Ольга Володарская

Лунный демон

Пролог

Эта ночь была не похожа на все предыдущие…

На небе не видно ни луны, ни звезд.

Нет ветра! Листья деревьев не шелохнутся. Они похожи на искусственные растения, стоящие в помещениях для красоты…

Тишина. Только изредка вскрикивают птицы. Их голоса напоминают то плач, то стон, то возгласы смертельно раненного человека.

Бабочки… Их очень много сейчас. Они все светло-серые, похожие на крупные хлопья пепла, взметнувшегося над костром…

Дьявольская ночь, таящая в себе опасность.

Это чувствовали все, кто не спал…

Их было трое.

Один мечтал о мести. Ему казалось, что сегодняшняя ночь самая подходящая для вендетты.

Второй хотел, чтобы ему никто не мешал достигнуть цели, и готов был убрать любого, мешающего ему.

Третий…

А вот третий не желал никому ничего плохого. Он просто проснулся в неурочный час, вышел на воздух и…

Почувствовал нечто враждебное. Во всем окружающем. Но он решил, что стал слишком мнительным.

Небо, напоминающее черную копирку, застывшие деревья, стоячий воздух, бесцветные, как тени, бабочки… Человек видел все это, но говорил себе, что все это не страшно.

Он шел вдоль наполненных тишиной и покоем домиков и думал о рассвете. В этих местах он совершенно особенный. Нарочито оптимистичный. Как в кино.

Человек ждал рассвета. Не догадываясь о том, что не просто не доживет до него, а умрет буквально через пару минут…

Он дошел до речушки. Она единственная не была в сговоре с дьявольской ночью. Бежала, бурлила, поблескивала, успокаивала, ласкала слух.

Человек увидел подле нее еще одного неспящего. И обрадовался. Ему было приятно осознавать, что он тут не один. Он был не прочь поговорить с кем-нибудь. Однако не успел сказать ни слова. Миг, и в его висок врезался черенок от лопаты. Прошла еще секунда, и он упал на землю. Глаза устремились в небо без луны и звезд, похожее на черную копирку…

Сознание ускользало, но еще не оставило его. Словно затем, чтобы он смог ощутить нечеловеческую боль, когда острие лопаты врезалось в шею…

Часть первая

За… часов до убийства…

Глава 1

Белоснежный катер рассекал носом океанские волны. Штормило, и его иногда подбрасывало так сильно, что пассажиры вскрикивали. Невозмутимым оставался только один из них, мускулистый черноволосый парень в футболке с надписью: «Наглость второе счастье. Первое – я!» Спасательный жилет, без которого в катер не пускали, он застегнуть не потрудился, поэтому она была видна. Молодой человек сидел в вальяжной позе на последней лавке, грыз зубочистку и смотрел не вперед, как остальные, а куда-то в сторону, хотя там, в стороне, – ничего, кроме водной глади, а впереди – остров.

«Самовлюбленный тип, – подумала про него Маша. – Рисовщик!»

Тут катер вновь подкинуло. Да так сильно, что Маша слетела со своей лавки и чуть не вывалилась за борт, но «рисовщик» подхватил ее за талию одной рукой и без усилия, будто девушка весила не шестьдесят килограммов, а вдвое меньше, придержал.

– Спасибо, – поблагодарила она парня.

Тот в ответ лишь улыбнулся, не разжимая губ.

Маша опустилась на свое место и вцепилась обеими руками в борт.

– Ты как, в порядке? – спросила у нее сидящая рядом девушка. Звали ее Кариной. Маша успела познакомиться с ней перед тем, как забраться в катер, и поболтать на отвлеченные темы.

– Да, все нормально, – ответила она Карине. – Испугалась только.

– А чего бояться, когда в катере с нами сильные мужчины? – это уже к Маше обратилась другая барышня, яркая блондинка, которая сидела напротив. Всю дорогу она не сводила глаз с «Первого счастья». Подавая реплику Маше, она также смотрела на парня. Чтобы понял: это о нем, и обратил наконец на нее внимание. Но он никак на комплимент не среагировал. Как будто даже не услышал. Но это вряд ли – блондинка говорила громко, чтобы голос не потонул в реве мотора.

Кроме Маши, Карины, яркой блондинки, положившей глаз на невозмутимого брюнета, и, собственно, его самого, в катере находились еще пятеро пассажиров. Четыре парня и девушка. Всю компанию из девяти человек везли на остров, расположенный в десяти километрах от материка, где телевизионщики собирались снимать реалити-шоу. Участники – молодые люди от двадцати двух до двадцати семи лет. Пять парней, четыре девушки. Задача – создать пару и продержаться до конца проекта (не ново, но участники предыдущих шоу строили любовь либо в Москве, либо на шикарных виллах каких-нибудь модных курортов, но никак не на необитаемом острове), одиночки вылетают. Через неделю должно состояться первое голосование, и тот из парней, кто останется без девушки, поедет домой.

«С «Первым счастьем» все ясно, – прикинула шансы ребят Маша. – Он в любом случае один не останется. Блондинка его заарканит сразу, как мы обоснуемся. А он, если не дурак, будет держаться ее, чтобы остаться на проекте…»

Ей самой тоже следовало выбрать кого-то из ребят. Но пока она не видела никого, кто мог бы стать ее парнем хотя бы на месяц, в течение которого будет сниматься шоу.

«Счастье» исключается сразу – самодовольные красавчики ей никогда не нравились. Остаются четверо: Лошок, Качок, Хитрюга и Певец. Эти клички Маша дала ребятам сразу, как только увидела их. Первый выглядел эдаким Иванушкой-дурачком современности: добродушное курносое лицо, растрепанные светлые волосы, небольшой пивной животик, джинсы с рынка, а на шее гайтанчик с серебряной подвеской Инь-Янь. Второй телом был красив, лицом прост. На животе каждый кубик виден, на бицепсе цветное тату. Третий – симпатичный, модный, ухоженный. Отличная стрижка, фирменные шмотки, аккуратно подбритая щетина, гладкие подмышки. Обаятельный, легкий в общении, с виду душка, но взгляд хитрый. Четвертый… А четвертый – ПЕВЕЦ! И этим все сказано. Когда Маша только увидела его, то сразу вспомнила фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Там есть сцена, когда Бунша в образе Грозного подходит ко всем, жмет руку и говорит: «Царь. Очень приятно, царь!» Вот так же и четвертый парень делал. Хлопал по ладони тех, с кем ему предстояло провести как минимум неделю, и представлялся: «Певец и композитор Григорий Кротов!»

Только его имя Маша запомнила. Остальных ребят не знала, как звали. Она подошла к причалу позже остальных (ремешок на сандалете расстегнулся, и она, как Золушка, туфельку потеряла) и успела только с певцом познакомиться да с Кариной. Две остальные девушки, яркая блондинка и хорошенькая рыжая барышня, которую Маша про себя назвала Белочкой, до сих пор оставались для нее безымянными.

– Эй, там, впереди! – донеслось издали. Это кричал в рупор режиссер проекта, Алекс Королев, сидящий во втором катере, следующем за тем, который вез участников. – Прибываем через пять минут. Из посудины сразу не выходим, ждем, когда установят камеры на берегу!

– Как ты думаешь, в каких условиях мы там жить будем? – обратилась к Маше Карина.

– Сказали, в условиях, приближенных к походным.

– Как в «Последнем герое», что ли?

– Вряд ли. Ведь нам разрешили взять с собой столько вещей, сколько хочется.

– Фен у меня отобрали.

– Потому что там нет электричества.

– Да ладно! Как тогда съемочная группа работать сможет?

– Для них электричество будет, для нас нет. Я ноутбук хотела взять, тоже не дали. Сказали, что бесполезных вещей у меня и так достаточно.

– Да? – заинтересовалась Карина. – И что это за вещи?

– Может быть, босоножки на каблуке, большая косметичка.

– Босоножки? На каблуке?

– Да, взяла на всякий случай…

– Одни?

– Ну да.

– Я – три пары! – хмыкнула собеседница.

Машу это не удивило. Карина и сейчас была в шлепках на высоченной платформе. Как только она умудрилась не переломать ноги, забираясь в катер, не ясно! Остальные девушки обулись в удобные сандалии на плоской подошве, а оделись в шорты и майки. И только Карина красовалась в сарафанчике с пышной юбкой и обтягивающим декольтированным верхом. Когда она перемахивала в нем через борт, все увидели фасон и цвет ее трусиков.

Пока девочки беседовали, катер приблизился к острову. До него оставалось еще метров пятьдесят, но всем был прекрасно виден берег: редкие валуны дымчатого цвета, белый песочек, тонкоствольные пальмы, тянущиеся своими лохматыми кронами к воде…

– Какая красота! – вырвалось у Маши.

– Вообще улет! – вскричала Карина и, вскочив на ноги, запрыгала, завизжала, замахала руками. К счастью, катер сбавил скорость, и его почти не качало, иначе девушка вывалилась бы за борт. – Райский остров, я плыву к тебе!

Остров райским показался не только Карине, но и Маше, и всем остальным. Глаза пассажиров катера светились восторгом. Даже «Первое счастье» приподнял темные очки и взглянул на берег с явным удовольствием.

Глаза у него оказались изумрудно-зелеными, как вода у берега.

– Карина! – снова прокричал режиссер. Но теперь не в рупор – катер съемочной группы подошел достаточно близко, и его голос был прекрасно слышен. – Сможешь повторить еще раз? Мы снимем для заставки…

– Запросто.

– Отлично. Тогда приготовься… И вы, – это уже к остальным, – верните на лица восторженное выражение! Можете покричать, как Карина… Готовы? Начали!

По заказу восторгаться красотой острова получилось не у всех. Поэтому пришлось сделать несколько дублей и выслушать гневные режиссерские тирады. Самое сильное недовольство у него вызывали Белочка и Маша. Первая восхищалась слишком сдержанно, а вторая переигрывала. В итоге главную роль в этом эпизоде получила Карина. Остальные остались в массовке.

Маше очень хотелось поскорее попасть на остров. В катере, когда он медленно двигался, было очень жарко. Голову припекало, под жилетом все потело. Под пальмами же была тень, и Маша представляла себе, как здорово лежать на песочке под зонтиком из крон. Но их продержали на солнцепеке еще двадцать минут. А когда разрешили-таки сойти на берег, не дали продыху и сразу погнали в центр острова, туда, где был разбит их лагерь.

Шли недолго, минут десять-двенадцать. Но путь оказался нелегким, идти пришлось по джунглям. Не таким непролазным, конечно, как в кино про Данди-крокодила показывают, и все же. Земля под ногами влажная, вязкая, то и дело коренья попадаются, лианы, ветки упавшие. И то и другое можно принять за змей, поэтому девушки то и дело взвизгивали, наступая на что-то длинное, тонкое и скользкое.

Наконец они дошли! Выйдя из джунглей на открытую местность, увидели небольшую деревеньку – всего несколько хижин под пальмовыми листьями. Сначала Маша решила, что в ней живут аборигены и остров не совсем необитаемый, но потом услышала голос главного администратора Сережи:

– Тут вы будете жить. Так что не стойте, разинув рты, бегите, занимайте гамаки! Девочки в крайней левой хижине жить будут, мальчики – в правой.

Все устремились к домикам. Карина даже припустила бегом, но на полпути приостановилась, обернулась и спросила:

– А остальные домики для кого?

– Один для собраний, второй для приема пищи, то есть столовая, а еще пара для… пар! – и засмеялся, довольный своим каламбуром.

Из девушек первой к хижинам приблизилась Карина. Влетела внутрь, орлиным взором окинула пространство и ринулась к гамаку, висящему ближе всех к окну.

– Я буду спать тут! – прокричала она, запрыгнув в него.

Остальные девушки тоже быстро заняли себе места для ночлега. Маше, как самой нерасторопной, достался гамак у самой двери.

– Как в нем лежится удобно, а? – восторженно пропела блондинка, занявшая соседний, но более удаленный от входа гамак.

– Это только поначалу кажется, – возразила Белочка. – А полежишь час-другой, спина ныть начинает. Гамаки не для долгого сна. Для сиесты только. Позвоночнику твердая поверхность нужна…

– Слушай, а где я тебя могла видеть? – бесцеремонно перебила ее Карина.

– По телевизору, – улыбнулась Белочка. – У меня передача была на ТВ.

– Вспомнила! – хлопнула себя по лбу Карина. – «Любопытная Варвара» называлась. Ты там рассказывала о новостях шоу-бизнеса.

– Я тоже эту передачу помню, – подключилась блондинка. – Почему ее закрыли?

Белочка пожала плечами:

– Не знаю, Наташ. Руководство канала так решило.

«Ага, значит, блондинку зовут Наташей, – отметила про себя Мария. – А Белочку, наверное, Варварой. Осталось узнать имена парней…»

– А вы, девочки, чем занимаетесь? – спросила Варвара у остальных.

– Я – модель, – гордо ответила Карина.

– Да ладно! – не поверила ей Наташа. Маша, собственно, тоже подумала о том, что Карина врет, но не высказала этого вслух. На модель она явно не тянула, хотя была симпатичной – смуглой, кареглазой и от природы черноволосой. Однако Карина свои волосы осветляла. А так как они были очень темными, то цвет получался не белый, а соломенный, совсем не шедший ей. К тому же от сильных осветляющих красок волосы стали тусклыми и тонкими. Если бы девушка работала моделью, ее обязали бы вернуться к натуральному цвету и отстричь пережженные, напоминающие подгнившее сено лохмы.

– Я, между прочим, уже для трех обложек снялась, – стояла на своем Карина.

– «Вога»? – ухмыльнулась Наташа, прекрасно понимая, что получит отрицательный ответ.

– Нет, конечно. Но и туда я обязательно попаду! Может, не на обложку, но на разворот точно!

– Тогда для каких журналов ты снималась? – не отставала Наташа.

– Тебя это не касается.

– Я так и думала, что ты врешь…

Карина спрыгнула со своего гамака, подлетела к пляжной сумке и, вытащив из нее журнал, швырнула его Наташе.

– На, убедись!

На обложке глянцевого издания на самом деле красовалась Карина. Красивая и надменная. Ее ярко накрасили, волосы гладко зачесали и украсили алой розой.

– Ты тут как Кармен. Роскошная, – отвесила девушке комплимент Варвара. – Снимок очень удачный. Фотограф – молодец. Уловил самую твою суть.

– А журнальчик-то тамбовский, – хихикнула Наташа.

– Ну и что?

– В провинции любая более-менее симпатичная девушка весом до пятидесяти кило фотомоделью станет.

– Завидуй молча, – процедила Карина.

– Было бы чему, – пропела Наташа и тоже полезла в сумку.

Спустя несколько секунд из ее недр показался еще один журнал, но не провинциальный, а общероссийский. На его обложке девушки увидели уже Наташу. В шикарном платье, с короной на голове она напоминала сказочную принцессу. Умелый макияж и уложенные в замысловатую прическу белокурые локоны делали ее прекрасной. Сейчас же, ненакрашенная и с распущенными прямыми волосами, она казалась просто хорошенькой.

– Ты королева красоты? – как будто не поверив глазам – грудь Наташи пересекала алая лента с соответствующей надписью, – уточнила Карина.

– Да. Я – «Миссис Москва».

– То есть ты замужем?

– Была. Сейчас в разводе.

– Дети есть? – поинтересовалась Маша.

– Да, сын. Ему полтора года.

– И ты бросила такого малыша? – возмутилась Карина.

– Почему бросила? Он с моей мамой.

– Он со своей должен быть.

– Карина, это не твое дело, – мягко осадила тамбовскую модель Белочка. И тут же переключила свое внимание на Машу. – А ты чем занимаешься?

– Я тренер.

– По фитнесу? – поинтересовалась Наташа. Судя по подтянутой фигуре, она регулярно посещала спортзал, вот ей на ум сразу и пришла ассоциация.

– Можно и так сказать. По тай-бо.

– А это не типа карате?

– Это боевая аэробика.

– Круто, – протянула Карина. – Выходит, ты классно дерешься?

– Да нет, не особо, – улыбнулась Маша.

На этом разговор пришлось закончить, потому что в хижину влетел администратор Сережа и скомандовал:

– Все встаем и выходим. Вас операторы ждут у хижины парней.

– Но мы еще не отдохнули! – взбунтовалась Карина. – И себя в порядок не привели. Дайте нам еще хотя бы минут десять.

– Не торгуйся, не на рынке, – осадил ее Сергей. – Через минуту чтобы были.

И удалился.

Карина показала его спине язык.

– Противный тип, – пробормотала Наташа.

Маша мысленно с ней согласилась. Сергей ей тоже не нравился. Было в нем что-то отталкивающее. Хотя лицом мужчина был красив, чем-то похож на индийского артиста Митхуна Чакроборти. Машина мама была его страстной поклонницей, и в их квартире повсюду были расклеены портреты исполнителя роли «Танцора диско».

Первой к выходу направилась Варвара. Ей минуты хватило на то, чтобы пригладить выбившиеся из хвоста кудряшки, протереть лицо влажной салфеткой и мазнуть по губам бальзамом. Маша вышла из хижины вслед за ней. А вот две красавицы еще долго возились. Пришлось Сергею припугнуть их штрафом. Причем наказывать девушек администратор собирался не рублем – денег ни у кого из участников не было, – а минутами разговора с родиной. Каждому участнику обещали давать раз в неделю спутниковый телефон, чтобы он мог связаться с близкими. Тот же, кто будет систематически опаздывать к трапезе или ежевечернему собранию всех членов «стаи» во главе с «вожаком»-ведущим и игнорировать команды, лишится этого права.

Кто именно будет вести шоу, участники не знали. Имя «вожака» держалось в секрете. Почему – никто не знал. Но Карина уверяла всех, что им станет Дмитрий Нагиев, Наташа ставила на Пореченкова, Варвара склонялась к тому, что пригласят кого-то менее раскрученного, а Маша почему-то ожидала увидеть Ксению Собчак.

Ближе всех к истине оказалась именно она. Но только потому, что вести передачу поручили женщине.

Ариадне Гор. Молодой, красивой, дерзкой и невероятно талантливой.

Эта девушка часто мелькала на телеэкране, но раньше не вела ни одного шоу. Ариадна писала книги, сценарии, пьесы. А еще она пела в андеграундовой группе и увлекалась гонками. Выиграла несколько крупных соревнований. Во время последнего сломала три ребра и нос, вылетев с трассы.

Ариадна прибыла на остров к вечеру, когда все уже устали ломать голову над тем, кого увидят в роли ведущего. Никто из участников, ни парни, ни девушки, почему-то не ожидал, что это будет Ариадна. Но когда она вышла из джунглей на поляну, высокая, худая, спортивная, с короткой стрижкой, загорелая, с яркими татуировками, с чуть искривленным носом и пирсингом в губе, все сразу поняли: она, именно она должна стать вожаком их стаи. Не мужчина-брутал, не светская львица, а эта дикая, сильная телом и духом женщина… Во многом напоминающая мужчину. И телом и духом. Такая личность и должна вести шоу, где люди и выживают в непривычных для себя условиях, и строят любовь.

– Она бисексуалка, – шепнула Маше на ухо Карина. Почему-то именно ее девушка выбрала своей товаркой. – У нас в шоу тоже допускаются однополые пары. Слышала? – Маша отрицательно покачала головой. А Карина продолжила: – А администраторша Дина даже сказала, что приветствуются, потому что такого еще ни в одном отечественном шоу не было. Как ты думаешь, замутит кто-нибудь?

Среди девочек, на взгляд Маши, все были традиционной ориентации, так что однополую пару никто из них явно не составит. А вот за парней она не ручалась. Геем мог оказаться любой. За исключением, пожалуй, Лошка. Таких среди голубых Маше встречать не приходилось. Они были ухожены, подтянуты, модно одеты. И Красавчик, и Качок, и Хитрюга походили в этом на мужчин нетрадиционной ориентации. Не говоря уж о Певце. Среди творческих людей геев особенно много.

Ариадна по прибытии подошла к участникам, со всеми познакомилась. Не факт, что запомнила, как кого зовут, но это не важно. Всем было приятно внимание звезды. Особенно оживились, общаясь с Гор, Наташа и Певец. Первая мечтала сниматься в клипах, а второй – снимать свои, сценарии к которым писал бы талантливый и очень модный персонаж, такой, как Ариадна.

Сама же ведущая не выразила никому особой симпатии, была со всеми одинаково приветливой. Только на Маше она задержала взгляд. Но в этом не было ничего удивительного, на нее все пристально смотрели. Только потому, что у Маши была экзотическая внешность.

Все, кто видел ее впервые, принимал девушку за мулатку. На самом же деле африканцев в ее роду не было. Темная кожа досталась девушке от прабабки-цыганки. От нее же – черные кудрявые волосы. А вот глаза она унаследовала папины – серо-зеленые, кошачьи, горящие на смуглом лице под черными же бровями, как два драгоценных камня.

Мама даже испугалась, когда первый раз увидела новорожденную дочь. Решила, ей чужого ребенка подсунули. Потому что ни на нее, ни на мужа, хотя и жгучего брюнета, но светлоглазого и белокожего, девочка не походила. Но ее матушка, Машина бабка, увидев новорожденную в окне роддома, успокоила. Сказала, что малышка – вылитая прабабка. В этом все вскоре убедились, когда старуха, не поддерживающая отношений ни с одним из родственников, явилась на крестины правнучки. Как она узнала о них, никто понятия не имел. Почувствовала, что ли? Или ей карты подсказали? Не зря же женщина гаданием промышляла. Так вот, старая цыганка явилась на крестины, но не к началу, а когда обряд уже завершился, взглянула на Машу и констатировала: «И правда в меня пошла!» Потом она одарила правнучку цепочкой с кулоном и удалилась. А все, кто присутствовал при этом, отметили: старуха права, малышка – почти точная ее копия. Только глаза не черные, а серо-зеленые, как у отца.

Маша вообще была папиной дочкой. Она любила сначала его, потом снова его и опять его, а только потом маму. Особенно ей нравилось играть с его бородой. Девочка садилась постоянно на колени к отцу и то расчесывала курчавую растительность на лице отца, то украшала ее цветочками или тесемками, то закалывала ее своими крабиками, а могла подлезать под папкин подбородок, делая вид, что его борода – это ее челка.

Отец умер, когда Маше исполнилось семь, скоропостижно скончался в возрасте тридцати восьми лет. Утром пошел на работу здоровый, вернулся вечером с покалывающим сердцем. Сказал жене: «Что-то я сегодня себя не очень хорошо чувствую, прилягу».

Ночью он умер.

Все то время, что папа лежал в гробу, Маша от него не отходила. Даже спала на диванчике в комнате, где он был выставлен. Мама пыталась увести дочь, но девочка начинала горько рыдать и просила оставить ее с папочкой. От нее отстали, чтобы не травмировать ребенка еще больше. Никто из родственников не понимал, почему Маша так упорно не желает отходить от гроба. Все думали, что ребенок хочет запечатлеть в своей памяти лицо любимого родителя (она практически не отрывала от него глаз), осознать, что его больше нет, и мысленно с ним проститься. Даже мама не догадывалась, в чем причина дочкиных бдений у гроба. Только прабабка, старая цыганка, которая несколько лет не показывалась в их доме, зато явилась в день смерти отца уже в черном платке на голове, сразу поняла – Маша ждет момента, когда покойник проснется и встанет.

– Ты думаешь, он впал в летаргический сон? – проскрипела старуха Маше на ухо сразу, как вошла и уселась рядом.

Девочка молча кивнула. Она видела по телевизору передачу про летаргию и очень переживала. Ведь это так страшно – быть похороненным заживо.

– Нет, дочка, твой папа умер, – сказала бабка.

– Откуда вы знаете?

– Душа его далеко. У тех же, кто застрял между миром живых и мертвых, она рядом с телом летает.

Маша обвела глазами комнату. Вдруг душу папину увидит? На миг девочке показалось, что ей это удалось. Вот она, душа, медленно спускается от окна к полу. Но это был всего лишь залетевший в форточку тополиный пух…

– Простись с отцом своим, дочка, – сказала бабушка перед тем, как уйти. – Не оживет он. Умер.

Но Маша не поверила ей. Поэтому, когда на кладбище начали забивать гроб, она кинулась к могильщикам с криками: «Не смейте! Оставьте! Он же не выберется!..», отталкивала их, принялась отдирать крышку. Ребенка еле оттащили, увели в автобус, напоили валерьянкой.

Покойника закопали. Пока гроб забрасывали землей, Маша беззвучно плакала, забившись в самый конец салона и сжавшись в комочек.

На поминки девочку не взяли. Отвезли домой, уложили.

Маша проспала весь день, вечер и половину ночи, а когда проснулась, встала, тихонько проследовала к входной двери и выскользнула из нее. Она направилась на кладбище, к могиле папы – вдруг он очнулся и никак не может выбраться? Что бы ни говорили, как бы ни убеждали ее все, что папа умер, Маша не могла в это поверить. Ведь он не пил, не курил, был молодым, здоровым, крепким, даже простуда его не брала. И ушел тихо, незаметно. Как будто уснул…

Так не умирают!

До кладбища Маша в ту ночь не дошла. Девочку в накинутой на ночную рубашку кофточке остановил милицейский патруль. Когда выяснилось, что ребенка никто не обижал, в том числе родственники, его вернули домой. Мама объяснила милиционерам, в чем дело. Мужчины сочувственно покачали головами и посоветовали показать Машу детскому психиатру.

Родительница так и сделала. После нескольких занятий ребенок избавился от своей навязчивой идеи. А вот страх остался, Маша больше всего боялась быть похороненной заживо.

Глава 2

Аслан сидел на высоком деревянном табурете и, тихонько постукивая пальцами по ножке, рассматривал людей, собравшихся сейчас на веранде самого большого дома их «деревеньки». Именно в нем, по задумке устроителей шоу, участники будут собираться вместе, чтобы обсуждать события минувшего дня, выбирать пару или выгонять кого-то вон.

Парни сидели сейчас напротив девушек. Ведущая стояла чуть в стороне и говорила что-то в нацеленную на нее камеру. Участники пока были предоставлены сами себе. Кто-то тихонько болтал, две девушки поправляли макияж, один из ребят играл в электронную игру. А Аслан за всеми наблюдал.

Из парней ему понравился только Димон. Белобрысый паренек из небольшого провинциального города, приехавший в Москву ради заработка, Димон трудился продавцом на рынке, торговал «железками». Любил пиво, пельмени с майонезом, футбол и баню. Когда он сообщил об этом, Гриша Кротов, он же певец и композитор, уничижительно фыркнул:

– Стандартные плебейские радости…

Димона эти слова задели. Но он не стал выяснять с Кротовым отношения. За него, как ни странно, вступился Артем, холеный столичный красавчик в джинсах «Версаче» и с бриллиантом в ухе:

– А не плебейские радости – это какие? Мохито, омары, йога и спа-салон? – насмешливо спросил он у Григория.

– А хоть бы и так…

– Все мои девочки то же самое любят. Ты с ними, смотрю, на одной волне! А мы, мужики, любим пиво и футбол!

Аслан с интересом посмотрел на певца. Как он отреагирует на то, что его, можно сказать, бабой обозвали? Но Григорий сделал вид, что не понял намека, перевел разговор на другое. Димон мгновенно просиял и стал смотреть на Артема с обожанием. Чего тот, собственно, и добивался. Аслану сразу стало ясно, что парень решил обзавестись союзником. А Димка, как самый бесхитростный, подходил на эту роль лучше остальных, ведь им было легче манипулировать.

Пятый участник, Саша Шварц (псевдоним, взятый не просто так – Арнольд Шварценеггер являлся кумиром парня), тоже производил впечатление простоватого парня, но был очень упрям. Об этом свидетельствовало хотя бы то, что Саня, родившийся чахлым, росший забитым, когда повзрослел, смог стать чемпионом Европы по бодибилдингу. Вопреки всему он добился своего. И Аслан, наверное, стал бы его уважать только за это, если бы Саша не был беспросветно невежественным. Целиком отдаваясь спорту, он совсем не развивался интеллектуально. Говорить с Сашей – все равно что общаться с третьеклассником. К счастью, он в основном помалкивал. В отличие от певца. Этот, казалось, ни на минуту не замолкает. Обо всем ему надо высказать свое мнение, прокомментировать каждое свое или чужое действие. Но в основном из уст Геннадия вылетали воспоминания о том, как он принимал участие в певческом шоу на одном из центральных каналов. В нем он не стал победителем и даже не дошел до финала, но якобы лишь потому, что его засуживали.

Григорий не нравился Аслану больше остальных, но он ничем не выказывал своего отношения к певцу. Если тот у него что-то спрашивал, отвечал вежливо. Пока Гриша ничего плохого никому не сделал. Только надоел своими бесконечными рассказами.

– Внимание, девочки! – услышал Аслан голос режиссера. – Приготовьтесь, сейчас вас будут снимать. Каждая должна представиться. Назвать свое имя и сказать, откуда приехала. На ком камера останавливается, тот говорит. Итак, начали!

Первой представлялась блондинка Наташа, которая не давала Аслану прохода. Красивая, стройная, женственная, она наверняка нравилась мужчинам, вот только Аслана оставляла равнодушным, хотя вроде бы это – его типаж. Его всегда привлекали грациозные блондинки с голубыми глазами, но Наташа почему-то не нравилась. Быть может, из-за своей навязчивости. Аслан, наверное в силу воспитания, был из породы тех мужчин, которым нужно женщин завоевывать. А когда она сама, можно сказать, себя предлагает, это и неинтересно, и как-то неправильно! Обесценивает барышню. По крайней мере, в глазах Аслана.

Три остальные девушки ему нравились больше. Особенно мулаточка с исконно русским именем Маша. Было в ней что-то завораживающее. И не только в экзотической внешности, но и в движениях, в поведении. Например, она могла резко замереть и начать вслушиваться в звуки: в шум листвы, в пение птицы. Или идти, идти, вдруг остановиться, присесть и начать рассматривать букашку, ползущую по земле. А еще она часто улыбалась. Не людям, а птицам и букашкам. А еще собственным мыслям…

Про таких, как Маша, обычно говорят – чудная. А Аслану почему-то всегда нравились женщины с небольшими странностями, не от мира сего. Хотя для отношений он выбирал иных – обычных, даже чуть простоватых (потому что с ними легче), но не внешне. Все женщины Аслана были красавицами. Если бы Наташа не вела себя так навязчиво, он выбрал бы ее. По крайней мере, на время проекта. Теперь же надо рассматривать кого-то другого. Карина отпадала сразу, слишком она была шумна, вертлява, взбалмошна. Оставались Маша и Варя. Мулаточка и рыженькая кроха. Тянуло к Маше, но Варя производила впечатление более сговорчивой и рассудительной. Именно с такой легче всего будет создать на этом проекте крепкую пару.

Аслан присмотрелся к Варе. Хорошенькая, улыбчивая, с ямочками на щеках и яркими карими глазами – такой можно всерьез увлечься. Только почему его взгляд неизменно притягивает другое лицо? Смуглое, светлоглазое, с полуулыбкой на полных губах? Аслан ловил себя не только на желании смотреть на Машу, но и прикасаться к ней. Ему хотелось погладить ее по щеке, проверить, так ли нежна кожа, какой кажется, провести рукой по кудрявым волосам, чтобы понять, жесткие они или мягкие, прижаться к ягодицам, таким аппетитным на вид…

Дальше Аслан решил в своем воображении не заходить, дабы не терять самообладания. Ему необходимо оставаться в ясном уме, чтобы добиться цели.

Аслан всегда был таким, сколько себя помнил. Другие дети теряли голову от пистолетиков, игрушечных самосвалов, велосипедов и мечтали об этих ерундовинах. Аслана же интересовало иное. Он поставил перед собой цель: стать первым в секции детского карате, кто получит черный пояс, и шел к ней, не отвлекаясь на мелочи. Потом были другие цели: стать чемпионом юниорской лиги, взрослой, попасть на чемпионат мира, выиграть, заполучить крупный рекламный контракт, сделать карьеру в кино, да не российском, а голливудском…

Запнулся Аслан на чемпионском титуле – проиграл финальный поединок. Причем позорно. Не рассчитал силы. Переоценил себя. Его все потом успокаивали. Говорили, что проиграть такому матерому бойцу не позор. Тем более Аслану явно не хватало опыта. Он был еще очень молод, зелен, чтобы тягаться со звездой карате. И не только свои – приятели, тренер, родители были такого мнения. И устроители, и комментаторы, и журналисты – все считали Аслана Умарова молодцом. Ему даже крупный рекламный контракт предложили. Пусть он не чемпион, зато красавец! Но Аслан отказался. Он хотел прославиться не как обычный смазливый мальчишка, а как победитель.

Аслан дал себе зарок в следующий раз обязательно завоевать чемпионский титул. Вот только сразу по возвращении в Россию он попал в аварию. Причем, как всегда, из-за своей самонадеянности. Он гонял на старенькой, но отлично прокачанной «Мазде» с восемнадцати лет. Всегда лихачил. Подрезал, обгонял, нарушал правила. И все с рук сходило. Аслана даже ни разу всерьез не штрафовали, только за незначительные превышения скорости. И вот на двадцать четвертом году жизни, когда уже и опыт водительский неплохой, взял и влетел в столб, не успев проскочить на мигающий зеленый. К счастью, не разбился. И даже не сильно пострадал. Подумаешь, руку сломал в двух местах. Ерунда это!

Аслан и сам так думал. Вот только рука не восстановилась окончательно. Как ни разрабатывал – не слушалась так, как раньше. Аслан собирался сделать повторную операцию, но врач отговорил, сказал, что не стоит рисковать. Кости здорово были раздроблены, если еще раз вмешаться, можно навредить, и тогда рука совсем перестанет двигаться.

«Вы молоды, друг мой, – сказал ему на прощанье врач. – У вас вся жизнь впереди. Займетесь чем-то другим. Не сошелся же на карате свет клином!»

Аслан и сам это понимал. Но уйти на «пенсию» ему было бы не так обидно, выиграй он чемпионат. И парень захандрил, не знал, куда себя деть. И как заработать на жизнь. В институт он поступил только в двадцать один год, так что диплом еще не скоро получит, а кушать надо сейчас. А еще помогать маме и младшей сестренке. Отец Аслана пропал без вести вскоре после возвращения сына из больницы. Выехал поздним вечером из города, где работал, в поселок, где жил. Пришлось задержаться из-за какого-то аврала. Перед выходом позвонил домашним. Сказал: «Закончил, собираюсь на электричку, ждите через полтора часа». И еще у жены блинов попросил. Отец родился, вырос и большую часть жизни прожил в Чечне. Предпочитал кавказскую кухню. Но когда переехал в Россию, полюбил толстые дрожжевые блины. Причем ел их с селедкой и мелко рубленным зеленым луком. Кто-то угостил разок, и все, отец Аслана, что называется, пропал. Супруге пришлось научиться печь эти самые блины, да чтобы именно такие, как надо: мягкие, пышные, не сладкие и не соленые, но и не кислые, а с ненавязчивым вкусом. Не всегда они удавались такими. Поэтому мама Аслана редко пекла блины, только по особой просьбе своего благоверного.

В ТОТ день блины удались! Даже дети, не питавшие к ним слабости, с удовольствием съели по штуке – больше им не дали, сказали: вот папа приедет, сядем все вместе за стол и поедим. Аслан помнил, с каким нетерпением ждал отца. Запах блинов щекотал ноздри, вызывал урчание в желудке. Парню так хотелось поскорее до них добраться, что он мысленно поругивал отца за то, что он так задерживается.

Кто бы знал, как Аслан потом мучился, вспоминая мысли, которые проносились в его голове в ТОТ день! Ему даже иногда казалось, что это он во всем виноват! Думал об отце плохо, вот и накликал беду…

Когда отец не появился вовремя, все сразу забеспокоились. Это многие другие мужья, отцы могли после работы куда-то с друзьями пойти пива-водки-чаю попить, но только не глава семейства Умаровых. Папа Аслана всегда стремился домой, к семье. Возможно, потому, что жил не на родной земле, а на чужбине. Но он со многими поладил, с кем-то сдружился, и если бы было желание, мог бы найти компанию для распития чего-либо где-то вне дома, но он этого не делал.

– Может, электричка опоздала? – с надеждой спрашивала у сына мать. – Такое ведь бывает?

Аслан кивал, а у самого кошки скребли на душе. Их дом стоял рядом со станцией, и он слышал, как электричка остановилась у платформы. Это было пятнадцать минут назад!

– Я схожу на станцию, узнаю, – бросил он маме и вышел из дома.

Отца Аслан искал весь вечер. Спрашивал у прохожих: не встречался ли им высокий черноволосый мужчина с бородой, одетый в светлый плащ, заходил домой к знакомым папы, но все без толку… Никто в этот день не видел Умарова-старшего!

Милиция тоже ничем не смогла помочь. Отца объявили в розыск, но ни его самого, ни его следов так и не нашли. Умаровым сказали: считайте главу семейства мертвым. Скорее всего, его убили по пути домой (либо из-за денег, либо из-за национальной ненависти), а труп сбросили в реку или закопали. Но мама Аслана не желала в это верить. Она твердила: «Мой муж жив и обязательно вернется». Дети с ней не спорили, хотя оба были уверены в правоте милиционеров.

С исчезновением отца благосостояние семьи резко ухудшилось. Папа был настоящим кормильцем – он обеспечивал жену и детей. Те деньги, что зарабатывал Аслан, будь то призовые или редкие рекламные, он тратил на себя. Мама тоже распоряжалась своей небольшой зарплатой воспитателя детского сада по своему усмотрению. На содержание дома, питание, одежду, отдых им хватало того, что приносил папа. Он трудился на крупном автомобильном заводе, занимал должность начальника проектного бюро, получал отличную зарплату. Семье было по средствам даже переехать из поселка в мегаполис, но папа не хотел. Ему нравилось жить в тихом пригороде, ездить на работу не на машине, а на электричке, которой не страшны пробки, развлекаться не походами по ресторанам, а пикниками на природе. Сын же рвался в город. Он много времени проводил там, останавливаясь «на постой» у друзей или девушек. Ходил по клубам, кафе, боулингам. Любил ночью просто погонять по проспектам. То есть раньше в городе Аслан отдыхал. Теперь же ему пришлось туда поехать, чтобы заработать.

Парня с незаконченным образованием, да еще и студента-заочника, брали только продавцом или официантом. Благодаря своей внешности Аслан смог пристроиться в приличный бутик. По пятницам, субботам и воскресеньям он подрабатывал охранником в ночном клубе. В понедельник, свой единственный выходной, Аслан едва ноги таскал от усталости. Отключался уже в электричке (машиной он не пользовался – на бензин уходила бы треть его доходов) и спал всю дорогу. Иногда проваливался в сон так глубоко, что проезжал свою станцию.

Это были тяжелые времена. Аслан очень уставал на работе, а ему еще и учиться нужно было успевать. Когда же наступило время сессии, из бутика парню пришлось уйти, потому что учебный отпуск ему никто предоставлять не собирался. Остался только ночной клуб, но там платили копейки. Аслан уже стал подумывать о том, чтобы бросить учебу, а то ведь так и придется скакать с места на место, да и платить за нее надо, учебу-то, но тут ему предложили попробовать себя в модельном бизнесе.

Аслан шел по улице. Стояла жара, и на нем были надеты шорты и майка. Он два дня не брился и все никак не мог выкроить время, чтобы сходить в парикмахерскую. В таком виде Аслана обычно останавливали менты для проверки документов, а тут остановил расфуфыренный мужчинка неопределенного возраста. Умаров напрягся, решив, что дядька хочет его «снять». Но новый знакомец оказался модным фотографом (как потом выяснилось, традиционной ориентации), и снять Аслана он желал только на фотокамеру. За позирование предложил неплохую оплату. А так как Аслан в тот момент катастрофически нуждался в деньгах, то согласился. Но для себя решил, что если фотограф – гомик и позволит себе хоть малейшую вольность, даст ему в морду, а от съемки откажется.

Но все прошло идеально. Главное же – Аслан легко справился с поставленной задачей. Ему ничего и делать не понадобилось, только быть самим собой. Причем фотограф просил не бриться, не стричься перед сессией, а также не удалять волосы на теле и не выщипывать брови. Последнее Аслана позабавило. Ему и в голову не приходило избавляться от лишней растительности, тем более на переносице. Он же не девушка, чтобы этим заниматься.

Снимки получились прекрасные. И совсем скоро Аслану еще предложили работу модели. Потом еще и еще. Он стал регулярно сниматься. Необходимости в работе охранником больше не было. Но он не ушел из клуба и всем, с кем знакомился, говорил, что зарабатывает именно этим, умалчивая про свою модельную карьеру.

За год Аслан смог крепко встать на ноги. Он и маму с сестрой обеспечивал всем необходимым, и сам устроился. Квартиру снял, машину поменял, за учебу заплатил опять же. В общем, жаловаться ему было грех. Аслана его жизнь устраивала. Свободен, здоров, не беден, девочкам нравится, а что еще надо молодому человеку? Конечно, он еще не достиг того уровня материального благосостояния, о котором мечтал: угла своего нет, авто недорогое, семью не озолотил, но он и не думал разбогатеть, фотографируясь для журналов. Считал, что это нереально. Вот окончит институт, получит диплом, найдет работу хорошую и тогда…

Еще через полгода Аслан понял, как ошибался. Оказалось, что заработать, позируя для журналов, можно не только на сносную жизнь. Тот фотограф, который открыл его, Федор Федоров, прибежал как-то к своему протеже и, захлебываясь от восторга, сообщил:

– Тобой заинтересовалось очень известное американское модельное агентство! Они хотят заключить с тобой трехлетний контракт. А еще на тебя имеет виды одна крупная торговая марка. Тоже штатовская. Их представитель видел твои фотографии и заинтересовался. Если ты заключишь с этой фирмой контракт и начнешь сотрудничать с агентством, то заработаешь миллионы!

– Для этого я должен поехать в Штаты?

– Естественно.

– Но я не хочу покидать Россию…

– Это такой шанс, Аслан! Ты просто не представляешь… – Федор, только что присевший на краешек стула, вскочил и возбужденно заходил по комнате. – Ни одному из тех, с кем я работал, еще не удалось заинтересовать америкосов. Пара девочек уехали работать в Европу, столько же в Японию, но на моей памяти нет ни одного случая, когда за границу позвали бы парня. Вы на модельном рынке товар… э… скажем, второсортный. Индустрия ориентирована на женщин, поэтому на вас спрос меньше…

– Да все я понимаю.

– А раз понимаешь, соглашайся, не сомневайся! Если б мне, как фотографу, такое предложили, я бы не раздумывал.

Аслан и сам понимал, что это его шанс, поэтому решил принять предложения американцев. В России его удерживали только семья и учеба. Но с мамой и сестрой можно по Скайпу разговаривать и перечислять им деньги на карточку, а диплом получить он всегда успеет. Да и понадобится ли он, если Аслан заработает миллионы? На эти деньги он, когда вернется, сможет бизнес «замутить» или просто зажить припеваючи в праздности, поместив средства в надежный банк под проценты.

Аслан отправился в Москву для встречи с потенциальными работодателями. Но маме с сестрой не сказал зачем, был немного суеверен. Потом порадовался этому, потому что в Америку он не поехал. Хотя переговоры прошли успешно. Он уже готовился подписать контракт, но…

Произошло кое-что, изменившее не только его планы, но и отношение к жизни. Аслан решил, что ни в какую Америку он не может поехать. А вот куда он должен попасть, так это на реалити-шоу «Дикий рай». Но не затем, чтобы прославиться. А для того, чтобы убить одного из участников!

Глава 3

Дима не сводил восторженных глаз с Ариадны. «Как же она прекрасна, – повторял и повторял он про себя, – и как не похожа на всех».

В детстве он обожал ловить гусениц. Но не для того, чтобы подкинуть в портфель девочке или поиздеваться над ней. Дима гусеницами любовался. Он сажал их в банку, устланную листьями, часами наблюдал за грациозными движениями этих существ, рассматривал их милые «мордочки», «пушинки» на спине, нежные брюшки. Зеленые, белые с синими полосами, черные с ярко-красными крапинами, каких только гусениц Дима не отлавливал! Однажды, ковыряясь в песке на берегу реки, он нашел мертвую. Она сильно отличалась от тех гусениц, которых он видел до этого. Прежде всего размером, она была крупнее, но и внешним видом тоже. Невзрачная серая расцветка, никаких пушинок на спине, зато полосы по бокам, как у тигра, а вместо «мордочки» – «лицо» инопланетянина с раскосыми черными глазами. Гусеница сначала показалась Диме отталкивающе некрасивой. Даже мерзкой. Но чем дольше он смотрел на нее, тем больше она ему нравилась. Он уже видел в ее хищной окраске и пугающем «лице» красоту. Дима очень сожалел о том, что гусеница мертва. Но все же он взял ее с собой, чтобы посмотреть в энциклопедии, в какую бабочку личинка могла преобразиться…

Оказалось, в «Мертвую голову»!

Как эта гусеница могла попасть в их Кировскую область, оставалось только гадать. Дима решил, что ее сожрала какая-то крупная птица, но не смогла переварить…

Ариадна напоминала ему ту самую гусеницу. И так же, как она, сначала Гор показалась ему отталкивающей. Худая, мускулистая, татуированная, коротко стриженная, с хищным лицом и раскосыми глазами инопланетянина, она не походила на женщину. Но и мужского в ней было мало. Существо без пола. Да и что за существо – не ясно. Какой-то непонятный гибрид…

Homo sapiens, скрещенный с Acherontia atropos.

Человек разумный, скрещенный с…

Бабочкой «Мертвая голова».

– Дмитрий, а ты? – услышал он хрипловатый голос Ариадны. Он так залюбовался ею, что перестал следить за происходящим. Ведущая задавала участникам вопросы, а так как Димон сидел самым последним, то очередь до него дошла лишь спустя пятнадцать минут. Все это время он не сводил с Ариадны глаз, но слушал плохо.

– Что, прости? – переспросил он, немного смутившись. Теперь все подумают, что он идиот, раз с первого раза не понимает вопрос. И, чтобы этого избежать, решил добавить: – Я не расслышал.

– Я спросила, выделяешь ли ты кого-то из девушек?

– Ну… – И покраснел.

Все это заметили и засмеялись.

– И кто же из участниц тебе нравится больше остальных? – продолжила задавать вопросы ведущая.

– Не из участниц…

Певец Григорий загоготал и, хлопнув в ладоши, выкрикнул:

– В нашей стае завелся голубок!

Ариадна посмотрела на него таким тяжелым взглядом, что Гриша моментально примолк. И даже руки в карманы спрятал.

– Тебе нравится кто-то из парней? – обратилась к Димону Гор.

– Нет, конечно! – Дима почувствовал, как запылали уши.

– Тогда кто же?

– Ты!

Его наглость ее не удивила и не оскорбила, а позабавила. Серьезное, если не сказать суровое лицо Ариадны на миг осветилось улыбкой. Причем губы ее не дрогнули, только в глазах сверкнула задорная искорка.

– Спасибо, мне очень приятно, – проговорила она ровно. – Только тебе надо выделить одну из тех четырех прекрасных девушек, что сидят напротив, и начать за ней ухаживать. Времени у тебя мало. Уже завтра вечером состоится первая церемония выбора пары. Одиночка в конкурсе на выживание, который состоится послезавтра, останется без поддержки и помощи партнера и не пройдет испытание.

– А что за испытание? – поинтересовался Аслан.

– Об этом вы узнаете перед самым конкурсом. Но хочу вас предупредить, будет трудно, жестко… И опасно. Не справившиеся с заданием автоматически становятся кандидатами на вылет. У прошедших путь до конца – иммунитет.

– А если все пройдут этот путь?

– Это невозможно, – покачала головой Ариадна. – У пары еще есть шанс справиться, у одиночки же – никаких. Так что мотайте на ус, мальчики. – Гор с усмешкой посмотрела в камеру. – На этой оптимистичной ноте мы заканчиваем. Всем спокойной ночи. До завтра!

И, не сказав больше ни слова и даже ни на кого не посмотрев, она покинула съемочную площадку.

Участники загалдели, обсуждая услышанное. Только Димон молчал. Он смотрел вслед Ариадне. Ему нравилась даже ее сутуловатая спина с острыми лопатками. Они походили на крылышки…

Его всегда тянуло к женщинам-бабочкам. Первая девочка, которую он полюбил, напомнила ему лимонницу. У нее были светло-рыжие волосы и пушистая желтая шубка из искусственного меха. Вторая походила на клеверную пестрянку – такая же маленькая, аккуратная, и в ее черной шевелюре алело несколько толстых ярких полос, точно как на крыльях бабочки. Третья, самая серьезная, была похожа на павлиноглазку. Грациозная, смуглая, с бронзовыми волосами и желтыми глазами, наполовину татарка, наполовину арабка. Она любила летящие шелка и атласы, и когда стремительно шагала, то казалось – летит…

Таких женщин Димон любил… Но встречался с другими… Обычными… Серыми.

Но с другой стороны… моль в некотором роде тоже бабочка.

– Дима, – услышал он требовательный оклик и встряхнулся. Оказалось, к нему подошел режиссер Алекс Королев.

– Да, слушаю.

– Вот именно, что не слушаешь, – раздраженно буркнул тот. – Я даже съемку хотел остановить, когда камера на твоем лице задержалась. Потом просто велел оператору тебя не снимать.

– Почему?

– У тебя все время отсутствующий вид. Но хуже не это, а то, что он еще и дебильный, а мы снимаем шоу для массовой аудитории, а не для людей с задержкой умственного развития, им бы ты понравился.

– Я просто немного задумался, – начал оправдываться Дима. Он знал, что, когда погружается в свои мысли, выглядит глуповато, поэтому не обиделся на замечание режиссера.

– О чем, друг сердечный? Мы не на «Своей игре». Будь веселым, позитивным, обаятельным, своим в доску парнем – вот твоя актерская задача.

– А самим собой… я могу быть?

– Дима, ты, сам по себе, никакущий. Если б не наше давнее знакомство, ты бы не попал в это шоу. Так что будь любезен, выполняй поставленные перед тобой задачи. Все понял?

Дима молча кивнул.

– Вот и ладненько! – Королев смягчился. – А вот твой финт ушами в сторону Ариадны мне понравился. Прекрасно придумано. Надо будет эту тему развить…

И, хлопнув Диму по плечу, удалился.

Они были знакомы около пятнадцати лет. Королев, тогда еще совсем мальчишка, работал у одного известного режиссера ассистентом. А Дима… Дима у него снимался.

В кино он попал благодаря бабочкам. Летом Дима с мамой, тетей и ее дочками поехали в Москву. Женщины решили показать детям достопримечательности столицы – Кремль, Третьяковскую галерею, зоопарк, ВДНХ… В «Макдоналдс» сводить, о котором в их Кировской области все знали из телевизионной рекламы, но мало кому посчастливилось в нем откушать.

Остановились у дальних родственников. Те, естественно, не обрадовались нашествию, но на ночь приютить согласились. То есть на все им отводилось два дня. Если бы женщины приехали одни, им этого времени хватило бы еще на то, чтобы по ЦУМу пробежаться и на витрины поглазеть, но с ними дети, а их пока соберешь, пока они на эскалаторе накатаются, пока съедят выклянченное по дороге мороженое, с которым в музей не пускают…

В общем, все запланированное посетить не успели. А главное, «Макдоналдс». Как не зайдут – очередь, вот и решили перед отъездом сходить. Отметить, так сказать, отбытие.

До поезда оставалось три часа. Компания под дружное детское улюлюканье направилась к дверям закусочной. И тут Дима встал как вкопанный. Он увидел плакат «Выставка редких бабочек».

– Мама, я хочу туда.

– Не выдумывай, – проворчала мать и легонько подтолкнула сына к дверям, за которыми уже скрылись остальные.

– Мама! – умоляюще протянул Дима. – Пожалуйста…

– Не успеем, Дим.

– Но это недалеко. Видишь, тут адрес написан, в нем указана та же улица. – Он ткнул пальцем в указатель на доме, в котором располагался «Макдоналдс».

– Ты представляешь, какие в Москве улицы? Это тебе не у нас… – Она взяла его за руку. – Пошли.

– Нет, – замотал головой Дима. – Я хочу на бабочек посмотреть. Хоть одним глазком… – И шепотом: – Там они не засушенные – живые!

– Но мы не успеем и поесть, и на твоих чертовых бабочек посмотреть. Нам еще до вокзала добираться.

– Я могу не есть!

– А я? Я голодная!

– Мам, ты тогда иди ешь, а я один сбегаю.

Мама застонала, но все же дала «добро» на посещение выставки. Естественно, одного Диму она не пустила, пошла с ним и всю дорогу ворчала и жаловалась на голод. А до нужного здания идти пришлось пятнадцать минут!

Когда Димон попал внутрь, то чуть не задохнулся от восторга. Бабочки были повсюду. Они не только находились в огромных «аквариумах», где порхали с цветка на цветок или приземлялись на ветки небольших декоративных кустарников, но летали и по залу. Повсюду были расставлены вазочки с фруктами, и бабочки садились на них, чтобы полакомиться. Одна из этих вольных чешуйчатокрылых, наевшись папайи, вспорхнула высоко, закружилась над залом и плавно опустилась на макушку Димы. От счастья он взвизгнул. Бабочка тут же сорвалась с места и смешалась с облюбовавшими розовую орхидею собратьями.

– Любишь бабочек? – услышал Дима незнакомый голос. Задрав голову, он увидел мужчину, улыбающегося ему.

– Очень.

– Я тоже. С детства.

– И я… Вернее, мне сначала больше гусеницы нравились, а теперь бабочки. – Димон тут же почувствовал себя предателем и поспешно добавил: – Хотя гусениц я тоже люблю.

– А кино?

– Что – кино?

– Любишь?

– Ага. Про Терминатора.

– А про бабочек?

– Такое я не видел…

– Я собираюсь снимать кино про бабочек.

– Вы?

– Да. Я режиссер.

– Да ну? – не поверил Димон.

– Точно тебе говорю. Вот смотри… – Он достал из кармана картонный прямоугольник (мальчишка не знал тогда, что он называется «визитка») и протянул Диме. – Видишь, не вру.

На картонке и правда было написано: «Режиссер». Да только написать ведь что угодно можно! Хотя бы даже и «царь». Но Дима сделал вид, что поверил, и вежливо проговорил:

– Я с удовольствием посмотрю ваше кино.

– А сняться в нем не хочешь?

– Я? – И засмеялся. Настолько нелепой ему показалась мысль о том, что такой пацан, как он, может стать артистом.

– Ты.

– Не… Не хочу. Я не умею. Да и не похож я на бабочку.

– Главный герой моего фильма – мальчик, который любит бабочек. Я давно ищу такого, как ты. Ни одному из тех ребят, что приходили на кастинг, не удавалось так искренне сыграть восхищение этими существами. – Он погладил Диму по голове. – А тебе и играть не надо…

– Нет, я не хочу! – испуганно выпалил Димон.

Все время, пока шел разговор, его мама находилась в буфете, пила чай с пирожком. Закончив, она вернулась в выставочный зал и увидела своего сына с каким-то мужчиной. Женщина перепугалась! Она читала о педофилах и решила, что к Димке пристал один из таких. Мама бросилась к нему с воплем:

– Немедленно отойдите от моего сына!

Режиссер удивленно воззрился на разгневанную женщину. А Дима, схватив маму за руку, успокаивающе проговорил:

– Дяденька хороший, ты не кричи на него.

– Что ему от тебя нужно?

– Я хочу снять его в кино, – ответил ей мужчина.

– Ага… – Ее глаза сузились. Вот именно этим старые развратники детей и заманивают, конфетками сейчас мало кого удивишь. – В кино, значит… Так я и думала, – и, набрав в легкие побольше воздуха, закричала: – Милиция!

На ее вопль сбежались все, начиная от самого маленького посетителя и заканчивая охранником. У «извращенца» потребовали документы. Он их спокойно предъявил. Кроме паспорта при нем было еще удостоверение члена Союза кинематографистов. Мужчина на самом деле оказался режиссером.

В тот вечер Дима с мамой домой не уехали. Они остались в Москве. Режиссер отвел им комнату в своей холостяцкой квартире, а утром повез на студию, делать пробы.

Димка легко прошел их. Причем ему удалось не только показать свое искреннее восхищение бабочками, но и сыграть две сложные сцены – заплакать в кадре и истерично захохотать. Режиссер сказал, что не всем профессиональным артистам это удается. А еще добавил, что у Димки настоящий талант, его любит камера. Мальчик потом посмотрел отснятый материал и удивился. Он на самом деле на экране был совсем не таким, как в жизни… Красивым! Особенно когда на бабочек смотрел. Его неопределенного цвета глаза так преображались, что казались двумя сверкающими изумрудами.

К съемкам приступили совсем скоро, потому что все для этого было уже готово, только исполнителя главной роли никак не могли найти.

Мама к этому времени уехала в Киров. Она не могла бросить семью и работу. Димка жил то у режиссера, то у его ассистента, Сашки Королева. У последнего ему больше нравилось. Потому что паренек вечно где-то ночами шлялся и Димка был предоставлен самому себе. А еще у Сашки была кошка, и он с ней играл. Так как съемки проходили только в Москве, Диму часто навещали родители. Когда они приезжали, Сашка милостиво уступал им свою территорию и уходил ночевать к подружкам. Родители были ему за это безмерно благодарны, а Дима помалкивал о том, что и в их отсутствие он нечасто бывает дома. Еще решат, что Королев за ним плохо присматривает, и не разрешат у него оставаться!

Когда Димон вырос, то вспоминал этот период жизни как самый счастливый. Единственное, что немного его омрачало, так это учеба. Девятилетнему Димке наняли педагога, который приходил к нему заниматься. А так как учебу мальчик не любил, то не очень радовался этому обстоятельству. Но и не особо огорчался. Главное, он снимается в кино и скоро станет знаменитым!

Фильм вышел, но…

Димка не проснулся знаменитым. Увы…

«Погонщика бабочек» практически никто не увидел, ибо это было кино не для всех. Зато его отправили на фестиваль за границу, и там он взял первый приз.

Но Димка ждал не этого. Он жаждал славы. А все из-за «лимонницы». Она была самой красивой девочкой в классе и солисткой в хоре, а Димон… Кто такой Димон? Троечник с невзрачной внешностью. Конечно, все слышали о том, что он долго отсутствовал в их городке, потому что снимался в кино, но не все в это верили. Та же «лимонница» считала его врунишкой. Чтобы доказать правду, Димка дал девочке кассету с фильмом. Она посмотрела всего десять минут (на сколько терпения хватило), сказала, что мальчик-артист на него совсем не похож, а что имя и фамилия одинаковые, так в этом нет ничего особенного, и такое бывает. У нее самой полная тезка есть и тоже в хоре поет.

Через год Димка «лимонницу» разлюбил. Перед тем как ему предложили новую роль. Сашка Королев позвонил им домой и сообщил, что работает сейчас на одной картине и им позарез нужен десятилетний мальчик на роль маленького злобного волшебника. Димка тут же принялся упрашивать маму отпустить его на съемки. Она не стала возражать, и Димка снова оказался на съемочной площадке.

Этот фильм имел больший успех. В кино в то время никто не ходил, все дома смотрели видеомагнитофоны. Кассеты покупали в основном на рынках. И сказка, в которой Димка сыграл, приобреталась многими. Пацан в своем городке стал настоящей звездой. И «лимонница» начала оказывать ему знаки внимания. Только Димка ее уже не любил.

В том же году он снялся еще в одном фильме. Сыграл второстепенную, но очень яркую роль. В двенадцать лет снова получил главную – снялся у режиссера, открывшего его. Фильм снова взял приз на зарубежном фестивале. Но на этот раз еще и Димон удостоился чести быть выдвинутым на премию как лучший актер. Правда, заветную статуэтку он не получил, но уже то, что смог съездить в Европу, побывать на пышной церемонии и, главное, увидеть самого Терминатора-Шварценеггера, принесло Димке небывалую радость.

Потом наступил более спокойный период. Мальчишку приглашали сниматься, но все в какой-то ерунде, и на семейном совете было решено следующее: давать согласие на работу Димы, только если предложат что-то грандиозное, на худой конец – высокооплачиваемое, в других же случаях всем отказывать. А то с этими съемками он совсем учебу запустил. Одни тройки получает, и те, судя по всему, ставят только из симпатии к юной звездочке.

За два года Дима только три раза съездил в Москву. Первые два – для съемок в «Ералаше» – уж очень ему хотелось туда попасть. Последний – чтобы сняться в рекламе: предложили хорошие деньги, а процесс продлился всего пару дней.

Димка скучал по актерству. Ему нравилось играть. Но только в кино. На сцене он совершенно терялся, ведь его любила не она, а камера. Да и не воспринимал он театр, когда ходил вместе с классом на постановки, ужасно скучал. Он не верил в происходящее на сцене, не мог погрузиться в спектакль и сопереживать героям. Он видел перед собой лишь фанерные декорации и ряженых людей, играющих свои роли. К кино же он относился совсем иначе… В происходящее на экране он верил! Пусть всего два часа, пока шел фильм.

В день своего пятнадцатилетия Дима получил самый лучший подарок – приглашение от СВОЕГО режиссера. Он приступал к съемкам нового фильма о взаимоотношениях отца с приемным сыном и хотел видеть в главной детской роли именно Димку. Именинник дал мгновенное согласие (даже у родителей не спросил) и уже через два дня был в Москве.

– Ты кто? – было первое, что услышал Димка, когда подбежал к режиссеру и поздоровался.

– Как это? – глупо улыбнулся мальчик. – Я Дима.

– Какой?

– Тот самый… которого… вы хотите… снимать… – Голос его становился все тише, пока совсем не пропал.

– Дима? – все еще не верил режиссер.

Димка только кивнул.

– Боже… Я не думал, что ты настолько изменился, – прошептал режиссер пораженно. – Тебе разве не четырнадцать?

– Пятнадцать исполнилось только что.

– Герою по фильму тринадцать лет. Я знал, что ты постарше, но… Ты был таким маленьким всегда, я думал, сойдешь за тринадцатилетнего. Но ты…

– Да, я здорово вырос, но ведь есть рослые дети. Многие мои одноклассники выше меня.

– Не в росте дело. Ты маленький мужичок: у тебя усики, развитые плечи, кадык вон какой. А мне нужен ребенок, только готовящийся вступить в пору взросления, нескладный, нервный, с ломающимся голосом.

– Я сыграю!

– Тебе никто не поверит.

И все же Димка упросил режиссера снять пробы. Но они лишь подтвердили все самые худшие опасения: парень был неубедителен, и камера его разлюбила. Это Димка понял сразу, как только взглянул на экран.

– И что же мне теперь делать? – чуть не плача, спросил он у режиссера.

– Ждать, – ответил тот. – Возможно, сформировавшись окончательно, ты обретешь новое «я», которое разглядит и полюбит камера. Но я на твоем месте на это бы не очень надеялся.

– Почему?

– То, что меня привлекло в тебе, утеряно безвозвратно – твоя трогательность. И внутренняя, и внешняя. Мальчик с цыплячьей шеей, неровными молочными зубами, острыми коленками и восторженными глазищами органично передает ее. Сейчас, оставаясь тем же в душе, ты выглядишь иначе. Когда же ты возмужаешь, то либо останешься прежним, либо обретешь новое «я». В первом случае твоя трогательность, нежность, мягкость, ранимость будут диссонировать с брутальной внешностью и восприниматься как недостойная мужика слабость. Во втором же ты снова обретешь гармонию…

– И тогда меня снова полюбит камера?

– Повторяю, это возможно. Но ты слишком поверхностен, чтобы стать великим актером, и не так обаятелен для любимца публики.

– Но у меня же талант! Вы сами говорили.

– Я и сейчас скажу то же самое: ты одаренный парень. Но… Как бы тебе объяснить… Ты знаешь, кто такой Робертино Лоретти?

Дима отрицательно мотнул головой.

– Это итальянский певец, когда-то очень известный. Он прославился, будучи ребенком. С восьми лет он пел в хоре Римского оперного театра. Сам папа восхищался голосом мальчика. Робертино выступал перед президентами, получал всевозможные призы, выпускал диски, которые становились «золотыми». Он был, как сейчас говорят, культовым певцом. Золотым мальчиком, чей волшебный голос (дискант, если тебе это о чем-то говорит) сводил с ума миллионы…

– И что же с ним стало? Он умер?

– Нет, он до сих пор жив. Выступает, ездит с гастролями.

– Тогда почему я о нем ничего не знаю? Раз он такой знаменитый…

– Был, Дима. Был. Но примерно в твоем возрасте, голос Робертино сломался. Это был уже не звенящий хрусталь, не дискант. Лоретти стал петь баритоном. Талант его никуда не исчез, но Робертино без своего чудесного голоса стал мало кому интересен. Хороших исполнителей много, а мальчик, поющий как ангел, был один.

Заметив, что глаза Димки наполнились слезами, режиссер успокаивающе похлопал его по руке.

– Не переживай раньше времени, Дима. Все еще может измениться. Многие маленькие артисты стали большими звездами. Поэтому не отчаивайся…

Легко ему было говорить! А Димка два часа в туалете проплакал.

В Институт кинематографии он попробовал поступить сразу после школы. Первые два тура он прошел легко, а на последнем завалился. Его отбраковал председатель комиссии. Сказал: «Я помню вас, юноша, вы снимались в «Погонщике бабочек», ребенком вы были потрясающе одаренным, сейчас тоже не без таланта, но вы утратили свою индивидуальность».

И Димка вернулся домой.

Вскоре его призвали в ряды Российской армии. Он отслужил, демобилизовался. Нужно было определяться в жизни: устраиваться на работу и идти учиться. Именно «и», а не «или», потому что содержать его было некому. Мама зарабатывала немного, а отец погиб, когда Димке исполнилось шестнадцать: пьяным ввязался в драку, его зарезали.

Занятие, приносящее деньги, двадцатилетний Дима нашел быстро – устроился аппаратчиком на завод, где всю жизнь трудилась мама, но, в какой вуз подавать документы, он не имел понятия. У него не было склонности к чему-то, равно как и глубоких знаний хотя бы в какой-то области. И Димон решил с учебой повременить.

На заводе он проработал полтора года, пока не понял, что так больше продолжаться не может. Это рутина: однообразный труд, вечера у телевизора, походы по пятницам и предпраздничным дням с коллегами в забегаловку «Пеликан», которая находится неподалеку от завода, субботние пьянки с друзьями, воскресное похмелье. Каждая неделя похожа на предыдущую. И никакого просвета. Разве это жизнь?

И Димон решил в корне ее изменить. Уволившись, он поехал в Москву. В конце концов, он артист! Он снялся в четырех фильмах, в «Ералаше» и рекламе. Его должны знать и помнить. Пусть теперь, когда он повзрослел и утратил трогательность, ему не видать главных ролей, но он согласен и на второстепенные. Робертино Лоретти одно время тоже не выступал, десять лет продюсировал других. Но он все равно вернулся к пению, потому что не мог не петь. И пусть его уже не боготворили, это не важно, главное – он занимался любимым делом. Вот и Димон хотел этого.

Он обошел все актерские агентства, везде оставил свои фотографии и резюме и стал ждать предложений. Поскольку денег у него с собой было немного и те ушли на аренду комнаты, Димка устроился работать продавцом на рынок. Торговал «железками». Зарабатывал немного, но ему хватало, ведь по ресторанам он не ходил, за модой не гнался, ел дома пельмени, носил рыночные джинсы и футболки. Расслаблялся при помощи пивка. Девушки у него в тот период не было. Димка, когда бывал под хмельком, спал с квартирной хозяйкой, женщиной невзрачной, уже не юной, но приятной.

Шли месяцы. Трижды Димке предлагали принять участие в кастингах, что он с удовольствием делал. Но работу получил лишь однажды, и то в массовке.

Димка уже совсем отчаялся и хотел возвращаться домой, когда встретил на рынке Сашку Королева. Он делал в квартире ремонт и приехал за скобами, болтами, саморезами и прочими «железками». Димка Королева сразу узнал – он мало изменился, остался таким же худощавым, кудрявым, подвижным, только на лице морщинки появились.

– Саня, здорово! – радостно воскликнул Димка, выбегая из-за прилавка.

– Мы знакомы? – недоуменно спросил Королев.

– Ну да, я Димка, Димка Титов.

Некоторое время лицо Сани (теперь уже Алекса, он стал представляться на иностранный манер) не меняло своего выражения. Он не понимал, кто перед ним, хотя и услышал имя. Какой-то Димка Титов. И что? За свои сорок лет он встречал десяток Димок, и не исключено, что среди них была пара Титовых.

– Я жил когда-то у тебя, – напомнил Димон. – Когда снимался в «Погонщике бабочек».

Глаза Сани наполнились узнаванием и удивлением.

– Неужто это ты, Димка?

– Ага, – расплылся в широкой улыбке тот.

– Обалдеть…

– Изменился, да?

– Не то слово. Тебя не узнать

– Утратил свою индивидуальность, – невесело усмехнулся Димон.

Саша даже спорить не стал. Просто никак не прокомментировал высказывание Димона, вместо этого спросил:

– Ты что тут делаешь?

– Работаю.

– Переехал в Москву?

– Да, хотел вернуться к актерству. Тянет, понимаешь?

– Удалось?

– Пока только в эпизоде снялся. И то не в кино, а в рекламе.

Королев задумчиво почесал кончик своего длинного носа. Затем немного отошел, окинул Димона оценивающим взглядом и предложил:

– Хочешь поучаствовать в реалити-шоу?

– В каком?

– Рабочее название «Дикий рай».

– Странное название, – пробормотал Дима.

– Двадцать раз еще изменится, – отмахнулся Саня. – Ну, так как насчет участия? – Димон неопределенно пожал плечами. А Королев продолжил: – Съемки на тропическом острове. Оформление документов – наша забота. Перелет, проживание оплачиваются. По окончании шоу каждому участнику – небольшая денежка. Это помимо всенародной славы. Ну и, конечно, если ты выиграешь главный приз, то отхватишь еще и крутую тачку. «Хаммер», между прочим.

– Неплохо… Только не подойду я, наверное.

– Еще как подойдешь! Участники у нас уже набраны. Основной состав: четыре парня и столько же девочек. А ребят должно быть пять. Причем разных по типажу. Есть певец, модель, качок и сынок олигарха, не хватает обычного парня из народа, работяги. Простого, как сатиновые трусы.

– Вот спасибо… – насупился Димон. – За комплимент.

– Дим, я знаю, что ты непрост, но ты же артист. Ты сыграешь.

– А разве так можно? Это же реалити…

– Вот там как раз и можно. У меня еще один из мальчиков играет роль. И девочка из второго состава. Их задача не выходить из образа на протяжении съемок и слушаться меня. Но оба они не профессионалы. Боюсь, как бы не накосячили. А вот в тебе я уверен, поэтому предлагаю стать участником шоу. Ты согласен?

И протянул ладонь для того, чтобы скрепить договор рукопожатием. Димон, помедлив пару секунд, кивнул головой, после чего сжал кисть Сани. Он очень хотел стать звездой, пусть и телешоу.

Глава 4

Выпив залпом стакан коньяка, Сережа сунул бутылку с его остатками за пояс и вышел из комнаты. Члены съемочной группы, в отличие от участников, жили в легко собираемых и разбираемых немецких домиках. В основном по трое, но некоторые по одному. Сергей относился к числу тех счастливчиков, кто имел личное пространство. Кроме него, в отдельных комнатах обитали режиссер Королев, креативный продюсер Миранян и ведущая шоу Гор.

Домиков было больше, чем хижин. Что естественно, ведь над шоу работало много народа. К тому же технические помещения располагались именно в домиках. В самое главное из них, аппаратную, Сергей сейчас и направлялся.

Городок спал, как и деревенька (они называли место своего обитания «городом», а то, где жили участники, «деревней»). Наконец-то все угомонились: и члены съемочной группы, и «мясо» (участники на их сленге). Только в аппаратной дежурил человек. Его-то Сергей и решил навестить.

– Салют! – поприветствовал он сидящего за пультом парня. Он обернулся и кивнул, то есть поздоровался. – Как ты тут?

– От скуки помираю. – Парень ткнул пальцем сначала в один монитор, потом в другой. – Везде одно и то же. Все спят. – Парень зевнул. – А ты чего бродишь?

– Тебя пришел проведать.

– Неугомонный ты, Серега. Думаешь, без твоего неусыпного контроля все развалится?

– Непременно, – усмехнулся Сергей. – Только к тебе я пришел не для того, чтобы проконтролировать. Я тебе принес кое-что…

С этими словами он, задрав футболку, вытащил из-за пояса бутылку коньяка.

– Ого! – Глаза парня радостно засверкали, но тут же потухли. – Не, я не буду.

– Почему?

– Королев запретил бухать в рабочее время.

– Алекс не узнает, что ты пил. Он спит.

– Вонять будет.

– До утра весь запах выветрится, не бойся. – Сергей вытряхнул из кармана горсть фруктовых конфет. – У нас и закуска есть…

– Чего это ты так раздобрился? – подозрительно прищурился дежурный. Его звали Севой. – Мы с тобой вроде не друзья…

– Ты единственный, кто не спит. Мне надо с кем-то выпить. Вот и все.

– Ну ладно тогда… Наливай.

Сергей нашел глазами стаканы, взял их. На дне темнели засохшие разводы. Сергей понюхал: кола. Решил не споласкивать.

Разлив коньяк, Сережа подал стакан дежурному.

– Давай выпьем за успех нашего шоу, – предложил он.

– Отлично, давай.

Они чокнулись и почти одновременно опрокинули содержимое стаканов в рот. Сергей, закусив, подошел к стене, состоящей из мониторов. Часть из них были выключены, так как работали не все камеры. Те же, что работали, снимали спящих участников и пустынную деревню.

– Тухлые какие-то у нас ребятки, – заметил Сева.

– Просто они устали. Завтра взбодрятся.

Сергей щелкнул по одному из мониторов.

– Не нравится мне картинка. Камеру неудачно повесили.

– Да? А по-моему, ничего, нормально.

– Нет. Ракурс безобразный. Завтра обязательно перевесим. А сейчас выключи ее.

– Как скажешь. – Сева щелкнул тумблером. Монитор погас.

– Еще по одной?

– Давай уж допьем!

Сергей разлил остатки коньяка. Не чокнувшись, а только отсалютовав друг другу стаканами, мужчины выпили. Сережа закинул в рот конфетку и сказал:

– Ладно, пошел я. Счастливо доработать…

– Пока!

Выйдя за порог, Сергей облегченно выдохнул. Кажется, Сева ничего не заподозрил, поверил в то, что он зашел в аппаратную затем, чтобы выпить с кем-то, а не выключить камеру. Под наблюдением находился весь периметр деревни. Однако камеры, снимающие ее, Сергея не интересовали. Ему было необходимо отключить ту, которая висела на пальме неподалеку от городка. В поле ее видимости попадала тропка, ведущая в джунгли. По ней ему необходимо было пройти никем не замеченным.

Перед тем как ступить на тропу, Сергей зашел к себе, взял мощный фонарь.

Включил он его, только зайдя в джунгли, чтобы свет не привлек ничьего внимания. Все вроде спят, но мало ли…

Сергей шел уверенно. Он отлично знал дорогу. Змей не боялся – был в резиновых ботах.

Пройдя большую часть пути, Сережа остановился, чтобы перевести дух – взял слишком быстрый темп. Джунгли не казались ему опасными, поэтому он спокойно стоял, привалившись к дереву, и пил минералку, захваченную с собой. Возможно, благодаря генетической памяти предков Сергей чувствовал себя в тропическом лесу как дома.

Его папа был индийцем. Он родился в деревеньке, затерянной в джунглях. Отец его был погонщиком слонов, занимался перевозкой древесины – слоны проходили там, куда машины не могли проехать. Сыну он прочил ту же судьбу, но мальчик грезил совсем о другой жизни. Такой, как в фильмах. Один раз отец взял его в город, сводил в кино, и все… Пацан пропал!

В тринадцать лет он сбежал из дома. Подался в Бомбей. Мечтал стать актером, но не вышло. Однако это совсем не значило, что беглец плохо устроился. Благодаря своей эффектной внешности в шестнадцать лет он женился на состоятельной женщине. Она годилась ему в матери, зато была хозяйкой небольшой ткацкой фабрики. А еще не могла иметь детей. Так что после смерти супруги фабрику унаследовал он. К этому моменту будущему отцу Сергея исполнилось всего тридцать два года.

На молодого обеспеченного вдовца началась настоящая охота. Многие отцы мечтали выдать за него своих дочерей, давали за ними отличное приданое. Только молодой обеспеченный вдовец жениться не собирался. Он устал от брака и хотел свободы и развлечений. Продав бизнес, он отправился путешествовать по миру. Объехать весь земной шар, как мечталось, не получилось – деньги слишком быстро таяли, но в Россию индиец все же отправился. Воспользовавшись тем, что между СССР и Индией были дружественные отношения, а также близким знакомством с женой посла, он смог получить разрешение на въезд в Советский Союз и пребывание в нем сроком до трех месяцев. Но интересовали его не столько достопримечательности этой «экзотической» страны, сколько женщины. Он обожал белокожих барышень. Он уже познал немку, полячку, англичанку. Но, по отзывам других, лучше русских не было никого.

В этом индиец смог убедиться лично. На русских барышень его внешность производила ошеломляющее впечатление, поэтому недостатка в любовницах не было. Мужчина за несколько дней переспал с дюжиной аборигенок, а от последней из них ему поступило интересное предложение!

В России в то время (в середине восьмидесятых) были очень популярны индийские фильмы. А самым любимым актером являлся Митхун Чакроборти, сыгравший танцора диско в одноименном фильме. Он вышел в восемьдесят третьем, и уже в следующем году все россиянки бредили Митхуном, на которого будущий Сережин отец походил как две капли воды. Женщина, которая стала двенадцатой, организовывала выездные кинолектории, отправляла артистов в провинциальные городки. Они выступали перед публикой, затем показывался фильм с их участием, и все были счастливы: провинциалы – тем, что увидели знаменитость, артисты радовались лишней копеечке. Именно копеечке, потому что львиная доля выручки шла в Госкино. А вот если организовать «левые» выступления да привезти настоящую «звезду», то…

Можно заработать колоссальные деньги.

Так разорившийся вдовец стал Митхуном Чакроборти!

Мама Сережи, романтичная юная барышня, выросшая на индийских фильмах, чуть не умерла от счастья, когда узнала, что в их городок приезжает ее кумир. С невероятным трудом она достала билет. Отдала за него четверть своей стипендии. Шла на кинолекторий на дрожащих ногах. Боялась, что встреча с Митхуном не состоится. Такое бывало! Вместо заявленной звезды иногда приезжал совсем другой артист, менее известный. Но зря девушка переживала. Митхун приехал! И оказался в жизни еще красивее, чем на экране. А потом произошло чудо! К барышне подошли и сообщили, что ее кумир, сам танцор диско, желает с ней поближе познакомиться.

Их встреча продлилась три часа. Митхун не мог задержаться дольше, но он обещал писать и звонить (взял адрес и телефон), а также обмолвился о том, что всегда мечтал иметь русскую жену.

Не стоит и говорить, что ни звонков, ни писем провинциальная красавица не дождалась… Как и месячных.

Спустя девять месяцев у нее появился сын. Сережа!

О том, что его папа не Митхун Чакроборти, молодая мама узнала из газет. Лжезвезду и его подельницу арестовали очень скоро. За иностранцами в те времена «приглядывали». За теми, кто прибыл из дружественных стран, не так рьяно, как за «империалистами», поэтому «Митхуна» замели не сразу. И все же он попался, был осужден и отправлен в тюрьму. «Танцор диско» решил заработать себе славу хоть на этом и, находясь под следствием, раздал десяток интервью. Прочитав их, многие российские девушки поняли, какими дурами были, безоговорочно веря Митхуну. Сережина мама в том числе! Она, по крайней мере, оказалась умнее многих и не дала ребенку отчества Митхунович. А кто-то и так поступил!

…Сережа допил всю воду. После коньяка его мучила жажда. Бутылку смял и сунул в карман. Нехорошо бросать мусор среди леса!

Он снова включил фонарик и пошел дальше. Воздух был таким же влажным, как и днем, но не жарким, а теплым, и вдыхать его стало приятно. Сергей знал, что остальные так не считают. Всем местный климат казался ужасным, а ему нравился. В полуденный зной, конечно, он испытывал дискомфорт, но после захода солнца все менялось, и Сережа ловил настоящий кайф, находясь в тропиках. В Москве ему было гораздо хуже. Особенно поздней осенью, когда холодно, ветрено, мрачно. А здесь тепло круглый год, зелено, все радует глаз. «Я бы с удовольствием остался в этих краях навсегда, – подумал Сергей. – Возможно, мне это удастся, если я проверну то, что задумал…»

Надрывно закричала птица. Сережа вздрогнул. Горластые пернатые – единственное, что выводило его из себя тут, в тропиках. Из-за них он даже не мог спать. Сергей провел на острове несколько дней, руководил подготовкой к съемкам. Уставал ужасно и все равно ночами просыпался от птичьих криков.

Сережа поднял фонарик. Луч света осветил не тропку, а лес.

– Пришел, – сказал Сережа вслух, увидев ориентир.

Он зашагал быстрее. Чем скорее он закончит, тем лучше, ему надо еще поспать, а вставать рано, утром на материк ехать. Он собирался туда один, но Ариадна и продюсер Миранян с ним напросились. Они не знали города, тогда как он прекрасно в нем ориентировался. Впрочем, Сергей практически в любом населенном пункте, независимо от размеров, чувствовал себя как рыба в воде уже на второй-третий день. В этом состоял его особый дар! Он мог найти что угодно и кого угодно в наикратчайший срок. К примеру, когда Артуру Мираняну вздумалось поселить участников не в домиках, как планировалось заранее, а в старых, непригодных для жилья хижинах, именно он отыскал людей, способных быстро их отреставрировать, дешевые материалы, гамаки, циновки, керосиновые лампы. А ведь тогда они только приехали на место!

Сергей остановился у ориентира, вкопанного в землю. Возле него, на небольшой глубине, было зарыто то, ради чего он явился сюда среди ночи. Оставалось ЭТО выкопать и…

Яростно чертыхнувшись, Сергей опустился на корточки. Склеротик! Как он мог лопату забыть? Боты надел, взял воду, фонарик, а самое главное оставил в лагере. Сергей даже вспомнил, где видел лопату, у крайнего домика, в нем Королев обитает. Но он сожалел о той, что оставил у себя в номере. Небольшая штыковая лопатка. Невероятно острая, с удобной ручкой, он приобрел ее специально для себя. Именно ее ему сейчас так не хватало!

Сережа попытался рыть землю руками (для этого, собственно, он на корточки и опустился), но потерпел неудачу. Она была утоптанная, да еще тяжелая, влажная. Еще раз выругавшись, Сережа поднялся на ноги, отряхнул руки и быстро зашагал в обратном направлении. Но, пройдя несколько метров, он сбавил шаг. Решил поберечь силы, а вернувшись в лагерь, покурить травки для расслабления. Ночь предстоит долгая, и поспать, похоже, ему не удастся!

Глава 5

Стояла глубокая ночь. Все спали, кроме цикад и каких-то птиц, которые иногда вскрикивали в зарослях. Да так страшно, что казалось, будто эти звуки издает смертельно напуганный человек. От них Варвара и проснулась, от этих душераздирающих вскриков.

Спина ныла. Варя, поморщившись, перевернулась на бок, но так лежать тоже было неудобно. Хотелось принять строго горизонтальное положение, распластавшись по ровной поверхности обычной кровати.

Варвара осмотрелась. К ее удивлению, никто не испытывал неудобства. Все девочки сладко спали, вольготно развалившись в гамаках. Варе же было так некомфортно, что она не захотела в своем оставаться, решила немного пройтись, размяться и подышать воздухом.

Выйдя за дверь хижины, она остановилась, решая, куда лучше двинуть. Хотелось, конечно, к океану, но Варя боялась идти через джунгли. Мало ли кто ночью выползает из своих нор. И Варвара направилась туда, где стояли домики съемочной группы. Неподалеку от них протекала речушка, возле которой стояла плетеная лавочка с высокой спинкой, напоминающая диванчик. Над ней смыкались пушистые кроны каких-то лиственных деревьев, и у севшего на лавку-диванчик создавалось ощущение, что он находится в беседке. Варю вечером успели в ней снять. Это место специально оборудовали для съемок романтических сцен. Неприметные растения вырубили, а в землю вкопали горшки с цветами и гигантскими кактусами (такие на острове даже не росли, их привезли с материка), притащили несколько красивых камней с берега, пальмы оплели гирляндами фонариков в форме лилий. В общем, создали райский уголок для влюбленных. И первыми, кто в нем засветился, были Варя и Саша Шварц.

То, что она ему приглянулась, поняли все: и участники, и ведущая, и режиссер, и сама Варвара. Причем никого его выбор не удивил. Большой, накачанный, не самый сообразительный парень на планете выбрал маленькую, худенькую, умненькую девушку, подтвердив тем самым известную поговорку о противоположностях, притягивающихся друг к другу. Вот только Варе Саша не очень понравился. Внешне – да, ее всегда привлекали крупные сильные мужчины. Она любовалась ими, они соответствовали ее эстетическому вкусу. Но по-настоящему она увлекалась только интеллектуалами. А они, как правило, были неказисты. Да, Варя не исключала того, что есть в мире мужчины одновременно и умные, и красивые, но ей такие не попадались.

Режиссер шоу, Алекс Королев, благодаря которому Варя и попала в число участников, заметив симпатию Шварца к своей протеже, тут же повелел устроить для ребят романтическое свидание. Приказ был исполнен. Так Варя узнала о местечке для влюбленных, к которому сейчас направлялась.

Фонарики на пальмах не горели, поэтому передвигаться приходилось в темноте. Варя видела не очень хорошо, но слышала, как журчит речушка, поэтому безошибочно шла в нужном направлении. Вскоре она узрела диванчик, сплетенный из светлых прутьев, он первым бросался в глаза. Потом уже Варя смогла рассмотреть все остальное: деревья, цветы, камни и…

Человека! Он сидел на лавочке, над спинкой виднелась только его голова. Волосы сидящего были черными, поэтому Варя не сразу рассмотрела ее. Поняв, что место занято, девушка хотела развернуться и незаметно уйти, но тут под ее ногой хрустнула ветка, и человек резко вскочил с возгласом:

– Кто тут?

– Это я, – ответила Варя. Того же, кто еще секунду назад сидел на диване, она узнала сразу. Это был администратор Сережа.

– А, Варвара, ты… – В голосе Сергея явно слышалось облегчение. – Ты почему не спишь?

– А ты?

– Эти чертовы птицы… Они так орут!

– Да уж.

– Под такое звуковое сопровождение мне кошмары снятся. – Сережу передернуло. – Беруши надо будет купить, когда на материк поеду.

– И мне прихвати, ладно?

– Заметано, – хмыкнул он. – Я завтра рано утром туда собираюсь.

Насколько Варя знала, Сережа остальным участникам не нравился, особенно девочкам. И ладно взрывной и капризной Карине, которой от администратора больше всех доставалось, но и спокойной Маше. Варя же относилась к Сереже хорошо, потому что знала его лучше остальных. Когда она трудилась на телевидении, они несколько раз пересекались в неформальной обстановке. Сергей вне работы был веселым, добродушным парнем. И очень нравился девушкам. Они на нем гроздями висели, и с вечеринок он никогда не уходил один. Однако на работе, в чем Варя смогла убедиться сегодня, он был суров, а порой и груб. Когда она спросила у Сергея, наоравшего на Карину, почему он так себя ведет, он ответил:

– С участниками реалити иначе нельзя. Особенно с такими, как эта девчонка.

Это было уже третье его шоу, и Варя не стала с ним спорить – наверняка знает, о чем говорит. Больше она с Сережей не заговаривала и старалась держаться от него подальше. Для него ведь она такая же участница реалити, как и остальные, а значит, и с ней он будет суров, а порой груб.

Но сейчас Сергей был совсем не таким. Но и не тем весельчаком, которого она знала когда-то. Он был спокоен, тих, немного грустен и явно нуждался в отдыхе. Варя хотела пожелать ему доброй ночи и уйти, но Сергей попросил:

– Посиди со мной немного…

Варе не хотелось. Она за день так устала от людей, что мечтала забиться в какую-нибудь нору, чтобы побыть в полном одиночестве. Однако она не могла отказать Сереже, видела, что ему не по себе. Поэтому, вместо того чтобы уйти, она опустилась рядом с администратором на диванчик.

Сергей тут же придвинулся к ней и сунул в руку зажженную папиросу. Варя поняла, что он курит анашу.

– Я не буду, – покачала она головой и вернула косяк.

– Зря, успокаивает. – Сергей сделал глубокую затяжку и расслабленно откинулся на спинку диванчика. Тут Варя заметила, что у ног Сергея лежит небольшая лопатка. Хотела спросить, зачем она ему, но задала другой вопрос, больше ее волнующий:

– Ты не боишься курить траву открыто, тут же камеры?

– Та, что снимает этот участок, сейчас отключена. – Он показал на камеру, прикрепленную к пальме. Только тут Варвара заметила, что ее огонек не горит. – Как прошел день? – поинтересовался Сергей.

– Суматошно.

– А это только начало…

– Я думала, потом будет легче.

– Наивная, – улыбнулся Сергей.

– Обживемся, пообвыкнемся, притремся…

– И начнете друг друга жрать. Как пауки в банке. – Сергей повернулся к Варе и пристально на нее посмотрел. – И ты будешь первой, кого слопают.

– Почему ты так думаешь?

– Не для тебя это. Я, признаться, очень удивился, когда узнал от Алекса о твоем участии в шоу. Мне всегда казалось, что тебе не место на развлекательном телевидении.

– А где мое место?

– Я так и представляю тебя ведущей какой-нибудь аналитической передачи.

Варя рассмеялась:

– Для ведущей аналитической передачи у меня слишком несерьезный вид.

– Просто ты еще молоденькая, а вот станешь постарше…

– И сколько, ты думаешь, мне лет?

– Двадцать два, три?

Варвара опять хохотнула. Она знала, что выглядит от силы на двадцать три. На самом деле ей уже исполнилось двадцать восемь. И не пару-тройку месяцев назад, а почти год назад. Можно сказать, ей практически двадцать девять. Из-за этого ее не хотели брать в шоу. Устроители обозначили возрастной потолок – двадцать семь годиков. Но предпочтение оказывалось ребятам лет двадцати пяти. Чтобы уже не дети малые, но и не перестарки. А тут Варя, которой под тридцать, на кастинг явилась. Была бы просто девочка с улицы, не взяли бы. Пусть и выглядела бы на двадцать три. Но Варвара в течение года светилась на телеэкране, ее узнавали, ее имя было на слуху. Не у всех, конечно, но все же. Молодежной аудитории не надо было объяснять, кто такая Варвара Мюллер. Причем все считали, что Мюллер – это псевдоним, и удивлялись, почему Варвара взяла себе именно такой. К ее русскому имени совсем не подходила немецкая фамилия.

На самом деле она Варваре досталась от мужа, Генриха Мюллера.

Супруг (уже бывший) был полной тезкой известного группенфюрера СС, который благодаря фильму «Семнадцать мгновений весны» стал героем анекдотов. Он тоже был немцем, но родился в России. Его отец был из военнопленных, а мать добровольно переселилась в Россию, чтобы воссоединиться с мужем, за которого вышла по огромной любви за неделю до того, как его призвали в ряды немецкой армии. Генриха, родившегося в пятидесятом, назвали в честь деда, а никак не шефа гестапо. Вот только никто в это не верил. И Генриху всю жизнь приходилось доказывать, что его родители не были нацистами. Снимая первые картины, еще в СССР, он вынужден был называться русским именем. В титрах тех фильмов так и было указано: режиссер Геннадий Мюллер. Но даже это не спасало их, картины Генриха пролежали на «полке» до тех пор, пока времена не изменились.

Когда Варвара познакомилась с ним, Мюллеру было уже под шестьдесят. Он снимал кино, эстетское, хвалимое критиками, но отвергаемое массовым зрителем. Варя обожала его фильмы. В этом ее никто не понимал. Как, впрочем, и во многом другом. Варя и в своем кругу, и в кругу людей, шапочно с ней знакомых, считалась заумной. Возможно, одари ее господь другой внешностью, никого бы не удивлял тот факт, что Варя интеллектуалка. Ее глубокие познания во многих областях, тяга к получению образования, неравнодушие к непростому искусству – все это воспринималось бы как должное. Но Варвара выглядела несерьезно, если не сказать глуповато, и уж точно слишком молодо. Ей, двадцатилетней, можно было дать от силы пятнадцать. Наивный ребенок с огромными карими глазами и рыжими кудряшками, кто будет такого воспринимать всерьез? В институте, куда она поступила с невероятной легкостью, сокурсники не верили, что Варя их ровесница. Ей не предлагали выпить или покурить. Думали, девочка – вундеркинд и окончила школу на пару лет раньше остальных. На улице знакомиться с Варей пытались только тинейджеры. Ровесники, а тем более ребята постарше – никогда. Парень у нее появился лишь на последнем курсе института, и тот был младше. Такой же невысокий и худенький, как Варя, но совсем не такой умный. С ним девушке было неинтересно. Как, впрочем, и кавалеру с ней. Ходить в театр, оперу, на выставки, обсуждать заумные книги, вместо того чтобы, как все нормальные студенты, бегать по дискотекам, покуривать траву или попивать пивко под ржачные комедии, парню быстро надоело. Он бросил Варю через четыре месяца, променяв ее на развеселую тусовщицу.

«Брошенка», естественно, расстроилась. Но не настолько, чтобы впасть в депрессию. Варя поплакала всего один раз. От злости! И решила для себя, что отныне будет встречаться только с теми, кто оценит ее по достоинству.

Такого человека она встретила только спустя полтора года. И это был Генрих Мюллер. В Волгоград, где жила Варвара, он приехал навестить друга. Мужчины отправились в ресторан. В это же время туда пришла Варя с подругой Ларисой. Подруга постарше, ей было уже за тридцать. Тоже рыжеволосая, но высокая, сногсшибательно красивая. Мужчины от ее порочного рта и груди пятого размера мигом теряли самообладание. Не стали исключениями и Мюллер с товарищем, сделали на рыжеволосую красавицу стойку, едва она вплыла в зал, и уже через пару минут к ней был послан официант с бутылкой самого дорого шампанского. Не стоит и говорить, что далее последовала просьба присоединиться к мужчинам. Лариса, оценившая их благосостояние, дала согласие на совместный ужин. Она как раз искала состоятельного любовника, и на эту роль, на ее взгляд, годились и тот и другой.

– Я, кажется, знаю одного из них, – шепнула подруге Варя до того, как они пересели.

– Которого: лохматого или лысого? – поинтересовалась Лариса. Лохматый ей нравился больше, он был симпатичнее, но лысый выглядел более респектабельно.

– Последнего. И он не лысый, просто лоб у человека большой…

– И кто этот большелобый?

– Известный режиссер. Обладатель множества премий.

– А где тогда усы? Сбрил?

– У него их никогда не было…

– Значит, это не Михалков?

– Конечно, нет, – не смогла сдержать смешка Варя. – Это Генрих Мюллер. Помнишь, мы с тобой ходили на фильм о любви? Это он снял.

– Эту тягомотину? Я чуть не уснула во время просмотра.

– Ты только не скажи ему об этом.

– За кого ты меня принимаешь? – фыркнула Лариса и, грациозно встав, направилась к столику, за которым сидели мужчины.

Когда все друг с другом познакомились, Варя убедилась в том, что не ошиблась. Перед ней был именно режиссер Мюллер. Едва Лариса услышала его имя, как всплеснула руками и зачирикала: «Вы снимаете потрясающие фильмы! Месяц назад посмотрели последний ваш шедевр и до сих пор под впечатлением…»

После этого Генрих стал смотреть на Лару с еще большим восхищением. Варвару же он как будто не замечал. Впрочем, как и его друг. Оба они не сводили глаз с прекрасной Ларисы. Почему, выяснилось чуть позже, когда с шампанского было решено перейти на коньяк.

– Ларочка, Варе тоже наливать? – спросил друг Генриха, наклонив бутылку над четвертым бокалом (официанту они разливать коньяк не доверили).

– А почему вы обращаетесь ко мне? – удивилась Лара. – Вы у Вари спросите.

– Но вы же ее мама…

Лариса покраснела от обиды. Она? Мама Вари? Это сколько же, по мнению мужчин, ей лет? Сорок пять? Да она в свои тридцать четыре выглядит на двадцать восемь. Ей все об этом говорят…

– И сколько же, на ваш взгляд, мне лет? – холодно спросила Лара.

– Выглядите вы очень свежо и молодо, но, я предполагаю, что вам уже тридцать пять есть.

– Мне тридцать четыре. А сколько тогда, по-вашему, Варе?

– Семнадцать?

– Мне двадцать четыре, – улыбнулась Варвара.

– Серьезно? Тогда пардон, девочки. А мы решили, что Лара – молодая мама девочки-подростка.

Инцидент был исчерпан. Лариса, правда, немного подулась на мужчин, но они смогли снова заслужить ее расположение, засыпав комплиментами. И на Варю они стали изредка обращать внимание. А когда она, немного опьянев и осмелев, перестала молчать, а начала высказываться, Мюллер и вовсе переключил его с Ларисы на Варвару. Он быстро увлекался роскошными женщинами, но так же скоро терял к ним интерес, если не обнаруживал внутренней красоты. Лариса показалась ему пустой и фальшивой, и он сразу перестал замечать ее невероятную грудь, ее сочный рот, ее миндалевидные глаза. Тогда как Варя вдруг стала казаться ему невероятно хорошенькой. Она, собственно, и была такой, только Мюллер предпочитал совсем других женщин: рослых, пышных, с крупными чертами лица и длинными волосами. Две его бывших жены были именно такими, роскошными и невероятно умными. Обе ушли от Генриха к другим мужчинам, более земным, надежным. И ладно первая, на ней Мюллер женился в двадцать три года, когда был еще никем и практически не зарабатывал, но вторая… Он, уже известный режиссер, создал для нее все условия, живи и радуйся: отличная квартира, машина, поездки на курорты и фестивали, отдых на яхтах богатых друзей и проход по красной ковровой дорожке. Однако жена все равно ушла от него. И ладно бы к олигарху какому-нибудь, так нет. Нашла себе пусть и не бедного, но всего лишь обеспеченного человека. Она ушла не к красавцу и не к умнику, а к пузатику, ниже ее на полголовы, автослесарю, умудрившемуся разбогатеть. Когда Генрих спросил у супруги, чем он ее привлек, она ответила: «С ним не соскучишься». А потом добавила: «А еще он умеет любить!»

– А я нет? – удивился тогда Мюллер. Он любил ее так сильно, что три года после развода не мог прийти в себя.

Она покачала головой.

– Ты любишь так, как будто снисходишь до меня. Даешь понять, что чувство, которое ты питаешь, должно восприниматься как подарок. Типа, я тебя люблю, чего тебе еще надо?

– Это не так.

– Может, и не так. Но разве тебя поймешь? Ты же такой сложный…

– А тот, другой, простой?

– Да. В его любви я не сомневаюсь. И даже доказательств не требую. Потому что все в нем: взгляд, улыбка, жесты, не говоря уже о поступках, – сплошное доказательство!

Генрих так до конца ее и не понял. Да, он скуп в проявлении эмоций, и с ним сложно ладить, но разве это признак того, что он не умеет любить? Женщины ведь должны чувствовать такое…

Мюллер дал жене развод без колебаний. И, хотя мучительно от нее отвыкал, ни разу не попытался увидеться или хотя бы поговорить по телефону. Вдруг у нее не заладилось с тем автослесарем и она хочет все исправить? Даже если и так, он все равно не принял бы ее. Хотя любил…

Варя, пожалуй, была первой, кто по-настоящему понравился Генриху с тех пор. В этой маленькой девочке была такая глубина…

В день знакомства они ушли из ресторана вместе. Друг Мюллера пошел провожать Лару, Генрих – Варвару. Пока шли, говорили и говорили. Обо всем! А потом еще у подъезда простояли часа полтора. Варя и рада была бы пригласить Генриха на чай, но жила она с родителями. Так они и мерзли во дворе. Когда стало совсем холодно, распрощались. Но на следующий день снова встретились. И говорили, говорили…

А утром Генрих уехал в Москву. Варя провожала его до вагона. Когда они прощались, Мюллер поцеловал ее в щеку и с грустью сказал: «Если бы вы не были так чудовищно молоды…» На этом он фразу оборвал, развернулся и шагнул в вагон. Варя думала, что он помашет ей из окна, но Мюллер этого не сделал.

Три недели от него не было никаких вестей, хотя Генрих обещал звонить. Варя сначала ждала, а потом перестала, решила забыть Мюллера. Раз он не вспоминает о ней, то и ей ни к чему о нем думать. Да, он очень ей понравился. Просто невероятно. И Варя мечтала о новой встрече с ним, но раз она не нужна Мюллеру, то ничего не поделаешь. Не навязываться же? Да и как, если своего номера он ей не оставил?

Когда Генрих все же позвонил, Варя так обрадовалась, что трубку выронила. И минуты полторы ползала, выискивая ее на полу. Кто бы знал, как она боялась, что за то время, что она делает это, Генрих отключится! Но он дождался ответа. А потом спросил, не собирается ли она в Москву. Варя не собиралась, но быстро выпалила:

– Давно хочу съездить.

– Давайте в эти выходные? В субботу премьера фильма по моему сценарию, и мне очень хотелось бы пойти на нее с вами. Вы, надеюсь, не против?

– Буду счастлива!

В тот же день она побежала за билетом, а в пятницу садилась в поезд Волгоград – Москва. Пойти на премьеру ей было не в чем – ни платья, ни туфель, ни украшений приличных нет, а без этого, по мнению подруги Лары, там делать нечего, но Варя беспокоилась не о том, как будет выглядеть в глазах столичной тусовки, а как встретит ее Генрих. Придет ли на вокзал, с цветами или нет, если да, то куда отвезет потом, к себе или в гостиницу, как будет вести себя с ней, как друг или?..

О, как Варвара переживала, кто бы знал! Но она умела скрывать свои эмоции. Например, о том, что она влюблена в Мюллера, не догадывалась даже Лара. Она думала, что подружке просто льстит внимание известного режиссера. Да и не понимала она, как можно всерьез увлечься немолодым мужчиной весьма посредственной наружности. Да, Генрих не был красавцем. Его нельзя было назвать даже симпатичным. Редкие рыжеватые волосы, бледное морщинистое лицо, длинный нос. Фигура неплохая, подтянутая, одежда на Генрихе отлично сидела, но как его тело выглядело без нее, можно было только гадать. Красивыми у Мюллера были только руки. Ими Варя могла бесконечно любоваться. Длинные тонкие пальцы без растительности, узкие запястья. Когда Генрих жестикулировал, его движения завораживали.

Мюллер встретил Варю на вокзале, но без цветов. Отвез в квартиру, но сам собирался ночевать у друга, который, уехав на отдых в какую-то экзотическую страну, оставил ему ключ. Вел он себя по-джентльменски, но показывал, что Варя интересует его не только как друг.

На премьеру она отправилась в платьице из искусственного шелка, в туфельках с рынка и в ожерелье из бисера. Но, по словам Генриха, выглядела лучше всех. Варвара своей свежестью, непохожестью на других так очаровала Мюллера, что он не сдержался и сразу после премьеры признался ей в своих чувствах. Прозвучало это признание довольно сдержанно (никаких охов-ахов, даже слово «любовь» не фигурировало), но Варя чувствовала Генриха, понимала его, поэтому тех фраз, которые были произнесены, ей хватило для счастья. Ее чувства взаимны, разве это не повод для радости?

Секс между влюбленными произошел на следующий день. После обеда в ресторане. Они поели, Генрих пошел Варю провожать и…

Это было неплохо… Но и не хорошо… Странно.

Генрих оказался импотентом. При этом он очень старался доставить Варе удовольствие любыми способами… И ему почти удалось. Но она не смогла расслабиться до конца. Ей еще не приходилось сталкиваться с мужчинами, у которых не функционировало их «достоинство». Кроме самого первого парня, у нее было еще трое. Последний, несвободный, интересный и очень приятный Варваре, разбудил в ней чувственную женщину. Встречаясь с ним, она понимала, что будущего у них нет, и мучилась угрызениями совести (плохо это – спать с женатым), но ей было так хорошо с ним, что отказаться от сладких минут, порой складывающихся в часы, было выше ее сил. Любовник доводил ее до исступления, сначала ласками, после актом. Он был силен, неутомим, а его половой орган, пусть и не поражающий размерами, – крепок, воинственен. Варваре нравился его… боевой задор! Он возбуждал ее…

А тут…

Пакт о безоговорочной капитуляции!

Но Варвара любила Генриха. Генриха-личность. Генриха-творца. Генриха-умницу. Руки Генриха тоже любила…

Поэтому все остальное было неважно.

Домой Варя уехала, как и планировала, в понедельник утром. Но лишь затем, чтобы уволиться с работы и поговорить с родителями. Объяснить им, почему переезжает жить в Москву. Варвара очень надеялась на то, что они поймут ее, хотя в глубине души сомневалась в этом. Генриху лет больше, чем маме, он дважды разведенный. Родителям не понравится, что их дочь решила связать свою жизнь с таким человеком. А Варя именно этого и хотела – связать жизнь. Генрих не звал ее замуж, только предлагал переехать к нему, но сказал, что не исключает брака. То есть, если Варвара его не разочарует, он на ней женится!

Родители, как она и преполагала, пришли от выбора дочери в ужас. Отец даже не хотел отпускать ее в Москву. Кричал, что не отдаст дочь на растерзание старому похотливому козлу, которому осточертели столичные шалавы и захотелось юной плоти наивной и невинной провинциалочки. Варвара пыталась убедить отца в том, что секс для Генриха совсем не важен, а ее возраст его не столько привлекает, сколько пугает, – все напрасно. «Не поедешь, и точка», – отрезал отец. Пришлось напомнить ему о том, что она уже совершеннолетняя и имеет право сама распоряжаться своей судьбой. В общем, поругалась Варвара с родителями. Правда, мама быстро смягчилась, а вот отец ее даже провожать на вокзал не пошел.

С тяжелым сердцем ехала Варя в Москву. Если раньше ее не мучили сомнения, то теперь стали одолевать. А что, если отец прав? Нет, конечно, не в том, что Генрих старый похотливый козел, а в главном – он Варе не пара. Кто она – наивная провинциалочка? А он – столичная знаменитость. Она – никто. Он – мегаличность. Да, она неглупа, образованна, интересна, но куда ей до Генриха?.. Ничего у них не получится, это явно. Мюллер быстро в Варе разочаруется и попросит его оставить. Если бы Генрих был тем, кем видел его отец, – старым развратником, привязать его к себе было бы легче. Варю все ее мужчины (не считая первого, с которым и секса, можно сказать, не было, только несколько торопливых неумелых совокуплений) называли «горячей штучкой». Она была от природы страстной, к тому же, стремясь во всем достигать совершенства, старалась и в сексе проявлять себя как умелый, знающий человек. Варя читала литературу, смотрела фильмы, а потом применяла полученные знания на практике. С последним, интересным и несвободным, в этом она зашла так далеко, что и сама начала считать себя «горячей штучкой»…

Вот только Генриха Мюллера этим не привлечешь!

Все Варины опасения оказались напрасными. Генрих не только не разочаровался в ней, но так прикипел, что через три месяца после того, как она к нему переехала, сделал предложение.

Поженились Варвара и Генрих солнечным осенним днем. Было тепло, хотя уже была середина сентября, и невеста позволила себе надеть открытое платье. Простое, короткое, на тонких бретельках, с широким атласным поясом, оно очень скромно смотрелось, но очень нескромно стоило. Генрих купил его для Вари в бутике «Шанель». На нем был серый костюм, идеально сидящий на ладной фигуре. Вместе жених с невестой смотрелись прекрасно…

Или им только так казалось?

После брачной церемонии супруги поехали в ресторан, отобедали. Гостей на банкете присутствовало всего четверо, все – друзья Генриха. Своими Варя в Москве еще не обзавелась, а родителей звать на бракосочетание не стала.

В свадебное путешествие отправились в Сочи. Генрих и рад был бы свозить жену куда-то за границу, да у нее паспорта не имелось. На Черном море молодожены пробыли пять дней, и обоим очень все понравилось. Особенно Варе, которая на курорте была всего один раз и то в очень юном возрасте. «Молодые» много купались, загорали, гуляли. Еще пили чудесное местное вино, ели удивительный шашлык, лакомились спелыми фруктами. Общались…

Секс тоже был, пусть и неполноценный. Генрих иногда доставлял свой женушке удовольствие, а она ему… она… она очень бы хотела… да не могла. «Виагру» Генрих категорически отказывался принимать. При этом несколько раз заикался о детях. Говорил, что в современном мире для того, чтобы их завести, мужчине совсем не обязательно входить в женщину. Варвара внимала ему и со всем соглашалась, ведь ее супруг так умен!

По возвращении ничего не изменилось. Мюллеры так же прекрасно ладили, хотя Варя нашла себе работу. Когда один из друзей Генриха предложил вести программу на телевидении, она мгновенно отказалась. По многим причинам. Первая – что мужу не понравится, вторая – она не справится, третья – это совсем не то, чем ей хотелось бы заниматься. Однако, немного подумав, она спросила у мужа совета. И, к ее огромному удивлению, он не только не выказал недовольства, но и очень ее поддержал. Сказал: «Я давно думал о том, что тебе нужно найти какое-то занятие, так почему не стать телеведущей?»

– Но у меня нет никакого опыта, – запротестовала Варя. – Я не смогу…

– А ты попробуй, вдруг получится, – только и сказал он.

Она попробовала, и у нее получилось.

Втянулась Варя быстро. Уже через пару недель она чувствовала себя в эфире как рыба в воде. Продюсеру даже не верилось, что это первый Варин опыт работы на телевидении.

Работа девушке нравилась. Хотя, если бы ей позволили выбирать, она бы предпочла другую передачу. Что-то посерьезнее. Не новости на Первом, но хотя бы какое-нибудь экономическое обозрение, а лучше – ток-шоу на злободневные темы. Варя надеялась, что, когда она наберется опыта, приобретет известность и обрастет нужными знакомствами, ей предложат нечто подобное. Не до пенсии же сплетни о звездах собирать!

А Генрих в это время находился в творческом простое. Ничего не снимал и не писал. Изредка выступал с лекциями, и только. Многие из тех, кто оказывался в подобной ситуации, впадали в жуткую депрессию, уходили в запой или подсаживались на запрещенные препараты; Генрих же стойко переносил свою невостребованность. Переживал, конечно, но истерик не закатывал, а алкоголь употреблял в тех же дозах, что и раньше. Но чем дольше длился простой в работе, тем глубже Генрих уходил в себя. А однажды, когда выпил больше обычного, горько заметил: «Я теперь полный ноль не только как мужик, но и как творческая личность…» Варя, естественно, принялась убеждать его в обратном, но муж отмахнулся, а потом сказал: «Если ты захочешь завести себе любовника, я не буду возражать…» И ушел спать.

Но о своих словах не забыл. К разговору о любовнике вернулся спустя месяц. Когда Варя за ужином рассказала о новом операторе, веселом и симпатичном парне, с которым очень хорошо поладила, Генрих спросил:

– Он привлекает тебя как мужчина?

– Да что ты такое говоришь?..

– Нет, ты скажи. Он тебе нравится?

– Да, он хороший парень.

– И симпатичный?

– Внешность приятная.

– Ты хочешь его?

– Нет! – возмущенно выпалила Варя.

– Девочка моя, не обманывай ни себя, ни меня. Конечно, ты его хочешь. Ты молодая, полная огня женщина. Ты искорка… А твой муж – обугленное полено.

– Генрих, перестань, пожалуйста, – взмолилась Варя.

– Хорошо. Но я хочу сказать тебе вот что. Я понимаю, как тебе не хватает полноценного секса. Поэтому готов смириться с тем, что ты будешь иногда находить его на стороне. У меня только три условия. Первое: пользуйся презервативами. Второе: ничего от меня не скрывай. И третье: когда захочешь ребенка, порви все связи. Я хочу, чтобы он был моим.

Варя тогда обиделась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Быть может, потому, что Генрих раскусил ее. Варваре было очень стыдно признаться самой себе в том, что она хочет других мужчин. Генриха любит, но это не мешает ей вожделеть того же оператора. Пару раз Варя ловила себя на этом. Но она сдерживала себя. И не только не флиртовала с парнем, но пресекала все его попытки заигрывать с ней. Да, ей не хватало полноценного секса, но она же не животное, чтобы идти на поводу у низменных инстинктов! Она любит Генриха и будет хранить ему верность!

Шли месяцы. Варя становилась все более популярной, ее уже узнавали на улице и приглашали вести кое-какие корпоративы. У Генриха же дела обстояли все хуже. Ему ничего не предлагали, а то, над чем он хотел бы работать, зарубали на корню. Даже документальный фильм для телевидения, который он хотел снять, руководство посчитало не заслуживающим вложений и не выделило на его производство денег. Варя, как могла, поддерживала мужа. Но Генриха уже ничто не могло утешить…

Как-то, перед Новым годом, Варвара отправилась по работе в Питер. Ее сопровождал оператор. Ехали на поезде туда и обратно. По дороге туда – спали, потому что сорвались прямо с какого-то мероприятия и валились от усталости с ног, а вот обратно… Отработав, они решили немного выпить, чтобы расслабиться. Взяли бутылочку хорошего коньяка, большую пиццу и устроили в своем купе в «СВ» «банкет». Когда все было выпито и съедено, на кураже направились в вагон-ресторан, где заказали шампанского и мороженого. К себе в купе они вернулись за полтора часа до прибытия в Москву. Спать ложиться не было смысла…

Варя потом не смогла вспомнить, кто сделал первый шаг: она или он. Да и не важно это… Главное – они переспали! Хотя это слово тут совсем не подходило… Они слились, сплелись, чуть ли не срослись на двадцать минут, и это было фантастически! Варя уже и забыла, как это здорово – оказаться в объятиях настоящего мужчины, ощутить его мощь, поддаться его страсти…

Когда все закончилось, первое, что почувствовала Варя, это стыд. Да такой, что она не могла на себя в зеркало смотреть. А оно на двери висело! Пришлось Варе выйти из купе и стоять в коридоре у окна, пока поезд не прибыл в Москву. Ее недавний любовник не мог понять ее поведения. Решил, что он сделал что-то не так, обиделся и потом с Варей лишь здоровался. Но ей было на это наплевать! Потому что она СТРАДАЛА от угрызений совести.

Промучившись неделю, она решилась рассказать мужу о своем грехе. В конце концов, он сам на этом настаивал.

Генрих выслушал ее исповедь спокойно. Варя, пока говорила, внимательно всматривалась в его лицо, но оно оставалось бесстрастным. Она решила, что это хороший знак.

Когда Варвара закончила, Мюллер задумчиво проговорил:

– Так я и знал…

– Ты о чем?

– О том, что все бабы шлюхи.

– Я не…

– Шлюха. Как и остальные. А еще обманщица.

– Я никогда не врала тебе.

– Говорила, что любишь.

– Я тебе действительно люблю!

– Когда любят, не изменяют.

– Но ты же сам на этом настаивал!

– Я всего лишь предложил тебе возможность выбора. Я был уверен, что ты не воспользуешься данным тебе правом на измену. Старый наивный дурак!

Варя потянулась к Генриху, чтобы обнять, но он отстранил ее и ледяным тоном сказал:

– Я не хочу тебя больше видеть. Мы разводимся, Варя. Надеюсь, у тебя хватит благородства, чтобы не претендовать на мое имущество…

Конечно, Варя не собиралась так легко сдаваться. Она умоляла Генриха простить ее. Пыталась достучаться до него, даже ввести его в заблуждение – сказала, что наврала насчет измены. Но все напрасно! Мюллер ушел из дома, бросив жене фразу о том, что завтра, когда он вернется, ее в квартире быть не должно.

И она ушла. Ранним утром. Всю ночь не спала, рыдала. В три позвонила подруге Ларе, рассказала все. В ответ услышала:

– Дура!

– Знаю, – всхлипнула Варя. – Я не должна была ему изменять…

– Ты не должна была ему рассказывать!

– Но ведь он сам просил ничего не скрывать…

– Точно дура, – вздохнула Лара. – Все это, как правило, развод, понимаешь?

– Нет.

– Он говорит: я хочу знать только затем, чтобы поймать тебя на измене. В глубине души все мужики считают, что мы, бабы… э… – Она знала, что Варя не переносит матерщины и грубости, поэтому выразилась не так прямолинейно, как собиралась: – …Слово на букву «бэ». Особенно такие, как твой Генрих, – потасканные кобели. И им обязательно надо в этом увериться, получить подтверждение своим выводам.

– Зачем?

– А вот мне зачем нужно было ловить своего благоверного на измене? – Варя помнила историю раннего Лариного замужества. Молодые поженились, родили ребенка, но подруга не верила, что ее супруг ей верен, уж очень хорош он был собой, и устроила за ним тотальную слежку. В итоге она все же застукала его с другой женщиной, хотя парень был очень осторожен. – Жила бы и жила себе спокойно. Так нет, я ночами не спала, только и думала, как бы его прижучить. Ну прижучила, и что? Развелись! А ведь я так его любила!

– Ты молодая была, глупая…

– А мужики не взрослеют никогда!

– Ничего я не поняла, – простонала Варя.

– Пойми одно: никогда, слышишь, никогда не признавайся мужчине в своих изменах!

– Поздно уже…

– Это тебе на будущее.

– Как ты думаешь, Генрих простит меня?

– Все может быть, – ответила Лара, хотя в глубине души была уверена, что нет.

Варя с Генрихом развелись через полтора месяца. Без скандалов и взаимных претензий. Варвара не стала претендовать на имущество Мюллера, ей хватило на это благородства. А ему – на то, чтобы в суде не обвинять юную супругу в адюльтере.

Спустя шесть дней Генрих умер от сердечного приступа.

Многие в его смерти обвинили Варю. В том числе продюсер ее шоу, давний приятель Мюллера. Передачу тут же закрыли. Варвара осталась без работы.

Что она испытала в тот период, какие душевные муки, не знает никто. Закрывшись в четырех стенах, она пила и плакала, плакала и пила. Естественно, не из-за того, что ее вышвырнули с телевидения. А из-за Генриха. Она все еще любила его, мучительно переживала потерю, а главное – так же, как и многие, считала, что его смерть на ее совести. Будь у Вари работа, она бы отвлеклась. Погрузилась бы в нее с головой, чтобы не думать об одном и том же, не казнить себя, не пить, не плакать, потому что ни вино, ни слезы не приносили облегчения…

Галлюцинации у нее начались до того, как закончились деньги. Поэтому Варе было чем заплатить за услуги врача. Ее сначала «прокапали», затем отправили к психиатру. Кроме этого, у Вари взяли все анализы, что естественно. Результат ее потряс…

Семь недель беременности!

Грех имел последствия…

Почему это случилось? Варя помнила, что ее партнер надевал презерватив.

Порвался?

Или парень его в последний момент незаметно стянул, чтобы не портить себе удовольствие?

Варя недолго думала, оставлять ребенка или нет. Хотя сомнения, конечно, были. Но, во-первых, этот ребенок будет вечным напоминанием о ее грехе, во-вторых, еще не известно, каким он родится, зачатый в пьяном угаре, часть срока выношенный вечно хмельной мамашей на грани помешательства… В-третьих, на какие средства его растить?

Варя сделала аборт. Как ни странно, сразу после этого мозги ее встали на место. Она стала почти такой, как раньше. А так как деньги кончились, Варя начала усиленно искать себе занятие. Вот только никак не получалось найти и то, что по душе, и чтобы платили нормально. От отчаяния Варя пошла на кастинг «Дикого рая». И благодаря тому, что режиссером шоу был их с Генрихом общий знакомый, один из немногих, кто не считал Варю «убийцей», а хотел ее поддержать, его прошла. Конечно, это совсем не то, о чем мечталось, но хоть что-то…

– Хочешь совет? – услышала Варя голос Сергея. Она уже и забыла, что находится в его обществе, так глубоко погрузилась в невеселые воспоминания.

– Валяй.

– Не связывайся с этим Сашей.

– С каким?

– С тем, который тебя сюда водил на свидание, – хмыкнул Сергей.

– Надо же… Я совсем забыла, как его зовут. – Варя на самом деле не сразу вспомнила, о ком речь. В последнее время она стала довольно рассеянной. – А почему не связываться?

– Он – слабое звено. Такой же кандидат на вылет, как ты. Если «спаритесь», точно оба вылетите. Тебе нужен сильный партнер.

– Кто, например?

– Дима.

– Этот Иванушка-дурачок? Нет уж, спасибо…

– А ты вспомни русские сказки. Такие Иванушки обычно и оказываются в выигрыше.

– Так это в сказках…

Варя зевнула. Не преднамеренно, просто ее вдруг стало клонить ко сну.

– Извини, Сережа, – пробормотала она.

– Было бы за что… – Он легонько приобнял Варю. – Иди спи!

– Спокойной ночи.

– И тебе!

– Не забудь про беруши.

Сережа подмигнул ей.

Поднявшись с лавочки, Варя зашагала прочь.

Пройдя метров двадцать, она услышала возглас. Ей показалось, что ее окликает Сережа. Она остановилась, обернулась, прислушалась. Романтическое гнездышко потерялось во мраке. Варя не смогла различить ничего, кроме очертаний деревьев. И звуков никаких не услышала…

Показалось!

Девушка продолжила свой путь, но тут снова…

Возглас. Только совсем иной.

Как будто вскрик. Чуть хрипловатый… испуганный.

Варя снова остановилась. Собралась вернуться. Но тут зашуршали листья, и с ветки стоящего рядом дерева взлетела птица. Издав хриплый возглас, она унеслась в темное небо.

– Чертовы птицы, – раздраженно пробормотала Варя. Затем прислушалась: тишина. Удовлетворенно кивнув, она зашагала к домику.

Часть вторая

Глава 1

Саша всегда просыпался в одно и то же время. Как и ложился. Его биологические часы работали идеально. Организм требовал отдыха в одиннадцать часов вечера и полностью восстанавливался к восьми утра.

Поскольку Саша сейчас находился в чужом для себя часовом поясе, то проснулся он в неурочный час. Все ребята спали. Дима похрапывал, приоткрыв рот. Аслан нервно подергивал ступней. Григорий шумно вздыхал во сне и что-то невнятно бормотал.

Саша спрыгнул на пол, потянулся. Размял руки, спину, ноги. Несколько раз присел. Затем сделал стойку «аист» и принял позу «собака мордой вниз». Он не владел кун-фу, не занимался йогой, но использовал многие элементы единоборств и гимнастик для разминки. Утром и перед тренировкой он делал ее обязательно. А еще бегал. Хотя бы пять километров. Обычно Саша делал это на тренажере, непосредственно перед тем, как начать качать железо. Но на этом диком острове не имелось спортзала. Поэтому он решил пробежаться по джунглям.

Шварц вышел из хижины, ополоснулся. Вода была прохладной, нагревалась она от солнца, но за ночь остыла, однако это было даже к лучшему – бодрила. Вытершись полотенцем и натянув шорты, Саша потрусил по тропке в сторону джунглей. Он решил пробежаться по ним, а затем искупаться в океане.

Саша Шварц (Швецов по паспорту) родился таким маленьким и худеньким, что, когда он лежал в коляске, его можно было принять за куклу. Многие и принимали! Когда с Саней гуляла восьмилетняя сестренка, все думали, что девочка играет в дочки-матери и в коляске у нее – игрушечный младенец.

В год Саша весил как нормальный трехмесячный малыш. Он практически ничего не ел, был слабеньким, чахлым. Если в него удавалось впихнуть немного каши, дома это воспринималось как повод для праздника. Накормить Сашу стало главной задачей всех членов семьи, начиная с бабушки и заканчивая сестренкой. В итоге Саша все же стал есть и к пяти годам набрал нормальный вес. Однако все так боялись, что он снова похудеет и начнет болеть, что пичкали мальчика всякими вкусностями. А так как он мало двигался, поскольку его приучили к спокойному образу жизни, ограждая болезного от беготни и игр на улице, то к семи годам он оброс заметным жирком, а в десять уже считался толстым. Одноклассники обзывали его «жиртрестом». Учитель физкультуры настоятельно рекомендовал родителям Саши ограничить его в питании, но те не желали ничего слушать. Ведь они так долго учили своего мальчика есть!

В одиннадцатом классе Саша весил сто двадцать килограммов при росте сто восемьдесят сантиметров. Вся семья уже понимала, что у их внука, сына, брата ожирение. Саша, естественно, тоже это понимал, ведь вес прежде всего мешал ему, но он никак не мог заставить себя похудеть. Он пробовал есть меньше, даже пару раз на диету садился, качал пресс и делал зарядку, но хватало его от силы на неделю.

Окончив школу, к слову весьма средненько, Саша попытался поступить в институт, но провалил экзамены. Семья его была небогатой, и «откосить» от армии не удалось. Все почему-то думали, что его не возьмут туда из-за веса. Но медкомиссия не нашла у Сани никаких серьезных заболеваний, а полнота службе в армии не помеха. Толстяков только в десант не брали да в кремлевские войска, а в пехоту – пожалуйста. И Сашу призвали. Мама рыдала, провожая сыночка, отец ее успокаивал, говорил, что сейчас армия не та, что была в его время, никакой дедовщины. Он и сыну это внушил. И Саша отправился служить со спокойной душой.

В общем-то, папа был прав. Драк и издевательств в части не наблюдалось. И отдавать весь свой паек «дедам» новобранцев не заставляли. Но старослужащие их все равно «жучили», а старшие по званию гоняли по плацу. Саша не привык к дисциплине, к нагрузкам тоже, а еще – к безвкусной пище. Поэтому армия показалась ему адом…

Тогда, в первый месяц службы, он еще не знал, что настоящий АД впереди!

Тот, кто показал ему ад, звался старшим лейтенантом Пузыревым. Когда Саша только призвался, он был в отпуске, улетал к себе на родину, на Дальний Восток. Вернулся через месяц. Злой и больной. Не просыхал весь отпуск, отсюда и то и другое.

Пузырев невзлюбил Сашу с первого взгляда. Еще до того, как узнал, что он портит все показатели по строевой подготовке. А уж когда узнал…

Лейтенант был хоть и мал ростом, но мускулист, силен, как бык. С ним боялись связываться не только солдаты, но и офицеры. Если он вступал в драку, то бился не на жизнь, а на смерть. Справиться с ним удавалось только вдвоем, втроем. Несколько человек он за время службы отправил на больничную койку, за что его не повышали в звании, а один раз чуть не отдали под трибунал. Пару раз Пузырев сам оказывался в больнице. Это те, кого он побил, мстили ему, нападая исподтишка, да еще и кучей.

Пузыреву было уже под сорок. Он имел семью, двоих детей. Ради них он старался не ввязываться в драки и вообще вести себя прилично, чтобы хотя бы до майора дослужиться. Если раньше он гнобил всех без исключения новобранцев, то теперь – только Сашку. Да и его он не бил, изредка давал пинка или затрещину, и то когда никто не видит, но унижал. Например, один раз, когда Саша не смог подтянуться на турнике больше четырех раз, заставил при всех раздеться. Не догола и даже не до трусов. Только снять гимнастерку.

Саша подчинился.

Он стоял по пояс голый на глазах у всей роты и сгорал от стыда. Пусть все присутствующие видели его совсем без одежды в душе – это ничего не меняло. В душе все равны. А тут…

Саша старался втянуть свой жирный живот, приосаниться, расправить плечи… Сделать хоть что-то, чтобы выглядеть не так отвратительно и жалко…

– Тебе не стыдно? – рычал Пузырев, ходя вокруг Сашки. – В восемнадцать лет выглядеть как пельмень? Не иметь мышц? Не уметь подтянуться жалких пятнадцать раз?

Саше было стыдно. Да Пузырев и сам это видел, поэтому продолжал мучить парня.

– Какой ты защитник Отечества? Ты – кусок сдобного теста! Солдат должен подтягиваться минимум двадцать пять раз, я снизил для тебя норму. И что? Ты все равно не справился…

Кто-то из строя… Кто-то, кто пожалел Сашу, выкрикнул:

– Легко говорить, а сами сможете?

Пузырев не стал тратить время на то, чтобы вычислить, кто посмел подать голос. Обнажившись по пояс, он запрыгнул на турник и без усилий подтянулся тридцать раз.

– Поняли, щенки? – гаркнул он, когда закончил. – А теперь все бегом, марш! Два километра по плацу. А ты, Швецов, три! И не натягивай на себя ничего. Беги так!

И Саша бежал. Не только видя, но и чувствуя, как колышутся складки жира.

Три километра он не смог пробежать. Даже два не осилил. Упал на асфальт плаца и изобразил обморок.

Пузырев подошел к Саше, нагнулся над ним и процедил:

– Симулянт. Встал и побежал… Немедленно!

Швецов поднялся, сделал несколько десятков шагов, но вновь остановился. Он реально больше не мог бежать.

Пузырев дал ему пинка. Саша только вздрогнул, но с места не тронулся.

Глаза ротного налились кровью.

– Марш в казарму мыть сортир! – рыкнул он. – Ужина лишаешься. Вместо него будешь учиться подтягиваться. Кроме этого, три наряда вне очереди. Пшел!

Это был не единичный случай. Пузырев постоянно находил поводы для наказания. И самым, пожалуй, страшным было лишение обеда или ужина. Саша и так не наедался. Армейское питание казалось ему очень скудным. Он постоянно хотел есть. Тех денег, что ему присылали из дома, хватало ненадолго; Саша тратил их за день. Шел в магазинчик при части, покупал тушенки, рыбных консервов, конфет, печенья. С этой снедью он отправлялся в лесок и за один раз все съедал. Он не мог принести продукты в часть – там нужно было бы делиться с ребятами, и тогда ему опять ничего бы не досталось. После этих «банкетов» Саша мучился несварением. А Пузырев, видя состояние солдата, только больше гонял его.

Однажды Саша объелся творога, и его всю ночь мучил понос. Утром он попросил разрешения у ротного сходить в санчасть. Но Пузырев решил, что солдат просто хочет отлынить от пробежки и подтягиваний, и погнал его на спортплощадку.

– Швецов, на турник! – скомандовал он.

– Товарищ старший лейтенант, я не могу, у меня болит желудок…

– С чего, Швецов? Ты вчера не ужинал. Или втихаря хомячишь? То-то я смотрю, жиров меньше не становится.

– Никак нет, не хомячу, – соврал Саша. Сослуживцы его и так недолюбливали, а если бы они узнали о его «банкетах», стали бы презирать.

– Тогда марш на турник! Сможешь подтянуться десять раз, отпущу в санчасть.

Саша подпрыгнул, зацепился пальцами за перекладину и начал…

– Раз! – считал Пузырев. – Два, три, четыре, пять… – Сделав половину нормы, Саша почувствовал усталость. А еще непреодолимое желание облегчиться. – Ну? – крикнул Пузырев. – Чего завис? Давай еще пять раз. Начали… Раз, два…

Но Саша больше не мог. Ни подтягиваться, ни терпеть…

– Ладно, давай еще разок, и хорош. Всего раз, Швецов!

Саша напрягся и…

В штанах стало горячо. Швецов чувствовал, как по ногам потекло теплое, жидкое, вонючее…

Дерьмо.

Вскоре вонь разнеслась по округе. Солдаты зажали носы. Пузырев матерно выругался.

Саша рухнул на землю. Сгорая от стыда, он, перемазанный землей и дерьмом, мокрый от пота и слез, понесся прочь от спортивной площадки.

На следующий день на стрельбах Саша прострелил себе ногу. Намеренно. Он был готов на все, только бы оказаться подальше от тех, кто стал свидетелем его позора. Саша надеялся, что после больницы его переведут в другую часть. Пусть в штрафбат, все равно.

Но вышло даже лучше: нога, зажив, плохо сгибалась, и Сашу комиссовали.

Вернувшись домой, парень сказал родителям:

– Я хочу похудеть. Пожалуйста, помогите мне.

– Как, сынок? – спросила мама.

– Не давайте мне жрать. Даже если буду просить, не давайте!

Они, конечно, согласились. Но их решимости надолго не хватило. Видя, как страдает их мальчик, поглощая капусту да пустой несоленый рис, старались подсунуть ему то пирожок, то конфетку. От одного пирожка ведь ничего не будет, как и от конфетки. Нельзя же себя совсем вкусненького лишать!

И Саша срывался. Где один пирожок, там и два. И уже нельзя остановиться…

Поняв, что так он никогда не похудеет, Саша пошел на крайние меры. У него недавно умерла бабушка, и ее квартира стояла пустая. Саша переехал жить туда. Сестру попросил навещать его два раза в неделю, приносить еду из минимального списка. А уходя, запирать его. Она сначала не соглашалась, ругала брата, говорила, что глупо сажать себя под домашний арест, в любом случае нужно дышать свежим воздухом, двигаться.

– Я буду проводить несколько часов на балконе, – сообщил сестре Саша. – Дышать воздухом и поднимать гири. Двигаться буду в комнате. Я купил кассету с аэробными упражнениями. Еще у меня есть твой старый обруч и отцовский эспандер.

– Но ты не можешь сидеть взаперти вечно! Тебе, в конце концов, на работу надо устраиваться.

– Мне нужен месяц! Если я продержусь, то дальше будет легче.

– Может, тебе лучше в институт питания обратиться? При нем есть клиника, куда кладут тучных людей, чтобы они худели грамотно. Там и врачебный присмотр, и компания. Будешь с другими толстяками общаться, глядишь, друзей себе заведешь.

– У нас на это нет денег.

Сестра вынуждена была это признать и согласиться на условия брата.

Месяц, который отвел себе Саша, тянулся мучительно долго. А вот еда в холодильнике таяла быстро. Трехдневный рацион уходил за день-полтора. И Саше приходилось остальное время пить одну лишь воду. Сил на занятия было мало, но он все же занимался. Делать все равно больше нечего было – телевизор не был подключен к антенне, из кассет – только аэробика, а читать Саша не любил.

По прошествии месяца парень покинул квартиру, чтобы проведать родителей. Мама, увидев его, ахнула:

– Сынок, что же ты с собой сделал-то? Одни кожа да кости остались! – И попыталась впихнуть в него тарелку наваристого борща. Но Саша отказался. Съел кусок мяса из супа и погрыз моркови. Потому что видел: до кожи и костей ему ох как далеко!

Вскоре он устроился на работу разнорабочим в спортивный комплекс. Таскал тренажеры, чистил бассейн, вкручивал лампочки, вешал рекламные щиты. Платили копейки, зато разрешали бесплатно пользоваться некоторыми услугами комплекса. А именно: залом, бассейном и сауной. О большем Саша и мечтать не мог! Каждый день, закончив работу, он отправлялся в тренажерку. Потом выгонял в парной молочную кислоту из мышц. Затем плавал. Посетители клуба и инструкторы смотрели на него с уважением, видели его упорство, понимали, как Саше тяжело. Он все еще оставался толстым. Не таким, как раньше, но все же. Брюхо мешало наклоняться. Жир на боках – поворачиваться. Толстые ляжки терлись одна о другую. Да еще нога… Она продолжала беспокоить. Но Саша занимался через боль… Через усталость… Через «не могу».

Через полгода он достаточно похудел, чтобы считать себя нормальным. Тренер, взявший над ним шефство, повесил в фойе комплекса Сашины фото «до» и «после», чтобы другие брали с него пример. Но Швецову уже было мало быть стройным, он решил накачаться. Во-первых, привык к усиленным тренировкам, во-вторых, каждому нужна какая-то цель. Кто-то учился, кто-то зарабатывал на машину или квартиру, кто-то женился, чтобы родить детей. Саша же решил стать известным культуристом. Это, по его прикидкам, могло у него получиться. Только это. Потому что учеба ему не давалась, деньги он не умел зарабатывать, жениться пока не собирался… Да и не на ком было! С девушками у него вообще не складывалось. Похудев, Саша начал с ними встречаться, но обычно все заканчивалось двумя-тремя свиданиями. Барышни хотели говорить не только о полезной пище и комплексах упражнений, а Швецов на другие темы беседу поддерживать не мог.

Еще через полгода Саша поехал на свои первые соревнования. Выглядел он еще не очень, но тренер решил, что парню пора посмотреть, что там и как. Посмотрел. Естественно, ничего не выиграл. Но проникся и стал заниматься еще упорнее.

Уже на вторых соревнованиях Саша взял бронзу. На пятых золото. Через год отправился на международные соревнования в Дублин, взял первый приз. Сразу по возвращении он поехал в городок, где служил, чтобы найти Пузырева. Он хотел, чтобы тот узнал, каких успехов добился жиртрест Саша Швецов. А еще мечтал дать ему в морду. А лучше плюнуть, а уже потом избить. Он знал, что Пузырев очень силен и закален в драках, но был в себе уверен. Его преимущество – умение сохранять спокойствие. Старлей выйдет из себя мгновенно, и Саша хладнокровно его уделает, нанеся удары по болевым точкам – этому его научил тренер, бывший спецназовец.

Но когда Шварц встретил Пузырева, передумал. Усталый, помятый, какой-то уж очень небольшой Пузырев возвращался со службы домой. Он остановился возле чипка, чтобы купить себе пива. Денег не хватало. И он обратился к Саше:

– Братан, не добавишь два рубля? Так неохота менять тысячную купюру…

Шварц понял две вещи. Первая: Пузырев его не узнал, вторая: нет у него никакой тысячи. Зарплата небольшая. Семья, двое детей. На пиво не хватает.

Саша молча сунул Пузыреву пятак и ушел. Он простил его. В конце концов, именно благодаря ротному он добился того, чего добился.

И все же Саша Шварц не любил вспоминать об армии. Как и о том, что был толстым. Потому что самый большой позор в его жизни был связан с лишним весом и нарушением пищевого поведения. Не обожрись Саша тогда, он не обкакался бы на глазах у всех. Поэтому в официальной его биографии о тучности не было ни слова. Все считали, что Саша был задохликом не только в раннем детстве, но и в юности. Как его кумир Шварценеггер. Саше очень хотелось повторить его судьбу: стать звездой (о губернаторском кресле не мечтал, понимал – мозгов не хватит) и жениться на умнице, красавице. Вот только никто Сашу Шварца сниматься в кино не звал. И тогда парень решил для начала пробиться на телевидение. Подал заявку на участие в шоу «Дикий рай» и…

Теперь он тут. В этом диком раю! Бежит по тропе к океану…

Земля была влажной, и ноги скользили. Саша никак не мог развить привычную скорость. Да и дыхание постоянно сбивалось. А так как воздух был влажный, душный, «невкусный», похожий на стоячую воду грязного пруда, то Шварц прервал свой бег, сплюнул. Горечь во рту не прошла. Саша пожалел, что не взял с собой минералки. До океана оставалось бежать немного – уже был виден просвет между деревьями, но Шварц решил повернуть назад. Ему ужасно хотелось пить!

В обратный путь он отправился быстрым шагом. Пот лился по лицу ручьем, Саша вытирал его рукой, но капли все равно попадали в глаза, и их щипало. Шварц плохо видел тропу, поэтому не заметил, как сошел с нее.

Преодолев метров пятнадцать, несколько раз запнувшись и едва не расцарапав лицо шипастой веткой, которую из-за слез не заметил, Саша присел на корточки и протер глаза тканью шорт. Стало лучше. Когда к Шварцу вернулась способность нормально видеть, он обнаружил, что находится в джунглях. Далеко от тропы он уйти не мог, но рассмотреть ее ему не удавалось.

Саша развернулся и зашагал в обратном направлении. Вернее, ему так казалось. Вот только, пройдя пятнадцать метров, он заветной тропы не обнаружил. Саша задрал голову и посмотрел на небо. Солнце находилось еще не настолько высоко, чтобы по нему можно было ориентироваться. Но Саша решил, что где небо светлее, там восток.

– Это значит, что наш лагерь там! – не очень уверенно пробормотал Саша, указав большим пальцем себе за спину. – Тогда тропа находится… – Он повертел головой и отвел руку вправо. – Там!

Стопроцентной уверенности в этом не было – Саша не умел ориентироваться на местности, но решил раньше времени панике не поддаваться. Покружит немного, но все равно выберется. Остров не такой большой, чтобы на нем заблудиться.

Саша сделал пятнадцать шагов в выбранном направлении, потом, для верности, еще пять. Никакого просвета. А земля под ногами превратилась в жижу. Саша уже вяз в ней. Он снова задрал голову, чтобы посмотреть, где находится солнце, но тут его нога провалилась в какую-то яму. Чертыхаясь, Шварц выдернул ее. К кроссовке прилипла какая-то гадость. Саша сломал ветку, наклонился, чтобы счистить ее, и тут…

В нос ударил мерзкий запах мертвечины!

Он был настолько едок и отвратителен, что Сашин желудок скрутил спазм. Парня вырвало.

«Где-то неподалеку умер и разлагается большой зверь, – пронеслось у него в голове. – Только откуда он тут взялся? Нам же сказали, что на острове не водятся животные крупнее крыс…»

Саша, зажав нос, осмотрелся, но трупа животного не увидел. И тут до него дошло, что пахнуло из ямы, в которую он провалился.

Шварцу сразу вспомнилась картинка из учебника истории. На ней были изображены люди каменного века, загоняющие мамонта в замаскированные сучьями, землей и листьями ямы. Саша, похоже, наткнулся на что-то подобное. Только ловушка, в которую он чуть не попался, была сооружена для зверя среднего размера. Кабана, например…

Только откуда тут кабаны?

И кто надумал на них поохотиться, если остров считается необитаемым?

Саша, отвлекшись на раздумья, разжал пальцы, сжимающие нос. Вонь тут же проникла в ноздри…

Шварц резко подался назад, желая убраться подальше от чертовой ямы, но налетел спиной на острую ветку, ойкнул и отпрыгнул. Приземлившись, он понял, что под его ногами не твердая почва, а чуть присыпанные землей сучья, под которыми…

Пустота!

Опять он угодил в чертову яму! Просто какое-то наваждение…

Под тяжестью Сашиного тела сучья треснули, и ноги его ушли в пустоту. К счастью, ушли только по щиколотки, и Саша смог быстро выбраться из замаскированной ямы и отползти от нее.

Теперь, когда ветки были сломаны, Шварц увидел, что в ней…

Труп, тут он не ошибся. Почти разложившийся. Смердящий так, что у Саши мутилось сознание…

Вот только в яме лежало не мертвое животное.

А мертвый человек.

Не ловушка…

Могила!

Саша вскочил на ноги, чтобы убежать, но услышал за спиной шум. Сначала это был треск ломающихся веток, затем горловые звуки, издаваемые каким-то живым существом, а в конце раздался хлопок. Саша хотел обернуться, чтобы посмотреть, кто создал этот переполох, но почувствовал острую боль в спине…

Охнув, Шварц повалился на живот и потерял сознание.

Глава 2

Режиссер Королев зашел в хижину парней, обвел взглядом гамаки и хмуро спросил:

– Где Шварц?

Ребята, переглянувшись, пожали плечами.

– Что, утром его никто не видел?

– Когда я проснулся, а проснулся я первый, его уже не было, – ответил Артем. Он на самом деле пробудился раньше остальных и уже успел сделать зарядку. Сейчас он собирался пойти принять душ. Остальные же только потягивались, спрыгнув со своих гамаков.

– Куда же он подевался, черт возьми? – с досадой воскликнул режиссер.

– А что, очень нужен? – поинтересовался певец Григорий. Едва проснувшись, он облачился в длинный шелковый халат с широченными рукавами. По мнению Артема, одеяние больше подошло бы девушке, причем обладающей не самым лучшим вкусом, но Гриша так не считал. Он себе в халате очень нравился, о чем свидетельствовал тот факт, что он уже несколько раз бросил довольный взгляд на свое отражение в зеркале, которое в хижине появилось тоже благодаря ему.

– У Саши вчера состоялось романтическое свидание с Варей, сегодня мы планировали снять, как он приносит ей, спящей, цветы, – ответил на вопрос певца Королев. – Но Варя уже встала, как и остальные девочки, а Шварц куда-то запропастился, хотя эпизод с цветами придумал именно он…

С этими словами Королев покинул хижину.

– Как думаете, куда Саня делся? – спросил Димон обеспокоенно.

– К океану, наверное, пошел, – пожал плечами Аслан. – Я сам хотел встать пораньше и сбегать искупаться, да проспал…

– Но нам же запретили без разрешения покидать территорию съемочной площадки! – воскликнул Григорий.

– Нам не рекомендовали, – поправил его Аслан. – Это совсем другое.

– Но джунгли опасны! В них водятся всякие страшные твари.

– Вряд ли. Иначе телевизионщики не разбили бы лагерь посреди этих джунглей.

– Хищников тут нет точно, – подал голос Артем. – Земляные крысы, змеи, птицы да насекомые…

– Бабочки, – мечтательно протянул Димон. – Я сегодня видел «Калипсо» и «Жасмин».

– Когда ты успел?

– Я встал с рассветом. Прогулялся тут немного, потом опять лег.

– Шварц был на месте?

– Да, спал.

Григорий отмахнулся от него. И продолжил гнуть свое:

– Змеи очень опасны. Если тебя укусят, когда ты один в джунглях, тебе же никто не поможет. Будешь лежать и умирать! Поэтому нельзя покидать территорию без разрешения!

– Вот ты и не покидай, – огрызнулся Аслан и вышел из хижины, закинув на плечо полотенце.

– Я и не собираюсь, и тебе не советую! – крикнул ему вслед Гриша. Затем обратился к остальным: – Что, если Сашу змея цапнула? Или в океане акула?

Артем неприязненно посмотрел на Гришу:

– Не каркай, а?

Он не любил парней, подобных певцу. Хотя внутренне соглашался с тем, что покидать площадку в одиночку не стоит. Но зачем об этом столько времени кудахтать? Если ты так за Сашу беспокоишься, пойди к администратору и спроси у него, не начали ли поиски. Свою помощь в них предложи опять же…

Мысленно ворча, Артем натягивал на себя шорты. В одних трусах идти в душ он считал неприличным.

– Тем, ты видел пятна сзади? – обратился к нему Димон.

– Нет… – Артем обернулся и кинул взгляд вниз. Обе штанины оказались заляпаны глиной. На светло-голубом материале красно-коричневые пятна смотрелись отвратительно и… немного зловеще! Они напоминали запекшуюся кровь. – Вот черт, – прорычал Артем сквозь зубы. – Это же надо, а? Как думаешь, отстирается?

– Если это земля, то конечно.

– На землю не похоже, – встрял Григорий. Ему обязательно нужно было высказать свое мнение. – Ты как будто на какой-то гнилой плод сел.

– Все равно отстирается, – успокоил Артема Димон.

– А если и нет, папа ему новые купит! – фыркнул Григорий.

– Я сам себе штаны покупаю, – процедил Артем.

– Понятно, что сам. Но на папины деньги.

– Дал бы я тебе в глаз, да с девочками не дерусь!

Артем стянул шорты и швырнул их на свой баул. Затем, натянув спортивные штаны, вышел из хижины.

Как же все достали его с папочкой-олигархом! И ладно бы он действительно имелся, так ведь нет…

Артем родился в семье крановщицы и маляра. Родители работали на стройке и очень свои занятия любили. Оба были на хорошем счету и получали прилично. Отец не пил совсем, мама иногда позволяла себе посидеть с подружками за бутылочкой беленькой, и папа не возражал. Сам он не употреблял алкоголь по причине слабого здоровья: в детстве он выпил семидесятипроцентный уксус, и его чудом спасли. После этого отец всю жизнь сидел на строжайшей диете. Мама не роптала, каждый день готовя супругу отдельную еду. Такое счастье, когда твоя вторая половинка не пьет!

У Артема была хорошая семья. Мама, папа, бабуля, которую они забрали из деревни, когда ее дом сгорел. Жили они не хуже других. И уж точно – лучше многих. Трехкомнатная квартира на окраине Москвы, «Жигули», дачка. Летом всей семьей ездили на море, и не всегда на Черное – два раза в Турцию летали. Тему хорошо кормили, прилично одевали, водили его в бассейн. Другой ребенок радовался бы тому, что ему так повезло с родителями, а Артем их стыдился. Не с малых лет, конечно, а с подросткового возраста. Отец с матерью казались ему неотесанными, недалекими, отсталыми людьми. И на москвичей они совсем не походили – больше на провинциалов. Кем они, собственно, и были. Оба приехали в Москву в семнадцать лет, поступили в ПТУ. Отучившись, устроились работать на стройку, да так и остались в столице. Десять лет в общежитии прожили, пока квартиру не приобрели. Тема там свое детство провел. Ему нравилось в «семейке» – дружно, весело, всегда есть с кем поиграть. Когда они переезжали в отдельную квартиру, он плакал. Даже то, что у него теперь будет своя комната, не радовало. В общежитии остался друг Колька, сын молодого инженера. Они были ровесниками и собирались в одну школу идти, а теперь не получится – в разных районах жить будут…

Утешился Артем быстро. И друзей новых нашел. Однако с Колькой судьба свела его вновь. Артему исполнилось четырнадцать. Родители его уже стали раздражать, но он еще их не стыдился.

Тема находился в центре, шел по улице и тут увидел выходящего из игрового клуба пацана. На нем были кроссовки, о которых Артем мечтал последний месяц. Он просил родителей купить их ему, но те, узнав цену, пришли в ужас и сыну категорически отказали. Да еще отругали за то, что у него хватило наглости требовать башмаки, стоящие, как небольшой телевизор. «Да и не для ребенка такие! – возмущалась мама. – А для взрослого человека, который уже сам зарабатывает. Потому что своими деньгами швыряться имеет право каждый!»

И вот навстречу Артему шел мальчишка, родители которого были иного мнения. Они купили своему чаду «взрослые» кроссовки. А кроме них – модную куртку, фирменные джинсы, крутейший плеер (Тема о таком даже не мечтал).

– Кого я вижу! – радостно воскликнул мальчишка, увидев Артема. – Вот это встреча!

– Мы знакомы?

– А то! Ты Темка. Я Колян! Неужели не узнал?

Артем некоторое время соображал, какой из знакомых Колянов перед ним. Имя-то распространенное, и за свою жизнь Тема встречал несколько пацанов, зовущихся именно так. И тут мальчишка в кроссовках мечты подсказал:

– Мы с тобой в общаге вместе жили.

– Колька? – тут же вспомнил своего закадычного друга Артем. – Неужто ты?

– Ну…

– Извини, не узнал.

– А я тебя – сразу. Ты все такой же! – Он хлопнул давнего приятеля по спине. – Как жизнь?

– Нормуль. А у тебя?

– Лучше всех! – хохотнул Колька. И Тема решил, что это не дежурная фраза. Пацан на самом деле жил припеваючи.

Его предположение вскоре подтвердилось. Колян пригласил Тему в «Баскин Роббинс», назаказывал гору мороженого и за поеданием этого лакомства рассказал о себе.

Папа Коляна, как оказалось, разбогател. Не то чтобы стал олигархом, конечно, но открыл строительную фирму, которая приносила весьма ощутимый доход. Кроме Коли, детей в семье не было, поэтому единственному ребенку родители создали райскую жизнь. Шмотки, самая новая техника, куча денег на карманные расходы. Во время каникул возили Кольку не в Турцию, а на Мальдивы да Бали. А в доме, где он жил, имелся свой спортивный зал, и сауна, и бассейн, и кинотеатр, и игровая…

Артем слушал товарища с открытым ртом. Он помнил отца Кольки: очкастый, нескладный, тихий – его в общаге никто не принимал всерьез. Говорили, что он головастый, но тютя-матютя, поэтому карьеры не сделает, а так до пенсии на своей инженерской должности и останется. Надо же было всем так в человеке ошибаться!

В гости к Коле Тема попал через три дня. И был ослеплен! Это потом, когда бывший инженер стал по-настоящему богатым и переехал в хоромы, Артем понял, что тот, первый дом, был не таким уж шикарным. Коттедж в два этажа. Небольшая сауна с бассейном, три тренажера в подвале, в гостиной висит полутораметровый плазменный телевизор, подключенный к домашнему кинотеатру. Но четырнадцатилетнему Артемке с окраины казалось, что он попал в какое-то иное измерение!

С Колей он снова сдружился, часто бывал у него. А вот к себе не звал. Стеснялся… Района, квартиры, своей комнаты, старенькой мебели, допотопной игровой приставки «Денди»… Родителей! У Кольки они молодые, образованные, модные. А у него? Пусть постарше всего лет на пять, но как будто на двадцать или тридцать. Отец дома вечно в семейниках ходит, мать – в байковом халате, вечера проводят у телевизора, отец спорт смотрит, мама на кухне – сериалы, а если разговаривают, то перемывают кости соседям да коллегам. По выходным ездят на оптовый рынок за покупками и «развлекаются» – отец ходит в гараж, мать зовет к себе подружек, они немного выпивают и опять же сплетничают. Только теперь о звездах кино и телевидения. В то время как Колькины родители книги обсуждают, фильмы. Отец в «плейстейшен» рубится не хуже сына. Мама ту же музыку слушает, что и Колька. А по субботам они ходят в ночной клуб!

Тема своих предков даже двадцатилетними не мог там представить. А Колькиных, тридцатипятилетних, запросто!

То, что с Артемом творится что-то неладное, поняли все. Родители в первую очередь. Мама постоянно спрашивала, что с сыном. Думала, может, влюбился безответно или в школе с кем-то из мальчишек не может поладить. Но Тема только огрызался в ответ. Родители решили, что у сына переходный возраст, и старались меньше «докапываться». Учиться он хуже не стал, домой приходил без фингалов, табаком от него не пахло, значит, все нормально, просто у ребенка испортился характер.

А вот бабушке поведение внука не давало покоя. Она видела: с мальчиком творится неладное. Когда он разговаривал с мамой и папой, в его голосе сквозило не просто раздражение, а ненависть. А иногда, когда вся семья собиралась за субботним ужином – поджаренными с картошкой американскими окорочками (папе их, естественно, варили) и салатом из крабовых палочек, – брезгливо смотрел не только на еду, которую все равно ел, но и на родителей.

Понаблюдав за внуком некоторое время, старушка решила, что на него дурно влияет его новый друг. О Коле Артем бабушке рассказывал. К ней он относился нормально, лучше, чем к отцу с матерью, потому что в его представлении бабушки были именно такими – добрыми старушками в платочках. Вот если бы у Коли была другая, в «Шанель» и бриллиантах, возможно, Тема и к своей бабке бы изменил отношение.

– Баб, Колька в «Диснейленде» был, представляешь? – восхищался мальчик. – Не в американском, конечно, во французском, но говорит, он не хуже. Видела бы ты фотки оттуда! Закачаешься! Вот бы мне попасть в «Диснейленд».

– Ну… Попадешь еще. Какие твои годы!

– Так надо сейчас! Пока я еще ребенок. Взрослому что там делать? – И с досадой продолжил: – Уж как я просил у отца свозить меня. Сказал, на море не надо, от велика нового отказываюсь. Только свози в «Диснейленд».

– А он что?

– «Нам это не по карману!» – гримасничая, проблеял Тема. – О чем ни попроси – нам все не по карману! Живем как нищие…

– Ах ты, твареныш неблагодарный! – возмутилась бабка. – Сыт, одет, обут… комната своя, всякие премудрости технические, велик, ролики… На море ездишь каждый год, за границей был…

– В Турции, – пренебрежительно фыркнул Тема. – А Колька на Кубу с родителями собирается, представляешь? Это же на другом конце земли! Вот ему везет…

– А тебе, значит, нет? – горько вздохнула бабушка.

– Нет.

– Не стыдно? Родители все для тебя делают. Себе лишний раз ничего не купят, только бы тебя порадовать…

– А вот у Кольки…

– Да что ты заладил! – Старушка так разозлилась, что даже внука полотенцем по руке хлестнула. – У Кольки, у Кольки… У тебя свои мать с отцом. И хорошие. Любящие, порядочные, заботливые. Ты их ценить и любить должен.

– Ничего я не должен…

– Матерей-пьяниц любят, отцов-преступников, а ты от своих родителей отворачиваешься только потому, что они тебе не могут обеспечить жизнь, как у Кольки твоего? Да тебе, может, так же, как ты ему, кто-то завидует. У кого не то что своей комнаты, угла нету. Кто недоедает, в обносках ходит…

Но Тема ее слушать не желал. Он все для себя уже решил и с каждым годом отдалялся от родителей все больше. Став взрослым, он, конечно же, пришел в себя. Понял, что был тогда слишком категоричен, эгоистичен, глуп. И ненавидеть родителей он перестал, теперь они просто его раздражали, поэтому Тема старался видеться с ними как можно реже.

Он больше общался с родителями Коли, так как все свободное время проводил вместе с ними. Папа Коли считал, что Артем хорошо влияет на их сына. На самом же деле он на Коле реально паразитировал.

Зная, что отцу Николая не нравится, что его сын неспортивный, он предложил:

– Хотите, я уговорю Колю заняться плаваньем?

– Это было бы здорово! Плаванье отлично развивает…

– Мы могли бы вместе ходить, только… Бассейн, который я посещаю, отапливается плохо. Иногда так замерзаешь, что потом с соплями ходишь, а Коля и так часто хворает…

На следующий день отец друга приобрел обоим мальчишкам абонементы в крутой спортивный клуб.

Когда Артем захотел научиться играть на синтезаторе, он внушил другу мысль о том, что это будет очень круто, если они освоят этот инструмент и смогут поражать своей игрой девочек. Коля тут же попросил синтезатор у папы. Он купил да еще педагога нанял. Ведь это так здорово, когда ребенок музыкально развивается!

Благодаря Коле и его папе Тема побывал-таки на Кубе и в «Диснейленде». Обработал отца друга как следует, и тот, отправляя сына на отдых, покупал путевку и его товарищу. Для него мелочь, а Коле радость. Ведь он так хотел поехать именно с Артемом! Кроме него, у него друзей нет, только приятели…

Действовал Тема всегда осторожно. Понимал, что если отец Коли заподозрит его в меркантильности, то все, хана, конец придет его дружбе с сынком толстосума. И тогда снова – приставка «Денди» и Черное море на каникулах.

А вот Коли он не опасался. Парень обожал своего друга и безоговорочно ему верил. Он был хорошим парнем, искренним и добрым. Деньги отца его практически не испортили. Да, он привык к хорошему. И капризничал, если ему не покупали то, что он хотел. Но Коля никогда не считал дерьмом тех, кто жил хуже, чем он. И это относилось не только к Теме, но и к педагогам, которые его учили, к горничной, убирающей его комнату, к официантам, приносящим ему мороженое.

После школы Колька поступил в МГУ. Не хотел, но папа заставил. Пришлось не только надавить на сына, но и хорошенько заплатить – и за обучение, и в деканат. Коля хоть и учился в школе неплохо, но все же не блестяще. Так же, как и Тема. Но последний все же смог поступить на бюджетное отделение не очень престижного института. Он попробовал внушить папе Коли мысль о том, что им лучше вместе учиться, но в ответ услышал: «Сын будет поступать туда-то, туда-то, если хочешь – попробуй». Тема даже пытаться не стал. Зато поступил сам, в отличие от Кольки. Но зачисление отмечал вместе с ним и его родителями в итальянском ресторане.

В августе Колян уехал с семьей в Италию. Тему с собой не взяли, потому что Коля уже не ребенок и не нуждается в сопровождении. А если ему не хватает компании, пусть ищет ее в отеле или на дискотеках, зря ему, что ли, год репетитора оплачивали (это была Темина инициатива – заняться английским). Вернулся Колька из Италии с полными сумками вещей. Он не только с папой на пляже валялся да достопримечательности осматривал, но еще с мамой шопингом занимался. Вот и навез всего!

По комплекции Коля с Темой были почти одинаковыми, разве что последний чуть больше раздался в плечах. Но вещи друга ему подходили, хотя немного жали в спине. Артема это не смущало. Он брал у Коли фирменное тряпье поносить, да так и оставлял у себя. Не все, но многое. Так что в институт Тема отправился франтом. В итальянских шмотках да с часами швейцарскими, которые у друга одолжил.

На девочек Артем сразу произвел впечатление. Они каким-то чудесным образом определяли, что его простая на первый взгляд футболка – из последней модной коллекции, и льнули к нему еще больше. Тема обзавелся сразу несколькими подружками и чуть ли не все вечера проводил с ними на студенческих пати. А выходные – с ними и с другом. Артем брал двух девочек, для себя и для Коли, и они на деньги последнего всей компанией шли в ночной клуб.

Эти гулянки отнимали так много времени, что его совсем не оставалось на занятия. В итоге Артем вылетел после первой же сессии.

Весной его должны были призвать в армию, но Тема не собирался туда идти. Чтобы откосить, нужны были деньги, и немалые. У родителей таких не было. И пошел Тема на поклон к Колиному папе. Попросил одолжить нужную сумму, обещал отработать.

– Отработать? – усмехнулся отец. – Где?

– Возьмите меня к себе. Посыльным, курьером, кем угодно… Я буду заочно учиться и работать.

– А ты машину водишь?

– Нет.

– Жаль. Моей жене нужен водитель. – Он немного подумал. – А вообще ты что умеешь делать?

– Плаваю хорошо. Играю на синтезаторе. Компьютер знаю.

– Все не то…

– Массаж делаю.

– Правда?

– Да. Я курсы окончил.

– Отлично! Значит, беру тебя массажистом.

Тема о такой халяве даже мечтать не мог. Его, мальчишку, окончившего двухмесячные курсы и не имеющего практики (только бабушке спину да ноги массировал – ради нее и учился), взяли на работу массажистом. Да еще личным! Просто сказка какая-то…

Как он ошибался на этот счет, Артем понял чуть позже. А именно на третьем сеансе, когда мама Коли сорвала с себя простыню, раздвинула ноги и потянула Темину руку в свою промежность.

– Вы что делаете? – в ужасе спросил он.

– Хочу, чтобы ты помассировал меня там, – с придыханием ответила она.

Тема отдернул руку. Тогда женщина протянула свою и положила ее на ширинку массажиста.

– Да не паникуй, – промурлыкала она. – Муж в курсе. Он не против…

– Что? – не поверил своим ушам Тема.

– Ну что ты как маленький? Думаешь, если бы мне массажист был нужен, я бы наняла тебя? Да не смеши!

– Тогда кто же вам нужен?

– Любовник. Молодой, красивый, горячий. Такой, как ты… – отвечая Теме, она не переставала водить рукой по его ширинке. – Муж мой всегда в постели слабоват был. А теперь ему еще и некогда.

Артем отпрыгнул на безопасное расстояние. Хотя мама Коли никогда не рассматривалась им как сексуальный объект, ее прикосновения разожгли в нем желание. Будь на ее месте другая, пускай такого же возраста и похожей внешности (невзрачная, слишком худая, такие Теме никогда не нравились), он не устоял бы. Но сейчас к нему приставала мама его друга. А что хуже – жена человека, который обещал помочь ему в жизни!

– Простите, – пробормотал Артем и убежал.

На следующий день с ним связался Колин отец и пригласил для разговора. Тема шел на встречу, как на Голгофу. Он думал, что его будут «казнить». Матери друга он не поверил. В его голове не укладывалось, что кто-то может разрешать жене изменять. Поэтому он ждал самого худшего – мести отвергнутой женщины. Она могла сказать мужу, что Тема ее домогался, и в этом случае его ждет такое…

В общем, на встречу парень шел, дрожа от страха. Но беседа с Колиным папой получилась душевной.

– Поговорим, как мужчина с мужчиной, – сразу же предложил он. – Моя жена – молодая страстная женщина. Ей нужен регулярный секс. Мне он тоже нужен, но гораздо реже, чем ей. Поэтому моя супруга страдает. А так как я ее люблю, то не хочу этого. Я сам предложил ей завести любовника, только поставил несколько условий.

– Каких? – обалдело проблеял Тема.

– Я должен одобрить кандидатуру. Это первое. Второе: не выносить сор из избы. То есть никто, абсолютно никто не должен знать об интимной жизни моей жены. Ни подружки, ни знакомые, ни тем более сын. Третье: расставаться сразу же, как только начнет возникать душевная привязанность. Жена согласилась с этими условиями и тут же предложила кандидатуру – своего шофера. Парень ей давно нравился. Я одобрил. К сожалению, в прошлом месяце он уволился, и теперь место любовника моей жены вакантно.

Тема все понял. Кроме одного – почему он?

– Почему я? – озвучил он свою мысль.

– Мы оба тебя хорошо знаем и доверяем тебе. Ты очень ее привлекаешь как мужчина. Лучшей кандидатуры, чем ты, не найти.

– Я привлекаю ее?.. Как мужчина? Никогда бы не подумал…

– Поверь мне. Когда ты был еще совсем мальчишкой, она говорила, что ты вырастешь настоящим красавчиком и вскружишь голову многим женщинам. Из-за своей симпатии к тебе она и повела себя вчера так нахраписто. Не устояла. А собиралась постепенно подводить тебя к мысли о сексе с ней. И только потом я поговорил бы с тобой и предложил стать любовником моей жены.

Они еще немного поговорили. Отец Коли старательно внушал Теме мысль о том, что в этом предложении нет ничего странного. Он ведь уже взрослый парень!

– Так ты согласен? – спросил мужчина, подводя итог беседы.

– Я даже не знаю… – На самом деле Тема все для себя решил в самом начале разговора. Если уж дружба с Колькой приносила прибыль, то «дружба» с его мамой может его вообще озолотить. Главное, найти к тетке подход.

– Соглашайся, Артем. Если вы с женой поладите, то я не только прощу тебе долг, но буду еще и зарплату платить. Но у меня условие: сын не то что знать, даже подозревать ничего не должен.

– Это понятно.

– Если проболтаешься или поведешь себя неосторожно… – Он погрозил Теме пальцем. – Накажу.

Уже на следующий день Артем отработал часть своего долга. Колина мама его чуть ли не изнасиловала, причем прямо на массажном столе. Она на самом деле оказалась горячей женщиной; Артему даже понравился секс с ней. И следующего «сеанса» он уже ждал с нетерпением. Встречались любовники два раза в неделю. Днем, когда Коля был в институте, а горничная отправлялась за покупками или у нее был выходной. Парень знал о том, что его друга наняли массажистом, и очень этому радовался, только недоумевал, почему Тема приходит тогда, когда его нет дома.

– Вечерами я хожу в автошколу, – наврал он Коле. После чего обратился к его маме с просьбой оплатить курсы вождения, чтобы сын ничего не заподозрил. Да и права ему не помешают! Женщина согласилась. Она решила взять Тему еще и водителем, тогда можно будет встречаться гораздо чаще!

Так и случилось. Получив права, Артем стал личным водителем Колиной мамы: несколько раз в неделю вывозил ее в город, по магазинам и в салон красоты. Загруженность минимальная. Зато он начал получать официальную зарплату, а кроме нее – подарочки от клиентки. Главное же, она сняла ему квартиру в центре, и Тема смог наконец уехать из нелюбимого района, от раздражающих его родителей. Вечерами он был предоставлен самому себе (клиентка проводила их с мужем и сыном) и свободное время тратил на девочек. Несмотря на то что все они как партнерши и в подметки не годились его любовнице, Тема каждую тащил в постель. Чтобы чувствовать себя не только сексуальной игрушкой, по сути – жертвой, но и охотником.

В общем, все складывалось как нельзя лучше, Артем не мог нарадоваться.

Конец райской жизни наступил неожиданно!

Как-то Артем забрал любовницу из студии красоты. Она заснула во время процедуры, увидела эротический сон, возбудилась и решила немного пошалить прямо в салоне авто. Стекла в нем были наглухо затонированы, поэтому женщина не стеснялась. Артема ее действия тут же завели, и он как-то не подумал о блокировке дверей…

Кто мог предположить, что в это время поблизости окажется Коля!

Потом, успокоившись, Артем понял, что никакой подлянки судьбы тут не было. Он сам виноват – потерял бдительность. Ведь знал, что Коля учится неподалеку. А в здании, где располагалась студия красоты, имелось еще и кафе, популярное у золотой молодежи…

Но кусать локти было поздно! Коля их застукал…

О, какое у него было лицо в тот момент, когда он, распахнув дверцу, увидел свою мать, держащую друга за член…

Больше он ни Колю, ни его маму не видел. Как и отца. А вот разговор с ним имел. Тема сам позвонил ему, попытался все объяснить, но тот ничего не желал слушать.

– Поймаю – урою! – только и сказал Колин папа, а потом отсоединился.

Артем не на шутку струхнул. Пускай он отец друга (уже бывшего) и не бандюган, но человек богатый, а это значит – у него есть и крыша, и собственная служба безопасности. Любой из охранников может по указке босса так накостылять Теме, что мало не покажется.

Артем сразу после разговора с Колиным отцом сменил телефон. Собрав вещи, съехал с квартиры, но к родителям не вернулся – там его запросто могли найти. Он решил перекантоваться у приятеля Пашки, с которым познакомился в клубе. Наплел ему про то, что является сыном богатого папочки, что квартира в центре и машина – его собственность. Артем многим рассказывал эту байку. И, конечно, всем без исключения девочкам. Это раньше парни, чтоб их заинтересовать, шпионами притворялись, а в современной России – детьми олигархов. Беспроигрышный вариант!

Пашке Артем сказал, что разругался с отцом, и попросил приютить на время. Парень любезно предоставил ему угол. А еще сообщил, что, вполне возможно, скоро уедет и квартира останется в полном распоряжении Темы. Оказалось, Пашу пригласили на кастинг реалити-шоу «Дикий рай». Артем никогда не мечтал попасть на телевидение, но тоже решил сходить. Прятаться от могущественного недоброжелателя лучше подальше от Москвы. К тому же для отъезда сейчас самое удачное время. Паше, если его возьмут на шоу, придется увольняться с работы, просить кого-то присматривать за квартирой, а у него ни работы, ни жилья – езжай куда хочешь!

Паша кастинг не прошел, а Артемом заинтересовался сам режиссер проекта.

– Папа – олигарх, говоришь? – спросил он, пробежавшись глазами по анкете участника.

Артем кивнул. Он решил и телевизионщикам представиться сыном богача.

– И ты с ним разругался, так? Из-за чего?

– Из-за девушки. Его любовница на меня глаз положила, всячески соблазняла… Я держался сколько мог, но не выдержал все же…

– И что?

– Папа застукал нас в самый неподходящий момент, – мрачно проговорил Тема. – Выгнал обоих, отобрав все, кроме одежды да мелочей типа часов, телефона, планшета.

– Этих часов?

– Ага… – И с гордостью продемонстрировал свой «Вашерон». Тема сам его купил, но очень дешево. Наверное, часы были краденые.

– Парень, ты мне нравишься! – широко улыбнулся режиссер.

– Да? Я очень рад.

– А уж я как рад! Такие вруны редко встречаются, а мне так повезло…

– Вы меня оскорбляете! – возмутился Тема. – Никакой я не врун.

– Малыш, у тебя «Вашерон» левый. Я это сразу заметил. К тому же в твоем загранпаспорте всего два штампа. За три последних года ты побывал только в двух странах, одна из которых – Турция. Ни тебе Андорры, ни Мальдивов. Что же получается, зимой ты ни на лыжах не катаешься, ни попу на солнце не греешь? Как-то странно. Сейчас даже бюджетники себе хотя бы Египет в январе, да позволяют, а уж дети олигархов не вылезают с модных курортов.

Поняв, что его раскусили, Артем хмуро посмотрел на режиссера и буркнул:

– Ладно, все понял, ухожу.

– Нет, ты остаешься!

– Зачем?

– Затем, чтобы подписать контракт. Парень, я же сказал, что ты мне нравишься. Так что поздравляю, ты становишься участником «Дикого рая»!

Глава 3

Аслан вышел из душа в набедренной повязке из полотенца. Он плохо вытерся, и капли воды поблескивали на его мускулистых плечах. Влажные волосы падали на лоб, закрывая густые брови. Наташа смотрела на Аслана и не могла оторвать глаз. «Как же он все-таки красив, – восхищенно думала она. – Ни единого изъяна! Бывают же такие безупречные люди…»

Наташе с детства внушали мысль о том, что красота – страшная сила. Это делала мама. Сама она была очень хороша собой, но не смогла удачно воспользоваться своей внешностью. А все потому, что, когда она росла, не существовало конкурсов красоты и красавицы типа нее могли рассчитывать только на себя или на свой талант, если он имелся. Например, старшая мамина сестра смогла стать актрисой. Она была красива и обладала актерскими способностями, пускай и не выдающимися. Если бы девушка не обладала эффектной внешностью, ее не приняли бы в театральное училище. Но ее красота поразила председателя приемной комиссии, и хорошенькая, но не самая одаренная барышня была зачислена. Ее младшая сестра спустя два года решила пойти той же дорогой. И хотя она была гораздо эффектнее старшенькой, ее отсеяли после первого же тура. А все потому, что мама Наташи оказалась бездарной. Абсолютно. Если бы в то время проводились конкурсы красоты, она, бесспорно, принимала бы участие в каждом и точно не осталась бы без призов. Но увы, тогда в Советском Союзе подобные мероприятия считались аморальными, а барышни если и соревновались, то в умении петь частушки, плясать, лучше всех пришивать пуговицы да печь тортики (назывался этот конкурс «А ну-ка, девушки!»).

И пришлось Наташиной маме сильно стараться, чтобы устроиться в жизни. Ее старшая сестра, окончив училище, начала сниматься на телевидении, а младшая, выучившись на секретаря-машинистку, поступила на работу. Сначала стучала по клавишам в машбюро крупного завода, потом, когда на юную красотку положил глаз начальник одного из цехов, стала его личным секретарем. Благодаря своей внешности Наташина мама смогла продвинуться дальше и взлететь настолько высоко, насколько было возможно – стать референтом директора. Ей уже исполнилось тридцать три, когда она забеременела. Папой малышки стал один довольно известный актер (познакомились они благодаря сестре). Он был уже не молод, когда встретил Наташину маму, и умер довольно скоро, однако успел отписать молодой любовнице и маленькой дочке квартиру.

Наташа росла славным ребенком – веселым, любознательным, смышленым, симпатичным….

Симпатичным – и только!

Светленькая, голубоглазая, щекастая, она была скорее мила, чем красива. Мама в детстве была гораздо интереснее, как и ее сестра. Совсем крошками девочки напоминали ангелочков со старинных открыток, когда чуть подросли – куколок. Мама обожала показывать всем свои детские фотографии, и все сокрушалась по поводу того, что в то время не проводились конкурсы красоты для детей. Она не сомневалась, что стала бы королевой. Потом начала бы рекламировать кукурузные хлопья и жвачки, а лет в пятнадцать начала бы сниматься в кино. То есть повторила бы судьбу некоторых голливудских звезд, таких, как Джоди Фостер или Брук Шилдс.

Когда Наташе исполнилось семь, мама узнала о том, что в Москве собираются проводить первый в России конкурс «Маленькая Краса». Естественно, она тут же решила записать своего ребенка на кастинг.

Отборочный тур девочка прошла с трудом. Хотя она была симпатичнее многих, но не умела ни петь, ни танцевать и была довольно неуклюжей. Из щекастого ребенка она превратилась в пампушку. Мать тут же посадила ее на строгую диету и отвела в дом детского творчества. Однако одной недели, которая оставалась до конкурса, ей не хватило ни на то, чтобы похудеть, ни на то, чтобы научиться танцевать или петь. В итоге Наташа не вошла даже в десятку сильнейших, унеся домой лишь мягкую игрушку – их в качестве поощрительного приза дарили всем участницам.

Наташа и этому была рада. А еще тому, что конкурс позади. Ей совсем не понравилось в нем участвовать, но еще больше – готовиться к нему: есть овощи вместо вкусных печенек и разучивать танцы в то время, когда по телевизору шли мультики. Но зря девочка думала, что все позади. Напротив, ее мучения только начались. Мама твердо решила сделать из Наташи королеву красоты и взялась за свое чадо всерьез. Жизнь девочки перевернулась с ног на голову в одно мгновение. Она больше не могла себе позволить есть столько конфет, сколько вздумается, бесцельно валяться у телевизора, носиться по двору, делать прическу, которая нравится, вести себя как пожелает, гладить бездомных кошек: от одной Наташа подцепила лишай, и ее не допустили к конкурсу, но это ерунда, в конце концов, не такие уж большие жертвы. Даже занятия ненавистными танцами – пустяковина. Можно и потерпеть…

Но как переживать неудачи? Сколько бы ни вручали участницам конкурса поощрительных призов, все понимали: королева одна, и значит, остальные проиграли. Наташа, равно как и остальные девочки, уходила со сцены с улыбкой на накрашенной мордашке, а потом рыдала в уголке. Другие жались к матерям, а ей хотелось убраться от нее подальше. И не только потому, что в глазах родительницы читалось разочарование. Еще Наташа не могла в такие моменты видеть свою мать, потому что все страдания девочки – из-за нее. Это она притащила ее на конкурс, который Наташа проиграла и теперь чувствует себя обиженной, униженной, жалкой, несчастной, никуда не годной…

Наташа не любила вспоминать свое детство, поэтому тряхнула головой, чтобы переключиться. К ее огромному сожалению, Аслан уже скрылся, лишив ее возможности еще немного полюбоваться своим прекрасным телом. Однако в поле Наташиного зрения появилось еще одно… тело. Не менее прекрасное, хотя не такое сексуальное. Из джунглей, окружающих съемочную площадку, показался Саша Шварц. Он был по пояс обнажен, и его скульптурный торс лоснился от пота. Только Наталью он совершенно не возбуждал.

Почему, интересно? Красивый ведь…

Саша, увидев Наталью, махнул рукой. Она ответила ему тем же. Еще и прокричала:

– Доброе утро!

Она собиралась добавить фразу о том, что Сашу все обыскались, но тут он споткнулся и упал. Причем, когда он рухнул лицом вперед, стало видно спину…

Она оказалась вся в крови!

Наташа завизжала. На ее визг из хижины мальчиков выбежал Аслан. За его спиной маячили Димка и Гриша.

– Что случилось? – выпалил Аслан, бросаясь к Наташе.

– Не беги! – крикнул ему вдогонку Григорий. – Вдруг она змею увидела?

Аслан остановился и спросил:

– Тут змея?

Она замотала головой и ткнула пальцем в упавшего Сашку. Он лежал на земле без движения, но его окровавленная спина вздымалась, это говорило о том, что он жив.

Аслан тут же сорвался с места и кинулся к Шварцу. От домика съемочной группы тоже в его направлении кто-то бежал. Наташа думала, что это вездесущий Сережа, но оказалось – режиссер Александр Королев.

Первым до Шварца добрался Аслан, упал на колени, перевернул парня лицом вверх. Саша застонал и открыл глаза.

– Спина, – хрипло прошептал он. – Что с ней?

– Ничего страшного, – ответил Аслан. – Просто царапины.

Тут и режиссер подоспел. Опустился на корточки, деловито, без лишних сантиментов, осмотрел своего тезку-участника. Как будто перед ним не живой человек, а, к примеру, упавшая с треноги камера и важно выяснить, пригодна она для съемок или нет.

– Ты где был? – спросил он, убедившись в том, что «инвентарь» серьезно не пострадал.

– Бегал…

– Кому было сказано: не покидать съемочную площадку? – рявкнул Королев. – Вы что, идиоты? Тут джунгли кругом, понимаете вы или нет? Под каждым кустом тварь какая-нибудь сидит кусачая!

– А я говорил! – визгливо вскричал Григорий, вместе с Димой подошедший к остальным. Но режиссер от него отмахнулся. Встал, жестом подозвал одного из ассистентов. – Врача свистни, – скомандовал он, затем вернулся к разговору с Сашей: – Что с тобой случилось? Почему у тебя вся спина расцарапана?

– Я не знаю…

– Это птица, наверное, – предположил Аслан. – Похоже на следы когтей.

– На меня кто-то набросился сзади… Может, и птица. Но я думал, что человек. Да еще хлопок услышал, похожий на выстрел. А это, наверное, крылья хлопнули… – Сашу передернуло. Вид у него вообще был какой-то встрепанный, как будто он не большой мускулистый мужчина, а какой-нибудь воробей, чудом вырвавшийся из кошачьих зубов. – Я так испугался! Думал, меня убить хотят…

– Да кому ты нужен? – сморщился режиссер. – Если ты тут и помрешь, то только из-за собственной глупости! – Он шлепнул Сашу по плечу. – Зад поднимай, и пошли мыться да спину обрабатывать. Где там у нас доктор? – крикнул он стоящей у домика администраторше. – Я же велел позвать… – И уже к остальным участникам шоу: – Одевайтесь, собирайтесь, завтракайте. Потом снимать начнем…

Королев собрался уйти, но Шварц схватил его за руку, притянул к себе и выдохнул в лицо:

– Я нашел труп!

– Чей? – спросил Королев, посмотрев на Сашу с жалостью. Так на дурачков смотрят. Или на малых неразумных детей.

– Человека.

– Брось, – фыркнул режиссер и, высвободившись из захвата, собрался удалиться.

– Клянусь! – Саша вскочил и схватил уже не Королева, а Аслана. – Я реально нашел труп! Он уже разложился… Вонь такая, что… – Шварц зажмурился. – Там точно человек, а не животное! Я руку видел. На пальце кольцо! С красным выпуклым камнем. А на запястье браслет.

Королев, уже сделавший несколько шагов, остановился.

– Ты что несешь? – проговорил он, обернувшись.

– Покойник! В яме, закиданной сучьями! Гниет уже месяц. Если не больше…

– Тебе точно не померещилось?

Он покачал головой, затем сунул руку в карман своих шортов и…

Достал из него кожаный браслет, отделанный каким-то серебристым металлом.

– Я снял его, – пробормотал он.

– С мертвеца? – брезгливо поморщилась Наташа.

Саша понуро кивнул. Потом сглотнул, как будто его затошнило.

– Но зачем? – ужаснулась Наташа и с отвращением покосилась на его запачканные пальцы. Ими он прикасался к разложившемуся трупу, какая мерзость!

– Я был в шоковом состоянии, когда делал это. Кажется, я думал, что надо взять браслет с собой, чтобы показать его, если мне не поверят… Он, кстати, сам мне в руку упал. Застежка, видимо, сломалась… – Саша поднял глаза на тех, кто стоял над ним, и заглянул каждому в лицо. – Но я на самом деле нашел могилу. Только я могу не вспомнить, где она находится. Я так перепугался, что бежал, ничего не видя. Дорогу сюда чудом нашел!

– А чей труп-то в ней был? – спросил Дима.

– Говорю же, человека.

– Это понятно. Мужской, женский, детский?

– Не знаю…

– Явно мужчины, – решила поделиться своими мыслями Наташа. – Размер браслета большой. С ребенка такой слетит, а женщина вряд ли будет носить украшение подобного дизайна. Я бы не стала!

– Далеко отсюда это место? – спросил у Саши Королев. Наталье показалось, что голос его прозвучал слишком нервно. Но она понимала, почему он так обеспокоен: если на острове на самом деле обнаружат труп, то неизвестно, что будет с их шоу.

– Не очень. Может, метров в семистах.

– Черт… – Его лицо стало еще мрачнее. – Ладно, иди мойся. Потом тебе окажут первую медицинскую помощь. А после пойдем искать эту чертову могилу!

– А мы что будем делать, пока вы ходите? – спросил Григорий.

– Сидеть тут и молиться, чтоб мы отделались только легким испугом Сани Шварца! – рявкнул Королев.

Глава 4

Маше кусок в горло не лез. Когда она услышала о том, что Саша нашел в джунглях труп, сразу почувствовала легкую тошноту. А после того, как Наташа со смаком рассказала всем о браслете, который он снял с руки мертвеца, аппетит пропал окончательно.

Однако не все девочки оказались такими впечатлительными. Карина, например, уплетала уже третий бутерброд. Как и Наталья. Последняя еще норовила обсудить за завтраком «событие», но ее одернула Варвара, напомнив о том, что за едой следует говорить о приятном.

– Ладно, тогда предлагаю о мальчиках, – покладисто согласилась Наталья. – Кто кого выберет вечером?

Парни уже поели, наскоро проглотили чай и бутерброды и удалились, поэтому обсуждать их можно было свободно. К тому же камера в столовой в этот момент не работала.

– Я пока не знаю, – ответила Варя. Она так же, как и Маша, совсем не ела, только чай пила.

– А как же Шварц? – поинтересовалась Карина, усмехнувшись.

– А что Шварц?

– Ты же вчера с ним на свидание ходила.

– И что?

– Дала парню надежду на взаимность. Теперь, как честный человек, обязана на нем жениться… – И захохотала, довольная своей шуткой.

– Никому я ничем не обязана, – буркнула Варя. – Он пригласил, я согласилась. Чтобы не обижать.

– Скажи уж, передумала иметь с ним дело сегодня утром, – фыркнула Наташа. – Когда узнала, что теми же руками, которыми Саня будет тебя обнимать, он хватал разложившегося мертвеца!

– Перестань, а? – вспылила Маша. – Сколько можно говорить на эту тему!

Карина ее поддержала:

– Да, заладила одно и то же. А если тебя интересует, за кем выйду я, отвечу: за Димкой.

– За этим лошком? А что, мудро! Парень простой, добродушный. А главное, больше на него никто не позарится, и Димасик будет предан тебе до конца проекта. Вот только он в ведущую втрескался. Это не айс.

– Сама-то ты за кем выйдешь? – спросила Варя.

– Мое сердце принадлежит Аслану! – Наташа мечтательно зажмурилась. Она не играла: парень ей действительно нравился. – Так что, девочки, предупреждаю: он мой!

– Мне показалось, что ему нравится Маша, – сказала Карина. Закончив трапезу, она вытерла рот салфеткой, но тут же вытащила из кармана своей джинсовой юбки блеск и, не глядя, подкрасила губы. – И я на ее месте выбрала бы его.

Наташа резко повернулась к Маше.

– Ты его выберешь?

– Вряд ли. Я не доверяю красавчикам. Но могу и передумать.

– Артем тоже красавчик, – заметила Карина. – Да и этот музыкант… Забываю все, как его там?..

– Григорий Кротов, – с усмешкой подсказала Маша. – Певец и композитор.

– Во-во. Он тоже весьма неплох.

– Нет, только не Гриша! – замахала руками Карина. – Тогда уж лучше Аслан!

– А я тоже подумываю выйти за ним, – призналась Варя.

– Да вы что, сговорились все? – вскипела Наташа и так резко отодвинула от себя чашку, что чай выплеснулся на скатерку. – Других парней будто нет! Их аж пятеро! И все – хорошие ребята…

– Что же ты сама другого не выберешь, раз все они такие хорошие? – не стала скрывать сарказма Карина. Она наслаждалась Наташиным возмущением. Не важно, она ее допекла или другие, главное – результат!

– Мне Аслан понравился с первого взгляда. Я не скрывала этого и… – она метнула гневный взгляд на Варю, – в отличие от некоторых, не морочила голову другим мальчикам, соглашаясь на свидания с ними…

– Просто тебя никто не приглашал! – звенящим от торжества голосом пропела Карина.

– Да пошла ты!..

Наташа вскочила и замахнулась, желая ударить Карину, но вмешалась Маша. Она перехватила занесенную руку и силой усадила девушку на место. До тай-бо она занималась настоящим муай-тай, то есть тайским боксом, поэтому имела отличную реакцию. Если бы не она, между девочками завязалась бы драка. Карина точно не простила бы Наташе оплеухи!

Впрочем, она даже выпада в свою сторону прощать не хотела и подалась вперед, чтобы схватить несостоявшуюся обидчицу за волосы, но ее отвлекла Варя. Дернув за рукав, она выпалила:

– Смотрите, мужчины вернулись!

Девушки сразу забыли про конфликт и переключили внимание на Шварца, Королева, техника Булата и оператора Костика, который был отправлен в джунгли вместе с камерой. Лица у вернувшихся мужчин были хмурыми, особенно у режиссера.

– Серега где? – спросил он у выбежавшей им навстречу администраторши, симпатичной женщины лет тридцати с накачанными гелем губами «а-ля Анджелина».

– Еще не вернулся.

– Откуда?

– Он же на материк уехал рано утром, с Артуром и Ариадной. Они должны были уже вернуться, но пока их нет.

– Позвони ему! – распорядился Королев.

Девушка достала спутниковый телефон (на острове сотовая связь не работала) и набрала номер Сергея.

– Вне зоны действия сети, – сообщила она, убрав телефон от уха.

– Дай сюда! – Нетерпеливо отобрав у девушки трубку, Королев принялся нажимать на кнопки. – И правда вне зоны…

– Наверное, уже к острову подходят, вот связь и пропала.

– Все может быть, – рассеянно проговорил Алекс и снова вернулся к телефонным кнопкам. На сей раз он набрал номер креативного продюсера и услышал нормальные гудки. Через некоторое время Миранян ответил. – Артур, ты где? – спросил у него Королев. – В городе? Один? А где Серега? Как это?.. Ладно, потом расскажешь. Топай сейчас в полицию, у нас тут кое-что приключилось…

И, продолжая говорить, удалился. Девочки сразу кинулись к Шварцу. Карина, подбежавшая к нему первой, схватила парня за локоть, прижала к себе и заговорщицким шепотом спросила:

– Ну что, нашли?

– Ага.

– И?

– Лежит, – пожал плечами Саша и, скривившись, добавил: – Гниет.

От него исходил кислый запах, это говорило о том, что его недавно рвало. Отстранившись немного, Карина продолжила расспросы:

– А что за человек хоть? Какой он?

– Я же сказал – мертвый. Разложившийся.

– Какой же ты тормоз, Саша! – возмутилась Карина. – Я спрашиваю, что за человек. Пол какой, возраст, цвет кожи?

– Сама ты тормоз, – оскорбился Шварц. – Как можно определить возраст человека, который месяц в земле пролежал? А цвет кожи я тебе скажу какой: черно-синий. Но это не значит, что он африканец.

– Но это мужчина, да?

– Вроде. Мы не стали раскапывать, только немного сучьев отбросили. На лице как будто волосы. Но черт его знает…

Маша больше не могла слушать их разговор и отошла к столу. Она боялась покойников, могил и кладбищ (меньше, чем оказаться под землей живой, но все же…). Если умирал кто-то из родственников или близких знакомых и на похороны нельзя было не пойти, она держалась подальше от гроба, чтобы не видеть мертвеца. И ни разу с тех пор, как зарыли папу, не присутствовала при погребении. Даже когда умерла ее бабка, старая цыганка, Маша не смогла себя заставить посмотреть на нее, а уж тем более – поцеловать в лоб. Она и на кладбище не поехала, осталась дома готовить поминальный обед. Всю ночь после похорон бабка снилась ей. Она появлялась из ниоткуда, хватала Машу за плечи, разворачивала к себе и смотрела на нее долгим, осуждающим взглядом. И, хотя она не звала за собой и не пыталась причинить вред, девушка страшнее сна в жизни не видела.

Утром она отправилась в церковь, поставила свечу за упокой души бабки. Кошмары Маше больше не снились. Однако старуха все равно продолжала являться внучке во снах и всегда выглядела недовольной. Часто ругалась, а один раз столкнула ее в воду!

Маша пробудилась тогда с бешено колотящимся сердцем и дурным предчувствием. Когда она рассказала свой сон маме, та изрекла: «Помина требует!» – и отправилась в магазин за конфетами, чтобы раздать их детям.

А вечером на Машу напали. Она поздно возвращалась домой и, чтобы сократить себе путь, пошла не по главной улице, а гаражами. Маша часто выбирала именно эту дорогу, потому что так было значительно быстрее. Бабка во сне много раз ругала внучку за это, но девушка только отмахивалась. Сколько раз ходила гаражами, и ничего! Никто не нападал: ни люди, ни собаки. Ей вообще никто не встречался…

В ТОТ вечер ей встретились сразу трое мужчин. Они были пьяны, а их намерения очевидны. Один сзади обхватил согнутой рукой Машину шею, второй залез под платье и разорвал трусы, третий схватил под колени, приподнял и раздвинул ей ноги. Чудом девушка смогла вырваться. Одного куснула, второго лягнула, от третьего увернулась и бросилась бежать…

Сбившись с пути, она плутала по лабиринтам гаражного кооператива, пока преследователи не загнали ее в тупик. Слева стена, справа стена, позади бетонный забор. Он невысокий, перемахнуть его смог бы и ребенок. Но за забором обрыв, а внизу озеро.

– Ну что, попалась, голуба? – осклабился один из мужиков, тот, что рвал на ней трусики. Погоня за жертвой только распалила его желание.

И тут Маша вспомнила сон, в котором бабушка толкала ее в воду! Она как будто подсказывала выход.

Запрыгнув на забор, девушка набрала в грудь побольше воздуха, зажала нос и…

Сиганула вниз!

В течение секунд, пока длился полет, Маша думала, что это последние моменты ее жизни. Она была уверена, что разобьется о дно или какую-нибудь затопленную в озере железяку. Наверняка хозяева гаражей все скидывают в воду!

Но, бултыхнувшись, Маша не почувствовала боли. Ноги ее коснулись дна только кончиками пальцев. Она быстро вынырнула и увидела своих несостоявшихся насильников. Они матерились и показывали неприличные жесты, однако последовать за ускользающей жертвой никто не решился.

Маша легко переплыла озеро и выбралась на берег.

Вернувшись домой, она сказала маме, что ее окатила водой машина. Накануне шел ливень, и лужи были повсюду.

Утром Маша поехала на кладбище, положила на могилу бабушки цветы и поблагодарила ее за помощь.

После этого старая цыганка перестала тревожить свою внучку. Маша уже думала, что больше никогда не увидит бабку во сне, но перед самым отъездом на съемки она снова явилась. Молча прошла по квартире, достигла входной двери и заперла ее на огромную щеколду. А потом еще головой покачала, как бы говоря: нельзя, нельзя из дома уезжать. Останься!

Но Маша не придала особого значения этому сну. Потому что они, сны, – отражение наших страхов. А она очень волновалась перед отъездом. Во-первых, пришлось все бросить ради нового, неизвестного, а это всегда страшно, а во-вторых, летать на дальние расстояния и с пересадками ей еще не приходилось, вот и боялась.

Сейчас все позади. И перелет, и знакомство с новым, неизвестным миром, а тревога все не отпускает…

С чего бы это?

– Сергей пропал! – услышала Маша голос Вари и вернулась из мира неприятных воспоминаний и нехороших предчувствий к действительности. – Представляешь, оказывается, никто не знает, куда он девался.

– Как это так?

– Вчера он мне сообщил, что собирается утром на материк. Остальным он сказал то же самое. Причем ехать планировал втроем: он, ведущая и продюсер. Ариадна умеет управлять лодкой, Сережа – только скутером, а ему какие-то крупные покупки необходимо было сделать.

– И что же?

– Когда Ариадна с Артуром зашли за Сережей, его не оказалось в комнате. Они решили, что он их не дождался и уехал на водном мотоцикле.

– А на самом деле?

– Скутер на месте. А Сергея нигде нет. Ариадна с Артуром утром не подняли тревогу, поскольку решили, что он просто передумал ехать.

– Но ведь его не было в домике!

– Его не было в своей комнате. Но он вполне мог находиться где-то в другом месте. Например, в аппаратной. Или в душе. Возможно, ворковал где-то с администраторшей Диной. – Она указала на девушку, которая звонила Сергею по спутниковому телефону. – У них служебно-курортный роман. Именно она сейчас мне рассказала все эти подробности.

– Куда же девался Сергей?

– Сейчас всех будут опрашивать, выяснять, кто видел его последним. Кто-то отправится на поиски.

– Надо идти всем. Чтобы прочесать джунгли!

– Возможно, так и будет. Все равно не до съемок сейчас…

Сказав это, Варвара отошла. Увидев Королева, она бросилась к нему и начала что-то быстро говорить, показывая в сторону романтического гнездышка. Затем они направились туда. Нервно грызущая ногти Дина потрусила следом.

Нехорошее предчувствие вновь кольнуло Машу. Вспомнился сон, где бабушка запирала перед ней дверь. «Зря я не послушала ее и уехала, – подумала Маша. – Похоже, на этом чертовом острове творится что-то неладное…»

Глава 5

Гриша устал и ужасно хотел есть. Было уже время обеда, а кормить их, похоже, никто не собирался. По крайней мере, ни у кого из съемочной группы при себе не было сумок с едой. Только фляжки с водой, аптечка и рация.

Два часа Григорий вместе с Артемом, оператором Костиком, монтажером и администратором, имен которых он не знал, прочесывали джунгли. Аслан с Димой оказались в другой поисковой группе. Шварц с Королевым, Мираняном и переводчиком отправились показывать прибывшим на остров полицейским место, где был обнаружен труп. Девочек оставили в лагере, решили, что от них толку мало. Но некоторые из девушек, а именно Маша и Варвара, порывались отправиться на поиски вместе с мужчинами. Григорий с большим удовольствием уступил бы одной из них свое место, он даже предложил это, но все решили, что это не всерьез. Пришлось сделать вид, что он и вправду шутил.

– Когда мы вернемся на площадку? – спросил Гриша у Костика. Именно его назначили старшим группы, вручив парню рацию.

– Как только прочешем весь участок и встретимся со второй группой. – Они вместе дошли до тропы, после чего разделились. Одна группа пошла на запад, вторая – на восток. – Если же Серега найдется раньше, то… Вернемся раньше.

– Я устал как собака. Я есть хочу.

– Перестань ныть.

– Но почему никто не догадался дать нам с собой хотя бы бутербродов? Это какое-то издевательство… – и замолчал, уловив в своем голосе визгливые нотки.

Григорий, когда переставал контролировать себя, начинал говорить фальцетом. Из-за этого многие считали его геем.

На самом деле Гриша мужчин не любил. Женщин, впрочем, тоже. Только себя самого да Уитни Хьюстон и Майкла Джексона. Но заокеанских звезд – исключительно как гениальных исполнителей, а себя самого – буквально. Гриша до сих пор оставался девственником, и единственная сексуальная радость, которую он испытал, это мастурбация.

Его отец был исполнителем романсов. Мама – довольно известной певицей, хотя и менее талантливой, чем супруг. Но она была красавицей и… шлюхой. Этого более чем достаточно для того, чтобы неплохо устроиться в жизни. Матушка же еще и петь умела.

Когда родители познакомились, отец был подающим надежды певцом, а она – не самой блестящей выпускницей музыкального училища. Многие считали их союз мезальянсом. Он – талант с большим будущим. Она же – смазливая девчушка, мечтающая погреться в лучах его будущей славы. К тому же провинциалка. А он – коренной москвич, да еще с квартирой, доставшейся от незамужней тетки.

Никто тогда не мог подумать, что буквально через пять лет все изменится. Она станет популярной, получит прописку, большую квартиру… А он… Он в свои тридцать так и останется подающим большие надежды…

Она изменяла ему и до, и после свадьбы. Он ей – никогда.

Она считала, что дорогу к славе нужно пробивать кулаками. Он был уверен, что талантливого человека слава найдет сама.

Она не хотела детей: они помешали бы карьере. Он – мечтал о них.

Поэтому она никогда не говорила ему об абортах, которые делала… От него и не только.

Когда она пришла на пятый, ей сказали: «Если сделаете, у вас никогда не будет детей…»

И на свет появился Григорий.

Родителей он видел редко. Мать гастролировала, выступала в провинциальных ДК. Времена изменились, и спрос на ее творчество резко упал, но она хотя бы работала. А отец – нет. Он пил! Ребенок, о котором он так мечтал, не смог стать смыслом ВСЕЙ его жизни. Папа любил Гришу, но не мыслил себя вне сцены…

Быть может, потому, что к ней он больше привык. Сын у него появился в тридцать шесть лет, а выступать он начал еще мальчишкой.

Родители не развелись, но разъехались через полтора года после рождения Гриши. Отец жил в своей однушке, доставшейся от тетки. Мама, когда бывала в Москве, – в квартире, которую ей дали. Гриша жил у бабушки. Но у родителей он гостил. Даже у отца. У него бывали периоды протрезвления, порой недельные, тогда он приводил себя и квартиру в порядок, покупал нормальную еду, а не только закуску (ему капали кое-какие авторские), машинку или мячик и ехал за Гришей к своей матери. Видя, что сынуля в нормальном состоянии, бабка позволяла ему забрать мальчика. Только не проходило и трех дней, как она мчалась, чтобы его забрать. Несостоявшаяся звезда романса опять запивала!

И все же с отцом Грише было лучше, чем с матерью. Даже пьяный, он был внимателен к сыну. Играл с ним, разговаривал, с дружками своими, алкашами, знакомил, и они все вместе развлекались жмурками да прятками.

Матери же было не до Гриши. Забирая его себе, она всего лишь исполняла свой материнский долг, чтоб никто не считал ее кукушкой. Особенно свекровь. Ее всегда заботило, что о ней думают другие, поэтому мама постоянно пускала пыль в глаза. Но сын ей мешал. Он требовал к себе как минимум внимания, а ей так не хотелось вникать в его маленькие проблемки! Достаточно того, что она обеспечивает Гришу. Дает свекрови столько денег, сколько она просит. А заработать их не так уж и легко! Настоящие звезды вчерашнего дня без копейки сидят, а она и гастролирует, и на радио выступает, и даже на телевидение ее зовут изредка. А все почему? Потому что они, звезды, точно как Гришин папа, пассивно ждут милости от судьбы, а она действует! Приходится нелегко, ведь ей уже не двадцать. Но, к счастью, и не пятьдесят. Всего лишь под сорок. И есть еще те, кому она безумно нравится. И если кто-нибудь из этих мужчин способен что-то для нее сделать, она воспользуется этим…

Мама постоянно убегала на свидания, оставляя его одного. Походя целовала, шептала: «Будь хорошим мальчиком!» – и ускользала. Присматривать за Гришей в ее отсутствие было некому, но мама просила соседку его хоть разок проведывать. Женщина так и делала. Гриша притворялся, что спит. С чужой тетей ему сидеть не хотелось – уж лучше одному.

Он был очень нелюдимым, диким, и с возрастом это усугублялось. Если в три года он мог играть в жмурки с плохо знакомыми пьяницами, то уже в пять чурался даже дяди, отцовского брата. Гриша признавал только бабку да маму с папой. Из детей – никого, так что в садик он не ходил и, когда гулял на детской площадке у дома, всех ребят обходил стороной. Они тоже не хотели знакомиться с нелюдимым и не очень приятным мальчиком…

О да, Гриша мало кому нравился! Существуют люди, и взрослые, и маленькие, которые, не прилагая каких-либо усилий, располагают к себе. Другие стараются, и у них получается. Гриша же, когда хотел кому-то понравиться, добивался обратного эффекта. Дети обзывали его «подлизой» и гнали прочь. В школах, общеобразовательной и музыкальной, Гриша не обзавелся не то что друзьями, а просто приятелями. Это его особо не трогало. Вот только списать никто не давал, а это было плохо, потому что учился Гриша неважно. Ему плохо давались и общеобразовательные предметы, и музыка. Талантом он пошел не в отца. Увы!

Гришина мама вышла замуж, когда ее сын учился в четвертом классе. Отец к тому времени превратился в «синяка», бабушка не доверяла ему Гришу даже на день. Навещать его разрешала, но и только. Папаша, весь трясущийся с бодуна, небритый, в старом, висящем мешком на похудевшем теле пиджаке, являлся пару раз в месяц. Вручал сыну игрушку, которую незаметно передавала ему бабушка, спрашивал, как дела. Но дела Гриши его мало интересовали. Отец только и ждал, когда можно будет уйти, чтобы опохмелиться.

Мама регулярно забирала Григория на выходные. Она перестала гастролировать. Новый муж, человек очень богатый, из бывших бандитов, купил для нее эфирное время на телевидении, и женщина стала ведущей.

Супруг был моложе мамы. Причем значительно. Он был невежествен, груб, плохо воспитан, но невероятно хорош собой и темпераментен. Мать его обожала! Из ее разговора с подружкой, случайно подслушанного, Гриша узнал, что отчим жаждет любви супруги по пять раз на дню и никогда не получает отказа, ибо от ТАКОГО удовольствия не отказываются. Тогда ему стало ясно, что за звуки он слышит субботними ночами. И воскресными утрами. И днями, когда мать с отчимом отправляются вместе в ванную. Это выражение этого самого удовольствия!

Как ни странно, папа Гриши тоже нашел свою любовь в возрасте сорока девяти лет. До этого он пил без меры. Его тело ссохлось, а лицо опухло. Он слонялся с бомжами, лакал денатурат. У него начались проблемы с ногами и головой. Напившись, он переставал соображать и не мог ходить. Как-то, приняв бутылочку стеклоочистителя, он не сумел вспомнить, где живет. А так как ноги его подкашивались, Гришин папа улегся спать прямо на улице. Там, в придорожной канаве, его и нашел тот человек, который впоследствии стал главным в жизни папы.

Его звали Женей.

И это был мужчина сорока пяти лет.

Он был добрым, честным, преданным. По доброте душевной он решил помочь валяющемуся в луже алкашу. Потом, когда они немного узнали друг друга, он честно признался в своей нетрадиционной ориентации. А когда Гришин папа ответил на его чувства, преданно служил ему всю жизнь. Именно Женя помог ему завязать. Он организовывал для него концерты в маленьких залах провинциальных ДК. Он выхаживал отца, когда того хватил инсульт. И он же хоронил его, так и не оправившегося от удара.

Но Гриша не любил Женю. Когда он смотрел, как тот нежно похлопывает папу по спине или приобнимает, его передергивало. И хотя пожилые любовники вели себя на людях сдержанно, допуская только невинные прикосновения, Гриша представлял их поцелуи, ласки и содрогался от омерзения. Ему казалось, что немолодые люди вообще не должны заниматься сексом. А уж тем более однополым. Это отвратительно!

Впрочем, матушка, еще вполне моложавая дама, и ее тридцатипятилетний муж тоже вызывали у него неприятные эмоции, а их похотливые стоны казались самыми тошнотворными на свете. Даже бренчание на расстроенном рояле звучало приятнее, чем их охи-ахи.

Когда другие его ровесники уже вовсю занимались сексом, Гриша только начал испытывать слабое влечение к… самому себе. Он рассматривал себя в зеркале, поглаживал, изучал. Он находил прикосновения к самому себе приятными и постепенно заходил в ласках все дальше и дальше. Гриша очень удивился бы, узнав, что другие мальчики, когда мастурбируют, представляют девочек из класса, или учительниц, или артисток. Он же никого не представлял, ему было хорошо с самим собой.

Если бы у Гриши были другие родители, которым есть до него дело, они обязательно показали ли бы ребенка психологу, и все можно было бы исправить. Но увы! Отцу с матерью было все равно. Они считали, что хорошо выполняют свой родительский долг, ведь мальчик не хворает, хорошо питается, имеет игрушки, одежду, отличный инструмент для занятий. Да, отца иногда мучила совесть за то, что он пропустил многое в жизни Гриши, когда пил, но ведь не забывал его, навещал. Да и жил мальчик не у кого-нибудь, а у его матушки. Играл на его рояле, спал в его комнате и на вокальное отделение музыкального училища поступил благодаря отцу.

Пел Гриша с детства, и пел неплохо. Примерно как мама. Не как отец! Однако Гриша был уверен, что пение – его призвание. А главное, это именно то занятие, которое сделает его звездой.

Григорий мечтал об этом, сколько себя помнил. Он постоянно кривлялся перед зеркалом с расческой или освежителем воздуха в руке. Он представлял себя на сцене. Или в толпе беснующихся фанатов, едва сдерживаемых огромными охранниками. Или на церемонии вручения «Грэмми». Или в гостях у Майкла Джексона и Уитни Хьюстон.

Когда Гриша стал подростком, он начал «выступать» перед зеркалом обнаженным. Его это возбуждало сильнее, чем его сверстников – порнография. Нет, он не был эксгибиционистом и не желал демонстрировать всему миру свой пенис, просто сама мысль о том, что он будет звездой, его невероятно возбуждала.

На реалити-шоу, скопированное с «Американского идола», Гриша попал благодаря матери. Он упросил ее замолвить за него словечко. И она сделала это, чтобы показать бывшему мужу и его матушке, что она думает не только о себе, своем супруге, их маленькой дочке, рожденной суррогатной матерью, но и о своем первенце.

Надо сказать, что Гриша с возрастом научился производить впечатление на людей. По крайней мере первое. Он обладал привлекательной, истинно мужской внешностью и нежным, немного женственным голосом. Многие мягкость голоса принимали за мягкость характера, поэтому находились те, кто считал его приятным парнем. Это помогло Грише попасть на шоу. Красивый паренек, задумчивый, отстраненный, немного загадочный и неконфликтный. Продюсеры решили, что такой участник им не помешает.

Первое время Гриша оправдывал их ожидания. Да, пел он посредственно, но не хуже некоторых. Однако уже через неделю Григорий стал всех раздражать: и участников, и педагогов, и устроителей. Последними в нем разочаровались зрители, лишенные возможности узнать Гришу в жизни. Но и они отвернулись от него. На втором голосовании он вылетел из шоу, уступив первенство лишь совершенно бездарной дочурке очень известного композитора.

Гриша тогда зарекся принимать участие в реалити-шоу, но…

Он все еще жаждал славы, а как ее добиться, если ни один продюсер не желает подписывать с тобой контракт, а радиостанции отвергают написанные тобой песни как неформат?

– Пить хочешь? – услышал Гриша голос Костика, который протягивал ему фляжку с теплой, малоприятной на вкус водой.

– Давай! – Гриша взял емкость и приложился к ней. Воды было довольно много, но он постарался выпить ее всю. Однако не успел! Когда во фляжке оставалось несколько глотков, Артем отобрал ее со словами:

– Ты тут не один! – Он допил воду, но жажду не утолил, о чем свидетельствовал недовольный взгляд, брошенный на Гришу.

– Я пытался заглушить голод, – пожал плечами тот.

Артем фыркнул – не поверил.

– Ладно, ребята, передохнули – пора дальше двигать, – скомандовал Костик.

Он был очень молод, пожалуй, даже Гриша с Артемом были старше его, к тому же худ и лопоух. В общем, выглядел не авторитетно, и слушаться его не хотелось.

– Может, искупаемся? – предложил Григорий. – Жара такая – ужас.

Остальные его поддержали. Жара на самом деле стояла невыносимая. Хотя солнце не проникало через кроны деревьев, чувствовалось, что оно шпарит с максимальной силой. Раскаленный воздух с трудом вдыхался. Казалось, его влажность липла к коже, обволакивая ее, как пищевая пленка. По телам мужчин градом катился пот. Майки, которые были на них, давно промокли, все сняли их и использовали вместо полотенец.

– Давайте, только недолго, хорошо? – не стал спорить с большинством Костик. Наверное, он подумал, что, если будет настаивать на своем, его все равно ослушаются.

– Окунемся – и назад, в лес, – ответил ему Артем.

До океана было недалеко, но шли ребята минут десять. А все потому, что ступали очень осторожно. Им дважды попадались змеи, а один раз – глубокая нора, в которую Гриша провалился одной ногой. После этого он потребовал немедленного возвращения в лагерь, но от него отмахнулись, как от назойливой мухи, которые водились в этих джунглях в изобилии.

– Эй, посмотрите туда! – воскликнул Артем, приостановившись и указав пальцем в глубь джунглей. – Что это?

Гриша сначала не понял, о чем он. Он увидел только деревья да переплетение лиан. Но когда присмотрелся…

– Ой! – испуганно отшатнулся он. – Пойдемте отсюда… Это какой-то идол… Что, если тут кладбище?

Артем на самом деле указывал на деревянного идола, вкопанного в землю. Он был невелик, чуть больше метра, но страшен: оскаленная пасть, нахмуренный лоб, нос крючком и черные провалы глазниц.

– Да какое кладбище? – фыркнул Артем и, вместо того чтобы бежать подальше от деревянного монстра, направился к нему.

– Не ходи! – крикнул ему вслед Гриша. Когда тот не послушался, обратился к сотоварищам: – Остановите его!

Но ребята только усмехнулись.

– Да он тут не один! – послышался голос Артема. Он дошел до идола и, похлопывая его по макушке, осматривался. – Дальше еще несколько!

– Точно – кладбище, – выдохнул Гриша обессиленно. – Заброшенное индейское кладбище. И теперь за его осквернение нас покарают духи тех, кто на нем похоронен!

Услышав это, Костя расхохотался в голос:

– Ты бы поменьше ужастиков смотрел, Григорий!

– Я не смотрю ужастики.

– Значит, любишь читать Стивена Кинга! – Он отделился от остальных и зашагал туда, где в обнимку с идолом стоял Артем. Последний слышал диалог Гриши и Костика и крикнул через плечо:

– На этом острове сроду никто не жил, откуда тут кладбище?

– Откуда ты знаешь? Может, в стародавние времена здесь обитало какое-нибудь племя?

– Тут обитали только контрабандисты. И было это в конце двадцатого века, – ответил ему Костя. – Именно они расчистили место, где сейчас стоит наш лагерь, и построили хижины. Сейчас этот остров – частная собственность. Владелец сдает его в аренду телевизионщикам из разных стран или простым туристам, желающим вкусить прелестей дикого отдыха.

На Гришу его слова произвели успокаивающее действие. Он перестал трястись и даже осмелился сойти со своего места и догнать Костю. Вместе они направились к идолам, которых действительно оказалось несколько. Штук пять, не меньше.

– И что, много желающих арендовать этот остров? – спросил у Кости Гриша.

– Судя по всему, не очень. До нас вроде только французы тут что-то снимали, и то недолго. Да еще наша Ариадна.

– Она тут не в первый раз?

– Во второй. Как и Королев. Они здесь клип для Гор снимали. Именно Алекс подсказал продюсерам это место. Серега пропавший, кстати, был тогда с ними. У них с Ариадной роман случился, вот она его и взяла. Для вдохновения, так сказать…

Костя подвел Гришу к крайнему идолу и спросил:

– Теперь ты видишь, что бояться нечего?

Григорий не без опаски осмотрел деревянного монстра и хмыкнул:

– Явный новодел.

– Нам на прошлой неделе местный умелец, которого Серега нашел, их вырезал.

– Зачем?

– Это для конкурсов на выживание. У каждой команды будет свой идол, на него вы будете вешать добытые амулеты. – Тут Костя понял, что сболтнул лишнего, и нахмурился. – Все, идемте купаться.

Но Гриша не собирался закрывать тему.

– А почему идолы так далеко от лагеря? – спросил он у Кости. – Это что же, мы будем полдня тащиться сюда, потом еще ходить, искать какие-то амулеты?

– Не тащиться, а тащить! И не ходить, а бегать! Потом еще плавать и грести!

– Не понял…

– Завтра поймешь. Вам перед конкурсом все объяснят. Но что будет трудно – это я обещаю.

– Вы что, хотите из нас спецназовцев сделать? Марш-броски какие-то придумали!

– По прямой от лагеря до этого места чуть больше километра. Если бегом, то за семь-десять минут расстояние преодолеть можно.

– А почему бы не ползком? У меня, между прочим, здоровье слабое. Меня даже в армию не взяли.

– Со здоровьем у тебя все в порядке. Вы все прошли тщательнейшее обследование перед поездкой. Так что по возвращении можешь смело с нашей справкой в военкомат идти, чтобы доказать – ты годен к армейской службе! – и Костя засмеялся, довольный шуткой.

Артем к нему присоединился. Гриша буркнул: «Очень смешно!», и зашагал быстрее, дабы не видеть их ухмыляющихся физиономий. Эти двое его раздражали!

Через пять минут они вышли к океану. Дышать сразу стало легче. Ветерок приятно обдувал потные тела. Парни скинули с себя шорты и кроссовки и бегом ринулись к воде.

Она была почти горячей, но все равно освежала. Было так приятно погрузиться в нее с головой!

Гриша плавал плохо, поэтому зашел по пояс и начала дрейфовать вдоль берега. Волны были сильные, и он с опаской поглядывал на парней, которые резвились на глубине. Гриша знал, как коварен океан. Как-то матушка взяла его на отдых. Они большой компанией летали в Индию. Как выяснилось на месте, Гриша нужен был в качестве няньки для остальных детей – он был самым старшим, и на него родители смело оставляли своих чад, отправляясь развлекаться: пить местный ром и курить дешевый гашиш. В компании был мужчина, молодой, спортивный (любовник матери, как понял Гриша), который утонул у всех на глазах. Волны не казались очень большими, и он смело поплыл на глубину…

Когда мужчина понял, что его относит от берега и все дальше затягивает в океан, он начал звать на помощь, но…

На диком пляже не было спасателей, а товарищи ничем не смогли ему помочь…

– Кротов! – услышал Гриша оклик и обернулся. Костик махал рукой куда-то в сторону. – Позырь, что там!

Гриша посмотрел в указанном направлении. Между двумя валунами, торчащими из воды на расстоянии метра, билось, ударяясь то об один, то о другой, нечто большое, ярко-желтое, похожее на гигантский багет. Григорий поплыл, чтобы рассмотреть, что это, но волны мешали. Тогда он выбрался на мелководье и направился к валунам пешком. Добравшись и осмотрев «багет», Гриша крикнул Костику:

– Это каноэ!

– Посмотри, есть ли на его борту какие-нибудь буквы!

Гриша перевернул лодку и взглянул на другой ее бок.

– Ну что там? – Костик, сделав несколько мощных гребков, ушел с глубины и встал на ноги. Для своей комплекции он был очень силен. Гриша никогда бы не подумал, что тщедушный оператор так отлично плавает.

– Есть буквы, – сообщил ему Григорий.

– Что написано?

– Две буквы – «Д» и «Р».

– Так я и думал…

– Что это значит?

– Дикий рай. – Костя, высоко вскидывая колени, побежал по волнам и достиг валунов. Схватив каноэ, он вытащил его на берег. – Лодка принадлежит нашему телеканалу, как и все остальное задействованное в съемках оборудование.

– Зачем она?

– Для конкурсов. Я же сказал, что вам придется поплавать.

– А где остальные?

– Вон! – Костя указал на то, что Гриша сначала принял за валун, только стоящий далеко от воды. Оказалось, что это сложенные друг на друга лодки, накрытые сверху выгоревшим брезентом.

Глазастый Артем тут же воскликнул:

– Рядом чьи-то вещи!

Гриша прищурился, но ничего такого не увидел. Он давно подозревал, что его зрение стало портиться, и теперь в этом убедился.

Пока он пытался рассмотреть вещи, Костик с Темой заторопились к лодкам. Гриша, не желающий ничего пропускать, бросился следом.

– Резиновые сапоги Сереги! – услышал он возглас оператора.

– И кепка! – Артем поднял с песка оранжевую бейсболку. Гриша видел ее на администраторе.

– Ничего не понимаю! Если он решил поплавать на каноэ, то зачем разулся и снял бейсболку?

– Может, сдуло? Кепку, я имею в виду. А сапоги снял. Зачем они в лодке?

– Логично. Тогда где он? Серега? Куда девался? Почему бросил лодку? Ее же могло унести…

– Ты что, не врубаешься? – чуть запыхавшись от быстрой ходьбы, выпалил Григорий. – Каноэ перевернулось, Сергей упал в воду и утонул.

– Он без жилета не садится ни в лодки, ни на скутер. Это ж океан, тут надо соблюдать технику безопасности.

Тут до их слуха донесся оклик:

– Эй!

Гриша обернулся и увидел два силуэта.

– Кто там? – поинтересовался он у Артема. Но ответа не потребовалось, потому что Королева он узнал по голосу.

– Вы почему не отвечаете? – крикнул он сердито. – Вам рацию для чего дали? Для красоты?

Костик принялся оправдываться. Тем временем мужчины подошли. Вместе с Алексом был Аслан.

– Что тут у вас? – спросил Королев.

– Серегины вещи. И перевернутая лодка. Она была в воде, когда мы ее обнаружили.

Алекс посмотрел сначала на кепку с ботами, затем на каноэ.

– Плохо дело, – пробормотал он.

– Да?

– Вторая группа, – он кивнул на Аслана, – тоже не нашла Серегу. Похоже, он пропал… – И отстраненно продолжил, ни к кому конкретно не обращаясь, а скорее, разговаривая с самим собой: – И снова на этом самом месте… Заколдованное оно, что ли?

– Так, постойте! – всполошился Гриша. – На каком таком месте? – Королев сделал вращательное движение кистью. Григорий ничего не понял и решил уточнить: – Что это значит?

– Ну, вот где-то здесь же. Плюс-минус десять метров. – Он посмотрел в заросли. – Ну да, точно. Вон чурки деревянные стоят.

– Но они же появились только вчера?

– Не все. Один идол был, когда мы первый раз попали на остров. – И пояснил: – Мы тут с Ариадной клип снимали некоторое время назад, еще тогда его приметили. Остальных изготовили по его образу и подобию. Резчик, когда увидел фото, перепугался. Сказал, что это воплощение какого-то недоброго духа, и рекомендовал нам не приближаться к нему близко. Копии тоже делать не советовал, да и браться за работу не хотел. Но Серега смог его уболтать – он мастер вести переговоры.

– Может, стоило прислушаться? – поежившись от внутреннего холодка, выдавил из себя Гриша.

– Ой, да ладно! Контрабандисты наверняка врыли это чудо-юдо, чтобы местные рыбаки держались от острова подальше. Тут народ темный, суеверный. Даже полицаи, не говоря уже…

– Подождите, – перебил режиссера Аслан. – Так кто тут пропал, кроме Сергея?

– Мой ассистент Ванька.

– И что? С концами пропал?

– Ага. И тоже на берегу обувь и шапочку оставил.

– Вы это серьезно? – недоверчиво покосился на режиссера Артем.

– Разве такими вещами шутят? Пропал Ванька. Бесследно. Мы только его пожитки нашли, кроссовки и панаму.

Костик тронул Королева за руку и взволнованно спросил:

– А это не он там, в яме?

– Нет.

– Может, вы его просто не узнали? Труп был в ужасном состоянии.

– Так я его и не узнавал, это полицаи местные.

– И кем же оказался покойничек? – полюбопытствовал Костик.

– Мелким наркоторговцем по кличке Смайл. Он пропал больше двух месяцев назад. Все решили, что сбежал. Что-то там этот Смайл еще с одним дилером не поделил, территорию, наверное, тот грозился его пришить…

– Вот и пришил.

– Да, полицаи так и сказали.

– А по поводу вашего ассистента?

– Если дословно, то… Проклятый остров взял еще одну жизнь.

На сей раз Григория бросило в жар. На лбу выступили крупные капли пота и потекли по лицу, хотя рядом с океаном, да еще в тени пальм, было довольно прохладно.

– Почему… проклятый? – с запинкой проговорил он.

– Местные его так называют. Из-за идола, по всей видимости. Я же говорю – суеверные они очень. Или из-за того, что остров, если на него смотреть сверху, по форме напоминает череп. Или просто дурная слава – коль тут лихие люди обитали, то мирные граждане старались держаться от их логова подальше. Они и сейчас с опаской к острову относятся. Причем особенно сильно он пугает их ночью. Поэтому у нас поработать не много желающих нашлось. И ни один не оставался здесь ночевать…

Григорий вздрогнул. Ему вдруг показалось, что ему в спину кто-то смотрит…

Пристально и недобро.

Гриша резко обернулся. Позади никого не было. По крайней мере, никого живого. Только в отдалении деревянный идол таращил свои пустые черные глаза.

Глава 6

Жара стояла невероятная. Девочки лежали в гамаках и обмахивались кто чем. Маша вместо веера использовала пальмовую ветку, Варя – собственную шляпу с большими полями, а Наташа с Кариной – журналы с собственными фотографиями на обложках.

– Я умираю… – простонала Наташа. – Когда же жара спадет?

– Не скоро, – ответила Варвара. – Еще только полдень. Сейчас самое пекло.

– Как же я мечтаю о кондиционере…

– А я от простого вентилятора не откажусь! – прорычала Карина. – Почему нам их не дали?

– Потому что в хижине нет электричества, – резонно заметила Маша. – И вообще… Подумайте о том, что мы лежим тут, ничего не делаем, у нас сколько угодно питьевой воды и душ под боком, а парни сейчас прочесывают джунгли…

– На то они и мужчины, – фыркнула Карина.

Карина росла в семье, где царил матриархат. Ее мать была женщиной сильной, властной, непримиримой. Если супруг не соглашался с ней, она прикрикивала на него; если ослушивался, наказывала молчанием или лишением карманных денег – он отдавал ей зарплату до копейки; если же допускал серьезные ошибки, предпринимала «карательные действия». А именно – выдворяла из дома со скандалом. То есть не просто выставляла его чемодан за порог и бросала: «Уходи!» Она устраивала целый спектакль, зная, как ее муж ненавидит скандалы, а особенно прилюдные, с «вынесением сора из избы». Мягкому, деликатному, интеллигентному отцу было ужасно стыдно и за себя, и за супругу.

Они были абсолютно разными, папа и мама Карины. Дочка даже не могла понять, как эти два диаметрально противоположных человека могли пожениться. И ладно бы по «залету», расчету, сговору родителей, так нет – по любви! О да, когда-то они любили друг друга. Да так сильно, что мама ослушалась строгого отца, запретившего ей, крымской татарке, выходить замуж за русского, а папа переехал из родного Санкт-Петербурга к любимой в Тамбов.

Познакомились они в Северной столице. Мама приехала посмотреть ее красоты и во время прогулки по Петродворцу встретила парня. Маленького, невзрачного, уже в двадцать два года лысоватого, но невероятно умного, интересного, приятного в общении. Молодая тамбовчанка с открытым ртом слушала его рассказы об основании города Петром и думала о том, что внешность для мужчины совсем не главное. Тем более если он умница. Ее нового знакомца в то же самое время посетила мысль похожая, но при этом противоположная по смыслу. Если девушка так красива, то ей совсем не обязательно быть умной. Невзрачный питерец любовался сногсшибательной тамбовчанкой, не то чтобы не замечая… а скорее не акцентируя внимания на том, что она глуповата и… грубовата…

Но хороша…

Как же мама была хороша в молодости!

Родив троих детей, она подурнела. Поправилась сильно, перестала за собой следить, подстригла свои шикарные темные волосы, чтобы не тратить время на долгое расчесывание и плетение кос. Но на свадебной фотографии, не говоря уже о более ранних снимках, она была очень хороша: рослая, изящная, с белозубой улыбкой и водопадом волнистых волос. Папа на ее фоне выглядел заморышем. Но и со временем, когда красота мамы поблекла, родители Карины не стали смотреться гармоничнее. Умник и дурочка. Интеллигент и хабалка. Добряк и злюка. Диаметрально противоположные люди, чудом оказавшиеся вместе…

Любовь, которая объединила их, умерла где-то на пятом году совместной жизни. Ее застал только первенец четы. Карина, рожденная позже, идиллии не наблюдала. Но, когда она росла, родители еще как-то ладили. С рождением третьего ребенка все изменилось. Мама не хотела больше детей и, когда вновь забеременела, пришла в бешенство. Она обвинила мужа в том, что он «смухлевал» с презервативами, с помощью которых они предохранялись, и устроила первый по-настоящему громкий скандал. Карина этого не помнила, она тогда была еще мала, ей рассказывал брат. Мама не просто кричала и ругалась, она распускала руки. Отхлестав супруга по щекам, она заявила, что отправится на аборт. Однако не решилась, и у Карины появилась сестренка Светланка.

Все дети в раннем детстве обожали отца. Но, когда подросли, стали испытывать к нему иные чувства. Сын, став подростком, начал презирать, Карина жалеть. Светланка же отца стыдилась. Их отношение к матери также разнилось. Старший ребенок ее беззаветно любил, средний терпел, младший боялся.

Все дети слушались только мать. Отца они не воспринимали всерьез. Только Карина иногда из жалости выполняла какие-то его просьбы, сын и другая дочка их игнорировали. Когда отца выгоняли из дома, все, пожалуй, испытывали облегчение. Но через пять-семь дней все понимали, что без него хуже: матери некем помыкать, и она начинает цепляться к детям. И чем дальше, тем больше. Естественно, это никому из них не нравилось, и они начинали просить маму разрешить папе вернуться. «Мы по нему скучаем», – твердили они, и отца возвращали в лоно семьи.

Такое положение вещей не менялось долгие годы. Но однажды отец не вернулся. Когда мама милостиво позволила ему это, он сказал: «Нет, не хочу!» И остался жить у друга, у которого обычно пережидал семейные бури. Позже он снял себе комнату (на квартиру не хватило денег – он отдавал почти всю зарплату жене в качестве алиментов) и попросил развода. Супруга категорически отказалась его дать, хотя именно она всю их супружескую жизнь, ругаясь с мужем, использовала слово «развод». Но не это было самым удивительным, а то, что она попыталась супруга вернуть. И не просто уговаривала, а попробовала соблазнить. Решив, что именно отсутствие секса так изменило благоверного, что он решил взбрыкнуть, мама Карины прихорошилась, купила бутылочку вина и отправилась к отцу на квартиру «для разговора». Она не сомневалась в том, что муж, пока еще настоящий, выпив и размякнув, не устоит, ведь у него так давно нет женщины, однако он проявил удивительную твердость. Пить отказался, а когда пока еще не бывшая жена предприняла попытку затащить его в койку, отстранил ее и сказал:

– Между нами все кончено. Я больше не хочу быть с тобой. Ни минуты, понимаешь?

И выпроводил ее из квартиры.

Развод мама отцу так и не дала. А он не стал настаивать, просто снял кольцо, которое носил все годы брака, и стал жить своей жизнью. Вскоре он нашел себе женщину, скромную, тихую, милую, с двумя детьми. Эти ребята не только привязались к отчиму, но и полюбили его всей душой. Оба искренне им восхищались и уважали его. Карина, единственная из родных отпрысков навещавшая папу, отметила это и подивилась. Как один и тот же человек может вызывать у людей настолько разные чувства? Да, отец человек неплохой, добрый, умный, но он же слабак. Как можно восхищаться таким… мужиком без яиц? И как его уважать?

В отличие от отца, мама себе никого не нашла. И кольца обручального не сняла. Всем говорила, что она замужем.

Дети характером пошли в мать. В большей или меньшей степени. В меньшей – Карина. В большей – Светланка. А вот внешностью – в отца. Увы. Карина была самой симпатичной из всех. Вот только уродилась слишком чернявой. Брат с сестрой взяли отцовские русые волосы, благодаря чему их смуглые хищные лица (так похожие на папино, но только не выражением) смотрелись мягче. Карина мечтала о таком же цвете волос. Ей вообще все в себе не нравилось. Даже то, что другие находили привлекательным. Например, глаза или крупный, но идеально ровный нос. Еще ей хотелось быть повыше. Чтобы вырасти, она висела на турнике и делала специальную зарядку. Но толку от всего этого было чуть. Вообще-то Карина не была маленькой, ее рост составлял сто шестьдесят восемь сантиметров – выше среднего. Но для модельного бизнеса требовались девушки более высокие, а Карина хотела туда попасть. Почему именно туда? Пожалуй, из-за того, что мечтала о славе. А как ее еще можно добиться, если не обладаешь талантами?

Если бы мама Карины узнала, о чем грезит ее дочь, то очень бы этому удивилась. Какая еще слава? Замуж выходить надо, детей рожать. Вот в чем истинное предназначение женщины. Да, есть такие исключительные личности «слабого» пола, которые могут себя реализовать в искусстве, науке, а то и политике, но не Карина. Обычная девочка без особых талантов. Таким только замуж. Пока молодая, симпатичная.

Но Карина замуж не хотела… Вообще! Потому что не верила в то, что найдется мужчина, способный ее обуздать, а жить с подкаблучником, как это делала мама, она не собиралась. Детей родить собиралась, это да. Но воспитывать их самостоятельно. И, конечно же, не в ближайшее время. Лет в тридцать – первого, в тридцать три – второго, а в тридцать пять еще усыновить какого-нибудь негритенка…

Если это, конечно, не выйдет из моды!

…Маша выглянула в окно и воскликнула:

– Вернулись!

– Кто? – встрепенулась Наташа.

– Королев, Миранян и Шварц.

– Одни, без местных полицаев?

– Ага. Ой, и остальные тут! Все пришли…

Карина спрыгнула с гамака и прошествовала к двери. Выйдя за порог, она стала наблюдать за вернувшимися в лагерь мужчинами.

– Морды у всех хмурые, – сообщила она девочкам. – Особенно у Алекса.

Сказав это, она спустилась с небольшого крылечка и направилась к мужчинам, чтобы все разузнать. Не успела она сделать и десяти шагов, как Королев, заметив ее, рявкнул:

– Марш в хижину!

Карина скорчила рожу, но подчинилась.

Королева она не то чтобы побаивалась… Просто ей хотелось его слушаться.

Сергея, администратора, – нет! Он слишком давил, и в Карине просыпался дух противоречия. Алекс был другим. Он не пытался подмять под себя, а просто давал указания, соблюдение которых казалось ему необходимым.

Карина вернулась к своему гамаку, но ей в нем не лежалось, и она прилипла к окну. Мужчины устроились в столовой, в теньке. Все пили минералку, ел только Гриша. Всем хотелось помыться, но душевых было всего четыре: две для участников, две для съемочной группы. С водой на острове был небольшой напряг, поэтому споласкиваться надлежало быстро, и мужчинам не пришлось долго ждать. Смыв с себя грязь и пот, они направились к своей хижине, но их окликнул Королев. Полуголый, с влажными волосами, он шагал к ребятам и махал им, призывая подойти.

– И долго нам тут торчать? – начала злиться Карина. – Сидим, как под домашним арестом…

– Действительно, – в кои-то веки согласилась со своей заклятой подружкой Наташа. – Пойдемте уже!

Ее поддержали все, в том числе дисциплинированная Варя.

Девушки вышли из хижины и под предводительством Карины направились к мужчинам.

– Может, нам кто-нибудь расскажет о последних событиях? – подбоченившись, потребовала она.

Королев раздраженно отмахнулся от Карины и продолжил говорить с парнями.

– Я сейчас бегло просмотрел записи с камер. Вы все ночью и ранним утром где-то шастали. Каждый из вас выходил из хижины. Каждый!

– В туалет, – пожал плечами Аслан.

– Ты полчаса там торчал.

– Ну и что? Может, у меня запор?

– Все, вешаем камеры и возле туалета, и у душевой.

– Зачем?

– А чтобы вас контролировать. – Он повернулся к Диме. – И ты покидал хижину. Аж два раза! Тоже приспичило?

– Первый раз – да. Второй – на бабочек ходил смотреть. Некоторые из них особенно активны на рассвете.

Алекс закатил глаза. Белки их были красными. Тоже, видно, ночью плохо спал.

– Я был в душе, – не дожидаясь, когда к нему обратятся, сообщил Артем. – Проснулся из-за жары, решил помыться.

– Тебя черт знает сколько не было!

– Я долго мылся… – И виновато добавил: – Потому что днем этого делать нельзя.

– Ну, со Шварцем все ясно, а ты, Григорий? – Королев посмотрел на Кротова.

– А что я?

– Ты куда среди ночи ушлепал?

– Никуда… – растерянно заморгал Гриша. – Я не просыпался вообще.

– Да что ты говоришь? Тогда почему камера зафиксировала твои передвижения?

– Не может быть!

– Пошли, покажу…

И Алекс поманил Гришу пальцем. Когда они направились к аппаратной, остальные двинулись следом, но Королев их остановил.

– Вас я не звал! Только Гришу. А вы, барышни, вместо того чтобы удовлетворять свое любопытство, лучше бы обедом занялись. Весь день в лагере просидели и даже мужчинам поесть не приготовили.

– Но нам никто не сказал, что это нужно сделать, – попыталась оправдаться Наташа.

– Тут поваров нет, так что сами могли бы догадаться.

И они ушли. Пристыженные девочки тут же отправились в столовую. Там, оказывается, был не только обеденный зал, но и кухня: плита, подсоединенная к газовому баллону, шкаф с посудой, запасом круп, макарон, консервов, чая, сахара и сумка-холодильник. Из нее они утром доставали бутерброды. Сейчас она стояла пустая. Гриша все доел.

– Не балуют нас деликатесами, – пробормотала Карина, осмотрев продуктовый набор.

– Хорошо еще, что вообще кормят, а не заставляют самим пищу добывать, – усмехнулась Варя.

– И что мы будем варить? – спросила Наташа, которая совсем не умела готовить.

– Давайте спагетти с… – Карина осмотрела банки. – С креветками и… – Тут она обнаружила тарелку со свежими овощами. – Тушеными помидорками-черри.

– Макароны с тушенкой и салат с майонезом, – перебила ее Маша. – Мужики просто хотят есть, они все равно не оценят твоих изысков.

Карина фыркнула и запрыгнула на перила. Коли ее предложение отвергли, то она ничего делать не будет. А тут как раз из дверей аппаратной Королев с Кротовым появились, и свое внимание Карина переключила на них.

– Я глазам своим не поверил, когда увидел запись! – восклицал Григорий. – Неужели это на самом деле я?

– А есть сомнения?

– Нет, но… Я правда не помню, чтобы просыпался, а тем более – выходил из хижины.

– Не просто выходил. А бродил где-то. Камера зафиксировала, как ты направляешься к джунглям.

– Зато нам весь мозг вынес! – возмутился Димон. И, скорчив рожу, передразнил: – Не ходите одни ночью по лесу, это опасно!

– Я действительно так думаю, – защищался Григорий. – И, находясь в здравом уме, никогда не отправился бы бродить по нему. А особенно ночью!

– Стоп, стоп! – насупил брови Королев. – Вот с этого места поподробнее, пожалуйста. Что значит, находясь в здравом уме? У тебя что, бывают периоды, когда ты не в себе?

– Нет… Уже нет.

– Не понял.

– Ну… В детстве я… как бы это сказать…

– Скажи как есть, – кисло улыбнулся Алекс. – Не щади меня, сынок!

– Страдал лунатизмом.

– Час от часу не легче.

– Повторяю, в детстве. Когда началось половое созревание, все прошло.

Тут Маша, до этого занятая приготовлением обеда, но все прекрасно слышавшая, отвлеклась от своего занятия, чтобы спросить:

– Во сколько лет приступы прекратились?

– В тринадцать, кажется.

– Я слышала, что если у ребенка до девяти лет не прошли симптомы, то заболевание, как правило, переходит во взрослую жизнь.

– Как правило, – согласился Григорий. – Но не всегда. Я поздно начал созревать, не в девять, поэтому… – Он с любопытством посмотрел на Машу. – А от кого ты слышала про лунатиков?

– От врача.

– Кто-то в семье страдал сомнамбулизмом?

– Я.

– Да у нас тут целая банда лунатиков! – закатил глаза Королев. – В следующий раз у всех, кто явится на кастинг, буду требовать справку от психиатра…

– Это не психическое расстройство, – с некоторой долей агрессии отпарировал Григорий. – Многие дети ходят во сне в периоды напряжения и тревоги. Но это проходит. Как ночные страхи, к примеру.

– Да, да, я видел, как у тебя прошло, – скептически покивал головой Королев. Гриша открыл рот, чтобы отстоять свою «честь», но Алекс больше ничего не хотел слышать. – Ладно, все, замяли пока эту тему! Мы за день ничего не сняли, надо наверстывать. Бабы – готовят и обсуждают мужиков. Мужики – отдыхают и обсуждают баб. Потом все вместе ужинают и топают на церемонию выбора пар. Всем все ясно, все свободны! Ах да, еще… – Он щелкнул пальцами. – Напоминаю: никаких разговоров о трупе и исчезновении Сергея.

– Так он не нашелся? – спросила Варвара.

– Нет, – коротко ответил Алекс и махнул рукой. – Все, поехали!

Глава 7

Нервный, утомительный день подходил к концу. Все чувствовали себя разбитыми: и члены съемочной группы, и участники. Даже девушки, которые, в отличие от парней, все время провели в лагере и, по сути, посвятили день безделью (приготовление позднего обеда – не в счет), испытывали недомогание. Именно оно, безделье, и сыграло с ними злую шутку… Да еще жара… Эта невыносимая жара…

– Ариадна, ты готова? – обратился к Гор режиссер. Ведущая утвердительно кивнула. Она единственная чувствовала себя бодро, потому что прибыла на остров всего пару часов назад.

– Тогда начинаем! – Алекс уселся в свое режиссерское кресло, но перед тем, как дать оператору команду приступать, обратился к участникам: – Все устали, поэтому, я надеюсь, вы очень постараетесь и мы быстро закончим. Девочки выберут себе партнеров, не мямля, коротенько, объяснят, чем обусловлен их выбор. Мальчикам сегодня слова не даем, с ними завтра тет-а-теты будут, но они мимикой показывают свое отношение к партнерше. Можно улыбаться, хмуриться, закатывать глаза или коситься на других девочек – что угодно. То есть никаких каменных морд, нам нужны эмоции! – Он ткнул пальцем в Аслана. Последнее замечание касалось именно его. – Все ясно? – Участники закивали головами. Аслан криво усмехнулся, как бы говоря: «Да понял я, понял…» Королев удовлетворенно кивнул и дал оператору отмашку. – А теперь поехали…

Камера заработала, и Ариадна начала свою вступительную речь. Из нее девушки узнали о том, что очередность выбора будет определена жребием. Наташа занервничала. Если она не вытянет жетон с цифрой «один», то Аслана может увести из-под ее носа Карина. Она хоть и заявляла о своем намерении выйти за Димоном, но Наталья ей не очень-то верила. Наверняка уже наточила свои коготки, чтобы вонзить их в Аслана. И не потому, что он Карине нравится, а лишь бы досадить ей, Наталье. От Варвары тоже можно ждать подлянки. Но бывшая телеведущая выберет Аслана не из вредности, а из прагматичности. Если завтрашний конкурс будет таким сложным, как расписала Ариадна, каждой девушке потребуется сильный напарник. Аслан сильный! И, в отличие от Шварца, сообразительный. Варвара производила впечатление расчетливого человека, поэтому можно было не сомневаться: она уже разработала «план Барбаросса», благодаря которому намерена взять главный приз. А так как на любой войне многое зависит от первого боя, то она не может себе позволить его проиграть.

«А с другой стороны, – торопливо размышляла Наталья, – голова у Вари своя есть, ей мышцы нужны. Тут Шварц незаменим. Сильный и исполнительный. Аслан же своенравный. Себе на уме. Он может расстроить все планы…»

– Итак, девочки, внимание! – услышала Наташа голос ведущей. – В этом вазоне, – она указала на большой шарообразный сосуд, расписанный примитивными рисунками, – четыре камушка. На каждом написана цифра. Вы одновременно подходите к нему и засовываете руку внутрь. Та, кому достанется камень с единицей, и будет делать выбор первой. Приступим!

Девушки подошли к вазону, засунули в него руки и, нащупав по камешку, сжали кулачки. Наташа с Кариной умудрились схватить один и тот же камень, но первая так больно царапнула вторую, что ей пришлось выпустить добычу.

– Сучка, – едва слышно прошипела Карина, повернувшись к камере спиной. Ругань и драки на их шоу не поощрялись. Этот проект не планировался как скандальный. У канала уже был один такой: он приносил не только деньги, но и массу проблем. Так что Карину обманули, и никаких однополых союзов создавать здесь не позволили бы. Только традиционные.

Наташа с усмешкой показала Карине оттопыренный большой палец. Но улыбка сползла с ее лица, когда она увидела цифру на камне.

– Какой у тебя номер, Наташа? – обратилась к ней Ариадна.

– Четыре, – хриплым от разочарования голосом ответила девушка.

Карина громко рассмеялась, а затем торжественно сообщила:

– А у меня номер два.

– У кого же камень с единицей? Кто сделает выбор первым?

– Похоже, я, – откликнулась Маша.

– Что же, поздравляю. – Ариадна улыбнулась ей. – А теперь твой ход, девочка.

Маша знала, что мешкать нельзя. Королев четко дал понять это. Все устали, все хотят поскорее отснять сцену и закончить на сегодня, но она вдруг растерялась…

Кого выбрать? Маша скользила взглядом по лицам парней. Вид у всех был измотанный. Однако Артем успел подправить свою аккуратную щетину, а Григорий – уложить волосы гелем. Димон сменил футболку, но остался в грязных штанах. Все его внимание, как и вчера, было приковано к Ариадне. У Саши Шварца на физиономии застыла печать страдания. Ему пришлось надеть рубашку, и когда царапины на спине соприкасались с материалом, его пронзала не сильная, но весьма ощутимая боль. Аслан был, как всегда, небрит, чуть лохмат, донельзя самоуверен, но выглядел не так блестяще, как до этого. Маша сначала не поняла, что именно изменилось, потом до нее дошло… Нос! Его крупный кавказский нос обгорел на солнце и напоминал баклажанчик: его кожа так же отливала синевой и лоснилась. Маша улыбнулась. Аслан выглядел очень забавно с этим плодом растения семейства пасленовых на лице.

– Мария, выбирай! – поторопила ее Ариадна.

Маша сделала глубокий вдох и сделала шаг… К Аслану!

– Вот коза! – услышала она за спиной. Естественно, отреагировала Наташа.

Королев показал ей кулак, но съемку не остановил.

– Почему Аслан? – спросила Ариадна.

– Мне нравится его нос, – брякнула Маша первое, что пришло ей в голову.

Королев постучал пальцем себе по голове, давая девушке понять, как глупо звучит ее фраза. Но Маша решила больше ничего не добавлять. Велели: не мямля и коротенько, она так и прокомментировала. А Аслан, за спиной которого она стояла, повернул голову назад и весело взглянул на Машу. Ее слова его позабавили.

Ариадну тоже.

– Что же, я могу сказать, что ты – не первая женщина, выбирающая себе партнера… по носу, – съехидничала она. И всем стало ясно, на что она намекает. Все слышали байку о том, что по величине носа можно судить о размере члена. – Карина, теперь твоя очередь. Выбирай.

Карина, несколько разочарованная тем, что не она сделала Наташе «бяку», подошла к Артему. Варвара к Шварцу. Дошла очередь до Натальи.

– Могу я встать за тем, кого уже выбрали, а он пусть сам решает, с кем хочет быть? – спросила она у ведущей.

– Нет, выбор каждой участницы неприкосновенен, – покачала головой Гор. – Тебе нужно отдать предпочтение одному из этих ребят! – Гор указала на Диму с Григорием.

Наташа мрачно кивнула. Она нисколько не сомневалась, что выбирать придется именно из этих двоих. Задумчиво пожевав нижнюю губу, она решительно тряхнула головой и сделала шаг к Григорию. Кротов, просидевший всю церемонию с надменным видом, долженствущим показать всем, что ему плевать, подойдет к нему кто-то из девочек или нет, расслабленно выдохнул. Переживал все же!

– Почему Григорий? – поинтересовалась Ариадна.

– Он красивее.

Все посчитали это заявление шуткой. На самом деле Наташа говорила серьезно, она действительно предпочла Гришу только потому, что он привлекательнее внешне. С ним она будет хорошо смотреться, не то что с Димоном. К тому же физиономия Димы и пивное брюшко ее раздражали. Наташа признавала только красивых людей! Она и замуж вышла за сногсшибательного мужчину. Жаль, что внутри он оказался не таким прекрасным, как снаружи…

– Итак, выбор сделан! – подвела итог Ариадна. – Дима остался без пары. Это значит, что завтра его ждет двойная нагрузка.

– Ничего, я справлюсь, – проговорил Димон.

– Постарайся. Иначе поедешь домой.

Королев показал Гор перекрещенные руки. То есть велел закругляться. Ариадна кивнула головой.

– На этом мы заканчиваем. Напоминаю вам, что завтра будет трудный день. Советую пораньше лечь спать, поскольку вам придется встать ни свет ни заря.

– Во сколько? – не мог не задать уточняющий вопрос Григорий.

– Подъем в семь, завтрак в восемь, в девять выдвижение из лагеря.

Конкурс на выживание решили провести до обеда, чтобы участники не так страдали от жары. Еще, не дай бог, кого-нибудь солнечный удар хватит. Или дистанцию не сможет пройти не только одиночка, но и ребята в парах. В принципе, в ней не было ничего сверхсложного, но и легкой тоже не назовешь. Участникам предстояло и по джунглям побегать, и потаскать каноэ (в одиночку тащить двухметровую лодку крайне утомительно, особенно после полуторакилометрового кросса по тропическому лесу), и погрести, и порыть ямки. В последних были спрятаны бусы, которые участникам надлежало повесить на деревянных идолов.

Что-то подобное уже было в других шоу. Давно и недавно. И все это понимали! Но что поделаешь, если все уже придумано до нас? Изобрести велосипед во второй раз невозможно. А вот модифицировать его – вполне. Этим они и занимались на этом острове…

– Всем спокойной ночи! До завтра! – Сказав это, Ариадна покинула площадку.

Съемка закончилась.

Глава 8

Маша сидела на плетеной скамеечке и рассматривала цветок, росший в ближайшей кадке. Днем она поражалась его пышности, теперь же, закрывшись, он был похож на стручок.

Маша пришла в этот уголок сразу после церемонии, хотела побыть одна. За ней пыталась увязаться Наташа, желающая выяснить отношения, но Маша просто не стала ее слушать. Наверняка она не отделалась бы так легко, если бы Наташу не окликнул Григорий и они не отправились куда-то шептаться. Остальные участники разошлись по хижинам. Девочки хотели устроить что-то вроде вечеринки, но измотанные парни их не поддержали.

Членов съемочной группы также видно не было. Скорее всего, они сейчас выпивали. Маша видела Дину с целым подносом стаканов. Она пронесла их в домик, где обитали продюсер, режиссер и ведущая. За участниками сейчас следили только камеры да человек в аппаратной. Маша задрала голову и посмотрела на красный огонек под объективом камеры, которая висела на пальме. Если он горит, значит, камера работает. А тот, кто сидит за мониторами, сейчас ее видит. Если, конечно, не отлучился по нужде в туалет…

– Можно присесть? – услышала Маша голос из темноты и вздрогнула. – Извини, если напугал… – Аслан вышел на свет. – Так могу я составить тебе компанию?

Маша кивнула.

Аслан опустился рядом с ней на скамейку, сел близко, но постарался соблюсти дистанцию. Некоторое время молодые люди молчали. Маша смотрела на звездное небо, Аслан – на нее. Он не мог понять, что в ее лице так его завораживает. Вроде бы ничего особенного: скулы чересчур широкие, как и переносица, а подбородок, напротив, – излишне узок, из-за этого рот кажется еще больше. Неправильное лицо, но такое притягательное! Смотрел бы и смотрел…

– Перестань на меня пялиться! – тихо сказала Маша и повернулась к Аслану в полупрофиль. В таком положении лицо стало еще интереснее. Оно так и просилось на фотографию.

– Ты могла бы стать успешной моделью, – заметил Аслан.

– Могла бы, – не стала спорить Маша. Ее экзотическая внешность привлекала многих, в том числе профессиональных фотографов, и они предлагали ей работу. – Только я никогда не мечтала стать моделью. Эта профессия не для меня.

– А кем ты мечтала стать?

– Художником.

– Ты рисуешь?

– Да, немного. Ходила в художественную школу, собиралась поступать в училище.

– Почему же не стала?

– Вовремя поняла, что у меня не хватит таланта на то, чтобы стать не то что великим, хотя бы заметным художником, а малевать афиши мне не хочется. Поэтому я подала документы в экономический вуз.

– Можно еще вопрос?

– Валяй.

– Зачем тебе это шоу? Если позирование перед фотоаппаратом не для тебя, то видеокамеры ты и подавно должна избегать… Или я не прав?

– Прав. Я не люблю ни фотографироваться, ни сниматься на видео.

– Значит, из-за денег? Приз нам обещали нехилый – «Хаммер». Можно взять его или бабки.

– Они не помешают. Главное же… Я хотела уехать. Убраться подальше от привычной жизни… и некоторых людей.

В ответах Маши правды было около пятидесяти процентов. Не обманула она в главном: она действительно пересекла океан для того, чтобы оказаться как можно дальше от некоторых… людей… вернее, одного человека. Того, кто разбил ее сердце.

Его звали Русланом.

Маша познакомилась с ним в художественном училище. Она пришла подавать документы, а он… Он сидел на подоконнике и рисовал в блокноте воробья, примостившегося на ветке росшего за окном дерева. Маша, шагая мимо, бросила быстрый взгляд в блокнот и остановилась. Воробей был как настоящий!

– Потрясающе, – восхитилась она вслух.

Парень поднял на нее глаза и улыбнулся. Маша сделала то же самое. Но улыбнулась она не столько парню, сколько своим мыслям – радостно и удивительно было понимать, что она влюбилась.

Руслан не был красивым. Даже симпатичным его мало кто считал. Белобрысый, с рыжими глазами и конопушками на щеках, он нравился немногим девушкам. Но те, на кого производили впечатление его талант и лучистая улыбка, влюблялись в Руслана всерьез и надолго. Попала и Маша!

Их роман закрутился так быстро и бурно, что она оглянуться не успела, как уже стала сожительницей Руслана. Он снимал огромную комнату в коммуналке рядом с училищем в старинном обветшалом доме. В ней были высоченные потолки и сразу три окна. Благодаря этому в комнате было удивительное освещение. Руслан обожал рисовать при нем. Маша, которая поступила в училище, тоже пыталась это делать, но не могла сосредоточиться на своем наброске – ее отвлекала работа любимого… или его руки… или глаза… При удивительном свете в ИХ комнате они переставали быть рыжими, а становились золотыми…

И все же больше всего Машу завораживал талант Руслана. Она могла часами смотреть, как он рисует. Ее поражали не только результат, потрясающая картина, но и сам процесс ее написания. Он гипнотизировал ее, казался волшебством. Как будто Руслан не просто переносит на бумагу изображение того, что видит, а создает свою маленькую вселенную…

Потеряв от любви голову, Маша стала плохо учиться. В итоге завалила экзамены. Но не расстроилась, потому что Руслан сказал:

– Наплюй! Все равно это не твое.

– Почему?

– Ты не без способностей. Но твоего таланта не хватит на то, чтобы стать не то что великим, заметным художником, а рисовать афиши тебе вряд ли понравится. – Видя, что Маша готова расплакаться, Руслан обнял ее и горячо зашептал: – У тебя другое предназначение, милая, – быть музой того, у кого есть талант, чтобы стать не только заметным, но и великим…

Естественно, он имел в виду себя. И это было весьма нескромно. Однако Машу нисколько не раздражала такая самоуверенность. Она тоже считала, что Руслан станет великим.

– Я буду рисовать тебя, – продолжал он, целуя Машу в висок. – Как Дали свою Галу. И мы прославимся вместе – мастер и его муза…

Этих слов было достаточно для того, чтобы Маша не только перестала расстраиваться из-за отчисления, но и почувствовала себя счастливицей.

Руслан не обманул. Он действительно начала рисовать Машу…

Одну Машу!

Маша целомудренная, голенькая, но невинная, среди нескошенного луга. Маша-воительница, в латах, с мечом, на фоне готического замка. Маша-роскошная на шелковых простынях в неглиже. Маша-работящая, с влажной тарелкой и полотенцем вытирает согнутой рукой вспотевший лоб…

Одна и та же женщина в нескольких абсолютно разных образах (он называл их ипостасями). Руслан давно вынашивал идею написать такую серию картин и устроить выставку.

Быть его музой было непросто. Мастер требовал полного подчинения и во время работы над картиной, и в повседневной жизни. Руслан не разрешал Маше позировать другим (друзья из бывших сокурсников просили об этом иногда), а когда узнал, что ей предложили попробовать себя в качестве модели и она не против этого, устроил скандал. Девушка пыталась объяснить Руслану, что ей предложили за работу деньги, в которых они очень нуждались, но он не пожелал ее слушать.

– Ты муза, ты должна быть только моей! – отрезал он. – А если ты так хочешь зарабатывать, найди себе другое занятие…

И Маша, которая уже два года занималась тайским боксом (записалась в секцию сразу после нападения в гаражах), отучилась на курсах фитнес-инструкторов и устроилась тренером в спортклуб.

Это было счастливое время для Маши… Несмотря ни на что…

Она любила… Ее любили… Да так, что дух захватывало! Руслан был очень романтичен и изобретателен. Если других девушек их избранники водили в кино или кафе, то ее – гулять ночами по крышам, по первому снегу лепить снеговиков, бродить по утреннему лесу в поисках земляники. Тем, другим, дарили на Восьмое марта букеты в фольге, ей, без повода, – осенние листья, ветки зимней рябины, весенний цвет и полевые ромашки. Тем в доказательство любви и верности надевали на пальцы кольца, ей посвящали картины…

Одной ей!

Талант Руслана признавали все. Поэтому устроить выставку получилось довольно легко. У директора училища были хорошие связи, и он договорился о предоставлении зала в художественном музее.

Выставка имела огромный успех. Все до единой картины были распроданы. Руслан получил заказы на портреты от самых влиятельных людей города. Он купался в лучах славы. Но и Маша грелась в них. Ей поступило много предложений. Некоторые от тех, кто желал иметь портреты своих жен работы Руслана, другие – от людей из мира моды. Первые хотели видеть ее в качестве любовницы, вторые – модели. Маша отказывала и тем, и другим…

Она хотела быть только Музой своего Мастера!

Руслан быстро разбогател. Не озолотился, конечно, но крепко встал на ноги. Ему, вчерашнему студенту без гроша в кармане, деньги, которые он стал получать за свои картины, казались огромными. Первым делом Руслан снял отдельную квартиру, естественно, в старинном доме, потом полностью сменил гардероб (оказалось, он неравнодушен к хорошей одежде) и купил себе и Маше тур по Европе. Они побывали в Париже, Риме, Вене, Барселоне. Руслан, впервые попавший за границу, захлебывался восторгом и вдохновением. Он знал, какой будет следующая серия его картин.

По возвращении он сразу кинулся к мольберту и начал рисовать.

Маша и Париж. Маша и Рим. Маша и Вена, Маша и Барселона. Маша и маленькие европейские городки, названия которых Руслану раньше ни о чем не говорили…

Вторую выставку устроили там же, где и первую, в художественном музее, но с большим размахом. Посмотреть на работы Руслана приехали ценители из других городов, в том числе Москвы. Телевидение подтянулось, журналисты из многих изданий. Руслан, в шикарном итальянском костюме и с шейным платком из шелка, весь искрился счастьем, а его рыжие глаза даже при искусственном освещении казались золотыми. Он не сомневался, что его ждет еще больший успех!

Но он ошибся. Картины хоть и понравились публике и распроданы были все, но…

Те, кто приобрел предыдущие работы, не заинтересовались новыми. А журналисты, восхвалявшие его дебютные творения, нынешние только сдержанно похвалили. Руслан ничего не понимал! Почему так? Ведь он не стал писать хуже. Ответ он получил от человека, которого считал главным поклонником своего таланта. На первой выставке он приобрел сразу три его картины.

– Ты повторяешься, Руслан, – сказал он с грустной улыбкой.

– Но это ведь совсем другая серия!

– Идея та же. Иная только интерпретация. Зачем ты загоняешь себя в рамки? Рисуй все. Не только женщин… И тем более не только Машу.

– Но она моя Муза. Она одна…

Мужчина пожал плечами.

– Я дал тебе совет. Ты волен к нему не прислушиваться. Но если ты в следующий раз выставишь картины, на которых будут изображены Маша и, скажем, медведь, заяц и лиса… Я просто на нее не приду.

Руслан тогда очень расстроился. Напился даже, хотя не любил алкоголь. А ночью, еще хмельной, встал к мольберту, чтобы написать спящую Машу. Это была последняя картина, на которой была изображена она. И единственная, подаренная Мастером своей Музе.

Утром Руслан уехал. Собрал рюкзак и отправился на юг. Машу он с собой не взял. Ему нужно было найти вдохновение не в ней, а в ком-то… нет, в чем-то другом. В море, например. Или горах. Водопадах.

Он звонил ей, они подолгу разговаривали. В том числе о новом поиске Русланом себя. Маша все понимала и поддерживала его.

Вернулся Руслан вдохновленным. Но не морем, а какой-то девушкой. Он ничего не рассказал Маше, но она сама все поняла. На новых работах Руслана были и водопады, и горы, но везде присутствовала еще и худенькая черноволосая девушка. Ее силуэт не был четко прорисован. Более того, ее не сразу удавалось рассмотреть. Сначала казалось, видишь только пейзаж. Но через некоторое время… Девушка как будто выныривала из воды или выходила из-за выступа скалы. Как в детских картинках-головоломках.

Маша спросила:

– Кто это?

Руслан ответил:

– Никто. Просто образ. – И покраснел.

Маша сделала вид, что поверила.

После той южанки было еще несколько «муз». Всех Маша Руслану прощала, потому что любил он только ее. И только она была его МУЗОЙ по жизни.

Она прожила с Русланом три года. К концу этого срока это был уже не тот романтичный мальчишка, который водил ее гулять по крышам. Он стал почти таким же, как те, кто дарил своим женщинам на Восьмое марта букеты в фольге. Вот только в знак любви и верности Руслан не собирался надевать ей на палец кольцо. Говорил, что он против брака.

За три года Руслан добился многого, великим он, конечно, не стал, да и особо заметным тоже. Скорее востребованным. Ему по-прежнему заказывали портреты. И Руслан брался за все предложения – ведь это такие хорошие деньги. В итоге на настоящее творчество времени хватать перестало. Выставлять было нечего, и запланированный вернисаж перенесли.

Маше грустно было смотреть на то, как Мастер превращается в ремесленника. Она пыталась убедить его отказаться хотя бы от половины заказов, но Руслана эти разговоры злили. Наверное, потому, что он сам все понимал, но деньги… деньги стали очень важны для него.

А вскоре Руслан завел себе другую женщину, увлекся одной из тех, кого рисовал. Дочкой очень богатого папы, юной кривлякой из породы тех пустышек, которые обтягивают крышку унитаза розовым мехом, увешиваются бриллиантами вперемежку со стразами и не расстаются с маленькими собачками. Когда Маша узнала, кто ее соперница, она спросила у Руслана:

– Ты ее любишь?

И услышала в ответ: «Да!» Этого она ему простить не могла. Не только предательства, но и дурновкусия!

Она собрала вещи и вернулась к маме. Но о Руслане забыть не получилось. Став супругом своей пустышки («Противник брака, значит?» – мысленно рычала Маша), он превратился в ее точную копию. Посещал все мероприятия, да смешной такой, разряженный в ту же цветовую гамму, что и его вторая половинка, с поставленным гелем чубчиком, в стразах, позировал там фотографам, снимки печатали региональные журналы, Маша их листала на работе и расстраивалась.

Вскоре по всему городу появилась броская, крайне навязчивая реклама новой галереи «Маруся». Ее Руслану и его молодой жене (Марине и Русе) подарил щедрый папа. Вот тогда-то Маша и решила уехать из родного города. И ухватилась за первую возможность. Увидев рекламу нового реалити-шоу, она отправила заявку на участие и была приглашена для прохождения кастинга в Москву…

И вот теперь она на другом конце света… Так далеко от Руслана, как только возможно…

– Ты все еще его любишь? – услышала Маша голос Аслана и вспомнила, что она не одна.

– Кого?

– Того, от которого сбежала?

– Нет, уже не люблю.

– Это хорошо.

– Хорошо, – эхом повторила она. А про себя добавила: «Еще бы от обиды избавиться…»

Мысль Маши оборвалась из-за страшного грохота. Вздрогнув, она обернулась и увидела, как Алекс Королев выбегает из домика и на ходу со всей силы молотит кулаком по стенам.

– Похоже, что-то опять случилось, – пробормотал Аслан, поднимаясь со скамейки.

А Королев тем временем спрыгнул с крыльца, пнул прислоненную к нему лопату и взвыл от боли. Он забыл, что был без обуви!

– Алекс, успокойся! – кричала ему из распахнутого окна Ариадна. – И объясни, что случилось…

Ответом ей был отборный, совершенно неинформативный мат.

На шум из домиков выбежали члены съемочной группы, из хижин – участники шоу. Все смотрели на Королева с недоумением. Эта истерика была совсем не в его стиле. Все привыкли к его сдержанной строгости и редким покрикиваниям. Но никто не слышал от него мата, а тем более не видел, чтоб Алекс колотил по стенам и пинал предметы.

Вспышка гнева, к счастью, утихла очень быстро. Видимо, боль привела Королева в чувство.

– Блин, кажется, я сломал мизинец, – простонал он, плюхнувшись на землю. К нему тут же подбежал врач, но Королев оттолкнул его. Он еще не остыл до конца.

Из домика показались Ариадна с администраторшей Диной. Первая спрашивала у второй:

– Что за припадок у Алекса? Я вышла в свою комнату на пару минут, возвращаюсь, а он беснуется.

– Ему позвонили, – сообщила Дина. – Он начал разговаривать… А потом… Как психанет!

Гор подошла к сидящему на земле Королеву, присела на корточки перед ним, заглянула в лицо.

– Что случилось, Алекс?

– Два часа назад местные рыбаки выловили тело Сережи, – бесцветным голосом сообщил Королев.

Дина, услышав это, вскрикнула.

– Он утонул? – уточнила Ариадна. Ее голос дрожал, хотя внешне она оставалась спокойной.

– Нет. Похоже, его убили. На теле множественные раны. Голова пробита.

Дина зарыдала, уронив лицо в сложенные ковшиком ладони.

– Это точно Сергей? – задал вполне резонный вопрос Аслан. – Мало ли кого рыбаки могли выловить…

– Это Сергей. У полицейских есть описание его внешности; когда я сообщал им о его исчезновении, то…

– Для местных мы все на одно лицо.

– Только не Серега! Он больше смахивает как раз на местного, чем на русского. Но дело даже не в этом. У Сереги была особая примета – татуировки на запястьях.

– Какие-то иероглифы, – припомнил Аслан.

– У покойника точно такие же. Это несомненно Сергей. Его убили на суше, потом труп погрузили в лодку и сбросили в океан.

– Какой ужас, – прошептала Маша.

– Но это, друзья мои, еще не все. – Королев резко поднялся на ноги и, скрестив руки на груди, продолжил: – Теперь все мы подозреваемые, это раз. Два – завтра нас будут допрашивать в полицейском участке. Три – у нас изымут все отснятые материалы для ознакомления. И четыре – нам запретили продолжать съемки. Утром мы покидаем остров на неопределенное время, а быть может, навсегда.

Глава 9

Аслан лежал в своем гамаке с открытыми глазами и смотрел на неработающую камеру. Было несколько странно видеть ее, постоянно мигавшую красным огоньком, потухшей. Он как-то даже привык к ее круглосуточному наблюдению за ним и другими участниками шоу. Кроме этой камеры, были отключены и все остальные. К чему им работать, если шоу… не must go on.

Аслан поднес руку с часами к лицу, нажал на кнопку, включающую подсветку, и посмотрел на время: четверть первого. Это означает, что скоро проснется Саша Шварц. Биологические часы будили парня не только в восемь утра по московскому времени, но и в двенадцать тридцать ночи по местному. В это время он ходил по малой нужде, о чем заранее сообщил всем ребятам. Сказал: «Не пугайтесь, если что, я не лунатик, просто привык ходить в туалет в определенное время».

«Странный парень, – подумал тогда Аслан. – Все у него по часам. Подъем, зарядка, прием пищи, отход ко сну… Теперь, оказывается, даже опорожнение мочевого пузыря…» Помнится, он еще мысленно улыбнулся, представив, как Саша сексом занимается. Интересно, он испытывает потребность в строго определенное время или нет? А сколько «подходов» делает? А финиширует по часам? Если да, то сколько отводит времени на весь процесс?

Аслан покосился на Шварца. В хижине было темно, но его глаза уже привыкли к мраку, и он смог различить очертания тела. Саша спал на спине, свесив свои огромные руки вниз. Аслан и сам был парнем нехилым, но на фоне Саши казался худощавым. Григорий же был просто щепкой. Он спал в такой же позе, как Шварц, и его рука казалась веткой по сравнению с конечностью Саши.

Аслан снова посмотрел на часы. Прошло всего шесть минут. Время тянулось ужасно медленно!

…Перед тем как подписать контракт с американцами, Аслан решил съездить на свою историческую родину, в Чечню. Он с детства мечтал туда попасть. Постоянно просил отца свозить, но у него вечно находились отговорки. В итоге Аслан решил, что, когда станет большим, отправится туда самостоятельно. Но вот он уже взрослый, а родину предков так и не посетил.

«А что, если это именно то место на земле, где я должен поселиться, чтобы стать счастливым? – спрашивал себя Аслан. – Не средняя полоса России, где я вырос, не Америка, куда собираюсь улететь, а Чечня. А я уеду в Штаты, даже не узнав, какая она, моя историческая родина…»

И Аслан взял билет до Грозного. Поселок, откуда был родом его отец, находился в шестидесяти километрах от него. Мама же, хоть и была чеченкой, всю жизнь прожила в Ставрополе, там с будущим мужем и познакомилась. На маминой родине Аслан бывал. Всего два раза, но все же.

До Грозного он добрался без приключений. Быстро нашел такси, договорился о цене (Аслан хорошо говорил на родном языке, это очень помогло). Поехали.

О семье отца Аслан практически ничего не знал. Отец упоминал только, что у него была сестра, но она умерла. Родители тоже скончались довольно давно. Поэтому папа не ездил на родину, не звонил и не писал писем. Но Аслан надеялся отыскать хотя бы своих дальних родственников.

Поселок находился в предгорье. Аслану с первого взгляда понравились и окружающий пейзаж, и сам населенный пункт: домики в нем крепкие, аккуратные, вокруг каждого разбит сад. Во многих дворах овчарни, загоны для лошадей.

Аслан подошел к пожилому мужчине, сидящему на крыльце крайнего дома, поздоровался. Бородатый старец в папахе ответил на приветствие.

– Меня зовут Аслан, – представился парень. – Аслан Умаров. Мой отец родом отсюда. Я знаю, что никого из его близких родственников не осталось в живых, но, быть может, вы знаете кого-то из дальних. Я очень хотел бы с ними познакомиться.

– Ты сын Алибека?

– Да.

– А где он сам?

– Пропал без вести.

– Давно?

– Нет. Около двух лет назад. Вы его знали, да?

Старец не ответил. Его морщинистое лицо оставалось бесстрастным, но Аслан почувствовал, что разговор не оставил его равнодушным.

– Это Алибек сказал тебе, что никого из родных в живых не осталось?

Аслан кивнул.

Старик поднялся с лавки, взял клюку и, тяжело на нее опираясь, зашагал к калитке.

– Пойдем со мной, – позвал он Аслана. – Я тебя кое с кем познакомлю…

Ничего не понимающий Аслан последовал за мужчиной. По селу они шли молча. Старец даже с теми, кто к нему обращался, не говорил, только кивал им приветственно. Пройдя дворов пять, они остановились у маленького, давно не крашенного домика. Садик, разбитый вокруг, был в запустении. Овчарня давно сгнила.

Старец открыл покосившуюся калитку и прошел к двери жилища. Предупредительно стукнув в нее, он через несколько секунд вошел. Дверь оказалась незапертой.

– Заза, ты где? – крикнул старик.

– Здесь, где мне еще быть? – послышалось из глубины помещения.

Гости прошли через кухню и маленькую комнату во вторую, которая была побольше. В ней стояли кровать, стулья, круглый стол и пианино. Инструмент был просто шикарный: черный, инкрустированный бирюзой, он производил впечатление антикварной вещи. Аслан так им залюбовался, что не сразу заметил худенькую старушку, сидящую в уголке в кресле-качалке. Она была вся в черном: от платка до толстых шерстяных носков. В руках женщина держала потрепанную книгу. Это был Коран.

– Познакомься, Заза, – обратился к ней старец. – Это Аслан, твой внук.

Заза выронила книгу. Она с грохотом упала на пол. Аслан бросился ее подбирать.

Он был в замешательстве, вот и суетился. Когда он поднял Коран и протянул его старушке, она схватила его руку и прижала к груди. Аслан поднял на Зазу глаза. Неужели это и правда его бабушка?

– Твой сын сказал ему, что ты мертва, – раздался за спиной голос старца.

– А в чем он не прав, Имран? – горько вздохнула старушка.

– Ты жива, Заза.

– Я умерла давно. Вместе со своей дочкой. – Ее выцветшие от старости глаза увлажнились. Ими она посмотрела на Аслана, и взгляд ее стал ласковым. – Какой ты красивый, мальчик. А какой большой! – Она погладила Аслана по волнистым волосам. – Я рада, что ты приехал. Это отец тебя послал?

– Я же сказал тебе, Заза, сын тебя похоронил, – сердито буркнул дед Имран. – Мальчик по зову крови приехал. Он захотел найти дальних родственников.

– А что с Алибеком? – спросила бабушка.

– Пропал. Наверное, опять сбежал.

– Нет, он не сбежал бы от семьи, – встал на защиту отца Аслан.

– Плохо же ты его знаешь!

Старик развернулся и поковылял из комнаты в кухню. Его голос раздался оттуда:

– Что же ты, Заза, сидишь? Накорми внука. Он с дороги.

Старушка запричитала. Ей было стыдно, что она забыла о своих обязанностях гостеприимной хозяйки. С усилием поднявшись, она зашаркала в кухню. Заза шла с трудом, сильно горбясь. Аслану хотелось взять ее на руки и отнести.

Старушка накрыла на стол. Выставила все, что было. Получилось немного. Аслан выложил то, что привез с собой: купленные в московском супермаркете швейцарские конфеты, цукаты, сухое печенье. Заза всем восторгалась, а шоколадное лакомство тут же открыла и попробовала – она очень любила сладенькое.

Немного перекусив, Аслан обратился к бабушке:

– Я так понимаю, отец бросил вас. Расскажите, почему?

– О… – Глаза Зазы вновь увлажнились, и она промокнула их кончиком своего черного платка. – Это долгая история…

– Лучше я расскажу, – встрял дед Имран. – В общем, слушай, сынок. Заза овдовела рано, муж ее трагически погиб. Осталась она с двумя детишками на руках. Старшим был как раз твой отец Алибек. Мальчишка всех своим умом поражал. Мечтал, когда вырастет, ракеты строить, и никто не сомневался, что у него получится. Дочка же Зазы, Седа, не была честолюбивой и башковитой. Но женщине это и ни к чему. Главное – внешность да характер, а с этим все в порядке было.

– Она чудесная была девочка, – не могла не перебить его Заза. – Необыкновенная. Ты так и говори, Имран. Говори как есть. Красавица – ладно, много таких у нас на Кавказе. Седа душой была точно ангел. А как она играла на пианино! Едва начинала – все замолкало вокруг. Птицы петь переставали, овцы блеять, ветер затихал, дождь. Будто сам Аллах хотел слушать ее музыку…

– Да, Седа была необыкновенной девушкой, – не стал спорить Имран. – Красива, добра, музыкальна. Никто не сомневался, что она удачно выйдет замуж. Так бы и случилось, если бы один чужак не изнасиловал Седу.

– Как такое могло случиться?

– Седа часто давала концерты. Выступала в клубе ближайшего города, в больнице, в воинской части. Седа ездила туда одна. Я считал, что за девушкой должен был приглядывать Алибек, обязанность старшего брата – защищать сестру, но он учился в Грозном, там и жил. А Седа смеялась, когда я говорил об этом. Она не верила, что ей кто-то может причинить вред.

– Сама была ангелом и других людей видела такими же невинными, – вздохнула бабушка.

– Тот, кто надругался над ней, служил в части, где она выступала. Она хорошо знала его. Парень казался ей очень приятным и совершенно безобидным. Он постоянно подходил к ней после выступления и дарил цветы, сорванные с клумбы. Когда была возможность, провожал ее до самой окраины. Седа часто приезжала в город на велосипеде. Ей нравилось кататься. От нашего села до города шесть километров. Седа легко преодолевала их. – У Имрана ком встал в горле. Он прокашлялся и продолжил: – В тот ужасный день она тоже приехала на велосипеде, и солдат пошел ее провожать. Он был очень взвинчен, потому что срок его службы подошел к концу, и нетрезв. Он довел Седу до окраины, затащил в заросли кустарника и изнасиловал. Для чеченской девушки это страшный позор. Ее, обесчещенную, никто не возьмет замуж. И Седа никому не сказала о том, что случилось, переживала эту боль в себе. Она решила, что будет отказывать всем, кто посватается к ней. Она обрекла себя на одиночество.

– Она молчала еще и из-за Алибека, – сказала бабушка. – Она знала, что, как только все вскроется, он обязан будет отомстить за нее, и решила избавить его от этого.

– Мы бы не узнали всей этой истории, если бы Седа не забеременела от насильника…

Когда Имран произнес эти слова, Заза расплакалась. Слезы градом катились по ее морщинистому лицу, сухонькое тело сотрясалось от рыданий. У Аслана сердце обливалось кровью при виде этого. Он встал, подошел к Зазе и крепко обнял ее. Только это он и мог сделать, чтобы успокоить. Да еще, возможно, взять часть ее слез себе. Аслан не сразу заметил, что его глаза увлажнились. А вот от Зазы это не укрылось. Увидев на ресницах внука слезинки, старушка перестала плакать. Погладив Аслана по лицу, она велела ему вернуться на свой стул, а Имрану – продолжать рассказ.

– Седа не перенесла позора, – только и сказал старик.

– Покончила с собой? – догадался Аслан.

– Да. Сбросилась со скалы, оставив нам записку. В ней она рассказала свою историю, чтобы мы поняли, из-за чего она решила умереть. А еще Седа просила не мстить за нее, потому что сам Аллах накажет ее обидчика.

– Ее смерть стала великим горем для всех нас, – с трудом проговорила бабушка. – Не только для меня и Алибека, но для всего поселка. На похоронах плакал даже Имран, это были первые слезы, которые я видела на его глазах.

– Да, я плакал вместе с тобой, Заза. Но меня успокаивала мысль о том, что у тебя есть сын, который сможет отомстить за Седу. Тогда я не знал, что он не мужчина, а трусливый шакал. – Глаза старика гневно сверкнули. – Я сам имел беседу с Алибеком. Я сказал ему, что его долг найти этого чужака и убить.

– Убить? – переспросил Аслан.

– В мои времена лишали жизни и не за такое преступление! Я лично перерезал горло тому, кто опозорил мою семью тем, что похитил мою сестру. – Имран сжал кулак и стукнул им по столу. – Мне тогда было пятнадцать, но я выполнял обязанности главы семьи, и моим долгом было смыть позор кровью.

– Мой отец, как я понял, отказался от мести?

– Он просто сбежал, сынок.

– Мы думали, что он поехал искать этого чужака, – заговорила Заза. – Имран узнал, как его зовут, откуда он, и сообщил данные моему сыну. Но шли дни, а от Алибека не было вестей. Спустя две недели он прислал мне письмо. В нем было сказано, что он не желает становиться убийцей. «Мы живем в цивилизованном обществе, – писал он, – где существуют гражданские законы. Насильника нужно было посадить. А сестре сделать аборт».

– Если бы он сказал это мне в лицо, я бы в ответ плюнул, – прорычал Имран. – Но он не осмелился.

– Алибеку никогда не нравилось, как мы живем. Наши порядки, законы, традиции. Он говорил, что все это – пережитки прошлого. Особенно кровная месть. Он мечтал уехать с Кавказа, чтобы строить свои корабли. Я всегда знала, что он так и сделает.

– Не защищай его! – прикрикнул на нее старик.

– Он мой сын, Имран, я не могу его не защищать…

– Он твой позор, Заза.

– И это тоже, – опустила голову старушка.

– Поэтому ты и не пользуешься деньгами, которые он присылал тебе.

– Мне они не нужны.

– Видишь, как она живет! – обратился к Аслану дед Имран. – Дом в запустении, хозяйство тоже. Сама больная, еле ходит, но помощи ни от кого не принимает. Считает это недостойным при живом сыне.

– Он умер.

– Даже если так, это произошло всего два года назад. Заза в одиночестве и своем горе прожила почти тридцать лет.

Что мог на это сказать Аслан? «Мне очень жаль?» или «Мне стыдно за отца?». К чему эти слова?

Они пусты…

– Теперь у нее есть я, – твердо проговорил Аслан. – Я буду заботиться о бабушке. И я… Я возьму на себя обязанности главы семьи… И смою позор… – Перед тем как закончить, он судорожно сглотнул: – Кровью.

Имран молча встал и подал Аслану руку.

Мужчины обменялись рукопожатием.

От бабушки Аслан уехал спустя три дня. Пока гостил, переделал множество дел: починил забор, подлатал крышу, облагородил сад. Уезжая, он обещал бабушке скоро вернуться.

Имран, провожая Аслана, сообщил ему сведения о человеке, который изнасиловал Седу. Имя, фамилия, дата рождения, город, откуда мужчина родом… Да, сейчас он уже не двадцатилетний «дембель», а взрослый, вернее, зрелый мужчина…

Вернувшись в Москву, Аслан занялся поисками. Имя его кровного врага было необычным, это должно было значительно упростить их, но… Человека с такими данными не существовало. Аслан сначала подумал, что мужчина сменил фамилию, но оказалось, что он умер!

Однако это не отменяло вендетты. У врага был ребенок, и по законам кровной мести, о которых Имран много рассказывал, дети отвечают за грехи отцов.

В тот же день Аслан, зашедший в торговый центр за продуктами, проходя мимо отдела бытовой техники, увидел по телевизору рекламу. Молодые парни и девушки приглашали себе подобных на кастинг реалити-шоу «Дикий рай», звали принять в нем участие, чтобы попасть на тропический остров и выиграть «Хаммер». Двое из этих ребят крикнули в камеру: «Я еду в рай!», после чего представились. Аслан встал как вкопанный, услышав одну из фамилий. Та самая!

«Таких совпадений не бывает, – подумал Аслан. – Кто-то свыше помогает мне…»

И бросился бегом из торгового центра, чтобы быстрее попасть на кастинг «Дикого рая»…

И вот теперь он участник этого шоу.

Он на острове.

Время вендетты пришло!

Часть третья

Глава 1

Ариадна Гор, она же Таня Горбунова, открыла глаза и застонала, когда поняла, что еще ночь. В это время года в краях, где она находилась сейчас, светало рано, но, проснувшись, она увидела лишь темноту. Значит, сейчас часа два, не больше. Подъем для всех в семь. Отбытие участников, ведущей и части съемочной группы в десять. Это значит, что ей придется пробыть на этом проклятом острове еще восемь часов!

О да, Ариадна воспринимала его только так… Проклятый остров! Прямо как местные жители. Она всей душой ненавидела его, но… Она на него вернулась… Почему?

Не из-за денег, это точно, хотя ей посулили немало! Продюсеры хотели видеть ведущей шоу только ее, и, когда она отказалась раз, два, три, ей предложили такой гонорар, которого она еще никогда не получала. И все же Ариадна не готова была вернуться на проклятый остров только ради денег. Более того, чем большей суммой ее заманивали, тем непреклоннее она становилась. Но когда ее попросил стать ведущей человек, которому она была обязана многим, она не смогла сказать «нет»…

Это был Сережа. Именно ради него она вернулась. Ради него, Алекса Королева, а уже потом – ради денег…

Но Ариадна ненавидела проклятый остров всей душой!

И он отвечал ей взаимностью.

Ариадна чувствовала его враждебность. Она бывала во многих диких местах, но только на этом проклятом острове ее чуть не ужалила змея. Она чудом избежала укуса тарантула. Она едва не выколола глаз острой веткой, но успела отстраниться, однако распорола щеку, и теперь на лице Ариадны имеется заметная царапина, после которой может остаться шрам. И это всего за полтора дня и две ночи…

Ночи… Эти ночи…

Основная ненависть острова к Ариадне проявлялась именно в это время суток. Утром и днем он ей только грозил, подсылая то змею, то тарантула, то ветку, но ночью…

Остров не нуждался в посредниках, он сам творил что хотел. Ночью не только животные, деревья, насекомые источали враждебность, но и почва. Она то уходила из-под ног, то, наоборот, вздымалась, и Ариадна то и дело спотыкалась, а то и падала. Гор обычно хорошо видела в темноте, но на этом чертовом острове после захода солнца она становилась полуслепой. Алекс Королев заметил нетвердую походку Ариадны и решил, что она пьяная или под кайфом, и устроил ей профилактическую беседу о вреде алкоголя и наркотиков. Вот только Гор в такую жару пить вообще не могла, а с дурью завязала. Когда режиссер узнал об этом, он отвел Ариадну к врачу. Доктор померил давление – оказалось, девяносто на пятьдесят. Это многое объясняло. Даже то, что Ариадне на этом проклятом острове не хватает воздуха. Особенно ночью. Сегодня она проснулась именно из-за этого.

Ариадна встала с кровати и подошла к окну. Чернеющие джунгли пугали ее. Как и влажная земля. И проносящиеся по воздуху ночные насекомые. И птицы… Эти ужасные птицы, орущие так, будто испускают предсмертный вскрик.

Все на этом проклятом острове пугало Ариадну, но она заставила себя выйти из домика. Нет, она сделала это не для того, чтобы испытать себя. Просто душ был на улице, а ей ужасно хотелось ополоснуться.

Ариадне было года четыре, когда она поняла, что она не такая, как все. Ее занимали совсем не те вещи, что других детей. Например, она любила рассматривать дохлых птиц и гонять живых крыс. Ни те, ни другие совершенно ее не пугали. Как и скелеты. Как-то Танюшка нашла в лесу лошадиные кости и притащила их домой, чтобы играть. Родители, естественно, когда увидели находку, велели выбросить. Но Таня отволокла «игрушки» в сарай и долго с ними забавлялась, как другие дети – с конструкторами «Лего».

В школу Таня пошла поздно. Родители считали дочку не просто странной, а не совсем нормальной, и, если бы у них было время, а в их поселке – психиатр, они непременно сводили бы ее к нему. Но в семье было еще трое детей, куча дел в огороде, а город довольно далеко, поэтому мама с папой махнули на Таню рукой. Что вырастет, то вырастет! Главное, ребенок спокойный, не агрессивный, истерик не закатывает, никого не обижает, сидит себе в сарае, костями играет. Одно плохо – не разговаривает почти. Как же такая учиться будет?

Ко всеобщему удивлению, Таня с первых дней в школе начала делать успехи. Она быстро научилась читать и писать, а пела так, что ее хотели сделать солисткой в хоре, но она отказалась, а заставить ее никто не смог.

Тане легко давались и гуманитарные, и точные науки. Пожалуй, она могла бы стать медалисткой, если бы ее хоть чуточку волновала учеба. Таня просто выполняла задания, не стараясь и не стремясь стать лучшей, получала за это пятерки и четверки и тут же забывала о школе. Она любила сочинять и этому занятию посвящала все свободное время. Другие девочки встречались с друзьями и крутили романы, а Таня в одиночестве сидела в своем сарае-убежище и писала рассказы, повести, романы. Большинство своих творений она сжигала в печке-буржуйке, у которой грелась зимой, но некоторые, особенно, на ее взгляд, интересные, оставляла для потомков. Она была уверена, что ее ждет слава, пусть и посмертная. Даже если она не сможет издать свои произведения при жизни, их все равно оценят после ее смерти.

Окончив школу, Таня отправилась в Москву. Это никого не удивило, поскольку все решили, что она едет поступать в вуз. На самом деле ни о каком высшем образовании девушка не думала. Она ехала за славой и только за ней! В сумке девушки имелись три экземпляра ее романа. Их она собиралась пристроить в крупнейшие издательства, а пока редакторы их читают, намеревалась ночевать на вокзале. Подумаешь, два-три дня перекантоваться, ничего страшного! А потом ей заплатят гонорар, и она снимет квартиру.

Естественно, ни через три дня, ни через пять, ни даже через десять с ней никто из издателей не связался. А когда она сама звонила, ей отвечали: «Ваша рукопись на рассмотрении!» Таня решила еще подождать, но ее знали в лицо охранники вокзалов и не пускали в зал ожидания.

Таня уже начала подумывать о возвращении домой, когда в супермаркете, куда она заходила регулярно, чтобы перехватить чего-нибудь из съестного на дегустациях, познакомилась с парнем. В Москве к ней часто приставали. В поселке все считали девушку слишком длинной и тощей, а поэтому – малопривлекательной, а в столице напротив. Рост и худоба привлекали к ней мужское внимание, но Таня приставал отшивала. Она не доверяла всем парням в целом, а столичным в частности. Но этому, из супермаркета, грубить не хотелось. Он ей понравился!

Парня звали Сережей, и он чем-то напоминал индийского актера Митхуна Чакроборти. Новый знакомец работал ассистентом клипмейкера и сказал, что он сейчас ищет девушку для съемок в ролике одной известной рок-группы. Таня – именно тот типаж, который ему нужен.

– Нашел дуру! – фыркнула она. – Думаешь, я поведусь на этот бред? Так вот, я не такая наивная, чтобы поверить в сказочку про клип. Ты просто хочешь затащить меня в постель, вот и все!

– В постель я тебя затащил бы и так, – ухмыльнулся Сергей. – Я же хочу тебе помочь. Ну и себе заодно. Если ты понравишься боссу, он меня как-нибудь поощрит…

И Таня решила довериться ему. «В конце концов, – подумала она, – даже если он просто хочет со мной переспать, я не останусь внакладе, с девственностью давно пора расстаться, а Серега очень даже ничего и в качестве первого мужчины мне подойдет…»

Режиссеру Таня очень понравилась. Но главное – лидеру группы. Так что она попала не только в клип, но и в постель рок-звезды, а также в команду – ее взяли бэк-вокалисткой. Вот тогда все и закрутилось! Да так стремительно…

Еще недавно Таня ночевала на вокзале, и вот она уже живет в огромной квартире, деля постель с культовой личностью. В тусовке она быстро освоилась. Не прошло и трех месяцев, как ей предложили стать солисткой андеграундовой молодежной группы. Вскоре Таня, вернее, уже Ариадна стала довольно известной персоной; ее начали приглашать на радио и на музыкальные каналы. На одной из тусовок она познакомилась с директором издательства, в которое она когда-то относила рукопись. Девушка со смехом рассказала ему о своем наивном желании стать писателем. Мужчина попросил Ариадну прислать ему рукопись, обещал лично ее просмотреть. Через два дня после того, как роман попал к нему, Гор позвонили и сообщили, что ее произведение гениально и его будут печатать. Все как она мечтала когда-то! Роман издали. Он имел ошеломляющий успех у молодежи.

Ариадна легко шла по жизни. Ей удавалось если не все, то многое. Везло ей и с мужчинами (с женщинами она спала лишь иногда, разнообразя свою сексуальную жизнь), попадались весьма достойные. Или она умела правильно выбирать? С Сережей, так и не ставшим ее первым, Ариадна приятельствовала. Они испытывали друг к другу симпатию, но когда судьба сталкивала их на каком-нибудь мероприятии или у общих знакомых, кто-то всегда был со спутником.

Но однажды Ариадна обедала с режиссером Королевым, с которым собиралась работать, и увидела за соседним столиком Сергея. Алекс тоже его заметил и пригласил присоединиться к ним. Оказывается, они друг друга неплохо знали.

Из ресторана Ариадна с Сергеем ушли вместе. Думали просто пройтись, поболтать. Они шли и шли… Говорили и говорили… Стемнело, пора было прощаться, но никому не хотелось этого: ни ей, ни ему…

Тогда Ариадна пригласила Сережу к себе. И они снова говорили, но уже не на ходу, а сидя на широком подоконнике и покуривая марихуану. Когда Ариадна потянулась к форточке, чтобы выкинуть бычок, Сережа привлек ее к себе и поцеловал. Его губы оказались нежными и сладковатыми. Ариадна не могла понять, почему у них вишневый вкус, пока не поняла, что он жует жвачку. Она засмеялась. И не только потому, что была под легким и приятным кайфом. Просто до нее дошло, какой она была дурой, столько времени держась на расстоянии от этого мужчины, и теперь, когда он рядом, почувствовала себя счастливой.

Это были самые яркие отношения Ариадны… Но и самые недолгие.

Они расстались на этом проклятом острове через два месяца после дивной ночи с привкусом вишни… Он разрушил их сказку наяву…

А теперь проклятый остров отнял у нее Сергея навсегда!

Ариадна шмыгнула носом. Оказалось, что она плачет. Если бы кто-то сейчас увидел ее, то несказанно бы удивился. Ни один человек не видел ее слез, даже родители, при них она никогда не плакала, разве что маленьким ребенком.

Гор вытерла лицо и нос полотенцем. Воспоминания нахлынули на нее в тот момент, когда она по дороге к душевым задержалась у «райского уголка» с плетеным диванчиком. Вчера она сидела на нем с Сергеем. От него пахло анашой и вишней. Почему-то он любил жвачку с этим вкусом больше других…

Почувствовав, как глаза снова начинает пощипывать, Ариадна встряхнулась. «Надо ополоснуться и постараться уснуть! – сказала она себе. – Иначе я сойду с ума на этом проклятом острове!»

Ариадна решительно зашагала к душевым, но вдруг остановилась как вкопанная. Что-то было не так! Диванчик, пальма, цветы в кадках, ручей, валун…

Валун! Он был один, а теперь…

Два?

Ариадна резко обернулась.

Нет, это не валун!

У воды лежало что-то большое, но не камень.

Ариадна присмотрелась и…

В ужасе отшатнулась.

То, что она приняла за валун, было человеком…

Мертвым!

А если точнее, телом… Без головы… Она лежала рядом, а между ней и туловищем из земли торчала лопата.

Ариадна закричала. И ее вопль подхватили птицы.

Глава 2

Варя со злостью схватила подушку и накрыла ею голову. «Нет, это просто невозможно! – ругалась она мысленно. – Как остальные умудряются спать под ор этих ужасных пернатых?»

– Эй, девочки, – услышала она шепот Наташи. – Спите?

– Я – нет, – ответила Варя. – Эти птицы меня достали!

– Мне показалось, что кричал человек.

– Нет, это птицы. Я и вчера спать из-за них не могла…

Ее слова потонули в очередном вскрике.

Наташа резко села.

– Слышала? – спросила она уже не шепотом.

– Конечно.

– Это не птица!

– Да перестань…

– Кричит человек. Женщина! – Наташа спрыгнула с гамака и зажгла керосинную лампу. Ее свет был неярким, очень приятным, но он потревожил остальных. Как выяснилось позже, у Маши и Карины были беруши, вот они и не реагировали на звуки.

– Вы чего? – недовольно спросила Карина, вытащив из ушей затычки, и тоже услышала крики. – Ой, что это?

– Маша считает, что птицы, – ответила ей Наталья.

Карина тряхнула своими кудрями.

– Нет, это кричит женщина. Пойдемте посмотрим!

И первой бросилась к двери.

Маша, находящаяся ближе всех к выходу, оказалась второй, Наташа третьей, Варвара была замыкающей.

Девочки вывалились за дверь. Оказалось, крик разбудил не только их, но и парней. В дверях их хижины стоял Аслан, из-за его спины выглядывал Гриша.

– Вы тоже это слышали? – крикнул он девочкам.

Ему никто не ответил. Карина обратилась к Аслану:

– Откуда шел звук, как ты думаешь?

Парень указал направление.

Тут из-за хижины для церемоний вынырнул Алекс Королев. Он был босой, в одних шортах. Причем единственную деталь своего туалета, судя по всему, он натянул впопыхах.

– Вы чего шумите? – спросил он, обращаясь при этом к Карине.

– Это не мы, – ответила она.

– Не ты орала?

– С чего бы мне орать? – фыркнула она. – Это кто-то другой, не из участников. Может, Дина? Она не в себе была вечером…

– Нет, это точно не она, – хмыкнул Королев. И тут все увидели, что администраторша находится поблизости, вся встрепанная, в мятой юбке и майке, сбитой набок.

Всем сразу стало ясно, чем Дина с Алексом занимались до этого.

«Вот тебе и скорбящая подружка, – подумала Варя. – Как можно убиваться по одному, а спать с другим? – Но она тут же себя одернула: – А сама-то! Любила одного, переспала с другим. И ведь нашла этому оправдание. А Дина Сереже не жена и даже не официальная подружка. Так что не стоит ее осуждать…»

– Мне показалось, кричит Ариадна, – сказала Дина. Язык у нее заплетался, глаза были мутными. Варя поняла, что девушка в стельку пьяна.

– Опять, что ли, перекурила? – прорычал Королев и заспешил в сторону домика ведущей. Остальные двинулись следом.

– Вон она! – воскликнула Карина, указав куда-то в темноту. Освещение в периметре было почти везде отключено, горело всего несколько фонарей. Варя подивилась тому, как Карина смогла хоть что-то рассмотреть. – Ариадна! – позвала она ведущую. – Это ты кричала?

Ответа не последовало. Но через несколько секунд Ариадну увидели все, не только глазастая Карина. Она вышла на свет, мертвенно-бледная, с огромными, полными ужаса глазами.

– Точно перекурила! – с досадой протянул Королев. – А мне врала, что завязала…

Он решительно шагнул к Гор и, судя по выражению лица, собрался ее отчитать, но она вдруг упала на колени со словами:

– Проклятый остров убил еще одного!

– Опять? – навис над ней Королев. – Опять ты что-то не то покурила или заглотила? Ты же обещала мне не употреблять.

– Я ничего не принимала…

– Да брось!

– Алекс, у ручья реально лежит труп! Обезглавленный. Я наткнулась на него, когда шла в душ.

Королев рывком поднял Ариадну с коленей и за руку потащил к ручью. Похоже, он ей так и не поверил.

Когда до «райского уголка» оставалось не больше десяти метров, Гор остановилась.

– Я дальше не пойду! – выкрикнула она и вырвала руку. – Не хочу еще раз ЭТО видеть…

– Так ты не смотри, только нам покажи! Я пока ничего не вижу…

– Он там. Иди прямо и увидишь.

Королев задрал голову и крикнул:

– Эй, кто там в аппаратной? Врубите свет!

– Саш, там нет никого, – напомнила Дина. – Мы же все отключили.

– Черт, забыл!

Он зашагал вперед, но его уже опередил Аслан с фонарем. Именно его луч и высветил то, что привело в ужас всех…

Голова, лежащая отдельно от тела. Мертвые глаза были вытаращены, рот широко открыт…

– Это ОН! – закричал Григорий. – Идол… Воплощение злого духа этого проклятого острова!

– Это Саша. Саша Шварц, – тихо возразил Артем. Но про себя подумал, что мертвое лицо Саши действительно напоминает маску идола.

– Я вижу, кто это! Я говорю об убийце! Из Саши вытянул жизнь злой дух… Проклятый остров взял еще одну душу…

– Духи не пользуются лопатами, – заметил Аслан. – Сашу убили именно ею.

– Оглушили, а потом обезглавили, – обычным тоном проговорила Варвара, а потом… Как будто только осознав, что произошло, упала в обморок.

К ней подбежала Маша, остальные, казалось, даже не обратили на потерявшую сознание девушку никакого внимания. А вот от трупа отошли подальше.

– На этом чертовом острове кто-то есть! – яростно процедил Королев. – Какая-то тварь скрывается в джунглях днем, а ночью выходит и убивает!

– Но мы прочесали весь остров, – не согласился с ним Артем. – И никого не нашли.

– Значит, плохо искали.

– Напротив, очень тщательно. Тут, кроме нас, никого нет.

– То есть ты хочешь сказать, что убийца – один из нас?

Артем сразу поник.

– Нет, – пробормотал он. – Но, может, кто-то приплывает сюда на лодке…

Тут снова выскочил Григорий. Подлетев к Королеву и схватив его за плечи, он жарко зашептал:

– Это злой дух, говорю вам! Он овладевает телом кого-то из нас, чтобы убивать…

Королев отцепил руки Гриши и легонько оттолкнул его самого.

– Держись от меня подальше, Кротов! Если не хочешь, чтоб я упек тебя в психушку.

Но Григорий еще не все сказал. Зловеще сверкая глазами, он продолжал шептать:

– Проклятый остров требует крови, и он ее получает. Неужели никто из вас не чувствует враждебность, исходящую от каждого листика, каждой букашки? Местные не зря тут не селились, хотя могли бы. Тут есть питьевая вода, тут можно жить…

Королев, ни слова не говоря, шагнул к Григорию и со всей силы ударил его кулаком в лицо. Кротов упал. Изо рта брызнула кровь, но это не помешало ему говорить:

– Остров запомнил нас! Он проник в одного из нас, и теперь остальных ничто не спасет. Мы все умрем. Все, кроме одного. Того, кто стал вместилищем злобного духа…

Послышался всхлип. Это Ариадна подавила плач.

– Кто-нибудь, заставьте его заткнуться! – выкрикнула она. Голос ее дрожал.

Димон кинулся было к Грише, но тот проворно вскочил и убежал куда-то в заросли. Артем хотел его догнать, да махнул рукой. Вернется, никуда не денется.

– Он правда тронулся или притворяется? – задумчиво глядя вслед удаляющемуся Грише, спросил Аслан.

– Конечно притворяется, – высказал свое мнение Тема. – Чтобы привлечь всеобщее внимание.

– А если нет? Тогда именно он мог убить Сашу.

– Это не он.

– Если ты думаешь, что у него не хватит силенок, чтобы перерубить человеческую шею, то ошибаешься. Психи способны на многое.

– Дело не в этом. Просто я ручаюсь, что Гриша не выходил из хижины.

– Откуда ты знаешь?

– Он когда про сомнамбулизм рассказал, меня любопытство разобрало. С детства было интересно на лунатика посмотреть.

– Ты что же, всю ночь не спал, караулил?

– Нет. Наши гамаки рядом. Я лег так, чтобы Гриша, если встанет, задел мои ноги. Я сплю хорошо, но просыпаюсь от любого, даже легкого прикосновения. – Тема развел руками. – Так вот этой ночью я не просыпался.

Так как находились они неподалеку от «города» и разговаривали громко, то разбудили почти всех. Из домиков высыпал народ. Кто-то врубил освещение, и весь периметр залил яркий свет софитов. Кроме этого, гирлянды на деревьях «райского уголка» замигали. Разноцветные огоньки отбрасывали блики на мертвое лицо Шварца, делая его похожим то на клоунскую маску, то на карнавальную, то на ритуальную…

Зрелище было настолько жутким, что Королев заорал:

– Вырубите эти чертовы софиты и гирлянды! Оставьте только фонари!

Тот, кто стоял у пульта, от волнения или по незнанию нажал не на тот тумблер, и из динамиков зазвучала бодрая песня, призывающая подвигать попой.

Алекс вне себя от ярости бросился к аппаратной, влетел в помещение, треснув дверью. Через несколько секунд музыка стихла, слепящие и мигающие огни погасли. Затем из динамика раздался голос Королева:

– Если еще кто-то не знает: убит один из участников, Саша Шварц. К трупу никому не подходить. По площадке не слоняться. Всем администраторам явиться в аппаратную. Остальным разойтись. Будем ждать приезда полиции, которую я сейчас вызову.

Сказав это, Алекс выключил микрофон и устало закрыл глаза.

Королева все считали счастливчиком. И не мудрено, ведь он, будучи студентом, умудрился попасть в съемочную группу самого Генриха Мюллера. Сразу по окончании вуза он снял детскую сказку, ставшую очень популярной. Чуть позже – отличный молодежный фильм. И вообще он никогда не находился в творческом простое, всегда чем-то занимался. Только никакого везения в этом не было. Просто, когда другие кривились, считая, что работа в сериале, например, ниже их достоинства, Саша Королев брался за любую…

Ну, почти!

Пригласил его как-то снять рекламный ролик производитель мази от геморроя. Королев отказался. Хотя, если бы совсем приперло, согласился бы и на эту работу.

Саша, в отличие от большинства, никогда не мнил себя гением… Почти все его сокурсники мечтали о мировой славе, причем искренне считали, что достойны ее. Алекс же всегда адекватно себя оценивал: он – крепкий середнячок. Однако желание снять что-нибудь эдакое нет-нет да возникало. Вот только что именно, он не знал. Другие фонтанировали идеями, порой бредовыми, а он мог только воплощать в жизнь чьи-то замыслы.

А вот проект «Дикий рай» был его детищем. Королев придумал концепцию, нашел деньги, людей. В идее не было ничего оригинального, он это понимал прекрасно. Повторение повторений. И Алекс постыдился бы предлагать кому-то эту «свою» идею, если бы не одно обстоятельство – ему необходимо было попасть на проклятый остров еще раз и, желательно, надолго…

Когда они снимали клип Ариадны, то пробыли здесь всего два дня. Еще столько же – на материке, в гостинице, ждали, когда полиция найдет Ваньку или его тело. Все были подавлены его исчезновением, поэтому вместо того, чтобы купаться, осматривать достопримечательности или тусить в местных клубах, сидели в отеле и тупо бухали. Ариадна даже из номера не выходила. Серега обычно был с ней, но когда девушка засыпала, он присоединялся к Алексу в гостиничном баре. Как-то, уже изрядно нагрузившись, они пристали с расспросами к завсегдатаю заведения, местному пьянице по кличке Стакан. Мужик когда-то работал в полиции, спас хозяина бара от пули, вот ему и наливали бесплатно. Стакан был стар, пропит, но, как ни странно, трезвости ума не растерял. Он отлично говорил по-английски и очень здраво рассуждал. Поболтать с ним оказалось интересно.

– Я был среди тех, кто засадил неприкасаемых за решетку! – гордо сообщил он после шестой стопки текилы, выпитой при Алексе и Сереже. Сколько их было до этого, никто не мог сказать.

– Кого-кого? – переспросил Королев.

– Неприкасаемых.

– А это кто?

– Те, кто обитал на проклятом острове.

– Контрабандисты?

– Чем они только не занимались! Контрабандой в том числе. А еще грабежом, разбоем.

– Пиратствовали на море?

– Не без этого. Не как сейчас сомалийцы, не в таких масштабах, но, бывало, нападали на суда. В основном на прогулочные яхты.

– А почему эту банду назвали «неприкасаемыми»?

– Все им с рук сходило. Все, в том числе мы, полицейские, знали, где база этих ребят, запросто могли их прищучить, но… – Стакан жестом показал, что ему требуется еще выпить. Сережа наполнил его стопку. Опрокинув ее в беззубый рот, старик продолжил: – Кто-то важный им покровительствовал. Возможно, даже был главарем. Или, как у итальянцев принято говорить, доном. То есть сидел у себя на вилле, отдавал приказы да деньги загребал.

– И все же «неприкасаемых» арестовали. Как это получилось?

– Они сами себе могилу вырыли. Напали на яхту. Богатую, красивую. Добра на борту было немерено. Им бы задуматься: разве простой, пусть и богатый человек будет ходить по незнакомым водам с несметными сокровищами?

– Прямо-таки несметными? – не поверил Сережа.

– Ну, это смотря с чем сравнивать, конечно… Только на этой яхте и антиквариат был, и драгоценности, и монеты старинные, все как одна – золотые. Хозяин – пожилой мужик. При нем – баба молоденькая и три паренька. Охранники. Да только чисто номинальные. Пушки у них были, но в штанах, которые эти олухи сняли, чтобы позагорать. В общем, захватить яхту оказалось плевым делом. Двух охранников скрутили, одного убили, старика вырубили одним ударом, бабу закрыли в туалете, даже не изнасиловав, некогда было.

– Кем же этот старикан оказался?

– Отцом нашего министра внутренних дел. А яхта принадлежала сыночку.

– Да, попали ребята…

– Не то слово! В тот же день нам отмашку дали – брать банду. Выделили два вертолета, чтобы, в случае чего, преследовать. Но мы застали «неприкасаемых» на острове. Всех повязали, награбленное конфисковали. Но того, что было с яхты украдено, не нашли. Только пару золотых монет.

– Успели сплавить?

– Вряд ли. На подобный товар нужен особенный покупатель, знающий. Чтобы не продешевить. А его еще поискать нужно.

– Значит, спрятали?

– Да. Предупредили их, видно, в последний момент. Что смогли – спрятали.

– И что дальше было?

– Банду отдали под суд. А мне, возглавлявшему операцию, зубы посчитали… – Он открыл свою пасть и продемонстрировал десны, в которых кое-где торчали обломки зубов. – Решили, что это я министерское добро прикарманил. Пытались выбить из меня признание, узнать, где спрятал или кому продал. – Стакан схватил бутылку, сам себе налил, выпил, а потом еще повторил. – После этого я ушел из полиции. Обиделся, знаете ли. Честно служил всегда, а ко мне вот так… «Неприкасаемым» пожизненное дали. Министра вскоре обвинили в коррупции, сняли, он бежал из страны. А добро его так и не нашли. Хотя были попытки. Кое-кто наведывался на остров, копал. Но вскоре забыли все об этой истории.

– И когда она случилась?

– В восьмидесятых годах прошлого века.

– И что, с тех пор остров необитаем?

– Он всегда дурной славой пользовался. Еще до того, как на нем «неприкасаемые» свою базу устроили. Там во время гражданской войны пленных расстреливали и закапывали, люди считают, что их души до сих пор не упокоились и ночами по острову бродят призраки.

– Ты сам в это веришь?

Стакан фыркнул, всем своим видом показывая, что он – человек здравомыслящий и не принимает всякие страшилки всерьез. Алекс с Сережей хотели продолжить беседу, но старик вырубился. Вот только что сидел и вполне связно говорил, и вдруг уронил голову на руки и захрапел.

– Как тебе история? – спросил Королева Сережа.

– Захватывающая!

– Я не о том. Ты веришь в то, что на острове зарыт клад?

– Не-а.

– Почему?

– Если они что-то ценное и зарыли, это давно откопал их босс. Его-то не арестовали.

– Не факт. Вот ты, зная, что тебя упекут за решетку на всю оставшуюся жизнь, стал бы делать подарок тому, кто не смог тебя прикрыть? Я – нет. К тому же я бы подумал: а что, если произойдет чудо, приговор изменят и я когда-нибудь выйду? Или сбегу, например!

– Ход твоих мыслей мне ясен, – кивнул головой Сережа. – Те, кто закопал клад, надеются им воспользоваться.

– А если нет, пусть пропадет!

– Хм… – Сережа задумался. – Пожалуй, ты прав. Жаль, что мы уже уезжаем, а то могли бы поискать…

Королев и сам об этом думал. Только он понимал, что искать нужно тщательно, а значит, долго. Одного-двух дней не хватит. Необходимо вернуться на проклятый остров и задержаться там на месяцок.

По возвращении в Москву Алекс сляпал сценарий реалити-шоу и отправился на телевидение его предлагать. Он мало надеялся на успех. Но, как ни странно, идеей заинтересовался один канал. Его руководство было вынуждено закрыть скандальное реалити-шоу из-за многочисленных исков, и вместо него, кровь из носу, надо было запускать какое-то другое, но обязательно молодежное и, желательно, быстро. Алекс оказался в нужное время в нужном месте.

Единственная заминка возникла из-за Ариадны. Руководители канала желали видеть ведущей только ее. Гор сначала дала согласие, но, когда узнала, где будут проходить съемки, отказалась наотрез. Не помогало даже то, что ей посулили очень высокий гонорар. Тогда за дело пришлось взяться Королеву. Сначала он попытался уговорить Ариадну сам, но она не поддалась. И Алекс обратился за помощью к Сереге:

– Переубеди ее, прошу. Только ты сможешь это сделать…

– Мы расстались, ты что, не в курсе? Сразу после возвращения.

– Да ты что? А почему? Вы выглядели такими влюбленными…

– Да так… Не важно. Главное, мы уже не вместе.

– И все равно, – не отставал Алекс. – Ты мастер переговоров. Любого можешь уболтать.

– Ее не стану.

– Серый, мы должны попасть на остров. Без Ариадны у нас это не получится!

– Мы? Ты меня вроде не звал с собой…

– Сейчас зову. Ты мне нужен. Вдвоем искать легче, это раз. Два: только ты сможешь выйти на человека, которому мы сможем продать монеты и антикварные безделушки. Из страны-то их не вывезешь!

– Ладно, я попробую, – согласился Сережа. – Но ничего не обещаю…

У него получилось! Ариадна дала согласие стать ведущей шоу, и спустя каких-то полтора месяца они оказались на острове.

Искать клад Алекс с Сергеем начали сразу по приезде. Часть съемочной группы, Ариадна и участники находились еще в Москве, они же днем занимались подготовкой площадки к съемкам, а ночью прочесывали остров. То, какой бредовой была их идея, стало ясно уже день на пятый. Остров небольшой, но все равно, чтобы перекопать каждый его метр, потребуются годы. Королеву почему-то казалось, что найти клад окажется просто.

– Неприкасаемые наверняка оставили какой-то ориентир, чтобы указать, где копать, – говорил он Сереже. – Нам просто надо внимательно смотреть.

– А что, если тайник под идолом? Местные ведь его боятся, обходят стороной. Наверняка его и вкопали для того, чтобы отпугнуть случайных людей.

С того места, где стоял идол, они и начали поиски. Но ни под ним, ни поблизости никакого клада не обнаружилось. Спустя неделю Серега сказал:

– Все, Алекс, я умываю руки. Это все равно что искать иголку в стоге сена.

– Согласен.

– Тем более не факт, что она, иголка, в этом стоге есть.

– Да я сам уже понял, что зря все это затеял.

– Почему зря? Мы снимем шоу, заработаем денег. Разве плохо?

Королев с ним согласился. Они прекратили поиски и отдались работе.

По крайней мере Алекс. А вот Сережа…

Теперь Королев на все смотрел иначе. И вот какая картина вырисовывалась: Сергей обнаружил клад, но делить его с Алексом не захотел, поэтому сделал вид, что умывает руки, а сам нашел покупателя, договорился с ним о встрече в «нейтральных» водах, но тот не пожелал платить. Убив Серегу, он забрал сокровища себе, а труп выкинул за борт. Иных причин его загадочной смерти Алекс найти не смог…

А вот кто убил Сашу Шварца и за что, Королев представить не мог. Ему не верилось, что среди них находится человек, способный лишить другого жизни, да еще так жестоко. «Так и в злых духов поверишь», – подумал Алекс, поежившись, и решил сегодня вдрызг напиться.

Глава 3

Темнота была такая, что хоть глаз выколи. Маша ничегошеньки не видела, передвигалась исключительно на ощупь. Вот стена, вот дверь… ручка… повернув ее, девушка вышла на улицу. Но там тоже было как в могиле. На небе – ни луны, ни звезд. Оставалось надеяться, что, когда глаза привыкнут к темноте, Маша начнет различать хоть что-нибудь.

Она вытянула руку, поскольку помнила, что где-то возле входа растет пальма, и не хотелось бы налететь на нее. Пальцы нащупали что-то теплое и… живое!

С криком Маша отпрыгнула.

– Тшшш… – услышала она. – Не кричи, это всего лишь я.

Голос был мужской, приятный, но Маша не поняла, кому он принадлежит.

– Кто – я? – спросила она.

– Аслан.

– Ты чего ночью разгуливаешь?

– А ты?

– Не спалось.

– Вот и мне.

– Я ничего не вижу, – пожаловалась Маша.

Тут же темноту разорвал светлый лучик, исходящий от маленького фонарика. Маша увидела Аслана, держащего его в руке.

– Так лучше? – спросил он.

Она кивнула. На Аслане были только шорты. Его мускулистый торс покрывала густая черная растительность. Это смотрелось очень эротично. Маша раньше не замечала за собой слабости к волосатым мужчинам с хорошо развитой мускулатурой. «Просто у меня давно не было секса, – решила она. – После расставания с Русланом я переспала лишь с одним мужчиной и не получила никакого удовольствия, потому что прыгнула к нему в койку лишь затем, чтобы забыться…»

У Маши и до Руслана был всего один парень. Они встречались около года. Он стал ее первым мужчиной. Маша помнила, в каком недоумении пребывала после дебютного секса. «Неужели ЭТО кому-то может нравиться? – думала она. – Эти бессмысленные телодвижения?» С тем, первым, она так и не поняла, в чем прелесть секса. Только с Русланом. Но он был не очень темпераментным. Любовью они занимались от силы раз в неделю. Маше этого было мало, и с годами у нее накопилась некоторая неудовлетворенность. Сейчас почему-то она осознала это особенно остро. То ли климат местный этому виной, то ли стресс.

С усилием оторвав взгляд от красивого торса Аслана, Маша спросила:

– Где все?

– Кто где. А кто тебе нужен?

– Я задремала в хижине, проснулась – никого. Как-то страшно стало…

– Народ в массе своей вон там! – он указал куда-то вытянутой рукой. Маша, проследив за жестом, увидела яркое пятнышко. Это был костер. – Все сейчас стараются держаться вместе.

– А ты почему не с ними?

– Я пришел тебя проведать.

Слышать это было приятно. Как и осознавать то, что она Аслану не безразлична. Его симпатия к ней была заметна.

– Я думала, что проспала целую вечность, а на деле – всего полчаса, – сказала Маша, взглянув на часы.

– Хочешь выпить?

– А есть?

Аслан показал пол-литровую бутылку виски, в которой было граммов триста алкоголя.

– Я, вообще-то, не пью, – проговорила Маша, – но сейчас не помешает…

– И я не пью. Привык к спортивному режиму. Где расположимся?

– Давай в хижине.

Они вернулись. Аслан светил фонариком, пока Маша искала керосинку. Когда девушка зажгла ее, он выключил фонарь, и в хижине стало очень уютно.

– А у нас нет стаканов, – спохватилась Маша.

– Что же… Будем, как алкаши, из горла.

– Зато имеется закуска! – Она продемонстрировала связку мелких, очень сладких бананов.

Аслан улыбнулся своей фирменной улыбкой невозмутимого мачо. Маше первое время она казалась искусственной. Она думала, что Аслан долго репетировал ее перед зеркалом, но теперь, узнав парня получше, изменила свое мнение о его улыбке и о нем самом. Никакой он не самовлюбленный. Самоуверенный, это да. Но разве это плохо?

Тем временем он запрыгнул в ее гамак. Маша хотела занять другой, но в каждом были вещи девочек, и она не стала, а примостилась рядом с Асланом. Он протянул ей бутылку.

– Делай большой глоток, – посоветовал он. – И сразу закусывай.

Маша так и сделала. Выпив и заев бананом, она закашлялась. Ей не доводилось пить виски неразбавленным, да еще из горлышка с дозатором.

Аслан похлопал ее по спине. Когда она перестала кашлять, он сделал добрый глоток из бутылки. Оторвавшись от горлышка, поморщился.

– Гадость, – пробормотал он.

– Нет, вкус приятный. Просто мы пьем нецивилизованно.

Она откинулась назад, чувствуя, как алкоголь успокаивает нервы. Вроде только выпила, а уже хорошо…

Вернее, почти хорошо. Мысль об убийстве все равно не давала покоя.

– Как ты думаешь, кто убил Шварца? – спросила Маша.

– Давай не будем об этом сейчас, а? – Аслан взял у нее бутылку. – Завтра такое начнется, что сегодня лучше отвлечься.

Он сделал еще глоток. Такой большой, что Маша испугалась, как бы он не поперхнулся. Но зря она переживала, ничего такого не произошло.

– Держи. – Аслан передал Маше бутылку.

Она выпила немного. Больше не хотелось. Она и так уже была под хмельком.

– Что будешь делать, когда вернешься? – спросил Аслан. Он прилег на подушку, закинув руки за голову.

– То же, что и до отъезда, – пожала плечами Маша.

– То есть в Москве не останешься?

– Нет. Кому я там нужна?

– А хотела бы?

– Столица не для меня.

– А что же для тебя?

– Я всегда мечтала жить где-нибудь в горах…

Он приподнялся на локте.

– Ты это серьезно?

– Более чем. В домике, вокруг которого разбит плодовый сад. И чтобы во дворе был загон для лошадей. А еще овчарня. – Она немного смутилась. – Глупость, конечно.

– Почему же?

– Как-то это по-киношному.

– Вовсе нет. На Кавказе многие так живут.

– Ты сам оттуда?

– Я родился и вырос в России.

– А кто ты по национальности?

– Чеченец.

– Скажи что-нибудь на своем языке.

– Ма хаза йу хьо.

– Надеюсь, это не матерное выражение? – улыбнулась Маша.

– Это комплимент тебе. Я сказал, что ты красивая.

Маша чувствовала приятное опьянение. Наверное, из-за него комплимент так ее порадовал.

Лежать было не очень удобно. Поэтому она немного придвинулась к Аслану и опустила голову ему на предплечье. Он тут же убрал руку из-под головы и обнял Машу. В объятиях Аслана оказалось очень уютно, но и волнительно. Его спортивное тело было так близко, что курчавые волоски, покрывающие грудную клетку, щекотали ей ноздри. Маше хотелось провести по ним рукой и опуститься ниже. А еще она была не против того, чтобы Аслан коснулся ее более интимно…

Аслан, будто прочитав ее мысли, немного повернулся и свободной рукой провел по ее телу. Начал от шеи, закончил низом живота. Маша едва сдержалась, чтобы не застонать. Но Аслан и так почувствовал ее возбуждение. Или прочел по глазам? Руслан всегда говорил, что именно они ее выдают. От кипящих внутри нее страстей они то светлеют, то темнеют. У него самого цвет глаз зависел от освещения, у нее – от эмоций.

Пока Маша думала об этом, Аслан изменил положение тела – лег на бок. Заключив девушку в кольцо своих рук, он начал ее целовать. Медленно, нежно, едва касаясь, он пробовал ее губы на вкус. У Маши кружилась голова. Она говорила себе, что это не от поцелуев, а от алкоголя, и мечтала только о том, чтобы Аслан не останавливался…

– Ой, простите, что помешала! – донесся до слуха Маши чей-то голос. Она повернула голову и увидела Наталью, стоявшую в дверях. Вид Наталья имела не смущенный, как следовало бы ожидать, а сердитый. А следующая фраза, брошенная ею, заставила смутиться Машу: – Если вы решили перепихнуться, найдите другое место. Тут вам точно расслабиться не дадут.

Выдав это, она прошагала к своему гамаку, взяла лежащую в нем шаль и вышла.

– Дура, – выдохнула ей вслед Маша.

Аслан потянул ее к себе, но девушка отстранилась. Наташа все испортила; Маше больше не хотелось ни обниматься, ни целоваться.

– Пойдем к остальным, – предложила она.

– Хорошо, – легко согласился Аслан. И это тоже Маше не понравилось. Уж очень он спокойно воспринял то, что ВСЕ закончилось на самом интересном месте. Как будто не очень-то он ее и хотел!

Она с сердитым лицом направилась к двери, но Аслан схватил ее за руку и дернул к себе. Когда она упала ему на грудь, он обнял ее за талию, приподнял и смачно поцеловал в крепко сжатые губы.

Маша сразу смягчилась.

Они вышли из хижины. Было по-прежнему темно.

– Эта ночь никогда не кончится?! – буркнула себе под нос Маша, но Аслан ее услышал.

– Да, время как будто остановилось…

– К тому же нет ни звезд, ни луны.

– Мистическая ночь. Дьявольская.

– Аслан, перестань!

– Злые духи именно в такие ночи, как эта, начинают бесчинствовать…

Маша стукнула Аслана кулаком по руке.

– Эй, ты чего дерешься?

– Хватит меня пугать!

– Вот уж не думал, что тебя так легко напугать.

– Я, как любая другая девочка, боюсь темноты и привидений. – Маша посмотрела на небо, затем на черный лес. В этой ночи было на самом деле что-то жуткое. Или убийство Саши делало ее таковой? – А почему нет освещения? – спросила Маша. Периметр съемочной площадки всегда освещался. Но сейчас фонари не горели, поэтому было так темно.

– Что-то с генератором.

За разговором они дошли до костра. Вокруг него собралось больше десяти человек. Участники вперемешку с ребятами из съемочной группы. Маша увидела Костю, Дину, Артура, Ариадну. Алекс Королев отсутствовал. Из участников не хватало Димы и Гриши.

– Уже управились? – прочирикала Наташа. – Как вы быстро!

Маша зыркнула на нее, но ничего не сказала. Аслан же как будто даже не услышал ее реплики. Усадил Машу на расстеленное на земле покрывало, сам примостился рядом.

Наташа смотрела на них и злилась. Ну почему всегда так? Самые лучшие мужчины достаются кому угодно, только не ей!

…Она все же стала маленькой принцессой. Но победа не принесла ожидаемой радости. Наташе казалось, что ей вручили корону как поощрительный приз. Она несколько лет участвовала в конкурсах и ни разу не становилась королевой. Но последний (в следующих она уже не могла принимать участие из-за возраста) она выиграла. Судьи сжалились над ней, вознаградили за упорство.

Три года Наташа отдыхала от конкурсов. Но она так к ним привыкла, что ей постоянно чего-то не хватало. Да еще этот неприятный привкус поражения, оставшийся после победы…

И Наташа снова ввязалась в борьбу за корону королевы. Теперь уже по собственной воле.

Она участвовала во всех конкурсах, что проводились в Москве или области.

Во ВСЕХ!

Так она стала «Мисс Радио», «Мисс Газета», «Мисс Сотовая связь». Но корона королевы красоты все еще оставалась для нее недосягаемой мечтой.

На Наташу парни начали обращать внимание довольно рано. Она была эффектной, выглядела старше своих лет, так что ничего в этом удивительного не было. Наталье нравилось мужское внимание. Вот только обращали его на нее все не те. Чаще всего приставали «старики» за тридцать, а то и под сорок. Иногда малолетки, ровесники. Но Наташе хотелось видеть рядом с собой парня лет двадцати двух, чтобы был постарше, поумнее, но без пивного живота, седины или лысины, а главное – без жены и детей, свободный. Как раз в такого она влюбилась без памяти на одном из конкурсов. Парень работал помощником визажиста и делал укладки участницам.

Он был так красив, что у Наташи замирало сердце. Хрупкий, почти прозрачный, белокурый, голубоглазый, он походил на ангела. Наташа иногда ловила себя на том, что заглядывает ему за спину в надежде увидеть крылья.

Когда конкурс подошел к концу, она сама подошла к «ангелу» и пригласила на кофе. Парень согласился. Они весь вечер сидели в тихом ресторанчике, болтая и слушая джаз. Наташа тогда не вошла даже в тройку сильнейших, но не переживала из-за этого. Она думала только о том, что находится в обществе самого удивительного парня на свете, и была счастлива.

Их роман был недолгим. Ее избранник предпочитал мужчин, и очень скоро ему надоело играть в любовь с девушкой.

После него был еще один красавец, прямая противоположность «ангелу». Кареглазый, смуглый, с хищным лицом и черными волосами до середины спины. Стриптизер и жиголо. Наташа безумно его ревновала. К посетительницам клуба, перед которыми он танцевал. К обеспеченным женщинам, чьим эскортом он подрабатывал. Он говорил, что не спит с ними, но Наташа была не так наивна, чтобы поверить.

Но и этот бросил ее первый. Нашел себе какую-то иностранку, женился, уехал из страны.

Третий был далек от шоу-бизнеса. Молодой юрист. Блестяще образованный парень с модельной внешностью. За него Наталья мечтала выйти замуж. Она видела их свадьбу (на фотографии они смотрелись бы потрясающе), детей, взявших от родителей все самое лучшее, жизнь в гармонии, тихую старость. Она представляла, как они, уже пожилые, но все еще привлекательные, ходят под ручку по набережной и все прохожие смотрят на них и восхищаются, какая красивая пара!

И он женился. Только не на ней. На другой, совсем не такой симпатичной, как она. На обычной. Перед расставанием он сказал Наташе, что она не из тех девушек, на которых женятся.

Она долго переживала разрыв. Клялась себе больше не влюбляться. Но разве это возможно?

Четвертый ее мужчина был, естественно, тоже красавцем. Высоченный, здоровенный, темноволосый и синеглазый, он мог бы сделать головокружительную модельную карьеру. Но парень работал пожарным, и это его устраивало. Пожалуй, если бы не внешность, Наташа не стала бы с ним встречаться. Ей нравились мужчины к чему-то стремящиеся, а этот звезд с неба не хватал. Даже в начальники караула не рвался. Говорил: «Слишком много ответственности». Жениться он не хотел по той же причине. Но Наталья смогла затащить его в загс. Вот только какой ценой…

Замуж она выходила на четвертом месяце беременности.

А разводилась, когда сыну едва исполнился год. Чуть раньше Наталья наконец получила корону – стала «Миссис Москва». А муж, вместо того чтобы радоваться и гордиться супругой, подал заявление на развод. Сказал, что ему нужна не королева, а обычная баба, умеющая варить борщи и гладить рубашки.

Вскоре он нашел такую. Внешне ничем не примечательную. Наташа уже перестала удивляться тому, что красавцы выбирают себе в спутницы жизни простушек, и решила последовать их примеру. Сказала себе: «Больше не буду вестись на внешность, найду обычного мужчину, пусть неказистого, зато человека хорошего».

И что же? Прошло полгода, а она снова втрескалась в писаного красавца… А он, как и остальные, предпочел ей другую!

Наташа перевела взгляд со сладкой парочки Аслан – Маша на огонь. Хотелось выпить. Но алкоголь давно кончился.

– Слышишь? – прошептала Карина, сидящая рядом, и схватила Наташу за руку.

– Что?

– Вот!

Наташа прислушалась. Потрескивание горящих бревен, редкие птичьи вскрики… цикады…

– Нет, ничего необычного я не слышу, – покачала головой она.

– Поет кто-то…

– Да, точно, – поддержал Карину Артем. Он давно уже прислушивался. Сидел с напряженным видом и вытянутой шеей.

Тут уже и Наташа услышала пение.

– Это Гриша! – воскликнула она, узнав голос.

– Возвращение блудного попугая, – усмехнулся Артем.

Песня стала громче. Теперь было ясно, что она без слов. Просто мотивчик.

– Гриша, ты? – крикнул Артем.

Кротов не отозвался. Но этого и не требовалось, он показался из джунглей. Посмотрев на огонь, он зажмурился. Постояв несколько секунд, Гриша приблизился и опустился на корточки возле костра. Он по-прежнему напевал, но уже так тихо, что звуков практически не было слышно.

– Проветрился? – спросил у него Артем.

Гриша кивнул.

– Успокоился?

Снова кивок.

– Больше истерить и пугать женщин не будешь?

На сей раз он неопределенно повел плечом. Затем спросил:

– Где Алекс?

– У себя.

– А Дима?

– Где-то тут…

– Значит, все живы.

– Естественно. – Артем начал раздражаться. – А ты думал, без твоего присмотра мы тут как мухи перемрем?

– Духи сказали мне, что сегодня заберут еще одну душу…

– Ты опять? – вскричала Карина, вскочив на ноги. – Знаешь что? Если твой припадок не кончился, лучше иди опять в джунгли! Гуляй там!

Она хотела добавить еще что-то, но увидела Королева и обрадовалась. В его присутствии ей было спокойнее.

– Гриша, смотрю, появился, – заметил Королев, бросив беглый взгляд на Кротова.

– Да. И уже порадовал нас новым «пророчеством», – съязвила Наташа.

– Вызвал полицию? – спросила у Алекса Ариадна. Впервые за долгое время она заговорила.

– Хренушки. – Королев потеснил Карину и плюхнулся рядом с ней на край покрывала. – Связь не работает.

– Как так? Почему?

– Откуда я знаю? – огрызнулся Алекс. – Сегодня все наперекосяк. Генератор вырубился. Связь тоже. И луна со звездами как будто забыли о том, что должны присутствовать на небосклоне!

Выпалив это, Алекс схватил сумку, которую принес с собой, и открыл ее.

– Нам надо как-то скрасить время в ожидании утра, – сказал он, доставая стеклянные бутылки с виски и пластиковые с колой. – Предлагаю напиться.

Все поддержали. Артур уже приносил две бутылки коньяка, но они быстро закончились.

– Ты где бродил? – обратился к Грише Королев.

– Где-то… – туманно ответил он.

– Вроде ты джунглей боишься.

– Уже нет.

– Привык?

– Понял, что опасность подстерегает не там, где я думал.

– Это он о чем? – спросил Алекс у Карины.

– Да все о том же…

Королев протянул Грише стакан с виски.

– Я не пью, – напомнил тот.

– Воспринимай это как защиту от злых духов! От вампиров – чеснок, а от призраков проклятого острова – вискарь! Местные говорили, что помогает исключительно…

Гриша хмыкнул – не поверил, но стакан взял. Только попросил виски колой разбавить.

Выпили молча, не до тостов было.

– Смотрите, бабочки! – воскликнула Наташа, заметив стайку чешуекрылых, прилетевших из джунглей и закружившихся над костром. – Красивые какие!

– Димка разделил бы твое восхищение, – бросила Варвара.

– Это не просто бабочки, – проговорил Григорий. – В каждой живет невинная душа человека, лишенного жизни на этом острове…

– Опять начинается, – вздохнула Карина.

– Вот вы меня за психа держите, – поджал губы Кротов. – А я просто чувствительнее вас. Талантливые люди все такие…

– Тогда ты просто гений, малыш! – хохотнул Королев. – Или псих. Что ближе к истине.

– Думайте что хотите. Но знайте: сегодня остров заберет еще одного из нас.

– Не тебя, случайно?

– Может, и меня… – торжественно проговорил Гриша и замолчал.

Все порадовались этому и стали болтать о нейтральных вещах. Но каждый нет-нет да оборачивался и вглядывался в черные джунгли: не покажется ли оттуда нечто страшное и смертоносное. Но все видели только бабочек, стайками вылетающих из зарослей и устремляющихся… нет, не к огню… а к трупу Саши… и кружащих над ним, как будто в одной из них действительно заключена его душа, которая мечтает вернуться в тело…

Глава 4

Дима не слышал шагов, поэтому испугался, когда его окликнули.

– А? Что? – вздрогнув, обернулся он.

– Ты чего сидишь тут один, спрашиваю, – повторила свой вопрос Варвара. В руках у нее были два пластиковых стакана с какой-то темной жидкостью. Один она протянула Диме.

– Что это? – поинтересовался он.

– Виски с колой.

– Ого! Где раздобыла?

– Королев наливает всем желающим. У него полно вискаря. Запасся. Планировал тут полтора месяца пробыть. А видишь, как получилось…

– Все бухают?

– Все, даже Гриша.

– Почему даже?

– Он же не пьющий.

– Да? Я не знал…

– Да он твердит об этом постоянно, – улыбнулась Варя.

– Честно говоря, я пропускаю мимо ушей все его слова.

– Это ты правильно делаешь. Потому что он несет полную ахинею. Пять минут назад, например, выдал пророчество о том, что скоро умрет еще один из нас.

Дима покачал головой и отхлебнул коктейля. Алекс не пожадничал, виски в нем было много, причем отличного качества.

Варя присела рядом и тоже сделала глоток. Против ее общества Димка ничего не имел. Варвара ему нравилась – умная, спокойная, открытая. Ему импонировали такие девушки. Вот только влюблялся он всегда в других…

– Тебе правда нравится Ариадна? – спросила вдруг Варя.

– Больше чем нравится. Я понимаю, это глупо – влюбляться в нее…

– Почему?

– Она звезда, талантище, красавица, наконец… А кто я?

– А ты погонщик бабочек.

Дима ошарашенно уставился на Варю.

– Ты смотрела этот фильм?

– Раз десять.

– Надо же… Я думал, из моих ровесников никто его не видел. Ведь по телевизору его не показывают.

– У меня этот фильм есть на диске. Я его обожаю. Лучшая работа Мюллера.

– А, я понял! Ты поклонница его творчества, поэтому и взяла себе псевдоним – Мюллер.

– Не угадал. Я была его женой.

Дима аж коктейлем поперхнулся, когда услышал заявление Варвары. Он решительно не мог представить ее рядом с Генрихом. Варя такая молоденькая, свежая, живая, игривая, а Мюллер – старый сухарь. Хоть и талантливый!

– Я думала, ты в курсе, – сказала Варвара, постучав по спине Димы, чтобы он перестал кашлять. – У нас ведь с тобой общий приятель – Алекс Королев. Неужели он не сказал, кто я? – Дима покачал головой. – Мы познакомились в моем родном городе. Я не смела даже мечтать об отношениях с этим гениальным человеком. Я говорила то же, что и ты. Кто он и кто я? Он – талантливейший режиссер, признанный во всем мире, а я – сопливая провинциальная девочка не самой блестящей наружности.

– Ты очень симпатичная! – запротестовал Дима.

– Симпатичная, – согласилась с ним Варя. – Но и только. Не писаная красавица, сводящая мужчин с ума. Я знаю, ты думаешь, что Генрих клюнул на мою молодость. Но это не так. Мой возраст только отпугивал его.

– А тебя – его?

– Нисколько. Я даже не думала о нем. Я видела свет его глаз, а не морщины вокруг них.

– Другой бы девчонке не поверил… А тебе – верю. – Дима допил коктейль. Его немного повело, и это было неплохо. Димон уже забыл, каким приятным бывает состояние легкого опьянения. – Выходит, ты вдова? Я слышал, Генрих умер.

– Мы развелись за полтора месяца до его смерти.

– Почему?

Варя ответила не сразу. Еще никому она не говорила правду. На вопрос, почему они развелись, неизменно отвечала банально: «Не сошлись характерами».

– Я ему изменила, – выпалила Варя. – Он мне этого не простил!

Димон присвистнул. Варя видела, что он хочет задать еще какой-то вопрос. Но ей хотелось сменить тему, поэтому она сказала:

– У Ариадны был роман с покойным Сергеем. Он тоже не звезда, а обычный парень. Так что зря ты беспокоишься о том, что не пара ей.

– Он был красавцем.

– Внешность для мужчины не главное.

– Спасибо тебе за поддержку… – Дима легонько сжал Варину кисть.

– Хочешь еще выпить? Я принесу.

– С удовольствием.

Варвара удалилась.

Дима сидел на порожке необитаемой хижины. Впоследствии в нее могли заселиться ребята, создавшие крепкую пару. Те же Варя с Сашей. Хижина стояла прямо возле леса, и Дима, вытянув шею, рассматривал листья деревьев в надежде увидеть стайку ночных бабочек. Наконец он увидел пару белянок. Самца и самку, судя по всему. Они порхали, как будто танцуя сальсу, то игриво сближаясь, то отдаляясь друг от друга. Дима залюбовался этим зрелищем и совсем позабыл о Варе. Вспомнил он о ней, лишь когда услышал шаги.

– Долго ты ходила, Варвара, – бросил Дима через плечо. – Что, Королев не давал добавки?

Ответа не последовало. Немного напуганный Димон обернулся.

За спиной стояла Ариадна.

– Привет, – только и мог вымолвить Дима.

– Варя осталась у костра со всеми. Но тебе просила передать вот это! – Ариадна протянула ему стакан. Оказалось, она держала его в руках, а Дима и не заметил. Взгляд его был прикован к лицу Ариадны. Именно оно завораживало его, все остальное потом…

– Спасибо.

– Тебе не скучно тут одному?

– А я не один… Смотри! – Он указал на бабочек, все еще танцующих в воздухе. – Но я был бы рад, если бы ты посидела со мной.

Ариадна кивнула.

– Любишь бабочек? – спросила она, усевшись рядом.

Места Ариадна заняла совсем немного, столько же, сколько и Варя. Но Гор была выше Мюллер сантиметров на пятнадцать. «Худющая, – подумал Дима. – И все равно прекрасная…» А вслух сказал:

– Очень.

– Поэтому тебя Варя назвала погонщиком бабочек?

– Нет. Просто я снимался в фильме с таким названием.

– Ты артист? – удивилась она.

– Был когда-то.

– Бывших артистов не бывает… – И со смешком: – Как и алкоголиков.

– Лестное для нас сравнение, – улыбнулся Дима. Ее присутствие по-прежнему волновало его, но он сумел настроить себя на легкий диалог. – Хочешь? – спросил он, протянув девушке стакан с коктейлем.

– Нет. Единственное, чего я хочу, это чтобы поскорее рассвело.

– Боишься темноты?

– Нет. Темнота – мой друг. Но только не здесь…

– Чем этот остров отличается от других мест, где ты бывала?

– Он проклятый.

– Это всего лишь его название. Причем неофициальное.

– Не в названии дело, – покачала головой Ариадна. – Остров на самом деле проклятый. Неужели ты не чувствуешь исходящую от каждой травинки и песчинки враждебность?

– Кажется, я уже слышал это сегодня. От Гриши. Говорят, он вас там успел запугать?

Но Ариадна не желала говорить о Григории. Казалось, она даже не услышала вопрос.

– Все тут пугает меня, – продолжила она. – Даже эти твои бабочки… Смотри, как они танцуют!

– Сальсу.

– Нет, танец смерти. Там, над трупом Саши, они тоже кружат, я сама видела. Даже если бы нас отсюда не выгнали, я бы все равно не осталась. Уехала бы, и плевать на контракт! – Она застонала, запрокинув голову и обхватив ее растопыренными пальцами. – Когда же наконец рассветет?

Дима приподнял руку, собираясь обнять Ариадну, но у него не хватило смелости. Вернув конечность на место, он сказал:

– Скоро. Смотри, небо уже не черное, а темно-синее. Думаю, солнце начнет выплывать из-за горизонта уже в ближайшие минуты. Только мы увидим его гораздо позже, потому что нас окружают джунгли. Вот если бы мы были на горе… Или хотя бы на открытой местности…

– Например, на пляже.

– Да. Там наверняка можно увидеть очень красивый восход.

– Тогда пошли! – выпалила она, вскакивая. – Я хочу поскорее увидеть солнце.

– Но придется идти через джунгли. В темноте.

– Ничего! Зато мы увидим восход.

– Хорошо, пошли. Только я прихвачу лампу. – Он забежал в хижину и схватил керосинку. Лучше, конечно, было бы взять фонарь, но его требовалось поискать, а Дима боялся, что, пока он это делает, Ариадна найдет себе другую компанию.

– Только все время держи меня за руку, – попросила она. – Ни за что не отпускай.

– Обещаю. – Он сжал ее ледяные пальцы, отметив, что они немного подрагивают. – Ничего не бойся.

Ариадна посмотрела на него серьезно и очень внимательно, затем медленно проговорила:

– Почему-то с тобой я меньше боюсь. Странно.

Он опустил глаза. Смутили его не слова, а ее взгляд. Никогда еще Ариадна не смотрела на него ТАК…

Они двинулись к джунглям. В одной руке Димы была зажженная керосинка, в другой – ладонь Ариадны, уже не такая холодная и совсем не дрожащая.

– Может, стоит предупредить всех, что мы ушли? – спросил Дима.

– Да кого это волнует?

И она нетерпеливо дернула его за руку, призывая идти быстрее.

В теплом свете керосиновой лампы джунгли не казались зловещими. Впрочем, Диму они не пугали, даже когда он передвигался по ним в кромешной темноте. Большие города гораздо опаснее. Там и грабители, и маньяки, и пьяные водители, и своры свирепых собак, и открытые люки, в которые можно провалиться и сломать шею. В этом же лесу ему было спокойно. Да, в каких-нибудь амазонских джунглях, где водятся анаконды и крупные хищники, он чувствовал бы себя не так свободно, местных же змей он не боялся – они держались подальше от людей и никогда не нападали первыми.

– Опять эти бабочки, – недовольно проворчала Ариадна, отмахнувшись рукой от той, что подлетела слишком близко. – Так и преследуют нас!

– Они прилетели на свет. – Дима поднял лампу, и бабочки стали кружить вокруг нее. – Смотри, какие они красивые.

– Не вижу никакой красоты. По мне черви гораздо симпатичнее. В детстве я их обожала.

– А я гусениц.

– Играл с ими? Я своих червей дрессировала. Вернее, пыталась это делать. А еще из них живые картины выкладывала.

– Я гусеницами просто любовался…

Ариадна вновь обратила к нему свой инопланетный лик и посмотрела на него… ТАК. Димон, если бы захотел, не смог бы описать словами, как это – ТАК. Во взгляде было так много всего: и удивление, и заинтересованность, и, как бы это странно ни звучало, брезгливость. Наверное, маленькая Ариадна именно так смотрела на своих червяков.

– Ты странный парень, оказывается.

– Да нет, я обычный.

– Ты не думай, это комплимент. Я люблю людей, подобных себе, то есть не от мира сего. Мне поэтому и Маша нравится. Она тоже чудна́я.

– Тогда тебе и Григорий должен быть симпатичен.

– Нет, Кротов мне не нравится.

– Но он тоже странный.

– Не… Он псих!

Димка расхохотался. Его смех потревожил птиц, и джунгли наполнились разнообразными звуками: от кваканья до лая, издаваемыми пернатыми. Димке доводилось слышать крик альбатросов, до недавнего времени он считал, что нет ничего ужаснее. Но крылатые обитатели этого тропического леса переплюнули даже их.

– Вот твари крикливые, – пробурчал Дима, но тут увидел просвет в зарослях и с радостью воскликнул: – Пришли!

– Как быстро, – восхитилась она. И помчалась вперед, таща за собой Диму.

И вот лес позади. Впереди песок, океан, небо. Оно еле посветлело. А горизонт окрасился в ярко-желтый цвет, чуть позолотив океан. Ариадна разулась и, босая, побежала к воде. Зашла в нее по колено и, приложив ладонь козырьком к глазам, посмотрела туда, где было светлее всего.

– Ну где же ты, солнце? – выкрикнула она. – Вставай скорее!

Димка тоже снял кроссовки, но бежать не стал. Пошел. Медленно-медленно. Хотелось подольше посмотреть на Ариадну. Если бы он умел рисовать, то обязательно написал бы картину, на которой она стоит вот так… по колено в воде… в ожидании солнца.

– Дима, смотри, вот оно! – услышал он ее голос. – Встает!

Он уже и сам видел, что солнце показалось из-за горизонта. Мир сразу стал другим. Более радостным… И живым, что ли? Во мраке все казалось… не мертвым, конечно… а одномерным, застывшим. Пальмы – будто вырезанные из фанеры трафареты. Сонный океан. Унылый песок. Но солнечный свет, пусть неяркий пока, все преобразил: пальмы обрели объем и цвет, песок засеребрился, а океанские волны начали переливаться, словно подмигивая.

Ариадна вышла на берег и быстро разделась. Догола! Вот так просто взяла и стянула с себя все. Без стыда. Но и без кокетства. То есть она не пыталась завлечь Диму или хотя бы покрасоваться перед ним. Казалось, она о нем позабыла.

Обнажившись, Ариадна с разбега бросилась в воду. Дима последовал за ней. Но не голышом, остался в трусах. Вода была теплой и спокойной. Димка поплыл за Ариадной, но она нырнула и скрылась из виду. Ее темноволосая голова показалась на поверхности минуты через полторы. Дима к тому времени уже извелся от беспокойства. Она же бабочка, а не амфибия, вдруг утонула?

Накупавшись, Ариадна вышла из воды. Когда проходила мимо бултыхающегося у берега Димы, брызнула в него и с веселым смехом вышла на берег. Вода смыла с Ариадны весь негатив. Она пребывала в хорошем настроении, это было заметно. Дима улыбнулся про себя, радуясь этому.

Стоя спиной к океану, Гор начала отряхивать волосы от влаги. Дима смотрел на ее узкий вытянутый силуэт. Фигура у Ариадны была как у мальчика-подростка. Узкие бедра, такого же объема талия, а плечи чуть шире. Диме никогда не нравились такие худые плоские женщины…

Но то женщины! Пусть и похожие на бабочек. Но не гибриды Homo sapiens с Acherontia atropos.

Сейчас, когда Ариадна была обнажена, ее острые лопатки еще больше напоминали крылья.

Дима вышел из воды. Снять трусы при Ариадне он не мог, поэтому решил немного отойти. Поодаль на берегу стояли скутер и два небольших катера. За последний Димка и спрятался. Стянув с себя мокрые боксеры, он тяжко вздохнул. Эрекция не прошла. Из-за нее он и укрылся от глаз Ариадны.

«Надо отвлечься», – подумал Дима и начал вспоминать таблицу умножения. Ему это всегда помогало.

Он уже почти успокоился, когда почувствовал прикосновение к своей спине. Обернувшись, он увидел Ариадну. Она была все так же обнажена…

Эрекция вернулась!

– Не могла бы ты на минутку отойти? – попросил Дима. – Я сейчас оденусь и…

Ариадна заглянула ему в глаза и улыбнулась. Сейчас она смотрела на него по-новому. Не ТАК, как до этого, но и не равнодушно. Пожалуй, насмешливо. Но и ласково. Так обычно мамочки смотрят на детей, несущих вздор. А потом говорят: «Какой ты у меня дурачок!» – и ласково треплют по волосам.

Димка беспомощно прикрылся трусами и отвернулся. Он не знал, что еще говорить. И как себя вести не знал. Единственное, что ему пришло в голову, так это одеться. Он наклонился, чтобы сделать это, как вдруг…

Почувствовал ее руку на своей ягодице!

Димка не поверил своим ощущениям. Никогда еще женщины-бабочки не касались его так интимно. Более того, они старались держаться от него на расстоянии. Как будто он жук-навозник. И вдруг сама королева бабочек подлетела к нему и…

Мысли перепутались окончательно, когда ее рука оказалась на его животе. Прохладные пальчики пробежали по волосам, растущим над пупком, и устремились ниже.

Нет, этого не может быть! Она хочет посмеяться над ним! Женщины-бабочки часто над ним смеялись…

Теплые губы коснулись его плеча, шеи, затылка. Руки скользили по телу: грудь, живот, пах… Ягодицы щекотали короткие волоски ее лобка.

И Димка поверил! Развернувшись к Ариадне лицом, он сгреб ее в охапку и принялся неистово целовать. В глаза, нос, подбородок, губы… зубы. Да, и так получалось. Его поцелуи были беспорядочны и немного суетливы. Но Дима так боялся, что Ариадна придет в себя и остановит его! И этот момент настал. Девушка ладошкой закрыла ему рот. Дима поник. Все, сказка кончилась! Но он ошибся. Ариадна просто хотела, чтобы он целовал ее чувственно. И показала как, припав губами к его рту.

Дима по-прежнему держал ее крепко-крепко. Одной рукой обнимал талию, второй обхватывал спину, вдавливая ладонь в ее лопатки-крылышки, чтобы не улетела. Они стояли вплотную друг другу. Оба обнаженные. Соприкасаясь гениталиями. Но Дима не мог поверить в то, что Ариадна отдастся ему. Вроде ясно, что все к этому идет, но… мало ли… вдруг она в последний момент передумает? Или им кто-нибудь помешает?

Ариадна просунула свои руки между их телами и легонько надавила на его грудную клетку. Не оттолкнула, но отстранила. «Вот и все», – подумал Дима. Но оказалось, что Ариадна не собиралась останавливаться. Она хотела, чтобы Димка лег. Он опустился на песок, она накрыла его своим телом, обвила ногами. Сначала целовала, щекотала своей грудью его соски, потом оседлала Димку. Он охнул, почувствовав СЕБЯ в НЕЙ.

Ариадна откинулась, выгнулась, запрокинула голову и начала медленно двигать бедрами. Хорошо, что Дима догадался подсунуть под попу свои шорты, иначе все их гениталии были бы в песке и они бы натерли все до того, как настал момент удовольствия…

Оказалось, что Ариадна плачет при оргазме. Не кричит, не стонет, а всхлипывает. А по ее лицу текут слезы.

Когда Ариадна сползла с Димы, он привлек ее к себе. Она уткнулась мокрым лицом ему в плечо и прошептала:

– Хорошо…

Он не мог говорить, поэтому просто поцеловал ее в макушку.

– Стало совсем светло, – заметила Ариадна.

Димка отметил это секундой раньше. И удивился. Ему казалось, что ВСЕ произошло очень быстро.

– Ты больше не боишься острова? – спросил он хрипло. В горле по-прежнему стоял ком. Он никогда не плакал во время оргазма, а в этот раз ему хотелось это сделать, но он сдержался. Не по-мужски как-то лить слезы счастья.

– Боюсь, – ответила Ариадна и плотнее прижалась к Диме. – Страх проходит на время, но возвращается.

– Забудь о нем.

– Пытаюсь, не получается… Я бы рассказала, что меня страшит, да не могу…

Она хотела встать, но Дима удержал ее. Взяв Ариадну за подбородок, он поднял ее лицо, чтобы видеть глаза, и сказал:

– Я знаю, что тебя страшит… Воспоминания.

Ее глаза расширились. Тело напряглось, как будто она приготовилась вырваться и бежать. Дима успокаивающе погладил ее по волосам.

– Я слышал ваш разговор с Сережей ночью. От начала до конца. Я все знаю. И очень тебе сочувствую. А еще я рад, что могу сказать тебе – ты не виновата…

Ариадна уронила голову ему на грудь, уткнулась носом в подмышку и расплакалась.

Глава 5

Ариадна не знала, как Сережа вышел на Смайла, да ее это и не интересовало. Она привыкла к тому, что ее любимый умудряется в любом незнакомом или малознакомом месте отыскать что и кого угодно, и не задавала ненужных вопросов. Когда съемки на острове подошли к концу, она сказала Сереже:

– Хорошо бы сейчас оттянуться. Покурить чего-нибудь эдакого. На материк мы возвращаемся только утром, сейчас вечер, впереди вся ночь…

Они в этот момент сидели на пляже и пили местный ром. Но то ли он оказался слишком слабым, то ли они были чересчур напряжены – алкоголь не брал.

– Попробую что-нибудь придумать, – улыбнулся ей Сережа и, чмокнув в щеку, прошлепал по песку к скутеру, сел на него и умчался в направлении большой земли.

Через полтора часа он вернулся. Да не один, а с низеньким, упитанным мужчиной с шальными глазами. Одет он был с дешевым шиком: в обтягивающие шорты и кожаный жилет на голое тело. На запястье – кожаный же браслет с отделкой из серебра, на пальце – перстень с красным камнем. Мужчина назвался Смайлом. Он был из местных, но хорошо знал английский. Это помогло договориться. У Смайла оказался целый арсенал наркотических средств. Всего понемногу, но выбор широкий. Поэтому Сергей его и привез с собой: он не знал, чему Ариадна отдала бы предпочтение.

Пока она вела со Смайлом переговоры, к их компании присоединился ассистент Королева Ваня. Парню было двадцать. Веселый, озорной, тусовщик и хулиган – Алекс взял его в помощники потому, что он напомнил ему самого себя в молодости. Единственное, что ему не нравилось, так это любовь Вани к анаше. Королев не любил людей, употребляющих наркотики, пусть и легкие. Он постоянно читал лекции об их вреде Сергею и Ариадне. Ване же он сказал, что если поймает его с косяком – уволит к чертовой матери.

– Курить собрались? – азартно спросил Ванька у Сергея, мигом оценив обстановку.

– Пока не знаю. Ариадна решает.

– Я в доле, если что.

– А по ушам получить не боишься?

– Алекс дрыхнет. Вылакал поллитровку вискаря и на боковую. Теперь до утра.

– Ну, смотри…

Тем временем Ариадна сделала выбор.

– Взяла какую-то смесь курительную, – сообщила она. – Смайл обещает потрясающий эффект.

– А не врет? – подозрительно спросил Ваня. – А то нам в Египте вместо гашиша верблюжьи какашки подсунули.

– Он вместе с нами курить будет. Сам, видимо, любитель.

– Тогда ладно. Какашки он бы курить не стал.

У Смайла был мини-кальянчик. Он сноровисто забил в него смесь, раскурил.

– Вдыхайте понемногу, – предупредил он. – Смесь сильная.

Все сделали по затяжке. Переглянулись. Никто не почувствовал изменений в сознании.

– Давайте еще, – предложила Ариадна.

– Я больше не буду, – покачал головой Сергей. – Мне еще Смайла отвозить.

Его никто не стал уговаривать. Троица сделала еще по паре затяжек. Причем Смайл едва вдыхал, и большая часть досталась Ариадне с Ваней.

Покурив, Смайл сел на песок, привалился спиной к валуну и закрыл глаза. На его губах застыла улыбка. Ване же не сиделось. Он начал расхаживать по пляжу, озираясь по сторонам.

Ариадна просто стояла, давая ветру обдувать разгоряченное после курения лицо. Остудив его, она повернулась к Сергею, чтобы сказать ему о том, что Смайл обманул их, смесь оказалась слабой, как вдруг…

Она не сразу поняла, что с ней. Думала, провалилась в яму. Шла, шла и… ухнула куда-то под землю. Она чувствовала, как падает, видела, как меркнет свет. Через несколько секунд она ощутила под ногами землю, стала различать предметы. Оказалось, что она стоит там же, где стояла. Не успела Ариадна удивиться этому, как ее снова начало уносить куда-то вниз. Только теперь она не просто падала, а еще и кружилась, как будто ее затягивало в воронку.

– Таня, ты меня слышишь? – донесся до нее чей-то голос.

Ариадна ответила:

– Слышу…

– С тобой все в порядке?

– Нет.

Она почувствовала на плечах чьи-то руки. Затем легкий толчок. Он помог ей вынырнуть из той густой черной клоаки, куда ее засосало.

Придя в себя, она увидела Сережу. Он стоял рядом и тряс ее за плечи. В общем-то, она могла бы и так догадаться, что это он с ней разговаривает, потому что Таней ее больше никто не называл. Но Ариадна очень плохо соображала.

– Мне плохо, Сережа, – прошептала она, почувствовав, как ее обволакивает тьма.

– Тебе же говорили, не стоит делать столько затяжек подряд, да еще таких глубоких…

Его слова потонули в гуле. Ариадне казалось, что ее затягивает в сопло самолета.

Когда она очнулась, то обнаружила себя уже не стоящей, а лежащей. Над ней склонился Сережа. Он был очень напуган.

– У тебя, похоже, передоз. Я не знаю, что делать.

– Воды дай. Я умираю, хочу пить.

– Тебе лучше?

– Нет. С каждым разом все хуже. Сколько прошло времени?

– Минут двадцать.

– Все… Опять начинается.

И она снова понеслась куда-то.

Дальше было хуже. Уже не воронка и даже не сопло. Ариадна начала проваливаться в ад. Она видела выжженную равнину, мрачные скалы, пропасти, на дне которых пузырилась лава. И в этом аду она была одна! Лишь изредка ее навещал демон. С рогами и сложенными за спиной перепончатыми крыльями. Когда наступало просветление, Ариадна понимала, что это Сергей.

– Отпускает? – спросил он, когда она в очередной раз пришла в себя.

Ариадна покачала головой.

– Ваню тоже колбасит, – сообщил ей Сергей. – Смотри на него!

Она повернулась, чтобы увидеть, как Ваня носится по пляжу, выкрикивая что-то непонятное.

– А ты как? – спросила Ариадна.

– Нормально. Меня прет, конечно, но никакого негатива. Сердечко, правда, выскакивает.

– У меня вообще ощущение, что оно пробьет грудную клетку и вылетит. – Ариадна на самом деле этого боялась. Не сейчас, когда она была более-менее адекватна, а во время приступов. – Что он нам подсунул?

– Марихуану, перемешанную с синтетикой. Вам говорили, что надо аккуратно. Смайл сам курил, и вон, посмотри на него, в нормальном состоянии.

– Он еще тут?

– Да, вон сидит!

Сергей указал куда-то. Ариадна хотела проследить за его жестом, но ее снова закрутило.

Снова ад: выжженная земля, скалы, покрытые пеплом, пузырящаяся лава. И очень, очень мало воздуха. К счастью, ее начало отпускать. Приступ был короче предыдущих, и краем сознания она понимала, где реально находится. Ариадна старалась ухватиться за эту мысль, чтобы вынырнуть.

Когда это произошло, она услышала крик. Поднявшись на локтях, девушка посмотрела вперед. Звук шел со стороны океана.

– Сережа! – позвала она.

Но ответа не последовало. Тогда Ариадна поднялась на ноги и пошла к воде. Ее шатало. Перед глазами периодически сгущалась тьма. Та, непроглядная, которая засасывала в себя. Но Ариадна била себя по лицу и шла дальше. От океана ее отделяло метров пятнадцать, но она преодолевала их невероятно долго. Наконец пальцев ее ног коснулась волна.

Ариадна увидела Сергея. Он выходил из воды. Лицо испуганное, глаза красные, грудь под мокрой футболкой вздымается.

– Ты зачем в воду полез? – спросила Ариадна. – Да еще в одежде?

– За Ванькой бросился, – едва вымолвил он – ужасно задыхался. – И сам чуть не утонул… Волны сносят!

– А Ванька где?

– Там! – Он махнул рукой назад.

– Где там?

– Где, где? В океане! – рявкнул Сережа и закашлялся.

– Как это? – Ариадна совсем ничего не соображала, ужас сменился отупением.

– Не нашел я его, понимаешь? Нырял, нырял, но темно очень. Вода внизу прямо черная! – Сережа сорвал с себя сырую футболку и отшвырнул ее прочь. – Дурак, ну какой же дурак! Зачем он полез в воду? И я тоже хорош, не уследил…

До Ариадны начал доходить смысл сказанного.

– Он что?.. Утонул? – ужаснулась она.

– Да, да, да! Утонул! Когда я заметил, что он в воде, было уже поздно. Пока добежал, его уже не было видно.

Ей не верилось! Казалось, что это очередной глюк и скоро он пройдет.

– Где Смайл? – спросил Сережа.

– Я не знаю.

Он рванул с места. Ариадна последовала за ним. Бежать не получалось, но она довольно быстро шла.

Смайл сидел все там же, не поменяв позы: попа на песке, спина прислонена к валуну. Глаза закрыты. Улыбка потухла, но лицо оставалось довольным. Было похоже, что он спит.

Сережа тряхнул его за плечо.

Смайл открыл глаза и лучезарно улыбнулся.

– Все, можно ехать?

– Ты что за гадость нам продал? – накинулся на него Сергей.

– Почему гадость? Отличная смесь.

– Из-за нее у нас парень погиб.

Смайл непонимающе смотрел на Сергея.

– Ему что-то приглючилось, и он полез в океан!

– И что?

– Утонул!

– А я тут при чем? – Лицо Смайла стало суровым. – Я предупреждал, что надо курить аккуратно. Он не послушался.

И тут Ариадна окончательно поняла, что она в реальности…

Ваня погиб – это не глюк. Он умер. Утонул в черной воде, похожей на ту клоаку, в которую затягивало ее…

С яростным криком Ариадна накинулась на Смайла. Это он виноват в смерти Вани! Он впарил им жуткий галлюциноген, который ее чуть не свел с ума, а его…

Его свел в могилу!

Ариадна одной рукой схватила Смайла за кожаную жилетку, а второй ударила его в лицо. Она умела драться. Знала, как нужно бить. Кулак ее попал точно в цель – прямо в нос. Да с такой силой, что раздался хруст. Кровь хлынула по лицу, заливая губы.

От удара голова Смайла дернулась назад.

Затылок врезался в валун.

Серый камень окрасился черным. В темноте кровь казалась именно такой…

Секунда. Другая. Глаза Смайла, огромные и уже не шальные, а удивленные и немного обиженные, закрываются. Сам он валится на песок.

– Ты что наделала? – закричал Сережа.

Ариадна тупо посмотрела на него, в который уже раз за последние минуты (подумать только, прошло так мало времени!) надеясь на то, что сейчас она очнется и увидит склонившегося над ней Сережу, бегающего по пляжу Ваню, сидящего у валуна Смайла…

– Он не дышит, – услышала она. – Ты убила его, Таня!

– Не может быть, – прошептала Ариадна.

– А ты сама посмотри!

Она затрясла головой.

– Два покойника за десять минут… – Сергей рухнул на колени и обхватил голову руками. – Это уму непостижимо…

– Я не могла его убить, – стояла на своем Ариадна. – Я его всего один раз ударила.

– Этого хватило. – Он поднял на нее глаза и ТАК посмотрел, что у нее по телу пробежали мурашки. Ариадна увидела в его глазах ненависть. – Ты бы подумала, что делаешь, перед тем как размахивать кулаками. Его голова находилась в нескольких сантиметрах от скальной породы.

– Я не понимала, что делаю…

– Это, конечно, тебя оправдывает, – проговорил Сергей зло.

Ариадна обессиленно опустилась рядом с ним. Хотела обнять, но не решилась.

– Меня теперь посадят, да? Не знаешь, сколько тут дают за убийство?

Он не ответил.

– Сережа, не молчи, – взмолилась Ариадна.

– Я думаю, – буркнул он.

Ариадна поднялась и пошла к океану. У нее мелькнула мысль о том, что утопиться – не самый худший выход. Но вместо того, чтобы броситься в воду, она села на песок и стала смотреть на нее. Быть может, она видит океан в последний раз…

– Таня! – услышала она оклик.

Она обернулась. Сережа приближался к ней. Ариадна подумала, что и его она, вероятнее всего, видит в последний раз. Тюрьмы она не переживет.

– Вставай, пойдем, – скомандовал он.

– Куда?

– Надо спрятать тело.

– Что?

– Что слышала! И перестань переспрашивать постоянно! – прикрикнул он. – Ты хочешь в тюрягу? Нет? Тогда поднимай задницу, и пошли.

Она послушно встала.

– Тут неподалеку есть яма, – заговорил он спокойнее. – Большая и довольно глубокая. Труп туда легко поместится. Мы положим Смайла в яму, сверху закидаем землей и сухими ветками.

– Но его хватятся и будут искать. Наверняка кто-то видел, что ты его увозил.

– Никто не видел. Наша встреча была случайной. Я уже возвращался из города ни с чем, когда увидел одиноко сидящего на берегу мужика. Он курил траву, я понял это по запаху. Подошел, познакомился. Через пять минут мы уже ехали сюда.

– А что с Ваней? Будем заявлять?

– Будем. Но утром. Мы с тобой его этой ночью не видели. Вместе никакую гадость не курили. Закопаем Смайла, вернемся в лагерь и ляжем спать. А теперь за дело!

Вдвоем они отволокли тело Смайла в джунгли. Сережа держал его за руки, Ариадна – за ноги. За время пути с Ариадной дважды случались истерики. Но Сережа не давал ей времени на них. Говорил: «Если не возьмешь себя в руки, я уйду, и выпутывайся тогда сама». Ариадна вытирала слезы и сопли, давила в себе плач, хватала мертвеца за щиколотки и шла, шла…

Они закопали Смайла. Лопаты при них не было, и землю пришлось швырять руками, благо в этом месте она была рыхлой. Под нее они набросали сучьев, сверху – отмерших лиан и опавших листьев. Пока они занимались этим делом, небо посветлело. Когда закончили, наступил рассвет.

– Пойдем искупаемся, мы грязные как черти, – устало проговорил Сергей.

Ариадна только кивнула. Они поплелись к океану. Отойдя на небольшое расстояние, Гор обернулась. Хотела посмотреть на могилу, но не нашла ее. Не зря они старались, тщательно все замаскировывая.

Выкупавшись прямо в одежде, Ариадна с Сережей вернулись в лагерь. Все спали, не подозревая ни о чем.

– Спать! – сказал Сеража и опустился в натянутый между двумя деревьями гамак.

– Я, наверное, не смогу.

– А ты постарайся.

Она легла рядом с Сережей, обняла его за шею, закрыла глаза и…

Уснула!

Разбудил ее бодрый голос Алекса. Он желал всем доброго утра и созывал к завтраку.

Что было потом, Ариадна помнила плохо. Она пребывала в каком-то заторможенном состоянии все время. Она много пила и практически не спала. И так вплоть до отъезда. Но и в Москве она не сразу пришла в себя: ее мучили кошмары. И с Сережей все разладилось. В итоге они расстались.

И не виделись до тех пор, пока он не пришел к ней и не позвал на проклятый остров…

– Я одного не могу понять, – услышала Ариадна голос Димы. – Почему ты вернулась сюда?

– Сережа попросил. Я не смогла отказать. Я обязана ему.

– Это было очень жестоко с его стороны, просить тебя снова оказаться в этом кошмаре.

– Да, – не стала спорить с ним Ариадна. – Но знаешь… После ТОЙ ночи его отношение ко мне очень изменилось. Мне казалось, что он не может простить мне того, что я его в это впутала, и потихоньку начинает ненавидеть. Он терпел меня, но я видела, с каким трудом ему это дается. И я его отпустила. Нам обоим после расставания стало легче.

– Но ты продолжала любить его?

Она не стала отвечать, резко поднялась, стряхнула с тела песок и направилась туда, где валялась ее одежда. Дима тоже встал, облачился в шорты. Мокрые, все испачканные песком трусы он сунул в карман.

Ариадна быстро оделась. Взъерошила пятерней волосы.

– Пошли? – сказала она Диме.

Он кивнул, и они зашагали к джунглям. Димон хотел взять Ариадну за руку, но у нее был такой отстраненный вид, что он не решился. Она как-то очень резко от него отдалилась. Диме уже не верилось, что совсем недавно именно он заставил ее плакать от удовольствия. Сейчас Ариадна вела себя так, как будто ничего этого не было…

И тут она сама взяла его за руку! Дима тут же поднес ее ладонь ко рту и поцеловал. Ариадна раздраженно воскликнула:

– Да посмотри ты вперед! Это у нас?

Димка поднял голову и увидел дым. Он вырывался из-за деревьев и заволакивал небо.

– Так у нас или нет? – требовательно спросила Ариадна.

– Да, похоже, мы горим…

– Бежим!

И они помчались по тропе вперед, навстречу пожару.

Часть четвертая

Глава 1

Карина, не шевелясь, стояла и смотрела на бушующее пламя. Она понимала, что надо отмереть и броситься за водой или песком и начать его тушить или хотя бы отойти подальше от огня, чтобы ее ненароком не опалило, но она не могла двинуться с места. Пожар заворожил ее. Языки разноцветного – то желтого, то красного, то синего – пламени взвивались так высоко, что казалось, они сейчас опалят небосвод.

– Не стой столбом! – услышала Карина гневный оклик. – Держи ведро, беги к реке…

Она почувствовала, как ей в руку что-то сунули, а затем подтолкнули. Это Алекс Королев вручил ей ведро и указал направление, в котором надо двигаться, чтобы набрать воды.

Карина побежала к речушке, но увидела накрытый покрывалами труп Саши Шварца и остановилась. Других он не смущал. Они носились мимо него, зачерпывали воду и возвращались к пожарищу. Карина же решила сделать несколько лишних шагов, чтобы подойти к речушке там, откуда не видно покойника. Присев, она опустила ведро в воду. Пока оно наполнялось, Карина ковыряла пальцами песочек на берегу. Делала она это машинально, лишь потому, что, когда нервничала, испытывала потребность чем-то занять руки. Обычно она теребила волосы или пуговицы на одежде. Сейчас вот перебирала песчинки.

Вдруг ее палец наткнулся на что-то жесткое! Карина ощутила предмет и сделала вывод, что он плоский и круглый. Скорее всего, монета.

Она подцепила находку за краешек и выдернула из песка. Точно, монета! Старинная, судя по всему. И… Неужели? Карина потерла ее о подол… Подышала. Потерла вновь… Золотая!

Ведро набралось. Карина сунула монету в карман и побежала тушить пожар.

– Сюда лей! – крикнул ей Королев и указал на окно аппаратной. Стекло в нем лопнуло, и языки пламени вырывались наружу. – Костя, брось! – окликнул он оператора, закидывающего песком затухающий очаг пожара. – Ты тут нужен! Может, удастся что-то спасти!

Костя «передислоцировался» и начал швырять землю в окно. Но пламя, казалось, становилось только злее оттого, что его пытались затушить. Оно, как собака, которую пытаются приструнить, огрызалось на каждый выпад в свою сторону и только больше расходилось.

Карина сбегала еще за двумя ведрами, вылила их. Остальные тоже не бездействовали, тушили, как могли.

Пот струился по телу. От работы, от жара огня. Карина вытерла лицо тыльной стороной ладони и увидела на коже темные разводы. То ли грязь, то ли сажа. Она решила умыться в речушке, но, когда повернулась, чтобы уйти, заметила на тропе, ведущей из джунглей, Димона с Ариадной. А она-то думала, куда они запропастились?

– Что случилось? – крикнула Ариадна, бросившись к Алексу. Димон не отставал от нее ни на шаг. Карине даже показалось, что он несет за ней воображаемый шлейф и боится выпустить его из рук.

– Сама не видишь? – огрызнулся Королев. Он все это время сбивал огонь брезентом, но сейчас перестал это делать. То ли устал, то ли понял, что это бесполезно. – Горим!

– Но почему загорелось? Замыкание?

– Откуда? Электричества нет. – Он махнул тем, кто собирался вылить принесенную воду на огонь. – Оставьте! Перекур…

– Как оставьте? – всполошился Костик, как заведенный работая лопатой. – Ты же сам сказал, будем спасать хоть что-то…

– Нечего уже!

– А если огонь перекинется на другие домики?

– Не перекинется – ветра нет. К тому же материал, из которого домики сделаны, плохо горит. Пламя уже пожрало что можно, сейчас будет затухать.

И он оказался прав. Огонь как будто только ждал, чтобы его оставили в покое, чтобы присмиреть. Он еще не погас, но стал значительно тише.

– Минут через десять можно будет затушить, – сказал Алекс перед тем, как развернуться и уйти.

– С чего все началось? – обратилась Ариадна к Косте, который устало оперся на лопату и закурил.

– Никто не понял, с чего. Сидели, пили. Вдруг как полыхнет!

– Керосинку, может быть, там оставили? Она упала и…

– Сама по себе упала? – хмыкнул Костя.

– Ты намекаешь на то, что аппаратную подожгли?

– Вероятнее всего.

– Кто?

– Точно не я, не Алекс, не Карина и не Варвара. Мы сидели у костра, когда начался пожар. А вот за остальных ручаться не могу.

– Но зачем? – недоуменно воскликнула Ариадна.

– А ты не понимаешь? Из-за записей с камер. Что-то было на них, чего мы не заметили.

– Что именно?

– Откуда мне знать? – Он задумчиво стряхнул пепел с сигареты. – У нас два покойника. Значит, среди нас убийца. И он не хочет, чтобы его вычислили…

Он собирался развить свою мысль, но его прервал крик:

– Все сюда, быстро!

Это позвал Алекс.

– Что там опять стряслось? – простонал Костик и первым откликнулся на зов. Зашагал к речушке, у которой Алекс пытался отмыться. Лопату он зачем-то потащил за собой.

Когда все подошли, Королев указал на труп Саши и гневно спросил:

– Ну и кто это сделал?

Все недоуменно переглянулись.

– Ты думаешь, убийца сейчас испугается твоего тона и во всем признается? – осторожно спросила Ариадна. Она решила, что у Алекса от стресса немного поехала крыша.

– Я не о том!

– А о чем?

– Вы все слепые, что ли? Ничего не замечаете?

Ариадна еще раз бросила взгляд на покрывала, которыми был укрыт покойник. Большим – туловище, маленьким – голова. Одним не получилось, потому что между ними торчала лопата…

Которой сейчас не было!

– Что, врубилась? – Алекс понял это по ее лицу. – Кто-то, когда побежал тушить пожар, схватил и эту лопату!

Гор покосилась на Костика.

– Это не я! – запротестовал он. – Я взял свою вон там! – Он указал на яму, вырытую для того мусора, который мог разлагаться в земле. Остальной складывали в большие мешки и увозили на материк. – Я что, дурак, хватать орудие убийства?

– Сдается мне, что тот, кто это сделал, далеко не дурак, – заметил Алекс. – Это убийца. Воспользовавшись суматохой и тем, что за трупом никто не приглядывает, он похитил орудие убийства.

– Зачем?

– Чтобы уничтожить, наверное.

– Он мог сделать это сразу, а не оставлять на месте преступления. – Костя поднял указательный палец. – Подождите, я кое-что проверю… – Он вернулся к сгоревшей аппаратной и обошел ее кругом. После чего сообщил: – Лопаты все на месте. У нас их было пять. Сейчас столько же. Одна у меня, четыре там, у пепелища валяются.

– Выходит, кто-то просто машинально ее схватил?

– Наверное, – неуверенно ответил Костик.

Королев больше ничего говорить не стал, только головой покачал.

– Алекс, – обратился к нему Артур Миранян. – Не пора ли нам отправляться на материк? Уже рассвело. Катером управлять смогу даже я. Остальные пусть начинают сборы.

– За штурвал сяду я, – перебила его Ариадна. – Я не могу больше находиться на этом проклятом острове.

– Дайте мне пятнадцать минут. – Королев потер усталые глаза. – Я сполоснусь, оденусь, выпью энергетика, и двинем.

– Все остальные остаются? – уточнил Гриша.

– Да. Сейчас едем только мы втроем. Привезем полицаев.

– А мы чем должны заниматься в ваше отсутствие? – спросила Карина.

– Вам же сказали: начинать сборы. В любом случае мы сегодня покидаем остров.

– А стоит ли? – подал голос Аслан. – Я имею в виду, собирать вещи. Нас, возможно, будут обыскивать.

– Значит, соберешь их после этого еще раз! Все, идите с глаз моих. Как закончите со своими вещами, помогите техникам и администраторам. А самое главное, постарайтесь никого больше не убить!

Глава 2

Артем часто размышлял о том, каким бы он стал, родись он в другой семье. Хотя бы в такой, как у вчерашнего друга Кольки. Почему-то Теме казалось, что он был бы лучше – добрее, искреннее, душевнее. Вот все постоянно твердят о том, что жизненные трудности закаляют, а о том, что они еще делают человека жестче, эгоистичнее, скупее, почему-то не упоминают. Тому же Кольке легко быть добряком, его жизнь мордой по асфальту не возила, пинков не давала. И щедрость его, которая восхищала многих, – девушек, которым он делал дорогие подарки, официантов, получавших на чай не меньше двадцати процентов от заказа, нищих, обнаруживающих в своем стаканчике не пятаки и десятки, а сотни, – этим объясняется. Почему бы не посорить деньгами, если, когда они кончатся, папа еще даст? Вот если бы он нуждался когда-то, а потом, когда разбогател, так поступал, тогда да, Артем его зауважал бы. И то не факт. Тема не верил в бескорыстие. Все от своей щедрости желают получить дивиденды: произвести впечатление, сделать себе пиар, уйти от налогов или задобрить того, кто на небесах. Вот, мол, смотри, боженька, какой я хороший, делюсь денежкой с малоимущими, мне ведь это зачтется, да?

Артем вообще о людях был крайне низкого мнения. О себе в том числе. Он знал, что хитер, жаден, неблагодарен и… подловат. Не подл, а именно подловат. Потому что жизнь его, по сути, тоже мордой об асфальт не возила, а так… нагибала слегка. Но если бы Тема родился в другой семье, к примеру такой, как у недавнего друга Кольки, он точно стал бы лучше.

Разбогатеть Тема мечтал страстно. Вот чтобы было столько бабок, чтобы их хватило на всю жизнь. Тогда и девушек можно подарками закидывать, и официантам на чай отсыпать, и нищим подавать. А если сам не уверен в завтрашнем дне, то фиг им всем, а не его деньги.

…Было уже совсем светло, когда все разошлись. Усталость сморила и участников, и членов съемочной группы. Приказ Королева никто выполнять не стал. Вместо того чтобы собирать вещи, основная масса народу улеглась спать. А некоторые отправились на пляж, чтобы искупаться. Артем был среди последних. Но плавать он не собирался. Ему нужно было провернуть очень важное дело. От успеха операции зависело его будущее!

Он шел по тропе вместе с Костиком, болтал с ним о всякой ерунде. Поддерживать беседу ему удавалось с трудом, так как все мысли были заняты другим, но он все же умудрялся вставлять адекватные реплики и задавать вопросы в тему.

Когда группа дошла до пляжа, все бросились в воду. Артем же лег под пальму и стал наблюдать за одним из ее членов. Он знал, что сейчас только изображает веселье, на самом же деле он крайне озабочен. Пару раз нырнув, он выбрался на берег и направился к деревьям. Артем сделал вид, что спит, даже посопел для убедительности. Когда объект его интереса скрылся в зарослях, Тема поднялся и последовал за ним. Но держался на расстоянии, чтобы не выдать себя.

«Объект» шел уверенно, хотя был босым. И усталость, казалось, его не беспокоит нисколько. Тема же передвигался с трудом. У него ноги гудели, а еще он боялся повредить ступни.

Наконец они пришли.

«Объект» остановился возле идола. Того, что простоял на острове уже больше десятка лет. Несколько секунд смотрел на него. Потом упал на колени…

«Неужели я ошибся? – спросил себя Артем. – И Гриша на самом деле сумасшедший?»

Кротов по-прежнему стоял на коленях, глядя в страшное лицо идола. Со стороны казалось, что он молится ему. Но стоило только Теме подумать о том, что Григорий не играл сумасшествие, как тот разворошил землю возле основания идола и достал из нее небольшую острую лопатку. Споро орудуя ею, он выкопал ямку и…

Достал из нее пакет!

Вот оно!

– Это место указали тебе духи, да, Гриша? – спросил Артем насмешливо.

Кротов вздрогнул и резко обернулся. Его глаза лихорадочно бегали. Артем понял, что Гриша соображает, какую выбрать линию поведения. Пока он не начал вновь изображать психа, Тема сказал:

– Я знал, что ты прятал сокровища где-то тут.

– Какие еще сокровища? – тупо переспросил Григорий.

– Которые лежат в пакете, что ты держишь в руках. Не знаю, что именно в нем, но уверен, они достаточно ценны… – Артем подобрал толстую палку и поиграл ею, показывая Грише, что вооружен. Он знал, что Кротов трус и не станет кидаться на него, догадываясь, что можно получить в ответ. – Мне самому любопытно узнать, что за сокровище ты только что откопал. Я знаю, ты же его тут и зарыл. Но вот откуда оно взялось – не могу понять. Гриша, где ты взял этот пакет и что в нем? Покажи…

– Это мое. Мои вещи. Личные. Не суй свой нос…

– Гриша! – перебив его, с усмешкой протянул Тема. – Ну зачем ты так? Я не враг тебе. Более того, я твой друг. Я покрываю тебя уже несколько часов. И если ты будешь паинькой, я продолжу делать это и дальше.

– Не понимаю, о чем ты!

– Когда ты сказал, что страдаешь лунатизмом, я безумно заинтересовался. Мне всегда было интересно посмотреть на людей, которые ходят во сне. Так ли это выглядит, как в кино? Когда лунатик выставляет вперед руки и бредет, не разбирая дороги… пусть даже в пустоту… – Тема вонзил палку в землю и присел рядом. – Поэтому, когда ты встал с гамака, я проследовал за тобой. Я реально думал, что ты в сомнамбулическом состоянии. Но я ошибался. Ты прекрасно осознавал, что делаешь. Ты проследовал к «райскому уголку», поднял большой булыжник и достал из-под него пакет, который сейчас у тебя в руках! Что в нем, Гриша?

– Я же тебе сказал… Мои личные вещи. То, что мне не хотелось показывать другим…

– Правда? И что же это за вещи? Не иначе – наркотики, оружие и компромат на первых лиц мировых держав…

Гриша молчал, застыв, как изваяние. Только его пальцы жили своей жизнью. Они нервно сжимались и разжимались, теребя пакет.

– Григорий, я видел, как ты убил Сашу Шварца! – очень спокойно и тихо проговорил Артем. – На моих глазах ты сначала ударил его черенком лопаты в висок, а потом, когда Саша упал, отсек ему голову. И сделал ты это вот из-за этого целлофанового мешка, а точнее, его содержимого! – Он указал на пакет, зажатый в руках Кротова. – Что в нем?

Гриша не произнес ни слова и не шелохнулся.

– Там явно что-то ценное, – не отставал Артем. – Какое-то сокровище. Золото, бриллианты, что? Покажи мне. Помни, что мне ты можешь доверять. Я никому не сказал, что ты убил Сашу. Более того, я всем сообщил, что ты в эту ночь не покидал хижины. Я – твое алиби, Гриша. Но, как ты, наверное, понимаешь, в этом мире просто так ничего не делается. Я много не хочу, только половину. Половину того, что находится в этом пакете… – Он распрямился, потянулся, вырвал из земли палку и сделал шаг по направлению к Кротову. – Я жду, Григорий… Покажи мне содержимое.

Гриша медленно-медленно поднял пакет и…

Перевернул его!

Из черного полиэтиленового мешка на землю посыпались сверкающие предметы. Тут были и цепочки, и кольца, и маленькие статуэтки, и медальки, и разнокалиберные монеты. Каждый предмет был изготовлен из золота или платины, многие украшали драгоценные камни. Артем смотрел, как они падают на землю, и восторгался тем, насколько они прекрасны. На глине или траве эти сокровища смотрелись не хуже, чем на бархатных подушках ювелирных магазинов.

– Потрясающе! – выдохнул Тема. – Но откуда, Гриша?.. Где ты взял все это?

– Нашел. Совершенно случайно.

– Здесь? Или там, под валуном?

– Нет, в другом месте. За «райским местечком». Там есть тропа. Я пошел по ней… во сне… Я не врал, называя себя лунатиком. У меня на самом деле бывают приступы, сейчас – редкие и короткие. Я быстро прихожу в себя и помню все, что было до этого. Прошлой ночью я лунатил. Вышел на эту тропу и двинул в джунгли. Проснулся я, запнувшись обо что-то. Наклонился и увидел лопатку! – Он ткнул в нее пальцем. – Она торчала из земли и… была в крови! – Артем вытаращил глаза. – Да, да, в крови… Но я все равно взял ее и копнул. Потом еще и еще. Я как чувствовал, что это нужно сделать.

– И ты нашел пакет?

– Да.

– А потом перепрятал?

– Я принес его в лагерь и засунул под камень у ручья. Не мог же я прийти с пакетом в хижину! А в «райском уголке» камера не работала. Идеальное место для тайника…

– А на следующую ночь пошел проведать свои сокровища? Почахнуть над златом? Пошептать: «Моя прелесть»?

– Я хотел забрать пакет, ведь нас выгоняли с острова. Потом я подумал, что нас могут обыскать и тогда у меня все отберут. Я стоял в нерешительности, держал пакет, думал, что с ним делать…

– За этим занятием тебя застал Шварц.

– Он окликнул меня, и я от неожиданности выронил пакет. Все его содержимое высыпалось на землю. Шварц увидел золото… – Григорий обхватил голову руками и застонал. – Ну что ему понадобилось в этой зоне лагеря? Зачем он приперся туда? – Голос его становился все громче и злее. – Туалет у нас рядом с хижиной. Душ там же. Зачем его черти принесли к ручью? И тут я понял: он пришел, чтобы украсть мой клад! Каким-то образом он узнал, где я его спрятал…

Артем смотрел на Григория и понимал, что сейчас он не играет, но еще больше походит на психа. «Пожалуй, он реально болен, – решил Тема. – А зачем Саша поперся к ручью, я, кажется, знаю, хотел сорвать цветок и положить Варе на подушку. Она реально ему очень нравилась…»

– Вот вы надо мной насмехаетесь, – услышал Тема голос Гриши, вновь ставший монотонным. – Но в этом острове на самом деле есть что-то дьявольское. Я чувствую его влияние на себе. В любом другом месте я не смог бы убить человека. Да еще так… У меня и сил бы не хватило на это. Саша – здоровенный бугай, я – худой и слабый. Но я отключил его одним ударом по голове и всего два раза поднял и опустил лопату, чтобы перерубить его бычью шею…

– Давай без подробностей, – поморщился Артем. А затем, сделав два шага по направлению к Кротову, отпихнул ногой лопатку. От греха подальше!

– Поняв, что натворил, я убежал в джунгли.

– Нет, сначала ты собрал сокровища и только потом убежал. Я хотел броситься за тобой, но побоялся. Ты бы и меня убил! Я решил дать тебе время остыть. Кстати, зачем ты поджег аппаратную?

– Надо было уничтожить записи. На всякий случай. Вдруг я все же попал в кадр с пакетом? А еще мне нужно было создать переполох, чтобы стереть свои отпечатки с черенка лопаты, которой я убил Сашу. Когда я вспомнил, что не сделал этого, то чуть не умер со страху…

– Что же, теперь все ясно. Остался один вопрос. Хотя нет, два. Первый: ты уже придумал, что сделаешь с сокровищами? Вывезти не получится.

– Я попробую.

– Ты дурак, что ли? Запалишься.

– Большую часть я тут реализую. Проеду по побережью, обойду все ломбарды и сдам сокровища маленькими частями, чтобы не привлекать к себе внимание. Деньги положу на свой счет, я видел в городе филиал международного банка.

Теперь он рассуждал здраво, как абсолютно нормальный человек. Идея с ломбардами Теме понравилась. Это очень умно – сдавать золото маленькими партиями. Он, Артем, пожалуй, поступит со своей долей клада именно так. А деньги положит на счет в международный банк. Осталось решить последний вопрос:

– Как будем делить клад? С монетами все ясно – пополам. А вот остальные предметы нужно бы сначала оценить. Может, вместе сдадим их, а деньги разделим?

Гриша несколько секунд мрачно смотрел на Тему и ничего не говорил. Потом вдруг выпалил:

– Я тебе не верю! Ты вытянешь из меня все. Обдерешь меня как липку.

– Клянусь тебе, все будет по-честному.

– А почему я должен тебе верить?

– Потому что у тебя нет выбора. Если я заговорю, ты лишишься и денег, и свободы.

– Но половина – это очень много! Я согласен отдать тебе одну пятую.

– Я не торгуюсь, Гриша.

– Мне нужны деньги для съемок клипа. А тебе зачем? У тебя папа – олигарх…

– Не твое дело.

Артем был настороже. Он понимал, что Гриша может взбеситься и накинуться на него, как на Сашу. Но у него в руке была палка. И до лопатки он мог дотянуться. И все же было немного страшно…

– Ладно, давай разделим монеты для начала, – выдавил из себя Гриша. – Остальное потом.

Тема кивнул.

Кротов быстро раскидал монеты на две кучки. В каждой оказалось штук по тридцать. Тема плохо ориентировался в ценах на старинные монеты. Но он знал, что новые, такого же размера, как те, что лежат перед ним, стоят где-то около пятисот долларов. Если и эти он сдаст по такой же цене, то выйдет пятнадцать тысяч баксов. Не так уж и кучеряво!

Артем взял одну из монеток. Он хотел посмотреть, в каком году она отчеканена, и вдруг…

Гриша выбросил руку вперед с такой скоростью, что Тема не успел среагировать. Длинные, цепкие пальцы, темные от приставшей к ним земли, обхватили его шею. В глазах сразу потемнело. Наверное, из-за нехватки кислорода. Артем пытался вдохнуть, но у него ничего не получалось. А мерзкие пальцы, похожие на жирных пиявок, все давили и давили…

Артем нащупал черенок лопаты. Из последних сил схватил. Занес. Ничего не видя перед собой, опустил ее. Он хотел попасть по голове, но не вышло. Он лишь чуть задел Кротова. Но этого оказалось достаточно, чтобы Гриша ослабил хватку.

Тема смог дышать. Заглотнув кислород широко открытым ртом, он бросился на Гришу. Но, так как он еще не до конца пришел в себя, противник вырвал у него лопату. Артем видел, как певец прицеливается, намереваясь ударить его в висок. Не зная, что еще предпринять, он бросился Грише под ноги. Тот упал и выронил лопату. Тема потянулся к ней, но получил удар в спину. Гриша пнул его с такой силой, что он пролетел метра полтора и врезался в идола. В голове сразу зашумело: Артем очень больно ударился о деревянного истукана грудной клеткой и разбил об него лоб.

Пока Тема пытался отдышаться, Гриша не медлил. Схватив лопату, он подбежал к практически поверженному врагу, схватил его за волосы, запрокинул ему голову и поднес к горлу лезвие лопаты…

Артем понял, что это конец!

Глава 3

Алекс выбрался из лодки последним и зашагал за полицейскими к лесу, но тут заметил на песке чьи-то вещи. Задержавшись возле них, Алекс попытался определить, кому они принадлежат. Решил, что Григорию. Самого же Кротова поблизости не было. «Уж не утонул ли? – равнодушно подумал Алекс. – Хотя вряд ли… Говно не тонет!»

Королев зашагал дальше. Под пальмой он увидел кроссовки и бейсболку.

«Дежавю, мать его! – выругался он. – Как же мне это все надоело!»

– Чьи это вещи? – спросил через переводчика один из полицейских.

– Участников шоу, Григория и Артема.

– А где они сами? С ними ничего не случилось?

Алекс пожал плечами.

Вдруг Ариадна вскрикнула и выбросила руку вперед, указывая на что-то.

Королев проследил за ее жестом и тоже издал испуганный звук. Только не такой громкий.

По тропе, шатаясь, точно пьяный, бежал Артем. Он был в одних трусах и…

Красной манишке!

По крайней мере сначала Королеву так показалось. Но когда он присмотрелся, то понял, что это кровь! Она текла из раны на шее.

Увидев людей, Тема остановился, рухнул на колени и заплакал.

Все бросились к нему. Алекс был первым подбежавшим. Рана на шее оказалась не такой страшной, как показалось. Зато, кроме нее, обнаружилась еще одна, прямо надо лбом, под волосами.

– Что с тобой случилось? – спросил Алекс. Стянув с себя майку, он начал вытирать кровь с груди Темы, но она уже запеклась.

– Он чуть не убил меня! – прошептал парень. Глаза его были полны ужаса.

– Кто?

– Гриша!

– Это он тебя так отделал?

Артем кивнул. Затем обратился к переводчику:

– То, что я сейчас расскажу, вы должны перевести слово в слово. Это очень важно. Гриша – психопат и убийца. Именно он виновник двух совершенных преступлений.

– Откуда ты знаешь? – спросил его Алекс.

– От него самого. Я наткнулся на него, когда он молился идолу, стоял возле него на коленях и говорил, говорил… Я так понял, что он принес Сережу и Сашу в жертву злому духу острова. А когда я неожиданно себя выдал, он решил, что я буду третьей… Третьей жертвой.

– Как же ты смог вырваться?

– Чудом!

– А конкретнее?

– Идол упал на Гришу в тот момент, когда он пытался перерезать мне горло.

– Упал? Идол? Да ладно…

– Я серьезно говорю.

– Просто мистика какая-то.

– На самом деле ничего мистического в этом нет: когда Григорий толкнул меня, я налетел на идола, и он покачнулся. То есть его основание в принципе непрочно входило в землю. А когда Кротов добрался до моего горла, я его еще и пнул…

– Он оглушен?

– Нет… Его убило…

– Ты уверен?

– Конечно. Я щупал пульс. Идол шарахнул Григория прямо по макушке.

– Вот дела… – пробормотал Алекс.

Про себя он подумал, что все не так уж плохо закончилось. Убийца не просто найден, он уже получил по заслугам. Теперь остаются одни формальности. И уладить их может консул, которого Алекс уже вызвал…

«Все не так уж плохо закончилось, – повторил он про себя еще раз. – Жаль только, клад я так и не нашел… Но, с другой стороны, надо радоваться тому, что я жив. Сумасшедший Григорий мог принести в жертву и меня…»

– Ты можешь показать место? – спросил у Артема полицейский при содействии переводчика. – Ты нормально себя чувствуешь?

– Шею немного саднит, но ничего страшного. Пойдемте…

И он повел всех за собой. Алекс и сам знал, куда идти, поэтому больше смотрел по сторонам – на птичек порхающих, на жучков, паучков – и думал. Его не покидало какое-то странное чувство. Что-то не вязалось в этой истории, хотя вроде она была правдоподобной. Гриша Кротов на самом деле слетел с катушек, это Алекс видел, и вполне мог убить, но…

Он помнил записи с камеры. Гриша в ночь смерти Сергея отсутствовал не так долго, чтобы… нет, не убить, это он бы успел… а избавиться от тела! Его надо было перетащить на пляж, погрузить в лодку, отплыть, выкинуть труп, вернуться…

– Артем, а ты уверен? – крикнул он в спину парню.

Тот обернулся и спросил:

– В чем?

– В том, что убийца – Гриша?

– На сто один процент.

– Нет, я верю, что он убил Шварца, но Сережу…

На секунду Алексу показалось, что Тема растерялся, но это ощущение тут же пропало.

– Сергея тоже убил Гриша, – твердо сказал Артем, отвернулся и еще решительнее зашагал вперед.

Вот они и пришли! Поляна с идолами выглядела очень жизнерадостно. Алекс не понимал, как это место может кого-то пугать, пока не увидел труп…

Григорий лежал на земле с вытаращенными глазами, между которыми алела кровавая полоса. Она была четкой и почти ровной. Кровь стекла по носу и застыла над губой. Это немного напоминало ритуальный раскрас, наносимый в далекие времена на лица тех, кого приносили в жертву духам. Алекс видел картинки, он даже хотел, чтобы их изучили гримеры. Ему думалось, что раскрасить подобным образом лица выбывающих из игры будет интересно…

Полицейский что-то испуганно пробормотал.

– Что он сказал? – спросил Алекс у переводчика.

– Духи, – ответил он. – Это духи отомстили за самоуправство. Они не хотели жертв, поэтому убили того, кто принес их им…

– Как же я устал от этого, – простонал Алекс, затем обратился к Теме: – Давай, расскажи им все, покажи, а я пошел в лагерь. Надо проследить за народом.

Ему позволили удалиться.

Алекс вернулся туда, где еще недавно была съемочная площадка, и рассказал обо всем остальным. Вместе они собрали все, что можно. Потом начали перевозить. Сначала людей, потом имущество, аппаратуру, которая сохранилась. До обеда Алекс руководил всем этим. Затем он уехал на материк, проконтролировал разгрузку и расселение. Часа в три, когда все было улажено, пошел в полицию. Там встретился с консулом…

А день все не кончался!

Глава 4

У всех людей имеются тайны. Или, как сказали бы англичане, свой скелет в шкафу. Карина не была исключением. И тайна, которую она скрывала, была так постыдна, что она скорее умерла бы, чем поделилась ею.

Ей было двенадцать, когда вопрос взаимоотношения полов стал ее волновать очень и очень сильно. Естественно, как любой другой современный ребенок, она уже лет в шесть знала, что детей не находят в капусте. Их рожает мама после того, как… А вот тут случалась некоторая заминка, поскольку версий было несколько. А основных – две: кто-то говорил, что для того, чтобы забеременеть, надо поцеловаться с папой, а другие уверяли, что этого мало и необходимо еще голышом полежать друг на друге. Карина считала, что правы и те, и другие. Кто хочет девочку – просто целуется. А уж коль мальчика надо, без «голого бутерброда» никак не обойтись. Ведь ясно же, что от одинаковых действий не получаются дети разного пола…

В десять лет Карина узнала, как ошибалась на этот счет. Спасибо старшему брату! Когда он в деталях рассказал сестре о том, как делаются дети, она пришла в ужас. Ей не верилось, что в то отверстие, откуда она писает, через несколько лет кто-то засунет свой писающий отросток и после этого она родит. Но не верить брату у Карины не было оснований. И она решила, что если и согласится на это безобразие, то лишь один раз. Ну, два от силы. И уж точно не будет заниматься ЭТИМ для удовольствия. По словам брата, взрослые прежде всего ради этого… как там он говорил? – а, совокупляются! Дети – не основная причина. Главное – удовольствие!

Месячные у Карины начались в двенадцать лет, и она как-то очень быстро стала взрослеть. Вот только что была сущим ребенком, а уже – девушка. И внешне изменилась, и внутренне. Но если вспухшие грудки и несколько волосков на лобке саму Карину мало волновали, то вдруг проснувшийся «основной» инстинкт – очень. Она начала томиться, глядя на целующихся людей. Ей было безумно интересно подглядывать за братом, когда он переодевался. Сердце ее замирало, если она видела хотя бы мельком его половые органы. Еще Карина возбуждалась, когда каталась на велосипеде. Седло так приятно щекотало ее… ТАМ…

Один раз брат застукал ее за очень неприличным занятием. Карина поглаживала себя там, откуда появляются дети… А ночью он пришел к ней в кровать и предложил пощупать то, что вводится туда, чтобы они получились! Она сделала это. Ей было любопытно. Он по той же причине исследовал ее промежность.

С той поры эта игра стала их любимой. Карина изучала пенис своего брата. Он – ее вагину. Игра забавляла их долго, где-то около двух месяцев. Но настал момент, когда обоим захотелось… перейти на другой уровень.

Родители тогда уехали на дачу, взяв с собой маленькую Светланку. Карина с братом остались дома, потому что оба грипповали. Началось все с привычных ощупываний, которые постепенно перешли в жаркие ласки. Обычно Карина останавливала слишком увлекшегося ими брата, но тут… Как будто спящие в ней бесы проснулись! Девочке захотелось изведать то, о чем она только слышала. То удовольствие, ради которого люди и занимаются ЭТИМ…

Когда брат лег на нее, она раздвинула бедра и позволила ему войти в себя. Пока он неумело дергался, тяжело дыша ей на ухо, девочка прислушивалась к своим ощущениям. Она все ждала, когда же придет долгожданное наслаждение, но ничего, кроме боли и брезгливости, не чувствовала. Когда же брат содрогнулся всем телом и выстрелил в нее семенем, Карина передернулась от отвращения. Вскочив с кровати, она побежала в санузел, села в ванну, еще пустую и холодную, и стала яростно намыливать себя мылом ТАМ. Ей хотелось не просто подмыться, а очиститься. Смыть с себя не только кровь и сперму, но и позор.

Когда она вернулась в комнату, брат лежал в кровати, довольный собой. Он уже не девственник, и это просто здорово. К тому же секс оказался весьма приятным занятием, и мальчишка уже мечтал о том, как будет заниматься им с сестрой еще и еще.

– Если ты еще раз до меня дотронешься – я тебя зарежу! – проговорила она, подойдя к брату и заглянув ему в глаза.

– Да ладно тебе! Здорово же было.

– Я не шучу…

Он и сам видел, что она не шутит. Глаза ее в этот момент были похожи на два застывших куска мрака: черные, холодные и непроницаемые.

– Ты сама ЭТОГО захотела, – пробормотал он, отворачиваясь. – Так что нечего тут…

Больше брат к Карине в постель не приходил. Первое время он вообще старался держаться от нее подальше, но со временем все забылось, и он вел себя как ни в чем не бывало. Тот факт, что у него был секс с собственной сестрой, казалось, его нисколько не заботит. А вот Карина не переставала думать об этом и корить себя. А еще она ужасно боялась беременности! Ведь сексом люди занимаются ради удовольствия и дабы завести детей. Удовольствия она не получила, но что-то Карине подсказывало, что для зачатия это и не нужно.

Цикл у нее еще не установился, и месячные приходили с задержками. После секса с братом они задержались на целых два месяца! Карина уже думала, что она беременна. Ей даже казалось, что живот округлился, а грудь выросла. Ей тогда едва исполнилось тринадцать, она была глупой маленькой девочкой, озабоченной недетской проблемой. Не зная, как ее разрешить, Карина решила покончить с собой. Она накупила таблеток димедрола, собираясь выпить их. Но умирать так не хотелось, и девочка постоянно откладывала день своей смерти.

Когда месячные наконец пришли, у Карины случилась истерика. Она плакала от счастья, стирая заляпанные кровью трусики, и говорила себе: «В следующий раз я займусь сексом только тогда, когда захочу иметь детей».

Данное слово она держала долгие годы. После первого раза она больше ни с кем не спала. Более того, не позволяла парням даже забираться себе в трусики. Она перехватывала мужскую руку до того, как она достигала низа живота, и отшвыривала ее. Карина помнила, к чему приводят эти ласки!

Все считали, что она так строга с мужчинами, потому что невинна. Карина, естественно, никого не разубеждала. И очень радовалась тому, что никто не догадывается, какая поганая у нее натура: извращенная и развратная. А она действительно была такой! Карину постоянно одолевали «постыдные» мысли и сны. И хотя она теперь точно знала, что никакого удовольствия секс не приносит, все равно подсознательно хотела его.

С годами она научилась бороться со своими желаниями, гасить их в себе. Карина так привыкла к вечному контролю над собой, что не позволила чувству, возникшему у нее к Алексу, завладеть ею.

Королев понравился Карине мгновенно. Она увидела его, взлохмаченного, невысокого, юркого, с рупором в руке, и подумала: «Какой интересный мужчина!» Хотя внешне он не представлял собой ничего особенного. Как говорится, глазу не за что зацепиться. Но Карину он привлек. Ей понравились его лоб и щиколотки. Когда она подумала об этом, то мысленно рассмеялась: «Лоб и щиколотки, это же надо! Нашла, на что внимание обратить…»

Алекс Карину из общей массы не выделял. Для него она была «материалом», как и остальные участники. Ей бы расстраиваться, а она только радовалась. Вот если бы он ее выделял, ей сложнее было бы сдерживать себя.

В день, когда был убит Саша Шварц, все изменилось! Карина вдруг осознала, что ее жизнь может оборваться в любую секунду. И она подумала: «А что, если я завтра умру? Или сегодня? А вспомнить и нечего!» Она почему-то не сомневалась в том, что человек, находящийся на волосок от смерти, за секунду успевает увидеть всю свою жизнь. И если она на этот счет не ошибается, то ее ждет разочаровывающая картинка.

«Я все изменю», – решила Карина. И уже на следующий день приступила к задуманному.

Был вечер. Девочки лежали в кроватях, готовясь ко сну. Наташа протирала лицо тоником. Маша читала. Варвара вставляла беруши. Одна Карина сидела перед зеркалом и красилась.

– Ты куда собралась? – спросила Маша, отложив книгу.

– Прошвырнуться хочу.

– В одиночку?

– А что такого?

– Не страшно? Вдруг кто-нибудь пристанет? Район не туристический, и ты в своем мини да на каблучищах будешь вызывать у местных жителей жгучий интерес.

– Ой, да ладно, – отмахнулась Карина.

На самом деле она не собиралась выходить на улицу. Всего лишь спуститься на этаж.

Закончив красить ресницы, она отложила тушь и придирчиво осмотрела себя. Хороша! Обычно Карина была собой недовольна. Ей не нравились ни черты собственного лица, ни макияж, ни украшения. Частенько она по нескольку раз переделывала макияж и меняла серьги. А если это не помогало и она продолжала видеть в зеркале уродину, оставалась дома.

Но сегодня Карина была хороша!

Послав своему отражению воздушный поцелуй, она вышла из комнаты. Спустившись по лестнице вниз, она остановилась у нужной двери. Из замочной скважины пробивался свет. Значит, постоялец находится в своей комнате. Сделав глубокий вдох, Карина постучала.

…Алекс протяжно застонал. Кто бы знал, как он не хотел кого-то видеть!

«Не открою, – подумал он. – Пусть думают, что меня нет!»

Королев тихонько прошел к мини-бару и достал из него бутылочку виски. Он так запарился, что не подумал об алкоголе. В магазине неподалеку от отеля тот же вискарь продавался раз в пять дешевле. Надо было там купить, а не хватать «фунфырики» из мини-бара. Ему, бывалому пьянице, чтобы снять стресс, требовалось опустошить все его запасы.

Стук повторился.

Алекс, хлебнув из бутылочки, зашагал к двери. Он решил, что лучше выслушать визитера и прогнать его, чем ждать, когда пришедший соизволит ретироваться.

Открыв, Королев удивленно хмыкнул:

– Вот уж кого не ожидал увидеть!

– Добрый вечер, – поприветствовала его Карина. – Можно войти?

– Милости прошу…

Он посторонился, давая девушке возможность просочиться в комнату.

Карина вошла. Цепким, как у всех женщин, взглядом окинула помещение. Сделав какие-то свои выводы, опустилась на стул.

– Выпить хочешь? – спросил Алекс.

Он надеялся, что она откажется. Не потому, что ему было жалко алкоголя, за который придется платить в пять раз дороже, просто хотелось поскорее остаться одному. Если же девушка согласится с ним выпить, то ее визит затянется. Королев знал, как хмельные барышни болтливы!

– С удовольствием выпила бы вина, – сказала Карина. Алекс мысленно чертыхнулся.

– В мини-баре возьми. Я пока умоюсь.

Из ванной он вернулся спустя минут пять. К его удивлению, все это время Карина не просто сидела и ждала его. Она успела накрыть на стол! Он пил виски из бутылочки, а она налила его в стакан, как и свое вино. Фрукты, которые он ел прямо из пакета, туда же кидая косточки, Карина выложила на тарелку. Пакет с отходами выкинула.

– Какая ты молодчина! – восхитился девушкой Алекс. Ему нравились хозяйственные женщины. Жаль, ему на них не везло.

– Ну что, выпьем? – Она взяла свой стакан.

– Давай.

Они чокнулись. Алекс залпом выпил свой виски и прилег на кровать.

– Ты чего-то хотела? – спросил он у Карины.

– Да нет… – она смутилась. – Просто увидела свет у тебя и зашла…

– Ты прости меня, я очень устал. Спасибо, что навестила, но…

– Хочешь, я сделаю тебе массаж?

– А ты умеешь?

– Немного.

– Давай! Только я сейчас еще на грудь приму, подожди! – Он достал еще один «фунфырик» и одним глотком его опорожнил. – Все, я готов! – сказал Алекс и, сорвав с себя футболку, улегся на живот.

Карина взобралась на него и начала разминать его спину. Алекс довольно покряхтывал.

Он был совсем не мускулист, и кожа уже немного увяла. Да еще плечи были все в веснушках. В общем, отнюдь не сексуальное тело. Но Карину оно возбуждало. Хотелось гладить эти ребра и целовать веснушки. Она сама не заметила, как начала прикасаться к Королеву с нежностью.

– Девушка, не увлекайтесь, – услышала она голос Алекса. – Иначе я за себя не ручаюсь…

Карина улыбнулась и стала еще интенсивнее гладить его спину. Алекс обернулся и с удивлением на нее воззрился. Он все еще не понимал, чего она хочет! Пришлось «тонко» намекнуть, сняв с себя топик.

– Ты это серьезно?

Карине хотелось дать ему по голове. Ну что за дурак непонятливый? Конечно, она серьезно!

– Тебе что-то от меня нужно, да? – Алекс хотел перевернуться на спину, но ему мешала Карина, сидящая на его бедрах. – Говори, что именно, и я решу, стоит ли мне с тобой связываться.

– Алекс, я просто хочу заняться с тобой любовью.

– Просто так?

– Да. А что тут такого?

– Карина, мне сорок четыре. А в шоу-бизнесе я с двадцати. Я не верю в эти сказочки. Даже когда я был молод и хорош собой, каждая вторая моя девица имела свои интересы. Через меня попадали в кино, пусть и в массовку, в богемную тусовку, знакомились с кем-то. А чего хочешь ты?

– Я тебе уже ответила на этот вопрос.

– Ты хочешь меня убедить в том, что не мечтаешь стать звездой?

– Почему же? Мечтаю. Но сейчас я здесь не для этого. – Карина сползла с Алекса, села на край кровати и подняла с пола свой топ. – Если ты задашь мне еще хоть один вопрос, я уйду. Если ты хочешь именно этого, спроси у меня что-нибудь.

Он задумчиво и очень серьезно смотрел на нее некоторое время, потом улыбнулся и покачал головой.

– Иди сюда, – хрипло сказал Алекс и потянулся к Карине.

Она дала ему обнять себя за бедра, привлечь к себе. Наконец все пошло так, как ей хотелось.

Алекс начал целовать ее. От него пахло виски, но это не мешало. Как и его мягкая щетина. Пожалуй, Карина и не знала другого Королева. Он всегда был небрит и частенько нетрезв. Но и то и другое ему шло. Когда Алекс выпивал, его глаза становились живыми, яркими, очень молодыми, а движения – грациозными, а не как обычно – резкими. Пьяный, он даже курил красиво…

Алекс задрал короткую юбочку Карины и положил ладони на ее ягодицы.

– Милая у тебя попочка, – прошептал он. – И вообще ты вся такая ладненькая, аппетитная…

Слышать это была приятно. Карина обожала, когда ее хвалили. А аппетитной ее еще никто не называл…

Королев взял за подол ее юбочку и дернул вверх. Та, естественно, застряла, потому что Алекс не догадался расстегнуть молнию. Карина хотела сделать это сама и заметила, что из заднего кармана вылетела монетка. Та самая, которую она нашла на острове. Карина подобрала ее, собралась сунуть обратно, но Алекс перехватил ее руку.

– Покажи, что это у тебя?

Карина разжала ладонь. Алекс взял монету, внимательно рассмотрел.

– Где ты ее взяла?

– Нашла.

– Где нашла? – в его голосе послышалось нетерпение.

– На острове, а что?

– Карина, где именно на острове? – уже рычал он.

Обиженная его грубым тоном Карина не хотела отвечать. Но у Королева был такой вид, что она решила не злить его:

– У ручья. Я побежала за водой, когда мы тушили пожар, и нашла монету.

– Она была одна?

– Да.

– Точно?

– Откуда же я знаю? Мне попалась одна. Но вроде больше не было…

Алекс резко встал с кровати. Карина с недоумением на него воззрилась.

– Эй, ты куда?

– Извини, но я должен уйти.

– Как? Сейчас?

– Да. И еще раз прости… – Он наклонился и отстраненно чмокнул Карину в макушку. – Могу я на время взять твою монету? Я верну, обещаю…

– Возьми.

– Если хочешь, оставайся тут, выпей еще, – бросил Королев на ходу, торопливо шагая к двери.

– А ты скоро вернешься?

– Не могу сказать…

И вышел. Карина покинула номер спустя минуту. Ее уши горели от возмущения и стыда. Она чувствовала себя отвергнутой шлюхой.

Алексу же было совсем не стыдно за свое поведение. Как только он закрыл за собой дверь, так сразу забыл о Карине.

Он спустился в бар. Посетителей в этот час было много, но Алекс мгновенно нашел того, кто ему был нужен.

– Здравствуй, старик! – поприветствовал он Стакана. Тот, как всегда, сидел за стойкой и пил текилу.

– Привет, – отозвался Стакан. – Я тебя помню…

– Серьезно?

– А ты думаешь, я пропил все мозги? – проворчал он. – Ошибаешься. Моя память так же остра, как в те годы, когда я работал в полиции. Так вот: ты – тот любопытный русский, который пару недель назад разговаривал со мной о сокровищах Проклятого острова.

– Это было много раньше. Прошло уже больше двух месяцев.

– Да? Ну может быть. Для меня все дни похожи один на другой… – Он опрокинул в себя стопку текилы, кинул в рот лайм и стал его посасывать – жевать было нечем. – Так что тебе надо от меня, сынок?

Королев покосился на бармена – не смотрит ли. Но тот был занят разговором с одним из клиентов, к тому же находился на другом конце длинной стойки.

Алекс достал из кармана монетку и продемонстрировал Стакану.

– Узнаешь?

Старик прищурился.

– Где ты ее взял?

– Нашел. Так узнаешь?

– Точно такие же я видел на Проклятом острове, когда задерживал «неприкасаемых».

– Я так и думал…

– Сынок, а ты знаешь, что ты не первый, кто показывает мне похожую монетку?

– Нет?

– Нет, – расплылся в беззубой улыбке Стакан.

– И кто же тебе показывал ее до меня?

– Твой дружок. Тот, второй. Который на индуса похож.

– Когда это было?

– Ну… Разве я могу сказать? Может, вчера, может, месяц назад…

– И что он хотел?

– Сказал, что нашел сокровища «неприкасаемых» и хочет со мной ими поделиться, так как считает, что это справедливо, ведь я из-за них пострадал. Взамен он хотел моей помощи в их реализации. Я тут всех знаю, связи еще с полицейских времен остались. Меня до сих пор уважают, хотя я… Я уже не тот…

– И до чего вы договорились?

– Я обещал свести его с человеком, который не обидит и не обманет. Да только пропал твой дружок. Наверное, нашел другого посредника…

– Нет, он умер.

– Это не его выловили наши рыбаки?

– Его. И тайну нахождения сокровищ «неприкасаемых», похоже, он унес с собой.

– Подожди, подожди!.. – Стакан быстро налил себе текилы и выпил ее. – Я сегодня слышал… сегодня? – у себя самого переспросил он. – Да вроде вот только недавно это было… Так вот, я слышал, что какой-то русский паренек принес в ломбард браслет с камешками старинной работы. Я тогда еще подумал: «Не из тех ли это сокровищ вещица?» Но когда мне парня описали, я решил, что нет. Он был совсем не похож на индуса…

– И как он выглядел? – взволнованно спросил Алекс.

– Помоложе, пониже, без татуировки.

– А какие-нибудь особые приметы?

Стакан задумался. Алекс нетерпеливо постукивал пальцами по ножке своего стула – ждал. Но так и не дождался. Глаза Стакана остекленели, он рухнул на барную стойку и захрапел.

Глава 5

Ей снова приснилась прабабка!

Маша увидела ее такой, какой она лежала в гробу: в черном платье, платке и кожаных полусапожках, отороченных мехом. Старая цыганка оставила четкие указания насчет того, как ее нужно хоронить. Никаких попов, певчих, причитаний над гробом. Она желала, чтобы ее закопали под звуки скрипки. Потом на могилу надо было положить живые гвоздики, а не дурацкие венки. Никаких поминок, лишь конфеты детям. Много, много конфет! И в гробу прабабка желала лежать только в черном платье, платке и кожаных полусапожках, отороченных мехом. Все это она приготовила заранее, положила в пакет, добавила в него сушеной лаванды и прикрепила записку: «На смерть».

Родственники выполнили волю покойной. Хотя ее дочка, мамина тетка, порывалась закутать ее в красивый саван, но на него в самый последний момент упала свеча. Как будто ее кто-то толкнул невидимой рукой…

В итоге прабабку положили в гроб в ее пахнувшем лавандой похоронном одеянии. В нем она Маше и приснилась.

Старая цыганка стояла у разрытой могилы и плакала. А когда Маша подошла к ней, бабка оттолкнула ее. Как всегда во снах, она была молчаливой. Ничего не сказала, только махнула. Иди, типа, отсюда. А потом взяла горсть земли и швырнула в яму. Сделав это, она исчезла. Оставшись одна, Маша решила посмотреть, пуста ли могила. Она подошла к краю, глянула вниз и…

В ужасе отпрянула…

На дне могилы она увидела себя!

Мгновенно проснувшись, Маша долго не могла успокоиться. Сердце стучало так, что его буханье отдавалось в ушах. Немного придя в себя, девушка поднялась и пошла в ванную. Умылась. Вернулась в комнату. Спать не хотелось, а чем заняться, она не знала.

Номер у них был на четверых. Кровати стояли близко друг к другу. Возле каждой светильник, и вроде можно почитать, но зачем же беспокоить остальных? Был бы балкон, можно было бы посидеть на нем, но им достался номер без балкона. Надо сказать, на участниках вообще сэкономили. Запихнули их в самые дешевые комнаты, накормили всего дважды, причем какой-то гадостью. Воды выдали каждой по литровой бутылке. Выпил зараз – терпи, больше не дадут.

У Маши осталось немного воды. Она допила ее. После этого оделась и вышла. Денег у нее было немного. Ехала она на все готовенькое, поэтому прихватила с собой жалкие триста долларов, большую часть которых уже истратила на сувениры. Оставалось еще сто десять. Но неизвестно, сколько им еще придется проторчать тут. Поэтому тратить деньги следовало аккуратно. Маша решила, что сегодня позволит себе спустить двадцать баксов. Ей просто необходимо было выпить и побыть в чьей-нибудь компании, поэтому она направилась в бар отеля.

Народу там было немного, человек шесть. Маша подошла к стойке. Бармен лучезарно улыбнулся ей и спросил, что налить.

– Текилу, – ответила она. Не то чтобы Маша любила этот напиток, просто знала, что он один из самых недорогих здесь.

– Кого я вижу! – услышала Маша за спиной. Она узнала голос и, не оборачиваясь, откликнулась:

– Добрый вечер, Ариадна.

– Ночь, девочка моя! – Гор подошла к стойке и плюхнулась на стул рядом с Машей. – Что пьем?

– Текилу.

– Одобряю. Она тут отличная. Не хуже мексиканской. – Она жестом показала бармену, чтобы налил и ей. – Ты почему не спишь?

– Сон дурной приснился – разбудил.

– Бывает.

Бармен налил Ариадне текилы и хотел убрать бутылку, но она постучала пальцем по стойке. Оставь, типа.

– А почему не спится тебе? – спросила Маша.

– Ой… – Гор тяжело вздохнула. – Даже не знаю, стоит ли говорить…

Маша внимательно на нее посмотрела. У нее сложилось впечатление, что Ариадна уже изрядно пьяна. Но ей, конечно, могло и показаться. В конце концов, она плохо ее знала!

– Если хочешь, расскажи. Нет – не нужно, – сказала она и, отсалютовав Ариадне стопкой, выпила.

Гор последовала ее примеру.

– Ты часто раскаиваешься в содеянном? – спросила она после того, как закусила лаймом.

– Да, постоянно.

– А я нет. Ты знаешь, я вообще никогда ни о чем не жалела.

– Это хорошо. Значит, ты всегда действуешь осознанно.

– Нет. Напротив. Я всегда поддаюсь порывам. Но как-то так получается, что подрывает меня по делу. Но это я о глобальных вещах говорю. То есть взбрело мне в голову – создать группу, я сделала это и уже через полгода собирала залы. Что же касается личной жизни… – Она подала бармену знак налить. Когда он сделал это, она выпила, не дождавшись Маши. – У меня было много мужчин. И женщин. Я говорю как есть, не таясь. Серьезных отношений было немного. От силы пять. А скорее – три. То есть пара таких… – Она повертела кистью. – Ни то ни се. А вот постельных романов было море. Я увлекаюсь людьми. Я хочу изучать их. Мне интересно узнавать, каковы они на самом деле, эти люди, которыми я увлеклась, попробовать их на вкус. А как еще сделать это, если не соприкоснуться губами и гениталиями? Только в сексе человек раскрывается.

– Разве?

– Это мое мнение. Я не настаиваю на нем… – Она махнула рукой. – И вообще, это не важно, я не об этом сейчас хочу поговорить… – Ариадна усмехнулась. – Видимо, все же хочу, замечаешь?

– В чем же ты раскаялась? Ведь ты об этом хочешь… поговорить.

– Я не должна была заниматься сексом с… одним парнем.

– Почему?

– Понимаешь ли… – Гор сделала паузу. Бармен решил, что она хочет выпить, налил ей, но Ариадна даже не посмотрела на стопку. – Я никогда не понимала смысла фразы: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Ведь многое зависит от того, кого ты приручил. Скажем, кошка. Ты подобрала ее на помойке. Отмыла, блох вывела, откормила. Но эта зараза начала гадить везде, где ни попадя, воровать со стола еду, драть твою мебель. И что? Ты должна терпеть эту тварь, потому что ты за нее отвечаешь?

Маша хотела возразить, но Ариадна не дала себя перебить.

– Сейчас до меня дошел ее смысл, представляешь? – продолжила она. – В полной мере. Видишь ли, теперь я считаю, что, даже если твоя помойная кошка шкодит, ты не можешь выкинуть ее из окна. Она оказалась не такой, какой ты бы хотела ее видеть, и что? Это твои проблемы. Ты либо должна была предвидеть такое и не подбирать ее, либо, уж если подобрала, мириться с этим. – Она наконец увидела полную стопку, взяла ее, но не поднесла ко рту, а начала крутить. – Со всеми, с кем я спала до этого, я чувствовала себя легко и так же легко расставалась с ними. После одной, двух, трех ночей, проведенных вместе. Многие из этих моих партнеров были в меня серьезно влюблены. И все равно – меня не мучила совесть, когда я вычеркивала их из жизни. Но сейчас все иначе… – Ариадна опрокинула-таки текилу в рот. – Я подобрала помойного котенка, хорошего, чистоплотного, ласкового, но поняла, что мне не нужно домашнее животное! Меня оно раздражает. Оно мне мешает. И я хочу от него избавиться…

– Кажется, я понимаю, о чем ты… И о ком.

– Я не должна была давать Димке надежду. Ни в коем случае. Мне надо было подумать, прежде чем залезать к нему в трусы. Но он был так мне интересен в ту ночь! Казался таким необычным! И мне захотелось попробовать его на вкус. А еще я панически боялась острова. А с ним, с Димкой, все казалось не таким страшным. Мы переспали. Для меня это ничего не значит, просто секс. Но для него…

– Он влюблен в тебя.

– Дело не в этом. Я приручила его одним-единственным разом. Теперь он как Хатико. Надеюсь, ты знаешь эту историю про собаку, которая восемь лет ждала своего умершего хозяина?

– Да. Я видела фильм.

– Вот Димка как этот пес, Хатико.

– По-моему, ты преувеличиваешь. Дима, конечно, без ума от тебя. И теперь, когда между вами кое-что произошло, он будет еще активнее проявлять свою влюбленность и ждать от тебя хотя бы внимания, не говоря уже о нежности. Но если ты откажешь ему в этом, он переживет. Я предполагаю, что ты не первая, приручившая его. Он справится.

– Я очень надеюсь на то, что ты права, – перебила ее Ариадна и потянулась к своей стопке, предусмотрительно наполненной барменом. – Слушай, я так я рада, что встретила тебя. Мне после разговора с тобой стало так легко… – Она подвинула к Маше емкость с текилой. – Давай выпьем за это! За легкость бытия! За женское взаимопонимание! И, до кучи, за мир во всем мире!

– Давай!

Их стопки со звоном соприкоснулись друг с другом. Маша чувствовала опьянение. В каком состоянии была Ариадна, она могла только гадать. Гор уже была под хмельком, когда они встретились, и за разговором пропустила не одну рюмочку. Но пьяненькой Маше она казалась вполне трезвой.

– А как у тебя дела с мачо? – спросила Гор, морщась после выпитого.

– Ты про кого? – Маша закинула в рот дольку лайма, думая о том, что, если бы на месте цитруса оказалось что-нибудь посущественнее, она была бы просто счастлива. У нее вдруг проснулся зверский аппетит. Хотелось колбасы и хлеба, а лучше сала и картошки.

– Я про Аслана.

– А, ну да… Никак у меня с ним.

– Да? А мне показалось…

– Мне тоже, – усмехнулась Маша. – Особенно когда он меня целовал.

– О, у вас так далеко зашло?

– Зашло бы еще дальше, да Наташа помешала. Но с того момента, как мы уехали с острова, я его ни разу не увидела. Он даже не заглянул к нам, не поздоровался, не спросил, как дела.

– Странный он парень. Ладно бы ушел в подполье после секса, когда получил свое, а до этого… Оригинал!

Маша услышала, как ее желудок урчит от голода. Ариадна тоже услышала и рассмеялась.

– Есть хочешь?

– Умираю. Тут можно что-нибудь заказать?

– Да, но я не советую. Пошли, перекусим в другом месте, я знаю, где вкусно готовят.

– У меня денег немного, – смущенно проговорила Маша. – Так что, если это какой-то дорогой ресторан, я отказываюсь.

– О, не волнуйся, ни в какой ресторан мы не пойдем…

Ариадна спрыгнула с кресла, бросила бармену фразу: «Запиши на мой счет» – и зашагала к выходу. Маша последовала за ней.

Они вышли на улицу. После кондиционированной прохлады бара воздух казался не просто теплым – жарким. Вдохнув его, Маша почувствовала, как закружилась голова. За секунду ее развезло!

– Я пьяная, – поделилась она с Ариадной. – Надо срочно что-то съесть.

– Потерпи пять минут.

Она взяла Машу за руку и повела за собой.

Они шли по тихой улочке мимо жилых домов, в которых все уже спали. Вскоре она закончилась, и девушки попали будто в другой мир. Шум, гам, музыка, автомобильные гудки…

– А я слышала, что этот район – не туристический, – заметила Маша вслух.

– Он такой и есть. Тут местные тусуются. Туристам сюда заглядывать не рекомендуют, чтобы не нарваться на неприятности.

– Тогда зачем мы сюда пришли? – Маша с опаской посмотрела на трех здоровенных мужиков, пьющих пиво за столиком возле какой-то грязной забегаловки. Они не сводили с девушек глаз.

– Нас не тронут.

– Почему это?

– Хозяин нашей гостиницы – уважаемый человек в этих краях. А мы – все равно что его гости. Нас никто не обидит.

Почему-то это Машу не сильно успокоило. Она подумала о том, что грабитель, например, не будет спрашивать, чья она гостья. Сорвет с шеи цепочку и убежит! И что будет делать она? Кричать ему вслед: «Вернись, я постоялец гостиницы, принадлежащей уважаемому человеку!»?

– Да не трясись ты! – фыркнула Ариадна. – Меня тут знают, и никто ни разу не обошелся со мной дурно…

Она помахала жуткого вида мужику с богохульной татуировкой на груди. Монстр, к удивлению Маши, приветливо оскалился и кивнул головой.

– Кто это?

– Не поверишь – это местный пекарь. Он печет удивительно вкусные сдобные булочки и острые лепешки. Только его заведение ночью не работает, а то мы обязательно отоварились бы у него в лавке.

Ариадна свернула на темную, замусоренную улочку.

– Куда ты меня ведешь? – ужаснулась Маша. – Я не верю, что тут может продаваться еда.

– Конечно нет. Она чуть дальше.

– Но в конце улочки тупик!

– Это тебе так кажется. На самом деле там можно пройти через заброшенный дом к океану. В хибаре весь пол сгнил и провалился, окна выбиты, зато легко пролезть через них…

Маша резко остановилась.

– Я никуда не пойду!

– Почему?

– Я боюсь.

– Брось, Маша. Никакой опасности нет. Мы заберемся на балкон, влезем в проем окна, дойдем до противоположного, и вот он – берег…

– А что, если пол провалится под нами? Или крыша рухнет на голову? Мы окажемся в ловушке.

– Пола давно нет. Мы пойдем по стеночке. А крыша там крепкая. Она даже не протекает. – Ариадна зашагала вперед, махнув Маше рукой. – Ты вроде есть хотела, ну так пошли!

Маша колебалась. Она помнила сон. Слишком хорошо помнила…

– О, я уже чувствую запах жареного мяса! – крикнула Гор, взобравшись на балкон. – Закусочная сразу за домом!

И Маша решилась! Не только потому, что хотелось есть. Даже совсем не поэтому. Она просто побоялась остаться в одиночестве – Ариадна скрылась в недрах полуразрушенного дома.

– Подожди меня! – крикнула ей вслед Маша и припустила бегом.

На балкон она взобралась легко – он находился низко.

– Спрыгивай аккуратно, тут доски от бывшего пола торчат, – предупредила Ариадна. – А лучше дай руку, я помогу.

Маша так и сделала. И вот она уже семенит вдоль стенки, направляясь к ближайшему окну. Из него был виден океан и… Ариадна не обманула… доносился умопомрачительный запах мяса, тушенного с паприкой, и жареного хлеба.

– Чуешь? – усмехнулась Ариадна, заметив, как Маша принюхивается.

– Обалденно пахнет!

– На вкус не хуже. Говядина с овощами, завернутая в лепешку, с пылу с жару!

Вдруг Маше показалось, что она услышала какой-то звук.

– Что это? – замерев, спросила она.

– Ты о чем? – не поняла Гор.

– Мне показалось, что-то хрустнуло, будто деревяшка под чьей-то ногой. – Она оглянулась, испугавшись, что в доме есть еще кто-то. Но, кроме них, никого в нем не оказалось.

– Может, крупная крыса пробежала, – предположила Ариадна.

– Тут есть крысы?

– А где их нет?!

– Давай обратно пойдем другой дорогой, а?

– Придется топать минут двадцать.

– Ничего, я лучше пройдусь, чем еще раз полезу через этот ужасный дом.

– Ладно, как скажешь.

Они выбрались на улицу через окно, под которым стоял огромный сундук с ржавым запором. Маша огляделась. Они оказались неподалеку от порта. Пахло стоялой водой и соляркой. Но все же аромат жареного мяса перебивал эти запахи.

Закусочная, в которую они так стремились, оказалась малюсенькой кабинкой с окошком, возле которой стояли пластиковый столик и два стула. Мясо с лепешками жарил старый латинос. Морщинистый, седой как лунь, но живой, подвижный, задорный. Увидев двух молодых женщин, он просиял и предложил к еде бесплатное пиво.

Взяв пышущие жаром лепешки с мясом и ледяное пиво, Ариадна с Машей направились к океану. Первая села прямо на песок, вторая пожалела светлые штаны и подложила под попу свои сандалии. Легче помыть ноги, чем постирать брюки.

– Ну как? – спросила Ариадна после того, как Маша откусила кусок.

– Потрясающе, – ответила та, прожевав. Рот жгло от горячего и острого. Пиво пришлось как нельзя более кстати.

Гор быстро поела и легла на спину. Ее не волновало, что в волосы попадет песок. Раскинув руки и ноги, она смотрела в небо.

– Мне нравится тут, – сказала она. – А тебе?

– Не могу сказать точно. Вроде и неплохо. Тепло, океан, фрукты… Но дома мне лучше. Я хотела бы остаться жить в России. Только перебраться чуть южнее, на Кавказ или в Крым.

– Хочешь, я помогу тебе?

– Каким образом?

– У меня есть домик под Новороссийском. Большую часть года он пустует. Я бываю там от силы три раза в год. Если желаешь, живи в этом доме. Денег не надо, он все равно пустует…

Маша засмеялась. Это предложение было так похоже на те, что поступали ей от богатеньких клиентов ее гения Руслана. Волшебное слово «халява» настораживало Машу. Она знала, что за все надо платить. И если ей предложили пожить в доме на берегу Черного моря… значит, с нее потребуют чего-то взамен. Остается только узнать, чего именно…

– Ариадна, спасибо за предложение, – начала Маша, – но я не привыкла принимать подарки от посторонних людей.

– Так я же тебе дом не дарю! Просто приглашаю пожить.

– В качестве сторожа?

– В качестве гостьи.

– Мы с тобой едва знакомы…

– А что нам мешает познакомиться ближе?

Сказав это, Ариадна поднялась, подалась вперед и…

Поцеловала ее!

Это было так неожиданно, что несколько секунд Маша сидела не шевелясь. Позволяя Ариадне терзать свои губы, она лихорадочно соображала, что ей делать. Оттолкнуть? Цапнуть ее за язык? Просто отвернуться?

В итоге Маша выбрала первый вариант. Она отстранила Ариадну, уперев ладони в ее грудную клетку и надавив.

– Я не по этой части, Ариадна, – сказала Маша, едва сдержавшись, чтобы не вытереть губы. Не то чтобы это было так противно – целоваться с женщиной. Просто она полезла к ней с жирным ртом, и это было не очень приятно.

– Никогда не пробовала с девочками? – спросила Ариадна, нежно проведя пальцами по подбородку Маши. Она убрала ее руку, потом ответила:

– Нет.

– Так, может, стоит попробовать?

– Если бы я хотела этого, давно бы попробовала.

– Извини меня… – Ариадна выглядела немного смущенной.

– Забыли! – Маша дружески пожала ее руку. – Я наелась. А ты?

– Да. Того гляди лопну.

– Тогда пошли?

– Длинным путем или коротким?

Маше стало не очень уютно в обществе Ариадны, поэтому она воскликнула:

– Была не была, давай коротким!

Они пошли к заброшенному дому, забрались в окно, но уже с трудом. Было высоковато, а ничего похожего на сундук, который они использовали в качестве приступка по пути туда, поблизости не нашлось. Маше было уже не так страшно. Она довольно уверенно пересекла комнату и выбралась на балкон.

На обратном пути им встретились те же люди: татуированный пекарь, мордовороты, пьющие пиво. Они показались Маше не такими устрашающими, как на первый взгляд.

Вот и отель. Девушки прошли через бар, в котором остался один-единственный посетитель, хмельной беззубый старик, поглощающий текилу как воду.

Жили Ариадна и Маша на разных этажах. Первая – на втором, вторая – на четвертом, последнем. Распрощались они на лестнице. Ариадна пошла к себе, Маша продолжила подъем. Спать ей по-прежнему не хотелось. Если бы Ариадна не повела себя так… как повела… Маша с удовольствием еще бы погуляла. Посидела бы у океана…

– Доброй ночи, – услышала она и вздрогнула всем телом.

– Мамочки, – прошептала Маша испуганно. – Кто здесь?

– Это я, Дима.

Он вышел на свет, падающий из окна между этажами на неосвещенную лестницу. В одной его руке было пиво, во второй – сигарета.

– Ты меня напугал, – пробормотала Маша.

– Прости…

– Чего не спишь?

Он пожал плечами. Выглядел Димка очень несчастным. И каким-то жалким, что ли? Маша знала почему: из-за Ариадны, приручившей его одним-единственным половым актом. Когда Гор говорила об этом, Маша не очень-то верила, что взрослый мужчина, не подросток, может вот так, за один раз, присохнуть к женщине. Но теперь, когда она смотрела на несчастного, жалкого Димку, она уже так не думала…

– Ты очень хочешь спать? – спросил Дима, жадно затянувшись. В его голосе слышалась мольба.

– Не очень.

– Тогда, может быть, ты побудешь со мной?

– Хорошо. Только давай выйдем на воздух. Тут душно и пахнет морилкой от тараканов.

– Давай погуляем?

– Отлично, давай.

Она зашагала вниз, но Дима остановил ее.

– Я тебе другой путь покажу. Иди сюда! – Он поманил ее к окну. – Там пожарная лестница. Давай спустимся по ней. С нее такой вид открывается чудесный. Смотри! – Дима выглянул и указал вдаль. – Вон океан. Порт. Маяк. А в другой стороне, там, где много огней, туристический район. Когда спускаешься по пожарной лестнице и ветер обдувает тебя, кажется, что ты летишь.

Маше захотелось ощутить это. Она выбралась вместе с Димой на пожарную лестницу и полезла вниз. К ее разочарованию, никакого состояния полета она не испытала. Быть может, потому, что боялась упасть – лестница казалась очень хлипкой.

Спустившись, они медленно зашагали по улице. Маша не знала, как лучше себя повести: расспрашивать Димку об Ариадне, говорить на отвлеченные темы или молчать.

– Как ты провела сегодняшний день? – Первым нарушил молчание Дима.

– Прошлась по сувенирным лавкам, купила кое-что. А ты?

– Пытался поймать Ариадну. Но она ускользала постоянно.

– Хочешь поговорить об этом?

– Пожалуй, нет…

Маша испытала облегчение. Ей совсем не хотелось превращаться в жилетку для Дмитрия. Она вообще не любила выступать в этом качестве. Другие обожают кого-то жалеть, выслушивать откровения, а Маша сама никогда не делилась ни с кем своими горестями и не любила, когда кто-то вываливает свои проблемы на нее. Наверное, поэтому у нее и подруг не было…

– Кого-нибудь из вас, девочек, вызывали в полицию? – спросил Дима.

– Нет. А вас?

– Только Тему. Но он довольно скоро вернулся, а потом исчез куда-то. Его до сих пор нет, представляешь?

– Куда же он девался?

– Взял напрокат джип и уехал. Сказал, что хочет развеяться.

– Он пережил конкретный стресс, ему действительно это нужно. – Маша не хотела спрашивать об Аслане, но не сдержалась: – А чем занимался… Аслан?

– Он полдня где-то слонялся. Потом прибежал, взял деньги и снова умчался. Сказал, что познакомился с офигенной телкой из местных и пошел с ней гулять…

– С телкой? – тупо переспросила Маша.

– Ну да… – Тут до Димы дошло, что он ляпнул что-то не то, и он извиняющимся тоном проговорил: – А он тебе нравится, да? Блин, прости, я не подумал…

– Ничего.

– Да они наверняка просто прошвырнулись по району и пива попили. Ничего серьезного.

– Он вернулся?

– Не знаю. Наверное. Я в номере не был несколько часов.

За разговором они вышли на местный «Бродвей», но он уже засыпал. Во многих заведениях стихла музыка. Народу стало меньше в несколько раз. А три мордоворота, пьющие пиво, исчезли. Только их кружки с остатками пены все еще стояли на столике.

– Куда двинем? – спросила Маша.

– Пошли к порту. Подышим воздухом, посмотрим на корабли.

– Пошли. Я знаю короткую дорогу.

– Я тоже. Пойдем покажу.

Маша думала, что он поведет ее через заброшенный дом, но она ошиблась. Дима направился в другую сторону. В этой части «Бродвея» народу не наблюдалось. Заведения уже закрылись, только в некоторых горел тусклый свет – персонал приводил в порядок помещения.

– Тебе нравится Ариадна? – спросил вдруг Дима.

– Да. Она потрясающая.

– Она потрясающая, – эхом повторил он. – Похожа на бабочку.

– Да? Не замечала. Я бы ее скорее сравнила с мангустом.

Они свернули с главной улицы. Шли мимо каких-то складов, пока не выбрались на открытое пространство.

– Вот мы и в порту, – сообщил Дима.

– Я вижу. И чувствую. Запах солярки очень резкий.

– Давай пройдем немного подальше. – Он взял ее за руку и повел вдоль океана. – Тебя не пугает такая большая вода? – поинтересовался Дима.

– Нет. Я не боюсь утонуть или захлебнуться.

– А есть что-нибудь, чего ты боишься?

– Конечно…

– И что это? Высота? Я заметил, тебе было не по себе на лестнице… – Маша покачала головой. – Фобий много, я могу перечислять бесконечно…

– Я боюсь быть похороненной заживо.

– Серьезно?

– У моего страха есть даже научное название: тафофобия. Это слово произошло из греческого языка, если разбить на слоги, то получится «страх» и «могила». Я боюсь всего, что связано с похоронами: гробов, могил, самих церемоний и даже принадлежностей для погребения. У меня это началось после смерти отца.

Димка покачал головой, не то сочувствуя, не то удивляясь. А может, и то и другое одновременно?

– А я перенес смерть отца спокойно. Расстроился, конечно, поплакал, но мы не были с ним особо близки.

– Я своего отца обожала. Когда он умер, мой мир перевернулся и до сих пор не вернулся в привычное положение…

– У меня тоже есть фобия, – сказал вдруг Дима. – Она развилась совсем недавно. Я боюсь за Ариадну. Боюсь, что ей кто-то причинит зло. Боюсь, что у нее найдут серьезную болезнь или она снова попадет в аварию на своих чертовых гонках. Боюсь, что она вдруг перестанет быть такой, как сейчас, а выйдет замуж, нарожает детей, поправится, отрастит волосы, оденется в меха. Но больше всего я боюсь того, что она отвергнет меня, не захочет больше видеть. Никогда! Даже в роли друга или приятеля, не говоря уже о большем…

– А ты мечтаешь о большем? – осторожно спросила Маша.

– Да. Я буду лучшим спутником по жизни для нее. Только я смогу понять ее и защитить. Я никогда не обману и не предам. Я для нее – та каменная стена, в которой нуждается каждая женщина. Даже такая сильная, как Ариадна.

– А если она все-таки не захочет?.. Быть с тобой?

– Я сделаю все, чтобы она захотела! – И очень тихо добавил: – Или не оставлю ей выбора…

– Что ты сказал? – переспросила Маша.

Он не ответил. Но посмотрел так странно, что ей стало не по себе.

– Я хочу вернуться, – сказала она. Не до конца понимая, откуда вдруг взялся страх, она все же прислушалась к своему ощущению. – Пойдем в отель.

– Еще пять минут. Ладно? Откуда-то так чудесно пахнет, я хочу купить еды.

– Я знаю, где это. Пойдем, я покажу…

Маша быстро зашагала вперед. Поравнявшись с заброшенным домом, она замедлила шаг и обернулась к чуть отставшему Диме, чтобы сказать, что они почти пришли, но слова застряли в горле, когда она встретилась с ним взглядом…

В его глазах было столько жгучей ненависти и какой-то первобытной жестокости, что Маша задохнулась от страха. Если бы она верила в Гришины бредни и мистические истории, то подумала бы, что в Диму вселился злобный дух проклятого острова.

– Да, я хороший актер! – усмехнулся Дима и резко выбросил руку из-за спины. В кулаке для усиления удара был зажат камень.

Маша, хотя и была смертельно напугана, смогла блокировать выпад. Сделав это, она приготовилась врезать Диме ногой, но он швырнул ей в лицо песок – специально отстал, чтобы зачерпнуть его и поднять камень. Маша на несколько секунд ослепла. Их оказалось достаточно, чтобы Дима смог нанести точный удар, от которого у девушки помутилось сознание.

Ноги Маши подкосились, и она осела на песок…

Сознание выключилось ненадолго. Очнулась Маша, когда Дима втащил ее в заброшенный дом и швырнул на гнилые доски пола в том месте, где они еще сохранились. Она спиной почувствовала это.

Послышался треск. Маша хотела открыть глаза и посмотреть, откуда этот звук, но песок все еще был под веками и чудовищно резал глаза. Она подняла руку, чтобы протереть их, но успела провести только по одному глазу, когда ее кисть перехватили, а на запястье затянули что-то похожее на веревку. «Он порвал свою майку, – поняла Маша. – Это был треск материи. Теперь он меня свяжет и…»

Что будет дальше, Маша не могла представить. Единственное, что приходило в голову, было настолько чудовищно, что она гнала эту мысль прочь.

– Не думал, что будет так легко, – пробормотал Дима, связав ей руки, затем ноги. – Ты же тайским боксом занималась. Могла бы навалять мне…

Маша и сама думала об этом. Ну почему она, тренированная девочка, с хорошей реакцией и навыками борьбы, дала себя вырубить и обездвижить этому обладателю пивного брюшка? Неужели дело в том, что она женщина, а женщинам свойственно теряться в экстремальных ситуациях? Или же проблема в том, что реальная схватка – это не то, что бой по правилам? А может, она просто в глубине души хочет умереть, чтобы встретиться на небесах с отцом, по которому не перестает скучать все эти годы?..

«Нет, нет, не хочу! – крикнула Маша мысленно. – Я ничего еще в этой жизни не сделала: не пожила в доме у моря, не нашла своего мужчину, не родила детей, не создала ни одной картины… Оказывается, я хочу писать! Не для того, чтобы меня признали, а для себя…»

– Дима, прошу, отпусти меня, – прошептала Маша. Из глаз ее текли слезы, но это было даже хорошо: они вымывали остатки песка.

– Не могу.

– Но что я тебе сделала?

– Ты хочешь отнять у меня Ариадну.

– Ты что, с ума сошел?

– Не прикидывайся. Я видел вас. Я следил. Вы целовались на берегу.

– Ты все неправильно понял…

– Ты ей нравишься, она сама мне говорила об этом. И я видел, как она была с тобой нежна.

– Да, она меня поцеловала, и что? Теперь ты убьешь меня за это?

Последняя фраза была любима Машиной мамой. Когда дочь отчитывала ее за то, что она, больная, ходит на работу или ночами смотрит телевизор, а потом не может встать, отвечала: «Ну вот такая я. Теперь ты убьешь меня за это?» Маша только глаза закатывала, слушая ее. А вот Дима…

– Да, я убью тебя, – спокойно ответил он. – У меня нет выбора.

– Дима, опомнись! Я ничего плохого не сделала!

– Ты подставляла свой рот ее губам и терлась подбородком о ее руку.

– Ничего подобного!

– Я все видел! И сердце мое обливалось кровью… Я ушел, потому что не мог больше этого видеть, а про себя решил, что убью тебя. Хотел ударить по голове и сбросить в океан, как Сергея. Но когда ты рассказала про свою фобию… Оооо… Я понял, как ты умрешь!

– Сергея убил ты? – ужаснулась Маша. – Не Григорий? – Он покачал головой. – А Сашу?

– Сашу – не я.

– Но чем тебе помешал Сергей? У них с Ариадной все давно закончено…

– У нее с ним – нет. Она продолжала его любить даже после расставания. Но я убил не поэтому. Я убил его, чтобы обезопасить Ариадну.

– Он что, угрожал ей?

– Да.

– Чем?

Дима немного подумал.

– Поскольку ты унесешь эту тайну в могилу, я могу тебе рассказать, – выдал-таки он. – В ТУ ночь мне не спалось. Жарко, птицы орут, парни храпят. Я решил погулять, поискать бабочек. Я столько раз видел их в неволе, а тут такая возможность посмотреть на них в естественной среде. – Всякий раз, когда Дима упоминал бабочек, взгляд его теплел и едва заметно увлажнялся. Сейчас произошло то же самое. – Я пошел к «райскому уголку». Там много цветов, а бабочки их любят. Голос Ариадны я узнал сразу. А с кем она разговаривала, я понял чуть позже. Это был Сергей. Они вспоминали свой прошлый приезд на остров. Оказалось, что тогда Ариадна по неосторожности убила наркоторговца, продавшего им дурь, которая ее чуть не свела с ума, а ассистента Королева довела до смерти.

– Это его труп нашел Саша Шварц?

– Да. Ариадна с Сергеем спрятали его.

– И она после всего этого вернулась на остров?

– Из-за Сергея. Он уговорил ее. Воспользовался ее не совсем остывшим чувством к нему и… чувством долга – Ариадна считала себя обязанной ему. Но ей было невыносимо плохо на проклятом острове. Она пожаловалась Сереже и сказала, что не выдержит, разорвет контракт. И что ты думаешь? Он не поддержал ее. Более того, стал груб и несдержан. Заявил, что он не позволит ей все испортить. Напомнил, что труп до сих пор на острове и, если понадобится…

– Он бы не сделал ей дурного. Он просто ее пугал.

– Нет, ты бы его слышала! Он говорил с ненавистью. А потом, когда Ариадна ушла к себе, взял лопату и пошел в джунгли. Я так испугался! Я решил, что он надумал откопать труп и… – Он обхватил голову руками, зарылся пальцами в волосы. – Это было глупо – так думать! Теперь я понимаю. Но тогда я просто обезумел от беспокойства за Ариадну. Я пошел за Сергеем и, когда он начал копать, я… Я налетел на него. Он выронил лопату, и я со всей силы долбанул его ею по голове. Потом ударил еще два или три раза, уже по телу. У меня не было цели убить его. Я хотел запугать Сергея. Избить и пригрозить, что, если он решится сделать Ариадне плохо, я задушу его. Но я переборщил… Он умер. В каком я был тогда шоке – не передать! Я не знал, что делать. И я решил оттащить труп подальше от места, где, как я думал, был зарыт тот, кого по неосторожности убила Ариадна. Я бросил его на пляже, под пальмами, и вернулся в лагерь. Я быстро уснул, как ни странно. Но и проснулся быстро, решил, что поступил неправильно и труп надо спрятать. А еще я оставил лопатку на месте преступления. Хотя я стер свои отпечатки, но… Мало ли. Я ничего не смыслю в современной криминалистике. Вдруг на черенке, который был не очень хорошо отполирован, остались частички моей кожи? Ну, это если верить криминальным сериалам. Я встал и пошел! Каково же было мое удивление, когда я не нашел лопату. Только разрытую ямку, но такую маленькую, что в ней никак не мог поместиться труп. Я ничего не понимал! Я и сейчас не понимаю… – Он был поглощен рассказом, но глаз с Маши не спускал – контролировал. – Я дошел до пляжа, взял лодку, погрузил в нее труп Сергея. Его башмаки и кепку я оставил на берегу, как напоминание об ассистенте Королева Ване, который утонул. Об этом говорили Ариадна с Сергеем, а уже позже я услышал от Королева… – Но Маша все равно не поняла, о чем он. Но это было неважно. – В общем, я погрузил тело в лодку. Грести было невероятно тяжело. Но я смог отдалиться от берега и сбросить покойника в океан. Волны мгновенно отнесли его. Я надеялся, что трупом полакомятся акулы, тут они водятся…

– Дима, ты говоришь, что не хотел убивать Сергея. Я тебе верю. Это было что-то вроде несчастного случая… Ведь так?

– К чему ты клонишь?

– Ты не убийца. Ты хороший, просто запутался. – Маша подалась вперед. Далось ей это с трудом, но она все же хотела приблизиться к Диме, насколько возможно. Она хотела, чтобы он видел ее полные мольбы глаза. – Не убивай меня… Пожалуйста…

– Теперь уже не могу. Ты слишком много знаешь. – Он поднялся на ноги и показался Маше, лежащей на полу, огромным. – К тому же формально я тебя не убью. Я не буду проламывать тебе череп, перерезать горло и что-то вроде того. Я просто похороню тебя заживо. Ты умрешь сама!

– Нет! – закричала Маша.

Дима резко подскочил к ней, влепил пощечину, а затем засунул в рот остатки своей майки. После этого он схватил ее за ноги и подтащил к старому сундуку. Открыв его, Дима поднял извивающуюся, сопротивляющуюся по мере возможностей Машу на руки и уложил внутрь. Она попыталась лягнуть Диму связанными ногами, но он стукнул ее по ним палкой. Затем он повернул Машу на бок, согнул ей колени и…

Захлопнул крышку сундука!

Маша перевернулась, уперла в нее колени, пытаясь открыть, но…

Дима успел закрыть замок.

Потом он столкнул сундук в яму и начал забрасывать землей и закидывать досками.

Маша оказалась в своем самом страшном кошмаре – ее похоронили заживо!

Глава 6

Аслан шел вдоль кромки воды и раздумывал: стоит купаться или нет. За день он так вымотался, что мысль о расслаблении в воде казалась ему очень привлекательной. Но в то же время ему не хотелось оставлять без присмотра вещи. При себе у Аслана были деньги и телефон.

Он решил не купаться, прийти в отель и принять душ.

Аслан провел день не с девушкой, как сказал ребятам, а в одиночестве. Просто не хотел, чтобы его расспрашивали, куда он направляется, или, того хуже, напрашивались бы с ним, вот и соврал.

Он много ходил в этот день. Искал мечеть. Ему хотелось помолиться…

Впервые в жизни!

Аслан не был религиозным. Он даже в глубине души считал себя атеистом. Но сегодня у него возникло непреодолимое желание встать на колени и помолиться.

Он обошел весь городок, но так и не нашел мечети. Ему попался католический храм, христианский, даже синагога, но ни одной мечети. И тогда Аслан зашел в небольшую часовенку с крестом на крыше. Сел на лавочку под изображением Девы Марии и сосредоточился на своих мыслях. Он не молился, он просто думал, как ему поступить, и надеялся, что в тиши этой часовни найдет решение…

Когда он сказал бабушке, что отомстит за смерть ее дочери, то не до конца понимал, на что себя обрекает. Но он связал себя клятвой и был обязан ее исполнить. После того как Аслан узнал, что насильник мертв, он нисколько не сомневался в том, что вместо него должен погибнуть его ребенок. Таковы были законы кровной мести. Дед Имран рассказывал, что были случаи, когда за грехи предков отвечали внуки и даже правнуки.

Аслан шел к своей цели упорно и хладнокровно. Как всегда. Он смог попасть в число участников реалити-шоу, сблизиться со своей потенциальной жертвой, продумать план мести, но…

У него никак не получалось его осуществить!

Аслан не мог убить человека. Тем более того, кто ему нравился. Тем более того, кто сам ничего дурного не сделал. Тем более того, у кого, кроме умершего отца-подлеца, есть мать, и она точно так же будет оплакивать свое дитя, как его бабушка…

Но Аслан дал клятву, и он обязан ее сдержать.

В ту ночь, когда убили Шварца, он все твердо решил: «Вот сейчас Саша встанет, сходит в туалет, – говорил себе Аслан, – вернется, уснет, а потом поднимусь я и… Я сделаю то, что должен…»

Но чем ближе был час Сашиного подъема, тем меньше оставалось решимости. В итоге Аслан сказал себе, что сделает это завтра. Он даже придумал как: он пригласит свою жертву прогуляться к океану, предложит искупаться и утопит… Потом скажет, что не смог спасти. Ему поверят, ведь волны в океане огромные…

Приняв это решение, он уснул мертвецким сном. Даже не услышал того, как по своим биологическим часам просыпается Саша.

Но вот наступило завтра, а ребенок его кровного врага до сих пор жив!

Сердце Аслана разрывалось. Он не знал, что ему делать. Пожалуй, он наконец по-настоящему понял отца…

Взгляд Аслана упал на лик Девы Марии. Он был грустен, ласков и сострадателен. Как у бабушки. Аслан подумал: «Наверное, у всех женщин, потерявших своих детей, вот такие лица…»

И тут он понял, что должен сделать, чтобы решиться. Он вытащил сотовый телефон, набрал номер бабушкиных соседей и попросил позвать ее к телефону.

Он ждал очень долго и порадовался тому, что подключился к местному оператору сотовой связи, иначе деньги на счету давно бы иссякли и разговор закончился, не начавшись…

И вот он услышал знакомый голос.

– Бабушка, здравствуй, – сказал он и заплакал…

Они говорили, пока счет не обнулился. Из часовни Аслан вышел другим человеком. Счастливым, но ужасно, просто невероятно уставшим. И утомила его не ходьба по городу, а терзания последних дней…

И вот теперь он шел по берегу океана и мечтал смыть с себя усталость.

Вдруг в разбитом окне заброшенного дома он увидел знакомый силуэт.

Дима?

Но что он делает в этой развалине?

Аслан приблизился. Дима запихнул в огромную дыру в полу какой-то старый сундук и начал закидывать его землей и досками.

– Спи спокойно, дорогая Маша, – издевательски прошептал он, закончив.

Аслан не сразу понял, что это значит. Но потом увидел валяющуюся прямо возле окна женскую сандалию. Он сразу узнал модель: на Маше в день приезда были сандалии именно такого фасона.

Аслан колебался лишь секунду.

Молниеносно запрыгнув на окно, он бросился к Диме и нанес ему мощный удар ногой в челюсть. Парень не успел ничего сообразить. Отлетев на пару метров, он врезался в стену и осел. Аслан знал, что в себя он теперь придет не скоро.

– Маша, Маша, ты слышишь меня? – крикнул Аслан. – Если да, держись, я тебя сейчас вызволю…

Он начал откидывать доски, отшвыривать землю. Вскоре показалась крышка сундука. Аслан постучал в нее.

– Маша, потерпи еще секунду!

Он взялся за засов, потянул. Но он не поддавался, мешала ржавчина. Аслан по нему ударил ногой, потом еще и еще. Засов отлетел вместе с гвоздями.

Аслан откинул крышку. В сундуке на самом деле оказалась Маша. Ее руки и ноги были связаны. Пальцы со сломанными ногтями все в крови. Глаза закрыты.

– Маша, ты как? Маша… – Аслан встряхнул девушку. Она была без сознания. – Очнись! Маша… – Пришлось хлопнуть ее по щеке.

Девушка открыла глаза. Сфокусировав взгляд и поняв, что она уже не в сундуке, Маша зарыдала от облегчения.

– Спасибо, спасибо тебе, – всхлипывала она, цепляясь за Аслана своими окровавленными руками.

– Все позади, успокойся…

– А где Дима?

– Вон он! В отключке.

– Он хотел убить меня.

– Я уже это понял… – Он распутал веревки на ее щиколотках и запястьях, помог встать.

– Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

– Не меня благодари.

– А кого же?

– Мою бабушку, Зазу. Это она даровала тебе жизнь.

– Я не понимаю…

– Маша, я собирался убить тебя. Все эти дни я думал только о том, как бы лишить тебя жизни.

– Но за что? Я ничего плохого не сделала!

– Ты – нет. А вот твой отец…

– Он был прекрасным человеком, он тем более не мог сделать ничего плохого…

– Он изнасиловал невинную девушку, мою тетку. После этого она покончила с собой.

– Нет, я не верю! – замотала головой Маша.

– Я не обманываю тебя. Твой отец, Евстигней, будучи солдатом, пьяным изнасиловал чеченскую девушку.

– Мой отец не пил. Он говорил, что вино делает из людей зверей, и не притрагивался к рюмке.

– Наверное, он сделал такой вывод после того, что натворил.

– Ладно, пусть так. Но почему ты хотел убить меня?

– Потому что твоего отца я убить не мог, он уже умер. Я поклялся бабушке, что отомщу за смерть ее дочери. И я приехал сюда для этого. Я гнался за тобой…

– Но ты… ты был так внимателен и нежен со мной… Зачем это все было нужно?

– Беда в том, что ты мне понравилась с первого взгляда. И во мне боролись два чувства. Помнишь, как ты чуть не выпала за борт, когда мы плыли на остров? Я хотел позволить тебе вылететь. Но не смог. Когда я пришел к хижине, где ты была одна, я хотел убить тебя. А вместо этого… чуть не занялся с тобой любовью.

– Тогда зачем ты спас меня, если так жаждал моей смерти?

– Я не жаждал. Более того, я мечтал, чтобы ты жила, поэтому позвонил бабушке и рассказал о тебе. О том, какая ты необыкновенная. Как улыбаешься цветам и букашкам. И она сказала мне: «Сынок, пусть она живет, она так похожа на мою доченьку. Только расскажи ей, кем был ее отец. Она должна знать…»

– Для меня он все равно останется самым лучшим.

– Вряд ли… – покачал головой Аслан. – А теперь пойдем. Надо отвезти Диму в больницу. Похоже, я что-то ему повредил, он до сих пор без сознания…

И он, взвалив Диму на плечо, зашагал к выходу. А Маша смотрела ему в спину и ждала, что он обернется. Но Аслан этого не сделал.

«И все же я понесла наказание за грехи своего отца, – подумала Маша. – Сейчас от меня ушел единственный человек, с которым я могла бы быть счастлива…»

Эпилог

Артем был невероятно доволен. Он смог выручить за антикварный браслет и часть золотых монет такую сумму, которой хватило бы на приличную машину. А у него оставалось еще очень и очень много золота и украшений. Тема не сомневался, что, когда он их реализует, сможет приобрести в Москве хорошую квартиру и открыть какой-нибудь небольшой бизнес. Вот только когда он вернулся из своей первой «экспедиции», уже под утро, то не обнаружил заветного пакета. Он положил его в коробку из-под кабелей. Ее засунул под кровать. И вот теперь ни коробки, ни пакета.

Тема, конечно, поднял на ноги всех, кого смог, и узнал, что горничная выбросила коробку. Перед Артемом извинились. Прислали в номер фрукты. Менеджер сделал это лично, ибо горничная была его полоумной сестрой. Ее никуда на работу не брали, но он решил, что убирать помещения ей по силам, и пристроил дурочку.

Бывший полицейский Стакан уходил из бара на рассвете. Он успел выпить пару бутылок текилы и несколько раз отрубиться. Проходя мимо мусорного бачка, Стакан увидел возле него недопитую бутылку пива. Он решил, что добру нельзя пропадать, и подошел, чтобы взять ее. Он сделал это и уже хотел отойти, когда заметил в баке коробку с надписями на незнакомом языке, а в ней пакет. Он чуть надорвался, и из прорехи торчало что-то блестящее. Стакан засунул в дыру пальцы, ухватился за сверкающий предмет и…

Вытащил на свет толстую цепочку с подвеской, усыпанной бриллиантами! Стакан громко рассмеялся, широко распахнув свой беззубый рот, взял пакет и побрел к себе в лачугу. В допотопном холодильнике, являющемся единственной ценной вещью в его берлоге, стояла бутылочка чудесного темного пива.

Дима провел в больнице несколько дней. Очнувшись, он не мог вспомнить ни где он находится, ни как его зовут. Алекс Королев уверял всех, что он симулирует, чтобы избежать наказания – он знал, какой Димон отличный актер. Но врачи констатировали амнезию и кучу других психических расстройств. «Погонщика бабочек» перевезли в Россию и там поместили в психиатрическую лечебницу. Дима вел себя отлично, только один раз набросился на медсестру, высказавшуюся нелестно в адрес Ариадны Гор, и чуть ее не задушил.

Ариадна вышла замуж, родила двоих мальчишек и развелась. Она нисколько не изменилась. Осталась той же худой, стриженой экстремалкой.

Карина и Алекс все же занялись сексом. Потом еще раз и еще… Королев позвал Карину замуж, и она дала согласие. Родив дочь, она начисто забыла о своих мечтах стать звездой. Впервые она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Наташа по возвращении записала своего сына на детский конкурс красоты. Ее мальчик был самым младшим среди участников, но это не помешало ему получить корону. Наташа была на седьмом небе, как и ее мама.

Варвара ушла с телевидения и начала писать. Первый же ее роман опубликовали. Этому посодействовала Ариадна Гор, ставшая Вариной близкой приятельницей. В тусовке шептались о том, что между девушками нечто большее, чем просто дружба.

Маша вернулась в родной город и восстановилась в художественном училище. Когда ее бывшая любовь, Руслан, развелся с супругой и попытался возобновить отношения, Маша не пожелала с ним даже разговаривать. Руслан почти перестал писать картины, он больше занимался дизайном квартир, рисовал рекламу. Когда совсем не было заказов – афиши. А Маша писала. Писала для себя. На ее картинах чаще всего присутствовали горы. И иногда – красивый черноволосый мужчина с глазами цвета океана…

Тело отца Аслана была обнаружено, когда его сын находился на чужбине. Как и предполагала милиция, мужчину убили, когда он шел на электричку, и ограбили, а труп сбросили в заброшенный колодец.

Аслан по возвращении начал жить на два дома: несколько месяцев с мамой и сестрой, потом столько же с бабушкой. Деньги, которые всю жизнь перечислял ей отец, а это была твердая валюта, он снял и вложил в дело. Бизнес приносил Аслану достаточно прибыли, чтобы три его женщины ни в чем себе не отказывали. Как и он сам!

Аслан почти всегда чувствовал себя счастливым… Почти… Всегда…

Лишь изредка, сидя на веранде их с бабушкой нового дома, он смотрел на горы и… готов был плакать, вспоминая удивительную девушку, которая улыбалась цветам и букашкам…

Content

Ольга Володарская
Лунный демон

Пролог

Часть первая За… часов до убийства…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог