с голографическими вставками изображения новой версии «Разбросанных» и заменила их уместными, в спокойных тонах, репродукциями картин Старых Мастеров.

— Насколько я знаю, — ответил на ее слова Хавьер Перес-и-де Грас, — его здесь нет. Хотя теперь, когда я получил назначение на Центральный, твой младший братец наверняка найдет себе какую-нибудь отвратительную работу на этой планете, чтобы и дальше раздражать меня лицезрением того, как низко он пал.

— Ох! — Нансия никогда раньше не сопоставляла перемещения Фликса с одной планеты на другую и те назначения, которые получал ее отец на Дипломатической Службе.

Теперь же она провела быстрое сканирование своих восстановленных банков памяти и обнаружила, что совпадений на удивление много. Об этом, пожалуй, следовало спросить Фликса. Но обсуждать это сейчас с отцом Нансия не была готова.

— Я не думаю, — осторожно сказала она, — что именно ради этого ты пришел навестить меня? В смысле не для разговоров о карьере Фликса.

Отец хмыкнул:

— Я бы не назвал это карьерой. Вот ты, Нансия, девочка моя, действительно делаешь карьеру, и, судя по всем отчетам, до нынешнего времени тебе это удается вполне неплохо. Возможно, несколько просчетов в суждениях, но ничего такого, чего не могут исправить опыт и взросление…

На этот раз Нансия знала, что означает прилив тепла, затопивший контуры ее верхней палубы, и красная пелена перед визуальными сенсорами. Несколько секунд она не решалась заговорить, боясь, что не сможет контролировать свой голос. Она смотрела на отца и видела Калеба, а за ним, тенью, соткавшейся из ее воображения, маячил Фаул дель Парма-и-Поло. Вот перед ней еще один человек, который видит в ней всего лишь орудие, способное послужить его планам, и который явился лишь ради того, чтобы оценить, насколько хорошо она с этой задачей справилась. Они что, все такие?

— И какие именно ошибки в суждениях ты можешь назвать? — поинтересовалась Нансия, вновь восстановив контроль над голосом. Не то чтобы она совсем не сделала ошибок, на которые ей мог бы указать папа…

Но то, о чем он заговорил, было последней вещью, которую Нансия ожидала услышать в данной ситуации.

— По крайней мере, другой корабль выполнил задачу по их доставке на Центральные Миры, — произнес отец. — Но судя по тому, что я слышал на суде, ты была готова сама предложить свои услуги. Тебе не следует так принижать себя, Нансия. Перес-и-де Грас не может быть использован в качестве тюремного корабля для транспортировки обычных преступников.

— Если ты не забыл, папа, — возразила Нансия, — эти «обычные преступники» — те самые люди, которых я доставляла в систему Ньота во время своего первого рейса… и разве ты не потянул тогда за струнки, чтобы устроить мне именно это назначение?

Хавьер Перес-и-де Грас тяжело опустился в одно из мягких кресел.

— Я это сделал, — признал он. — Я думал, что для тебя будет неплохо побыть в компании молодежи… молодых людей одного с тобой круга и происхождения… в первом твоем путешествии. Я думал, что это будет простое задание.

— Я тоже так думала, — согласилась Нансия и ощутила, как в голосе прозвучала нотка горечи. Какая бы связь ни возникла между ее эмоциями и внешними контурами, эта связь работала в обе стороны. После неприятностей с гиперчипами Нансия больше не могла поддерживать идеальный контроль над своим голосом, выдавая те тщательно выверенные, безэмоциональные обертоны, которыми так гордилась. — Я так думала. Но все оказалось… куда более сложным. И я не знала, что делать. Может быть, я и сделала некоторые «ошибки в суждениях». Если ты помнишь, мне не с кем было особо посоветоваться. — «Я всего лишь получила запись напутственного послания от человека слишком важного и занятого, чтобы даже прийти на мою выпускную церемонию».

— Я помню, — произнес отец. — Если хочешь, это можно назвать моей ошибкой. Но мне казалось, что ты прекрасно справилась с обучением, получила диплом и патент… а я беспокоился за Фликса. И до сих пор беспокоюсь, если это имеет какое-то значение. — Он вздохнул. — Как бы то ни было, перед тобой была перспектива блестящей карьеры, а остальные мои дети представляли сплошную проблему.

— Только не Джиневра! — воскликнула Нансия. — Я всегда думала, что она являла образцовый пример того, чем ты хотел нас видеть.

— Я хотел, чтобы вы стали сами собой, — промолвил отец. — Очевидно, мне не удалось донести это до вас. Джиневра стала просто шаблоном идеального администратора ПТП, и я больше не знаю, о чем с ней говорить. Что касается Фликса — ну, ты ведь знаешь, что с ним происходит. Я теперь думаю, что он нуждался в моем внимании куда больше, чем ты. Я подумываю о том, чтобы предложить ему несколько вакансий на начальном уровне, в различных службах Центральных Миров — чтобы он сам выбирал, где ему работать, и смог в конце концов чего-нибудь добиться… но, конечно, ему придется отказаться от всех этих выходок с синткоммом… — Хавьер Перес-и-де Грас снова вздохнул. — Фликс никогда и ничего не делал прямо, без уверток. Я не знаю, возможно, он чувствовал себя покинутым все эти годы, когда каждую свободную минуту я посвящал тому, чтобы навестить тебя в Лабораторной школе. У меня на него просто не хватало времени. Даже в тот день, когда он родился, я был в Лабораторной школе, наблюдая, как тебя снабжают первой твоей подвижной капсулой. Возможно, я был ему нужен больше, чем тебе… возможно, еще есть возможность как-то изменить ситуацию.

Нансия быстро справилась с шоком, вызванным этой речью. Впервые, глядя на усталое лицо отца, она начала осознавать, сколько времени и сил он действительно отдавал семье все эти годы. С тех пор как мать Джиневры, Нансии и Фликса тихо ушла на небеса «блаженных» в закрытой, с хорошей репутацией, клинике, Хавьер пытался быть одновременно отцом и матерью для троих непокорных, талантливых, требовательных отпрысков Высшей Семьи. Другой человек ради эмоционального комфорта стал бы оказывать на детей чрезмерное давление; другой дипломат, озабоченный карьерой, распихал бы их по частным школам и забыл бы про них. Но папа не был таким, как Фаул дель Парма, он не стал использовать своих детей, с тем чтобы впоследствии от них избавиться. Хавьер Перес-и-де Грас сделал для своих детей все, что мог… в рамках своих возможностей… выкраивая минуты между собраниями, выдерживая долгие утомительные перелеты, чтобы во время перемещения с одного дипломатического поста на другой завернуть на пару дней к кому-нибудь из них, сжимая безжалостный график работы ради того, чтобы посетить церемонию выпуска или школьный матч.

— Ошибка в суждении, может быть, — произнес отец, когда молчание слишком затянулось, — но ни в коем случае… поверь мне… не ошибка в любви. Ты моя дочь. И я всегда желал тебе только добра. — И, поднявшись из кресла, он на миг приложил ладонь к титановому пилону, вмещавшему и оберегавшему капсулу Нансии.

— Запрашиваю разрешение подняться на борт!

На этот раз имя не было названо, но Нансия узнала голос Фористера, хотя было что-то непривычное в том, как он выговаривал слова. Активировав внешние сенсоры, Нансия увидела, что на посадочной площадке рядом с Фористером стоит еще и генерал Квестар-Бенн.

— Запрашиваю разрешение подняться на борт! — повторил Фористер. Каждое свое слово он выговаривал очень старательно. А Микайя Квестар-Бенн стояла очень прямо, как будто на параде. В душу Нанси начали закрадываться подозрения.

Она открыла нижний люк и стала ждать. Момент спустя входная диафрагма рубки разошлась, и в помещение вошла Микайя. Очень медленно и аккуратно.

За генералом шел Фористер. В руке он сжимал откупоренную бутылку.

— Вы оба пьяны, — жестко констатировала Нансия.

Фористер принял оскорбленный вид.

— Пока нет. Я не стал бы напиваться, прежде чем прийти сюда и поделиться с тобой новостями. Я просто счастлив… Очень счастлив, — разглагольствовал он. — Очень, очень, очень… о чем я думаю?

— Наверное, о том, что в бутылке «Искристого Хеорота» скоро покажется дно, — предположила Нансия.

Выражение оскорбленной гордости на лице Фористера стало еще более заметным.

— Прошу тебя! Как ты могла подумать, что я могу поднять тост в честь лучшего корабля Центральных Миров и при этом пить эту дешевую гадость? Она подходит только для… для…

— Голодающих музыкантов? — спросила Нансия. Когда-нибудь ей нужно будет серьезно поговорить с папой насчет Фликса — предложить, чтобы он перестал подыскивать для парня многообещающий старт для карьеры и позволил ему просто быть синткоммистом. Но последний визит отца показался Нансии не слишком благоприятным временем для такого разговора. И она сейчас не могла с ним связаться, потому что у Фористера явно что-то было на уме. В том, что осталось от его ума, поправила себя Нансия с ноткой зависти.

— Я должен тебе сказать, — заявил Фористер, сияя улыбкой, — что это подлинное вино со Старой Земли. «Бадаксоньи Кекньелу», не какая-то там подделка!

Новый языковой модуль Нансии включал в себя не только латынь и греческий, но и менее известные языки Старой Земли. Она просмотрела словарь венгерского языка.

— Озеро с Синим Языком Бадаксоньи? Ты уверен?

— Можешь ему верить, — вмешалась Микайя Квестар-Бенн. Как и Фористер, она выговаривала слова чрезвычайно старательно. — Если это не хуже, чем красное пойло, то оно стоит потраченных на него кредиток. А как называлось то красное, Фористер?

— «Эгри Бикавер».

— Бычья Кровь из Эгера, — перевела Нансия. — Ну ладно. Знаете, иногда я была бы совсем не прочь разделить удовольствия мягкотелых. Э-э… а что мы празднуем?

— Окончание судебного процесса! Ты что, не смотришь новости?

— В последнее время — нет. Они почти ничего не сообщают, — равнодушно ответила Нансия. «А если есть какие-то вопросы относительно моих показаний, я не хочу это слышать».

— Ну, теперь-то им будет что сообщить. — Фористер выпрямился и теперь стоял, слегка покачиваясь. — Приговор вынесен сегодня утром. Альфа бинт Герца-Фонг и Дарнелл Овертон-Глаксели получили по двадцать пять лет каждый. Они будут выполнять общественные работы на только что колонизованной планете — под строгой охраной.

— Альфа может принести колонистам пользу, — прокомментировала Нансия, — но я не знаю, что будет делать горстка бедных, ни в чем не повинных колонистов, когда им на шею свалится Дарнелл.

— Это сельскохозяйственный мир, — весело отозвался Фористер. — Им нужна рабочая сила для выполнения примитивных полевых работ. Что касается остальных… — Он на миг посерьезнел. — Полиона отправляют обратно на Шемали.

— Что?

— Работать в цеху по травлению гиперчипов, — пояснил Фористер. — Новый менеджер нашел безопасный способ обезвреживания вируса, который Полион встроил в гиперчипы. Так что завод продолжит производство чипов… под несколько более ответственным управлением. Я боюсь, что на некоторое время поставки гиперчипов резко снизятся, так что, Нансия, тебе еще долго не удастся заменить те, которые ты сожгла.

— Я с этим как-нибудь справлюсь, — сухо ответила Нансия. Ей действительно понадобится долгое время, прежде чем она допустит, чтобы какой-нибудь чип, разработанный Полионом де Грас-Вальдхеймом, оказался даже поблизости от ее плат!

Но Фористер пока не упомянул о двух людях, чья судьба волновала Нансию куда больше.

— А Блэйз?

Вряд ли все настолько плохо, иначе Фористер не был бы настроен так празднично.

— Пять лет общественных работ, — сказал Фористер. — Могло быть и хуже. В подпространстве Денеба есть какая-то заштатная планетка — вроде Ангалии, только хуже, и единственная чувствующая форма жизни на ней — гигантские пауки, с которыми еще никому не удавалось наладить общение. Блэйз стенал и жаловался, но я подозреваю, что он не дождется того момента, когда начнет учить этих пауков азбуке глухонемых. Мы можем навестить его после выполнения нового задания и посмотреть, как у него дела.

— Новое задание?

— Вот данные. — Фористер опустил в приемник считывателя Нансии кристалл. Нансия прочла указания, пока Фористер и Микайя вскрывали бутылку «Бадаксоньи Кекньелу». Они все трое были направлены на Тету Чентмари… очень, очень далеко от Центральных, через три отдельные точки сингулярности. Один переход должен был привести их прямиком в подпространство Денеба.

— А что мы будем делать по прибытии туда? — поинтересовалась Нансия. «Если предположить, что они собираются работать вместе со мной… по-моему, да. Но почему они не сказали ни слова насчет Фассы?»

— Запечатанные приказы. — Фористер бросил в считыватель второй кристалл, и, к своему разочарованию, Нансия обнаружила, что не может прочесть информацию на этом носителе. — Предполагается, что он дешифруется сам собой, когда мы пройдем третью сингулярность, — объяснил Фористер. — Очевидно, то, что происходит там, нежелательно разглашать на Центральных Мирах… Центр опасается утечки. Они обсуждали возможность сделать нас троих постоянной следственной бригадой для работы с мелкими шумными скандалами, наподобие того, что сейчас происходит на Тете Чентмари… что бы там ни творилось.

— А что вы двое думаете на этот счет? — осторожно спросила Нансия. — Теперь, когда суд позади? И… вы не сказали мне ничего о Фассе.

— Ах да, Фасса. — Веселый блеск в глазах Фористера немного потускнел. — Сев летит вместе с ней на Ригель-IV, ты это знаешь? Он сказал, что постарается там найти работу частного следователя или охранника, пока не закончится ее срок.

— Двадцать пять лет?

— Десять. Суд решил проявить снисходительность ввиду очевидного раскаяния… она ведь помогла нам поймать Полиона с поличным, к тому же была эта ее трогательная попытка защитить меня, когда Полион удерживал нас в заложниках во время пребывания в сингулярности. Большинство этих событий было блестяще отражено в твоих видеозаписях, Нансия. — Фористер мягко улыбнулся. — Хотя там и было несколько пробелов.

«Вот и началось». Нансия пыталась не думать об этом аспекте судебного процесса.

— Я же говорила, что моя память несколько пострадала, — напомнила она Фористеру.

— Ну да, говорила… Как бы то ни было, суд не был уверен, что со всем этим делать. В конце концов, к тому моменту Фасса уже находилась под арестом, и она, вероятно, просто хотела выставить себя перед правосудием в наиболее выгодном свете. Однако было и еще одно событие, произошедшее ранее, задолго до ее ареста, и оно убедило суд, что Фасса вовсе не была такой же мошенницей, как ее сотоварищи. — Фористер подмигнул. — Похоже, что, когда построенный ею на Шемали цех обрушился, она бесплатно возвела новое здание. Сев Брайли засвидетельствовал это. Сейчас мне кажется, будто я краем уха слышал, как Полион сказал, что Фасса сделала это под угрозой его возмездия. Но к тому времени, как Сев поведал об этом деле со строительством на Шемали, суд над Полионом уже был окончен, так что его нельзя было вызвать для перекрестного допроса. А один из небольших пробелов в твоих записях пришелся как раз на те минуты, когда Полион объяснял нам эту маленькую подробность.

Нансия почувствовала, как к контурам ее верхней палубы приливает жар.

— Я говорила, что у меня отсутствуют некоторые участки памяти, — повторила она.

— Очень уместно расположенные участки, должен заметить.

— Ну хорошо, я убрала эту часть записи. Я… Фассе в прошлом пришлось пройти через худшие неприятности, чем те, с какими когда-либо сталкивались ты или я, — призналась Нансия. — Судя по тому, что я услышала, когда наблюдала за ней и Севом… ты не знаешь, что сделал с ней ее отец.

— Могу предположить, — заметил Фористер.

— Ну, вот. Это не извиняет того, что она сделала, я понимаю. И это могло бы оказаться для нее фатальным, если бы всплыло на суде. Но… она не настолько уж испорченна. Просто она никогда не знала, каково это — иметь за спиной любящую семью, готовую всегда тебе помочь. — «Мне повезло куда больше — пусть даже я не всегда это осознавала». — Я думаю, Фасса заслуживает того, чтобы получить второй шанс.

После ее слов в рубке воцарилось молчание.

— Я… это было бесчестно, — согласилась Нансия. — И я это знаю. И если вы двое после этого больше не захотите работать со мной…

— Нам была известна правда об этих зданиях, — сказала Микайя. — Мы тоже были там, если помнишь. Я не видела никакой необходимости представать перед судом для того, чтобы опровергнуть трогательные показания Сева. И твой пилот тоже не собирался этого делать. — Генерал запрокинула голову и одним глотком осушила бокал старинного вина. Фористер вздрогнул.

— Тогда… — Нансия не знала, что и думать.

Фористер погладил ее титановый пилон.

— Это было… в некотором роде испытание, можно так сказать. Мик как-то предположила, что ты провела слишком много времени с Калебом и нахваталась от него этих черно-белых воззрений — слишком много для того, чтобы войти в следственную команду. Мы можем столкнуться с достаточно щекотливыми заданиями. И тогда потребуется выносить суждение — не во всех вопросах можно полагаться на устав Курьерской Службы. Но теперь я считаю, что ты достаточно повзрослела, чтобы выносить собственные суждения в области морали — в том числе и относительно того, когда необходимо промолчать. В конце концов, ты не солгала ни об одном прегрешении Фассы; все свидетельства, приведенные в твоих показаниях, совершенно правдивы. Ты просто… уравновесила то, что не могла сказать о ее трагическом детстве, тем, что ты умолчала о некоторых аспектах ее строительных работ на Шемали.

— Вы не станете презирать меня за это?

— Я сделал то же самое, — напомнил Фористер, — при этом даже не зная о том, насколько тяжелым было детство Фассы.

— Значит… это не было неправильно?

— Теперь ты взрослая, Нансия. Ты можешь судить сама. Так что ты думаешь по этому поводу? — спросил Фористер.

Нансия все еще размышляла, когда они достигли первой точки сингулярности по пути к Тете Чентмари. Фористер и Микайя надежно пристегнулись к койкам в своих каютах, и Нансия без усилий заскользила по волнам расщепляющихся пространств. Пространство и время скручивались и перестраивались вокруг нее, и она выбирала путь между постоянно изменяющимися матрицами трансформаций. В течение нескольких секунд великолепного и опасного перехода Нансия скользила, танцевала и ныряла в своей стихии, принимая решения самостоятельно…

…как и на протяжении всей остальной своей карьеры.

Примечания

1

Квэст (англ. Quest) — задача, цель или путешествие, предпринимаемое для достижения цели. Стандартный игровой термин.

2

Антикоагулянт — вещество, препятствующее сворачиванию крови

3

Шекспир, монолог Гамлета из пьесы «Гамлет». Перевод КР.

Content

Энн Маккефри, Маргарет Болл
«Корабль-партнёр»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания