Е. А. Салиасъ

XI. Госпожа Фортуна и господинъ Капиталъ

Давнымъ-давно тому назадъ жила была на свѣтѣ знатная дама, госпожа Фортуна, изъ аристократическаго рода самаго древняго происхожденія, и жилъ-былъ важный, гордый и напыщенный, но незнатнаго происхожденья господинъ Капиталъ.

Когда они встрѣтились и гдѣ именно, неизвѣстно, но какъ только встрѣтились, такъ и полюбили другъ друга и уже не разставались никогда. Гдѣ г-жа Фортуна, тамъ и г-нъ Капиталъ, а гдѣ онъ, тамъ если не всегда, то все-таки часто и Фортуна.

Она еще не очень за нимъ бѣгала, но за то онъ за ней по пятамъ ходилъ, какъ собака. Хочетъ, не хочетъ, а идетъ… Дошло эдакъ дѣло до того, что въ свѣтѣ стали удивляться и находить, что имъ слѣдовало бы ужъ жениться.

Дѣлать нечего, пришлось знатной дамѣ госпожѣ Фортунѣ выходить замужъ за выскочку господина Капитала.

Капиталъ былъ большой франтъ и красавецъ, помоложе много Фортуны, и характера положительнаго.

Госпожа Фортуна, наоборотъ, одѣвалась въ простой балахонъ, волосы не причесывала, и носила ихъ распущенные по плечамъ, а характеромъ была до нельзя легкомысленна, вѣтрена, да къ тому же ужасно непостоянна. Нынче у нея одна затѣя, завтра другая; что нынче хорошо, завтра дурно.

Однимъ словомъ, это было созданіе самое безтолковое. Въ добавокъ, Фортуна была близорука, чуть не слѣпа, и ей случалось часто дѣлать такіе промахи непоправимые, что весь свѣтъ приходилъ въ ужасъ и въ негодованіе. Однажды, напр. она хотѣла дать одному солдату арбузъ и ножъ, а сунула въ руки скипетръ и державу!.. Онъ попалъ въ монархи, и много бѣдъ и глупостей надѣлалъ. Наконецъ, къ Фортунѣ за ее безпорядочность и безпечность весь свѣтъ относился такъ насмѣшливо, что такому положительному человѣку, какъ Капиталъ, трудно было жениться на ней. Не говоря уже о томъ, что на старой дѣвицѣ никому не охота жениться, — а Фортуна была вѣдь уже дѣва зрѣлыхъ лѣтъ, когда Капиталъ былъ еще юноша. Ну, однако, такъ ли, сякъ ли, но имъ надо было повѣнчаться.

Господинъ Капиталъ сталъ скоро жалѣть свою холостую жизнь, и скоро начали мужъ и жена ссориться, все чаще да чаще… Причинъ, разумѣется, было милліонъ. Съ такой женой, какъ госпожа Фортуна, всякій день найдется изъ-за чего поругаться.

Вдобавокъ, Капиталъ думалъ командовать надъ женой, быть главою. Куда тебѣ! Фортуна объявила, что она хоть и слѣпая и вѣтреница, но не только не измѣнитъ своимъ привычкамъ, но и мужа заставитъ повиноваться себѣ во всемъ.

У испанцевъ есть поговорка, что если и Океанъ женится, то присмирѣетъ, — а Капиталъ, наоборотъ, вздумалъ храбриться, вздумалъ жену, да еще такую, какъ Фортуна, въ руки прибрать. А вздумалъ онъ это потому, что былъ ужасно гордъ, напыщенъ и очень ужъ много о себѣ возмечталъ.

Долго ли, коротко ли, а стали мужъ съ женой все чаще воевать и ссориться. Не жизнь пошла, а каторга. А разойтись совсѣмъ не могутъ… Вмѣстѣ тѣсно, врозь тошно!

Надумали они, наконецъ, рѣшить, кому кого слушаться и испытать, кто изъ нихъ могущественнѣе и кто на бѣломъ свѣтѣ важнѣе! Безъ кого изъ нихъ люди могутъ обойтись и безъ кого не могутъ. Тотъ, кто побѣдитъ, и будеть главою въ домѣ.

— Какъ же это рѣшить? говоритъ Капиталъ.

Онъ не былъ гораздъ на выдумки, потому что голь на выдумки хитра, а не онъ, важный и богатый баринъ, да еще человѣкъ положительный. Фортуна-же, вѣтреница и шатунья, много по свѣту набѣгалась и всякую штуку знала.

— Что жъ тутъ голову ломать! говоритъ она. Это дѣло простое. Давай попробуемъ, кто скорѣе можетъ осчастливить человѣка, ты или я.

— Хорошо! говоритъ Капиталъ. У меня въ землѣ, подумалъ онъ, много еще золота и серебра скрыто подъ спудомъ. Только найди его какой человѣкъ — такъ не только самъ счастливъ будетъ, а цѣлое государство будетъ въ довольствѣ и благополучіи.

— Найдемъ, говоритъ Капиталъ женѣ, самаго бѣднаго человѣка, совсѣмъ нищаго и голоднаго, и давай намъ пробовать свою силу.

— Хорошо, говоритъ Фортуна. Зачѣмъ далеко ходить, вонъ сидитъ Рамонъ, по прозвищу «Оглашенный». Ступай къ нему и дѣлай что хочешь съ нимъ, а я свое буду дѣлать.

Капиталъ тихо пошелъ, степенно и важно подошелъ къ Рамону, какъ слѣдовало вельможѣ.

Рамонъ былъ поденщикъ и почти нищій. Когда къ нему пришелъ Капиталъ, онъ сидѣлъ грустно среди поля подъ деревомъ и ѣлъ черствый ломоть хлѣба, а около него лежала сломанная лопата.

— Здравствуй, Рамонъ, сказалъ Капиталъ.

— Мое почтенье, ваше благородіе.

— Что ты тутъ дѣлаешь?

— Что? Сижу да свою судьбу кляну. Несчастнѣе меня, кажется, въ цѣломъ свѣтѣ нѣтъ человѣка.

Разсказалъ Рамонъ новому знакомому барину всѣ свои бѣды и несчастія, и Капиталъ увидѣлъ, что такого-то человѣка ему и надо для своей пробы.

— Ну, а теперь что жъ ты дѣлаешь?

— А теперь не знаю, куда дѣваться и какъ заработать хоть грошъ. Нанялся я рыть колодезь, вотъ тутъ… Уговоръ былъ съ нанимателемъ такой, что какъ я до воды дороюсь, такъ мнѣ и деньги въ руки. Рылся я, рылся въ землѣ и ни черта не нашелъ, чтобъ ей пусто было.

— Ну, нѣтъ, извини, я не желаю, чтобъ ей или въ ней пусто было. Отъ земли и всего, что есть въ ней, зависитъ мое могущество. Въ землѣ вся моя сила. Изъ нея растетъ хлѣбъ и въ ней же олово, мѣдь, золото и серебро, иногда и брилліанты.

— Не знаю, что находятъ въ вашей землѣ люди, разсердился Рамонъ, а я въ ней, треклятой, не только золота, даже воды не нашелъ ни капли. Дорылся только до старой подошвы и на такой страшной глубинѣ. что надо полагать, эта подошва оторвалась отъ сапога какого нибудь антипода. Еще бы немного, и я, роясь да роясь — вылѣзъ бы гдѣ-нибудь въ Америкѣ и дороги бы домой не нашелъ.

— Ну, слушай, Рамонъ, я вижу, ты человѣкъ трудолюбивый, только не везетъ тебѣ Фортуна. Она, между нами сказать — дура. Вотъ тебѣ денегъ на первый разъ. Зря не трать, а постарайся разжиться на нихъ. Найми рабочихъ и рой землю въ трехъ-четырехъ мѣстахъ; гдѣ-нибудь да найдется вода и будетъ колодезь.

Рамонъ, получивъ горсть серебряной монеты, такъ обрадовался, что бѣгомъ пустился въ сосѣдній городъ. Онъ давно уже не ѣлъ ничего, кромѣ сухого хлѣба, а пить — и воды даже не пилъ.

Прибѣжавъ въ городъ, онъ вошелъ въ первую лавку и отобралъ себѣ, съ радости, провизіи, которой хватило бы на цѣлую недѣлю. Когда пришлось платить, Рамонъ сунулъ руку въ карманъ своихъ панталонъ, и нашелъ тамъ только большую дыру, чрезъ которую онъ, вѣроятно, всю мелочь по дорогѣ и посѣялъ.

Потерявъ деньги, Рамонъ пошелъ ихъ искать и въ напрасныхъ поискахъ потерялъ весь день и, не попавъ во время на работу, былъ прогнанъ хозяиномъ. Потерявъ весь день даромъ, а затѣмъ потерявъ мѣсто, гдѣ могъ работать, Рамонъ потерялъ наконецъ и терпѣніе и сталъ бранить свою горькую судьбу.

Фортуна вмѣстѣ съ мужемъ глядѣли издали на Рамона. Фортуна подсмѣивалась надъ мужемъ. Капиталъ обидѣлся и разсердился.

— Постой же! сказалъ онъ. Я тебѣ докажу, что могу его сдѣлать сейчасъ веселымъ и довольнымъ своей судьбой.

Капиталъ снова отправился къ Рамону и далъ ему новенькій золотой на разживу. Рамонъ просіялъ отъ счастья и сталъ говорить, что, видно, судьба смилостивилась наконецъ надъ нимъ: Онъ важно пошелъ въ городъ и, боясь снова потерять деньги, держалъ свой червонецъ въ рукѣ.

На этотъ разъ Рамонъ рѣшилъ купить себѣ новое платье и вошелъ въ магазимъ. Выбравъ отличное платье, онъ важно положилъ золотой на прилавокъ, требуя сдачи.

Хозяинъ магазина поглядѣлъ монету, повертѣлъ ее въ рукахъ, позвалъ сосѣда на совѣтъ и наконецъ объявилъ Рамону, что золотой его фальшивый, и что онъ долженъ и монету и его, Рамона, какъ сбытчика, представить въ полицію.

Несчастный Рамонъ обомлѣлъ и горько заплакалъ, проклиная незнакомца, который далъ ему этотъ фальшивый золотой и привелъ его еще въ худшее положеніе, чѣмъ бѣдность и голодъ.

— Лучше бы мнѣ голодать, да не попадать въ тюрьму! подумалъ Рамонъ.

— А ты чего стоишь-то! шепнулъ ему кто-то. Удирай!

Рамонъ не заставилъ себя просить — и, даже не поблагодаривъ за совѣтъ, выскочилъ изъ магазина и припустился въ поле какъ заяцъ. Онъ такъ бѣжалъ, что когда городъ пропалъ у него изъ глазъ, и онъ легъ на землю, чтобы отдышаться, то увидѣлъ, что потерялъ одинъ сапогъ.

— Ахъ, чертъ его возьми, этого проклятаго господина, подумалъ онъ. Будь онъ проклятъ! Не давай онъ мнѣ этотъ фальшивый золотой, не бѣгать бы мнѣ какъ преступнику и не терять бы сапога. Что же теперь дѣлать? Прежнюю работу потерялъ, а на новую наняться въ городѣ теперь нельзя, потому что я туда и глазъ показать не могу. Меня схватятъ и посадятъ въ тюрьму за чужую вину. Что жъ мнѣ осталось? Умирать съ голоду. Ахъ, проклятый благодѣтель! Не встрѣчать бы мнѣ тебя никогда! — Была моя судьба горька, а теперь еще горше.

Между тѣмъ Фортуна и Капиталъ видѣли все случившееся съ Рамономъ. Фортуна еще пуще смѣялась, слушая, какъ Рамонъ ругаетъ ея мужа и свою горькую судьбу, которая по его милости стала еще горше.

Капиталъ взбѣсился окончательно.

— Ну, постой же, я тебѣ докажу мою силу! сказалъ онъ и внѣ себя отъ досады тотчасъ пошелъ къ Рамону.

— Слушай, Рамонъ, не горюй и не проклннай меня и свою судьбу. Вотъ тебѣ десять тысячъ государственными кредитными билетами. Купи себѣ домъ и займись торговлей. Въ такомъ блестящемъ положеніи если когда и впрямь случится тебѣ фальшивой монетой расплачиваться, то ее за настоящую примутъ. Ну, ступай и благословляй свою судьбу и меня.

Рамонъ, получивъ деньги, ошалѣлъ совершенно; у него все предъ глазами кругомъ пошло. Онъ даже не помнилъ, какъ вошелъ въ городъ, какъ ходилъ по городу въ одномъ сапогѣ и всѣмъ разсказывалъ про свое счастье и всѣмъ прохожимъ показывалъ пачки своихъ денегъ.

Наконецъ, наступила ночь, и какой-то очень любезный и услужливый человѣкъ пригласилъ его къ себѣ ужинать, извиняясь только, что его домъ немного далеко. Рамонъ согласился, все еще не помня себя отъ счастья; онъ не думалъ ни о чемъ, кромѣ какъ объ своихъ деньгахъ и объ будущемъ благополучіи.

Онъ отправился за своимъ новымъ знакомымъ, который любезно обѣщалъ ему и ужинъ и ночлегъ. Домъ гостепріимнаго знакомца былъ за городомъ. Когда они вошли въ глухой: переулокъ, спутникъ Рамона свиснулъ. Въ одну секунду выросли какъ изъ-подъ земли пять человѣкъ съ дубьемъ и повалили Рамона. Должно быть, вновь прибывшіе приняли Рамона въ дубье особенно лихо, потому что онъ, упавъ на камни, потерялъ память, а когда пришелъ въ себя, то было уже свѣтло.

Онъ хотѣлъ подняться и не могъ. Босая нога у него какъ отнялась, голова болѣла, и на ней были здоровыя шишки. Что касается до десяти тысячъ… То какія тебѣ тысячи?! На Рамонѣ ничего не было. Онъ лежалъ, какъ мать родила! И только одинъ сапогъ остался у него на одной ногѣ. Грабители все сняли и все взяли, но, раздумавъ, что съ однимъ сапогомъ дѣлать нечего, оставили его на ногѣ.

Рамонъ взвылъ благимъ матомъ и началъ проклинать на чемъ свѣтъ стоитъ своего покровителя. Безъ его проклятыхъ денегъ былъ бы онъ теперь на работѣ у колодца, цѣлъ и невредимъ. А теперь иди въ больницу… Иди?! Да и итти нельзя! Какъ же голому-то показаться въ городъ. Первый полицейскій арестуетъ его за неприличіе, а тамъ доберутся, кто онъ такой, вспомнятъ объ фальшивой монетѣ! Ну, и готово!.. Прямо въ тюрьму, подъ судъ, и въ каторжныя работы.

Рамонъ кой-какъ поднялся, спрятался отъ стыда въ кустга и, глядя на себя и на свой единственный уцѣлѣвшій сапогъ, началъ горько плакать, честить всячески своего благодѣтеля, посылать его ко всѣмъ чертямъ, въ адъ кромѣшный, и желать ему всего самаго невѣроятно сквернаго.

Между тѣмъ Фортуна и Капиталъ, знавшіе все происшедшее, воевали у себя дома. Фортуна такъ и помирала со смѣху надъ тѣмъ, какъ мужъ осчастливилъ Рамона, и какъ тотъ его благодаритъ теперь, сидя голый, въ одномъ сапогѣ, въ кустахъ за городомъ, и даже избитый, т. е. несчастнѣе чѣмъ когда-либо. Капиталъ, совершенно пристыженный, бранился, но придумать ничего не могъ. Дай онъ Рамону хоть милліонъ, все прахомъ пойдетъ. Какая-нибудь глупость да выйдетъ!.

— Ну, теперь мой чередъ сдѣлать Рамона счастливымъ, сказала Фортуна. Смотри, будетъ ли онъ ругаться или благословлять свою судьбу. И я, вдобавокъ, замѣть это, своего ничего не дамъ ему, а твоимъ же добромъ его осчастливлю.

Фортуна отправилась прямо къ Рамону и даже не махнула рукой, даже не мигнула… А все пошло наоборотъ…

Въ ту же минуту проѣзжій всадникъ увидалъ въ кустахъ голую фигуру, остановился и подошелъ къ Рамону.

— Что ты тутъ дѣлаешь? спросилъ онъ.

Рамонъ разсказалъ все съ нимъ случившееся. Проѣзжій оказался докторомъ и, осмотрѣвъ ногу и голову Рамона, тотчасъ пустилъ ему кровь. Несчастному полегчало сразу. Осматривая другую ногу, докторъ велѣлъ ему снять его единственный сапогь, чтобы видѣть, не раненъ ли онъ и въ эту ногу.

Рамонъ стащилъ сапогъ, и изъ него посыпались серебряныя монеты.

— Что за диво! воскликнулъ Рамонъ, но тутъ же вспомнилъ, что мелочь, которую ему далъ въ первый разъ благодѣтель, проскочивъ въ дыру панталонъ, должна была именно просыпаться въ сапогъ.

— То-то мнѣ все казался этотъ сапогъ узокъ и тяжелъ, подумалъ Рамонъ. Я думалъ, это отъ того, что я босъ на другую ногу.

Докторъ далъ Рамону свой плащъ на время, чтобъ дойти въ городъ и купить себѣ платье. Рамонъ, забравъ свое серебро въ горсть, пошелъ въ городъ, надѣясь, что въ плащѣ, а затѣмъ въ новомъ платьѣ, его не признаютъ такъ скоро, и что онъ успѣетъ одѣться и уйти изъ этого проклятаго города, чтобъ никогда въ него не ворочаться и не видать болѣе своего рокового благодѣтеля.

Повернувъ въ переулокъ, Рамонъ вошелъ въ первый попавшійся магазинъ платья, съ маленькой вывѣской и маленькой дверью. Войдя, онъ перетрухнулъ…

Вышло такъ, что онъ попалъ въ тотъ же магазинъ, гдѣ отдалъ свой фальшивый золотой. Оказалось, что у этого магазина было два входа, одинъ главный, изъ большой улицы, а другой маленькій, изъ переулка. Хозяинъ магазина, увидя Рамона, узналъ его сразу, бросился къ нему на встрѣчу съ извиненіями и сталъ просить его, простить ему невольную клевету и обиду.

Монета, которую далъ ему Рамонъ, оказалась, уже послѣ его бѣгства, не фальшивой, а новаго образца, самой послѣдней чеканки и самаго лучшаго золота, какихъ въ городѣ еще не видали, и только послѣ увидѣли у другихъ покупателей. Хозяинъ возвратилъ ее Рамону, а за обиду, ему сдѣланную, просилъ выбрать любое платье и взять его даромъ, а потомъ позавтракать вмѣстѣ съ нимъ.

Чрезъ часъ, Рамонъ вышелъ изъ магазина сытый, отличной даромъ одѣтый, въ одномъ карманѣ горсть серебра, а въ другомъ золотой. Онъ важно пошелъ по улицамъ города, не боясь полиціи. Проходя мимо дома градоначальника, онъ поневолѣ остановился. Густая толпа народа затѣснила его. Солдаты вели пойманныхъ грабителей и въ числѣ ихъ, того самаго знакомца Рамона, который его свелъ въ западню и помогъ ограбить.

Рамонъ объяснилъ все тотчасъ, и тутъ же получилъ обратно свои десять тысячъ.

— Да будетъ благословенна моя судьба! воскликнулъ Рамонъ, плача отъ счастья.

Чрезъ недѣлю у Рамона былъ свой домъ. Чрезъ мѣсяцъ онъ купилъ землю, завелъ огородъ и нанялъ рабочихъ рыть колодезь, уже для себя. Воды не нашлось, однако, ни единой капли. Нашелся вмѣсто нея огромный пластъ золота…

Не прошло года, какъ Рамонъ былъ уже извѣстный золотопромышленникъ, даже болѣе, онъ былъ милліонеръ и грандъ Испаніи за особыя заслуги своому отечеству.

Послѣ этой исторіи съ Рамономъ, Капиталъ присмирѣлъ и уже съ Фортуной не ссорится и командовать ею не берется, а послушно ходитъ за ней, куда она прикажетъ.

Госпожа Фортуна умнѣе съ годами не стала, напротивъ, стала еще вѣтреннѣе, совсѣмъ ослѣпла и чудитъ еще пуще. Куда бы Фортуна ни прошла, Капиталъ поневолѣ идетъ за ней. Фортуна же не ходить за Капиталонъ по слѣдамъ, и часто туда, гдѣ онъ пребываетъ, она глазъ не кажетъ и этимъ вскорѣ заставляетъ и его уйти.

Люди уважаютъ Капиталъ съ каждымъ годомъ все болѣе и болѣе и низкопоклонничаютъ передъ нимъ. Надъ Фортуной люди всегда подтруниваютъ. Однако, весь свѣтъ все-таки давнымъ давно призналъ, что съ однимъ Капиталомъ, — если Фортуна не поможеть съ своей стороны — ничего хорошаго не будетъ и даже легко все прахомъ пойдетъ. Ее на свою сторону замани — а онъ и самъ прибѣжитъ вслѣдъ за ней!..

1896

Content

Е. А. Салиасъ
XI. Госпожа Фортуна и господинъ Капиталъ