Андрей Левицкий, Алексей Бобл

Битва героев (сборник)

Андрей Левицкий, Алексей Бобл

Джагер

Пролог

Над Киевом ветер собирал тучи, они плыли низко, цепляя голову огромной железной женщины, которая высилась на правом, холмистом берегу Днепра.

Давным-давно взрыв ракеты раскроил ее череп, оставив широкую черную трещину, – будто великан ударил топором. Правая, сжимающая меч рука отломилась и лежала у берега Днепра.

За прошедшие после Погибели годы река сильно обмелела: обнажилось дно у берегов, показались ржавые остатки речных барж и катеров, заросшие грязью коряги, всякая рухлядь и кости. Бывшие острова стали холмами с илистыми скользкими склонами. На середине русла текли бурные ручьи, и лишь в сезон дождей вода прибывала, хотя до прежнего уровня все равно никогда не поднималась. Да и другая это была вода – Днепр стал мутно-зеленым, радиоактивным, он приносил с Русской равнины трупы животных и людей, и пить из него было теперь нельзя, даже если пропустить воду через дорогие угольные фильтры, которыми торговали заезжие купцы на Майдане.

Рука статуи торчала из дна возле правого берега, огромные пальцы сжимали меч, клинок смотрел в хмурое небо – будто покосившееся надгробие над былой славой стольного града, который Нестор когда-то назвал матерью городов русских.

Ныне никто не помнил древнего летописца, канувшего в Лету вместе со своими писаниями. Его мощи больше не почивают в пещерах Лавры – Орден Чистоты много раз перестраивал подземные убежища. Чтобы кислотные дожди не просачивались внутрь, монахи укрепляли своды железными балками, заливали пустоты в простенках особым раствором, а снаружи, на склонах холмов, возводили из арматуры и старых покрышек все новые заслоны против оползней.

…Зашипела канифоль, паяльник коснулся платы. Прижав конденсатор, Баграт подул на капельку олова – контакт сел намертво. Теперь можно передохнуть, заодно собрать пульт и все проверить.

Владыка сел прямо, помассировал шею и подвигал плечами, разгоняя кровь в затекших мышцах. Опять склонился над столом. С внутреннего двора Лавры доносился мерный рокот дизель-генератора, который днем включали очень редко. К нему Баграт давно привык, потому что любил работать по ночам, даже иногда спал прямо в кресле, положив ноги на покрытую темно-серым сукном столешницу.

Справа в поворотном штативе горела лампа, рядом с нею на подставке лежал паяльник. Провода от приборов тянулись к розеткам, утопленным в боковину стола. Стены были обшиты красным деревом. За спиной Владыки стоял сейф, сработанный под платяной шкаф – в Киеве плотническое дело в почете, Баграт приложил к этому руку, устроив при Храме столярный цех.

Опустив плату в прямоугольный корпус из черного пластика, Баграт пробежал взглядом по серебристым дорожкам пайки, сдул успевшую осесть на деталях пыль и закрыл коробочку крышкой. Раздался щелчок. Владыка убедился, что крышку не перекосило и что штекеры вошли в разъемы, как им положено. Эксперимент предстоит опасный, поэтому все должно работать как следует. По бокам из корпуса торчали два тумблера; переключив оба в нижнее положение, он отложил пульт, надел большие очки, гладкий металлический шлем, выдернул штепсели из розеток и повернулся к сейфу. Отворив дверцу, аккуратно взял с полки прозрачный цилиндр-контейнер и поставил на стол. Теперь действовать надлежало с удвоенной осторожностью.

Ядовитый зеленый свет разлился по кабинету, заиграл сполохами на стенах. От контейнера веяло холодом. Болеслав[1] предупреждал, что долго смотреть на сияние не стоит, зрение посадить можно. Старик всегда работал с контейнером в особых очках и шлеме, которые сейчас были на Баграте, и все равно пострадал. Технологии доминантов почти не изучены, известны лишь некоторые устройства: силовая броня, проектор, биоклоп. Этот последний висел сейчас внутри цилиндра – слегка приплюснутый шарик, размером с дикое яблоко, с тонкими, как у стрекозы, крылышками. Едва уловимое жужжание доносилось сквозь стекло. Как устроен контейнер, какая сила не дает клопу разрушить хрупкие на вид стенки, Баграт не знал. Болеслав едва головы не лишился, когда, разбираясь в особенностях биоклопа, по неосторожности выпустил летающую тварь, – получил от нее крыльями по горлу. Старик тогда потерял много крови, едва откачали. Клоп с хирургической точностью рассек голосовые связки, но не убил Болеслава. И тот таки умудрился поймать клопа и упрятать в контейнер. Но после того случая лишился возможности говорить и совсем мозгами поехал, на людей стал кидаться, как голодный мутафаг. Баграт не успел толком понять, что случилось с ученым: с севера в предместья Киева хлынули беженцы, спасаясь от эпидемии земляной лихорадки, пришлось срочно карантинные лагеря да заставы ставить; потом в Харьков к оружейникам мотался и с Лигой фермеров о поставках продовольствия вопросы решал, – а когда вернулся в город, Болеслава в Твердыне уже не было.

Пропал. Может, сам ушел и сгинул где-то в Пустоши, а может, кто-то помог ему исчезнуть. Хорошо, что его записи остались, Баграт их в сейфе хранил, вместе с ценным артефактом…

В наручных часах прожужжал зуммер, и тут же взрыкнул дизель-генератор во дворе, засопел, как загнанный охотником мутафаг, и отключился. Вот и подошло время испытания: все приборы в Лавре обесточены.

Подув на вспотевшие ладони, Баграт посидел, глядя на мерцающий контейнер, потом щелкнул тумблером на пульте. В дальнем углу кабинета, где в полумраке стояла подключенная к автомобильным аккумуляторам громоздкая установка, тренькнуло реле. Раздалось гудение. Постепенно звук становился выше и выше, пока не перерос в нестерпимый писк. Биоклоп вздрогнул, заметался, словно муха в банке, и тогда Баграт сдвинул крышку контейнера, одновременно клацнув вторым переключателем.

В стороны брызнули осколки, кабинет озарила вспышка. Направленный электромагнитный импульс установки взорвал клопа. На столе остался лишь расколотый контейнер, по разбитым стенкам которого сползали бледные маслянистые потеки.

Стащив шлем, Баграт снял очки, вытер пот со лба и откинулся на спинку кресла. Прав был Болеслав! Не ошибся ученый в расчетах, теперь установку можно смело с собой брать. Главное – учесть, что мощность излучения уменьшается пропорционально квадрату расстояния, и если цель будет слишком далеко, то генератор не поможет – значит, если клоп или подобная ему штука атакует, придется рисковать, подпуская ее как можно ближе, чтобы ударить наверняка.

Баграт убрал остатки контейнера в сейф, захлопнул дверцы. Очки сунул в карман, перегнувшись через подлокотник, раскрыл походную суму, спрятал в нее пульт и шлем, накинул лямку на плечо и медленно встал. На сукне остались осколки в зеленоватой лужице.

Сквозь щель между шторами лился серый свет. Шагнув к подоконнику, Владыка сдвинул край шторы и окинул взглядом внутренний двор Лавры, куда вооруженные монахи уже вывели лошадей. Под стеной обители стояла крытая брезентовым тентом подвода, в которую конюх впрягал двух поджарых ящеров-манисов. Такие разгонятся – никакой мутант не настигнет. В окнах гостевого дома напротив маячила долговязая фигура молодого секретаря Владыки. Жестикулируя, он что-то втолковывал невидимым отсюда гостям, сидевшим прямо на полу.

Отпустив портьеру, Баграт поправил суму за спиной, нащупал под курткой компактный автомат. Всё. Оружие почищено и заряжено. Люди и кони готовы. Секретаря придется в Киеве оставить, переговоры закончить. А хорошо бы Ежи с собой взять – кроме него, в Храме никто мутантских наречий не знает, кроме разве что Косты, но того Баграт заслал на переговоры к атаману Кресту. Был раньше толмач, да сгинул вместе с экспедицией, когда на Крыме война между Инкерманом и Херсон-Градом началась. К тому же секретарь умеет складывать разные события и неожиданные, но верные выводы делать, причем зачастую, кажется, он сам не понимает, какие интересные догадки высказывает. К тому же Ежи добр, отзывчив, наивен, предан… таким легко манипулировать.

А вот про Геста этого не скажешь, Владыка московский уверен в своей правоте, и не понять ему, что Троном он не завладеет, что там никто не усидит, что за союзом людей и мутантов будущее…

На скуластом лице Баграта залегли глубокие складки, глаза сузились, загуляли крылья орлиного носа, острый подбородок выпятился. Что ж, Преподобный Гест сделал выбор, вскоре он покинет свое логово, и тогда ему придет конец. Ведь уж жестко устроен мир, где Баграту доживать свой век: в нем нет места слабым и жалостливым. Он заставит всех играть по своим правилам: доминантов, московские кланы, мутантов, Орден… и самого доктора Губерта с его подручными.

Киевский Владыка взглянул на часы и быстро вышел из кабинета. Отдал указания монахам, охранявшим двери, сбежал по узкой лестнице. Оказавшись во дворе, зычно крикнул:

– Коня!

Ему подвели белого в яблоках скакуна, звонко цокающего копытами по мостовой. Забравшись в седло, Владыка направился вслед за всадниками к раскрытым воротам. За ним, скрипя рессорами, поползла подвода, куда монахи прямо на ходу загрузили обернутый шторой из кабинета Баграта электромагнитный излучатель. Возничий на передке щелкнул кнутом, прикрикнул, и ящеры в упряжке побежали живей. Выехав на узкую дорогу, к которой жались городские лачуги, отряд спустился с холма и у подножия свернул в глубокий овраг, ведущий к паромной переправе в излучине Днепра.

Экспедиция к Нарочи началась.

– Стойте! – донеслось с крепостной стены Лавры.

Баграт поморщился. Он хотел попасть на другой берег, пока солнце не разогнало тучи.

– Стойте!

Узнав звонкий голос секретаря, Владыка придержал коня и поднял руку, приказывая отряду остановиться. Возничий зашикал на манисов. Четверо всадников окружили Баграта, остальные проехали немного вперед, трое перегородили овраг. В отряде все были одеты в запыленные брезентовые куртки с капюшонами да брюки-галифе из грубой ткани, прошитой кожаными вставками, на ногах нечищеные кирзовые сапоги. Владыка лично приказал не чистить их перед поездкой – он всегда учитывал мелочи, думал обо всем и старался все контролировать. Теперь если кто встретит их в Пустоши, то решит, что они промысловики-нефтяники или старьевщики, но никак не монахи, ведь он, кроме прочего, заставил всех сбрить усы и бороды да снять серебрёные распятия. Чтобы не выделяться среди отряда, подобрал людей себе под возраст, рослых – он-то сам был на голову выше большинства окружающих.

В подводе зашуршало сено, лязгнул затвор, звякнули патроны в пулеметной ленте. Под тентом в передней части лежали ящики с особой взрывчаткой – если подорвать их сейчас, крепостную стену вместе с постройками на холме обрушит ударной волной, такой силы будет взрыв. В отряде, кроме Баграта, об этом не знал никто, даже его личный охранник Павел Скалозуб. Монахи лишь получили указание стрелять в любого, кто без дозволения рискнет подойти к повозке, где помимо возничего ехали еще трое.

– Пропустить, – тихо бросил он, когда в тумане показался силуэт Ежи.

У секретаря были жесткие, темные, стоящие торчком волосы. Двигался он смешной походкой, подпрыгивая, правой ноги ниже колена нет, вместо нее протез – люминевая гильза с хромированным штырем, к нижнему концу которого приварен резиновый набалдашник.

– Владыка! – выдохнул Ежи, схватившись за стремя. – Кочевые вроде как согласны.

– Вроде как?

Под тяжелым взглядом Баграта секретарь втянул голову в плечи.

– Так это ведь помощник только, он сам не может решения принимать. Но вождь Чемба встречу на Черном Валу назначил. Это недалеко от Стойбища ихнего, и от Киева близко – на краю Сухого моря.

– И ты согласился?

– Согласился, а что же делать было?

Баграт поразмыслил, вспоминая карту диких земель между границами киевских угодий и рубежами Большой Московии. Свирь, где у него уговорено было сойтись с агентами, посланными на переговоры в Москву, к бандитскому атаману Кресту, находилась немного восточнее прямой дороги до Нарочи… а Черный Вал, выходит, западнее. Придется им двигаться зигзагами.

– Когда Чемба там будет?

– Уже завтра кочевые выйдут к Разлому. Белуши весть всем разнесут.

– Белуши? – удивился Владыка.

Ежи часто заморгал и пригладил ладонью непослушные волосы, которые тут же снова встопорщились.

– Белуша – сильная птица, но слишком приметная и глупая, – сказал Баграт. – И в Московию она редко залетает.

Секретарь расстегнул верхнюю пуговицу изящной коротенькой курточки из бордового бархата и снова взялся за стремя.

– Велишь почтовых воронов им отправить? Сожрут ведь, дикари…

– Отправляй. Вот с ним езжай. – Баграт кивком подозвал ближайшего монаха и приказал: – Скачите назад. После, как про воронов распорядишься, переоденься, ты в походе мне нужен. Догоните нас у переправы. Пока мы на плоты грузиться будем, обернетесь.

Владыка каблуками ударил коня в бока. Ежи полез в седло позади охранника. Окружавшие Баграта всадники развернулись, те, что стояли посреди оврага, пустились галопом, остальные за ними. Возничий щелкнул кнутом, зашипели ящеры, и подвода покатила следом, качаясь на ухабах. Отряд поспешил к реке, чтобы еще сегодня покинуть город. Путь был долгий – до самого Минска.

* * *

Из окна московского Храма открывался вид на Цитадель. Подобно бессменному часовому, над стеной высилась Спасская башня, в утренней дымке темнел циферблат с единственной ржавой стрелкой. Преподобный Гест слыхал, что часы остановились давным-давно, чуть ли не в день Погибели. Говорили, что в тот же день верхушка башни с рубиновой звездой отломилась и рухнула на мощенную камнем площадь перед Мавзолеем. Ходило поверье, что к звезде нельзя прикасаться, ждет неосторожного смельчака мучительная смерть, ибо сам Создатель проклял древний символ величия Москвы. Гест не верил в подобные россказни: на самом деле Создатель покинул мир еще раньше, следствием этого и стала Погибель, нашествие мутантов и прочей нечисти. И теперь мир надо очистить от скверны – лишь после того Создатель вернется в него.

На шпиле юго-западной башни, зашитой в строительные леса, колыхалось черно-желтое полотнище – флаг Южного братства, давно обосновавшегося в древней Цитадели. Гест приник к подзорной трубе, прикрученной к треножнику на подоконнике. По мосткам между лесами сновали люди. Кран-балки поднимали каменные блоки, бревна и глубокие корытины с раствором, которым тут же заливали наспех собранную опалубку вокруг нового орудийного каземата. Топливные кланы, ведающие всей нефтедобычей в Большой Московии, срочно укрепляли свою обитель, а заодно латали и прореху в стене. Под ней выстроились подводы, груженные мешками с панцирной крошкой.

Разведка донесла, что это уже третий обоз с улиточной фермы из Сетуньской поймы и на подходе еще два. Топливные взялись за дело основательно – строят новые бастионы, будто к войне готовятся. Только с кем… с Орденом?

Рабы разгружали телеги прямо на улицу, раствор из крошки замешивали там же в чанах, покоившихся на железных козлах, потом разливали по ведрам и передавали по цепочке каменщикам, которые за ночь успели воздвигнуть стену высотой в человеческий рост.

Гест оторвался от подзорной трубы, сложил руки на груди. Солнечные лучи озаряли древние здания вокруг Храма. Были там и покосившиеся развалюхи, где жили только крысы, но были и подлатанные дома, с досками и листами жести, набитыми поверх проломов, с охраной на крышах – в этих обитали монахи.

Преподобный медленно повернулся. Петр так и не решился сесть в его присутствии. Низкорослый крепкий жрец, облаченный в запыленный плащ с капюшоном, стоял у стола посреди зала, опершись на посох.

– Стало быть, канул Зиновий?

– Канул. Всю Московию обыскали. Прости, Преподобный, не можем его найти.

– Да ты садись.

Петр переступил с ноги на ногу, и опустившийся в кресло Гест повторил:

– Садись.

Попятившись, жрец примостился на краешке лавки под стеной. Посох зажал между коленей.

– Если Зиновий попал в руки киевских… – Гест погладил короткую жесткую бородку. – Плохо дело.

– Плохо, – согласился Петр. – Да только вряд ли.

– Почему же?

– Где Киев, а где Москва? Как бы они тут такое провернули? Это ж какое трудное дело – человека из Храма выкрасть…

Он замолчал, когда Гест, подавшись вперед, хлопнул ладонью по столу.

– Трудное, говоришь? Они си-ключ уже дважды похитить пытались! Во второй раз только по случаю им помешали, староста посреди ночи проснулся.

Петр упрямо покачал головой.

– То не киевские. Вернее, киевские, но не своими руками, они с кем-то из местных сговорились. Я мыслю, Зиновий Артюх до сих пор здесь где-то, в Москве. Ты знаешь, он умом силен был, а духом слаб. И здоровьем. Если пытали его… теперь враги наши про Нарочь все знают.

– А то покушение на меня? Ведь если б не Дюк, пришлось бы вам нового Владыку выбирать.

– Не говори так, Преподобный! – Петр даже пристукнул посохом об пол.

– А что мне еще говорить? В Храме шпион есть, вот это я тебе точно сказать могу. Может, и не один. Си-ключ здесь больше не в безопасности, как глубоко в подвалах его ни прячь. Раз Зиновия похитили – так и ключ могут. Пора его использовать.

– Как? – удивился Петр. – Или думаешь поход к Нарочи начинать?

– Думаю. А что еще?

– Но… ведь… – Петр замялся. Гест смотрел на него, ожидая возражений.

– Но как, Преподобный? Даже если дойдем мы, донесем си-ключ к Нарочи – что дальше? Кто его там в дело пустит, как? Ведь Зиновий говорил: чтоб защиту пройти, нужен…

– Я все же у Зиновия учился, – тихо сказал Гест. – Много чего знаю.

– Ну, учился… Не про то ведь речь.

Гест помедлил. Он и правда научился многому, но не имел того, что почти наверняка понадобится в конце похода. Не имел способностей.

– А единственный на всю Московию человек, тот, что привел к тебе Зиновия, принес ключ и теперь мог бы нам помочь, давно сгинул, – продолжал Петр, – другого нет. Как с ключом быть? Доставим его на место – что дальше?

– Есть еще один, кто помочь может, – начал Гест, и монах вскинул голову.

– Кто?

– Сын его.

– Чей, Странника?

– Он. Что ты так смотришь на меня?

– Но ведь он мальчишка еще! Что он знает, какая с него польза?

– Смышленый парень, отец воспитывал его как надо.

– Смышленость-то одно, а умения – сам знаешь, какие… Ну хорошо, так что же, ты хочешь юнца с собой взять? – Петр помолчал, глядя на Владыку, и кивнул. – Вижу, все решил уже.

– Решил, – согласился Гест. – До праздника Зачинщика Прилепы мы должны дело завершить, разрушить Стойбище и вернуться караваном в Москву. Так что скажи Эвану со Стодом собираться. Завтра выступаем.

Жрец сразу встал – за то Гест и уважал его. Петр мог сколько угодно спорить, пререкаться с Владыкой, чего мало кто позволял себе в Ордене, мог давать советы и даже дерзить… но когда решение было принято, он действовал быстро, умело и без оглядки.

– Юнца из клана выкрасть этой ночью? – уточнил он, шагнув к дверям, обитым листами железа.

Гест покачал головой.

– Каравану еще охрана нужна будет, помимо нашей, от мутантов в Пустоши отбиваться и от братвы… братвы атамана Креста. – Последнее слово он произнес с напряжением, словно преодолевая себя. – Так мы и наймем для того клан мальчишки. Дюк хорошую плату им предложил.

– Согласятся. – Петр толкнул двери.

– Да. – Гест кивнул и поднялся из кресла. – Вот и будет повод парня с собой взять. Скажи Дюку, пусть в клан едет переговоры закончить.

Часть первая

Киев & Москва

Глава 1

Полдень – опасное время.

Над Москвой висит жаркое марево, из трещин в асфальте, из заброшенных канализаций и сырых подвалов выбираются хищные твари. Как и ночью, в полдень не следует отходить далеко от территории своего клана, лучше вообще не покидать ее. Только бригады наемников на бронированных самоходах да хорошо охраняемые торговые обозы рискуют разъезжать, когда солнце стоит в зените.

Вик дочитал страницу старой книги, перевернул и придавил камнем. Сидя на цементном полу, он долго разглядывал выцветший рисунок на мятой странице с надорванным уголком – там человек парил в облаках, широко раскинув руки и ноги. На сотом этаже башни клана, куда не долетали даже птицы, тянул легкий ветерок, приятно холодил кожу. Вик зевнул. Сунув руку под безрукавку, почесал живот, в котором урчало от голода, и глянул на лежащую рядом котомку. Может, пирог съесть?

Он подтянул украденную котомку к себе. Кукурузная мука нынче дорога, за мешок на рынке просят три монеты серебром либо червонец в московских рублях. Фермеры с юга держат цены – знают, что у люберецких кормильцев год неурожайный выдался. Если съесть пирог, Оглобля совсем взбеленится. С ним лучше не шутить: старший бригадир человек жестокий, любит над людьми глумиться. Ему только в Лужниках на Арене драться с мутафагами. Тем более внешностью на них смахивает, даром, что ли, Оглоблей прозвали? И чего в нем Аглая нашла. Разве может этакий мутант быть нежным с женщиной?

Закинув лямку на плечо, Вик Каспер помассировал затекшие ноги и выпрямился. Пусть котомка пока полежит в библиотеке, а Оглобля денек помучается… Гад он! Спер медицинский справочник, который Вик забыл у лебедки, когда вниз собирался. Издевался потом: бумага, видите ли, мягкая, в отхожее место есть с чем пойти. Тупой, не понимает, сколько такая книга стоит. Ну ничего, теперь квиты. Пирог зачерствеет, но начинка из клюквы вкуса не потеряет. Аглая все равно обрадуется, получив ритуальный «невестин пирог», – да и выйдет за Оглоблю замуж.

Вик прошел на соседнюю площадку, где в комнате с глухими стенами была библиотека. Кинул котомку на пол, оглядел деревянные полки с книгами и шагнул наружу. Дверь запер на висячий замок, а ключ спрятал в карман.

Вот так. Он отряхнул цементную пыль с выгоревших на солнце коротких штанов. Вечером, прежде чем сменятся наблюдатели этажом ниже, надо котомку назад подбросить.

На краю площадки под бетонной опорой лежал черный ранец, из-под верхнего клапана торчали тугие пучки веревок, похожие на уши пустынного шакала. Вик присел на корточки, взял ранец, проверил, все ли в порядке. Сорвал маскирующую липучку с торчащего из ткани штырька, потрогал его. И вспомнил вдруг о бесследно пропавшем отце. Они вместе нашли этот ранец, когда Вик Каспер был еще мальчишкой и постигал ремесло следопыта. Забрели тогда далеко на северо-восток по каменистой гряде между огромными кратерами почти к самой границе Большой Московии. Дальше было нельзя, там начиналась область, захваченная некрозом, из которой выдавался острый нос железной махины со стреловидными крыльями. Отец объяснил Вику, что это древняя авиетка. Ее раздвоенный хвост с коротким оперением утопал в некрозной полосе. Усыпанный пробоинами корпус поржавел, но кабина, накрытая прозрачным колпаком, уцелела и выглядела нетронутой, за помутневшим от времени стеклом виднелась голова пилота.

Взобравшись на крыло, отец быстро вскрыл кабину, осторожно вытащил труп в истлевших одеждах, спустил на землю и обыскал. Потом снова залез в авиетку и провозился там целый день, пока не достал катапультное кресло вместе с незнакомыми приборами и черным ранцем.

Только сейчас Вик понял, что, увлеченно слушая рассказ о назначении катапульты в древней авиетке, не придал значения тому, как смело отец расхаживал по фюзеляжу, покрытому плесневелыми пятнами. Будто не опасался некроза, не боялся подцепить заразу. Странно это, хотя… отец всегда утверждал, что над металлом некроз не властен, а пятна – лишь окись на железе, которую сын принял за ядовитую плесень.

Вик прислонил ранец к бетонной опоре. Был бы жив отец, не определил бы глава клана Оглоблю в наставники младшему Касперу. Здоровяк только и знает, что кулаками махать, ничего другого не умеет. Арена – вот его призвание. Вик ему вместо чучела для битья.

Только старший бригадир одного не учел: Вик умел и любил учиться, так его отец воспитал. Он наблюдал за движениями других в драке, запоминал чужие приемы, подолгу тренировался в одиночестве. И однажды во время очередного боя на тренировочной площадке положил верзилу на лопатки. Радость от маленькой победы длилась недолго. Мстительный Оглобля затаил обиду, ведь раньше никому не удавалось положить его на лопатки, даже на Арене, где он часто бился ради приработка. А тут мальчишка какой-то – опозорился непобедимый боец. После той схватки и началась вражда…

Вик посмотрел между толстых опор на затянутый дымкой горизонт. Пора перебираться на северную сторону башни, подальше от палящих лучей. Он поднял с пола книгу, сунул за пояс и поспешил на соседнюю площадку.

Подойдя к краю плиты, остановился между двух кран-балок, прихваченных к полу болтами. Балки выступали за край на несколько локтей, от роллер-блоков на концах тянулись покрытые густой смазкой тросы, пролетом ниже висела кювета размером с балкон. Пара таких сохранилась на первом этаже, в кюветах поднимали и опускали наблюдателей.

Через каждые двадцать пролетов на козырьках башни стоят лебедки и ветряки, они подают энергию на подъемные механизмы и прожекторы, рядом всегда дежурит смена из четырех бойцов. Этажи держатся на толстых опорах из бетона, снизу доверху здание пронизывают кирпичные шахты с крутыми железными лестницами.

Ветер трепал соломенные волосы. Вик Каспер не боялся высоты, с детства излазил всю башню. К тому же отец, с тех пор как сын отпраздновал десятый праздник Зачинщика Прилепы, заставлял его подниматься наверх только пешком. В развалинах на границе они нашли много книг и таскали их по лестницам в брезентовых рюкзаках. От постоянных спусков и подъемов мышцы окрепли, Вик раздался в плечах, и спустя несколько сезонов его стали брать в рабочие команды клана наравне со взрослыми мужчинами – закупать продукты в Лужниках, грузить подводы, а потом поднимать мешки на складские галереи.

Он уселся на краю плиты, свесив ноги. Межэтажные перекрытия заслонили его от палящих лучей.

Башня отбрасывала длинную тень на Лужнецкий остров. Окружавшее его русло пересохшей реки после сезона дождей превращалось в болото. Кратеры на востоке Москвы переполнялись за четыре декады, которые длился сезон, бурные потоки воды стаскивали в излучину под башней клана мусор вперемешку с вонючим илом, где тут же заводились лягушки, громко квакавшие по ночам.

В центре острова стояло овальное здание Арены с дырявой крышей и окнами, забитыми досками и листами железа. Верхние окна не заколачивали, поэтому в оптическую трубу можно было разглядеть часть огромного поля и край амфитеатра с длинными лавками для зрителей.

Вокруг Арены – навесы и лотки, между ними снуют люди. На рынок, отстроенный топливными кланами, почти каждый день приходят караваны с запада. Туда везут оружие, которое меняют на соляру, наркотики, мутафагов или рабов, там заключают сделки на поставку продуктов.

Над болотистым руслом показалась стая ворон, круто повернув, темным облаком устремилась к башне клана. Наблюдатели с пятидесятого этажа дали короткую очередь из пулемета, птицы с карканьем рванулись в разные стороны. Неизвестно, откуда они прилетели в город, – если с запада, то могли принести какую-нибудь заразу. Два года назад от мора погибли сотни людей, потому дорогие патроны охрана потратила не зря.

Вик посмотрел на север, где светлая полоса эстакады рассекала город на две части. Там, в руинах за дорогой, начинались ничейные территории, вотчина мутафагов, пустынных шакалов и панцирных волков.

На мосту, что вел через заболоченное русло к острову, затарахтели двигателями мотоколяски – значит, колонну приняла под охрану бригада башмачников. Клан Вика Каспера получил это название за торговлю ботинками с мягкой крепкой подошвой.

Караван медленно приближался к Арене. Рядом с машинами шли люди, с высоты напоминавшие букашек, которых иногда вылавливает из своей бороды старый Гуго. Вик часто спускался к нему на нижние галереи и подолгу разговаривал со стариком-сапожником, неплохо разбиравшимся в технике.

Под влиянием отца Вик интересовался наукой, его привлекали книги по механике, древние учебники по математике и физике были зачитаны до дыр. Он мало что в них понимал, но как-то, используя полученные знания, собрал ветряк и установил на крыше башни. Именно тогда он осознал, почему отец говорил, что знания – сила. До того всякий раз, поднимая тяжелый рюкзак на сотый этаж, Каспер думал, что груз за плечами необходим для того, чтобы стать сильным. Но когда отец выучил его читать, считать и писать и начал подсовывать книги, Вик по-другому взглянул на его любимое изречение.

Он вытянул из-за пояса книгу, и тут снизу долетел приказ Оглобли:

– Панк, радио вруби.

Донеслось шарканье, щелчок и слабое шипение динамиков. Панк подкрутил ручку настройки – из приемника полилось бульканье, треск, а потом звонкий голос Балу-Весельчака:

– …не слышу тебя! Арена?! – В ответ раздался рев сотен глоток, громкое эхо вторило ему. – Я приветствую вас, владельцы Цитадели – топливные короли Большой Московии! Вчера мне сказали, что в нефтяном бассейне завелись пятнистые ящеры, правда ли это? Братья из Храма, вы слышите меня? Простенькая работенка для вас: прочешите хранилища на своих плоскодонках, пока твари не заполонили город! Да будет Храм ваш вечен, а вера непоколебима! Люберецкие кормильцы, ползуна вам в задницу! Вы снова завезли на рынок тухлые томаты?! Пусть земля в ваших парниках будет напитана влагой, а овощ богат витамином! Честные торговцы Пустоши, говорят, что в Харькове больше не чеканят серебряную гривну, а монахи киевского Храма не могут рассчитаться за топливо. Тусклого вам солнца в пути, спокойной дороги! А теперь… – Балу неожиданно смолк.

На крышу Арены легла огромная тень. Вик вытянул шею, но межэтажные плиты мешали рассмотреть небо, и он подался вперед, держась за балку. В вышине парил смутно видимый сквозь дымку облаков темный диск.

– Ух!.. – выдохнул Вик. Платформы, как их называли обитатели Московии, редко проплывали над городом. Никто не знал, что это такое и кто ими управляет. Старик Гуго, перепив картофельной водки в прошлый праздник Зачинщика Прилепы, рассказал, что ребенком его похитили таинственные хозяева платформ. В ответ на вопрос «Кто же они?» сапожник заплакал и начал лепетать на непонятном языке. Тогда никто не поверил в эту историю, кроме Вика, который потом еще долго приставал к Гуго, пытаясь узнать хоть что-нибудь про этих самых хозяев, но старик лишь отмахивался и бормотал что-то невразумительное.

– Грива! – рявкнул внизу Оглобля, и Вик опустил голову, прислушиваясь. – Где моя котомка?!

– Откуда я знаю? Лучше сюда глянь, – откликнулся Грива с южной площадки, где стояла оптическая труба. Похоже, наблюдатели следили за платформой. – Вишь, летит…

– Котомка где?!

– Да я при чем к твоей котомке! У Каспера спроси. Я его с утра у нас на галерее видал. Может…

– Каспер!!! – взревел Оглобля.

Подавшись вперед, Вик вцепился в кран-балку, едва не выронив книгу.

– …А теперь я приветствую мутантов Пустоши! Слышите ли вы меня, порождения Нечистого? Скоро, скоро доблестные жрецы киевского и московского Храмов объединятся, позабыв былые распри, чтобы изгнать вас навсегда!

Вик дернулся, ощутив вдруг: сейчас внизу что-то произойдет, там вот-вот замкнется электрическая цепь и включится какой-то механизм. Его и раньше посещали такие видения, но редко, и всегда они были очень смутные, а тут почему-то он увидел все очень явно, зримо…

И тут же внизу заработала лебедка. Сквозь жужжание донеслось клацанье затвора самозарядной винтовки – Оглобля поднимался наверх в кювете.

– Каспер! – совсем близко прорычал он.

Вик швырнул книгу на площадку, оттолкнулся от балки, чтобы забраться на верхнюю галерею, – вспотевшая ладонь скользнула по железу, и он чуть не сорвался.

– Ты! – Оглобля был уже под ногами повисшего на одной руке Вика.

Старший бригадир обжег его бешеным взглядом и подпрыгнул, пытаясь схватить за сандалии. Кювета качнулась, пальцы чиркнули по подошве. Подтянувшись, Вик выбрался на галерею.

– Шакалий сын!

Плохо дело. Вскочив, Вик помчался на южную сторону башни. Старший бригадир не стал дожидаться, пока кювета поднимется, и вскинул оружие.

Нырнув в сторону, Вик оказался возле черного ранца. Бухнули выстрелы, пули, взвизгнув над головой, врезались в опору и раскрошили бетон. Подхватив ранец, Вик перекатился за опору, сел, поджав ноги.

Оглобля с руганью выбрался на площадку, сделав несколько шагов, остановился. Солнце ослепило его, старший бригадир прикрыл глаза ладонью и медленно пошел дальше.

– Каспер! – позвал он. – Выходи, сучонок!

Вик перебросил ранец за спину. Не опуская винтовку, старший бригадир крался от столба к столбу. Рослый, жилистый, с мощной сутулой спиной и длинными руками, он напоминал человекообразного мутанта.

– В этот раз не смоешься! Пристрелю, понял? За пирог – пристрелю, урод блохастый!

Вик накинул лямки на плечи, защелкнув карабин, соединил перемычку на груди, стал затягивать на бедрах широкие ремни.

Оглобля был уже совсем близко, когда он справился с застежками. Подхватил с пола осколок бетона, взъерошил ладонью жесткие волосы, глубоко вдохнул и выскочил из укрытия.

Старший бригадир почти мгновенно среагировал на движение, но Вик успел метнуть камень, и тот распорол Оглобле щеку. Ствол винтовки дернулся, пуля ушла в потолок.

Оттолкнувшись от края площадки, Вик бросился навстречу солнцу. На миг все застыло, исчезли звуки, время остановилось, и только сердце тяжело бухало в груди.

А потом уши заложило, из глаз брызнули слезы – тело рванулось вниз. Засвистел воздух.

Щелкнул запоздалый выстрел.

Вик падал, раскинув руки и ноги, как человек на картинке в книге. Левая рука нырнула в кармашек на боку ранца, пальцы захватили плотный комок ткани, взмах…

Медузы вытянули купол-крыло, от рывка тело согнулось, с ног чуть не слетели сандалии. Вик дернул за кольцо справа на красной стропе управления, купол резко накренился и начал сворачиваться. Парашют свалился в штопор. Колени чиркнули о край площадки, Вик ухватил левую стропу управления, ослабив натяжение справа, выровнял парашют и направил к реке. Поймав попутный ветер, он стал огибать башню с востока.

– Хэй-ей! – заорал он в восторге.

Под ногами поплыла эстакада, впереди раскинулся остров с Ареной, сбоку посреди мощеной площади высились шпили Храма. Далеко на юго-востоке чадили факелы нефтяного завода.

Вик повернул за угол, уйдя в тень башни. С площадки на двадцатом этаже раздался сдавленный возглас наблюдателя. Задрав голову, Вик помахал рукой Кувалде и Паскалю с Гаврилой, дежурившим на площадке двадцатого этажа.

Купол начало сносить в сторону ничейных территорий, где, кроме россыпей шлака, спекшегося с железом песка и руин, ничего не было. Там не только переломать ноги можно, но и шею свернуть запросто.

Вик осторожно потянул левую стропу. Купол скользил вдоль северной стены, когда налетевший ветер понес его на башню.

Какой это этаж? Вроде десятый…

На галерее, разинув рты, стояли Архип Дека, глава клана, и пожилой морщинистый монах Дюк, переговорщик московского Храма, облаченный в черную полурясу, штаны галифе и высокие черные сапоги из блестящей кожи.

На раздумья не оставалось времени – Вик довернул купол и на скорости влетел в проем между опорами. Парашют зацепился за плиту межэтажного перекрытия. Монах попятился, Каспер в последний момент развел ноги, и Дюк захватил их в подмышки. Вика дернуло назад и вниз, удар о пол вышиб воздух из легких, перед глазами поплыло.

Купол пару раз громко хлопнул на ветру и вновь наполнился. Вика потянуло к краю площадки. Ошарашенный, но устоявший на ногах монах хрипло вдохнул, побагровев лицом, шагнул назад.

Непослушными пальцами Вик нащупал кольца подвесной системы и разомкнул карабины. Монах грохнулся навзничь, так и не выпустив его ноги.

Архип крякнул. А купол взмыл в небо, будто воздушный змей, беспорядочно кувыркаясь, и с шелестом помчался, гонимый ветром, к ничейным территориям.

Глава 2

Вик устал переминаться с ноги на ногу и уселся на мешки с горохом. Ныла спина, болело покрасневшее ухо. Он прикрыл его ладонью, искоса посматривая на Архипа, который мерил шагами полупустой склад.

Дойдя до стены, глава клана развернулся на каблуках, одернул выцветшую гимнастерку и сдвинул за спину деревянную кобуру с маузером. Поймав недобрый взгляд Архипа, Вик отвернулся. Оглобля сидел на корточках у закрытой двери, под глазом темнел синяк, на щеке красовалась ссадина, до сих пор кровоточившая – на воротнике льняной рубахи расплылось темное пятно, будто старший бригадир словил пулю плечом.

Переговорщик Дюк, устроившись на скамейке, потирал ушибленный затылок. Вик поморщился, вспомнив, как влетел на десятый этаж и протаранил монаха. Придя в себя, Архип схватил Вика за ухо, поволок к складским галереям, ругаясь на всю башню. Пока спускались по лестнице, Вик больше всего боялся, что Дюк, чего доброго, упечет его в подземелья Храма, о которых по городу ходила дурная слава. Поговаривали, будто в темных туннелях живут мутафаги, питающиеся человечиной, и монахи Ордена скармливают им непокорных рабов.

Скрипнула дверь, на склад заглянул Гуго.

– Что надо?! – гаркнул Архип.

Оглобля оглянулся, не поднимаясь.

– Ага… – протянул старый сапожник, окинув взглядом склад, отступил и закрыл за собой дверь.

– Так. – Архип Дека качнулся с пяток на носки. – Совсем от рук отбился, как отца не стало.

Вик пробурчал что-то, и глава клана сверкнул на него глазами.

– Что ты там бормочешь?

– При чем тут отец? Не трогайте его.

– Никто его не трогает. А ты мне уже вот где сидишь! – Архип стукнул себя ребром ладони по горлу. – И ты, Оглобля! Чего лыбишься? Ваша грызня с Каспером всем надоела!

Старший бригадир потрогал ссадину на щеке, осмотрел палец, слизнул кровь. Архип поглядел на переговорщика Дюка, вновь на Вика Каспера и сказал:

– Тебя изгнать надо. Понял? Изгнать!

Вик вскинул голову.

– Как это – изгнать? За что?

– За воровство! – отрубил глава клана. – Еду у своих воровать – да за такое другого кого пристрелили бы сразу!

– Не еду, а пирог…

– Пирог – не еда, что ли?

– Это «невестин пирог», – запротестовал Вик. Сообразив, как Архип собирается повернуть дело, он покрылся холодным потом. Кража съестного – тягчайший грех по законам любого клана, пойманного вора за такое убивают на месте. Хуже этого может быть только предательство интересов клана, тут уж не смерть, а пытки и продажа в рабство Храму или работорговцам, которые поставляют «бегающее мясо» в Город-Корабль, расположенный где-то посреди далекой и страшной Донной пустыни.

– Невестин пирог, – повторил он. – Это… это не еда, а…

Оглобля насмешливо глядел на него, Архип и Дюк молчали.

– А сувенир. – Вик вспомнил слово, вычитанное в одной из старых книг.

– Чего-о? – протянул Оглобля.

– Ну, или подарок… А он у меня справочник украл, книгу древнюю. Так, может, его изгоните?

Архип перевел взгляд на старшего бригадира, и тот пожал широкими плечами.

– Откуда ж я знал, что это его? Шел, гляжу – книжонка какая-то у лебедки валяется. Драная. Ну, я подобрал, бумага ж… подтереться там или на самокрутки… А потом щенок этот прибегает, верещит: мое, мое…

Возмущенный до глубины души такой наглой ложью, Вик вскочил.

– Врешь! – выкрикнул он, сжимая кулаки. – Врешь, падла! Ты ее у меня видел и знал, что она моя. Кто еще в клане книги читает?! Это полезная книга, я ее изучал, по ней лечить можно… А ты тупой, ты ж даже читать не умеешь, тебе…

– Брехло поганое, – презрительно перебил Оглобля.

Не выдержав, Вик рванулся к нему, чтобы вмазать по наглой морде, и тогда Оглобля, подавшись вперед, выбросил перед собой длинную мускулистую руку и саданул его кулаком в грудь. Вика отбросило назад, он едва сумел устоять. Под ребрами глухо екнуло, ноги подкосились. Каспер попятился на полусогнутых, наконец, хрипло дыша, смог выпрямиться под насмешливым взглядом старшего бригадира. Ясно было, что тот дразнил Вика – и добился своего, он повел себя как мальчишка, не хватало только заплакать.

– Слышь, Архип, он еще обзывается, – с деланой обидой протянул Оглобля и снова сел на корточки. – Сам жратву у меня покрал, крыса, пирог с клюквой настоящей – прикидываешь, скока такой стоит? Клюква-то, а? Ее ж на пустырях за трактом только найти можно, у Ржавого озера, а там опасно… Я за нее стока выложил! А он спер и теперь выкручивается, как червяк.

– Я его тебе отдать собирался! – перебил Вик. – Назад подкинуть завтра…

– Во-о, теперь еще и брешет, что отдать хотел. Ну, ты ему веришь, что ли, Архип?

– Нет, – сказал глава клана.

Вик сел обратно на мешки и склонил голову, уставившись в пол. Грудь до сих пор болела. Все, конец, теперь его изгонят. По правилам, отверженному дают полкраюхи кукурузного хлеба, нож, фляжку с водой, однозарядный пистолет да семь патронов к нему. И все, иди куда хочешь. Но идти-то некуда, потому что слухи расходятся быстро, и все кланы Московии вскоре узнают, в чем провинился изгнанный. Никто его не примет. Остается либо в бандиты податься – хотя зачем он нужен банде, скорее его самого ограбят и убьют, – либо уходить в Пустошь старателем-нефтяником. Но без опыта в поисках нефти, без денег и хоть какого-то снаряжения не наняться ни в одну бригаду старателей. А для одиночки без своей машины-сендера, запасов воды, денег, боеприпасов в Пустоши верная смерть.

Вик поднял голову и увидел в глазах Архипа свой приговор. Глава клана недолюбливал мальчишку, терпел из-за того, что его жена Ирма сильно привязалась к Вику. Дека с Каспером-старшим друг к другу нежные чувства не питали, потому что Архип возомнил с чего-то, будто главный следопыт клана метит на его место, и теперь, когда хитрый Оглобля так нагло соврал, у Архипа появился хороший повод изгнать Вика из башни.

– Вечером все собираемся на крыше, – объявил Дека.

Улыбка Оглобли стала еще шире – раз на крыше, значит, будет ритуал изгнания.

И тогда монах Дюк покачал головой. Когда все трое посмотрели на него, встал и произнес:

– Кара сия представляется мне чрезмерной, достопочтенный Архип.

– Чрез-мер-ной, – по слогам повторил глава клана. – Почему же так?

Дюк в упор смотрел на Вика, поглаживая густую бороду. Лицо монаха было суровым, а взгляд таким пристальным, что казалось, переговорщик видит его насквозь со всеми его мыслями, грешками, воспоминаниями и желаниями.

– И ты, Архип, и он, – Дюк повел сухопарой рукой в сторону старшего бригадира, – оба понимаете, что кражу невестиного пирога нельзя приравнять к краже, скажем… куска хлеба, мяса или лепешки. Да и сдается мне, отрок вправду собирался вернуть его. А уничтожение древней книги есть грех. Ведь известно, что в книгах, писанных до Погибели, многие тайны сокрыты.

Архип глядел на переговорщика скептически, но Дюка это не смущало.

– Я, конечно, не могу вмешиваться в дела башмачников. Однако ты знаешь, Архип, что предстоит вскоре. Завтра начинается поход, после того отношения твоего клана и Храма московского могут укрепиться. Юнец же виноват, без сомнения, виноват. Потому предлагаю отдать его в бурсу при Храме.

– В Канториум? – изумился Дека. – Ты всерьез?

Дюк коснулся пальцами висящего на шее креста, на котором корчился в смертных муках человекообразный мутант, и кивнул. Архип задрал брови, неуверенно почесал переносицу.

– А и хорошо! Завтра заберешь.

– Могу и сейчас, – возразил монах. – Я на машине, не сбежит.

Вик ошарашенно молчал, не совсем еще понимая, что произошло. Как все быстро изменилось! Его отдают в бурсу? Это лучше, чем изгнание. Или нет? Он припомнил, что слышал про монастырский Канториум: холодные тесные кельи для послушников, где, кроме кровати, табурета и вешалки на стене, ничего нет, суровая дисциплина, подъем, когда еще не рассвело, а отбой уже ночью, занятия с утра до вечера, работа на кухне, в принадлежащих Храму мастерских, строгие наставники, жестокие наказания за любую провинность… Прощай, вольная жизнь башмачников! Главное, им распорядились, будто старой вещью, которую можно сунуть в темную кладовку, а можно и просто выбросить. Его, сына Каспера-Странника, выбрасывают из клана!

– Я взрослый уже для Канториума. – Вик поднялся, расправил плечи. – Слышите? Туда с малолетства берут, а я…

– Ничего, – перебил Дюк. – Есть классы для старших послушников. Первый сезон тяжело придется, очень тяжело, а потом пообвыкнешься, примешь путь служителя Чистоты… если выдержишь. Так что, Архип? Забираю его прямо сейчас.

– Я не поеду! Я не раб, а ты мне не хозяин!

– Тогда изгнание, – сказал Архип. – Если не бурса – в полночь вон из башни.

Сердце в груди все никак не могло успокоиться, в горле пересохло. Воздух вдруг сделался спертым, Вик сглотнул и глубоко вдохнул, лицо покраснело, на лбу выступила испарина. Изгнание или Канториум? Законы Ордена суровы и беспощадны, говорят, некоторые послушники не выживают, а некоторые становятся калеками после тренировок на плацах Храма. Уж лучше изгнание. Покинув стены башни, он хотя бы останется свободным. Вик уже открыл рот, чтобы объявить об этом, но поймал взгляд Оглобли. Старший бригадир смотрел исподлобья, и видно было, чего он сейчас хочет больше всего. Выражение лица говорило: выбери изгнание, щенок. За стенами Храма я тебя не достану, но стоит тебе покинуть башню – и ты мой. Не успеют убить бандиты, сожрать мутафаги или схватить работорговцы – я догоню тебя первой же ночью и разберусь по-своему.

И Вик промолчал. Так ничего и не сказав, отвернулся, думая о том, что надо бежать из башни. Сегодня же. Если уйдет этой ночью, Оглобля не сможет выследить. Но надо как-то потянуть время.

– Так что, увожу отрока? – повторил Дюк.

Вик затаил дыхание. В глазах Архипа мелькнуло подобие жалости, будто он впервые устыдился жестокого отношения к Вику, которого жена любила как родного. Поджав губы, он сказал:

– Пускай с Ирмой простится и шмотье соберет. Завтра поутру приезжай.

– А не сбежит?

Глава клана медленно покачал головой, и Вик облегченно вздохнул. Как раз то, что ему надо. Теперь быстро в свою комнату, собраться, прихватить на кухне припасов, и ночью – прочь отсюда. Добраться в Сетуньскую пойму, там улиточная ферма, там у друзей хранится его мопедка, на которую Вик собирал монеты много-много сезонов. На ферме можно спрятаться, в клане только к утру его хватятся. Он знал, что фермеры собираются сворачивать хозяйство и перебираться на новое место, – вот с ними и покинет Москву, устроится у них работником за кормежку.

Монах, скрипя сапогами, пошел к двери. Оглобля выпрямился, повесив на плечо винтовку, шагнул в сторону.

– Быть по сему, Архип Дека, – произнес Дюк, выходя в коридор.

Некоторое время Архип глядел перед собой остановившимся взглядом, затем повел плечами и велел Оглобле:

– Шагай наверх, кликни Гриву.

– Ладно. – Старший бригадир вышел вслед за монахом, а глава клана повернулся к Вику:

– Здесь остаешься. До утра под замком сидеть будешь.

– Но ты ж Дюку сказал…

– Под замком, – отрезал Архип.

* * *

Поставив перед Виком тарелку, Ирма взъерошила ему волосы, но он отвернулся, и женщина убрала руку.

– Ты ешь, ешь. – Она опустилась рядом на мешки с горохом. – Из ума Архип выжил… надо же такое удумать! Зачем в Храм? Что тебе там делать?

Дверь приоткрылась, внутрь просунулась кучерявая голова Гривы.

– Скорей уже, хозяйка.

Охранник нервничал – Ирме, которая принесла Вику ужин, он перечить не решился, пропустил на склад, но спокойно поговорить не давал. Архип имел привычку проверять посты лично, а попадать под горячую руку хозяина не хотелось.

– Стой где велено, – отмахнулась Ирма.

Грива скривился и прикрыл дверь.

Вик сидел, зажав коленями миску с кашей, и жевал, не чувствуя вкуса. В голове кружились беспорядочные мысли, он пытался строить планы на будущее, но сбивался, начинал размышлять о другом. В Храм он все равно не пойдет. Что ему делать у монахов? В Канториуме ломают послушников, переделывает им мозги по-своему, оттуда выходят суровые фанатики, жрецы, истребители мутантов.

– Известно всем, забьют мозги ученьями своими, – причитала Ирма. Она всхлипнула и отвернулась, перебирая руками подол выцветшего домотканого платья, испачканного мукой. Видно, узнав, что Вика отдают Ордену, бросила все на кухне и помчалась к нему, прихватив снедь.

Она что-то еще говорила, тихо всхлипывая, утирая слезы рукавом, но Вик не слушал. Ирма добрая, но глупая, ничего толкового посоветовать не может, поэтому он думал о своем. Надо бежать прямо сейчас и в Сетуньскую пойму идти. Про тайник в библиотеке, где карабин, нож, походная сумка и пара серебряных монет, придется забыть. Остается с Гривой как-то разобраться. У того неплохой дробовик, патронташ всегда полный. Чтобы по Пустоши нормально передвигаться, надо забрать свою мопедку, которая у друзей на улиточной ферме запрятана. Главное – раздобыть еды на первое время. Он покосился на куль с припасами, что принесла Ирма. Фляга томатного сока, два початка карликовой кукурузы и огурец, свежая лепешка. На день хватит. А потом?

Надо денег достать. У Ирмы пара медяков всегда найдется…

Он покачал головой. Нет, нельзя ее впутывать, ей в клане еще жить.

В дверь снова просунулся Грива:

– Хозяйка…

Поставив тарелку на пол, Вик сказал:

– Тетя Ирма, спасибо. Ты иди… – Он хотел добавить «все будет хорошо», но не стал, потому что сам не был в этом уверен.

Утерев слезы, Ирма поднялась с мешков. Нерешительно протянула руку – Вик не стал отворачиваться – и потрепала его по голове, взъерошив жесткие светлые волосы. Вздохнула, комкая фартук, вышла в коридор. На пороге снова появился Грива. Окинул склад взглядом и собрался захлопнуть дверь, но Вик окликнул:

– Погоди, дело есть.

Архип Дека оглянулся, когда в дверь галереи на тридцатом этаже башни стукнули кулаком. В звуке этом было что-то нагловатое и самоуверенное, сразу становилось ясно – снаружи стоит старший бригадир.

– Заходи.

Дверь распахнулась, и Оглобля шагнул внутрь.

– Чего звал?

– Сядь, – велел Архип.

Лысый здоровяк взял в углу колченогий табурет, вытащил его на середину галереи и сел. Скинув с плеча ремень, поставил винтовку между ног, сжал широкими ладонями ствол и кинул взгляд на тумбочку под стеной. На ней стоял древний патефон с медным раструбом и резной деревянной ручкой, треснувшей, стянутой полоской кожи. В тумбочке без дверцы лежали стопкой штуковины, которые, как слышал Оглобля, называются пластинками. Они тоже остались с древних времен – удивительно, что сохранились, с виду-то совсем ломкие. Большинство никуда не годились, но некоторые еще «играли». Архип иногда ставил их на патефон, крутил ручку, Оглобля сам видел – в аппарате что-то булькало, скрипело, по пластинке елозила игла, из раструба лилась странная шипящая музыка.

– О каком походе переговорщик говорил? – спросил старший бригадир.

Скрестив руки на груди, Архип повернулся спиной к нему. Сквозь затянутые ржавой сеткой оконные проемы открывался вид на Можайский тракт. Вечерело, сумерки сгущались над Москвой, в обитаемых домах зажглись огни. В городе почти три десятка кланов, от больших до совсем крошечных и бедных, каждый владеет своей территорией, это будто острова, вокруг которых раскинулось море руин, пустынные улицы, лабиринты потрескавшегося асфальта, обветшалых стен и проломленных крыш. Территория башмачников не слишком обширная, Меха-Корп или Южное братство владеют куда большей. Зато никто не может похвастаться такой вот башней, хорошо укрепленной, со своими ветряками, прожекторами, гаражом и подъемниками. Она как гигантская свеча высится над Москвой, освещая огнями окрестности.

Под окнами стояла длинная лавка, глава клана опустился на нее и сказал:

– Завтра выезжаете.

– Че, и я? – удивился Оглобля. – С монахами?

– И ты.

– Да я-то почему? Я ж охраной командую…

Архип кивнул.

– И большего не хочешь, да? А я хочу.

Оглобля смотрел непонимающе, и Дека вздохнул. Старший бригадир у него решительный и хитрый, вон как с Каспером ловко разделался. И боец хороший. Но при том – глуповат. Не понимает многого, на пальцах приходится объяснять. Хотя с другой стороны – зачем Архипу умный помощник? Начнет, чего доброго, под хозяина копать, интриги разводить. Оглобля среди молодых башмачников популярен, его, с одной стороны, недолюбливают за жестокость и вероломство, на расправу он скор, а с другой – уважают за смелость и лихость. Он лучший боец клана, сильный и умелый. Мог бы сколотить из своих приспешников крепкую группу да и поднять бунт. Интересно, скоро до него это дойдет? Архип пригляделся к широкому, грубо слепленному лицу Оглобли. Вроде и простодушное, а глазки вон как бегают. Так, может, уже и допер Оглобля насчет бунта?

– Сколько кланов в Московии? – спросил он.

– Э… кланов? – Оглобля почесал квадратный подбородок. – Ну, эта… Из больших: Южное братство, люберецкие кормильцы, Меха-Корп, братва Креста, мы… Ну вот Орден еще… это ж ведь тоже клан? А из тех, что поменьше: медведковские, Ферзь со своими нищими, цыгане…

– Короче, много, – заключил Архип. – У кого и полсотни людей не наберется, а у Меха-Корпа вон больше тыщи, если новобранцев-учеников считать. Так?

– Ну, так.

– У того же Меха-Корпа своя армия и школа убийц, их людей по всей Пустоши встретить можно. А мы что? Башмачники?

– А что? Мы – сила! – Оглобля сжал кулак и потряс им. – Во! Башмачников много…

– Не так уж и много. Хотя вообще прав ты: у нас четыре бригады, стволов хватает, машины есть. Свой бизнес, связи налажены… Я прикинул недавно: мы пятый по силе клан получаемся.

– А! Так ты хочешь первым стать?

– Первым – не знаю, Меха-Корп трудно обскакать будет. Но вторым или третьим – точно. И помогут нам в этом монахи. Сейчас они караван на юг посылают с важным поручением. Со мной декаду назад связались, теперь Дюк пришел последние мелочи обговорить. Им, видать, Меха-Корп накладно нанимать, да и не любит Преподобный Гест ихнюю новую правительницу. А с другими кланами говорить особого смысла нет, не потянут они дело такое. Потому Орден ко мне обратился, чтоб дал людей сопроводить караван. От Храма свои бойцы поедут, монахи и жрецы-каратели, от башмачников свои. Значит, я тебя посылаю моей бригадой командовать. Если с монахами и дальше контачить, мы им поможем, они нам… Подряд на обувку дадут, на большую партию, расплатятся золотой монетой да боеприпасами. Так и развернемся, а Храм поможет. Союз выгодный образуется.

– Но почему я? – не унимался Оглобля. – Кто охраной башни ведать будет?

– Копыто поставлю.

– Копытыча? Да он же дурак!

– Ты вроде умный у нас?

Старший бригадир энергично кивнул.

– Очень! Я всех людей знаю, какой у кого нрав, как с кем совладать, кого прижать, кого припугнуть или…

– Правильно, потому сможешь летучую бригаду возглавить.

– Летучую? Не понял. Это типа летать, как небоходы?

– Дурак и есть! Прав Каспер: тупой ты все-таки. Летучая – значит быстрая. Вооружить легко, на сендеры посадить… Орден знаешь чем за помощь в походе расплачивается?

– Чем?

– «Тевтонцами» своими.

– Ого! – восхитился Оглобля.

– Вот тебе и «ого». Сам понимаешь, «тевтонцев» только в монастырских мастерских клепают. Я договорился, нам три машины дадут. Правда, без пулеметов, но все равно. Три «тевтонца» бронированных! На них твоя бригада и будет ездить. После похода отправлю тебя в Харьков к оружейникам, купишь там ракетометы – слыхал про такие? Труба с ракетой внутри. Пальнул – машина в пыль.

– Слыхал. – Оглобля широко улыбнулся. – Это дело, хозяин. «Тевтонцы» с этими… мётами… Значит, хочешь, чтоб мы на них сели да на трактах промышляли? Желаешь бандитским кланом чтоб стали, как крестовская братва?

– Может, на трактах, а может, на нищие кварталы наскочим. Вытесним их с территории, Ферзя сместим. А после поглядим.

– Значит, за счет Ферзя наши земли расширить?

– Да, но это только начало. Короче, понял ты? В походе будешь слушаться только этого Дюка, он главным от Храма поедет, начальником экспедиции. Вернешься, получим «тевтонцев», станешь старшим в летучей бригаде. Расширим территорию… я старею уже, да?

Оглобля заморгал, так резко Архип повернул разговор, потом протестующе замахал руками:

– Не, хозяин, ты в силе еще!

– Старею. Значит, преемник мне нужен. Вот и объявлю тебя преемником. Но это потом.

Он в упор смотрел на Оглоблю, наблюдая за выражением простецкого лица. На такую приманку верзила клюнет. Если и бродили в лысой голове мысли о бунте, то теперь они исчезнут. Зачем начинать опасное дело, если хозяин такое обещает? А позже, когда тот и вправду назначит Оглоблю преемником, можно устроить несчастный случай… Архип Дека невзначай упадет с галереи, или ему на голову кусок бетона с верхнего этажа свалится, или еще что приключится – и станет Оглобля хозяином клана.

Мысли помощника прочесть было легко, и Архип удовлетворенно кивнул сам себе. Вот так. Может, Оглобля телом силен, но он, Дека, – умом. Теперь на много сезонов старший бригадир и думать забудет про бунт. Ну а после… после Архип с ним разберется.

– В общем, все понял? Тогда иди. Завтра выступаете, Гуго уже готовится, помоги ему.

– Понял. – Оглобля хлопнул ладонями по коленям, подхватил винтовку и встал.

– А с гаденышем что?

– С Каспером? А что с ним? Ты ж слыхал, монах его в бурсу ихнюю забирает.

– Да хотелось бы… Я бы его, понимаешь… – Оглобля сделал жест, будто душит кого-то.

– Понимаю. Тоже щенка не люблю. Но думаешь, он в Канториуме выживет? Это Вик-то наш вольнолюбивый? Ты вспомни, какие у них порядки…

Оглобля поразмыслил и кивнул, осклабившись.

– Точно, сломают гаденыша. В порох сотрут, сгинет там.

– Сгинет. Потому забудь о щенке, с ним покончено.

– Ага. – Перекинув через плечо ремень винтовки, Оглобля пошел к двери.

Архип молча глядел на него. Старший бригадир сделал несколько шагов, остановился и воскликнул, повернувшись:

– Э, погоди, хозяин! Ты мне башку совсем задурил летучей бригадой своей! Куда едем-то? И зачем? Ты ж так и не сказал!

Архип Дека улыбнулся краем губ – ну, дурак! Только теперь догадался спросить.

– В том-то и дело, что не знаю, – произнес он, поднимаясь с лавки. – А ты узнаешь, только когда в путь выйдете.

– Да как же это – ехать и не знать куда? – изумился Оглобля. – Темнишь!

– Ты поговори мне! Это не я, а монахи темнят. В большом секрете все держат, значит, что-то серьезное задумали. Что-то вы повезете. То ли человека какого, то ли вещь, то ли… Не знаю. Но что-то важное явно. И опасное.

* * *

Грива переступил с ноги на ногу, посмотрел, нет ли кого поблизости, и шагнул в проем.

– Че надо? – насупленно спросил охранник, снимая с плеча дробовик.

Вик выпрямился, и охранник выпятил подбородок.

– Ты стой где стоишь, малец. – Толстый ствол повернулся в его сторону, и Вик поднял руки, показав пустые ладони. – А то шмальну.

– Да я про тайник тебе хотел рассказать. Деньги там…

– Че… деньги?

– Ага, – безразлично ответил Вик.

– Много?

– Серебро, несколько монет. Еще карабин бати самозарядный, нож… Помнишь его нож? Там сталь с панцирной крошкой, в Харькове отливали. И патронов две коробки.

Грива заинтересованно шагнул ближе.

– Где ж добро такое?

Прищурившись, Вик неопределенно кивнул на потолок.

– Не понял? – нахмурился Грива.

– Наверху.

– Да где наверху?

Они были одного роста. Вик подошел ближе и прошептал:

– В библиотеке. Там под нижней полкой отдушина. Решеткой закрыта. Верхний край надавить и… – Он посмотрел охраннику в глаза.

– И че? – шепотом спросил тот.

– Тупой ты, Грива, почти как Оглобля.

Вик левой рукой ухватил дробовик за ствол, а большим пальцем правой ткнул в пульсирующую вену на шее охранника. Тот сипло вдохнул и обмяк, закатив зрачки под лоб. Вик подхватил тело и уложил на пол. Быстро шагнул к двери и выглянул в коридор, где под потолком мерцала тусклая лампа. Слева чернел проем лифтовой шахты, давным-давно его закрывали сломанные раздвижные двери, но потом их сняли, металл-то в цене. Прямо – бетонная стена, справа узкий коридор. По нему можно попасть на складскую галерею, если сделать несколько шагов и повернуть за угол. Оттуда доносился шум голосов, бряцанье и команды Гуго. Вик нахмурился. Странное оживление. Надо поторапливаться, вдруг гости явятся…

Вернувшись, он повесил дробовик на плечо, снял с Гривы патронташ и ремень с ножнами. Вынул клинок, потрогал пальцем лезвие – сталь так себе, пластину панцирного волка не пробьешь. Он подпоясался, патронташ повесил через грудь, взял куль с припасами, принесенный Ирмой. Перетянув его льняной косынкой, которую всегда таскал в кармане штанов, подвязал концы к патронташу и сдвинул узел за спину. Прикрепил к ремню флягу. Нагнулся, ухватил Гриву за руки и втащил на мешки. Этот прием, когда пальцем резко пережимаешь вену, показал отец. Охранник придет в себя нескоро. Скинув несколько мешков сверху, Вик прикрыл тело, шагнул назад – от двери сразу и не увидишь, что там кто-то лежит.

Все. Теперь тихо выбраться из башни – и сразу за мопедкой.

Подойдя к шахте лифта, Вик ухватился за края проема и нагнулся, глядя вниз. Шесть этажей по тросу… ничего.

Плохо только, что там темно, ползти надо будет медленно, осторожно.

Поплевав на ладони, он отступил к стене коридора. Прыгнул с разбега – и вцепился в ржавый трос. Ладонь больно кольнула лопнувшая оплетка. Вик обхватил ногами трос и начал спускать в темноту.

Глава 3

Сунув нагайку за голенище, Ильмар Крест откинул шкуру, закрывавшую вход в шатер, и шагнул внутрь. В темноте снаружи пылали костры, всхрапывали кони, иногда перекликались часовые. Шатер стоял посреди лагеря, который еще в начале сезона дождей разбили у Можайского тракта, между холмами из мусора, загородившими с юга Сетуньскую пойму, рощей и руинами солнцевского полустанка. Через пойму не пройти, болотистое место, там полно змей, а в роще и на полустанке посменно дежурят две бригады. Много людей в Московии хотят смерти атамана Креста, потому ординарец Прохор, ведавший безопасностью, и убедил хозяина встать лагерем именно здесь. Место это легко охранять. И рельсовая дорога под контролем, на дрезине с мотором в Москву докатить можно. Правда, кое-где пути разобраны либо размыты, но самодвижущуюся повозку четверо запросто поднимут и перенесут, если понадобится. Старики рассказывали, что по рельсовой ветке этой можно было в Киев добраться до Погибели.

В просторном шатре тускло светила керосиновая лампа, висевшая на жердине под потолком, да горел огонь в очаге. Вокруг большого ларя, заставленного тарелками со всякой снедью, стояли накрытые мехами низкие лавки.

Ильмар пересек шатер, расстегнул и скинул на лежанку длиннополую куртку из грубой черной кожи, повел широкими плечами. Он был хоть и в возрасте, но все еще крепок. На жилистой шее висел шнурок с распятым мутантом – память о прошлом. Распятие Ильмар не снимал ни днем, ни ночью, чтоб всегда помнить о том, что случилось когда-то, чтобы оставаться злым, быстрым, резким, как удар нагайкой по крупу норовистого жеребца.

На левом боку под мышкой прятался короткий чехол, а в нем двуствольный обрез, который атаман Крест мог выхватить даже скорее, чем иной стрелок достает пистолет из кобуры. Пистолеты, впрочем, тоже имелись – висели на широком ремне вместе с кинжалом в ножнах.

Ильмар снял оружие, вытащил нагайку из сапога, положил на лежанку.

Снаружи кто-то заспорил, потом раздался смех и хлопки, словно ладонью колотили по спине… братаются они там, что ли? Недавно атаман взял под начало медведковских, которые долго пытались обжиться на ничейных территориях, но ушли под напором расплодившихся там панцирных волков. Теперь рядовые бойцы знакомятся друг с другом, притираются, ведь предстоит вместе и в атаку на торговые обозы ходить, и с патрулями Ордена биться. Хотя Хэнк-Губа, главарь медведковских, все равно поставил свой шатер за мусорным курганом, показывая независимость, и большая часть бригады с ним осталась. А ведь в лагере у Ильмара было бы удобней заночевать, лошадей в стойла завести да людей в палатках разместить.

Атаман поднял руку, сжал кулак. Все у меня здесь будете! Вся Московия!

И ты, Преподобный Гест.

Полог откинулся, и в шатер вошел Прохор. Светлую рубашку перечеркивали ремни портупеи, по бокам два револьвера в черных кобурах, из-под козырька выгоревшей на солнце фуражки выбивается рыжий чуб.

– Прибыли, хозяин. На ящере приехали.

– Наконец-то! – Ильмар шагнул навстречу. – Сколько их?

– Двое.

– Всего двое? Из самого Киева вдвоем… Хорошо, зови Калеба с Рэмом, пусть под входом дежурят. Ты, как эти войдут, тоже внутрь, но в стороне будь, к разговору не прислушивайся.

– Понял. А оружие?

– Оружие скажи им под входом оставить. Но не обыскивайте.

– Так ежели у них что под одежей запрятано, в рукавах?

– Не обыскивать, я сказал. Пусть так заходят.

На лице Прохора была неуверенность, он будто хотел что-то сказать, да не решался. Повернулся, но выйти не успел: в палатку, качаясь, ввалился Стеня, порученец Хэнка-Губы, долговязый детина с отечным лицом. Он вперил мутный взгляд в Ильмара, дохнул перегаром.

– Ты слышь, это… старшой наш на разговор требу… просит то есть…

Договорить Стеня не успел: Прохор, широко размахнувшись, ударил его в грудь, и порученец вылетел наружу.

Ильмар поморщился, машинально подняв руку к поясу, но не найдя там пистолета. Пристрелить бы скотину пьяную… да нельзя. Он пожевал губами и сказал Прохору:

– Брось тварь у шатра Хэнка. Ему самому скажи: чтоб был готов сюда ко мне прийти. Не я к нему – он ко мне! Донеси до него эту мысль, слышишь, Прохор?

– Да уж донесу, – ответил помощник.

– Как я с этими двумя поговорю и они из шатра уйдут – приведешь Хэнка. Их самих на ночлег определишь в таком месте, чтоб со всех сторон наши хлопцы были.

– А ежели Губа с охраной придет?

– Охрана пусть снаружи стоит, где и Калеб с Рэмом. Все, зови сюда киевских. Ну, что ты рожу кривишь? Говори уже.

– Хозяин, посади еще кого в шатре. – Помощник махнул рукой на гору мехов, наваленных сбоку от лежанки. – Рэма туда, он небольшой, спрячется, с пистолями своими, чтоб, чуть что, пальнуть. Ты б видел этих двоих. Один еще так-сяк, но второй… Ну вроде гранаты, у которой кольцо выдернули. Так и чудится, что щас взорвется.

– Ничего, они не воевать приехали, а договориться.

Прохор покачал головой, поправил фуражку и вышел.

– Калеб! – донеслось снаружи. – Рэм где? Кликни его, быстро. А ты, сволота пьяная, куда ползешь?! А ну пошли, тварь бессмысленная! – Вслед за этим раздался звук удара, должно быть, помощник навернул Стеню сапогом по ребрам.

Ильмар взял с лежанки чехол с обрезом, вытащив оружие, сел на лавке лицом ко входу, отстегнул от чехла ремешок и прицепил его к кольцу на пистолетной рукояти. Сунул руку под крышку ларя и слегка, чтоб не опрокинулись бутылки с брусничной настойкой, приподнял ее. Вставив в щель ремешок, опустил крышку. Обрез повис у стенки. Крест откинулся на спинку лавки, одну руку положил на ларь, другую опустил между колен. Пальцы привычно скользнули под скобу, указательный придавил спусковой крючок. Он поднял голову. Киевские сядут с другой стороны, и если разговор круто пойдет, если они чего учудить вздумают – Ильмар одним коротким движением вскинет обрез, который гости до того видеть не будут, саданет из двух стволов… дробью обоим бошки снесет.

Отпустив оружие, он прикрыл глаза и попробовал расслабиться, да не очень-то получилось. Крест не спал две ночи, а все потому, что сначала одна из его бригад налетела на идущих к Лужникам торговцев, у которых в фургоне оказались аж два пулемета припрятаны, а после пришлось разбираться с медведковскими, укорачивать наглого своенравного Хэнка.

Снаружи закашляли – это Прохор подает сигнал, что гости на подходе. Ильмар сел ровнее, придвинул ближе бутылку. Не выдержав, зевнул, быстро потер глаза кулаками.

– Можно, хозяин? – громко спросил помощник.

– Заходи.

Шкура качнулась, и Прохор шагнул в шатер. Придерживая ее, отступил в сторону, впуская двоих в дорожной одежде.

– Стало быть, прошу знакомиться, – произнес он. – Атаман Ильмар Крест. Это Коста, а это Мирч.

Первый оказался довольно-таки молодым. Высокий, тонкий в кости, узколицый, с волнистыми темными волосами и плавными движениями. Одет в наглухо застегнутый плащ. Войдя в шатер, Коста коротко поклонился, улыбаясь, шагнул к ларю. Привставший Крест махнул рукой, и переговорщик сел на лавку.

И только увидев второго гостя, атаман понял, что имел в виду Прохор, когда сказал, что один из киевских вроде гранаты на взводе. Мирч был куда старше спутника, в расстегнутой брезентовой куртке, кожаных штанах, плотной шерстяной рубахе и сандалиях. Он казался опасным, как ядовитая змея. Ежик седых волос, вместо левого глаза бельмо, на лбу три коротких шрама, след от когтей песчаного шакала, определил Ильмар.

– Как добрались? – Атаман взял бутылку с настойкой.

– Сложно, – ответствовал Коста, мягко улыбаясь.

Прохор закрыл шкурой вход и встал сбоку от него.

Скинув куртку на пол, Мирч сел рядом со спутником, быстро обернулся к Прохору, скользнул взглядом по шатру, по Ильмару.

– Говорят, мутанты за Разломом распоясались, страх совсем потеряли, – произнес атаман неторопливо, разливая настойку. – Не напоролись на них в дороге? Закусывайте, пейте. В кувшине квас, а в том – вода. Чистая, из родника брали.

Мирч уставился на хозяина и произнес, едва шевеля губами, но при том громко и резко:

– Мы не пить приехали. Не закусывать.

Прохор у входа встрепенулся, рука опустилась к револьверу в кобуре. Коста быстро коснулся плеча спутника тонкими пальцами. Сверкающий взгляд Мирча пригас, переговорщик ссутулился.

– Как хотите, – равнодушно произнес атаман. Поставив бутылку, он нарочито медленно поднял свой стакан и сделал пару глотков. Коста с вежливой улыбкой ждал, Мирч, опустив голову и положив кулаки на колени, глядел в пол.

– Развито ли в Большой Московии искусство переговоров? – спросил Коста.

Подняв бровь, Ильмар повторил:

– Искусство? Это что значит?

– Вести переговоры дело сложное. Не всякому дано. Как человека к себе расположить, что и когда говорить… Я этому долго учился. Но сейчас все мои умения ни к чему.

– Почему же? – спросил атаман.

Коста слегка пожал плечами.

– Потому что, обдумывая нашу беседу в пути и вспоминая все, что известно о вас, я решил, что говорить следует прямо, начистоту. Почему Зиновия Артюха и наших людей не было в Шацке в условленное время? Атаман Крест, ваши бойцы намеренно не выполнили условий договора или не смогли их выполнить?

При этих словах Мирч подался вперед, будто собрался прямо через ларь наброситься на Ильмара. Атаман покрепче ухватил невидимый гостям обрез. Прохор, вытащив револьвер, шагнул вперед, прицелился в спину седого между лопаток.

– Эй, ты! А ну не балуй! Сядь ровно, где сидишь! Сядь, я сказал!

Коста не шелохнулся, а Мирч, ощерившись, медленно повернул голову. Прохор стоял шагах в трех позади, подняв револьвер. Мирч смерил его взглядом и сказал Ильмару:

– Вели своему холопу опустить пистоль и назад отойти. А то…

– Это у вас в Киеве холопы, – с тихой ненавистью процедил Прохор. – А у нас здесь вольные люди.

Но Мирч, казалось, уже позабыл про него – ссутулившись, он вновь уставился в пол между своих ног.

– Гляжу, хорошо вас обучили переговоры вести, – сказал Ильмар.

Коста развел руками.

– Достопочтенный Мирч Сельмур не переговорщик, служба его при Храме киевском совсем другого порядка. И у него есть двоюродный брат, Ига, старший бригады, посланный в помощь вам, атаман Крест. Люди эти должны были доставить Артюха к нам в условное место. Но не доставили. Мы…

– Его брат, – Ильмар повел подбородком в сторону Мирча, – погиб в Москве. Застрелен жрецами под стенами Храма.

Рука крепко сжимала обрез, Ильмар готов был вскинуть оружие и выстрелить в голову Мирча, если тот после этих слов бросится на него, – но ничего такого не произошло. Седой только еще больше ссутулился, еще ниже опустил голову.

– Кто-нибудь выжил? – спросил Коста.

– Еще четверо ваших погибли. Один, как его, – атаман щелкнул пальцами и взглянул на Прохора, который убрал револьвер, но ко входу не отошел, так и стоял позади Мирча. – Тот, с подбородком как наковальня?

– Велеш, – ответил помощник.

– Да, Велеш ваш до лагеря дотянул. Его трижды ранили, но дожил. Лекарь мой не смог ничего поделать, Велешу грудь прострелили, он дышать толком не мог. Хотя сильный – долго сопротивлялся. Его тут похоронили, на краю рощи, могилу вам покажем, если надо. А тела остальных в Храме остались, не знаю, что с ними.

– Что же, выходит, погибли все наши люди – и ни одного вашего? Не кажется ли вам…

– Почему ни одного? – перебил Ильмар. – Я троих потерял. И еще раненые есть. Видели, двое под входом стоят, это Рэм с Калебом. Калеб хромает – ему монах в Храме лодыжку прострелил. Сложное дело было, на Храм никто никогда наскакивать не решался. Если б не ваш человек в Ордене, который на плане обители посты разрисовал да пароли на ту ночь дал…

Он вдруг понял, что лицо Косты изменилось, – с самого начала разговора он улыбался, а сейчас напрягся и стал до предела серьезен.

– Где Зиновий Артюх? – спросил переговорщик. – Тоже погиб?

Они с Мирчем уставились на атамана так, будто решался вопрос жизни и смерти всего Ордена Чистоты.

– Нет, почему же. У меня он.

Ильмару показалось, что Коста едва сдержался, чтобы не вздохнуть облегченно. Переговорщик откинулся на лавке, расстегнул верхнюю пуговицу плаща и погладил кадык.

– Так приведи его, – буркнул Мирч.

Ильмар покачал головой.

– Нет? – спросил Коста. – Почему нет? Он тяжело ранен? В беспамятстве? Он…

– Спрятал я его, – отрезал Ильмар. – От вас спрятал. А до того в палатке рядом держал. Он жив, но… Знаете вы, что Зиновий отвар из дурман-травы давно пьет? У него мозги в кашу уже. И зачем вам этот убогий? Хотя догадываюсь.

Коста с Мирчем переглянулись, во взгляде переговорщика мелькнуло что-то, атаман не разобрал. Он, впрочем, и не пытался больше вникнуть в тонкости разговора, выражения лиц и жесты собеседников. Первые слова сказаны, теперь болтать до утра можно, но Ильмар Крест разговоры вести подолгу не привык, он-то не переговорщик. Теперь надо рубить наотмашь.

– Вы сказали, что спрятали его… – начал Коста, но Ильмар не дал закончить. Он подался вперед и заговорил:

– Артюх знает такое, чего никто больше в Московии не знает. А может, и вообще никто нигде. Что именно – не понял я. Мы его не пытали, он здоровьем слаб, под пытками запросто помереть может. Боли в груди его мучат, сильные боли, потому наркотик потребляет и… думаю, болен он смертельно. Я только поговорил с ним. Старик бормочет что-то про Нарочь, про железные двери, небеса, которые в гневе спалят землю, про какой-то Трон… Вроде и бред слабоумный, но раз вы к этому всерьез, то и я всерьез. Я так понимаю, он вас должен в какое-то место отвести. К Нарочи. Как он вам поможет с московским Храмом разобраться – не знаю. Но поможет, иначе бы все это не затевали. Однако Артюх теперь у меня. Хотите его получить? Ладно. У вас свой интерес, у меня свой.

– Какой? – спросил Коста.

– Москва. Вы желаете, чтоб киевский Храм один остался, чтоб не было двоевластия в Ордене. Так?

Помедлив, Коста кивнул.

– А я хочу Москвой править. Вы, прежде чем со мной тогда столковываться и бригаду присылать, узнавали ведь про меня. Кто я, откуда, где юность прошла…

– Узнавали, – сказал Мирч. – Все про тебя знаем, Крест.

– Тогда понимаете, почему я согласился на это дело. Почему вообще с вами говорить стал.

– Мы заплатим золотом, – произнес Коста. – За похищение Артюха вам предложили двести монет. Это очень много. Если…

– Мне не нужны киевские червонцы. Мне нужна Москва.

Ильмар смолк, потому что Коста вдруг выпрямился и стал расстегивать пуговицы на плаще. Быстрым движением скинул одежду на спинку лавки, сел, уперев локти в колени, склонил голову, оперся лбом на кулаки. И замер.

Атаман с Прохором переглянулись, помощник пожал плечами. В шатре стало прохладнее, Ильмар кивнул на очаг. Прохор подошел к нему, подбросил поленьев, кочергой поворошил угли.

Мирч все это время пристально следил за Прохором, а Коста сидел неподвижно. Сухо потрескивали дрова, стреляли искрами, те вылетали в широкий дымоход. Ильмар уже собрался нарушить молчание, когда переговорщик поднял голову и заговорил:

– Мы можем дать вам Москву, атаман Крест. Со времен Погибели здесь не было ни одного управителя, который бы командовал всеми кланами. Что же, Ордену даже лучше, если такой появится. Если управитель этот будет дружественен к Храму киевскому. Будем вместе дела решать. Но есть кое-что, очень важное, что надо сделать, чтобы добиться своего. И вы сделаете это для нас. Вместе с нами.

– Что? – спросил Ильмар.

– Знаете вы, что в московском Храме готовятся к походу в глубь Пустоши? Они пойдут в то самое место, про которое вы слышали от Зиновия Артюха. И они понесут с собой ключ. Хотя на самом деле этот артефакт – нечто совсем другое, просто удобнее всего называть его ключом. Мы должны остановить их. Уничтожить караван, завладеть ключом. Тогда станете управителем Большой Московии, атаман Крест. Мы поможем вам в этом.

Ильмар хотел спросить, когда караван выступает из Храма и сколько там будет людей, но не успел, потому что киевский переговорщик добавил:

– И еще, атаман. Владыка Баграт велел передать вам, что, по его сведениям, с караваном пойдет сам Преподобный Гест.

* * *

Хэнк выглядел как молодой бычок. Высокий, лобастый, кулаки точно гранитные булыжники – здоровяк держался на месте бригадира исключительно благодаря силе. Нижняя губа, большая и синяя, пораженная какой-то болячкой, отвисала чуть не на подбородок.

Бригадир медведковских развалился на лавке, где недавно сидели киевские. Окинул взглядом шатер, сунув руку под безрукавку из дубленой кожи, почесал грудь и уставился на атамана.

– Выступаем завтра на закате, – начал Ильмар. – Расставь…

– Скажи своему рыжему, – перебил Хэнк, подавшись вперед, – что если он еще раз тронет Стеню, я лично привяжу его к лошади и протащу по Ленинскому тракту. А потом подвешу на фонарном столбе при въезде в город.

Ильмар с трудом поборол желание выстрелить из обреза в наглую рожу. Оружие по-прежнему висело у стенки ларя, но сейчас неподходящий момент. Медведковские давно вместе, и Хэнк ими верховодит не первый сезон, а устраивать разборки в лагере… пусть бычок пока живет. Еще будет повод ему кишки выпустить.

– Посты расставишь на холмах, – проглотив слова Хэнка-Губы, снова начал атаман Крест, глядя в глаза бригадиру. – И конный разъезд отряди в пойму к старой дороге, чтоб за трактом наблюдали и заставой Ордена, что на въезде в город. И чтоб тихо себя вели. Ферму не трогать, у них там второй день движение, обоз за обозом в город уходит. Видать, сворачивают дела, ферма давно себя изжила, болотом стала. Значит, уйдут бурильщики отсюда в новую долину своих улиток плодить. Ты понял?

Хэнк задумчиво потрогал пальцами болячку на губе.

Ильмар вдруг вспомнил про ключ, о котором говорил Коста. Что за ключ? Для чего? Какой замок отпирает, может, те железные двери, о них в бреду болтал Зиновий? Или… Киевский переговорщик утверждал, что ключом обозвали некий артефакт, а потом Коста умело перевел разговор на другую тему…

Захотелось зевнуть, атаман провел ладонью по щетинистому подбородку, тряхнул головой.

Все. Надо выспаться, завтра быстро снять лагерь и выдвигаться к тракту. Только перед этим Артюха допросить про ключ.

Хэнк достал из-за уха цигарку, понюхал, покатал в пальцах и послюнил кончик. Поднявшись с лавки, шагнул к очагу, прикурил, пыхнул сизым дымком. Шатер наполнился сладким духом дурман-травы.

Когда Губа вернулся на место, Ильмар выдернул из-под крышки ларя ремешок – звякнула посуда, – машинально положил обрез перед собой.

Бригадир дернулся, уставившись на взведенные курки. Пепел с цигарки, зажатой между зубов, упал ему на штаны и прожег дырку в паху.

– Смотри, причиндалы сгорят, – усмехнувшись про себя, произнес Ильмар.

Хэнк вскочил с лавки, хлопая ладонью по штанам.

– Потуши мастырку. – Атаман отпустил обрез и перебрался на лежанку.

Подтянув ремень с кобурами и кинжалом, вынул один пистолет, положил в изголовье. Накрывшись кожаной курткой, приподнялся на локте – бригадир послюнявил пальцы и загасил окурок. Ильмар сказал:

– Ступай, Хэнк, вели своим людям отдыхать. Увижу утром кого пьяным, не буду разбор учинять, а сделаю так, как ты хотел поступить с Прохором. Это ясно?

Бригадир, кивнув, шагнул к выходу.

– Стой, – громко сказал Ильмар.

Хэнк обернулся. В шатер заглянул Калеб, беглым взглядом окинул его и подался назад, исчезнув в темноте.

– Нарочь. Знакомо название?

Бригадир пальцами оттянул губу, ковырнув болячку, ответил:

– Кажись, за Минском озеро такое есть.

– Откуда знаешь?

– Так это… Стеня с-под Минска родом. Жил рядом с монастырем, что возле озера того стоит. Рассказывал, как лихорадка народ косить стала, побёгли оттуда все. Только отшельники в Свири и остались. Они еще…

– Теперь ступай, – оборвал Ильмар.

– Ага, – Хэнк вытер испарину со лба. – В разъезд пошлю Юла и Метиса.

И откинул полог.

– Да хоть маниса с бесхвостым мулом, – пробурчал атаман.

Лег, зажав в кулаке распятого мутанта, висевшего на шнурке у груди, и тут же заснул.

Глава 4

Сумерки быстро сгущались. Город остывал, в низинах и над руслом повисла серая дымка. Наблюдатели на верхних этажах башни включили прожектора, луч одного выхватил из полутьмы мост над болотистым руслом. С реки доносилось громкое кваканье. Крыша Арены стала похожа на низко плывущую платформу, когда по краю вспыхнула гирлянда огней, замкнувшаяся в огромный эллипс. На острове в палаточном лагере торговцы разожгли костры, и звезды на башнях Цитадели заиграли багровыми отблесками. Храм Ордена будто воспарил над рекой, туман скрыл берег под ним.

Оглобля опустился на лавку под окном, сунул между колен винтовку и стал наблюдать, как на складских галереях суетятся башмачники: стаскивают к лебедкам мешки с фуражом, получают оружие в арсенале. К нему подкатился Панк с каким-то вопросом, но, напоровшись на колючий взгляд, отошел.

Иногда сквозь кваканье, бряцанье и гул разговоров прорывался скрипучий голос Гуго. Сапожник метался от склада к складу, пытаясь уследить, чтоб никто не стащил лишний ящик патронов или консервов, не умыкнул канистру с бензином.

Беготня и сборы всегда раздражали Оглоблю. И помогать Гуго, принимая во всем этом участие, он не собирался. А что до приказа хозяина… перебьется хозяин. Архип со своими властными манерами, привычкой контролировать все в башне и ко всему придираться надоел старшему бригадиру. Его давно сменить пора, Архипа. У Оглобли есть несколько парней, рядовых бойцов, готовых пойти за ним. Хотя он пока не вел с ними речей о бунте, опасаясь предательства, но знал, что в случае чего они поднимут стволы против главы клана, если пообещать каждому будущее бригадирство и ослабление дисциплины. При Архипе-то вон все как строго. А Оглобля посулит, что при нем вольности больше будет, вот и пойдут за ним люди, особливо те, что помоложе. А после, став хозяином, он им свободы, конечно, не даст, наоборот, прижмет так, что и пикнуть не посмеют. С кем-то из бывших приспешников разделаться сразу после захвата власти надо будет, вон с тем же Копытом – слишком наглый и строптивый, да и сам потом станет метить на место нового хозяина.

Оглобля подпер подбородок кулаками, размышляя. Теперь-то, конечно, придется повременить. Поход этот неведомо куда, неведомо зачем… Главное – выжить в нем да себя во всей красе показать. Тогда по возвращении получит в распоряжение летучую бригаду, «тевтонцев», ракетометы. И в бригаду ту людей будет отбирать, ясное дело, он сам. Не понимает хозяин, что под себя копает! Именно бригада и станет костяком бунтовщиков. Тачки, оружие… Конец Архипу.

Он повернулся к окну и уставился во двор, залитый светом прожекторов. Конюхи готовили телеги, смазывали ступицы, подбивали гвозди на бортах. Под навесами возле мотоколясок копошились механики клана. Тарахтел двигатель бензовоза, недавно купленного Архипом у нефтяников за бешеные деньги. Машина ценная и незаменимая в дальних походах. Цистерна длиною в сорок локтей имела внутри две секции, в одну заливали воду, в другую бензин. На бока спешно навешивали броню, если на караван нападут, то подорвать бензовоз зажигательными пулями будет нелегко. Опять же поди угадай, в какую половину стрелять – где вода, где бензин?

В кабину бензовоза забрался сухопарый Гаврила в засаленном комбезе, крикнул что-то стоящему возле переднего колеса Паскалю, хлопнул дверцей. Мотор взревел, вонючий дым вырвался из выхлопной трубы, машина дернулась и покатила к выезду со двора.

Часовой распахнул ворота, цистерна, покачиваясь, выплыла на дорогу по широкой дуге и поползла вдоль решетчатой ограды к автозаправке, которую Южное братство поставило на съезде с эстакады.

Оглоблю окликнули с галереи, но он не пошевелился – в свете фар под забором мелькнула знакомая фигура в безрукавке и коротких штанах. Каспер! Куда это он намылился, его ж Архип под замок посадил? Старший бригадир выпрямился, перехватив винтовку, но тут кто-то взял его за локоть. Оглобля хотел двинуть прикладом, однако вовремя остановился.

– Чего сидишь? – спросил Архип. – Я тебе что сказал? Вниз давай.

– Иду, иду. – Повесив оружие на плечо, Оглобля быстро зашагал к лестнице.

* * *

Перемахнув через забор, Вик присел, оглянулся – на складских галереях кипела работа. Чего это они? В поход, что ли, собираются, о котором переговорщик Дюк обмолвился? Это сейчас только на руку, не до беглеца им будет.

Он бросился под эстакаду, к старой дороге, ведущей в Сетуньскую пойму. Вскоре башня клана осталась за спиной; слева раскинулось русло реки, зашитое в гранит, справа высились горы мусора, из них торчали бетонные опоры моста.

Набережную под эстакадой перегородили по распоряжению Архипа пару сезонов назад. Притащили ржавый автобус и навалили кучу покрышек, оставив для машин и повозок съезд возле бензоколонки.

Забравшись на гору старой резины, Вик пробежал по крыше автобуса и спрыгнул на потрескавшуюся мостовую.

Прислушался к рокоту бензовоза, поправил патронташ и пошел к холму, поросшему терновником.

Когда эстакада осталась далеко позади, он пересек старую дорогу, за которой раскинулись нищие кварталы, и начал спускаться в ложбину, все дальше уходя от людных мест. Кварталы – место убогое и опасное. Днем здесь процветает торговля краденым, ночью же легко заплутать да и сгинуть где-нибудь в помойной яме, получив камнем по голове или ножом под ребра.

Через ложбину протекал неглубокий ручей. Миновав его, Вик остановился. Скинул с плеча дробовик, услышав шорох за спиной, присел. Мутафагов тут давно монахи истребили, а мутантов можно встретить только за Разломом – может, сурки в терновнике драку затеяли или лисица забрела с пустырей? Оглянувшись, он замер. Все стихло, только издалека доносилось гудение бензовоза. Вроде нет никого – и быстро зашагал по оврагу в сторону холмов, за которыми стояли лагерем бурильщики.

* * *

Сбежав по лестнице на нижнюю галерею, Оглобля едва не сшиб идущего навстречу Гуго. Старик проворно отскочил, выругался. Увидев, что выход на следующий лестничный пролет забит людьми, которые по цепочке спускают во двор ящики с боеприпасами, старший бригадир кинулся на южный балкон. С разбегу перемахнул ограждение и приземлился перед Паскалем. Круглолицый верзила отпрянул, схватившись за пистолет, но разглядел в сумерках знакомое лицо.

– Ты чего, старшой?!

– Дорогу! – прорычал Оглобля. Оттолкнув Паскаля, он подбежал к мотоциклетке возле навеса, где суетились механики. Хотел было завести, но передумал. Куда гаденыш мог пойти? В ночь-то? Может, в том месте на машине не проехать будет, да и урчание двигателя Каспер услышит. Нет, пехом надо.

Сжав кулаки, Оглобля повернулся кругом, посмотрел в сторону набережной, кинул взгляд на мост, под которым лежал ржавый автобус и гора старых покрышек.

В нищие кварталы? Нет, его замочат там, пикнуть не успеет. Тогда куда? К Арене? Через мост не пройдет, посты. Хотя смена не знает, что Каспера под замок посадили, а у него хватит ума запудрить головы часовым и перебраться на остров.

Рокот бензовоза на автозаправке стих – Гаврила вырубил двигатель, когда началась перекачка топлива в цистерну. Отвлекшиеся при появлении старшего бригадира механики опять взялись за инструмент. Звякали гаечные ключи, булькал бензин, который переливали в баки из канистр. Взгляд Оглобли зацепился за кирпичную коробку у ворот. В будке часового есть телефон, Гуго прокинул линию между нею и постом на мосту, когда Архип захотел, чтобы с часовыми была связь. Необычное это устройство, телефон, ручку там надо крутить, как на патефоне, к уху трубку железную прикладывать, говорить в микрофон, а слышимость плохая, трещит что-то внутри, слов не разобрать…

Оглобля подбежал к будке, распахнул дверь и крикнул с порога:

– Самогонку жрете, гады?!

В комнатке, озаренной тусклой лампой, за маленьким столиком сидели двое. Они оглянулись на дверь, старший бригадир вошел внутрь и с ходу съездил кулаком в челюсть доходяге Киле. Светловолосого Шмидта ухватил за ворот, вытащил из-за стола и прорычал:

– Крути патефон, тьфу, телефон! С мостом говорить буду.

Шмидт потянулся к аппарату в черном металлическом корпусе, висевшему на стене рядом с окном. Крутанул ручку, что-то пробубнил в трубку и передал Оглобле.

– Козьма на связи.

– Козьма! – рявкнул старший бригадир в микрофон. – Каспер на эстакаде был?

В трубке затрещало, пикнуло, хрюкнуло…

– Че?

– Я те чекну щас! – вконец озверел Оглобля. – Прям щас приду и по морде прикладом чекну! Каспера видали на мосту?!

– Под мост… – в трубке захрустело. – …холму почесал.

– Чего?

– К ручью Каспер побег…

Оглобля швырнул трубку Шмидту. Посмотрел на стол, смахнул железную кружку, та со звоном отлетела в угол – на столешнице остались два желтоватых костяных кубика с черными точками на гранях.

– В кости режетесь! Один к воротам, второй на порог. Вернусь, душу вытрясу!

Он выбежал на улицу.

Значит, гаденыш в Сетуньскую пойму пошел. А дальше… куда дальше? А за город по старой дороге! За северный фронтир уйти хочет. Если к каравану какому прибьется, ищи потом.

Оглобля сплюнул и кинулся к воротам.

* * *

Сетуньскую пойму заливал лунный свет. Затон со всех сторон окружали облепленные мхом развалины – торчащие из воды балки и части стен служили естественной границей водного бассейна. Такие затопленные поля бурильщики создают при помощи особых установок, сначала взрыхляют землю плугами, которые волокут сами либо впрягают мутафагов, после забуривают скважины и наполняют бассейн. На осоке, растущей между балок, живут улитки с крепкими серебристыми панцирями. Ферма снабжает Москву улиточным мясом и панцирной крошкой, пока не превратится в болото, – тогда бурильщики перебираются в другую низину, чтобы начать все заново.

Вик пробирался между кустов, удивленно озираясь. Почему так тихо? И темно – ни огня. Чтобы уменьшить запах, он достал из заднего кармана платок, который всегда таскал там, и завязал на лице. Хорошо, что эта ферма старая и улиток тут уже нет – иначе поле благоухало бы, как целая плантация дурман-травы. Испарения улиточной слизи вредны: если ими дышать изо дня в день, мозги превращаются в проходной двор для всяких странных мыслей и диковатых видений. Поэтому большинство бурильщиков, особенно те, что давно занимаются своим делом, люди, мягко говоря, чудаковатые. Глаза у них блестят, и они часто напевают себе под нос всякую ерунду.

Он сделал еще несколько шагов и наконец понял: фермеры съехали! Уже! А ведь еще позавчера были здесь. И киборг Георг, местный механик, помогавший наладить топливный насос в мопедке, говорил, что хозяева фермы собираются сворачивать не раньше чем через два дня. И вот на тебе – уехали!

А как же мопедка?!

Вик рванул вперед. Улиточный дух усилился, и в голове словно ветер подул. Ветер, несший странные запахи и нечеловеческие, далекие голоса. Они перекликались на чужеродном наречии, постепенно становясь все громче. Вик сжал зубы и помотал головой, пытаясь отделаться от наваждения. Как же так, почему Георг не предупредил? Да нет, как он мог предупредить – киборг на ферме простой механик, если решили старшины срочно уехать, то он тут ничего поделать не мог, да и работы на него во время сборов много свалилось, как бы он с фермы отлучился в башню башмачников?

Каспер перешел на шаг, внимательно глядя под ноги, опасаясь змей. Что теперь делать? Возвращаться в башню? Но ведь там Грива уже в себя пришел или вот-вот придет, шум тогда поднимется, и если сейчас назад заявиться к Архипу под горячую руку, так тот беглеца вообще пристрелить может на месте! Что там «может» – наверняка и пристрелит! Вик остановился возле старого сарая, где держал свое хозяйство Георг, заглянул внутрь, потом вошел. Здесь было совсем темно. Ведя ладонью по стене и царапаясь о сучки, он пересек сарай и под дальней стеной в совсем тусклом свете звезд, льющемся сквозь окно, разглядел кучу ветоши. Присев, разгреб вонючие тряпки, расшвырял в разные стороны… Вот она, мопедка!

От облегчения и радости у него даже голова слегка закружилась. Взявшись за рулевую вилку, Вик вывел машину наружу. Любовно оглядел мопедку и широко улыбнулся. Он сам поменял тросик сцепления на новый и поставил топливную иглу. Ну, не совсем сам, Георг помог… Вик отвернул кран подачи топлива, немного прокатил легкую машину. Сел, зажал левый рычаг на руле, поставил ноги на подножки. Мотор завелся с пол-оборота. Он крутанул ручку газа, подъехал к воротам в покосившемся плетне на другой стороне фермы. Выключив сцепление, топнул по рычажку скоростей; двигатель заурчал на холостых, мопедка остановилась.

Вик глубоко вдохнул сырой воздух. На небе ни облачка, мерцают звезды, темная прохладная ночь раскинулась над Москвой. Ночь, полная звуков, быстрых силуэтов, шелеста… полная опасности. К своим возвращаться нельзя. Да и какие они теперь ему свои? Расправив плечи, Вик включил скорость, газанул и выехал на старую дорогу за фермой.

* * *

Метис и Юл, отправленные Хэнком Губой присматривать за старой дорогой и заставой Ордена, спустились в подлесок по склону холма и остановились. Оба, пока кружили на лошадях возле Сетуньской поймы, быстро сошлись во мнении, что лучшего места для наблюдения за смычкой дороги и тракта не найти. Спешившись, бандиты привязали коней к деревьям и уселись под кустом волчьей ягоды.

С косогора открывался хороший вид на залитую лунным светом долину. Вдоль старой дороги чернели остовы автомобилей, между ней и подлеском раскинулось целое кладбище ржавых машин. Груды искореженных кузовов и горы покрышек привлекали механиков московских кланов, приезжавших сюда днем на самоходах в поисках запчастей. Справа светилась огнями древняя крепость. Преподобный Гест превратил ее в заставу северного фронтира и дал имя – Октагон.

Коренастый, с квадратным подбородком и перебитым в драке носом Юл неспешно размотал скатку, постелил на траву, лег. Сунув под голову котомку с припасами, обнял карабин и сказал:

– Разбудишь, если чего вдруг.

Метис кивнул. Он был жилист и смугл и носил шапку курчавых волос. Дождавшись, пока напарник засопит, Метис достал из котомки кисет, папирус и сноровисто забил самокрутку. Вынув огниво, хотел прикурить. Юл громко шмыгнул носом, приподнявшись на локтях, раздраженно бросил:

– Не вздумай зельем шмалить. Ветер с холмов, хочешь, шоб с заставы по нам с пулеметов лупанули?

Юл годился Метису в отцы. Он считался среди медведковских одним из самых опытных следопытов-разведчиков и лучше всех в клане знал Большую Московию. По молодости сопровождал сцепки с горючим до самого Минска, бывал пару раз в Киеве, после служил диверсантом в отряде Южного братства и жег вышки конкурентов топливных кланов за Разломом. Но, повздорив однажды со старшиной – поговаривали, что спор у них вышел за дешевую шлюху, – Юл зарезал того в поединке и сбежал из клана.

– Гляди-ка, – Метис указал самокруткой в долину. – Кто ето там?

Сев, Юл поджал ноги, положил карабин на локтевой сгиб, выцеливая рослую фигуру на старой дороге.

– А здоровый мужик, да? – не унимался Метис. – И, похоже, ружье у него.

– Заткнись, – шепотом приказал Юл. – К нам чешет, раствори его некроз. – Он обернулся. – Лошадей отвяжи, если этот мутант в подлесок полезет, надо кончать его. Только тихо. Я все сам сделаю. Та´к вот.

Метис, подхватив котомку, поднялся на ноги. А Юл, повесив карабин за спину, вынул из-за пояса электродубинку, встал на четвереньки и начал спускаться по склону к зарослям терновника.

* * *

Оглобля бежал долго и в конце концов, выдохнувшись, перешел на шаг. Впереди мерцали огни на стенах Октагона. Оглянувшись, башмачник прикинул расстояние от крепости до поворота, за которым скрылся обоз бурильщиков, и скрипнул зубами от злости.

Вот мутафагово семя! Надо было таки догнать щенка в затоне, но старший бригадир всегда плохо переносил улиточный дух. Сообразив, что беглец именно к бурильщикам идет, Оглобля ферму обошел, чтобы подстеречь Каспера за ней, и лишь потом понял: нельзя тут щенка брать в оборот. Монахи неподалеку – стрельбу точно услышат, прожекторы зажгут и патруль вышлют, чтобы дорогу проверить.

У обочины чернела бесформенная масса. Пройдя мимо останков искореженного автомобиля, старший бригадир остановился, размышляя, стоит ли пересекать кладбище машин или все-таки тут напасть на Вика. Беглец по-любому здесь появится. Не станет же он на ферме отсиживаться – какой смысл? Видать, щенок хотел с бурильщиками в Пустошь идти, не знал, что те сегодня днем съехали. Значит, что делать будет? За фронтир побежит, нет у него других вариантов. Оглобля, если в этом подлеске на холме укроется, его и кончит. А если без стрельбы не обойдется, сам по холмам выберется обратно в пойму…

За спиной раздался негромкий рокот, как от мотоцикла. Нет, тише как-то, слабее. Это еще что такое?

Перехватив оружие, Оглобля побежал, огибая ржавые остовы, перепрыгивая покрышки, изредка бросая взгляд на заставу. Вдруг на стенах оптические трубы имеются, луна светит, как фара у сендера, – заметят из крепости, тогда не до щенка будет: пулеметами срежут. А ведь у них там шестиствольный харьковский «гатлинг», который кирпич в труху молотит, за ржавой машиной уже не спрятаться, крупнокалиберная пуля старую железку навылет бьет. Надо скорей до подлеска добраться, там деревья.

Он снова обернулся, но тень от высокого кустарника вдоль дороги мешала рассмотреть, кто это там выехал из поймы. Неужто щенок на мотоцикле? Откуда взял? Или на ферме прятал, у киборга, а бурильщики машину с собой не увезли, ему оставили?

Тяжело дыша, Оглобля взбежал по склону, выставив перед собой винтовку, вломился в терновник и тут же повалился на землю за кустом. Успокоив дыхание, перевернулся на живот.

Внизу показался Каспер на небольшой мопедке. Фару он предусмотрительно не зажег. Съехав с дороги, медленно покатил к холму, лавируя между искореженных кузовов, иногда пропадая из вида. Преодолев кладбище машин, прибавил скорость, чтобы влететь по склону одним махом.

На стене Октагона включился прожектор, толстый луч мазнул по дороге, скользнув в долину, перекинулся на косогор.

Когда луч выхватил из темноты мопедку, Оглобля выпрямился, вскинул винтовку, но тут за спиной раздался щелчок, треск, потом что-то твердое ткнулось под лопатку, и тело скрутила судорога.

* * *

Вик пересек низину, стараясь сильно не газовать, выехал к подножию холма.

На заставе вспыхнул прожектор – таиться дальше не было смысла.

Выкрутив газ до упора, Вик пригнулся к бензобаку. Мотор взревел, пружиня амортизаторами, мопедка рванулась вверх к подлеску. В пальцах кольнуло, ладони обожгло, будто он схватился за оголенный провод под напряжением. Ощущение было такое, что рядом вот-вот разрядится конденсатор. Вскрикнув, Вик отпустил руль. Мопедка подпрыгнула на кочке, вильнула. Он слетел на землю, больно стукнувшись плечом, приклад дробовика за спиной саданул по затылку.

Рядом в терновнике раздался треск электрического разряда и гортанный возглас. Жахнул выстрел. И тут по кустам хлестнули трассы пуль. Через мгновение долетел сухой стрекот «гатлинга», а на вершине холма заржали лошади.

Монахи не скупились, поливали из пулемета подлесок, выкашивая кустарник, валя молодые деревца. Повсюду свистели пули, рыхлили землю. Рикошеты светлячками взлетали в небо и таяли.

Несколько комочков свинца со звоном врезались в мопедку, продолжавшую реветь мотором в двух шагах от Вика. Почуяв запах бензина, он прикрыл голову, зажмурился. В следующий миг взорвался бензобак. Плечи и спину окатило волной горячего воздуха, по правой руке будто наждаком прошлись. И пулемет смолк.

Вик лежал, уткнувшись носом в траву, боясь посмотреть. Он открыл глаза, только когда в низине загудел двигатель. Вокруг стало светло как днем, лучи прожекторов скрестились на изрядно поредевшем подлеске. Вместо кустов вверх торчали кривые ветки высотой до колена, чадила едким дымом мопедка.

Ветер донес с вершины удаляющийся стук копыт.

Встав на четвереньки, Вик обернулся. Лавируя между остовами автомобилей, по ухабам к склону неслись скоростные «тевтонцы» Ордена. Широкие колеса, усиленные рессоры, вместо корпуса сваренная из труб рама и двигатель впереди. Никаких стекол, водителя прикрывает сетка, по бокам – броня. За спиной у него площадка, над головой изогнутая рама, на которой в ряд закреплены фары, в кузове три кресла, там стрелки. Глушителя нет, поэтому грохот такой, что за версту слышно.

Рядом скользнула тень. Отпрянуть Вик не успел, лишь прикрыл ребра локтем. Удар отбросил его на спину, из груди с шумом вылетел воздух. Сильная рука сцапала за ушибленное плечо, оторвала от земли. Вик хрипло вдохнул. Его швырнули вниз по склону. Он упал плашмя. Громко щелкнули челюсти, на зубах заскрипел песок. Вик потянулся за спину – пальцы схватили пустоту, дробовик исчез.

Сил едва хватило на то, чтобы перевернуться. Он увидел застывшего перед ним человека в бойцовой стойке. Одна рука повисла плетью, рот перекошен, кожа на лысом черепе сморщилась.

– Ты! – выдохнул Вик.

Снизу бахнул штуцер, еще один: монахи на «тевтонцах» открыли огонь. Отскочив, Оглобля упал на землю и больше не поднимался.

Ревя моторами, машины взобрались по склону. Первая остановилась у подлеска, водитель заглушил двигатель, другая устремилась к вершине холма.

Вик попробовал шевельнуться. Правая рука плохо слушалась, в боку кололо, в голове шумело от стрельбы и рева моторов. Кругом метались тени.

– Замри!

В грудь ему ткнулся широкий срез ствола.

– Не убивать! – раздался властный голос из машины. – Связать – и в крепость.

– Я бригадир ба… – Оглоблю саданули в лоб прикладом, добавили ногой по ребрам, и он обмяк.

Не церемонясь, Вика перевернули, треснули по затылку, набросив по кожаной петле на кисти, туго стянули руки за спиной. Рванув за плечи, приподняли и поволокли к «тевтонцу», кинули на жесткие сиденья сзади, рядом погрузили Оглоблю, который пришел в себя после ударов и что-то мычал. Оглушительно взревел двигатель, и «тевтонец», развернувшись, покатил вниз.

Когда машина въехала во двор заставы и остановилась возле одинокого фонарного столба, их выбросили на землю. Похоже, столб использовали еще и как дыбу или виселицу. На высоте груди к нему был приварен поворотный механизм, от которого вверх уходил железный трос, пропущенный через роллер-блоки, а под тускло светившей лампочкой болталась петля.

– На колени, нечестивцы! – скомандовал все тот же властный голос.

Поставленных на колени пленников окружили монахи.

– Кто такие? – спросил подошедший жрец в желтой тоге. Он был на голову выше Оглобли и шире в плечах.

– Думаю, этот, – начал отдававший команды монах, указав на Вика, – мопедкой рулил. А другой из братвы Креста будет. Вели пытать их, брат Рут, они вмиг нам…

– Нет, Федор, – оборвал жрец. Шагнув к пленникам, ткнул Оглоблю толстым пальцем в лоб, и тот качнулся. – Ты! Я знаю тебя, башмачник. Что делал здесь?

Вик покосился на старшего бригадира, который что-то пробурчал бессвязно.

– Федор, чего он бормочет? Эвона его перекосило.

– Не ведаю, брат Рут. Он уж был таким, токмо мальчишку пытался поколотить. Ну, мы пресекли.

На заставу вернулся второй «тевтонец». Подбежавший к жрецу монах доложил, что на холме был еще кто-то, но ускакал на лошадях, и протянул электродубинку. Рут кивнул, покрутил в руках дубинку, взглянул на Оглоблю.

– Теперь ясно, – обратился он к Федору, – почему он едва языком ворочает, током долбанули.

– Я… – вдруг произнес Оглобля, задрав голову, – я з-за щенком гнался.

– Странно ты как-то гнался, друже, – взирая на него сверху, сказал Рут. – Ты на склоне хоронился, где люди Ильмара Креста были. Они за Октагоном слежку вели. Ты в сговоре с ними? Лучше отвечай честно. А потом и мальца послушаем, – Жрец бросил взгляд на Вика. – Чтоб установить, как дело было.

– Н-не знал я, что там… е-е-еще кто-то, – прохрипел старший бригадир. Громко сглотнув, тряхнул головой. – Щенка Дюк утром должен в Храм забрать. – Он наконец справился с заиканием, и кожа на лысине разгладилась. – А тот сбежал. Не хочет в Канториум…

– Дюк? Канториум? – Жрец повернулся к Вику, потом переглянулся с Федором.

– Слишком взрослый для бурсы, – сказал последний.

– Переговорщик его в старшие классы определил, – вставил Оглобля.

Заложив руки за спину, Рут спросил Вика:

– Кто таков?

Тот опустил голову.

– Сын Каспера, – ответил за него старший бригадир.

– Странника?

– Да.

Вик подумал, что слишком часто за сегодняшний день вспоминают отца. Украдкой глянул на жреца – лицо вытянутое, нос тонкий, густые волосы зачесаны назад.

– Продолжай, башмачник, – произнес жрец после раздумий.

– Дюк Абен с нашим Архипом договорился, что утром за шакаленком приедет. Ведь с вами оговорено, что завтра караваном совместным выступаем.

Рут кивнул.

Вик хотел открыть рот, оправдаться, но понял: доказывать что-то бесполезно. Одно хорошо, Оглобля теперь до него не доберется. А ведь преследовал, чтобы убить. И на холме прикончить его пытался.

Слушая вполуха рассказ старшего бригадира, Вик думал, как тот снова лихо повернул дело в свою пользу. И лучше сейчас помалкивать, а если жрец все-таки пожелает ему слово дать, то сразу повиниться, мол, испугался храмовых порядков, некроз мозги разъел, потому и решил пуститься в бега.

– Складно поёшь, – хмыкнул Федор, когда Оглобля закончил рассказ.

Рут, напротив, был серьезен.

– Вышли людей прочесать холмы, – приказал он, и усмешка исчезла с лица монаха. – Действовать скрытно. На стенах караулы усилить, наблюдать. Этих двоих с рассветом к башмачникам отвезешь. Мальчишку передашь Архипу и дождешься брата Дюка. Когда убедишься, что он забрал послушника, на заставу возвращайся.

– Ясно, брат Рут. Яшка!

Жрец развернулся и зашагал к крепостной стене.

– Тут я, Федор. – В круг света ступил молодой монах.

– Пленников в курятник, и охранять, чтоб не поцапались там. Утром с Акимом поедете со мной до башмачников. Будите сменщиков. В дозор назначаю…

Вика и Оглоблю подняли, ткнули в спину стволами штуцеров и погнали к приземистой постройке, примыкавшей к крепостной стене.

Глава 5

Архип Дека пнул сапогом камушек, проследил, как тот допрыгал до гранитной лестницы, ведущей на галерею первого этажа, и уставился во двор.

Бригада давно построилась в колонну. Осталось только скомандовать, и часовой распахнет ворота. Первыми пойдут два мотоцикла с колясками, за ними полтора десятка верховых, потом обоз; в арьергарде бензовоз и еще один небольшой отряд всадников.

Заложив руки за спину, глава клана повернулся к Вику с Оглоблей, которые стояли посреди опустевшей галереи. Доставившие их хмурые монахи сказали только, что изловили обоих под стенами Октагона, ночью, и удалились во двор дожидаться переговорщика Дюка.

Архип положил ладонь на деревянную кобуру с маузером, сбил пальцами пылинку с воротника кожаной куртки. Придирчиво осмотрел свои начищенные до блеска сапоги и сказал:

– Ну?

Вик покосился на Деку и отвел взгляд.

– Молчите? – Архип стал мерить галерею шагами. – Оглобля, тебе что было сказано? Я тебе бригаду доверил…

– Дык я его ловил!

– Ты людей должен был поднять, а не самолично по городу бегать! Ночью! А если б тебя в нищих кварталах завалили?! Мне доложить, приказ получить, только потом… – Дека развернулся к Вику: – А ты? Обмануть меня вздумал? Сбежать?! Ты ж… Я тебя…

Он задохнулся от злости. С рокотом во двор вкатился сендер и подрулил к «тевтонцу», в котором ожидали монахи. Архип плюнул с досадой и продолжил, когда шум двигателя смолк:

– Ваше счастье, что времени нет. А то бы… – Он снова положил ладонь на кобуру. – Старшим бригады пойдет Копыто. Оглобля, ты у меня теперь в обозных числиться будешь!

С лестницы донеслись шаги, и Архип обернулся.

Переговорщик Дюк встал на верхней ступеньке, разгладил бороду. Одет он был по-походному, но дорого: шитые на заказ ботинки с толстой ребристой подошвой и высокой шнуровкой, свободные штаны из плотной ткани, черная полуряса с капюшоном. Патронташ через грудь, на поясе тесак в петле, в открытой кобуре однозарядный пистоль «контендер». Очень редкое и ценное оружие, может стрелять винтовочными патронами, рукоятка и ложе из орехового дерева, ствол из нержавеющей стали.

Дюк коснулся распятия на груди, с любопытством взглянул на Вика и Оглоблю, кивнул Архипу.

– Преподобный Гест велел молодого послушника в Храм доставить.

Глава клана махнул рукой и пошел к лестнице.

– Забирай.

– Вижу, бит Вик Каспер. Что произошло? Преподобный Ге…

– Забирай! – зло бросил Архип, обернувшись уже на ступеньках. – С глаз долой.

Дюк подошел к Вику.

– А ты чего стал?! – крикнул Архип бывшему старшему бригадиру. – Шагай в обоз!

Когда башмачники ушли, монах спросил:

– Почему грязен, лицо в крови, ссадины? В таком виде на аудиенцию…

Вик молчал, таращась в пол.

– Где твои вещи?

Так и не получив ответа, монах пошел обратно, кинув на ходу:

– За мной следуй.

Вик посмотрел во двор. Архип громко отдавал команды, которые дублировал коренастый, низкорослый Копыто. Во дворе все пришло в движение. Оглобля с мрачным видом влез на телегу; обозные предпочли перебраться на соседнюю, лишь пожилой конюх остался на передке. Он покосился на нового пассажира, хмыкнул и отвернулся.

Заурчали мотоциклы, газанул бензовоз, чихнув сизым дымом. Распахнулись ворота, и колонна тронулась с места.

Отряд конных порысил за мотоциклами, а те, выскочив со двора, помчались к эстакаде.

– Послушник! – крикнул Дюк. Монах стоял на ступеньках, недовольно глядя на Вика.

Тот опустил голову и, понурившись, пошел к лестнице.

* * *

Ревела выхлопная труба под брюхом сендера. Ветер трепал волосы, Вик прикрывался ладонью от воздушного потока и щурился. И это здесь, в городе, – а как оно в Пустоши? Он вспомнил рассказы отца. На пути к Минску лежат огненные топи – земля там горит. Нечем дышать, дым глаза разъедает. Между топями и Киевом пустыня на сотни верст. Барханы вышиной с двухэтажный дом, ветер закручивает пылевые смерчи. Не дай бог угодить в такой или оказаться близко: хорошо, если только песка наешься, а если унесет куда или засыплет? Есть еще Сухое море, в котором легко утонуть. Море – это лишь название, на самом деле там зыбучие пески ржавого окраса. Отец говорил, в тех местах часто случаются миражи. Палящее солнце раскаляет поверхность моря, в голове мутится, над песками встают фата-морганы, человек не может понять, реальность перед ним или видение. Бывало, целые караваны исчезали бесследно. Нельзя в Пустошь без опытного проводника…

Колонна башмачников полностью выползла на эстакаду, Дюк обогнал ее. Вик проводил кавалькаду взглядом и снова уставился вперед. Почему они к Лужникам поехали, им же на тракт надо?

И тут он вспомнил, что Оглобля говорил жрецу на заставе про совместный караван. Какие дела у Архипа с монахами? Он же их не переваривает, а тут…

Встречный люд жался к перилам моста. Дюк уверенно подрулил к западным воротам острова, не сбрасывая скорости, въехал на рынок. Принял резко вправо, чуть не снес бампер фермерского мотофургона, медленно двигавшегося в общей очереди к торговым местам, и выскочил на гранитную набережную. Тут почти никого не было, играли только цыганские детишки да несколько обитателей нищих кварталов ожидали, когда колокол просигналит открытие рынка. Тогда можно юркнуть в толпу, обчистить карман какого-нибудь зазевавшегося торговца или покупателя, а если повезет, то и стащить с прилавка пару знаменитых на всю Пустошь арбузов Моста. В народе их зовут фляжками – ягода не портится месяцами, – ими в основном запасаются перед тем, как отправиться в Донную пустыню, в центре которой посреди огромного соленого озера стоит гладиаторский Корабль.

Объехав Арену по набережной, Дюк утопил педаль газа, и мотор взревел. Вик зажал уши ладонями, втянул голову в плечи. Сендер помчался вдоль палаточного лагеря торговцев. Справа потянулся берег заболоченного русла, мелькнул разрушенный мост.

Ощутив резкий запах, Вик чихнул, обернулся и разглядел слева от дороги в клубах пара над огромными, покрытыми копотью котлами мыловаренную башню.

Дюк выкрутил руль, сбросив скорость, направил машину в расчищенный от мусора проезд между развалинами и сразу ударил по тормозам.

Ремни, которыми монах велел пристегнуться к креслу, впились в грудь, дыхание перехватило. Когда сендер встал, Вик с громким выдохом откинулся назад. В проезде, шелестя покрышками по мелкому крошеву, остановилась другая машина. Передок ее украшала отлитая из бронзы голова буйвола с мощными рогами. Наверное, эта штука может послужить неплохим тараном.

В кузове сидели четверо монахов, один привстал, поднял руку и крикнул:

– Где мутанта словил?

Дюк накрыл ладонью черную кнопку рядом с рулем. Звук ревуна заставил Вика снова зажать уши. Переговорщику-то хорошо, у него на голове кожаный шлем с наушниками, надо себе такой же заиметь.

Загоготав, монахи просигналили в ответ, но дорогу уступать не пожелали. Дюк вскочил, достал откуда-то из складок полурясы большую золотистую бляху, поднял над головой.

Водитель второй машины вывернул руль, та, натужно гудя низкой передачей, взобралась на холмик из битого кирпича и щебня, освободив проезд.

Усевшись, Дюк толкнул ручку скоростей с набалдашником в виде черепа панцирного волка. Сендер дернулся и покатил вперед. Он нырнул под арку в здании, почти идеально сохранившемся со времен Погибели. С полукруглого свода вниз смотрели мраморные морды неизвестных Вику зверей, чем-то походившие на кошачьи, только очень уж грозные с виду и с гривами. Неужели такие твари обитали в Москве до Погибели?

За аркой монах вырулил на набережную. Храм, который Вик привык видеть с высоты птичьего полета, из белой коробочки с золоченым куполом и четырьмя башенками превратился в настоящую крепость: высокие гранитные стены, оббитые железом ворота…

И вдруг – только сейчас, увидев обитель ордена так близко, – Вик Каспер понял: все изменилось. Все. Его жизнь попала в новую колею. Башня, клан башмачников, Архип и тетка Ирма – все это в прошлом. Он зажмурился, сжал кулаки.

И открыл глаза, только когда машина, сбавив скорость, вкатилась в распахнутые ворота Храма.

* * *

Первое, что увидел он во дворе, была знаменитая Стена-Погибель. Матово-черная, из цельного куска мрамора высотой в три человеческих роста – постамент огромной статуи Зачинщика Прилепы, основателя московского Храма. На стене перед воротами на скрещенных швеллерах висел человекоподобный мутант. Здоровый, лысый, чресла обвиты красным полотнищем, руки и ноги прикручены к железным балкам колючей проволокой, вместо кистей острые костяные клешни. Они чем-то напоминали дырчатые серпы, выкованные в Харькове. Видно, мутант силой был не обижен. Вик представил, как монстр с маху прорубает пластину панцирного волка, которые иногда вшивают в одежду, чтобы защититься от пуль, а вторым ударом сносит голову врага. На лысом черепе зияла стреляная рана, кожу непривычного пепельного оттенка покрывали пятна запекшейся крови.

Вик впервые увидел зловещее порождение Пустоши так близко. Человекообразных мутантов немного, к Москве они не приближаются. Похоже, монстра, прежде чем пристрелить, пытали – грудь проломлена, одна рука неестественно вывернута в локте, плечо выскочило из сустава. На каменном полу под распятием темная лужа, присыпанная опилками. Вик сглотнул.

– Следуй за мной, – велел Дюк, выбираясь из машины.

Спрыгнув на землю, Вик с трудом отвел взгляд от распятого мутанта. Дюку привычно такое видеть, а его слегка замутило.

Ворота закрыли. Каменный двор был совсем узок, Вику казалось, что он очутился внутри гранитной кюветы, выбраться из которой можно лишь по широкой лестнице в три пролета.

На крепостных стенах несли караул жрецы-каратели в желтых тогах. Они не спеша прохаживались по деревянным мосткам, наблюдая за набережной, и Вик мимолетно удивился, почему дежурят не обычные монахи, а элитные бойцы Ордена.

– Тебе всегда нужно повторять дважды? – спросил Дюк, стоя на ступенях.

Вик поспешил к лестнице. Монах склонил голову перед каменным изваянием Прилепы, сложив ладонь лодочкой, коснулся лба. На всякий случай Вик сделал то же самое. Переговорщик зашагал по ступеням, ведущим на балкон перед статуей.

Вблизи Храм поражал величием и роскошью. Ставни с дверями обиты бронзой, в окнах узорное стекло работы киевских мастеров, стены побелены. По углам здания четыре башенки с зарешеченными бойницами, крышу венчает огромный золоченый купол.

Плац перед Храмом, выложенный тесаным камнем, был пуст. Переговорщик зашагал к зданию, Вик догнал его у южной стены. Распахнулась дверка, наружу выглянул низкорослый худощавый старик. Поправив шапочку из темного бархата, расшитую золотыми нитями, кивнул. Он держал карбидную лампу, на поясе висели ключи.

Окинув взглядом новичка, ключник сказал: «Мыться, стричься – немедля», – и попятился обратно в низкий проем.

Дюк, пригнув голову, шагнул внутрь, Вик за ним.

Свет лампы скользил по низким сводам. Неуютно тут было, страшновато, словно в подземелье попал, хотелось поскорее выбраться обратно на улицу или в какое-нибудь просторное помещение с окнами. Они повернули раз, второй, третий… Вскоре Вик запутался и уже не мог определить направление, откуда они пришли, где север, где юг. Начал было считать повороты, но быстро бросил. Коридор иногда раздваивался, попадались двери, закрытые на засовы с амбарными замками. Вик засмотрелся на одну такую, споткнулся о ступеньку и едва не упал. Старик впереди проворчал что-то.

Переговорщик остановился, и Вик чуть не налетел на его широкую спину. Зазвенели ключи, лязгнул засов, старик распахнул дверь и погасил лампу.

– Заходьте, – сказал он, пропуская Дюка вперед.

В маленькой келье с высоким потолком стоял сундук, на крышке свернутое одеяло, рядом, под зарешеченным окном, – парта, на ней толстая книга с пожелтевшей обложкой, огарок свечи в блюдце и письменный прибор: чернильница, стаканчик с карандашами. По левую руку книжный стеллаж до потолка, за верхнюю полку зацеплена крючками лесенка.

– Сколько у нас времени? – спросил переговорщик.

Старик не ответил, взял Вика за плечи, глянул снизу вверх, развернул и приказал:

– Мойся.

Вик увидел на стене у двери рукомойник, под ним таз с ржавыми потеками.

– Скидывай одежу и дверь прикрой.

Толкнув дверь, Вик стянул через голову безрукавку. Над рукомойником висел осколок зеркала. После ночных приключений он еще не мылся – ну и рожа! Понятно, почему монах в машине, перекрывшей дорогу под арку, обозвал его мутантом.

Он схватил обмылок, стукнул по штырю рукомойника и, набрав в ладони воды, фыркая, стал намыливаться. Звонко застучали капли в тазу.

– Эй, ты не безумствуй, – заворчал ключник. – Не брызгай, тут те не купальня!

Вик смыл пену, подобрал безрукавку, вывернул наизнанку и вытерся. Поглядел в зеркало – лицо чистое. И в ссадинах. Он повернулся к монахам.

Дюк, склонившись над партой, листал пожелтевшую книгу, ключник стоял рядом, уперев руки в бока. Когда Вик закончил мыться, он раскрыл сундук и достал большие ножницы.

– Жрецы уже на стенах. Подь сюды, послушник, стричься бум.

Старик забрался на сундук с ногами и пощелкал инструментом.

– Сюда, грю! Спиной ко мне сядь.

Вик обмотал вокруг шеи свернутую безрукавку, присел на край сундука и склонил голову. Что значит – жрецы уже на стенах? Они, выходит, не постоянно там дежурят, только сейчас встали? Почему? Видать, охраняют кого-то важного, кто вскоре появится на плацу перед Храмом.

Ключник действовал быстро. Вскоре Вик выпрямился, провел ладонью по короткому жесткому ежику, оставшемуся от пышной шевелюры. Старик ухватил послушника за шею и приказал:

– Не дергайся, царапины промою…

Плеснул что-то на голову – запахло спиртом, порезы защипало.

– Портки сымай.

– Зачем? – удивился Вик.

Дюк захлопнул книгу, разгладил бороду и сказал:

– Не положено в Храме в открытой одеже. Снимай, коротки слишком. И никаких вопросов, отныне что велено – то и делаешь.

Спрыгнув на пол, ключник откинул крышку сундука, порылся в нем, вынул черную полурясу, приложил к плечам Вика. Монахи переглянулись, переговорщик кивнул.

– Облачайся. И вот это еще, – старик протянул штаны. – Живей.

Глянув на разношенные сандалии Вика, он нахмурился и снова полез в сундук. Вскоре на свет появились ботинки с ребристой подошвой и высокой шнуровкой.

– На. Потом, вишь, веник в углу? Волоса подмети да в таз.

Вик стал переобуваться. Мягкую кожу ботинок покрывали мелкие трещинки, он натянул один, зашнуровал, ступил на обутую ногу – непривычно, но удобно, хотя и великоват самую малость. А может, потому и удобно…

– Живей! – повторил старик.

Усевшись за парту, он открыл книгу, выудил из письменного прибора карандаш и послюнил грифель.

– Как записать?

Вик натянул второй ботинок, взялся за штаны. Дюк ответил:

– Послушник Вик, урожденец Московии, из рода Каспера.

Ключник принялся выводить буквы на желтом листе. Писал он медленно и красиво, тщательно прорисовывая каждую закорючку, и, похоже, оказался единственным за прошедшие сутки, кто не уточнил, как в миру звался Каспер-старший.

Одевшись, Вик нашел в углу веник и стал подметать.

– Родился кады? – спросил старик.

Теперь ответил Вик:

– В день перед праздником Зачинщика Прилепы, в сто восьмую лету от Погибели.

Старик повел бровью.

– Вижу, грамотный. Где ты такого выискал, Дюк?

Переговорщик промолчал, и ключник уткнулся в книгу, ворча:

– Хуже некуда, кады грамотный. Морока одна…

Вик смел волосы в кучку, закинул в таз, потом натянул полурясу, подпоясался тесьмой, пришитой с боков, и оглядел себя. Одежда оказалась удобной, движений не стесняла. Карманов разве что не было в штанах.

– Сядь и слушай, – велел Дюк. – Да не вертись, сиди ровно.

Вик опустился на край сундука.

– Запоминай и смотри не попутай чего. При входе в палаты Преподобного Геста свершается коленопреклонение. Правое колено вперед, левое на пол. Покажи, как делать будешь?

Вик согнул ногу, опустился на пол.

– Плечи расправь, подбородок к груди. – Дюк несильно стукнул послушника по затылку.

Старик хмыкнул:

– Вот. Преподобный руку тебе подаст – целуй. Не вздумай первым заговорить. Вопрос зададут, отвечай честно.

Монах обошел Вика, тот поднял голову и сказал:

– Неудобно так. Долго он со мной говорить будет? И когда…

Дюк снова стукнул его по затылку:

– Не крутись, головы не подымай…

В дверь постучали, и ключник закрыл книгу:

– Пора. Тебя ждут.

* * *

– А кто этот старик с ключами? – спросил Вик, поднимаясь вслед за переговорщиком по каменной лестнице.

– Староста. – Дюк на ходу погасил фонарь.

Они вышли в узкий коридор. На стенах висели масляные светильники, пол устлан ковровой дорожкой.

– Мы сейчас к Преподобному Гесту идем?

– Молчи. – Монах недовольно поглядел на послушника. – Прав староста, с грамотными одна морока. Привыкай к подчинению. Это сейчас с тобой ласково, позже за каждый вопрос не к месту – наказание.

Коридор оказался длинный, шли долго. Впереди из-за поворота показался незнакомец в светлой тунике и широкополой соломенной шляпе, надвинутой на лицо. В узком коридоре будет нелегко разминуться, не задев друг друга. Наверно, намеренно так в Храме все построено, чтобы нападавшие застревали в узких лабиринтах. И если догадка верна, то в потолке… Вик поднял голову – и в самом деле увидел зарешеченные отдушины. Ага, бойницы они не забыли сделать для стрельбы, потому-то охраны и не видно. Преподобного Геста наверняка оберегают пуще святынь Ордена. Если верить слухам, он владеет древними знаниями, которые в старых книгах называются технологиями. Говорили, секрет полета ему известен, но вера не позволяет обратить взор свой в сторону минских предместий и Улья гильдии небоходов. Орден не признает летунов, считает, что те, поднявшись в небо, осквернили дух и плоть человеческую, как грязные безбожники цыгане или мутанты Пустоши – полулюди-полуживотные.

Идущий впереди незнакомец свернул влево и пропал в какой-то нише, но Вик успел заметить выбившиеся из-под шляпы белые волосы. Донесся щелчок, потом стук.

Через пару шагов они поравнялись с нишей. Там под стрельчатым окном с закрытыми ставнями стояла короткая скамейка, по сторонам – голые стены.

Значит, потайной ход. Вик приостановился было, но Дюк сразу дернул его за рукав:

– Не суй нос куда не следует. В Храме его и отрезать могут, понял?

Они повернули за угол, прошли еще один узкий коридор и остановились перед короткой крутой лесенкой. На верхней ступеньке стоял высокий монах в желтом одеянии. За поясом дубинка, револьвер в кобуре, на груди бляха вроде той, что у Дюка, только начищена так, аж сверкает. Жрец, выставив открытую ладонь, приказал:

– Стоять. Оружие, ремни – на пол.

Дюк скинул амуницию.

– Руки на затылок. Ты, – охранник достал дубинку и ткнул ею в переговорщика, – поднимайся.

Хорошо, что староста штаны по размеру выдал, подумал Вик, скидывая ремень, а то сраму было бы на весь Храм, свались они до щиколоток…

Когда Дюк поднялся по лестнице, охранник приказал:

– Лицом к стене, брат.

Он тщательно обыскал переговорщика, хлопнул по плечу:

– Проходи.

Повернулся, махнул Вику. Поднявшись по лестнице, он увидел в коридоре еще трех жрецов – все высокие, широкоплечие и с двуствольными штуцерами. Дюк стоял лицом к стене, жрец упер стволы ему в бок, двое держали оружие на локтевых сгибах, зажав приклады под мышкой и положив ладони на широкие ремни-патронташи.

Вика обыскали.

– Вперед, – прозвучало над ухом.

Его хлопнули по плечу, жрецы расступились.

– И ты, брат, иди.

Вскоре Дюк остановился у двустворчатой двери. Вик хотел коснуться матово-черной поверхности, поднял руку, но монах ударил по пальцам. Шепнул:

– Коленопреклонение. Молчи, пока не потребуют ответа.

Створки плавно отворились. Ни скрипа петель, ни шороха… Вик увидел, что они железные внутри, толщиной с ладонь, а резная панель из дерева сверху – обманка. Эту и пуля не возьмет, и динамитом не с первого раза. А кто ж им открыл? За створками вроде никого.

Дюк шагнул в палаты, Вик вошел следом и остановился. Потолок украшали богатые фрески, справа и впереди стены занавешены атласом, слева высокое витражное окно, на полу ворсистый ковер с затейливым узором. Посреди покоев стоял длинный стол из темного дерева.

Монах дернул послушника за руку, припал на одно колено, склонил голову. Вик опустился рядом. За спиной щелкнуло, и он не удержался, глянул назад. Двери были закрыты.

– Любопытство не порок.

Вик повернулся на голос. У окна стоял человек среднего роста и, запустив пальцы под широкий ремень, смотрел на гостей с отрешенной улыбкой. Был он в черной полурясе, свободных штанах и начищенных сапогах. Высокий лоб, темные густые волосы зачесаны назад; жесткие усы и бородка – щеголь какой-то. Кожа у глаз собралась морщинками.

Монах как монах, решил Вик. Плечи широкие, крепкий, должно быть, еще один охранник. Только усы с бородкой как-то выпадают из образа. Копаясь в памяти, припоминая нужное слово, Вик закусил губу, наклонил голову к плечу, разглядывая незнакомца, и наконец вспомнил: родовит, вот что. Чувствуется стать, как держится – не простолюдин явно. Хотя возрастом на Владыку не тянет, едва в отцы годится Вику, который слышал от разных людей, что Преподобный Гест стар, обитель покидает редко, а если выходит в народ, лицо мантией прикрывает. Поэтому мало кто знает, как он выглядит на самом деле.

Послушник облокотился на колено и хотел подняться, когда Дюк поперхнулся и гулко закашлялся.

– Дюк Абен, раньше я не замечал за тобой хворей, – произнес бородатый щеголь. – Неужто ветром продуло?

Подавив приступ кашля, Дюк сипло ответил:

– Нет, Владыка, здоров я.

Владыка?! По спине у Вика поползли мурашки. Владыка! Как же это… Вик застыл, пялясь на бородатого, не в силах опустить голову.

Улыбка исчезла с лица Преподобного Геста, взгляд стал колючим. А Вик готов был провалиться сквозь пол залы, через этажи под землю. Казалось, Гест видит его насквозь. Знает все тайны, читает мысли.

– Встаньте, – сказал Преподобный. – Абен, оставь нас пока что.

Переговорщик выпрямился и попятился, склонив голову. Сзади щелкнул замок. Вик, не удержавшись, кинул взгляд через плечо, но сразу вновь повернулся к Владыке, по-прежнему стоя на одном колене. Гест смотрел в окно, скрестив на груди руки, щурясь от дневного света.

– Подойди.

Вик почувствовал себя мальчишкой, будто отец впервые повесил ему за спину тяжелый рюкзак с книгами и велит подняться на сотый этаж башни без остановок. С трудом выпрямившись, он направился к окну.

– Смотри, – Гест указывал во двор.

Там стояли три сендера, вокруг суетились монахи. Необычные машины – колеса в половину человеческого роста, вместо изогнутых рам по бокам скошенные листы брони. У одного самохода позади турель с пулеметом, у другого пушка на станине. В кузовах, зажав между колен трехлинейки, сидели жрецы.

Внимание Вика привлек стоящий чуть в стороне полуфургон-полугрузовик. Трехосная машина раза в полтора превосходила размерами сендеры. Кузов обшит красным деревом, в крыше два люка, один откинут. По бокам окошки с железными шторками.

Суета во дворе прекратилась, монахи ушли, остались только жрецы. Они построились рядом с фургоном. Дверца позади кузова распахнулась, откинулась короткая лесенка…

Внизу показалась процессия. Первыми шли служки, несли расшитые серебряными нитями красные вымпелы на шестах. Следом трое жрецов со штуцерами.

А затем появился человек в золоченых одеждах, белой шапочке и плаще с красным кантом. Остановившись, он медленно повернулся, окинул взглядом двор.

– Вы?! – вырвалось у Вика.

– Нет, я здесь, – без улыбки ответил Владыка. – А там мой двойник.

– Двойник? Но зачем?

Гест повернулся, посмотрел Вику в лицо, и тому стало не по себе: очень уж цепким и оценивающим был этот взгляд.

– Ты похож на отца.

Владыка подошел к столу и сел в кресло, не спуская глаз с гостя.

– Вы знали его?

– Знал. Очень хорошо знал. А за тобой наблюдал с того самого дня, как он исчез. И теперь ты мне нужен, Вик Каспер, сын джагера.

Глава 6

Сидя на лежанке, Ильмар потер лоб. Ночью толком не удалось поспать, люди Губы устроили шухер возле Октагона, и предстояло с этим еще разобраться. Во рту сухо, башка тяжелая… Ильмар сдавил виски, похлопал себя по щекам.

– Прохор! – крикнул атаман.

Недавно рассвело, справа от лежанки из узкого окошка лился бледный розовый свет. Снаружи стояла тишина.

– Прохор! – настойчивее повторил он, взял чехол с ремешками, натянул лямки на плечи.

Проверив, заряжен ли обрез, сунул оружие в чехол под мышкой. Встал. Подпоясался ремнем с кобурами и надел куртку.

Откинулся полог, в шатер заглянул Рэм.

Морщинистое лицо выражало беспокойство. Рубцы на правой щеке, след от лапы панцирного волка, в утренних сумерках стали еще отчетливее, будто сажей полоски намазаны, – Рэма-охотника ни с кем не спутаешь. Длинные волосы на висках он заплетал в косички, как у бедуинов из центральной Пустоши, носил фетровую шляпу с лисьим хвостом, приколотым к тулье, брезентовую куртку и свободные шаровары, на ногах сапоги с мягкой подошвой.

– Прохор до Губы поехал, хозяин. А люди спят уси, как ты велел, – доложил Рэм. – Мож, чаю или… рассола?

Как и Прохор, он вел свой род откуда-то из-под Минска. Ладонь и пальцы одной руки охотника покрывала жесткая короста, которая шелушилась в сезон Большого солнца, вызывая нестерпимый зуд – следствие перенесенной земляной лихорадки. Болезнь далась Рэму уж очень легко, видно, крепок здоровьем оказался, раз победил смертельную заразу и ясный ум сохранил. И рожа не покривела, что часто случалось с теми, кто выжил после лихорадки.

– Нет. – Ильмар было сел на лавку, но тут же поднялся. – Прохор один поехал?

– Калеба взял.

– Да я вас… – Рассвирепев, атаман схватил бутылку, замахнулся. – Кто киевских стережет?

Рэм втянул голову в плечи, но не спрятался за полог. Сказал:

– Они в повозке рядом с шатром. – Увидав, что хозяин облегченно выдохнул, добавил: – Не пожелали на ночлег в палатку идти, ну и…

Охотник развел руками.

– Ладно, – смягчился Ильмар.

Снаружи простучали копыта, потом заржала лошадь. Рэм обернулся.

– Прохор с Калебом вернулись, – сказал он.

– Коня мне. Людей поднимайте.

Ильмар взял с тарелки подсохший кусок лепешки, кинул в рот, запил водой из кувшина, оставшегося на ларе с вечера, и направился к выходу.

Над мусорным курганом плыло пыльное облако – в ложбину со стороны холмов вползала колонна всадников. Впереди ехали порученец Стеня на серой кобыле и бычок Хэнк на крупном, под стать себе, рысаке.

Ильмар обогнул повозку киевских посланников, запряженную ездовым ящером, вышел на открытое пространство между стойлом и шатром, вынув из-за голенища нагайку.

Из повозки выпрыгнул Мирч Сельмур, потянулся, сделал пару резких наклонов. Покосившись на атамана, перегнулся через борт, выставил на передок клетку. Два почтовых ворона внутри загалдели, взмахивая крыльями, толкая другу друга. Монах отцепил с гвоздя под лавкой возничего ведро, накрытое сверху куском мешковины, и, подойдя к манису, поставил на землю.

Ящер тут же приподнял плоскую башку, разинул пасть и завилял хвостом, словно верный пес. Когда Мирч скинул мешковину с ведра, рептилия ткнулась туда мордой и начала есть, громко чавкая.

– Строй людей, – скомандовал Ильмар ожидавшему в стороне Прохору.

Подвели коня, атаман взялся за повод, погладил шею жеребца, оглянулся. Прохор так и не спешился, гарцевал на месте.

– Выполняй! – велел Ильмар, сунул ногу в стремя и легко запрыгнул в седло. Хлестнул по крупу нагайкой. – Пшел!

Жеребец заржал и пустился в галоп.

Проскакав мимо палаток и брезентовых навесов, атаман натянул повод. Развернув коня, встал боком к приближающейся колонне.

Хэнк покачивался в седле – морда, как всегда, что твой булыжник; Стеня ехал рядом и ехидно лыбился.

Ильмар окинул взглядом свой лагерь. Обозные, выкатив телеги к крыльцу приземистого кирпичного дома рядом с полустанком, укладывали в них раненых и таскали мешки с фуражом. У шатра спешился Калеб, выделявшийся на фоне остальных соломенной шляпой с круглыми полями и клетчатым платком на плечах. Напарник Рэма, выросший в южной Пустоши, всегда ходил в мягких сандалиях, носил штаны и куртку только из чешуйчатых шкур ящеров-манисов, не признавал тканой одежды и выделанной кожи.

На площадку между шатром и стойлом выходили пешие и выезжали конные, многие держали пики с алыми флажками у наконечников.

Конь под Ильмаром фыркнул, переступил с ноги на ногу.

Когда медведковские въехали в ложбину, пыль почти улеглась. Ухмыляющийся Стеня, остановив лошадь позади бригадира, напоролся на жесткий взгляд Ильмара и отвел глаза. Выражение на лице у Хэнка не изменилось. Бригадир не спеша приблизился к атаману, и тот сказал:

– Отъедем.

Развернул коня, пришпорив, направился к полустанку.

Хэнк, нагнав его, заговорил первым:

– Юл не виноват. Он…

– Я что велел? – перебил Ильмар.

– Чтобы тихо все…

– Распоясались твои хлопцы, дело завалить хочешь?

Они остановились у приземистого дома; окна были заколочены листами жести, которые люди Ильмара нашли среди хлама на кургане из мусора, полусгнившую крышу залатали в некоторых местах брезентом.

– Ну, выкладывай.

– Что? – спросил бригадир неуверенно.

– Что! Все.

– Да что все?

Атаман сдавил каблуками тугие бока коня, заставил его подъехать ближе к бригадиру и грозно уставился прямо в маленькие туповатые глазки.

– Чего Юл твой отмочил?!

Хэнк качнул головой.

– Прошка не рассказал, что ль?

– Нет, сейчас говори.

– Ночью у Октагона двое появились. Один на мотоцикле был, другой… – Тут Хэнк задумался, почесал толстую шею. Ильмар терпеливо ждал. – Другой крепкий оказался. Юл его электродубинкой треснул, так он после махаться начал. В общем, монахи по мотоциклу садить с пулемета принялись. Ну и… Метис с Юлом деру дали.

– Слушай, ты! – Ильмар так резко подался вперед, что бригадир отпрянул и чуть не вывалился из седла.

Решил, наверно, что ему лбом в рожу звездануть хотят, нос сломать.

– Дело завалить хочешь? – процедил атаман. – Монахи теперь знают, что за Октагоном следили, осторожничать станут.

Заметив, что Хэнк взялся за пистолет, он положил руку на его запястье, сдавил пальцами, будто тисками. Хватка у Ильмара была прежней, мог еще подкову согнуть.

– Выпороть бы тебя.

– Ну так и что потом? – Хэнк дернулся, пытаясь высвободиться, но не смог. – Без меня бригада за тобой не пойдет…

– Ты, сынок, еще сиську у мамки просил, а я под Москвой уже караваны громил. И люди твои тебе не помогут. На ничейных территориях вы не обжились, караван торговца два дня назад взять не смогли. Твоим людям жрать нечего. Без денег, боеприпасов и фуража ты никто. Червяк в песке. А когда я прилюдно плетьми с тебя кожу сдеру…

Гнедой Хэнка мотнул головой и громко фыркнул.

Ильмар ухмыльнулся в широкое простецкое лицо. Его глаза сверкали, как у ночной гиены-хохотуньи.

– Свои же порешат, – закончил он.

И Хэнк сдался. Дернулся, высвобождая руку.

– Чего ж делать тогда? – произнес он.

– Виновных наказать, чтоб другие приказов не ослушались. – Ильмар остановил коня.

Подбежал один из обозных, ухватил повод.

– Сам решишь как, но чтоб вся бригада видела. Ясно?

Хэнк смотрел в сторону рельсовой дороги.

– Ты внял мне?

Бригадир кивнул, так и не повернув головы.

– Прилюдно! – Крест спрыгнул с коня.

Поднялся на крыльцо, взявшись за дверную ручку, оглянулся.

Мирч Сельмур сидел на передке своей повозки и переговаривался с Костой, поправлявшим упряжь ездовому ящеру. Зажатая в широких ладонях Сельмура черная птица крутила головой, поблескивая глазами-бусинками. Мирч выпрямился, подбросил ворона, который тут же взмыл в небо и, сделав круг над лагерем, полетел на юг.

Сплюнув, Ильмар вошел в дом. Вскоре в Киеве весь расклад будут знать, и отряд жрецов в Пустошь вышлют. Киевские, должно быть, надеются, что он им Зиновия Артюха отдаст. Некроз им в печень, а не Зиновий. Переговорщик не дурак оказался, знал, чем зацепить Ильмара, про Геста вспомнил, который сам с караваном выступит. От темы про Нарочь разговор увел, словно кость волку кинул, помянув ключ, – глодай, атаман.

Пройдя узкий предбанник, Крест вошел в комнату, где раньше был лазарет. Прошагав между рядами пустых лежанок, сколоченных из досок, остановился у дальней стены, возле железной двери. По сторонам от нее мялись двое: грузный Миха и крепкий высокий Яков. Обоим по приказу Геста вырвали языки и должны были казнить за измену Ордену. Ильмар спас монахам жизни, укрыв от жрецов-карателей, и сам сбежал. Сквозь одежду на груди атаман нашарил распятие, сжал в кулаке так, что концы скрещенных пластин врезались в пальцы. Гест хитер и умен, просто так не станет подставляться, наверняка каверзу замыслит, чтобы охотников за его караваном в замешательство привести. Вот тут шпион киевских среди московских монахов, что помог выкрасть Артюха, сильно пригодится.

Миха поправил на плече карабин, Яков кивнул и толкнул массивную створку.

Переступив порог, Ильмар поморщился. Душный запах немытого тела ударил в нос.

– Вставай, вонючка. В путь пора, – презрительно бросил атаман.

Он знал, что человек, выползший из-под драного одеяла в углу комнатушки, ненамного старше его самого, но выглядел Зиновий Артюх настоящим стариком. Редкие седые волосы всклокочены, сквозь них проглядывает пятнистая кожа головы, руки дрожат, глаза слезятся… мокрица, а не человек. Но при том он знал и умел такое, чего не умел больше ни один человек во всей Московии.

Кроме разве что Преподобного Геста. Только Владыку именно Зиновий научил всем премудростям.

– Что же вы хотите от меня опять? – забормотал Артюх, натягивая дырявые сапоги. – Почему вы все время…

– Пасть захлопни! – Ильмар для острастки пнул его ногой в бок. – Обулся? Пошли!

Он ухватил Зиновия за шиворот, тот запричитал: «Нет, нет, погодите, я еще…» – и успел-таки подцепить с пола одеяло за край. Накинул на плечи, пока атаман тащил пленника через лазарет, завязал узлом на впалой груди.

Миха и Яков следовали впереди.

Бросив Артюха на лежанку возле выхода, Ильмар велел:

– Приведите лекаря, пускай отвара этому принесет.

Яков вышел из дома, а Миха, сняв карабин с плеча, остановился в предбаннике, глядя в щель между дверью и косяком.

При словах об отваре Зиновия Артюха бросило в дрожь, он забормотал что-то бессвязное.

– Ничего не получишь, покуда ответы не услышу! – Ильмар занес кулак.

Артюх замолчал, подтянув ноги к груди, скрючился на лежанке.

– Что за ключ есть у Геста? Зачем нужен? Что открывает?

Пленник заскулил и вдруг выгнулся дугой, случайно смазав атамана подошвой сапога по колену. Изо рта пошла пена, Зиновий свалился на пол, и тут в комнату вошли Яков с лекарем. Низкорослый худощавый старик с водянистыми глазами молча сунул в руки Ильмару миску с мутно-зеленоватой кашицей и опустился на колено возле дергавшегося на полу Артюха. Локтем надавил тому на шею, сел на грудь и, не оборачиваясь к атаману, требовательно щелкнул пальцами над головой.

Раздосадованный Ильмар, сунув старику миску, спросил:

– Когда в себя придет?

Лекарь влил порцию кашицы в приоткрытый рот Зиновия, и тот затих. Убрав локоть с его шеи, старик взял пленника за руку, ощупал запястье, после оттянул одно веко, потом другое.

– К завтрашнему, а мож, еще день так проваляется, – скрипучим голосом ответил он.

Сжав с хрустом кулаки, Ильмар шагнул к двери. Переговорщик Коста говорил ночью, что идти следует к перепутью в центральной Пустоши. Орден с Киева отряд навстречу выслать должен – зря, что ли, Мирч почтовую птицу выпустил по утру. Доклад, выходит, отправил. А ведь на перепутье легко засаду устроить. С юга сплошные пески почти до самого Киева – Сухое море. На запад тоже дороги нет – огненные топи.

Атаман нахмурился, глядя на дверь. К северу от перепутья, отгородившись земляным валом, стоит Минск, вотчина небоходов. Эти никого к своему Улью не подпускают, бомбят с авиеток. Боятся новой эпидемии, и правильно. Земляная лихорадка никого не щадит, разве что бедуинов – пастухов, которые в предместьях скот свой пасут. У них с небоходами как бы соглашение какое-то есть, мол, пастухи летунов не трогают, а те – пастбища. Хотя как с пастухами, психами такими, договориться-то можно? Они ж, поговаривают, некрозные симбиоты, у них мозги иначе устроены. Получается, у Геста выбор невелик. К Нарочи идти между топями и пастбищами, в Свирь добраться, и уже оттуда… А хитро´ в Киеве все придумали: Ильмар дело сделает, ключ добудет, отряд после боев ослабнет, тут киевские и ударят. Зачем Орден станет Москву атаману Кресту отдавать? Они своего человека наместником поставят, а всех причастных к походу до Нарочи поистребят, чтоб сведения не расходились. И его, Ильмара, первым прикончат. Значит, дело все-таки надо раньше провернуть. Задолго до встречи с киевским отрядом караван Геста разбить.

Атаман обернулся.

– Погрузите его в обоз под видом раненого. Глаз не спускать всю дорогу. В себя как придет, мне сразу доложите, – велел он.

Скормив больному остатки кашицы, лекарь поставил миску на лежанку, встал и вытер испачканные ладони о штаны.

– Ты как знаешь, атаман, а больной не протянет и декады, – начал он. – В любой день может…

– Сготовь такой отвар, чтоб протянул! – перебил Ильмар. – И говорил при этом внятно.

И вышел из лазарета.

* * *

Преподобный Гест вытащил из лежащей на столе стопки испещренный записями лист, быстро проглядел. Взял перо, макнул в чернильницу и поставил размашистую подпись в верхнем углу.

– Чем занимается Орден, Вик Каспер?

Вик, все еще стоявший у окна, замялся. Слишком много необычного навалилось – двойник Владыки внизу, весть о том, что Гест с отцом были знакомы, странные слова про джагера и насчет того, что за Виком наблюдали… Он был растерян. Джагер? Вроде знакомое слово, Вик когда-то слышал его, но понятия не имел, что оно значит.

– Чем? – повторил Гест.

– Вы истребляете мутантов. Мутафагов и мутантов. Это ваша миссия, то есть миссия всего Ордена Чистоты. Потому он так и называется, что борется за… – Вик умолк.

– За что?

– За чистоту человеческого рода.

Преподобный склонил голову – то ли соглашаясь, то ли, наоборот, недовольный ответом, поди разбери. Вик шагнул к столу, не зная, как себя вести. Сунул пальцы за ремень, но сразу вытащил. Подумав, что так не следует стоять в присутствии Владыки Геста, он спрятал руки за спиной.

– Правильно, – сказал Преподобный, нажимая на что-то под столешницей. – Мутанты, обликом походящие на людей, собираются стаями в глубине Пустоши. Они – зло, что угрожает всем людям от Донной пустыни до северных границ Московии. Но у нас есть враги не только среди порождений нечистого. И кое-кто из них готов на все, чтобы ослабить могущество Ордена.

Шевельнулся атлас, по стене пробежала вялая волна, за полотнищем раздался шорох. Ткань разошлась, и в комнату тихо вошел жрец в бледно-желтых одеждах. Скользнув по Вику взглядом, он приблизился к столу. Владыка спросил:

– Готовы?

Жрец кивнул.

– Оружие нам и амуницию. – Гест пододвинул ему стопку листов, поставил локти на стол, сцепив пальцы, прищурился. – Велю выступать.

Забрав бумаги, жрец тем же путем покинул комнату.

– Что такое джагер? – выпалил Вик, решившись. Вопросов было слишком много, но задать остальные он не посмел.

Почему Гест за ним наблюдал? Откуда знал отца? Он же не монахом был. И этот двойник – зачем? И…

Столкнувшись с Владыкой взглядом, он смутился. Перед ним влиятельнейший человек во всей Московии! А Вик так себя ведет – с вопросами пристал, допытывается чего-то, когда должен стоять коленопреклоненный, склонив голову…

– Твое лицо – как книга раскрытая, – с легкой усмешкой промолвил Гест. – Показывая свои чувства, ты делаешь врагов сильнее, а себя слабее. Учись сдержанности.

– Но вы же не враг мне? – Вик хотел произнести это утвердительно, а вышел вопрос.

– Нет. Однако, если ты напоминаешь отца внутренне так же, как похож на него внешне, недругов у тебя в жизни будет предостаточно.

– Что такое джагер?

Владыка покачал головой.

– Придет время – узнаешь сам. Подойди ближе.

Вик приблизился к столу. Он снова не знал, куда деть руки, и потому убрал одну за спину, а пальцы другой – под ремень. Поза получилась какая-то излишне вальяжная. Ну и мутафаг с ним! Надо просто быть спокойным, внимательным, сдержанным… ни нахальство, ни подобострастие ничего хорошего не принесут.

– Вы сказали, что следили за мной.

– Не следил – наблюдал.

– Но это одно и то же.

– Второй совет: учись правильно использовать слова. Тебе кажется, что значение одинаковое? Нет. Кроме прямого смысла во многих словах есть и другой, более скрытый. Следил и наблюдал – не одно и то же. Следят за недругами, наблюдать можно за другом. Что касаемо тебя… Мне докладывали доверенные люди – как ты рос, что с тобой происходило, им приходилось оберегать тебя от неприятностей. Я знаю, что Архип Дека невзлюбил сына своего первого следопыта, а тетка Ирма, наоборот, обожает его… Я многое о тебе знаю. И теперь мне нужна твоя помощь.

– Помощь? – удивился Вик.

Что ж этот Гест его раньше не просил? Говорит, оберегал кто-то. Оглобля уже убить был готов Вика – и пытался. И вдруг сам Владыка московского Храма просит помощи? Прислал Дюка… А чего раньше в свой Канториум не позвал? Выжидал, наблюдал?

Гест приподнял брови.

– Твоя давняя вражда со старшим бригадиром чуть не переросла в смертоубийство. Он даже стрелял в тебя…

Вик почесал остриженную макушку. И откуда Владыке столько известно? Главное, не врет он. Дюк о стрельбе в башне не знал, об этом Архип и Оглобля словом не обмолвились при переговорщике. Они, наоборот, разговор поворачивали так, чтобы Вика крайним сделать. Стало быть, есть кто-то в клане башмачников, кто тайно сведения в Храм поставляет.

– Похоже, ты внял советам. Не спешишь говорить. Молчать и слушать всегда лучше. Ведь ты понятия не имеешь, о чем я, что вообще происходит. Так?

– Не имею. Вы же не отвечаете на мои вопросы.

– Ну хорошо, – Гест откинулся в кресле, положив ногу на ногу, обхватил колено. – Слушай: мы пойдем с караваном, который выступает сегодня. Пойдем под видом пустынников. Слыхал про таких?

– Пустынники – это анахореты, да? Так их еще называют. Они переболели земляной лихорадкой, но не умерли, только стали уродами…

– Именно. Считается, что они отпугивают нечисть и приносят удачу. В дальние походы торговцы или нефтяники часто берут пустынников. Мы наденем рванье, замотаем лица тряпками и отправимся с караваном под предлогом паломничества в Свирь. Там монастырь анахореты давно основали, а мы хотим в родные места явиться.

– Но зачем? Это как-то связано с вашим двойником?

– Чтобы следить. В Ордене наметился раскол. В Храме изменники. Киев все терпимей к мутантам становится, цыган за безбожников перестал признавать. Есть сведения, что на меня готовится покушение. Там, в караване, могут быть предатели. Ты поможешь мне отыскать их.

Теперь все это обернулось какой-то совсем неожиданной стороной. Вик нахмурился, пытаясь понять – почему именно он? Гест ему доверяет, потому что знал отца. Только как он выполнит такое поручение?

– Но ведь… – начал он.

– Опять чувства, – с укором сказал Владыка. – Я читаю твое лицо, как книгу. На вопросы ты получишь ответы, времени будет достаточно. Сейчас же усвой: пустынники, что следуют за караванами, дают обет молчания. Говорить в дороге будем, но лишь тайком, когда никто не помешает. С нами отправятся…

Атлас на стене заколыхался, и в комнату вошли три человека. Вик вытаращил на них глаза – рваные халаты, стоптанные башмаки, грязные тюрбаны вроде тех, что анахореты носят. Двое незнакомцев держали котомки, третий нес длинные деревянные посохи с медным кольцом на одном конце и оплеткой из сыромятной кожи на другом.

Они встали у стола. Гест сказал:

– Стод.

Один бродяга кивнул:

– Эван.

Второй небрежно махнул рукой:

– Петр.

Третий стукнул посохами об пол:

– А это Вик Каспер, сын… вы знаете, чей он сын.

Гест поднялся, открыл ящик стола и достал небольшой пистолет с необычным механизмом на рукояти – рычаг, изогнутая полоска металла, шестерня, пружина. Закатав рукав, Преподобный упер в предплечье железный желобок на конце рычага, пристегнул ремешком. Тренькнула шестерня. Владыка выбросил вперед руку – рычаг с тихим щелчком распрямился, пистолет прыгнул в ладонь. Гест взвел пружину, застопорил шестерню и сказал негромко:

– Одежда.

Петр раскрыл котомку, выложил на стол свернутые узлами тряпки. Владыка скинул свою новенькую черную полурясу, снял рубаху и принялся облачаться в рваный халат, который вытащил из кучи тряпья на столе. Когда закончил, вставший за его спиной Петр накинул на плечи Геста шерстяной платок:

– Иди сюда, Каспер. Облачайся.

Вик подошел к столу.

– Не похожи вы на бродягу, Преподобный. – Белокурый худой Эван коснулся пальцами подбородка, имея в виду усы и бородку Геста. – Сбрить бы…

– Закрыто лицо будет, – глубоким басом пророкотал Петр. Ростом он был ниже остальных, с широкими покатыми плечами и толстой шеей.

Эван сдержанно улыбнулся в ответ. Стод – сутулый, не примечательный ничем, кроме глубокого шрама на лбу, вокруг которого кожа собралась складками, – молчал, сосредоточенно наматывая тюрбан на голову стоящего неподвижно Вика. Грубая ткань колола лоб, затылок тоже начал чесаться, но Вик терпел. Закончив, Стод отступил, окинул взглядом дело рук своих и кивнул.

Пока Вик скидывал выданную стариком-старостой одежду послушника, натягивал халат и драные штаны, Владыка вынул из ящика несколько обойм с пистолетными патронами. Короткие латунные цилиндры с полукруглой пулей соединялись по две штуки особой скрепкой. Гест переломил стволы, вставил в них патроны, придавил – скрепка осталась висеть на большом пальце. Щелкнули взведенные курки. Преподобный одернул рукав.

– Я не понимаю, что должен делать, – сказал Вик.

– Вынюхивать. Искать.

– Но что? Кого? Вы думаете, кто-то из людей в караване предатель. Один, двое, больше? Как мне их найти? И вообще, почему я?

– Ты юн, потому к тебе меньше внимания будет. Просто мальчишка, шныряющий под ногами…

– Но почему не кто-то из ваших послушников? Как вы… как вы можете доверять мне?

Гест, уже полностью облаченный, повернулся к нему:

– А как я могу доверять послушникам, зная, что в Храме есть соглядатаи? Враги Ордена? Тебе кажется удивительным, что ты, человек со стороны, попал вдруг во все это? Но нет в этом ничего странного, ежели вспомнить, что мы с твоим отцом дружны были.

– Но что мне вынюхивать в походе?

– Связь, – произнес Эван. Длинными тонкими пальцами он откинул со лба прядь светлых волос и подмигнул Вику.

– Что? – Тот уставился на него. – О чем ты?

Владыка кивнул:

– Конечно. У тех, кто поедет с караваном, должна быть связь с их главарем, оставшемся здесь, в Московии. Будешь искать, вынюхивать, слушать, что говорят, смотреть, кто и куда отлучается, с кем общается, дружит… куда и сколько раз по нужде ходит.

– Соглядатаи могут быть и среди башмачников, и среди монахов?

– Конечно. Будь осторожен, не спеши и не ошибись в подозрениях. В Ордене, кроме Дюка Абена, ты никого не знаешь.

– Переговорщика тоже подозревать?

– Всех! – отрезал Петр и ухмыльнулся: – Стой ровно, послушник.

Он поправил тюрбан на голове Вика, закрыл ему лицо платком, подоткнув край у виска, разгладил ткань на плечах.

Эван передал Владыке котомку, тот накинул лямку на голову, пристроил суму за спиной, поправил, чтоб не давило шею. Принял у Петра посох, крутанул в руках, ухватив за оплетенный кожей верх, вытащил обоюдоострый клинок. Бросив меч на стол, шагнул к Вику и показал ножны с медным кольцом.

– «Штерн» – надежное оружие. В этой части спусковой механизм. Понимаешь, что сие означает – спусковой? Ты ж книжки читал, обучен… вернее, сам себя обучил.

Владыка повернул кольцо, из ножен выскочила железная пластина. Потянув за нее – внутри что-то хрустнуло, – коснулся пальцами прорези и пояснил:

– Отсюда, если нажму на пластину, вылетит короткое лезвие. Металл с особым напылением. Панцирного волка с тридцати шагов валит, если попадешь в голову или сердце.

Он снова ухватился за нижнюю часть, повернул кольцо, утопил пластину в ножны и взял меч со стола.

– Обращаться умеешь?

– Старший бригадир обучил.

– Да, Оглобля знатный боец. И дурень редкостный. Хотя не без хитрости.

Гест развернул меч острием к полу, показал на рукояти рядом с узелком кожи неприметный выступ.

– Тут надавить пальцем… видишь, насечка на клинке, – и можешь вынимать из ножен.

Эван протянул Вику котомку, затем Петр отдал ему посох. Стод, присев на корточки, пересчитал стоявшие на полу прозрачные склянки, рядом на холщовом отрезе лежали рулонами свернутые бинты и четыре, в виде плоских коробочек, фонарика. Стод поманил Вика, отдал ему два бутылька, пояснив, что в одном самогон – рану промыть, согреться при случае. В другом лечебный воск. Вручил три рулона бинта; фонарик оказался керосиновым. Внутри запаянной коробки за мутным стеклышком был спрятан фитилек, который зажигался щелчком кремневого колесика на боку. Все остальное Стод раздал жрецам.

Гест, закрыв лицо платком, сказал:

– Выступаем сейчас. Каспер, в походе за мной держаться. На стоянках предателя ищи. Помни, никаких чувств. Ты теперь пустынник. Стод и Эван всегда впереди, Петр замыкает.

Владыка сложил ладонь лодочкой, коснулся лба. Монахи повторили жест. Вик замешкался, но, пересилив себя, сделал то же, что и все.

Петр, подойдя к стене, отдернул атлас – открылся проход со ступенями ведущей вниз винтовой лестницы.

Два «пустынника» шагнули на лестницу, за ними Гест, потом Петр.

Ладони у Вика вспотели, посох скользил, пришлось перехватить покрепче. Слыша, как бухает в груди сердце, он поспешил за жрецами.

Через потайную дверь они вышли во двор Храма, когда процессия с двойником Владыки уже выезжала за ворота. На плацу стояла одинокая повозка, рядом мялся староста. Увидав пустынников, старик бросил вожжи и закричал:

– Кабы не личное повеление Владыки, плюнул бы! Лошадь в стойло определил, повозку в мастерские! Где вас шакалы носють?! Че рожи попрятали? Обет дали, думаете, тепереча спрос мал? Только возвернитесь мне обратно! Не поленюсь, сам Преподобному Гесту скажу, чтоб в Храм вас не пущали боле. Мне дармоедов в Канториуме хватает!

Не обращая внимания на старика, они уселись в повозку. Стод взял вожжи, перекинул через плечо и посохом ударил лошадь по крупу. Кобыла дернулась, присела на задние ноги, заржала и рванула с места, цокая подковами по мощенному камнем плацу. Староста шарахнулся в сторону, едва не угодив под копыта. Завопил что-то вслед, но никто не оглянулся.

Выкатившись за ворота, повозка пристроилась за ползущим по мостовой сендером.

Когда подъехали к рынку, весть о том, что Владыка покинул Храм, уже разлетелась по Лужнецкому острову. Люди высыпали на набережную, загалдели, словно птицы на хозяйском дворе. Толпа ремесленников, торговцев, фермеров и старателей пошла навстречу процессии.

Вик разобрал сквозь урчание двигателей мольбы о прощении грехов. Некоторые падали на колени и начинали отбивать поклоны. Жрецы спешились, примкнув штыки к трехлинейкам, зашагали рядом с машинами.

Колонна едва двигалась. А разношерстный люд все шел навстречу, выстраивался на обочине, требуя Владыку. Всякий раз церемониально покидая Храм, Преподобный должен выйти из машины и поговорить с народом. Отпустить грехи кому соизволит, помолиться за страждущих.

Колонна проехала мыловаренную башню, к которой от огромных пышущих паром котлов тянулись толстые трубы, и встала. Когда повозку заслонил от толпы бронированный корпус сендера, Стод натянул вожжи, остановил лошадь. Гест толкнул локтем Вика в бок, тот вспомнил о своей миссии и спрыгнул на мостовую. За ним слезли Петр и Эван.

Жрецы, отгородив трехосный фургон от наседавшей толпы, построились полукругом.

Поравнявшись с сендером, Вик увидел возле кабины переговорщика Дюка. В ноздрях защипало – место неудачное для стоянки, запах от мыловарни так и шибает в нос, даже платок не спасает. А работникам каково? Щелочь в котлах, соли разные… Может, начальник стражи нарочно тут машины задержал? Вон как народ носы пальцами зажимает, отворачивается. Детишек и вовсе не видать.

Толпа начала потихоньку отступать в сторону рынка.

В задней стенке фургона открылась дверца, упала лесенка, и на ступеньках появился двойник Геста. Выставив локоть и зажав мантию пальцами, двойник прикрыл лицо.

Точно, начальник стражи не дурак. Поддельного Владыку никак не опознаешь, люди держатся подальше от мыловарни. Вик отыскал взглядом седобородого жреца, который тихо отдавал команды охране. Та действовала слаженно, чувствовалась выучка.

– Владыка! – раздалось за спиной.

Вик обернулся. К процессии от мыловарни бежал человек. Тощий, в лохмотьях, покрытых ржавыми потеками, смуглая кожа усыпана язвочками. На шее ремесленника болталась связка мыльных брикетов, опутанная проводками.

– Владыка, выслушай! Защитник наш, молю, не вели гнать!

Он пробежал мимо Вика. Седобородый отдал команду, и трое людей в желтых одеждах выдвинулись немного вперед.

Казалось, бегущий к фургону человек не замечает направленные на него штыки. На ходу он кричал:

– Владыка, не гони! Дай говорить! Выслушай!

Седобородый повернулся к двойнику, замершему на ступеньках. Тот мотнул головой.

Начальник стражи бросил:

– Отогнать.

Рослый жрец, стоявший ближе других к бегущему навстречу процессии человеку, шагнул вперед и выставил штык, но ремесленник нырнул под трехлинейку, ввинтившись между стражниками, подскочил к фургону. Грянул выстрел.

Дюк Абен сунул «контендер» в кобуру и вытащил тесак из петли на поясе. Ветер развеял облачко пороховых газов.

Вик увидел, как упал на колени ремесленник, схватившись руками за мыльные брикеты на груди.

Несколько жрецов бросились к раненому, один проткнул штыком плечо, другой пропорол щеку. Они нависли над ним, окружив со всех сторон, и тогда ладони Вика обожгло. Он вздрогнул, вспомнив, что подобные ощущения уже испытал возле Октагона. В голове, словно картинка в учебнике, вспыхнула и растаяла схема замкнувшейся электрической цепи.

Мыловар разорвал связку на шее.

Грохнул оглушительный взрыв.

Полыхнуло белым пламенем. Вика отбросило далеко от повозки, он упал, прокусив язык. Рот наполнился кровью. Вик встал на колени, качнулся и свалился лицом вниз. Кто-то потянул его за плечи, приподнял.

– Давай сюда, быстрее…

Его усадили в повозку. Стод ударил посохом по крупу лошади, обогнув стоящий впереди сендер, направил ее вдоль заболоченного русла реки. Рокот голосов позади стал тише, сквозь крики донесся стук копыт. Вик, прижимая ладони к вискам, приподнялся. По набережной навстречу мчался конный отряд башмачников.

Глава 7

Когда небо над горизонтом побелело, между барханами заструилось марево, а восточный ветер, всю ночь несший прохладу, потеплел. Солнце налилось желтизной, раскрасив Пустошь в привычные глазу цвета. Вскоре оно дохнет жаром так, что от зноя не будет спасенья.

Ежи вертел в руках оптическую трубу, переминаясь с протеза на ногу, иногда оглядывался на Баграта, сидящего к нему спиной. Расстелив кусок льняной скатерки, Владыка обедал. И зачем так высоко забрались? Крыша древнего храма не слишком подходящее место для трапезы и уж тем более для встречи с Чембой: того и гляди, трухлявые балки не выдержат веса перекрытий и обвалятся. Ну ладно бы купол сохранился, хоть какая-то тень, так нет же – пожар его давно порушил. Главное, солнце вон как поднялось, скоро дышать станет трудно, так нагреется воздух. Это мутанты к жаре привычные, хотя в песках и они стоянок не устраивают, а почему? Воду взять негде, и ничего тут не растет, и мутафаги не водятся, в общем, жрать нечего, жизни в Сухом море нет. Только руины древних городов среди барханов, в которые наведываются экспедиции старьевщиков, да рыжие пятна зыбучих песков.

Ежи присел, подобрался к краю крыши, ухватившись за торчащий из бетонной плиты арматурный прут, выглянул.

Голова закружилась, он едва не отпрянул, но, пересиливая себя, смотрел вниз. Вал – длинная высокая возвышенность из черной земли, местами покрытой песком. Полуразрушенный храм стоял прямо на ней, а внизу были развалины, вросшие в песок – большинство построек вокруг Черного вала погрузились в него до верхних этажей. Ежи как-то узнал в храмовом архиве, что когда-то здесь стоял город под названием Чернигов, и удивился его названию: Черный-гов. Черный – понятно, но что такое «гов»? Может, предки так называли этот чернозем, из которого состояла возвышенность?

Пройдет сезон-два, и от древнего города ничего не останется, лишь сам вал и каменные строения на нем будут служить путникам ориентиром. Умели все-таки предки строить, грамотно места выбирали. Тут явно до Погибели кордон был, причем монашеский, куда дороги с разных поселений сходились. Если б не Сухое море, которое от северных предместий Киева до самого Шацка тянется, то Ежи осмелился бы предложить Владыке заставу на валу поставить и дань взимать с караванщиков, срезавших в этом месте путь до Большой Московии. Они в последнее время совсем обнаглели, с Моста сразу в Харьков прут, в обход застав Ордена, и уже оттуда по Сухому морю к перепутью, а там – хочешь на Можайский тракт, хочешь к Ленинскому сворачивай или в Кислую долину езжай сразу… Но Баграт идею не примет, содержать такой форпост вдали от Киева слишком накладно, одно снабжение водой чего будет стоить.

Облизав сухие губы, Ежи вытер пот со лба и оглянулся. Сейчас бы спуститься с крыши да в тень, к остальным. Он отодвинулся от края, повернувшись к Баграту, исподтишка оглядел хозяина. Ох и загадочный человек, ох и непонятный! Связана с его прошлым какая-то жгучая, волнующая тайна – тут уж Ежи не сомневался. Баграт иногда казался ему пришельцем из чужого мира, словно он явился в Пустошь откуда-то совсем издалека. Может, из-за границы Донной пустыни? Или с востока прибыл, с Урала, где, по слухам, стоит великий Вертикальный город? Или, наоборот, с запада, откуда-нибудь из бесплодных мертвых земель за Минском? Ведь никто не ведает, что там дальше, а Пустошь, если задуматься, не так уж и велика. Только кажется большой, потому что пройти ее всю от Донной пустыни до севера Московии неимоверно трудно. Мутафаги, кочевые мутанты, крупные бандитские кланы и небольшие отряды кетчеров – да мало ли что может встретиться на пути? К тому же торных дорог почти нет, имеется несколько трактов да старых бетонок, а так – сплошное бездорожье, бурелом, развалины, пятна радиационные и другие аномалии, и гейзеры, и трещины, из которых огонь пышет. Вот и чудится, что земли эти так огромны. Но на самом деле не очень-то велики они – и что за их границами лежит? Никто не знает. Никто, кроме Владыки. Или он не из неведомых мест пришел, а такой же местный, как Ежи, и только кажется своему секретарю личностью с загадочным прошлым?

Вопросы, вопросы… Вся жизнь Ежи состояла из них. Он был страсть как любопытен, всегда мучился, пытаясь узнать больше, чем знал, влезал во всё и думал, думал, думал так, что аж мозги временами кипели! За это и привечал его хозяин, потому и брал с собой во всякие поездки.

Внизу звенела кирка, звонко ударяли ломы в каменный пол, раздавались возгласы монахов. И зачем Владыка приказал лаз долбить? Уж не под землю ли он собрался, к пращурам? Какого некроза там делать? Ежи выпрямился и взъерошил волосы на затылке. Как ни напрягал секретарь мозги, не мог догадаться.

– На восток смотри, – не оборачиваясь, сказал Баграт.

Ежи сконфуженно отвернулся. Глаза у него на затылке, что ли? Чего на равнину-то пялиться, за ради Чембы этого? Да такого дылду без всякой оптической трубы узреть можно. К тому же он со всей своей сворой припрется. Секретарь передернул плечами – горланить начнут, как цыгане на базаре, копьями и духовыми трубками махать, чего доброго стрельнут ядовитым дротиком. Хорошо, если в доспехи засадят, а коли в рожу или шею? Он коснулся щек, круглого подбородка, склонив голову к груди, сдвинул под курткой пластину панцирника так, что край за воротник вылез и больно врезался в острый кадык. Кашлянув, поморщился, расстегнул верхнюю пуговицу и поправил доспех – дышать стало легче.

За спиной раздался шорох, клацнул затвор, но Ежи решил больше не оборачиваться и, выполняя наказ Владыки, поднял трубу. Далеко на востоке клубилось облако пыли. Сначала показалось, что это обычный ветрюган, который столбом гоняет по равнине песок со всяким мусором, но вскоре облако растянулось длинным шлейфом. Показалась повозка, вот только ни манисов, ни лошадей видно не было.

Подкрутив окуляр, секретарь вздрогнул. Одноосную колымагу тянули панцирные волки, да не просто тянули, неслись быстрее всякого «тевтонца». А ведь в Ордене машины – мощь, с ними в скорости разве что манис потягаться сможет! Наморщив лоб, Ежи опустил трубу. Это что же выходит, у Чембы в племени есть… секретарь аж зажмурился, вспоминая слово. Есть… ну которые мыслями мутафагов подчиняют. Баграт их в Храм, еще когда кочевые с Крыма на переговоры прибыли, наотрез пускать отказался. Как же он их называл? Гринго… нет – гронги! Точно, они. И что ж теперь делать?

Тряхнув головой, секретарь подался назад, вовремя спохватился, шагнул на прежнее место – а то Владыка заметит, что он мечется, как уж на сковороде. Оглянулся. Баграт сидел в прежней позе, ветер шевелил курчавые, черные как смоль волосы. Владыка разложил на скатерке детали от своего автомата и чистил шомполом короткий ствол. Автомат в разобранном виде походил на пистолет. Длинный магазин Баграт выщелкнул из рукояти и проволочный приклад отстегнул, положил рядом. Угловатый корпус оружия напоминал плоскую коробку с проштампованными по бокам канавками. Затвор располагался сверху. Снизу, рядом со спусковой скобой, прикручен фонарик толщиной с палец, внутрь пыж из карбида забит; горит недолго, но линзы в нем особые, потому луч узкий и бьет далеко. В темноте самое то, чтобы цель поразить.

Ежи снова уставился на равнину, на этот раз даже в трубу не стал смотреть. Мутантов было слишком много. Твари бежали обратным клином за колымагой, которая сбавила скорость.

Зачем же Владыка автомат чистит? Неужто решил Чембу грохнуть? Но какой в этом смысл? Чемба – вождь самого большого мутантского племени в Пустоши, которое он сколотил из множества разрозненных кочевых таборов, он создал Стойбище, по слухам – огромный лагерь мутантов, можно сказать – настоящий мутантский город. Баграт давно пытался наладить переговоры с ним.

Ежи топнул протезом по бетонной плите. Если убить Чембу, племена вождя потеряют, враждовать начнут и… Стоп. Иначе надо мыслить. Устранив главаря, Баграт ничего не добьется. Его самого твари сразу на куски порвут. Растерзают еще до того, как хозяин на спусковой крючок нажмет, ведь у них гронги есть. Они любые намерения Владыки, если тот вздумает на жизнь вождя покушаться, заведомо почуют. Значит… значит…

Секретарь оглянулся.

– Что, – Баграт выпрямился, – вопросы замучили?

– Одолели, Владыка, – признался Ежи. – Сил нет.

Баграт повернулся, глядя с прищуром, вогнал в пистолетную рукоять магазин, щелкнул затвором и спрятал автомат под куртку. Не спеша достал из кармана чистую тряпицу и принялся вытирать руки. На скуластом лице вокруг носа залегли глубокие складки.

– Дай-ка мне трубу. – Владыка протянул руку.

Когда люминевый цилиндр лег в его широкую ладонь, он даже не посмотрел в сторону мутантов, которые пылили к Валу. Вместо этого Баграт задрал голову и стал поворачиваться на месте, будто искал что-то в небе.

С равнины уже доносились гортанные возгласы, все громче выли волки.

– Ну вот, – прищурив глаз, Владыка поднял трубу, – все в сборе.

Он смотрел на север, где в побелевшем от солнечных лучей небе едва виднелась черная точка.

– Держи. – Владыка протянул трубу секретарю и взглянул на часы. – Как по расписанию. И Чемба вовремя прибыл.

Ежи пригладил торчащие дыбом жесткие волосы, хмурясь и пытаясь сложить воедино все факты.

– Дуй вниз, – сказал Баграт. – Возьми у Павла Скалозуба клеть с почтовыми воронами и подними сюда. Ясно?

– Так то ворон от агентов наших летит?! – уразумел секретарь. – Понял, понял!

– Давно пора. Что же, шоу начинается, – заключил Баграт и отвернулся.

Сунув трубу за пояс, Ежи поправил котомку за спиной и похромал к лестнице, размышляя на ходу, что хозяин, когда в Храме находится, совсем по-другому разговаривает – там по-человечески, как все другие монахи, фразы складывает. А когда наедине с ним, то загадками сыплет, словечки незнакомые потребляет или целые выражения, смысл которых порой уловить тяжело.

Он спустился в просторную залу и остановился. На серых стенах виднелись трещины, покрытые бурыми потеками. Кислотные дожди разъели штукатурку и полностью смыли древние фрески. Ворота в храм не сохранились. Повозка с манисами, стоявшая до этого в центре залы, перекочевала под въездную арку. Другим путем внутрь попасть невозможно, окошки узенькие совсем, да и высоко. Разве что на крышу взобраться, потом вниз по лестнице, но это много времени у атакующих займет. Лошадей видно не было. Павел Скалозуб, чернявый монах, ростом и фигурой копия Баграта, сидел на передке. Завидев секретаря, он перегнулся через борт, пошебуршал в кузове и, когда Ежи подошел к повозке, протянул ему клеть с воронами.

– А где все? – спросил секретарь. И, повысив голос, добавил: – Вы вообще ведаете, что сюда мутантская армия мчится? Вы чем тут занимаетесь?

Скалозуб ощерился, мотнул головой вправо. Ежи уставился в соседнюю залу, где под стеной открылся проход в пещеру. Кругом валялся битый кирпич и целые куски вывороченной из каменного пола кладки. Секретарь открыл было рот, повернулся к монаху, но, встретившись с ним взглядом, оробел и, ничего не сказав, забрал у него клеть.

– Чеши наверх. Скажешь Владыке, что приготовлено все.

Припадая на ногу с протезом, Ежи поспешил к лестнице. Ох уж эти охранники, элита Ордена, белая кость! Распустил их Баграт, дозволяет и прощает вольности в разговорах. Почтения к сану не требует вовсе. Неужто в тех местах, откуда хозяин прибыл – если он и правда не отсюдова, – так принято? Тогда бы Ежи ни за что не хотел там жить! Да как смел этот Скалозуб ему, секретарю самого Владыки киевского, так сказать?! Чеши наверх… чеши, понимаешь ли! Поднимаясь по ступенькам, Ежи просклонял телохранителей на все лады. Ступив на последнюю, покосился вниз. Монах, поставив между ног железный короб, перекладывал в нем патронную ленту. В зале появились еще четверо, у двоих на широких ремнях за спинами висели громоздкие пулеметы с дырчатыми кожухами вокруг стволов, двое держали в руках по ящику с патронами.

Неужто и вправду Баграт воевать с мутантами собрался? И повозку так поставили, что в храм не въехать, вход в какую-то пещеру откопали… Ежи сглотнул, тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и выбрался на крышу.

– Ну где тебя черти носят?! – крикнул Владыка.

Как бы по шеям не надавал, подумал Ежи, хромая к нему. Раз вспомнил неведомого мутанта всуе, значит, не в духе Баграт. Любит он «черта» поминать, когда злится. И что ж это за тварь такая, в каких краях обитает?

Секретарь поставил клеть Владыке под ноги и выпрямился, уперев руки в бока.

– Держи. – Баграт сунул ему свисток. – На север смотри, вон ворон летит. Подзови.

Владыка хлопнул секретаря по плечу, шагнул к другому краю крыши.

Ежи набрал побольше воздуха, чтобы дунуть в свистульку, Баграт окликнул его:

– Что Скалозуб сказал?

– Готовы.

– Ладно, свисти давай.

С первыми же трелями летевший высоко ворон сложил крылья и стал падать камнем. Ежи поднял согнутую в локте руку, птица замахала крыльями, спланировала и села секретарю на предплечье.

– Гильзу мне, живо! – Баграт стоял на самом краю, наблюдая за низиной под Валом, куда уже въехала колымага Чембы.

Гортанные возгласы и улюлюканье мутантов становились все громче.

Ежи отломил припаянный к кольцу на лапке птицы латунный цилиндр и протянул Владыке. Когда тот прочел записку, морщины на лице слегка разгладились.

– Пиши, – велел он. – «Жду два дня в условленном месте».

Секретарь посадил ворона в клетку, достал из котомки дощечку, к которой был привязан карандаш и прикноплен лист бумаги. Послюнив грифель, записал послание.

– Запечатывай.

Ежи аккуратно сложил лист, оторвал узкую полоску.

– Долго возишься. – Баграт отвернулся, глядя вниз. – Красиво идут.

Снова обернулся:

– Ну?!

– Готово, Владыка.

Секретарь выпрямился, держа скрученную трубочкой записку.

С равнины к Валу устремились мутанты. Темная масса обтекала строения, расползалась по низине, как жирная клякса на листе бумаги. Еще немного, и кочевые заполонят весь город.

– Заряжай ворона. – Баграт открыл клеть.

Ежи приготовил щипчики. Когда Владыка протянул ему ворона, секретарь вставил записку в гильзу у того на лапке и обжал кончик латунного цилиндра.

Баграт подбросил птицу. Она расправила крылья, сделав несколько взмахов, взмыла высоко и полетела на север.

– Снова пиши.

Опустившись на колено, секретарь взял дощечку.

Подумав, Владыка пожевал губами и произнес:

– Договор в силе… Точку поставь. – Баграт заглянул Ежи через плечо. – Дальше: встретим за Кислой долиной.

И шагнул к лестнице.

– Записал?

– Ага.

Владыка спустился на две ступеньки.

– Запечатывай, но пока не отправляй. Скажу когда. – Он окинул взглядом крышу. – Приберись здесь и вниз приходи.

Ежи кивнул и потянулся к клети, где сидели два ворона. У принесшего послание окрас был черный, с синеватым отливом. Другой был чуть крупнее и какой-то рябой – голова, хвост и крылья сплошь усыпаны седыми перышками.

Разобравшись с запиской, секретарь подхватил клеть, покрошил птицам кусок кукурузной лепешки, которую не доел Баграт, встряхнул скатерку, перекинул через руку и поковылял к лестнице.

И чуть не столкнулся с пулеметчиками, которые выбежали на крышу. Две пары молча проследовали мимо и улеглись на краю, по разные стороны от лестницы. Загремели патронные ленты в коробах, лязгнули затворы.

– Ежи! – донеслось снизу.

– Иду! – отозвался он, спускаясь.

Повозка с манисами по-прежнему загораживала въезд в залу. Скалозуб, сидя на передке, внимательно слушал Баграта, который стоял к нему боком, заложив руки за спину.

– …тогда подорвешь заряды, – закончил он фразу.

И монах кивнул:

– Уяснил.

Владыка повернулся, положил руку ему на плечо:

– Но я думаю, до стрельбы не дойдет.

– Воюем до победы! – Скалозуб осклабился.

– До победы.

Ежи подошел к повозке:

– Слушай сюда.

Баграт, потянув его за рукав, отвел в сторону:

– На переговоры со мной пойдешь. Вдруг Чемба не врубится, не поймет сразу мое предложение. Тогда переводить станешь. Все остальное время думай про белую обезьяну… – Увидав на лице секретаря замешательство, Владыка поправился: – Про белого мутафага. Тупо так стой, гляди перед собой и думай про него.

– Зачем? – удивился Ежи.

– Затем! – раздраженно бросил Баграт, но смилостивился и пояснил: – Чтобы гронги мыслей твоих не прочли. Ты ж у нас размышлять горазд.

Владыка легонько стукнул секретаря по лбу.

– Уразумел! – выпалил Ежи.

– Повтори.

– Глядеть перед собой и думать про белого мутафага.

– Молодцом. Шагай за мной.

Когда они вышли из храма, мутанты окружили вал. Отовсюду доносились возгласы, рычание, бряцало оружие. Ежи почудилось, что вся эта свора сейчас хлынет навстречу, раздавит, растопчет, порвет их на куски. Одно дело в Твердыне с мутантами говорить, когда в казармах полно жрецов-карателей, другое – здесь, посреди песков Сухого моря, где помощи ждать неоткуда.

Украдкой взглянув на Владыку, Ежи сделал пару глубоких вдохов и покрепче сжал в руке кольцо, на котором висела клеть с воронами. Вспомнив наказ Баграта, стал думать про белого мутафага.

Из галдящей на все лады толпы выехала колымага. Управлявший ею здоровенный мутант вскинул трезубец из арматуры – шум стих. Панцирники, высунув языки, втащили повозку наверх, Чемба натянул поводья, и волки остановились.

Одет мутантский вождь был в меховую безрукавку и штаны до колен, на голове шлем, искусно выточенный из черепа пятнистого маниса. Ноги обуты в сандалии, ремешками которых к голеням прихвачены щитки из плавников катрана.

Баграт сделал пару шагов к повозке, встал, расправив плечи, как подобает Владыке. Ежи последовал за ним, но остался чуть в стороне и позади.

За спиной у Чембы, квохча и ухая как наседки, завозились два мутанта, и сразу заволновались волки в упряжке, до того сидевшие смирно.

Мутанты были небольшого роста, едва ли четыре локтя наберется, грязные, босые и тщедушные, в драных хламидах на голое тело и шляпах, сплетенных из тростника. Спутанные сальные волосы свисали до плеч, лиц не разглядеть.

Гронги, сообразил Ежи и тут же обратно принялся думать про белого мутафага.

– Прими дары, вождь! – произнес Владыка, когда волки притихли.

Два монаха вынесли на пустырь перед храмом бочку, сверху на нее поставили сундучок с резной крышкой, обтянутый сеткой из серебристой нити.

– Крымское вино, – продолжил Баграт, – и золотые монеты…

Один из телохранителей шагнул к Владыке, монах развязал тесьму на груди, стащил со спины черный футляр в форме полумесяца и раскрыл его.

– И саблю. – Баграт вынул клинок из футляра, на гарде с рукоятью заблестели драгоценные камешки. – Подарок, достойный великого шанти.

Владыка сделал короткий кивок и положил саблю в футляр. Монахи подхватили дары и перенесли их на повозку Чембы, после чего быстро удалились.

Ежи вытер вспотевший лоб – ну и загнул Владыка, ему и толмач не нужен. Последнюю фразу кочевники поняли хорошо: шанти – опытный воин, наставник, который обучает вступающего во взрослую жизнь юнца всем премудростям охоты, войны и переговоров.

Вождь повернулся боком к Баграту, выпятил подбородок и стукнул себя кулаком в грудь, издав гортанный возглас. Его подхватила сотня глоток.

Солнце взошло в зенит. Пот струйками стекал по лицу, секретарь смотрел на орущую в низине толпу и пытался унять дрожь в колене. Стоять на песке было неудобно, протез постоянно проваливался, а выдержать долго на одной ноге вес тела Ежи не мог, поэтому часто переступал с места на место.

Баграт слегка повернул голову в его сторону, заложил руки за спину и показал кулак. Ежи сглотнул и замер. Прикрыв глаза, постарался отвлечься, представив белого мутафага. Но тот, гад, не представлялся, норовил улепетнуть куда-то и пропасть совсем, а вместо него на ум лезли всякие мысли.

После очередного взмаха Чембы мутанты смолкли.

– Я знаю, что ты хочешь, вождь, – заговорил Баграт. – Но я не в силах повлиять на Московию, где не признают мутантов, где Орден и другие кланы истребляют вас. Для кочевых племен в Пустоши настали плохие времена.

Владыка сделал паузу. Чемба помрачнел, сдвинул густые брови, отчего шлем из черепа маниса съехал на лоб.

– Но племена в союзе с Киевом. И я решил разослать весть о нем по всей Пустоши. Наши заставы вас пропустят. Торопитесь к границам Московии, соберитесь вместе. – Баграт поднял сжатый кулак. – И обрушьте всю силу на поселения топливных кланов, подожгите нефтяные хранилища, разрушьте переправы через Разлом! А после отправляйтесь в Кислую долину. Займите ее и убивайте каждого, кто сунется за фронтир.

Ежи показалось, что толпа перестала дышать, сотни глаз уставились на вождя в ожидании. Чемба склонил голову к плечу, его пухлые губы вытянулись, он открыл рот, но Владыка опередил его.

– Лишив Московию нефти, – чеканя слова, Баграт взмахивал кулаком перед грудью, все больше распаляясь, – разрушив переправы, вы отрежете московские кланы от Пустоши! Вместе мы продиктуем им наши условия, и тогда…

Владыка окинул взглядом неровный строй мутантов.

– Тогда московские кланы станут рабами! Вашими слугами! Вы займете их поселения, воды и еды хватит всем, живите вволю! А не сделаете этого, знайте: Стойбище будет уничтожено!

– Как?! – зарычал вождь, широко разевая рот.

– Преподобный Гест, хозяин московского Храма, сделает это. И силы небесные ему помогут.

Чемба задрал голову. И сотни уродливых лиц обратились к небу.

Ежи взглянул туда – высоко-высоко над землей летела платформа. В Пустоши никто не знал, что это такое. Издали платформы походили на острова из металла, парящие над облаками. Кто управляет островами, сколько их и какая сила поддерживает в воздухе эти необычное сооружения – было неизвестно.

– Гест выступил в поход к Минску, – снова заговорил Баграт, – чтобы гнев небесный обратить против Стойбища. Преподобный знает, как это сделать. Небеса прольются огнем, и Стойбище будет разрушено. Лишь я могу остановить Геста!

– Вместе! – проревел Чемба.

Баграт коснулся пальцем виска:

– Думай, Чемба. Гест хитер. Пока мы тут говорим, он спешит к своей цели. Спешит на железных повозках, которые едут сами, без манисов и лошадей. Большое войско не сможет двигаться так быстро. Но малый отряд – сможет еще быстрее. Я опережу Геста, не дам выжечь Стойбище. Ты же сокрушишь московские кланы, отплатив им той же монетой, займешь их земли, лишишь горючего и продовольствия. Сейчас кланы не ждут нападения.

Вождь оскалился, блеснув желтоватыми зубами. Глянул на спокойно сидящих гронгов, спрыгнул с повозки и подошел к Баграту.

– Твой ответ, вождь? – спросил тот.

– Да! – рыкнул мутант.

– Вместе мы сила, – сказал Владыка, глядя в глаза Чембе.

– Сила! – выплюнул тот, обнажив клыки.

Взметнулся к небу трезубец Чембы, толпа взревела, потрясая копьями, духовыми трубками и щитами. Где-то слева от Вала ударили барабаны кочевников.

Подкатила колымага. Вождь запрыгнул на нее, глядя на Владыку, развернулся на месте, стукнул себя кулаком в грудь, стеганул поводьями волков и покатил вниз по склону.

Освобождая ему дорогу, мутанты расступались, надрывая глотки, они все больше расходились в стороны. И вскоре, разделившись на два бурлящих потока, устремились прочь от Черного Вала, хлынув клином на восток.

Ежи, шумно выдохнув, опустился на песок.

– Нечего рассиживаться, – кинул Баграт, направляясь к арке, под которой стояла повозка с манисами. – Выпускай пернатого.

Секретарь подтянул к себе клетку, открыл дверцу и вытащил рябого ворона. Сил подбросить его не было, поэтому Ежи просто посадил птицу на плечо и сказал:

– Лети.

Ворон покрутил головой, разглядывая секретаря то одним, то другим глазом, тюкнул клювом воротник его куртки, взмахнул крыльями, больно хлестнув по щеке, и взлетел.

– Лети, – устало повторил Ежи.

На землю легла густая тень, в лицо дохнуло холодом, вокруг мгновенно потемнело, будто разом настали вечерние сумерки. Ежи задрал голову и едва не вскрикнул. Платформа спускалась к ним с неба. Гигантский остров медленно и бесшумно снижался, казалось, еще немного – и он раздавит строения на Черном Валу.

Прежде Ежи никогда не видел платформы так близко. В нижней ее части мерцали бледно-зеленые огни, воздух под ними клубился и густел, наливаясь неприятным, болезненным оттенком. Что-то знакомое было в этом свете, чуждое человеку и одновременно – опасное. И тут секретаря аж до дрожи пробрало: некроз! Некрозная плесень, убей вас всех Пустошь! Она так же светится!

Ежи вскочил и в считаные мгновения оказался под аркой. Он запрыгнул в повозку с такой прытью, что опрокинул пулемет на задке и вместе с ним одного из монахов, которые, услышав тревожные возгласы, долетевшие с крыши, хотели вылезти из кузова.

Вверху затрещали выстрелы.

– В пещеру! – приказал Баграт.

Повозка дернулась. Ежи схватился за борт; монах, поднявший пулемет, свалился на ящики, стоявшие впереди и почему-то накрытые шторой из Багратова кабинета, а второй и вовсе выпал наружу. Пронзительно свистнул Скалозуб на передке, щелкнул кнут, заверещали манисы, и звонкое эхо загуляло между стенами залы. Темноту развеял световой столб, пробивший крышу и едва не задевший катившую к пещере повозку. Воткнувшись в каменный пол позади телеги, столб наполнил залу бледно-зеленым сиянием. С потолка посыпалась штукатурка и мелкие камушки. Разом смолкли пулеметы, и одновременно с этим на пол шлепнулись четыре тела.

– Не стрелять! – где-то сбоку прокричал Баграт.

И монах, оставшийся в кузове, опустил оружие. В следующий миг рослая фигура Владыки возникла позади повозки, он схватился за борт и запрыгнул внутрь.

– В сторону! – рявкнул он, шагнув к ящикам.

Вниз по световому столбу скользнула тень. Силуэт внутри мерцающего колодца показался Ежи почти прозрачным, каким-то водянисто-белым, неземным. Но мысль об ангеле вылетела из головы секретаря, как только человекоподобное существо, достигнув пола, открыло глаза. Они были ярко-желтые, нечеловеческие, страшные, да еще и светились – будто сам Нечистый смотрел ими в залу.

Ежи зажмурился, отпрянул, напоровшись спиной на Баграта, и получил от него ногой под зад. Отлетев к борту, секретарь снова встретился взглядом с призраком. Тот поднял толстый стеклистый цилиндр, в котором что-то шевелилось, дергалось и тихо жужжало.

За борт полетела штора, раздался щелчок, из передней части кузова полилось низкое гудение. Пол в повозке накренился, она въехала в пещеру. Снова заверещали манисы. Низкие своды изодрали брезентовый тент. Позади в проход выступили сразу несколько телохранителей, сгрудившись, они заслонили мерцающий столб посреди залы и призрачную фигуру в нем. Загремели выстрелы. И тут же один за другим стали смолкать автоматы. Вскрикивая, монахи по очереди оседали на пол пещеры, кто-то хватался за горло, кто-то – за сердце. Между ними, как муха, кружилась яркая зеленоватая точка, жалила, как оса, отлетала и вонзалась в новую жертву.

За спиной Ежи клацнуло, гудение сменил нестерпимый для уха комариный писк. Справа вдоль борта сыпанули искры, запахло паленой проводкой, повозка вздрогнула.

Убивавшая монахов летающая тварь ринулась за повозкой и взорвалась яркими брызгами перед лицом у Ежи. Выпучив глаза, он заорал – рядом с резиновым набалдашником его протеза лежал выпуклый, с рваными краями осколок, над которым слабо трепетали полупрозрачные крылышки. Они молотили хромированный штырь протеза, оставляя после себя глубокие борозды. Еще немного, и эта тварь своими крыльями укоротит его на треть.

Ежи согнул ногу и тут же распрямил, набалдашник культи припечатал осколок к задней стенке кузова, раздался хруст, будто кусок тонкого стекла раздавили. Секретарь облегченно выдохнул. Поднял взгляд. Пещера содрогнулась. Взрыв в зале обрушил своды над входом, завалив тела убитых и раненых. Что-то твердое садануло Ежи по темени, перед глазами поплыли круги. Последнее, что он услышал, был пронзительный свист Павла Скалозуба, щелчок кнута и шипение манисов.

Глава 8

Караван атамана Креста выехал на тракт за внуковским полем. Ильмар свернул на обочину, придержал коня, пропуская отряд Прохора вперед.

На небе мерцали звезды, бледно-желтый диск луны висел над кромкой леса, озаряя окрестности тусклым светом. Бряцало оружие, глухо били в землю копыта, поскрипывали колеса. Атаман отыскал взглядом крытую брезентом телегу Зиновия – на задке сидели грузный Миха с рослым Яковом. Рядом ехал Рэм. Он зажал в зубах косичку, свисавшую у виска, и накручивал ее кончик на указательный палец, глядя в ночное небо и о чем-то размышляя. За ним на поводу шагала лошадь Калеба – значит, напарник спать завалился. Ильмару тоже не помешало бы, да где там, лишь днем успел чуток покемарить.

Почесав нагайкой широкий лоб, атаман дождался, пока Рэм поравняется с ним, пришпорил коня и пристроился за телегой.

– Где хозяин? – донеслось спереди.

Ильмар приподнялся на стременах.

– В обоз скачи, – ответил кто-то.

Рэм выплюнул косичку, достал обрез из кобуры, притороченной к седлу, положил на бедро.

– Кто там? – спросил атаман.

– Посыльный, – тихо сказал охотник. – Медведковский.

Ильмар уже и сам приметил белую повязку на рукаве скачущего навстречу всадника. Подумал: Хэнк не просто так всех своих заставил на плечо белые тряпки намотать, в бою сподручней отличать будет. Так почему Ильмару не предложил сделать так же? Это наводило на всякие размышления.

– Здеся хозяин. – Рэм махнул обрезом, подзывая посыльного.

Может, бригадир с ним и его обозом разделаться хочет? Что, если с киевскими успел сговориться? Хотя это уж слишком, начинать такое дело… Атаман оглянулся. Повозка с Костой и Мирчем Сельмуром катила в хвосте колонны. Когда б Хэнку успеть?

– Ильмар! – Медведковский, подъехав к телеге, развернул коня.

– Что надо?

– Бригадир тре… – Он запнулся. – Просит на разговор.

– Скажи, пусть сам подъедет.

Посыльный кивнул, ударил пятками жеребца и поскакал в голову колонны.

Нет, затевать сейчас Хэнку что-то против Ильмара – чересчур, и Коста не настолько глуп, чтобы в сговор с медведковскими вступать. Киев дело хочет сделать чужими руками, будто песчаный шакал у волка-подранка, добычу вырвать, а после – добить. И так все провернуть, чтобы свидетелей не осталось.

Впереди раздалась ругань, шлепки. Атаман дернул повод, хлестнул коня и поскакал по обочине, ища взглядом Прохора среди всадников.

Помощник отыскался быстро. У телеги, что везла ящики с патронами, отвалилось колесо. Возничий, светловолосый парень, стоял тут же и утирал разбитые в кровь губы. Прохор влез на коня и сказал:

– Тебе времени колесо приладить, пока предпоследняя телега с обоза сюда не доехала. Иначе… – Помощник заметил Ильмара. – Я тя самого к ступице привяжу!

– Двоих в помощь отряди и догоняй, – велел атаман.

Обогнав вереницу обозных телег, он съехал с дороги перед поворотом, пустил коня галопом через проплешину между деревьями, выскочил на пригорок и натянул повод.

Луна поднялась выше, в тусклом ясном свете хорошо была видна колонна медведковских, растянувшаяся аж до развалин брошенного поселка у Ржавого озера. Водную гладь, к которой жались руины вперемешку с редким кустарником, покрывала маслянистая пленка. Ильмар отыскал взглядом Хэнка. Бригадир остановился под остовом водонапорной башни и наблюдал, как его отряды втягиваются в поселок.

До Пустоши уже рукой подать. Перевалить за гряду холмов на юге и…

Подъехал Прохор. Сказал, поправив фуражку:

– Атаман, мне это все не по душе.

– Что именно? – Крест напряженно посмотрел на Прохора.

– Да поход этот. Далеко ж идем. Киевские… люди на них как на волков смотрят. И…

– А ты вели смотреть как на любимых баб! – раздраженно перебил Ильмар.

Прохор в последнее время стал позволять себе слишком много высказываний. Молод, не понимает, какая ставка на кону, хоть и при разговоре с Костой в шатре был.

– Без медведковских с караваном Геста нам не справиться. Ладно, скачи назад и разбуди Калеба, потолкуем с Хэнком и нашими гостями. Решим, что да как делать будем. Пустим пыль в глаза.

Прохор кивнул, пришпорил коня и поскакал в обоз.

Хэнк оглянулся, когда к нему подъехал посыльный, выслушал доклад, повернулся к холму. Ильмар махнул ему рукой, и бригадир, пустив коня галопом, устремился вверх по склону.

Оказавшись на вершине, с ходу начал:

– Куда едем? Зачем?

Атаман не ответил.

– Ильмар, люди волнуются. – Бригадир подъехал ближе. – Юл Метиса выпорол…

– И правильно. Другим неповадно будет.

– Ну, мне хоть скажи.

Ильмар развернул жеребца и бросил:

– Сейчас все узнаешь. За мной скачи.

Повозка киевлян уже съехала с дороги и стояла под пригорком. Рэм с Калебом на лошадях держались в стороне, ближе к обочине. Прохор согнулся в седле, облокотившись на луку, и о чем-то разговаривал с Костой.

Когда Ильмар с бригадиром спустились с холма, переговорщик громко попросил:

– Атаман Крест, пусть наш разговор состоится без посторонних.

Ильмар переглянулся с Хэнком, посмотрел на Прохора.

– Пусть бригадир останется, – пожелал Коста, – остальные ждут на дороге.

Атаман кивнул Прохору, тот усмехнулся и направил коня к обочине.

Мирч все это время сидел, неподвижно глядя перед собой. Коста, убедившись, что люди Ильмара отъехали достаточно далеко, опустился на лавку и начал:

– Достопочтенный атаман Крест, я так понимаю, что бригадир Хэнк еще не совсем в курсе дел? – Переговорщик положил локти на колени и сцепил пальцы.

– Не совсем, – буркнул Ильмар.

– Тогда я кратко изложу основное.

Пока Коста излагал, атаман наблюдал за лицом Хэнка. Переговорщик и правда очень кратко донес суть дела. При этом умудрился искусно обойти в рассказе тему с Зиновием Артюхом, не коснувшись и ключа-артефакта, уделив большое внимание награде за оказанные медведковской бригадой услуги. Это сильно не понравилось Ильмару, так как последняя фраза прозвучала двояко, с намеком на то, что если атаман Крест и его люди не справятся либо вдруг откажутся от предложения, то Киев не прочь с медведковскими договориться на отдельных условиях. Впрочем, Хэнк никак на это не отреагировал. Ильмар окончательно успокоился, решив, что никакого сговора между киевскими и бригадиром нет, когда последний, поглаживая отвисшую губу, сказал:

– Ладно, понял, засада, значит. Это знакомое дело. А что за караван, кто в нем, сколько народу, как вооружены, какие машины?

– Точно узнаем, когда дозорные вернутся, – ответил Ильмар. – Подумай хорошенько, где в Пустоши караван подловить будет легче.

– Так обогнать его надо, к Можайскому тракту свернуть и обогнать, – тут же предложил Хэнк. Ковырнул болячку на губе и добавил: – На перепутье удобне´е всего.

– А вы как думаете, атаман Крест? – Коста повернулся к Ильмару.

Тот согласно кивнул, думая о другом: людей своих надо сберечь, пускай медведковские воюют. А когда дело исполнят, ключ забрать. Тогда киевские никуда не денутся, все расскажут про Нарочь. Главное, до встречи с их отрядом все провернуть. Пускай себе считают, что он согласен с предложением Хэнка.

– Так и сделаем. – Ильмар хотел уже развернуть коня, когда Коста изменился в лице, расправил плечи, стал серьезен и собран.

– Атаман Крест, бригадир Хэнк, – начал переговорщик, – главным условием нашей сделки будет смерть всех людей в караване Преподобного Геста. Даже если там будут женщины и дети. Ваши люди должны убить всех.

– Всех так всех, – пожал плечами Хэнк. – Мне это все равно.

– Ладно, – согласился Ильмар, хотя вообще-то был против бессмысленной резни. – Значит, обгоняем караван монашенский и устраиваем засаду на пути. Решено.

Он хлопнул коня ладонью по крупу, развернул и поскакал к дороге, махнув ожидавшему у обочины Прохору.

* * *

С трудом разлепив веки, Вик уставился в звездное небо. Его снова толкнули в плечо. Приподнявшись на локтях, он наконец сообразил, что лежит в повозке. Луна высоко, время к полуночи. Выходит, долго спал. Вик сел и увидел рядом с телегой Петра. Жрец подоткнул платок у его виска, отступил и поманил за собой.

Вик слез на землю, морщась, потрогал щеки. В голове до сих пор гудело после взрыва на набережной, прокушенный язык распух. Он коснулся опаленных бровей, поправил тюрбан и увидел пятна костров вдалеке под косогором. У подножия холма тянулся неровный строй приземистых навесов, перед ними стояли сендеры и мотоколяски. Поодаль виднелся трехосный фургон, дальше большой круглый шатер. Печку там раскочегарили на славу, с верхушки дымохода срывались искры, взлетали над куполом и гасли в черном небе.

На передке телеги спал Стод. За спиной хрустнули ветки, из зарослей терновника выбрался Эван, бросил посох в повозку и залез следом. Лицо его закрывала тряпка с прорезями для глаз. Пустынник улегся у борта, поерзал, вытащив из-под себя котомку, положил на живот, обхватил ее, сцепив пальцы, и закрыл глаза.

А Гест куда-то ушел, нигде не видно. Вик зевнул, потянулся и схватился за предплечье. Мышцу свело судорогой, в локте кольнуло.

Петр терпеливо ждал, пока он разомнет руку. Из-за холмов донесся вой песчаных шакалов. Над лагерем пролетела ночная птица, коротко крикнула, будто ругнулась на непрошеных гостей, и пропала в темноте.

Когда боль отпустила, Вик снова поправил тюрбан, закрыл лицо платком и взял из повозки посох. Махнув ему, Петр направился к подножию холма.

Миновав караульных, они подошли к навесам, под которыми спали башмачники, и остановились, когда путь преградил верзила Паскаль.

– А-а, – протянул тот. – Пустынники. Дюк говорил про вас, да я позабыл, че вам надо. А?

Вик встал за спиной у Петра, исподлобья глядя на Паскаля.

Башмачник ухмыльнулся:

– Эт я пошутил. Вдруг заговорите, обет свой нарушите. Идем в обоз.

Он развернулся, обойдя заросли, стал взбираться по склону.

Вскоре открылась широкая поляна, где паслись стреноженные кони и горел большой костер. Над огнем висел чан, рядом дымила трубой походная кухня.

Ощутив запах каши, Вик сглотнул.

– Крутит кишки, а? – отозвался Паскаль. – А как вы в Пустоши бродите без еды и воды подолгу? Вам, стало быть, жратву можно не давать? Ладно, ладно, шучу опять!

Он снова хохотнул и пошел к костру, у которого суетились обозные.

– Ну че тут у нас? – крикнул Паскаль издалека. – Кашу сготовили?

– Была вчера, да всю съели.

Вик узнал голос Панка.

– Кого привел? О! – Панк вышел из-за кухни на свет, оглядел пустынников, взял пару поленьев и швырнул в огонь.

– Кормить привел, – сказал Паскаль. – Удачу нужно кормить. Гаврила где?

– Запропал, – отозвался Панк. – Видать, стережет бензовоз у оврага. К холму-то подъехать не смог.

Он вытер руки о рубаху, присел на корточки, но тут же выпрямился. Видно было, что рядом с пустынниками башмачнику не по себе.

– Ты чего такой? – спросил Паскаль.

– Это… ну… – Панк мотнул головой в сторону Петра и Вика.

– А-а. – Верзила многозначительно покивал. – Бывает. Зато они удачу приносят. Такое пережить. Лихорадка, понимашь…

– Угу, – буркнул Панк.

– Зато теперь им нечего страшиться. Кто земляную лихорадку сдюжил, которая весь Минск скосила, тот глупой смертью уже не помрет, тока от старости. Ну, че стал, каши отсыпь. Дюк предупреждал?

– А чего сразу Дюк, он что, указ мне? Мне Копытыч… – Панк смолк.

К костру подошел Оглобля.

Заметив знакомую фигуру, Вик едва не рванул в темень, обратно к зарослям, еле сдержался. Лицо закрыто платком, к тому же брови опалило… Не может узнать его бывший старший бригадир.

Оглобля встал перед костром, протянул руки, чтоб согреть, постоял молча, потом поднял взгляд на Вика и сказал:

– Пустынник, сверши обряд, поделись удачей.

Паскаль кашлянул. Панк боязливо отодвинулся к кухне.

Вик растерялся. Что за обряд такой? Петр шагнул к огню, заслонился рукой от жара и зачерпнул полный котелок каши из чана. Протянув послушнику, показал глазами: сваливай поскорее обратно.

Вик принял котелок, сжал покрепче посох и, стараясь не спешить, поковылял к зарослям.

А если по дороге кто пристанет с этим обрядом? Если еще чего попросят? – размышлял он, шагая уже по склону. Надо Петра подождать. Заныкаться куда-нибудь и, когда тот будет возвращаться к повозке, с ним дальше пойти.

Вик остановился на полпути к навесам, недалеко от трехосного сендера рядом с шатром. Жрецы Ордена пустынникам везде ходить позволяют. Стража знает: причинишь им вред – несчастье с тобой случится. Хорошо если только ногу сломаешь или руку, а можешь и погибнуть из-за какой-то глупости.

Надо укрыться возле шатра, поближе к трубе дымохода. Там и теплее, и склон видно, Петра не проглядит.

Он направился к сендеру. Когда проходил мимо стражников, те коснулись пальцами лбов и кивнули. Глупцы, подумал Вик, а если еще кто допрет под пустынника вырядиться? Так ведь не только покушение на поддельного Владыку устроить можно, а и отравы какой в пищу подсыпать или еще чего хуже придумать – бомбу подложить в обоз, чтобы ящики с боеприпасами рванули… Другое дело, что выживших после земляной лихорадки единицы. В Ордене пустынников наперечет, и Гест лично их к каравану присоединил, а воля Владыки – закон.

Вик подошел к шатру, поставив котелок на землю, уселся возле косо торчащей трубы. Посох бросил рядом. Приложил ладони к ржавому железу и сразу отдернул – горячо. Подоткнув под себя полы халата, он сгорбился, натянул рукава на запястья, прижал подбородок к груди и уставился на склон холма.

Хлопнула дверца сендера. Из фургона выпрыгнул высокий жрец, даже в темноте Вик признал в нем Рута, того самого громилу, который допрашивал Оглоблю во дворе Октагона и примкнул к каравану на выезде из Москвы.

Придерживая кобуру на поясе, жрец быстро зашагал к холму.

Вик выругался про себя. Ведь мгновение назад он мог столкнуться с Рутом.

Вокруг шатра бродили два стражника. Завидев Вика, они тоже коснулись пальцами лбов, потом дотронулись до распятий. Один пошел дальше, а другой задержался. Присел и зашептал:

– Слышь, пустынник. – Стражник с опаской глянул в спину поднявшегося на холм Рута. – Ты можешь тут погреться, но недолго. Не серчай, служба у нас такая. Сам знаешь, Преподобного Геста взрывом изуродовало. Гнать тебя не вправе, но Дюк повелел всякого на штык, кто к шатру без спросу сунется.

Шмыгнув носом, он продолжал:

– А Босх нас на Стене Погибели вместо мутантов повесит, если прознает, что кто-то без его ведома тут был.

Вик кивнул. Стражник коснулся лба, распятья, выпрямился и поспешил за напарником.

Разъешь вас всех некроз! И тут покоя нет… Он хотел уже подняться, наплевав на осторожность, идти к повозке, где остались Стод и Эван, но услышал за стенкой из натянутых на шесты шкур приглушенные голоса. Один принадлежал переговорщику Дюку, другой, судя по резкому выговору, седобородому начальнику стражи. Вик прикрыл глаза, вслушиваясь. В трубе гудело, голоса доносились едва-едва, но постепенно он стал различать отдельные слова, а после и целые фразы.

– Воля Преподобного – закон.

– Закон, – согласился Дюк. – Босх, ты знаешь, что за вещь, которую везем, я в ответе. А Преподобный без сознания пребывает. Раны тяжелые, крови много потерял. Коли дух испустит…

– Молчи! – почти крикнул начальник стражи. – Язык прикуси!

– Я старший в походе. Куда нам сейчас, при чем тут воля хозяина и закон? Надо поворачивать. Без живого Владыки мы не выполним миссию. А раз так, то и груз наш…

– Что за груз? – повысил голос собеседник. – Что за вещь это? Я знаю, что ради нее все затеяно, но не знаю, что это! Не ведаю, кто враг, кто свой, откуда ждать еще удара, кому доверять в Пустоши, кому нет, понимаешь ты это?

В шатре повисла тишина. Вик кинул взгляд по сторонам – стражники не показывались – и опять приник к шкурам.

– …узнать хочешь? – говорил Дюк. – Ничего это тебе не даст.

– Почему так думаешь? Может, и даст, если…

– Если что? Если поймешь, что в шкатулке? Не поймешь. И вот почему.

Раздалось какое-то шебуршание, тихий стук. Тишина. Потом седобородый сказал:

– Ну?

– Что – «ну»? Это внутри шкатулки заперто. Видишь, стенки стальные? Ключ у Владыки. Попросишь его, чтоб отомкнул?

– Владыка в беспамятстве, ты знаешь. Да и не станет он…

– Верно.

Они вновь замолчали. Вик сидел неподвижно, затаив дыхание, напрягая слух.

– Ну а ты-то догадываешься, что там? – спросил седобородый неуверенно. – Шкатулка мала, что внутри поместится? Сам посуди, такое дело Храм затеял! Большой поход в глубину Пустоши, сколько людей поднял, машин… Ради этого?

– Выходит, что ради этого. Что-то важное там очень. А что – не знаю, только Гест ведает.

– И ради того, чтобы мы шкатулку эту до места не довезли, Преподобного убить решили?

– Покушение явно Киев устроил. А ты у мыловара на шее динамит проглядел. Лекаря из Канториума велел не брать, как Владыку лечить?

– На что намекаешь? – повысил голос Босх. – Говори прямо, не темни!

– Я темнить не привык. Потому и говорю: может, ты и есть тот соглядатай, что затесался в Храм, да…

– Разрази тебя небо! Убью за такое! – Из шатра донеслись тяжелые шаги.

Хлопнула печная заслонка. Труба вздрогнула.

– Положь кочергу! – приказал Дюк.

В спину больно кольнуло, похолодевший Вик оглянулся. Стражник, ранее говоривший с ним, взмахнул штыком и велел:

– Уйди, пустынник! Уйди от греха подальше!

Монах, верно, решил, что Вика разморило в тепле, идущем от трубы, и он закемарил, припав щекой к шатру. Хорошо, что не понял, чем Вик на самом деле занимался…

В шатре не произнесли больше ни слова – скорее всего, Босх и переговорщик услышали часового. Теперь надо сваливать.

На склоне показался Петр.

Вик схватил посох, вскочил с неподобающей пустыннику прыткостью. Вспомнил о котелке с ужином, подобрал – каша уже остыла.

Петр тоже его заметил, повернул к шатру, и Вик поспешил навстречу. Дальше шли молча, только у телеги он спросил:

– Где Гест?

Почуяв запах съестного, Стод с Эваном тут же проснулись. Стод, свесив с борта ноги, принял у Вика котелок и тихо сказал:

– Отошел он.

– Куда?

– А туда, за холм.

– Что ж вы Владыку самого отпустили?

– Не кричи ты, – сказал Петр. – Услышат в лагере, что мы балакаем, удивятся. Гест велел за ним не ходить.

– Но мне сведения сообщить надо, – перебил Вик. – Важные.

Стод с Эваном переглянулись. Петр пожал плечами:

– Твое дело. Иди, если надо.

Они занялись кашей, а Вик поспешил на холм.

Поднявшись на вершину, он остановился. Москва осталась позади, перед ним в ночной тиши лежала Пустошь: озаренные мягким светом луны пустыри и развалины, древние свалки, леса, долины, возвышенности, брошенные поселки. Далеко впереди мерцал огонек, левее Вик заприметил еще один. Что это? Лагерь старателей, добытчиков нефти? Стоянка кетчеров или бродяг? Или… или, быть может, мутанты, с которыми борется Орден, занимаются там своими странными мутантскими делами?

Он поежился, но не от холодного ветра, дувшего на вершине. Чужие территории, полные опасностей… Где-то там, за дальними землями, лежали Киев, мертвый Минск и покорившийся Цехам оружейников Харьков, на востоке вознесся в небо Вертикальный город, с той стороны на Пустошь наползал некроз, пожирающий все живое, на юге высилась гора Крым, за ней была Донная пустыня, где племена каннибалов кочевали по наносам засохшего ила, оставшимся на месте старого моря… Все это было теперь перед Виком Каспером.

Ждало его.

Снизу донесся сухой шелест. Вик различил в полутьме силуэт Владыки. Гест стоял у подножия холма среди зарослей, достигавших его пояса. Что он там делает? Вик направился к Преподобному, ступая осторожно, чтобы не шмякнуться на крутом косогоре. Преподобный замер спиной к нему, склонив голову, вроде разглядывал что-то у себя на груди.

Когда до зарослей оставалось несколько шагов, Гест стал поворачиваться. Он держал в руке прямоугольный предмет на цепочке, свисавшей с шеи, – раньше эта штука пряталась под лохмотьями, выходит, Владыка отошел подальше от повозки, только чтоб поглядеть на необычный медальон?

Услыхав шаги, он резко обернулся, сунул предмет за пазуху и схватил нож, висящий на поясе.

Вик моргнул – показалось, под лохмотьями переливаются тонкие серебряные змейки. Вместе они составляли плоскость, прямоугольник размером с ладонь, и штука эта висела у Геста на груди.

Вот только сейчас ее прикрывают лохмотья. А пальцы у Вика покалывает – как тогда, возле Октагона и перед взрывом, – и ладони горячие стали. Но в те разы было больно, аж мышцы сводило, а тут терпимо, лишь приятное тепло ощущается. Да что же это такое происходит сегодня?!

– Это ты, – негромко произнес Гест. – Зачем пришел?

Вик зажмурился, приложил ладони к щекам, а когда раскрыл глаза – тепло и покалывание пропали.

– Я доложить хотел. – Он ступил в заросли, те громко зашелестели, и Вик остановился. – Разговор Дюка с Босхом слышал. В шатре они были, я подобрался…

Преподобный покачал головой:

– Плоха, стало быть, охрана у Босха, раз ты подобраться смог.

– Нет, они меня прогнали. Дали только погреться у трубы, которая от печки идет, и турнули оттуда. Но я успел расслышать кое-что.

– Что же?

– Что Владыка… то есть двойник ваш ранен тяжело. В беспамятстве он и…

– Это я знаю. Все уже знают.

– Да, но еще они про шкатулку говорили. То есть про вещь в ней, ради которой все затеяно. Босх удивлялся, хотел увидеть…

Гест подался вперед:

– И увидел?

Вик покачал головой:

– Нет, Дюк ему не показал, только шкатулку. Сказал: ключ у Владыки. Вот.

– Любопытство Босха простительно, хотя и назойливо. Впрочем, в шкатулку не полезет, если только он не предатель. Вижу по лицу, что желаешь вопрос задать.

– Что это у вас? – выпалил Вик. – Что вы спрятали, когда я подошел? Это та самая «вещь», да?

Гест внимательно поглядел на него:

– Почему так решил?

– Если тот Владыка не настоящий и если вы не знаете, кто в караване предатель, то и не можете Дюку Абену настоящую вещь дать, если она так важна. Ведь так?

– Хорошо, что ты умеешь думать, Вик Каспер. Думать и делать выводы. В жизни это тебе пригодится не раз.

– Но я прав?

Владыка помолчал, отвернувшись от него, кинул взгляд на Пустошь за спиной, потом на вершину холма. Расстегнул ворот.

– Подойди.

Вик шагнул ближе. Ладони нагрелись, вновь появилось покалывание в подушечках пальцев – на узкой крепкой ладони Геста лежал полупрозрачный прямоугольник. Из стекла он, что ли? Нет, пластик вроде того, что можно на старых свалках найти. Из него отлит чехол с пластиковой же круглой рукояткой на одном конце, а внутрь запаяно что-то металлическое, мерцающее в свете звезд серебром. Вик подошел еще ближе, разглядывая. Блестящие дорожки тянулись по тонкой квадратной основе, перекрещиваясь и расходясь. А ведь знакомая картина! Он все правильно увидел мгновение назад. Что же это с ним происходит? Так и с ума сойти недолго…

Но не только в этом дело. Вик и раньше нечто подобное видел, давно. В какой-то старой книге, что ли? Из тех, что взахлеб читал, забравшись на вершину башни клана… Не вспомнить сейчас.

Он поднял взгляд на Геста, который внимательно смотрел на него.

– Что это?

– Сейчас – самая важная вещь в мире, – без улыбки ответил тот.

– Но что?

– Ключ.

– Ключ? Какой ключ? От шкатулки, что ли?

– В шкатулке лишь брусок железный, обернутый в тряпицу, чтоб вес был. Шкатулка – обманка, ты правильно рассудил. А это, – Гест провел пальцами по гладкому пластику, – это очень мало кто видел, и почти никто не знает, для чего оно нужно. Я видел, твой отец и Зиновий, теперь вот ты…

– Но что же это? – в третий раз повторил Вик.

– Ключ от Трона, а севший на Трон сможет повелевать Пустошью, – сказал Владыка и убрал си-ключ за пазуху.

Часть вторая

Смерть в пустоши

Глава 9

Дым выхлопных труб смешивался с летящей из-под копыт пылью. Ветер гнал по высохшей равнине клубки перекати-поля и нес из глубины Пустоши запах пожарища.

Вик, сидя на повозке, вытянул шею. Впереди над горизонтом расползалось густое черное облако.

Люди, ехавшие в обозных телегах, начали вставать, всадники приподнимались на стременах. Лишь Оглоблю, который сидел лицом к повозке пустынников, следовавшей за отрядом башмачников, ничего не интересовало. Бывший старший бригадир протер ветошью самозарядную винтовку, положив ее на колени, вынул из подсумка обойму. Зарядил оружие, клацнул затвором и уставился на пустынников. Вику его взгляд не нравился – Оглобля как будто что-то подозревал.

Оказалось, что горит сразу в нескольких местах, а не в одном, как Вик решил поначалу. Судя по утренним разговорам башмачников, караван к полудню должен прибыть в большое поселение старателей из Южного братства. Их территории богаты битуминозным песком, из которого добывают нефть, а в огромных кратерах близ Разлома полно пресной воды, необходимой для выработки битума.

Над горизонтом полыхнуло, в небо выстрелил столб рыжего пламени. Заржали кони, когда до каравана докатилось эхо взрыва. Язык огня потускнел, померк в дыму, над землей расползлось еще одно черное облако.

Стод выпрямился во весь рост на передке телеги, Вик и Петр тоже вскочили, только Эван с Гестом остались сидеть. Оглобля наконец оглянулся.

Рвануло где-то за Разломом, в поселении. Повозка качнулась, Вик присел, схватившись за борт, и поймал напряженный взгляд Геста. У топливных королей хорошая охрана, их отряды посильнее патрулей Ордена будут. Южное братство – самый крупный клан, с ним не то что воевать, с ним и ссориться никто не станет. Так что же произошло впереди?

Вик открыл было рот, но сообразил, что Оглобля может заметить, а то и услышать, как он говорит, и промолчал. Разлом тянется с севера на восток, через него строители Ленинского и Можайского трактов давно перекинули мосты. Есть и другие пути, о которых когда-то рассказывал отец, они короче, но слишком рискованны. Такой крупный караван, если не по мостам, так разве что через Кислую долину сможет пройти. Хотя той дорогой торговцы давно не пользуются, и места там стали совсем безлюдными. Немногие охотники, вернувшиеся оттуда, рассказывали о мутантах, которых видели на подступах к долине.

Донесся голос Копытыча – он отдавал команды. Несколько башмачников, свернув на обочину, поскакали в обгон каравана.

Вик уже видел две горбатые решетчатые секции моста на деревянных опорах и противоположный край огромной расселины, истерзанный дождями и ветром. Слева от переправы вращались ветряки, один искрил, разбрасывая вокруг яркие брызги. Порыв ветра разогнал дым, что валил из горящих хранилищ за мостом, открыв объятую пламенем нефтяную платформу рядом с ними. Наискось врытые в склон толстые штанги едва удерживали ее. И тут рвануло под основанием.

Заржали кони, кто-то с криком вывалился из седла. Повозку развернуло поперек дороги, Стод с трудом удержал поводья. Караван встал. Башмачники рассыпались вдоль него, обнажив клинки. Заклацали затворы ружей. Жрецы спешились, быстро взяли в кольцо трехосный фургон с двойником Геста. На крыше его откинулся люк, оттуда высунулся Босх. Начальник стражи поднял бинокль, глядя вслед группе всадников, высланной Копытычем на разведку.

Разведчики добрались до переправы и остановились. Один помахал ружьем.

На обочину сполз «тевтонец» и с рокотом покатил в сторону моста. Следом устремились два мотоцикла башмачников.

Гест, хлопнув себя по коленям, перебросил ноги через борт и слез с повозки. Вик с Эваном прыгнули следом.

Спереди долетел пронзительный скрежет. Штанги, на которых держалась платформа, подломились со стороны Разлома, и гигантская конструкция из дерева и железа начала заваливаться в расселину. Грохнули один за другим взрывы, задрожала земля. Вновь испуганно заржали лошади, раздались крики, топот…

Оглобля вдруг дернулся в сторону, обернувшись, выбросил вперед руку – и успел схватить за повод несущегося мимо скакуна. Разжалованного старшего бригадира швырнуло на заднюю часть телеги, он распластался вдоль борта, но коня остановил, и тот встал на дыбы, выбросив из седла перепуганного Кувалду. Башмачник сел, ошалело вращая глазами. Вставший на колени Оглобля презрительно покосился в его сторону и накинул повод на торчащий из борта крюк.

Доносившиеся от моста хлопки взрывов и скрежет прекратились. Кренящаяся платформа замерла. Несколько мгновений казалось, что она устоит, но широкий земляной выступ не выдержал нагрузки, пополз вниз, и платформа рухнула в пропасть.

Раздался стук падающих камней, за ним – далекий грохот.

Вик посмотрел на Геста. Сначала покушение на двойника, теперь разгром поселения старателей из Южного братства. Что дальше будет? А караван еще на другую сторону Разлома не перебрался, только в Пустошь вошел.

На дороге появился Дюк, к нему подъехал Копыто, они начали громко спорить. Монах хотел переждать, не соваться за мост, а башмачник доказывал, что надо убираться как можно скорее на другую сторону Разлома. К командирам со всех сторон подходили растерянные бойцы.

Гест, перехватив удобнее посох, прыгнул на обочину и зашагал к мосту. Стод, Петр и Эван переглянулись, последний сделал короткий жест остальным, чтоб оставались на месте, а сам поспешил за Владыкой. Следом заторопился Вик, но увидел краем глаза, как с телеги слез Оглобля с винтовкой наперевес. Мутафаг тебя побери! – Вик смерил шаг и стал усердно прихрамывать, ведь бывший наставник мог узнать его по походке. Здоровяк, не глядя на молодого пустынника, побежал туда же, куда и остальные.

Когда Вик оказался у моста, полтора десятка всадников и «тевтонец» с мотоциклами уже перебрались на южную сторону, где стояла большущая железная бочка с зарешеченными окнами. Сторожевой пост не пострадал от огня, но людей там видно не было. Цистерну удерживали высоко над землей скрещенные штанги, к ней тянулась лестница, на смотровой площадке вверху колыхалось развешенное на веревках белье. Наверно, охрана моста тут и вахту несла и жила постоянно. Над цистерной развевался на длинном флагштоке черно-желтый вымпел Южного братства.

Переправа тонула в дыму, сквозь который пробивались лучи полуденного солнца. На другой стороне Разлома от хранилищ вниз стекали огненные реки горящей нефти. Глаза слезились, в воздухе висел едкий запах гари. Шагая по дощатому настилу за Владыкой, Вик озирался, пытаясь понять, что же тут произошло.

Миновав мост, они подошли к цистерне. Гест остановился у смердящего паленой плотью трупа, присел. К нему подошел Оглобля. Эван встал возле железной лесенки, задрал голову. Постучав посохом по перекладине, поставил на нее ногу, проверяя крепость, и начал взбираться.

Вик не стал подходить близко к мертвяку, он и так хорошо видел, что тот весь обгорел. В поселении рокотал двигатель «тевтонца». Между ближними к посту домами мелькнула пара всадников и исчезла в дыму. Конные прочесывали поселок. Караван за мостом по-прежнему не двигался с места, вокруг спорящих Дюка и Копытыча собралась приличная толпа.

– Живой! – воскликнул вдруг Оглобля, вешая винтовку за спину.

Эван, услышав это, остановился, захватив локтем перекладину, и бросил взгляд через плечо.

Гест скинул котомку на землю, порылся в ней, нашел склянку. Сорвав крышку, плеснул мутную жидкость на лицо умирающего. Тот вздрогнул, вцепился в плечо Владыки скрюченными пальцами и замычал от боли.

Оглобля склонился к нему. Вик разобрал:

– Му… тан… ты…

Человек дернулся, судорожно сжав пальцы, и умер.

Владыка молча сложил его руки на груди, коснулся своего лба. Оглобля выпрямился, и тут Эван охнул.

Все вскинули головы. Пустынник скатился вниз с такой прытью, что непонятно было, падает он или скользит, ухватившись за штанги. Что-то темное метнулось следом за ним. Удар – и Эван растянулся на земле. Мутант, спрыгнувший со смотровой площадки, оттолкнулся от перекладины, сбил Оглоблю с ног и оказался перед Владыкой. Ударил его в живот – Гест упал, монстр склонился над ним. Сутулая спина с шишками позвонков в кулак величиной, лысая голова, покатые плечи и толстые, с тугими узлами мышц, руки. Одной мутант схватил Владыку за подбородок, другой замахнулся, растопырив когтистые пальцы…

Откуда-то сбоку выпрыгнул Оглобля. Перехватив руку мутанта, бывший бригадир впечатал в мощную спину монстра ребристую подошву башмака, бросил мордой на землю и врезал коленом по позвоночнику. Оказавшись на мутанте, с маху всадил в его блестящую лысину широкий клинок. Хрустнули кости, голова чудовища уехала в плечи. Оглобля провернул рукоять, навалился, обеими руками вдавливая нож в череп. Мутант не шевелился. Башмачник привстал, вытер локтем пот с лица. Глаза его бешено сверкали. Схватив монстра за руку, развернул к себе и врезал каблуком в подбородок. С громким щелчком сломалась челюсть, морду мутанта перекосило. Оглобля, победно ощерившись, ударил еще раз и повернулся к Владыке.

Раздался стук копыт. Подлетевший на рыжей кобыле Панк едва удержался в седле. Кобыла громко фыркнула, увидев мертвого мутанта, встала на дыбы, заржала. Башмачник, ругнувшись, осадил животное.

– В поселке трупаки одни, – произнес он.

Лошадь не успокаивалась – била копытами землю, отступая мелкими шажками, крутила головой.

– Да стой ты! Стой! Мертвяка мутантского испугалась!

– Чьи? – спросил Оглобля. Шагнув к всаднику, взял лошадь под уздцы. – Чьи трупаки?

– Старателей. Все мертвы. Почти весь поселок выгорел.

Гест, стоя на четвереньках, ухватил лежащий неподалеку посох и подтянул к себе.

– Как так? – удивился Оглобля. – Мутанты не могли его запалить, они ж воевать не умеют.

– Выходит, научились уже.

Кобыла присмирела, Панк снял с пояса флягу, свинтил крышку и запрокинул голову. Кадык на грязной шее запрыгал вверх-вниз.

Вик машинально сглотнул.

Башмачник оторвался от фляжки.

– По-моему, твари наперво хранилища подожгли. Уж потом огонь по трубопроводу к платформе перетек, – Панк сделал еще пару глотков и повесил опустевшую флягу на пояс. – Мутантов убитых на подступах к платформе много. И вонища…

Лошадь дернула головой. Оглобля отпрянул. Панк, залепив по крупу плеткой, поскакал навстречу выехавшим из поселка конным. Следом выкатились мотоциклы. Один развернулся, встал так, чтобы пулеметчик, сидящий в коляске, взял на прицел дорогу в поселок. Другой порулил к обрушенной переправе, но двигатель вдруг зачихал. Водитель выключил скорость, газанул пару раз вхолостую и остановился. Двое мотоциклистов слезли на землю, принялись копаться в моторе, стрелок остался сидеть в коляске. Со стороны поселка донесся рокот приближающегося «тевтонца».

Гест поднялся, глядя в противоположную сторону.

Вик повернулся – и вспомнил про Эвана.

Пустынник лежал на боку, придавив руку. Голова неестественно вывернута – так не может быть у живого человека.

Вик подошел к лесенке, осторожно перекатил Эвана на спину. Покойный уставился в небо стеклянными глазами.

Сзади раздался кашель Геста. Не зная, как поступить, Вик закрыл глаза мертвецу, коснулся своего лба и выпрямился.

Гест стоял, широко расставив ноги, и тер грудь. Оглобля в упор глядел на Вика. А к Разлому ехали всадники, за которыми катилась повозка с Петром и Стодом, сидящими на передке. Караван тронулся с места – командиры таки решили перебраться на южную сторону.

Оглобля вдавил в кожу между бровями указательный палец, тяжело размышляя. Весь поход он ловил на себе косые насмешливые взгляды бывших подчиненных, и, хотя напрямую никто не решался ничего ему сказать, боясь получить по уху, он знал, о чем все думают: вот, был ты, Оглобля, старшим бригадиром, а теперь ты рядовой боец, ровня наша, и приказывать нам не вправе, а туповатый Копытыч может тебя гонять туда-сюда… Это было невыносимо! В башмачниках он больше не хотел оставаться, но что тогда делать? Может, к монахам присоединиться? Сделать карьеру в Храме? Есть же у монахов какие-нибудь бригады, рядовые и начальство…

Или собственный клан создать?

Эта мысль в походе уже не раз посещала его, да только чтоб народ к себе привлечь – монеты нужны, стволы, снаряга, машины… ну хоть один захудалый сендер для начала. Нет, клан вот так из ничего не сколотишь, значит, пока что лучше к монахам прибиться, раз уж больше сейчас не к кому. Оглобля не привык к одиночеству, всегда ощущал себя частью какой-то силы. Ну а Орден покруче клана Архипа Деки будет. Тем паче, Оглобля им уже подсобил, спас пустынника этого, показал силушку. Надо еще к ним притереться поближе, понравиться…

Дым из расселины заволакивал мост. Снизу доносились хлопки и далекий скрежет. Вик подошел к Разлому, встал на краю. Остатки платформы грудой лежали на дне, где текла огненная река, и центральные опоры моста стояли прямо в ней.

Металлические секции протяжно заскрипели, мост вздрогнул. Вик открыл было рот, но вовремя спохватился, вспомнив, что пустынники не разговаривают, и побежал к переправе, размахивая посохом.

– Назад! Всем назад!!! – крикнул у него за спиной Оглобля.

Несколько конных уже въехали на мост. Остальные, услыхав крик башмачника, придержали лошадей. Только повозка с Петром и Стодом продолжала катиться к переправе.

Дыма становилось все больше – повозка и фигуры всадников почти исчезли в нем. Центральные опоры затрещали, хрустнул настил, и средняя часть моста начала проседать.

Вик с Оглоблей подбежали к переправе, ступили на почерневшие от времени доски. И тут же шарахнулись в разные стороны, к деревянным перилам по краям. Выскочившие из дыма всадники чуть не сбили их с ног, двое оглянулись, развернули коней. Остальные поскакали к мотоциклам. На миг в густом едком облаке Вик разглядел очертания телеги, почти развернувшейся поперек моста, – но дым стал плотнее, и она пропала из вида.

Мост проседал в середине. Вибрировали и лопались с громким треском, как дрова в костре, перила ограждения и доски настила. В дыму дико ржала лошадь.

Вик отпрыгнул назад, на землю, в которую упирались почерневшие доски. Рядом встал Оглобля.

Порыв ветра на мгновение разогнал густую пелену. Задние колеса телеги соскочили с края моста, зависли над пропастью. И тут из дымного облака вывалились Петр и Стод. До Вика с Оглоблей им оставалось шагов пять. Лица в копоти, оба наглотались дыма. Стод едва переставлял ноги, повиснув на плече у Петра, держался за грудь и надсадно кашлял.

Вик дернулся вперед, но башмачник остановил его, больно стиснув локоть.

– Посох! – крикнул он. – Протяни им посох!

С хрустом сломалась одна из опор, настил круто накренился, и повозка с дико ржущей лошадью полетела в пропасть. Мост рушился медленно, нехотя, он будто цеплялся за склоны расселины.

Вик сунул посох Стоду, тот вцепился в него. Потянув изо всех сил, Вик ступил с настила на землю. С громким выдохом Петр прыгнул вперед, Оглобля схватил его за руку.

Пустынника вытащили с моста, когда подломилась вторая опора. Раздался громкий скрежет, и переправа исчезла в расселине.

Петр, Вик и Стод опустились на землю. Оглобля, уперев руки в бока, стоял на краю Разлома и смотрел вниз.

От каравана к месту, где раньше была переправа, на лошадях подъехали Дюк и Копыто, каждый в сопровождении своих людей. Урча двигателем, подкатил трехосный фургон, из люка на крыше высунулся Босх.

Плюнув в расселину, Оглобля развернулся и пошел к замершему на выезде из поселка «тевтонцу», из которого выпрыгнул Рут. Двигатель машины рокотал на холостых, рядом стояли мотоциклы башмачников, спешивались всадники.

Вик поднялся с земли.

К Разлому подъехал Панк; привстав на стременах, он позвал Кувалду, маячившего на другой стороне, но тот его не услышал. Панк хотел снова крикнуть, набрал полную грудь воздуха, но его окликнули сзади. Башмачник развернул коня и ускакал к мотоциклам.

Тяжело дыша, Петр встал на ноги, помог подняться Стоду. Потом вдруг начал озираться, выискивая кого-то среди людей, столпившихся у мотоциклов, пихнул в плечо Вика. Сообразив, чего он хочет, Вик поманил пустынника за собой и подвел к мертвому Эвану у цистерны. Рядом стоял Гест. Склонив голову, он беззвучно шевелил губами. К нему присоединился Стод.

Петр опустился на колени возле тела. Подобрал посох убитого, коснулся пальцами своего лба, потом снял с головы тюрбан. Размотав, накрыл лицо Эвана грубой тканью и выпрямился.

Молча подошел Оглобля, в одной руке была лопата, в другой кирка.

Через Разлом долетел голос Дюка Абена. Все повернули головы – переговорщик стоял на крыше фургона и кричал в медный рупор, чтобы те, кто успел переправиться, ехали на восток, в Кислую долину, где отряды вновь соединятся.

Когда переговорщик смолк, Рут взобрался на капот «тевтонца», скомандовал построиться в колонну и следовать за машиной. Башмачники сели на лошадей, заурчали двигатели мотоциклов.

Оглобля крикнул:

– Эй, братва!

Рут недовольно посмотрел на него, и Вику не понравился этот взгляд.

– Задержаться бы надо. – Оглобля показал на мертвого Эвана. – Похоронить мужика.

Над скошенными листами брони появились головы. Монахи, тихо перешептываясь, касались пальцами лба, целовали распятья. Некоторые из всадников оглянулись на жреца. Тот смотрел через Разлом, поджав губы.

– Едем! – наконец произнес он и перебрался в кузов. Толкнул водителя и исчез за броней.

Петр с Гестом переглянулись.

– Догоните! – донеслось из кабины.

Взревел двигатель. «Тевтонец» объехал цистерну и медленно покатил вдоль Разлома. За ним пристроились мотоциклы, следом всадники. Вик пересчитал – шестнадцать конных.

– Ну и… некроз тебе в печень. – Оглобля бросил Петру кирку, поплевав на ладони, взялся за лопату. Шагнувший к нему Гест положил руку на черенок. Башмачник покосился на него и уступил.

Пока Петр и Владыка долбили каменистую землю под цистерной недалеко от лестницы, Стод, опустившись на колени рядом с телом Эвана, омыл тому лицо, уложил, как подобает покойному, которого готовят к погребению. Вик помогал по мере сил, отволакивал особо крупные каменюки в сторонку – пригодятся для надгробия. Оглобля сидел недалеко на гранитном валуне, поставив винтовку между ног, и, щурясь, смотрел вслед удалявшемуся отряду.

Поднявшийся ветер рвал клубы дыма, взлетавшие из расселины, таскал по земле мелкий мусор. В воздухе кружился пепел.

* * *

Если бы не яркое полуденное солнце, разглядеть остатки древнего города было бы невозможно. Пасмурным днем туман в седловине между холмами сгущался, заволакивая склоны, и подолгу висел над долиной, накрыв ее непроницаемым пологом. Разбросанные внизу здания расплывались серыми пятнами. Дорога, сбегавшая лентой по склону холма, исчезала в блеклой дымке, курившейся над городом. В центре которого посреди круглой площади высилось каменное изваяние.

– Там. – Ильмар приподнялся в седле, указав нагайкой на почерневшую от времени статую. – Там караван прихлопнем. Дорога через город одна. Хорошая дорога – булыжник тесаный. Прохор, отрядишь людей к фигуре каменной, что посреди площади стоит в круге из мрамора. Большой такой круг со стенкой по грудь. Пусть сядут за парапетом, и чтоб ни звука. Понял?

Помощник кивнул и поднял оптическую трубу.

– А остальных куда посадим? – спросил Хэнк, покусывая нижнюю губу. – Где твои, а где мои будут?

Атаман, его ординарец и бригадир медведковских остановили лошадей на вершине каменистого холма, в склоны которого с запада упирался Разлом. В Московии это было единственное место, где через него не требовался мост. Как получилось, что во времена Погибели в долине сохранился городок, почему трещина, вспоровшая землю от Каспия до северных морей, не тронула его, не знали даже старейшины кланов. Только все равно Погибель оставила тут загадочный след. Долина с каждым сезоном сползала к Разлому, незаметно съезжая вместе с холмами и городом, будто какая-то сила сила тянула ее вниз.

Ильмар верил предсказаниям, верил, что наступит день, когда все эти здания, статуя на площади, дорога и холмы разом ухнут в пропасть, которая разверзнется под долиной, и Разлом воссоединится, отчеркнув земли киевские с владениями минскими от Московии, словно некроз, отрезавший пути к Уральским горам и Вертикальному городу.

Атаман, как и многие, боялся этого места, но страхи свои скрывал. Вот и сейчас, обдумывая вопрос Хэнка, он вновь и вновь мысленно проезжал по дороге через город, представляя заброшенные здания со светлыми стенами, сделанными будто из плавленого воска, но при этом твердые на ощупь; видел покатые крыши, затянутые черной коркой, похожей на застывший деготь. Как такое может быть? Откуда берется странный туман? Что случилось с городом во время Погибели? Ильмар не знал, да и вряд ли на свете жил человек, способный объяснить, что случилось когда-то в низине. Там всегда царила тишина и уныние, не росли трава и деревья, оттого и название пошло – Кислая долина. Мутафаги и мутанты, впрочем, как и люди, здесь не задерживались, стараясь скорее перебраться за холмы. Поэтому атаман и выбрал это место для засады, узнав от разведчиков, что караван Геста не смог переправиться через Разлом и повернул к долине.

Чтобы приготовиться к встрече каравана, у Ильмара было время до вечера.

– Слева и справа от площади два дома высотных, в пять этажей каждый. Своих там спрячешь. – Он повернулся к бригадиру. – По сигналу ударишь с флангов. Только дай каравану на площадь втянуться.

– А ежели они другой дорогой поедут?

– Я ж сказал: дорога одна. Не сунутся они в сторону, дома видишь как близко стоят перед площадью? Бензовозу не развернуться. Караван скорей за Разлом уйти хочет. Торопятся.

Хэнк кивнул, задумчиво глядя в долину.

– У них же пулеметы и сендеры с броней. Эти, как их, «тевтонцы». Монахи всех покрошат. – Бригадир закусил губу, посмотрел на Ильмара.

– Прохор людям, что на площади под статуей засядут, гранаты даст. Подорвут ими «тевтонцы». А твое дело, Хэнк, бензовоз, который в конце каравана идет, сжечь. Когда он рванет, монахам путь к отступлению будет отрезан. Они на нас попрут. Я с отрядом Прохора прям за площадью укроюсь, в здании, что полукругом тянется. В лоб их встречу.

– А обоз куда денем? – Бригадир снова взглянул на долину.

– Обоз отведем в пакгаузы, – Ильмар привстал на стременах, вытянув руку, – на восток глядите. Рельсы видите?

– Угу, – буркнул Хэнк. Приложил ладонь козырьком ко лбу, удивленно произнес: – Полоски сверкают, словно по ним катаются часто, аж сквозь марево видать.

– Точно, – отозвался Прохор и опустил трубу. – На дрезинах доставщики иногда катаются.

– Станция там раньше была. – Ильмар потянул повод, развернул коня и добавил, проезжая мимо бригадира: – Перевалочная, грузы до Погибели на вагонах тепловозами тягали.

– А сейчас там чего? – спросил Хэнк.

– Ничего, – ответил Прохор за атамана, пряча трубу в чехол, – пусто, как и везде в долине. Ветер хозяйничает, с мусором хороводы водит.

– Куда ж всё подевалось? – не унимался бригадир.

Ординарец только плечами пожал.

Ильмар пустил коня в галоп, за ним поскакал Прохор. Хэнк какое-то время постоял на вершине, потом недовольно покачал головой и поехал к своему отряду, ожидавшему во главе колонны на восточном склоне холма.

Когда помощник догнал атамана, тот, убедившись, что бригадир далеко, придержал коня и сказал:

– Пусть медведковские дело за нас сделают.

– А коли не выйдет? – перебил Прохор.

– Выйдет! – резко произнес Ильмар. – Нам главное фургон с Гестом захватить. Даже не так – самого Преподобного взять. На остальных плевать. Уяснил?

– Да.

– Скачи в отряд. Пришлю к тебе Калеба, с ним в дозор еще двоих отправишь. Как возвернутся, сразу их ко мне.

Помощник покивал, но атаман заметил, что тот думает о чем-то своем. Ильмар остановил коня, схватил Прохора за ворот, притянул к себе.

– Ты че, Прохор, в облаках летаешь?! – прошипел Крест. – Ты, часом, как Хэнк, травкой не балуешь?

Ординарец дунул на вихрастый рыжий чуб, выбившийся из-под фуражки. Когда атаман отпустил его, проговорил:

– Что я людям скажу, которых на площадь по твоему приказу отправлю? Они ж почитай смертники…

– Дурак! – Ильмар с досады плюнул через плечо. Взглянул в светло-серые глаза ординарца, и тот опустил голову. – На кону дело такое… Награду всем пообещаешь. Тем, кто подорвет сендер, – двойную награду. И хороших бойцов туда посади, чтоб били без промаха. Теперь все ясно?

– Да. – Прохор кивнул.

– В отряд скачи. Все чтоб тряпки белые на рукава повязали, как у людей Хэнка.

– Сделаем.

– А я с киевскими разберусь пока, – закончил Ильмар и лупанул коня плеткой по крупу. – Пшел! – Пронзительно свистнул, ударив жеребца пятками в бока, снова крикнул: – Пшел!

Атаман промчался мимо колонны всадников вниз по склону. Некоторые, провожая его взглядом, салютовали пиками с алыми флажками на древке. Проскакав вдоль обозных телег, выстроившихся на дороге, Ильмар увидал бегущего навстречу Миху и натянул повод.

– Больной очнулся? – наклонившись, тихо спросил Ильмар.

Миха, мыча, часто закивал, схватился за стремя. Атаман направил коня к крытым повозкам с ранеными, бывший монах побежал рядом. Подъехав к повозке, где везли Зиновия Артюха, Ильмар спрыгнул на землю. Откинулся брезентовый полог, выглянул Яков, покрутил головой и уселся сбоку на приступок, уперев карабин прикладом в бедро. Атаман забрался внутрь.

Артюх сидел на одеяле, забившись в дальний угол, обхватив согнутые колени, напротив него – лекарь с миской, на стенках которой виднелись потеки зеленоватой кашицы.

– Как он? – спросил Ильмар.

Лекарь покосился на него и молча полез к выходу.

Когда атаман придвинулся, Зиновий поднял голову, взглянул отрешенно. Атаман поводил ладонью у него перед лицом, решив, что старик впал в наркотический транс, и вздрогнул, когда тот заговорил уверенным голосом:

– К северо-западу от Улья небоходов, за огненными топями, стоит монастырь. Имя ему – Свирь. За Свирью озеро, под ним каземат…

– Как под озером? – не удержался Ильмар. – Под водой?

– …Вход в скале. Ключ откроет врата к Трону. Даст огню пролиться с небес.

Атаман смотрел на старика, ожидая продолжения, но тот сидел, не шелохнувшись, с невидящим взглядом, и молчал. Ильмар снова помахал рукой перед лицом Зиновия. Архип забормотал:

– Знак на скале начертан – человек в шестерне. Только джагер может пройти. Только джагер!

Атаман вытер о штаны вспотевшие ладони. Конечно, хорошо, что лекарь напоил Зиновия отваром, развязавшим язык. Но тайна, к которой он сейчас прикоснулся… Если старик помянул джагеров, речь пошла о древних технологиях. Значит, атаман все верно рассудил, решив атаковать караван Преподобного Геста до того, как к перепутью перед Свирью прибудет отряд киевских. Надо во что бы то ни стало получить ключ. Про «человека в шестерне» Ильмар слышал от Геста, давняя то история, в которой была замешана глава Меха-Корпа, дочь покойного Тимерлана Гало. И еще – Гест никогда не расставался с какой-то шкатулкой. На ее крышке был выгравирован такой же знак…

– Умри! – воскликнул Зиновий, выбросив вперед руку.

Ильмар, отпрянув к борту, перехватил тонкое запястье, стиснул – из глаз старика брызнули слезы. Перед атаманом снова сидел прежний Артюх – жалкая мокрица, а не человек. Зиновий дернулся, разинув рот, неуклюже вскинул другую руку. Ильмар врезал ему локтем. Хрустнула челюсть. Старик стукнулся затылком о железную изогнутую стойку, подпиравшую тент, и повалился набок.

Хлопнул брезентовый полог.

– Исчезни! – прошипел атаман Якову, сунувшему голову в повозку.

Повернувшись, с удивлением взглянул на скрюченные пальцы старика. На безымянном, посверкивая золотом, сидел перстень с печаткой. Ильмар разогнул фаланги застонавшего Зиновия и снял перстень.

Где ж старик его прятал? Ведь обыскивали. Квадратную печатку перстня украшал «человек в шестерне». На оттиске вздулась маслянистая капля. Прищурившись, Ильмар увидел небольшую прорезь на боковине, чуть ниже печатки. Взяв перстень двумя пальцами, надел себе на мизинец и осторожно ковырнул ногтем боковину. Печатка слегка провернулась.

Вот оно что, в перстне секрет имеется. Внутри видно штырек, на который печатка насажена. Поднеся к лицу руку, атаман едва различил выступавший из перстня шип. Сделав пол-оборота, поставил грани на место и вытер перстень о плечо Зиновия. Посмотрев на оттиск, убедился, что шип исчез, маслянистой пленки нет, снова повернул грани – из центра вылез шип, появилась прозрачная капля. Сомнений не осталось: в перстне яд. Только как быстро действует? Надо испробовать на ком-то, изловить бы мутафага, да времени нет.

Ползуна тебе в зад, Гест! Ильмар рванул одеяло из-под Зиновия, старик со стоном опрокинулся, глухо стукнувшись о переднюю стенку. Если б не ключ… Атаман бросил одеяло, подобрался к выходу и остановился, взявшись за брезентовый полог.

Джагер, старик сказал: только джагер пройдет вратами к Трону. Вот почему Владыка сам отправился в поход. У него есть джагер! И у киевских, стало быть, есть. А у Ильмара ничего нет. Пока. Но уже к вечеру у него будет ключ, остается вычислить в караване Геста джагера, изловить, и у Нарочи раньше киевских оказаться. Тогда атаман первым завладеет этим Троном и, как там старик сказал, «даст огню пролиться с небес».

Повернув печатку в безопасное положение, Ильмар сдвинул кольцо оттиском к ладони и вылез из повозки.

– Коня.

Миха протянул ему повод, атаман забрался в седло. Яков поставил ногу на приступок, ожидая приказаний.

– Войдем в город, от повозки ни на шаг. Если кто-то из киевских к телеге сунется, стрелять насмерть. И пусть лекарь его посмотрит, челюсть ему починит, чтобы говорить к утру смог.

Приподнявшись в седле, Ильмар вытянул шею. Над холмом клубилось облако пыли, бригада Хэнка уже перевалила за вершину. Всадники Прохора растянулись по склону, тронулись первые обозные телеги. Некроз вам всем в печень! Атаман стеганул жеребца, тот заржал, встал на дыбы. Бывшие монахи шарахнулись в стороны.

Усмирив коня, Ильмар поскакал в хвост обоза. Он забыл, что обещал Прохору прислать Калеба. Сейчас нельзя медлить, дозор должен следить за караваном Геста.

Долго ехать не пришлось. Обгоняя подводы, ему навстречу катила повозка с сидящими на передке киевскими посланниками. Манис, понукаемый Сельмуром, крутил плоской башкой и шипел всякий раз, выплевывая длинный сдвоенный язык, когда Мирч тыкал шестом ему в шею. Калеб с Рэмом ехали следом и о чем-то громко спорили.

– Калеб! – крикнул Ильмар, подъезжая к повозке. – Скачи к Прохору!

Оба охотника повернулись, прекратив спор. Калеб сдвинул широкополую шляпу на глаза, пришпорил коня и полетел галопом к вершине.

Мирч Сельмур натянул вожжи, останавливая повозку. Коста встал с лавки.

Ильмар объехал повозку сзади, бросил гневный взгляд на Рэма. Переговорщик медленно поворачивался вслед за атаманом. Когда тот поравнялся с правым бортом, не выдержал:

– Что происходит, атаман Крест?

Мирч чуть наклонил голову к плечу, Ильмар заметил, как напряглись мышцы на крепкой шее монаха. Казалось, стоит Мирчу двинуть рукой, и куртка у него на спине разойдется по швам. Он был готов взорваться в любой момент, напасть, убить, и атаман это ощутил.

– Почему за нами приставили соглядатаев? Почему едем другой дорогой? Почему…

Ильмар поднял руку, останавливая коня. И усмехнулся про себя, увидев, что Коста нервничает.

– Караван Геста свернул к долине, – начал Ильмар. Кивнул в сторону вершины. – За тем холмом город.

Оба монаха взглянули вперед, атаман продолжил:

– Другого шанса у нас не будет. Кислая долина лучшее место для засады…

– Но мы не получили еще известий от нашего человека в окружении Геста! – воскликнул Коста. – Наш отряд из Киева…

Он осекся, подумал и сказал:

– А если Гест свернет в Москву?

Ильмар покачал головой:

– Караван уже движется сюда. Вечером все будет кончено.

Конь атамана фыркнул, тряхнув головой.

– В драку не лезьте. Мои люди все сделают, – произнес Ильмар.

– Как в Москве? – Мирч сощурил глаз и слегка повернулся, бельмом уставившись на Ильмара. – Тогда твои люди еле ноги из Храма унесли. Когда покажешь нам Зиновия Артюха?

Коста положил руку ему на плечо, и Мирч сел как прежде, мышцы на его шее расслабились.

Ильмар покосился на Рэма. Охотник объехал повозку слева и оказался за спиной у монахов. Его карабин лежал на локтевом сгибе, ствол смотрел Мирчу в спину.

Вверх по склону, поскрипывая, катили телеги.

– Когда дело сделаем, – сухо произнес атаман, развернул коня и поскакал к вершине.

* * *

Ежи открыл глаза. Рядом шипела карбидная лампа, озаряя каменные своды над головой. Он лежал на чем-то твердом и вдыхал спертый, застоявшийся воздух. Это пещера? Где он? Секретарь попробовал приподняться на локтях, но тут же плюхнулся обратно, потому что в висках застучало, темя пронзила боль и отдалась в затылке. Он застонал, прикрыв глаза.

– Очнулся малец, – прозвучал рядом голос Скалозуба.

Тень заслонила свет, проникавший сквозь веки.

– Ежи.

Его тронули за плечо.

– Ты ворона успел выпустить? – Голос Баграта был напряженным.

Секретарь попытался разлепить ссохшиеся губы, и в горле запершило.

– Павел, воды.

Голову Ежи приподняли, поднесли люминевую флягу к лицу, и он жадно припал к ней. Напившись, перевел дух. В голове прояснилось.

– Все, как ты велел. Все сделал, Владыка.

Сидевший на корточках рядом Баграт кивнул.

– Лежи пока. Особо головой не верти, тебе камнем в темя садануло.

– Мы уж думали, помер, – добавил Скалозуб, стоящий в ногах у Ежи.

– Где мы? – спросил тот.

– В Черниговских пещерах, – ответил Баграт. – Всё, лежи и молчи. И заснуть постарайся.

Секретарь закрыл глаза. И тут он вспомнил все, что случилось: речь Баграта, Чембу с мутантами и платформу… и призрака с желтыми глазами, спустившегося по световому столбу с неба. Ежи вздрогнул, уставившись в каменный свод. Что же еще важное такое было… Протез!!! Заерзав, он приподнялся на локтях. В темени заломило, боль сместилась к затылку. Летающая тварь, смертельно жалившая монахов, едва протез ему не откромсала!

– Утихомирился бы ты, – бросил Скалозуб, вешая флягу на пояс.

– Протез мой!

Владыка помог Ежи сесть, и тот, убедившись, что хромированный штырь и набалдашник из резины целы, осмотрелся.

Он находился в конце узкой короткой пещеры. Скалозуб едва не касался макушкой низкого свода – прям нора какая-то. Где же повозка, лошади? Впереди на стенах замерцали отблески огня, донеслись шаги, к ним добавилось шипение манисов, совсем близко всхрапнула лошадь. Да это просто ниша каменная, куда его уложили, догадался Ежи.

– Время к вечеру. – В нишу с фонарем в руке заглянул один из монахов.

Баграт оглянулся, и Скалозуб отступил к стене, пригнув голову.

– Семен умер, Гавеш совсем плох, – произнес монах.

– Как остальные? – Владыка поднялся.

– Еще четверо не ходоки боле. А Трою пришлось руку отрезать: рана загноилась.

Баграт посмотрел на Скалозуба.

– Собираемся. Пока в предместья Минска не доберемся, за перепутье не уйдем, будем ехать только ночью, иначе нас с платформы заметить могут. Да и ночью могут… Но все равно двигаться надо. Едем быстро и с осторожностью, ясно? Все, готовьтесь, выступаем скоро.

– Не успеем к Свири, Владыка, – возразил телохранитель. – Коста с Мирчем раньше нас там будут.

– Знаю. Но теперь мы вдвое быстрее ехать будем.

– Да как же мы… – начал Скалозуб.

– Пусть Захар, – Баграт кивнул на монаха, стоявшего у входа в нишу, – берет всех раненых, лошадей и в Киев возвращается. А мы дальше едем.

– Захар, все ясно? – Телохранитель повернулся к нему.

Монах кивнул, посветил фонарем на Ежи.

– Его забирать?

– Я с вами! – воскликнул секретарь и скривился от боли в затылке.

Баграт задумчиво хмурился.

– Вдруг толмач будет нужен, Владыка? А еще… Мне, я… я узнать хочу, что да как дальше… Постичь… Уразуметь… Не отправляйте меня назад!

– Ладно, с нами едешь.

Ежи вздохнул облегченно. Захар ушел.

– Как бы манисов нам не загнать, Владыка, – сказал телохранитель.

– Придется рискнуть.

Скалозуб кивнул и молча вышел из ниши.

Баграт опустился на корточки возле стены, помассировал виски.

– Владыка, – позвал Ежи.

Тот смотрел перед собой.

– Владыка…

– Что?

– Почему на нас напали… – Ежи замялся, – с платформы с этой? И кто напал?

– Доминанты.

– Они слуги Нечистого?

Баграт сел прямо, вздохнул.

– Да, Ежи, да. – Он прислонился затылком к камню. – Вроде того. Думаю, они не хотят, чтобы люди и мутанты объединились. Силу в нас почуяли.

– Но…

– Помолчи теперь. – Баграт закрыл глаза, вытянул ноги и положил руки на колени. – Мне подумать надо.

Лампа, стоявшая на полу, зашипела громче, раздался слабый хлопок, и свет погас. «Карбид в бачке кончился», – успел подумать Ежи и провалился в сон.

Глава 10

Перевалило далеко за полдень, когда Дюк, высунувшись из люка на крыше трехосного фургона, решил осмотреть каменистую равнину. Рокотали двигатели. Караван полз на восток, огибая длинную трещину, протянувшуюся от Разлома. Впереди ехал конный отряд башмачников, за ним «тевтонец», следом, покачиваясь на ухабах, катил фургон Владыки.

Переговорщик опустил бинокль, потер слезившиеся глаза и обернулся. Небо на юге потемнело. Обоз тонул в пыли. Возничие повязали платки на лица, сгорбились на телегах, закрывая головы руками. Если бы не фары, которые врубил водитель бензовоза, ехавшего в хвосте, Дюк бы его не увидел вовсе.

Подняв бинокль, переговорщик подкрутил окуляры и уставился поверх скал, торчащих по краю трещины. На горизонте возвышались пологие холмы, за ними лежала Кислая долина. На одной из вершин блеснуло так, что Дюк зажмурился, оторвавшись от бинокля. Поморгав, он посмотрел вновь, но тут фургон повернул, съехав вслед за «тевтонцем» в небольшую низину, и скалы вдоль трещины скрыли от взгляда холмы. Переговорщик Ордена уже подтянулся вверх, чтобы забраться на крышу и снова посмотреть на холмы, однако поднявшийся ветер закружил песчаные вихри, бросая колючую взвесь в лицо, на зубах заскрипел песок. Всадники впереди спешивались и уводили лошадей к скалам, остановился «тевтонец». Дюк сплюнул и полез вниз.

Захлопнув люк, он спустился по короткой лесенке в салон, где под потолком тускло светила лампа в решетчатом плафоне. По сторонам от двери в передней части салона сидели два жреца со штуцерами – охраняли вход в отсек Владыки. Задняя дверь вела в комнату охраны, там ехали еще семеро. Справа под стеной на застеленной одеялом лежанке сидел Босх, в углу над изголовьем был приварен железный столик, на котором стояла радиостанция.

На немой вопрос Дюка начальник стражи покачал головой и сказал:

– Не понимаю. – Он кинул наушники с микрофоном на лежанку. – Почему брат Рут не отвечает?

– Ветер сильный, – произнес переговорщик, вытирая морщинистое лицо влажным полотенцем, которое снял с крюка на стене. – Песок так и крутит. Может, грядущее изменение погоды помехи создает?

Босх снова покачал головой.

– Или отъехал далеко. – Дюк повесил полотенце обратно и сел на табурет напротив лежанки.

– Нет. – Начальник стражи снова взял наушники, расправил скрученный провод. – Мы на равнине, Рут на равнине. И у него, и у нас станции до Белгорода бьют. Другая причина, значит…

И он, надев наушники, поднес к лицу микрофон, вдавил кнопку на панели под верньером и монотонно забубнил, вызывая отделившийся отряд по радио.

Дюк посидел рядом, поглаживая бороду, потом поднялся и приблизился к двери, ведущей в отсек Владыки, сдвинув засов, приоткрыл.

На кровати под одеялом лежал раненый. Молодой монашек с румяным лицом, сидящий рядом, машинально привстал, когда переговорщик вошел в отсек.

– Как Владыка, Тимофей? – Слегка надавив ему на плечо, Дюк усадил безбородого монашка обратно.

– Жар сильный. – Тимофей нагнулся, смочил марлю в тазу под ногами, отжал. – Уже и не бредит. Хрипит только.

Расправив компресс, монашек положил его на забинтованное лицо Владыки и разгладил складку на одеяле.

– Делай все, чему тебя лекарь в Канториуме учил. Если надобно что-то, только скажи.

Тимофей потер скулу, усыпанную веснушками, вздохнул, глядя на раненого.

– Кабы я знал… У Владыки пол-лица стесало. – Он снова потер скулу и робко добавил: – Назад бы, в Москву, мастер Дюк.

– Смолкни! – рявкнул переговорщик. – И лечи. А коли помрет Владыка… – Дюк, хрустнув костяшками пальцев, поднес к носу монашка кулак: – Я…

Дверь в отсек приоткрылась, внутрь заглянул жрец-охранник.

– Дюк Абен, там Копыто от башмачников приехал. На разговор просит.

– А Босх?

– Уже на улице. Велел и вас кликнуть. – Охранник исчез за дверью.

– Воду в тазу смени, – буркнул Дюк.

Нагнулся, проверил засов на люке в полу. Неспроста Копыто приехал, не к добру это. Переговорщик взглянул на умирающего Владыку, коснулся распятья и вышел из отсека.

* * *

Оглобля шагал первым, положив винтовку на плечо. Две колеи, оставленные шинами «тевтонца» на глинистой земле, тянулись к подножию холма впереди. За башмачником шел Гест, по сторонам от него Петр и Стод. Вик плелся позади, прихрамывая. Он сильно натер ногу. Владыка изредка оборачивался, бросая тревожные взгляды на послушника, но останавливать спутников не спешил. Вик понимал: сначала надо догнать отряд Рута, который мог упилить достаточно далеко, а потом уже думать об отдыхе и лечении. Вон Владыка за грудь держится, видно, мутант сильно его помял, – терпит, только кашель иногда сдержать не может.

Идти было трудно. Комья глины прилипали к ботинкам, да еще ветер поднялся – пыль и песок, принесенные с Пустоши, кололи глаза, забивались в нос и глотку, не спасал даже платок.

Пару раз спутники пересекли свежий след гусеничного трактора. Разлом остался далеко справа. Судя по колее «тевтонца» и отпечаткам подков на глине, отделившийся от каравана отряд ехал какое-то время вдоль Разлома, потом стал забирать севернее и перевалил за холм.

Оглобля неожиданно остановился. Ветер донес рокот двигателя. Башмачник перехватил винтовку и, оскальзываясь, стал взбираться по крутому склону. Гест жестом отправил следом Петра, сам оперся на плечо Стода и обернулся. Вик подошел к ним, вопросительно глядя на Преподобного.

Рокот двигателя то стихал, то становился громче, будто машину гоняли на холостых, прогревая мотор.

Когда Оглобля удалился на приличное расстояние, Гест хрипло сказал:

– Ветер усиливается. Если так дальше будет, искать укрытие следует.

– А как же караван? – спросил Вик.

Преподобный посмотрел на юг, где небо налилось свинцом. Ветвистым росчерком сверкнула молния. Еще одна.

– Они по равнине едут, – ответил Стод. – Гроза их раньше догонит.

– Значит, встанут, – заключил Гест и повернулся к холму.

Петр помахал им с вершины, чтобы поднимались. Оглобли рядом уже не было.

Когда они забрались наверх, взгляду открылась каменистая равнина с гигантским озером посередине. Поверхность воды в нем была испещрена рябью и солнечными бликами.

Вик зажмурился, поморгал, прогоняя яркие точки перед глазами, и приложил ладонь козырьком ко лбу. Далеко впереди в блеклом мареве виднелись пологие возвышенности, а справа едва угадывалась темная полоса Разлома. С южной стороны заполненного водой кратера, вдоль края, стояли длинные приземистые бараки, между ними высились мачты ветряков, от которых разбегались провода. Часть тянулась к крышам бараков, часть – к насосной станции возле нефтяного бассейна, окруженного земляным валом. До него от бараков было шагов двести. Кратер с бассейном соединял узкий канал, наполовину заполненный водой. Видимо, нефтяники контролировали ее ток с помощью шлюзов, поднимая и опуская заслонки, делившие канал на равные отрезки. По периметру поселка торчали наблюдательные вышки.

Напротив бараков застыла сцепка – два трактора на гусеничном ходу друг за другом и три поржавевших, в потеках мазута, цистерны. Возле сцепки суетились монахи, которыми руководил жрец Рут. Ближе к подножию холма стоял, ревя мотором, «тевтонец», из-под задних колес летели комья глины. Чуть в стороне от него спешились башмачники, несколько человек выталкивали из грязи застрявшие мотоциклы.

Оглобля уже спустился к подножию и направился к лошадям.

Вик удивился: поселок не обнесен стеной, не видно въездных ворот, никак не защищен… А потом сообразил. Попасть в него можно с четырех направлений. Первое – это по воде. Берег глинистый, на него не влезть, пока подгребешь на лодке, тебя расстреляют наблюдатели с вышек. Второе – объехать кратер по кругу. Но и тут незадача: справа на подъезде сплошная глина, быстро не проскочишь. Холм – отряд Рута преодолел и застрял у подножия, также увязнув в глине. Оставалось только одно нормальное место подъезда с северной стороны между склоном и насосной станцией, где виднелась накатанная дорога, выбегавшая на каменистую равнину.

– А где нефтяники? – тихо спросил Вик, чтобы внизу невзначай не услышали.

Гест вытер лицо платком, кашлянул.

– Неясно, – ответил Петр. – Может, и здесь мутанты побывали, хотя… не похоже на то. Жилища с виду не тронуты. Должно быть, старатели к мосту подались, на выручку, когда сообщение по радио получили. У них же в каждом поселке радиосвязь. И следы трактора были совсем свежие. Помните?

Гест кивнул.

– Но мутантов слишком много было, все нефтяники погибнуть могли.

– Не могли, – упорствовал Вик. – Топливные поселок бы так не бросили, наверняка кто-то остался.

– Если и остался, то вреда нам не принесет. Затаится, переждет, – сказал Гест. – Да и мы не воевать сюда пришли.

– Глотните, Владыка. – Стод откупорил флягу и протянул Гесту. – Мне бы раны ваши посмотреть…

– Потом. – Тот отпил, вернул флягу. – Послушник ногу повредил, глянь его сначала.

Вик сел, принялся расшнуровывать башмак, Стод полез в котомку.

– Рут поторопился, – вновь заговорил Петр. – К кратеру надо было кружным путем идти, тем, что нефтяники пользуются.

– Жрец мог опасаться мутантов, – предположил Гест. – Или патруля топливных.

Петр качнул головой:

– Однако в поселок полез. Земля тут никчемная, вода близко, ноги так и вязнут в глине. Нет, Владыка, торопился он. Да и следов мутантов мы не встречали.

Концом посоха жрец счистил комья грязи с ботинка.

– На равнину, на север надо было ехать. – Он махнул, не глядя, влево. – А брат Рут напрямик повел, срезать решил. Посадил «тевтонца» на брюхо. Тут только тракторы либо человек пройдут. Вот они сцепку и размыкают…

Выстрелив в небо густую струю черного дыма из выхлопной трубы, рыкнул дизелем первый трактор, дернулся и пополз к застрявшей машине. Монахи во главе с Рутом зашагали следом.

Вик осторожно стянул башмак. Пятку пекло. Опустившись на колени, Стод осмотрел ранку, помазал лечебным воском и начал забинтовывать стопу.

– Опасаюсь я, Преподобный, что боевые отряды топливных сейчас озвереют. Наверняка короли указ по радио передали: стрелять всех, кто в поселки к ним сунется, – произнес Петр.

Над вершиной низко пролетел ворон, каркнул. Он был непривычного окраса, какой-то рябой. Взмахнув крыльями, закружил над поселком нефтяников.

– Почтовый ворон, откуда здесь? – удивился Петр.

Вместе с Владыкой они следили за птицей, которая вдруг сложила крылья и камнем полетела вниз.

– Странным способом Дюк послание Руту шлет, – сказал Гест, когда ворон, замахав крыльями у самой земли, опустился на плечо жреца.

– Может, радиосвязь не работает? – предположил Петр. – Перед грозой такое случалось.

– Может, и так. – Гест кивнул и повернулся к нему. – А что до боевых отрядов топливных, как бы в Москве они войну не начали. Могут ведь решить, что наш караван на их поселок у переправы напал.

– Могут, – согласился Петр. – Многие видели, по какой дороге мы город покинули. Но миссия важней.

– Да. – Глаза Геста сузились, он ощупал складки халата на груди. – Цену ты знаешь…

Владыка покосился через плечо на Вика.

Закончив бинтовать, Стод стал убирать склянки в котомку.

– Стойбище должно быть уничтожено! – жестко произнес Гест.

Стойбище? Вик нахмурился, натягивая башмак. Размышляя, уставился на равнину и тут же забыл о словах Владыки. С севера к кратеру приближались три сендера, над одним на проволочной антенне трепыхался черно-желтый вымпел Южного братства. Следовавшие друг за другом машины разъехались в стороны, выстроились обратным клином и на высокой скорости стали сходиться, беря поселок старателей в клещи. Монахи и башмачники не слышали их за ревом тракторного дизеля и рокотом «тевтонца». Последнего уже подцепили тросами к подъехавшему трактору. Рут забрался на броню и отдавал водителю указания, размахивая руками. Башмачники собрались возле мотоциклов. С лошадьми остался лишь Панк, но его окружающее мало интересовало, он о чем-то разговаривал с Оглоблей.

– Смотрите! – воскликнул Вик, вытянув руку.

Оглобля резко повернулся к холму, похоже, услышал возглас. Спустя мгновение башмачник оттолкнул Панка, запрыгнул в седло и пустил коня вверх по склону. Преодолев половину, остановился, глянул на север, после чего спешно стащил из-за спины винтовку и дважды выстрелил в воздух.

Первым среагировал Рут. Спрыгнув в кузов «тевтонца», он перебрался к турели и, взгромоздившись в кресло стрелка, развернул пулемет.

Сендеры карателей из Южного братства ворвались в поселок с трех сторон. Один перемахнул с разгона узкий канал, промчался вдоль бараков, поливая свинцом замерших от неожиданности башмачников. Пулемет смолк, когда машина скрылась за сцепкой. Но в ответ начал стрелять жрец – он изрешетил цистерны трассирующими пулями.

В следующий миг полыхнуло так, что Вик чуть не ослеп. Холм вздрогнул. «Тевтонец» внизу развернуло на месте. От грохота зазвенело в ушах. Ударная волна выбила из седла Оглоблю, Петр с Гестом повалились на землю. Бросив котомку, Стод накрыл своим телом Владыку. Вик увидел, как со второго сендера, въехавшего на земляной вал бассейна возле насосной станции, расстреливают кинувшихся врассыпную башмачников и монахов.

Густое облако едкого дыма начало заволакивать поселок.

Внизу ржали и метались лошади. Панку удалось поймать одну, и он, вскочив в седло, ринулся к вершине. Оглобля сел на склоне, тряхнул головой и потянулся за винтовкой.

Третий сендер, проехав по дороге между насосной станцией и наблюдательной вышкой, свернул к холму. Стоявшие за водителем люди палили из ружей в скачущего к вершине Панка. Лошадь под ним споткнулась, клюнула мордой, башмачник вылетел из седла. Сендер, не сбавляя скорости, переехал его. Раздался вопль. Вику показалось, что он слышал, как хрустнули сломанные ребра.

Оглобля, опустившись на одно колено, целился в приближающийся сендер.

Вскочил Петр, вытащив меч, крутанул в руках «штерн», свернув кольцо на конце, взвел боевую пружину. И тут башмачник открыл огонь. Он убил водителя и попал в переднее колесо. Разогнавшаяся машина вильнула, в кузове мелькнули перекошенные лица карателей. Подпрыгнув на ухабе, сендер встал на бок и перевернулся. Бросив разряженную винтовку, Оглобля выхватил нож и прыгнул к машине. Петр по приказу Геста побежал к нему.

Владыка обнажил спрятанный в посохе меч. Стод дернул Вика за рукав, заслоняя собой Геста.

– Рядом стой, послушник!

Вик медленно вытащил меч; перед глазами застыла картина, как сендер давит колесами Панка, в ушах еще звучал вопль.

– Рядом, сказал! – рявкнул Стод и притянул Вика.

Внизу гремели пулеметные очереди. «Тевтонец» скрылся в дыму, из которого, словно светлячки, вылетали трассирующие пули, впивались в черную гладь нефтяного бассейна, со звоном врезались в агрегаты насосной станции, пробивали броню сендера, застывшего на земляном валу.

А потом вспыхнул нефтяной бассейн. Пламя слизало машину Южного братства с земляного вала, огонь с ревом промчался по каналу, взметнулся вдоль берега кратера и отступил под натиском поднятой ветром волны.

– Идем вниз! – приказал Гест.

Вик вздрогнул, слова громом отозвались в ушах.

Когда они спустились к перевернутому сендеру, все было кончено. За машиной распластались два тела нефтяников, у одного шея была неестественно вывернута, другой лежал на спине, ладонью прикрывая рану на животе. Рядом, опустив меч, стоял Петр, в двух шагах от него – Оглобля, перед которым, безвольно свесив голову на грудь, сидел каратель. Сначала Вик решил, что тот жив, но когда каратель кулем завалился набок, он увидел торчащую под лопаткой кривую рукоять. Оглобля ощерился, словно панцирный волк при виде добычи, поставил ногу на мертвеца и выдернул нож. Грудь и плечи башмачника часто вздымались, он обвел всех тяжелым взглядом.

Внизу взревел мотор. За дымом было не разобрать, что за машина выруливает из поселка. Спустя пару мгновений на дорогу выехал «тевтонец», за пулеметом сидел жрец Рут. Вик разглядел в кузове еще нескольких монахов, а потом дым от пожара, сносимый ветром, скрыл машину из вида.

– Странный жрец, снова укатил, – произнес Оглобля, вытирая нож о рукав. Помедлив, добавил: – Да и вы – не пустынники.

Стод шагнул к нему, занося клинок. Петр придвинулся сбоку. Башмачник отпрыгнул.

– Остановитесь! – пророкотал Гест.

Оглобля подобрался, обвел всех оценивающим взглядом. Губы его растянулись в ухмылке, обнажив крепкие зубы.

– Кто вы такие?

– Пред тобой Владыка Ордена, – произнес Петр.

Оглобля рассмеялся:

– Владыка – оборванец? А может, он? – Башмачник указал ножом на Вика. – Он – Владыка?

И вновь захохотал.

Петр шагнул вперед. Сверкнул клинок, раздался шлепок – и Оглобля распластался на склоне.

– Стой, Петр! – Гест властно поднял руку.

Жрец замер, занеся меч.

– Башмачник боем был возбужден. Я прощаю его. И помни: он спас мне жизнь.

Петр отступил, пряча меч в ножны.

Оглобля вскочил, ошалело озираясь, и тут же скривился, схватившись за посиневшую кисть, мгновение назад сжимавшую нож. Он попятился, как побитая собака, потом развернулся и, пригибаясь, побежал вниз.

– Стод, Петр, – заговорил Гест, когда башмачник скрылся в дыму, – осмотрите все машины в поселке, кроме тракторов. Если исправной не найдете, изловите лошадей.

Жрецы кивнули и быстро зашагали по склону.

Владыка закашлялся и тяжело сел, вытянув ноги, потер ушибленную грудь. Вик опустился рядом с Владыкой, стащил тюрбан.

Быстро темнело. Ветер, как иногда бывает перед грозой, стихал, накапливая силу. Сверкнула молния, над равниной прокатились раскаты грома.

– Вставай. – Гест хлопнул Вика по плечу. – Осмотрим сендер и грозу под ним переждем.

Первые капли дождя упали на землю, снова поднялся ветер, закружил клубы дыма над поселком и понес их в Пустошь, разрывая на лоскуты, спеша позабавиться с новой игрушкой, пока не погас пожар.

* * *

Холмы вокруг Кислой долины скрыла серая пелена, низкие тучи плыли на север. Расчерчивая небо, ветвились и сверкали молнии. Крупные капли молотили по мостовой. Но, несмотря на непогоду, на площади возле каменного изваяния было многолюдно. Ильмар, закутавшись в брезентовый плащ, стоял на парапете под статуей, наблюдая, как разгружают телеги. Отряд Прохора уже занял здание, полукругом окаймлявшее площадь с южной стороны, туда же укатили и киевские. Хэнк рассаживал своих людей в доме справа, его порученец Стеня – слева от площади.

Семеро бойцов возились по колено в воде за парапетом – сколачивали мостки, чтобы при случае в бассейне под статуей можно быстро перебегать с одной стороны на другую во время боя. Нормальных досок в округе раздобыть не удалось, поэтому Ильмар приказал разобрать телегу.

Атаман покосился на оплавленную черную фигуру, пытаясь представить, кто же стоит на постаменте, как раньше выглядел. Приметил в бесформенной массе ребристую рукоять меча и гарду и решил, что древний скульптор сваял либо охотника, либо воина, а под ногами у него, должно быть, лежит пес – уж слишком один фрагмент внизу походил на лапу собаки.

Небо слегка посветлело. Ветер разорвал тучи и сквозь пелену, скрывавшую от взгляда холмы, пробились багровые отблески заката. Дождь прекратился, в воздухе летала невесомая взвесь, высоко над площадью, переливаясь красками, аркой перекинулась радуга. Добрый знак, отметил атаман.

Подъехал промокший насквозь Прохор.

– Где Хэнк? – спросил Ильмар.

– Он почти закончил.

– Ты хорошо все проверил, как он людей расставил, указал, куда им стрелять?

– Да. – Прохор снял фуражку, стряхнул воду. – Он сейчас подъедет, обсудить кое-чего хочет.

– Разобъяснишь всем, чтоб приближенных Геста не перемочили.

– Это как? Кто в свалке разберет, кого стрелять, кого – нет?

– А вот так. Есть человек в караване особый. Его охранять скорей будут. И хорошо охранять. Уяснил, Прохор? —

Атаман развязал на шее тесьму от плаща. – А что у Стени?

– Там хуже…

– Что еще? – Ильмар скинул плащ.

Прохор посмотрел на дом слева от площади, надел фуражку. В бассейне под статуей стучали молотки, звенела пила.

– Чего тянешь, говори.

– В доме том перекрытий нет, и на крышу не влезешь, стены будто потекли, гладкие…

– Так че ты мне раньше не доложил? – разозлился Ильмар. – Коня мне!

– Коня атаману! – крикнул Прохор.

Подъехал Хэнк, с ним еще двое: один смуглый, худощавый, сильно горбился в седле, другой грузный, с квадратным подбородком и свернутым набок носом. Бригадир сразу начал:

– Тут такое дело. – Он кивнул на всадников за собой: – У Юла с Метисом мысль появилась. Они предлагают…

– Мысль? – забираясь в седло, перебил Ильмар. – У вас мыслилки об одном сейчас должны думать, как людей слева от площади рассадить, чтоб дело не завалить.

– Так это… – Хэнк растерянно посмотрел на Прохора.

– Атаман, – вмешался тот. – Выслушай.

Ильмар смерил его сердитым взглядом, бросил Хэнку:

– Излагай.

– Метис, – Хэнк указал на смуглого всадника, – когда еще в банде у Макоты был… ну… фермеров они на берегу Донной Пустыни жгли…

– Короче! – рявкнул атаман.

– Смесь взрывную он умеет делать.

– И? – Атаман вытянул нагайку из-за голенища.

– А Юл запалы смастерит… «Тевтонцы» ж с броней, им граната что? Ну колесо ежели взрывом оторвет. Но люди-то, люди внутри выживут, стрелять по нам станут. А смесь, когда бутыль разобьется о броню, растечется по щелям и всех пожжет внутри.

Ильмар задумался, почесал подбородок.

– Дельно придумано. А что для смеси нужно?

Хэнк вопросительно оглянулся на Метиса.

– Керосин, селитра и кислота, – выпалил тот.

– А для запалов?

Юл шмыгнул перебитым носом, неспешно потянул повод, развернув коня к Ильмару.

– Дело нехитрое. Проволока нужна, трубки с прорезями – гильзы подойдут, пружины и патроны. Лучше от пистоля. Та´к вот.

– Всё? – Атаман приподнялся в седле, глядя, как за парапетом вокруг статуи заканчивают сколачивать мостки.

– Всё, – кивнул Юл.

– Прохор, – атаман начал выщелкивать пистолетные патроны из петелек на ремне, – отправишь их к лекарю. Пусть им керосина даст и кислоты, и эту…

– Селитру, – подсказал Метис.

– Да, её самую. А ты, – Ильмар протянул руку Юлу, – держи.

И высыпал в подставленную ладонь горстку патронов.

– Быстро запалы смастеришь?

Юл только усмехнулся.

– У-у, рожа. Думаешь, я забыл, что вы учудили у Октагона? Ладно, всяко бывает. Сядете за парапет с людьми Прохора. Сработает ваша взрывная смесь, прощу былое и награду выдам… – Атаман развернул коня, встал на стременах и крикнул: – Обоз убирайте! Убирайте с площади к некрозовой плесени!! И чтоб следов никаких не осталось. Живей! Прохор…

– Да, хозяин?

– Че стал? Скачи к лекарю. Калеб из разведки вернется, сразу ко мне.

Ильмар ударил коня плеткой и кинул через плечо:

– Хэнк, за мной.

Они пересекли площадь и подъехали к дому, когда из него вышел Стеня.

Увидев разозленного атамана, порученец попятился.

– Стой! – рыкнул Ильмар.

Стеня замер, не дыша.

– Стой на месте, пока я не вернусь.

Атаман пригнулся и въехал сквозь пролом внутрь дома. В простенках и под окнами сидели люди. Ильмар проехал вдоль них, глядя на площадь, залитую багряными лучами заходящего солнца. Цели хорошо будет видно, только у стрелка преимущества нет. С возвышенности по каравану надо бить, а то людей за парапетом ненароком покрошат. Атаман поднял голову.

– Дела, – протянул подъехавший Хэнк.

Потолок, казалось, цел, а вот межэтажных перекрытий не было. И мусора на потрескавшемся цементном полу, обломков плит, заваленных лестничных пролетов, осколков кирпича – тоже нет.

– Эт куда ж все подевалось? – Бригадир наморщил широкий лоб, глядя на гладкие стены.

– Сейчас оно не важно, – произнес Ильмар, направив коня к пролому в стене. – У тебя кто-нибудь плотничать умеет?

– Найдется, – разворачиваясь следом, сказал Хэнк.

– Тогда разберите несколько обозных телег, сколотите лестницы. Чтоб до третьего этажа доставали. Тогда площадь у стрелков как на ладони будет. И еще… – Понизив голос, атаман добавил: – Смени порученца, Хэнк. Никакой он у тебя, не поспевает.

Ильмар выехал наружу. Стеня стоял на прежнем месте. Поравнявшись с ним, атаман нагнулся, сграбастал порученца за шкирку, оторвав от земли, процедил в лицо:

– Если подведешь, в некрозное пятно тебя брошу.

И отпустил.

Стеня мешком упал на мостовую. Ильмар выпрямился и увидел, как на площадь галопом влетел Калеб и с ним еще двое.

Атаман свистнул и поскакал навстречу разведчикам.

Петр остановил мотоцикл на вершине холма, напротив каменной глыбы, вросшей в землю рядом с обочиной. Стод, сидевший за водителем, спрыгнул на дорогу.

– Мотор выключи, – велел Гест, выбираясь из коляски.

Следом вылез Вик.

Двигатель чихнул и замолчал, погасла фара. Петр остался на сиденье, облокотился на руль.

На севере, куда ушла гроза, мигали зарницы, над Кислой долиной небо было ясным, светили звезды, с востока взошла луна, залив склоны холмов тусклым светом.

– Прикажешь в город съездить, Преподобный, или… – начал Петр.

– Тихо всем. – Гест поднял руку. – Слышите?

Из долины донесся едва различимый рокот двигателя.

– Будто крадется, – прошептал Вик.

– Это «тевтонец» Рута, – произнес Стод. – Больше некому.

– Что скажешь, Петр? – спросил Гест.

– По звуку похож, – ответил жрец. – Может, я все-таки спущусь в долину?

И взялся за руль.

Владыка покачал головой:

– Здесь будем ждать.

– А если караван… – начал Стод и осекся.

Над холмом за долиной разлился желтый свет. Заплясали лучи, становясь все ярче, длиннее. На вершине возникли две яркие точки фар и замигали, будто подавая какой-то непонятный сигнал.

– Всадники! – вырвалось у Вика. – И машины там…

– Да, – с облегчением произнес Гест. – Это караван.

Машина поползла вниз по склону, осветив спускавшийся отряд башмачников. Следом на вершину выехал трехосный фургон, подсвечиваемый фарами идущего в хвосте каравана бензовоза. На крыше фургона горели прожекторы. Толстые лучи пронзили туманную дымку, повисшую над долиной, выхватили из темноты здания у подножия, дорогу между ними и круглую площадь с высоким каменным изваянием в центре.

Караван растянулся по склону. Всадники медленно въезжали в город.

На площадь, обогнув длинное, стоявшее полукругом здание, с включенными над броней прожектором выехал «тевтонец» Рута. Машина подкатила к дому слева, остановилась и помигала фарами.

Владыка подошел к мотоциклу.

– Заводи, Петр. Садитесь, едем.

Заурчал двигатель.

Когда Вик забрался в коляску, башмачники и второй «тевтонец» уже были на площади. Фургон замер на въезде, освещая статую прожекторами, за ним остановился обоз. «Тевтонец» и несколько всадников поехали к машине Рута, застывшей под стенами дома слева.

Петр включил скорость, мотоцикл дернулся, а сзади грохнул выстрел.

Глава 11

– Ну где они, Калеб? – прошептал Ильмар. – Ты ничего не напутал?

На третьем этаже дома, полукругом окаймлявшем площадь, атаман посадил лишь десяток стрелков, остальные спрятались внизу. Рядом с Ильмаром, подняв бинокль, высунулся в окно Прохор, за спиной атамана, привалившись плечом к простенку, стоял Калеб. Под другими окнами засели стрелки.

– Должны тута уже быть, хозяин, – отозвался охотник устало и опустился на корточки.

– Время к рассвету, а каравана все нет.

Ильмар нервничал. Стиснув в ладони распятие, он думал только об одном: почему монахи с башмачниками так долго едут к долине?

– Грозу пережидали, – пояснил уже в который раз Калеб, разминая пальцами простреленную лодыжку. – Туча ж на север пошла. Им всю дорогу дождем испоганило. Город что… краем зацепило, а у них до ночи лило.

– Зато наши следы посмывало, – оторвавшись от бинокля, вставил Прохор.

Ильмар промолчал.

Внизу всхрапывали кони. На первом этаже засел отряд, готовый по сигналу атамана хлынуть лавиной на площадь. Всадники длинными пиками вооружены, караванщиков вмиг сомнут. Главное – «тевтонцы» спалить сразу. Людей Геста паника охватит, разбегаться начнут, когда по ним с домов, что по краям площади, ударят. И дело завершит отряд Прохора.

С лестницы донесся шорох. И голос Рэма:

– Да куда ж вы, грю, нельзя к атаману.

Прохор опустил бинокль, повернул голову. Ильмар шагнул от окна в темный угол. На верхний этаж из лестничного проема вышли трое.

– Что там, Рэм? – расстегнув кобуру, тихо спросил Ильмар.

Он уже догадался, кого принесла нелегкая, раз охотник появился в доме.

– Атаман Крест, – громким шепотом начал Коста, направляясь к окну.

– Здесь я. – Ильмар стоял в тени.

Переложив пистолет в карман куртки, он взвел курок.

Переговорщик киевских повернул на голос. У лестницы остались две черных фигуры. Один в шляпе, над тульей хвост лисий выпирает – стало быть, Рэм, а тот, что повыше, плечистее, – Мирч Сельмур.

– Стой, – произнес атаман, когда Коста, не видя в темноте, чуть не воткнулся в него. – Говори.

– Мы получили сообщение от нашего человека в караване Геста.

– Как же это? – спросил Ильмар.

– Вот.

Атаман едва различил, как Коста что-то протягивает ему.

– Вот, – повторил киевлянин. – Ворон прилетел.

– И? – Ильмар по-прежнему не выпускал пистолет в кармане.

– Птица принесла сообщение. Прочтите его сами.

Ильмар задумался. Может, это какая-то очередная уловка киевских. Их отряд мог не пойти к перепутью, а повернуть в Московию, когда Коста сообщил им о решении Ильмара атаковать караван. И Киев хочет опередить его…

Атаман погладил спусковой крючок, бесшумно снял пистолет с боевого взвода. Нет, не то Ильмар думает. Если здраво рассудить – пусть почтовый ворон доставил весть в отряд киевских, но чтоб так быстро вернулся с новым посланием к переговорщику, да еще и отряд вслед за ним угнался… Не врет Коста. Незачем.

Он отпустил пистолет.

– Что в сообщении?

– Прочтите.

Коста снова вытянул руки, в которых спокойно сидела черная птица и пялилась на Ильмара глазами-бусинками.

– Тогда присядем. Прохор, огня и ножницы. И накройте нас брезентом, чтоб отблески в окно не попали.

Когда, чиркнув зажигалкой, ординарец запалил фитиль керосиновой лампы, Коста отдал Ильмару ворона. Правая его нога была обжата медным кольцом, испещренным гравировкой в виде буквы «Х», к которому припаяна латунная гильза со сплюснутой горловиной. Ильмар внимательно осмотрел ногу и кольцо на ней. Ворон и вправду из Канториума: цевка над когтями худенькая, кольцо будто срослось с ней, и на голени ни царапинки. Такое может быть, когда подросшего птенца кольцуют, чтобы потом, когда повзрослеет, различать, какому клану птица принадлежит. Если б новое кольцо на ногу цепляли, птицу бы поранили либо обжать толком не смогли, кольцо вверх-вниз скользило бы. А так ранки со временем на ноге заживают, ворон растет, обучается; кольцо с гильзой уже не снять вовсе, то есть не подделаешь такое…

Атаман взял у Прохора ножницы, осторожно срезал горловину гильзы и подцепил ногтем скрученный в трубочку папирус внутри. Развернув узкую полоску, прочел про себя: в долину заеду с юга, фарами помигаю, не стреляйте. Места для подписи не осталось. Умно шпион киевских сочинил, если он действительно их человек. Попадет послание к караванщикам, те рассудят, что отправитель просто едет навстречу. Смысл ясен: за жизнь шпион свою беспокоится и за дело, надо отдать должное, переживает. Только одно непонятно.

– Почему он с юга едет? – насторожился Ильмар.

Коста только пожал плечами.

– Гаси лампу, – велел атаман.

Прохор дунул на фитиль, и троицу окутал непроглядный мрак.

Ильмар скинул брезент и долго стоял зажмурившись, наконец, когда раскрыл глаза и различил фигуры рядом, произнес:

– Калеб, ну-ка припомни число машин и людей в караване. Сколько было, когда из Москвы они выступили, и сколько вечером стало, когда ты с холмов их в бинокль разглядывал.

– Там гроза собиралась. Пылища поднялась такая… – начал Калеб и замолчал.

– Ну? – Ильмар подступил к нему.

– Мотоциклов в караване уже точно не было. И… кажись, одного сендера не хватало.

Ильмар перебежал на южную сторону дома, выглянул в окно. Рядом встал Коста, за спиной виновато сопел Калеб.

– Выходит, караван разделился, – заключил атаман. – Часть людей через Разлом переправиться успела. Так?

– Так, – произнес сбоку Коста.

Ветер донес слабый рокот двигателя. Машина ехала через город с потушенными фарами.

– Рэм, – не оборачиваясь, позвал Ильмар, – быстро в пакгаузы. Приказ обозным: машину пропустить.

Раздался шорох, стихающие шаги по лестнице.

– Атаман, – вкрадчиво произнес Коста. – Даже я не знаю нашего человека в лицо.

– А кто знает?

Ильмар увидел, как Рэм тенью скользнул через улицу и исчез за домами.

– Мирч Сельмур, – ответил переговорщик. – Только его впустят в машину. Пойдет кто-то другой – погибнет. Дело сорвется.

Ильмару так не хотелось, чтоб киевские вмешивались, чтоб были подальше, сидели на станции или в крайнем случае внизу, под присмотром Рэма. Сейчас же выходило, как ни крути, что прямого участия их в деле не избежать. Причем сведения, которые шпион доставит – про ключ, о самочувствии Геста, – они получат первыми.

– Одно условие, – повернувшись, сказал Ильмар.

Переговорщик, помедлив, кивнул.

– С Мирчем пойдет Калеб.

– Только пусть стоит в тени и не лезет, пока не позову, – уточнил Сельмур.

– Слышал, Калеб? – спросил атаман.

– Угу, – буркнул тот.

– Это все? – нетерпеливо прошептал Коста.

Рокот двигателя стал громче. Ильмар оглянулся: вдалеке на вершине холма мелькнул луч света и погас. Атаман моргнул, всмотрелся в ночь – показалось?

– Атаман Крест! – прошептал переговорщик.

– Да? – Ильмар повернулся к нему. – Хорошо, это все.

– Едут! – воскликнул Прохор.

Атаман с Костой перебежали на северную сторону этажа. Ординарец опустил бинокль. Уже без него хорошо было видно, как над вершиной холма, в склоны которого с запада упирался Разлом, заплясали лучи фар. Наверху появились всадники, спустя пару мгновений показался «тевтонец». Машина остановилась. Часть всадников начала не спеша спускаться, несколько задержались на холме.

– Совещание затеяли, – произнес Прохор.

– Посыльного к Хэнку и Стене, – сжав распятие на груди, быстро заговорил Ильмар. – Нашим тоже передать. Затаиться, ждать оговоренного сигнала.

Прохор подозвал двух стрелков, прошептал указания.

Внизу на площадь выехал «тевтонец», которым, по словам Косты, управлял шпион киевских.

Мирч Сельмур развернулся и побежал вниз по лестнице.

– Калеб, живо за ним. – Ильмар поймал охотника за рукав и добавил шепотом: – Не суйся в машину, пока не позовут. Главное, в фургон Владыки первым влезь, когда бой завяжется. Ключ у него должен быть особый.

Охотник деловито спросил:

– Какой формы, как опознать его?

– Не знаю, не видел. Коробку, шкатулку, медальон… что будет на теле или в отсеке Владыки – все забирай. И ко мне сразу.

– Понял.

Ильмар разжал пальцы. Кровь прилила к лицу. По дороге с холма спускались машины, ехали обозные телеги. Вот и настало время поквитаться, Владыка Гест.

– Я жду, – произнес одними губами атаман.

Но Коста разобрал его слова.

Сжимая распятие на груди, Ильмар погнул острые пластины – между пальцами потекла кровь.

– Жду тебя, Гест.

* * *

Дюк покачивался в седле, положив руку на пистоль в кобуре. Рядом ехал Копыто. Впереди рысил дозор из пяти всадников. Фары «тевтонца», ползущего за отрядом, хорошо освещали дорогу.

До вершины холма оставалось всего ничего, когда Копыто нервно произнес:

– Надо было на равнине лагерем стать.

– Ты в который раз это говоришь? – раздраженно откликнулся переговорщик Ордена.

Копыто тяжело вздохнул:

– Дюк, ты сам видел те следы на равнине…

– Видел.

– Перед нами караван крупный в долину прошел. И…

– Ну и что? – перебил Дюк Абен.

– Ты ж сам говорил, что видел отблеск бинокля на холме перед грозой. Стало быть, на нас кто-то пялился, – продолжал Копыто.

– Ну и что?

– А то, – башмачник зло сплюнул, – что караван тот, может, и не караван вовсе. Откуда ж они знали, что мост через Разлом развалило?

– Да кто они?! – крикнул переговорщик.

Оба всадника перед ними одновременно оглянулись.

Копыто мотнул головой, подъехал ближе и заговорил уже тише:

– Давай спокойно разберемся.

Дюк кивнул.

– Владыка Ордена ранен… – начал Копыто.

– И потому мы торопимся к перепутью, от него до Свири рукой подать.

– Да, в монастырь. И чем же семеро отшельников нам помогут?

– Там каждый лечить умеет. Они вмиг Владыку на ноги поставят.

– Туда долго ехать. Легче назад, в Москву, вернуться.

– Воля Владыки – закон, – отрезал Дюк. – В Москве слишком опасно.

Они выехали на вершину холма. «Тевтонец» сзади остановился, тихо тарахтя на холостом ходу. Переговорщик, совсем понизив голос, произнес:

– Предатель в Храме, потому Владыка назад не пожелал вернуться.

Башмачник хотел что-то сказать, но смолчал. Раздались шаги, к ним подбежал запыхавшийся жрец из личной охраны Владыки, глянул недоверчиво на Копыто.

– Говори, – велел Дюк.

– Брат Рут снова по радио сообщение прислал. Ждет внизу, на площади. Как спустимся, фарами мигнет.

– Как Владыка?

– Совсем плох, в сознание не приходит.

– Что еще?

– Босх Рута спрашивал: не встречал ли он кого на дороге? Брат ответил, что к вечеру из долины караван Лиги фермеров выехал. Видно, грозу, как и мы, пережидали.

– Последние слова твои домыслы? – уточнил Дюк.

– Нет. Так Босх велел передать.

– Беги назад. – Переговорщик повернулся к башмачнику: – Всё слышал?

Копыто кивнул, махнул дозорным. Всадники поскакали к подножию холма. Дюк с Копытом направили коней следом, рыкнув мотором, за ними покатился «тевтонец».

На круглой площади в центре города показалась машина Рута. Толстый луч прожектора мазнул по мостовой, переполз на статую. Машина подъехала к высокому дому и встала под стеной, помигала фарами.

Когда спустились в город, Дюку стало не по себе. Он не боялся темноты, строений с оплывшими стенами вокруг. Дорогу хорошо освещали фары машин, едущих за спиной, в кузове «тевтонца» стоит пушка, у канониров приказ стрелять во все, что посчитают опасным; в фургоне Владыки хорошо вооруженные жрецы, в обозе полсотни людей, готовых в любой момент вступить в бой… Давящее чувство, заставившее переговорщика сгорбиться в седле, ничем нельзя было объяснить. Вспотевшей рукой Дюк вытащил из кобуры «контендер», взвел курок – и понял, что его гнетет: застывший дух города был напитан опасностью.

Они выехали на площадь. Копыто отправил нескольких всадников к «тевтонцу». Дюк заторможенно поднял руку, нехотя обернувшись, убедился, что караван остановился. Фургон Владыки застыл на дороге между длинными двухэтажными коробками. Может, стоило послушать Копыто, встать ночью лагерем на равнине?

Одновременно с этой запоздалой мыслью долетело далекое эхо выстрела. На «тевтонце» Рута разом погасли все фары, и громыхнул пулемет.

* * *

На щеку Вику брызнула кровь. Стод, сидящий за Петром, вскрикнул, завалился вбок. Гест с Виком не успели подхватить раненого: мотоцикл вильнул за валун на обочине, Стод взмахнул руками и слетел с сиденья.

В долине загремел пулемет. Спустя миг ему начали вторить ружья, жахнула пушка «тевтонца» в караване…

Петр не удержал руль, коляска врезалась в камень. Вика с Гестом бросило на передний поручень. С дороги хлопнули подряд несколько выстрелов, пули чиркнули о валун, одна пробила переднее колесо.

Опершись на плечо Вика, Гест выбрался из коляски, в тусклом свете звезд блеснул клинок.

– Помоги Петру! – крикнул Владыка и скрылся за камнем.

Вик встал на сиденье. Жрец лежал грудью на бензобаке, безвольно свесив кисти через руль.

Когда Вик нагнулся и перекинул его руку себе на плечо, Петр прохрипел:

– Брось меня. Владыку не отпускай. – Он резко выпрямился на сиденье, качнулся и оттолкнул послушника. – За ним!

Вик выхватил меч, спрыгнул на землю и обежал валун.

Луна сползла за холмы, внизу в городе гремели выстрелы, мелькали десятки ярких вспышек в окнах домов, стоявших по краям круглой площади. Куда побежал Гест? Вик крутил головой, напрягая зрение и слух. Какофония боя в долине мешала сосредоточиться. В сознании занозой засела мысль о том, что за камнем остался раненый Петр, на дороге истекает кровью Стод.

На склоне заржала лошадь. Впереди мелькнула размытая тень – Вик побежал туда. На ходу перехватил ножны за нижний конец, пальцами свернул кольцо – из паза выскочила узкая пластина. Воткнув меч в землю, он остановился, взвел пружину, поднял «штерн», положив на плечо. Силуэт всадника растворился в темноте. Раздались шаги, и на дорогу, тяжело дыша, выбежал Гест. В тусклом свете звезд его лицо выглядело зловещей маской.

– Ушел! – Владыка разрубил мечом воздух. – Ушел, мутант!

Вик опустил «штерн», спрятал пластину и повернул кольцо в прежнее положение.

– Ты почему здесь? – Гест подошел вплотную. Приладив посох за спиной, завязал тесьму от него на груди.

– Петр приказал за вами…

– Что с ним?

– Похоже, ранен.

Владыка побежал к камню, за которым стоял мотоцикл.

– Кто это был? Кто стреляет в долине? – догнав его, спросил Вик.

Гест не ответил, повернул за камень и остановился.

Петр сидел на земле, привалившись плечом к раме мотоцикла, и держался за поясницу. Рядом, раскинув руки, навзничь лежал Стод.

– Прости, Владыка, – не оборачиваясь, произнес жрец. – Пуля попала… – Он громко сглотнул. – Попала Стоду в печень… и меня зацепила на вылете.

Слова давались ему с трудом. Вик достал из коляски котомку с флягой. Гест вырвал ее у него из рук, опустился за спиной у Петра, поднес флягу к его губам.

Жрец поперхнулся, громко выдохнул.

В долине прогремел взрыв, еще один… «Тевтонец» перед статуей на площади превратился в огненный факел, другой, у дома слева, непрерывно долбил по нему из пулемета. Фургон с псевдовладыкой медленно сдавал назад. На въезде в город между домами пытался развернуться бензовоз, несколько телег уже поднимались обратно по склону.

У напавших на караван было явное преимущество, они засели на верхних этажах зданий. Монахи с башмачниками огрызались редкими выстрелами. Вик увидел в отблесках пожара бегущие через площадь фигурки людей. Их догоняли всадники. Значит…

Вика сильно дернули за рукав, и он чуть не упал.

– Фонарь, бинты и мазь, – прошипел разъяренный Гест.

Опустившись рядом с ним на колени, Вик достал из котомки бинт, склянки и маленький керосиновый фонарик.

– Брось меня… Владыка… – прохрипел Петр. – Я… я обуза для…

– Молчи, – оборвал Гест. – Не трать силы на речи.

Он уложил жреца ничком на землю, разрезал ножом халат на спине.

Вик зажег фонарик, вставил его между рамой и задним сиденьем мотоцикла так, чтобы сверху светил Петру на поясницу. Смочил отрез бинта самогоном, протянул склянку Гесту, тот плеснул на рану. Петр тихо взвыл, дернулся. Владыка надавил коленом ему на хребет, вылил остатки жидкости на лезвие ножа, коротким ударом рукояти разбил стеклышко на фонаре и сунул в тлеющий фитилек клинок. Нож занялся бледно-синим пламенем.

Небо над долиной озарилось, громыхнул взрыв. Гест продолжал следить за тем, как язычки огня поедают лезвие ножа.

– Ноги держи, – шепнул он.

Вик сел Петру на пятки. Владыка вонзил конец горящего клинка жрецу в поясницу, ковырнул в ране. Петр захрипел, вытянулся в струну и обмяк. Вынув пулю, Гест бросил нож, протянул руку. Вик сунул в нее сложенный вдвое отрез, смазанный лечебным воском. Гест придавил его пальцами к дырке на пояснице жреца, из которой толчками выплескивалась кровь. В слабом свете звезд она казалась черной, а может, так и было на самом деле. Додумать Вик не успел, подступила тошнота. Он отвернулся. Сглотнул и, пересилив себя, склонился над раненым.

– Сейчас я его усажу и буду держать, а ты повязку накладывай, – сказал Гест. – Сможешь?

– Да, – выдохнул Вик.

– Давай.

Владыка подхватил коренастого жреца за плечи, с натугой поднял. Петр застонал.

Бой в городе постепенно стихал. Когда Вик покончил с повязкой, лишь редкие выстрелы щелкали в долине.

Гест подобрал нож, погасил фонарь.

– Посадим его в коляску, – сказал он. – Мотоциклом управлять умеешь?

– Да.

Гест взял посох Петра, закрепил за спиной рядом со своим, связав тесьму узлом на груди, проверил, крепко ли держится.

– Владыка, – нерешительно начал Вик. – Колесо…

– Что? – Гест опустился рядом с мертвым Стодом.

– Пробито колесо, нет времени менять.

– Так поедем.

Он подтащил тело Стода к камню. Опустился рядом на колено, сложил жрецу руки на груди. Коснулся своего распятья, что-то прошептал, приложив пальцы ко лбу, и поднялся.

Когда они усадили Петра в коляску, в долине почти не стреляли. Горел бензовоз на выезде из города. У статуи в центре площади затухал костер из «тевтонца». Фургона псевдовладыки видно не было.

Вик завел мотоцикл, выключил сцепление, дождался, пока за ним усядется Гест.

– Трогай, – скомандовал Владыка, сграбастав за шиворот жреца, уронившего голову на грудь.

Вик ударил носком по рычагу скоростей, отпустил сцепление – мотоцикл дернулся и, подпрыгивая и шелестя передним колесом, покатился по дороге на запад. Небо над Пустошью посветлело, узкими полосами к горизонту протянулись облака, по земле поползли длинные тени. Солнце взошло на востоке, вспоров лучами небосвод.

Глава 12

Дюк слез на мостовую через люк в днище фургона. За ним выбрался Босх со шкатулкой в руках. Переговорщик подполз к колесу. На дороге стояли брошенные подводы, возле телег лежали убитые, под холмом на выезде из города горел бензовоз. Ржали лошади. Со стороны площади, огибая охваченный пламенем «тевтонец», к фургону бежали люди.

– Надо разделиться! – крикнул переговорщик, целясь в ближнего смуглого бандита с курчавыми волосами. Тот замахнулся – Дюк выстрелил. Бандита развернуло, на мостовую упала выроненная им бутылка. Хлопнул запал. Мелькнула ослепительная вспышка, разлетелись в стороны огненные брызги, человека поглотило пламя. Бандит завопил и упал.

– Что решил, Босх? – Переговорщик оглянулся, переломив ствол пистоля.

Фургон стоял на обочине, уткнувшись кабиной в проломленную стену двухэтажного дома. К пробитым пулями колесам подползли двое жрецов, высунули из-под днища стволы винтовок и принялись палить в бегущих с площади бандитов.

Рядом с начальником стражи сидел молодой монашек, приглядывавший за покойным Гестом. Его трясло, взгляд был полон безумия. Дюк понял: Тимофея в расчет можно не брать, послушник умом двинулся, когда Владыка умер, не приходя в сознание. Видно, монашек полагал, что его обвинят в смерти Геста, и постоянно, как заклинание, повторял: «не виноват, не виноват, не виноват». Еще двое жрецов проползли под кабиной в дом, встали на ноги. Один тут же опустился на колено, призывно махнул. Остальные охранники сидели в кузове фургона и стреляли сквозь щели в броне.

– Босх! – рявкнул Дюк, перезарядив «контендер».

Начальник стражи вздрогнул.

– Гест мертв. Сейчас бежать надо. Пока светает, забирай семерых и Тимофея и уходите.

Он отвернулся, выстрелил во всадника, перемахнувшего стоявшую поперек дороги подводу, и попал в лошадь. Одновременно громыхнули винтовки в кузове. Пули отбросили бандита за телегу.

Дюк снова оглянулся.

– Я пойду влево от площади, к Разлому.

Босх кивнул.

– Уходите на восток, к рельсовой ветке, – посоветовал переговорщик. – Может, повезет, и встретите доставщиков на дрезине.

Начальник стражи перехватил шкатулку под мышку и стал пробираться под кабину.

Дюк повернулся, выглянул из-за колеса. Едкий запах паленой плоти шибал в нос. Дым стелился над мостовой, заволакивая выезд на площадь. И бандиты не спешили атаковать застрявший в проломе фургон. Переговорщик стукнул пистолетной рукояткой в днище, крикнул:

– Вылезайте!

Пока жрецы выбирались из отсека, он переполз под задний бампер. Дымная завеса скрыла дорогу и горящий «тевтонец», лучшего момента не будет. Дюк обернулся.

– Вы двое, – он указал на жрецов, которые до этого лежали рядом с ним, – пойдете со мной. Остальным с Босхом уходить.

Дюк взглянул на скулящего под колесом Тимофея.

– Послушника забирайте, нам его не утащить.

Один жрец схватил за руку монашка, но тот задергался, вырвался и с воем полез из-под фургона на дорогу.

– Стой! – крикнул Дюк. – Тимо…

Вместе с нарастающим ревом двигателя тишину взорвала пулеметная очередь. Пули со звоном ударили в броню над головой, щелкая о мостовую, прошлись по телегам, дырявя борта. Фыркнув, повалилась раненая лошадь. Она заржала, попыталась подняться, опираясь на передние ноги, но тут же рухнула с простреленной мордой. И пулемет смолк.

Тимофей, не пригибаясь, пробежал между развороченными телегами, перепрыгнул мертвую лошадь и нырнул в дом, в котором собирался укрыться Дюк.

– За мной! – крикнул он.

И полез на дорогу, пока дым пожарища скрывал его от приближающейся машины.

За пару мгновений он проделал тот же путь, что и послушник, вбежал в дверной проем и очутился в зале. В пыльном сумраке, между обломками плит, к лестничному пролету пробирался Тимофей. Сквозь окна и проломы в стене, обращенной к дороге, лился бледно-розовый свет восходящего солнца.

Быстро осмотревшись, Дюк сообразил, что совершил ошибку, побежав за Тимофеем. Западная стена залы была глухая и гладкая, как зеркало. Оставалось только пробраться к лестнице и, пройдясь по второму этажу, попробовать спрыгнуть на землю, если в стене есть окна.

За спиной раздались шаги. Дюк обернулся, вскинув пистоль, и тут же опустил руку. В залу вбежали жрецы с винтовками наперевес.

Из дыма, протаранив стоявшую поперек дороги телегу, выехал «тевтонец». Машина ударилась бампером в фургон, сдвинув его с места. На броню выбрались трое: жрец Рут, седовласый крепкий монах и выделявшийся на их фоне бандит в соломенной шляпе и клетчатом платке на плечах. Он был одет в штаны и куртку из чешуйчатой шкуры ящера-маниса и вооружен охотничьим карабином. Спрыгнув на мостовую, охотник нырнул под фургон, к борту которого, грохоча сапогами по капоту, подбежали Рут и седовласый монах. По очереди они взобрались на крышу. Седой присел возле распахнутого люка, сунул в него пистолет, несколько раз выстрелил и сунул голову в отсек.

Дюк поставил ногу на мусорную кучу, облокотился на нее и положил пистоль на согнутую руку, целясь в Рута. За спиной охнул сорвавшийся с лестницы Тимофей.

Жрец повернулся на крик. Дюк выстрелил. Рут успел шагнуть в сторону, и пуля, разорвав желтую тогу, пробила его плечо.

– Стреляйте в предателя! – прокричал Дюк, переломив ствол «контендера».

Грохнули одна за другой винтовки. И тут пулеметчик в «тевтонце» развернул турель.

Дюк повалился на цементный пол. Вскрикнув, упал сраженный очередью жрец. Второй укрылся за бетонной плитой, пытаясь просунуть ствол винтовки в дыру, забранную арматурной сеткой.

– Не стрелять! – долетело сквозь шум.

Пулемет замолчал.

– Живыми брать!!!

Переговорщик встал на четвереньки, поднял голову над мусорной кучей.

Командовал седой монах с посеребрённым знаком киевской Лавры на груди. Рута уже не было на крыше фургона. Из «тевтонца» выбрались несколько человек и побежали к дому. По ним жахнул из винтовки жрец. Один бандит споткнулся и распластался на мостовой, остальные спрятались за телегами. Только седой монах пересек дорогу, прыгнул рыбкой в окно и скрылся за грудой обломков рядом с дверным проемом.

В доме напротив раздались выстрелы.

Переговорщик задрал голову – половина потолка цела, остальная часть перекрытий обвалилась, превратив путь к лестнице в лабиринт из обломков плит с торчащей во все стороны арматурой, погнутых балок и груд кирпичей. Лестница наверх была в дальнем углу залы. Где-то рядом с ней, словно голодный волчонок, подвывал Тимофей.

Бухнул далекий взрыв.

Дюк зарядил пистоль, взвел курок и, проведя пальцами по ремню, нащупал в петлях два винтовочных патрона. Оглянувшись на жреца, сидящего за плитой, произнес как можно тише:

– Уходим.

И указал на лестницу. Жрец кивнул, перехватил винтовку и, пригнувшись, побежал к нему.

От дверного проема донесся шорох. Дюк развернулся, вскинул «контендер» – через окно в дом пытался забраться бандит. Выстрел из пистоля опрокинул его.

Из-за груды обломков выпрыгнул седой монах. Взмахнул рукой… Дюка заслонил подбежавший жрец. Раздался глухой звук, будто в доску гвоздь вогнали. Жрец вздрогнул, побледнел и, широко раскинув руки, повалился на мусорную кучу. В основании шеи у него торчала рукоять метательного ножа.

Дюк бросил пистоль, подхватил винтовку жреца. Увидев, что переговорщик поднимает оружие, монах плавно качнулся назад, будто змея, вставшая на хвост перед броском. Дюк выстрелил. И попал, но не в седого – того уже не было в проходе, – а в забегавшего через дверной проем бандита.

Выщелкнув гильзу, переговорщик достал из петли на поясе патрон, сунул в ствол. И снова поднял винтовку, шаря глазами по грудам обломков. По спине пробежал холодок, стянуло кожу на затылке, закравшийся в сознание страх сковал движения. Дюк понял, что, если даже разом истребить всех бандитов в долине, тем самым лишив седого поддержки, он не отступит. Он лучше, быстрее, сильнее. Он – демон, посланник Нечистого, вселившийся в киевского монаха. Киевского… ну да, у него знак на груди посеребрённый. И тут все встало на свои места. Сведения в Киев сообщал Рут-предатель. Лавра наняла бандитов, чтобы разгромить караван, киевляне в помощь прислали военного советника, этого седого, а может, нескольких. И теперь…

Дюк попятился к лестнице, водя стволом из стороны в сторону. В окне мелькнула тень, он выстрелил. Быстро зарядил винтовку последним патроном, когда сбоку, с другой стороны, куда, казалось бы, и пробраться невозможно, из-за груды бетонных обломков выпрыгнул седой.

Переговорщик не успел развернуться. По пальцам, сжимавшим цевье, будто бритвой полоснули. Дюк отпрыгнул, выпустив винтовку. Напротив него стоял седой, вместо левого глаза бельмо, на лбу три коротких шрама. В руках монаха блеснули длинные обоюдоострые ножи.

Дюк вытащил из петли на поясе тесак.

– Ключ! – выдохнул седой. – Отдай ключ, останешься жив.

Переговорщик продел в темляк кисть, перехватил удобнее рукоять, сунув порезанные пальцы за пояс.

Седой ощерился, слегка присел, как в прошлый раз, отклонившись назад. За спиной у Дюка громко взвыл Тимофей. Мгновение назад стоявший в двух шагах киевлянин надвинулся. Переговорщик замахнулся тесаком. Грудь обожгло, хрустнули ребра. Из легких со свистом вышибло воздух, когда нож по рукоять погрузился в диафрагму. Последнее, что он увидел, было спокойное лицо седого. По горлу полоснула холодная сталь – и мир померк.

* * *

Когда вверху трижды громыхнул пистолет, Калеб протиснулся сквозь люк в днище фургона и окинул взглядом отсек. На койке под стеной лежал покойник. Руки его были сложены на груди, пальцы сцеплены в замок, бинты на лице почернели от крови, раскрытый рот застыл в предсмертном оскале. Охотник шагнул боком к кровати, целя карабином в приоткрытую дверь, ведущую в соседний отсек. Через люк сверху лился тусклый свет восходящего солнца.

– Пусто тута! – крикнул Калеб седому, сунувшему голову в отверстие. – Мертвец тока.

Охотник отбросил одеяло, перевернул тело, провел ладонью по матрацу. Потом нагнулся, заглянул под кровать. Сев на корточки, вновь осмотрелся. Похоже, нечего тут искать какой-то ключ, о котором толковал Ильмар: на покойнике ни распятья, ни медальона, в отсеке пусто.

Калеб перебрался к дыре в полу, слез вниз, прополз под кабиной фургона и оказался в полутемной комнате. Пыльный цементный пол был усеян следами сапог. В дальнем углу стоял покосившийся шкаф, рядом с которым светлел дверной проем – вывороченная из колоды дверь висела на одной петле. Из проема доносились шорох и голоса. Охотник поднял карабин, прислушался.

С другой стороны дороги щелкнул выстрел, долетел возглас: «Стреляйте в предателя!» Загремел пулемет «тевтонца».

Калеб поправил шляпу и прокрался к двери, осторожно выглянул. По длинному коридору, заставленному древней мебелью, пробирались несколько жрецов в желтых тогах. Косые столбы света били сквозь окна и дыры в стене, в воздухе кружилась пыль. Не раздумывая, Калеб поднял карабин и выстрелил. Последний жрец упал. Один спрятался за перевернутый стол, остальные исчезли в соседней комнате. В следующий миг за стеной громыхнуло.

Пол вздрогнул. В коридор вынесло облако пыли, с потолка посыпался мусор. Калеб отпрянул в сторону, прижавшись спиной к шкафу. Дверь сорвало с петли и швырнуло на пол.

Охотник натянул на нос платок и снова сунулся в дверной проем, вскидывая карабин. Из-под стола выполз оглушенный взрывом седобородый жрец. С трудом выпрямился, пошатываясь, шагнул навстречу. Калеб ногой отбросил стул с прохода, перемахнул через ржавую парту и быстро прошел коридор. Жрец поднял на него очумелый взгляд – и получил прикладом в лицо. Вскрикнув, он опрокинулся на спину. Под ноги охотнику упала стальная шкатулка, внутри которой что-то звякнуло.

– Калеб, живой? – раздался голос Прохора из соседней комнаты.

– Тута я. Одного, кажись, оприходовал, а вот второй еще ползает.

Он шмыгнул носом, сдвинул шляпу на затылок и присел.

– У вас чё? – Охотник поднял шкатулку.

На покрытой оловом крышке был выгравирован человек в шестерне.

– Всех гранатой положили, – отозвался Прохор. – На дорогу выходи. Щас атаман подъедет.

– Угу, – буркнул Калеб. – Меня чуть к праотцам не отправили.

Засунув шкатулку в котомку, он пнул жреца в колено.

– Вставай.

В коридор забежали двое медведковских.

– Свяжите это тело, – Калеб указал карабином на раненого жреца. – И тащите на площадь.

Он повернулся и, придерживая котомку, полез через окно на улицу. В доме напротив щелкнул выстрел, раздался вой, и все стихло.

Калеб, прихрамывая, обошел догоравший «тевтонец». За ним через пролом в стене выпрыгнул Прохор, лицо и рубаха его были в саже. Фуражку атаманов ординарец где-то потерял, рыжий чуб растрепался на ветру. Прохор сунул револьвер в кобуру, обернувшись, махнул кому-то и поспешил к охотнику. Из пролома вытолкнули связанного жреца. Он сделал пару коротких шагов, споткнулся и упал. Вылезшие следом медведковские подхватили раненого под мышки и поволокли на площадь.

От статуи навстречу Калебу ехал Ильмар в сопровождении пятерых всадников, сзади катила повозка киевских посланников. Худощавый переговорщик стоял на передке, высматривая кого-то среди людей, снующих по площади. Позади повозки маячил Рэм на своей серой кобыле, его легко было узнать по шляпе с рыжим лисьим хвостом. Рядом с Рэмом на привязи рысила лошадь Калеба.

Прохор, догнав охотника, шепнул:

– Добыл, что атаман наказывал?

– Чё ухи греешь, када не велено? – огрызнулся Калеб.

– Чего завелся? – Прохор остановился, но, увидев, что охотник похромал дальше, поспешил за ним. – Мы караван все ж разгромили. Чего такой злой?

Калеб сплюнул через плечо:

– А если б меня той гранатой порвало?

Пятеро всадников, сопровождавшие Ильмара, придержали лошадей.

– Ну? – только и спросил атаман, останавливая коня перед охотником.

Калеб снял с плеча лямку, протянул котомку Ильмару.

– Там всё.

– Что с Гестом? – вытаскивая шкатулку, спросил атаман.

– Мертв, – раздался голос с дороги.

Ильмар поднял голову, Калеб и Прохор обернулись – к ним подошел Рут. Желтой тоги на жреце уже не было. Правое плечо стянуто повязкой, сквозь которую проступило кровавое пятно, рука согнута в локте и продета в перевязь на шее.

– Как?! – Атаман чуть не выронил шкатулку, стиснув распятие на груди.

Рут спокойно выдержал его взгляд.

– Сейчас доставят тело. Мертв Владыка, – сказал жрец. – Вместо лица – мясо…

– Что ты несешь? Кто посмел?! – прогудел Ильмар, разворачивая коня.

Вперед шагнул Калеб, взял под уздцы жеребца атамана, похлопал по шее.

– Жрец правду говорит, я сам видал в фургоне мертвяка.

Медведковские притащили седобородого пленного, поставили на колени перед Ильмаром, сами отступили на полшага, придерживая раненого за плечи.

– Босх… – выдохнул атаман.

– Контужен он, – сказал Прохор. – Не слышит.

Седобородый начальник стражи бессмысленно смотрел в одну точку, лицо и волосы его было в пыли, из ушей сочилась кровь.

Молча подошел Мирч Сельмур. Он приволок за шиворот монашка, бросил на мостовую. Послушник скрючился рядом с Босхом, подтянув ноги к животу, закрыл лицо руками и тихо завыл, вздрагивая и всхлипывая.

– Кого еще живым захватили?

Ильмар, глядя то на Босха, то на монашка, пытался решить: который из них тот, кто ему нужен? Начальник стражи слишком стар, но всегда был близок к Владыке; Гест, как всегда, прост и хитер, спрятал джагера под личиной телохранителя, а в окружении никому невдомек, что такой человек в Храме имеется…

– Перебили остальных, – доложил Прохор.

Хотя зачем Гесту джагер, который всегда на виду. А начальник стражи фигура заметная в Храме, не с руки ему отлучаться по тайным поручениям. Нет, Босх – это Босх. Ильмар уставился на скулящего монашка. А вот мальчонка вполне подходит на роль джагера. Потащил же его Гест зачем-то в поход…

Подкатила повозка, запряженная манисом, с передка спрыгнул Коста. Рэм остановился в стороне, почесав рубцы на правой щеке, кивнул Калебу.

Ильмар обвел отрешенным взглядом площадь, потом посмотрел на шкатулку в руке, сдвинул брови.

Только сейчас Калеб заметил, что на правом мизинце атамана появился перстень с печаткой.

– Атаман Крест, – начал Коста, – может, брат Рут нам события изложит?

– Сначала этих двоих, – Ильмар кивнул на Босха с послушником, – уберите с глаз долой. В обоз их, к лекарю, пусть в чувство приведет обоих. Глаз с них не спускать, охранять!

Медведковские поставили Босха на ноги, подняли за шиворот монашка и потолкали прочь.

– Теперь говори. – Атаман повернулся к Руту.

Жрец взглянул на Косту и начал:

– Еще в Москве, как с Храма процессия выехала, на Геста покушение было.

Он снова покосился на Косту, и тот произнес:

– Атаман Крест, это не наших рук дело. Вмешалась другая сила.

– И чья же? – спросил Ильмар.

– Не ведаю. – Коста пожал плечами. – Может, вам что-то известно?

Атаман покачал головой и перевел взгляд на Рута.

– Продолжай.

– Гест всю дорогу без памяти был, его огнем пожгло сильно. А когда к Разлому подъехали, я с небольшим отрядом в поселок Южного братства переправился. Только на поселок тот мутанты напали.

– Мутанты? – сказали почти все одновременно.

– Да. Дома все сгорели. Платформа нефтяная на дно Разлома слетела и мост обрушила.

Калеб задумчиво посмотрел на холмы к югу от долины.

Их склоны начала затягивать блеклая пелена.

Ильмар обернулся и приказал Рэму:

– Скачи до Хэнка, он в обозе сейчас. Пусть на холмах посты расставит.

Рэм отцепил с привязи лошадь Калеба, бросил повод и поскакал через площадь.

– Как мутанты целый поселок топливных истребили? – сев прямо, серьезно спросил Ильмар. – Они ж тупые, лыка не вяжут, в мозгах плесень. Как? Калеб, что скажешь?

Охотник, прихрамывая, подошел к своей лошади, подтянул стремя и забрался в седло.

– Средь них и смышленые родятся. – Он снова взглянул на холмы. – Куда умней людей бывают. На Крыме цельными племенами кочуют. Торговлю ведут…

Коста закивал.

– Да, – сказал он. – В подвалах Лавры таких трое сидит. От людей почти не отличить. Разве что цвет глаз либо волос особый, не как у людей. И в груди два сердца может быть, или еще какие мутации в организме случились, то есть мышцы или легкие выносливей стали, потому…

– И? – перебил Ильмар.

– Мутанты могли на Геста покушение задумать, – произнес Мирч Сельмур. – В Пустоши есть место, где нечисти раздолье…

– Ты про Стойбище? – вмешался Калеб.

– Сказки, – влез Прохор.

– Нет, – возразил Коста, резко повернувшись к нему. – Не сказки!

Глаза переговорщика заблестели, щеки раскраснелись.

Прохор стушевался, запустив пятерню в рыжую шевелюру, опустил голову.

– У вас в руке, атаман Крест, – возбужденно заговорил Коста, – ключ к новой Погибели.

Ильмар крякнул от неожиданности и переглянулся с Калебом.

– Да. Но ключом этим, – продолжал Коста, – воспользоваться может тот, у кого сведения особые есть. Знания технологий древних.

– На Зиновия Артюха намекаешь? – Ильмар прищурил глаз.

– Он с покойным Гестом дружен был. Учил его многому… вы и сами знаете, атаман. Вскройте шкатулку. Велите привести к нам Зиновия – и Москва ваша.

Коста замолчал, переводя дух.

Вернулся Рэм, доложил, что Хэнк отослал людей на холмы.

Ильмар крутил в пальцах распятие, висящее на шнурке, размышляя. Потом сказал:

– Складно поешь, переговорщик. Выходит, Гест ключом… – Он встряхнул шкатулку. Внутри что-то звякнуло. – Желал при помощи ключа этого мутантов извести. Москву, стало быть, спасти от нечисти хотел.

– Да, атаман, – произнес Коста.

– А что же Храм киевский? Почему козни супротив московского Храма строит? Или силы, – он повысил голос, подняв над головой шкатулку, – испугался, которой Гест завладеть мог?

– Правда ваша, – спокойно сказал Коста, приняв смиренную позу. – Только в Лавре лояльней к мутантам относиться стали, потому что поняли: много их.

Переговорщик указал на Калеба, сбивавшего пыль с клетчатого платка на плечах.

– Как верно было подмечено: некоторые поумней людей будут.

Он поднял палец к небу.

– Мутантов все больше. Киеву не нужна война с ними. Лавра выбрала другой путь…

– А мне не нужна Москва, к которой с востока подбирается некроз, а с запада полчища мутантов, – перебил Ильмар.

– Желаете разорвать наш договор? – холодно произнес Коста. – Я правильно вас понял, атаман?

Мирч Сельмур сделал шаг назад, распахнув полы куртки, сунул руки за спину. Рэм с Калебом разом выхватили обрезы из седельных сумок, Прохор расстегнул кобуру и вытащил револьвер. Лишь Рут и Коста остались стоять на месте.

Ильмар поднял руку, когда пятеро всадников, сопровождавших его, подступили с трех сторон к седому, нацелив пики ему в грудь.

Четверо бойцов из отряда Прохора вынесли на площадь носилки. На них лежал покойник, укрытый с головой шерстяным одеялом. Четверка замерла в нерешительности, наблюдая за атаманом.

– Нет, – уверенно сказал Ильмар. – Договор в силе.

Коста кивнул. Мирч запахнул куртку. Рэм с Калебом убрали обрезы, Прохор спрятал револьвер в кобуру и махнул четверке с носилками.

– Сюда несите! – крикнул он.

Всадники подняли пики, разъехались в стороны. Ильмар спрыгнул с коня. Шкатулку он по-прежнему держал в руке. Подойдя к носилкам, постоял пару мгновений, склонив голову, потом отбросил одеяло.

– Этот в фургоне лежал? – Атаман покосился на Калеба.

– Да, хозяин.

– Рут? – Ильмар поднял на него взгляд.

– Владыка это. Рубаха его, на поясе пряжка с каменьями. Он.

У статуи раздались возгласы. Все повернулись.

– Башмачник?! – удивленно воскликнул Рут.

Мимо изваяния шел Хэнк с двумя бойцами, а перед ними – долговязый, широкоплечий, лысый парень.

Калеб сдвинул шляпу на затылок, разглядывая незнакомца. Чем-то он походил на мутанта: толстая шея, длинные крепкие руки. Башмачник слегка сутулился, отчего сходство с мутантом еще больше усиливалось.

Он уверенно подошел к Ильмару, посмотрел на покойника, ухмыльнулся и сказал:

– Это не Владыка.

И ткнул в тело на носилках.

– Хэнк, какого рожна ты мне этого мутанта привел? – закипая начал атаман и потянулся за оружием. – И сам сюда приперся?!

– Да тут… – растерянно произнес бригадир. – Ты погоди, не стреляй в него! Ильмар, лучше послушай, че он скажет!

Калеб подъехал ближе. Коста напряженно смотрел на башмачника. По лицу Мирча трудно было понять, о чем он думает, а Рут, как и Хэнк, глядел удивленно то на атамана, то на незваного гостя.

– Кто таков? – бросил Ильмар.

– Оглобля, из клана башмачников… был.

– Был?

– Ага. Я у них старшим бригадиром… Должен был командовать в походе этом. Но Архип, старшо´й наш, разжаловал меня – день в день, как выступили. В рядовые бойцы. И я ушел от них. Хотел к монахам податься, да передумал. Не люблю я монахов этих да пустынников со жрецами. – Оглобля оглядел стоящих вокруг людей и стукнул себя кулаком по груди. – В душе своей не люблю! Будут знать, как приличных людей мордой в землю класть, пустынники некрозные! А вы ж против них, так? Хочу к вам. Я боец знатный. Многое знаю, многое умею. Примете?

– Чем докажешь, что это, – атаман кивнул на носилки, – не Гест?

– Ничем. – Оглобля пожал плечами. – Как я докажу? Гест в Пустошь укатил на мотоцикле. С ним еще двое, одеты под пустынников. Своими зеньками видел.

Ильмар взглянул на Рута.

– Такое может быть, – подтвердил тот. – Были с караваном пять пустынников. Один в поселке нефтяников погиб.

– И еще одного, – вмешался Хэнк, – мои люди на холме мертвым нашли, и следы мотоциклетки рядом с телом были. И этот башмачник говорит, что завалил его из винтовки.

– И что? – спросил Ильмар раздраженно.

– Да то, – ответил Оглобля, – что, я так смекаю, пока вы тут в долине сидите, Гест все дальше в Пустошь уходит. Хотите его преследовать? Я направление покажу, если надо. И я не башмачник уже! – добавил он, обращаясь к Хэнку.

Коста шагнул к Ильмару.

– Атаман Крест, надо вскрыть шкатулку, – произнес он обеспокоенно.

Ильмар нахмурился:

– Быстрей, атаман! Я прошу вас!

– Как? – сказал Мирч. – В шкатулке замок явно хитрый какой-то, секретный, ключ особый нужен.

Атаман нехотя снял с мизинца перстень, приложил печатку к гравировке. Раздался щелчок, и крышка съехала в сторону.

Глава 13

Шагая рядом с медленно движущейся повозкой, Ежи хмурился и озадаченно чесал макушку. Что Владыка хочет, чего добивается? Секретарь еще в Храме растолковал посланникам Чембы насчет богатств московских кланов, про нефть, про земли плодородные и про озера у Разлома такие огроменные, что колодцев бурить не надо, живи вволю. А теперь что выходит? Владыка все это Чембе пообещал. Зачем, спрашивается, отдавать такие богатства мутантам? Орден, когда един был, с таким трудом выбил мутантов из тех земель, а теперь…

Запряженная двумя манисами повозка качалась на буграх. Дороги давно не стало, она словно растворилась в унылой бурой равнине с редкими деревьями. Солнце скрыли облака, дул прохладный ветер, и секретарь плотнее запахнул куртку.

В отряде осталось четыре монаха, Скалозуб, Ежи и сам Владыка. У каждого монаха был автомат, на повозке лежали три пулемета, да еще ящики и таинственное оружие, накрытое шторой из кабинета Владыки. Баграт сидел на задке колымаги, телохранитель – впереди рядом с возничим, остальные шли вокруг.

Ежи ухватился за обрешетину телеги и просительно уставился на хозяина. Тот сидел спиной по ходу движения, сцепив руки на коленях, сосредоточенно глядел перед собой. Ежи некоторое время упорно шел рядом, хотя его не замечали, и наконец добился своего – Баграт повернул голову.

– Что? – начал он, а потом, заметив выражение молодого лица, кивнул. – У тебя башка скоро лопнет. Взорвется, как та граната.

– Ой, взорвется, Владыка.

– Не до тебя мне сейчас.

– Ответьте хоть на пару вопросов! – взмолился секретарь.

– Ну что еще там?

– Платформа на нас напала, потому что мы в союз с мутантами вступили? Вы так сказали?

– Сказал.

– Выходит, доминанты эти не просто там в вышине летают, а… следят за нами? За делами земными?

– Следят.

– Это такая… такая… скрытая сила?

Баграт вяло пожал плечами. Мысли его витали где-то далеко, и отвечал он скорее машинально.

– Ну да, можно и так сказать. На виду, но скрытая.

– И чего они добиваются?

– Пути доминантов неисповедимы.

– Но кто они такие?

Баграт покачал головой:

– Ты это точно не поймешь. Да и я толком не знаю, лишь догадываюсь. Понимаю только одно: они следят за людьми и не желают, чтобы разные силы в Пустоши объединились, потому что тогда мы можем бросить вызов небу.

– Но почему же вы с мутантами объединиться решили, а не с Преподобным Гестом? Зачем мутантов на Московию натравили?

Взгляд Баграта наконец стал менее рассеянным, Владыка присмотрелся к Ежи и постучал кулаком по днищу повозки.

– Гест – фанатик. Просвещенный, но… фанатик. Такое бывает иногда – у умного, дальновидного, проницательного человека что-то ломается в мозгу, и одна идея начинает занимать все его мысли. Вытесняет все другое. Никогда не уподобляйся Гесту, слышишь? Он всерьез верит: мутанты – порождение Нечистого, их надо убивать без жалости, всех поголовно, уничтожать их поселения, а уж Стойбище, первый более-менее крупный город… Выжечь не только его, но и память о нем. И в этом, как понял Гест из рассказов Зиновия Артюха, может помочь Трон. То место, куда мы идем. Мне кочевые племена необходимы для воплощения моих планов. Вскоре Киев в Пустоши верховодить будет. Харьков нас оружием поддержит. С Арзамасом переговоры начнем, с омеговцами да и с Крымом. Глядишь – и против доминантов сообща выступим. А Гест… ни за что, никогда не вступит в переговоры с мутантами и с теми, кто с ними союзничает. Таких он ненавидит даже больше самих мутантов, потому что полагает, что эти люди – еретики, предавшие человечий род. Знаешь ты, что он с братом своим сотворил?

Ежи отрицательно качнул головой, с приоткрытым ртом слушая хозяина, – не часто Владыка бывал столь откровенен!

– Тот тоже монахом был. Гест сделал его главой храмовой разведки, после того как старый Лука Стидич умер. Брат начал переговоры со мной, через меня хотел на мутантов выйти. Чемба как раз строил Стойбище, и новый глава разведки решил, что для Храма будет лучше вступить с мутантами в союз, хотя бы временный, чем воевать, непрерывно гробя пограничные отряды. Но Гест прознал обо всем и двум помощникам своего брата, которых тот на переговоры посылал, приказал вырвать языки, дабы те более не могли осквернить их общением с мутантами. А брата посадил под замок, собирался, говорят, казнить, но тот сбежал из Храма и помощников как-то спас, с собой увел. В общем, с Преподобным Гестом ни в какие переговоры вступить возможности не осталось, он же в Храме московском заперся, как анахорет-затворник да еще в своей правоте уверенный, – заключил Баграт.

– Так это вы к нему того… как его… Зиновия Артюха подослали когда-то? – догадался вдруг Ежи. – Чтобы выманить Преподобного.

Баграт улыбнулся и сказал:

– Вот за что люблю тебя, так за то, что мыслить умеешь справно. – Он привстал на повозке и добавил громче: – Приготовьтесь, скоро будем в Свири!

* * *

Мостовая под ногами Ильмара дрогнула. С запада донесся нарастающий гул. Все переглянулись. Дымка над холмами загустела, солнце на небе сжалось в яркую точку. Гул становился все сильнее, уже казалось, что звук льется отовсюду – низкий, протяжный, переходящий в рев. Земля мелко затряслась.

Лошадь Калеба встала на дыбы, соломенная шляпа слетела с него и повисла на шнурке на шее. Рэм успел спрыгнуть на мостовую. Все, кто стоял на площади, присели или упали на живот, раскинув руки, словно пытались обнять тесаный булыжник. В следующий миг тряска прекратилась, гул исчез. Пелена над холмами рассеялась, и солнце на небе разрослось до привычных размеров.

– Что это? – поднимаясь, произнес Коста. – Что это было? Атаман Крест, это знак? Или…

Ильмар не ответил, он смотрел в раскрытую шкатулку, где на дне лежал ржавый обрезок арматуры. Атаман захохотал, громко, запрокинув голову. Ай да Гест! Да-а, брат, всех обвел вокруг пальца… Ильмар резко перестал смеяться. Он не добился своего, месть пожирала его изнутри. И он хотел, очень хотел, чтобы Гест пока оставался жив… чтобы умер от его, Ильмара, руки!

– Прохор! – позвал он.

Ординарец испуганно смотрел на атамана.

– Иди сюда. Бери этого… башмачника бывшего, Калеба, еще троих – и в погоню. Живо!

– Понял, атаман.

– Юла моего возьмите, – посоветовал Хэнк. – Он округу хорошо знает, раньше караваны и топливные сцепки водил в Минск.

– Ладно, – кивнул Ильмар. – Хэнк, готовь обоз выступать, людей всех собери…

– Мы поедем с ними, – заявил Мирч Сельмур.

Не иначе ключом завладеть хотят. Ильмар почесал заросший щетиной подбородок. У киевских же отряд к перепутью идет, и переговорщик на его помощь рассчитывает.

– Прохор, возьми еще троих. Рэм, будешь охранять киевлян.

– Мы хорошо вооружены! – взвился Коста. – Мирч Сельмур лучший стрелок в Ордене…

– Рэм, – перебил Ильмар, – слыхал?

Охотник, забравшийся в седло, кивнул.

– Езжайте.

Атаман двинулся к пятиэтажному дому справа от площади. Следом поехали пятеро охранников с пиками. На коня Ильмар садиться не стал, боялся, что землетрясение повторится. Шагая через площадь, атаман смотрел на Прохора, который собирал людей вокруг себя, выкрикивая короткие команды, и не заметил стоявшего на пути Рута. Натолкнувшись на жреца, Ильмар выругался.

– Ты чего здесь?

Жрец только указал здоровой рукой в сторону. Ильмар повернулся – статуя посреди площади сильно накренилась, каменный парапет вокруг нее треснул в некоторых местах.

– А-а… – протянул он. – Сползает долина к Разлому.

Махнул и пошел дальше, добавив на ходу:

– Не стой столбом, делом займись. «Тевтонца» заведи, людей себе в кузов посади…

И резко остановился, развернулся и крикнул:

– Прохор!

Ординарец приподнялся в седле.

– Скачи сюда!

Когда Прохор подъехал к атаману, Рут отошел уже на достаточное расстояние, но Ильмар все равно понизил голос.

– Слазь.

– Зачем?

– Слазь, не тяни шакала за хвост.

Ординарец спрыгнул на мостовую.

– Теперь слушай внимательно…

Пока Ильмар доходчиво разъяснял ему, что нужно сделать, Коста забрался в повозку, поставил рядом с собой клеть с почтовыми воронами, достал из походной сумы карандаш, бумагу и, подложив под листок дощечку, сгорбился на передке. Мирч Сельмур все это время стоял, уперев руки в бока, и наблюдал за атаманом.

– Понял? – закончил Ильмар.

Прохор кивнул.

– Калебу с Рэмом так и скажи. И башмачник этот… Не вздумай доверять ему! Пусть с вами едет, может, он всю правду сказал, тогда пригодится. Но он и шпионом Геста может быть. Если что подозрительное будет – вали его не задумываясь. Я поведу отряды дальше к перепутью. Возьмете Геста – за мной направляйтесь. Все, езжай.

Ильмар хлопнул его по плечу и встретился взглядом с Мирчем. Какое-то время они смотрели друг на друга через площадь, будто оба пытались чужие мысли прочесть. Коста выпрямился на передке, запустив в небо почтового ворона, и окликнул седого, и Мирч полез в повозку.

* * *

Вик скрутил запаску с крепежного винта на багажнике и бросил возле передней вилки, с которой снял пробитое пулей колесо. Вытер пот с лица, снял халат и стянул через голову рубаху.

Мотоцикл стоял на вершине пологого холма. Солнце плавилось в зените, сухой горячий ветер дул с запада, донося слабый неприятный запах паленой то ли резины, то ли пластмассы.

Рядом с мотоциклом на животе лежал Петр. Жрец был без сознания. Гест воткнул свой и его посохи в землю и растянул над раненым брезентовый полог, который до этого был скручен в скатку и приторочен к багажнику.

– Как он? – спросил Вик.

Владыка стоял на коленях и смазывал лечебным воском рану Петра, тут же валялись испачканные кровью бинты, рядом – закупоренные склянки. Наложив марлевый тампон, Гест выпрямил спину, потянулся.

– Надо рану хорошо промыть и зашить, а то кровит сильно. Инфекция может под кожу попасть. Знаешь, что такое инфекция, послушник?

Вик машинально кивнул:

– Заражение.

– Верно. Мутанты та же инфекция. – Гест снова склонился над Петром. – Всюду лезут, как паразиты. Потому и едем к Нарочи.

Вик взглянул на бескрайнюю равнину под холмом. Глаз едва различал на юге далекое желтое пятно – пески Сухого моря. На западе горизонт тонул в дымной пелене, которую ветер тащил через Пустошь с огненных топей.

– Чтобы уничтожить Стойбище, испепелить их всех, – сказал Гест.

– Всех?

– Бо´льшую часть. Тех, кто сплотиться мог, единое войско создать – самых опасных. Иначе исчезнет род людской. – Владыка оторвал зубами полоску бинта, положил Петру на спину. – Мутанты плодятся, словно жуки в навозе. Их всё больше и больше.

Он оторвал новую полоску, смазал бинт воском, разгладил у Петра на пояснице.

– В песках Сухого моря мутантам не выжить, они к Московии всё ближе подбираются. Крым и вовсе заполонили. Киев терпимость к ним проявлять стал, с кочевыми племенами переговоры затеял.

Вик присел, поднял колесо, загнал его под крыло в вилку. Взяв гайки, накрутил по бокам ступицы.

– На севере и востоке Киев одно спасает, – продолжал Гест. – Харьков близко, а перед ним Белгород. Места густо заселены, там пока людям бояться нечего. В харьковских Цехах много оружия делают. Заставы на дорогах, патрули. А вот с юга, из Донной пустыни да Крыма, мутанты к Киеву все-таки идут.

Вик взял с земли разводной ключ и стал затягивать гайки.

– А Меха-Корп? – спросил он.

Гест закончил с повязкой. Звякнули склянки, которые он принялся убирать в котомку.

– Для них сейчас одна проблема – некроз.

– Но ведь все знают, что Арзамас спасли. Небоходы тогда плесень с авиеток растворили как-то…

– Вот теперь она к Москве идет. – Гест выпрямился. – Рано или поздно отрежет Арзамас от Большой Московии, как Вертикальный город на Урале.

Владыка сделал пару наклонов, взял флягу, стоявшую на сиденье, и отпил. Шумно выдохнув, плеснул себе на лицо, закупорил горлышко.

– Сезон-два – и мутанты с запада на Москву насядут, – произнес он.

Вик завернул гайки, подергал за спицы и начал складывать инструмент в походную сумку.

– Так почему кланы не объединятся?

Гест обошел мотоцикл, встал на склоне, уперев руки в бока, посмотрел на север.

– Тебе знакомо слово «политика»?

– Читал.

– И?

– Это как… – Вик задумался. – Игра слов между людьми.

– Интрига, – произнес Гест. – Вроде бы интересы кланов совпадают. Все хотят спокойной жизни. Но это с одной стороны, а с другой…

– Борьба за власть, – закончил за него Вик. Он кинул сумку на багажник и стал вытирать пальцы ветошью.

– Да, она.

Гест приложил ладонь козырьком ко лбу.

Бросив тряпку, Вик достал из сваренного за багажником гнезда канистру, скрутил крышку бензобака и начал осторожно заливать бензин.

– Ты закончил с колесом? – не оборачиваясь, спросил Гест.

– Да, заправлю только и можно ехать.

В канистре громко булькало.

– Тогда быстрее собираемся! – Владыка обежал мотоцикл, выдернув посохи, подхватил брезентовый полог. – Помоги!

– Что случилось? – Наполнив бак, Вик поставил канистру на землю. Присел, схватился за края брезента, вместе с Владыкой сложил полог и скрутил его в скатку.

– Закрепи в коляске, – велел Гест. – На спинку, чтобы Петру удобней было.

Вик пристегнул скатку ремешками к сиденью.

– Теперь Петра надо усадить. – Владыка нагнулся, осторожно перевернул жреца. – Бери его за ноги.

Когда они разместили раненого в коляске, Вик снова спросил:

– Что случилось?

– Заводи. Погоня за нами. – Гест, пристроив за спиной посохи, вязал тесьму от них у себя на груди.

Бросив взгляд в сторону далеких холмов на севере, Вик увидал маленькие фигурки всадников, скачущих по дороге в широкой ложбине.

– Заводи!

Вик натянул рубаху, скомкав халат, бросил Петру на колени. Запрыгнул на сиденье, включил зажигание.

– Ну?! – Владыка уселся сзади.

– Сейчас.

Вик завинтил крышку бензобака, выжал сцепление, ударил по кикстартеру, выкручивая газ. Мотор зафырчал.

– На запад гони! – крикнул ему в ухо Гест.

Мотоцикл покатился по склону, набирая скорость.

– Ровней старайся вести. Чтобы не трясло.

Владыка схватил за плечо Петра, чья голова запрыгала из стороны в сторону.

Поток холодного воздуха ударил в лицо, из глаз потекли слезы. Вик сощурился.

– К топям давай! – прокричал Гест.

– Сгорим же!

– По-другому не уйти!

Мотоцикл съехал с дороги, запрыгал на кочках. Вик сбросил газ, выбирая места поровнее, объезжая крупные камни. Скорость заметно упала.

– Бензина в баке много? – донеслось сзади.

– Целую канистру влил!

Вик притормозил. Петр стукнулся носом в передний поручень на коляске. Гест выругался. Мотоцикл сильно затрясло, под колесами зашуршали мелкие камни. Въехав на небольшой пригорок, Вик остановил машину. Впереди глубоким оврагом вилось русло пересохшей реки. Илистые наносы покрыли берега затвердевшей коркой, кое-где торчали кусты терновника. Ветер гонял по дну оврага клубки перекати-поля.

– Правь вдоль обрыва. Дерево видишь?

– Да.

– К нему давай.

Вдалеке, где русло резко изгибалось, над левым берегом высилась липта – дерево, под которым хорошо прятаться от большого солнца. Ствол толстый, ветвистый, и крона плоская, с густой листвой. Воду рядом с ней искать бесполезно: липта пускает корни глубоко и вширь и, словно насос, выкачивает влагу. Для фермеров оно – сорняк, губит угодья. Правда, в Большой Московии применение липтам нашли. Во время мокрого сезона в них начинается сокодвижение – ветки срезают и плетут корзины, коробы, в которых съестные припасы долго не портятся. Еще мебель из мягкой на ощупь зеленоватой коры некоторые умельцы делают.

По илу мотоцикл почти не трясло, они быстро доехали до дерева. Вик загнал машину в тень, заглушил двигатель.

– Я посмотрю, как Петр, а ты лезь вверх, глянь, далеко ли погоня, – сказал Гест. – И заодно посмотри, как русло изгибается, где его переехать сподручней.

Вик встал ногами на сиденье, подпрыгнул, схватившись за сук, подтянулся и начал взбираться вверх, как по лесенке, цепляясь руками за ветки и переставляя ноги. Вскоре он забрался под самую крону, где шелестела листва. Вонь, доносимая ветром с огненных топей, обжигала нос, и Вик старался дышать ртом, потому пряный запах липты совсем не чувствовался. Покачав ногой толстую ветку, он проверил ее на крепость, присел, держась за ствол. И мелкими шажками двинулся вперед. Когда ветка стала заметно раскачиваться, остановился, приподнявшись, раздвинул листву руками, собрав в пучки тонкие стебли, чтобы не упасть, и выглянул.

На холме, откуда они недавно уехали, гарцевали всадники и стояла повозка, запряженная – Вик прищурился – ящером-манисом. Несколько бандитов спешились, место стоянки разглядывают. Вик отругал себя за то, что они с Гестом не убрали окровавленные бинты. Теперь бандиты знают, что один из беглецов ранен. Там же остались и пробитое колесо, и пустая канистра, которая могла в дороге пригодиться. Да и вообще Вик с Гестом на вершине порядком наследили. Если среди бандитов есть опытные следопыты или охотники, то они без труда определят, куда поехал мотоцикл. А на лошадях гораздо проще через русло переправиться…

Вик посмотрел в другую сторону. Овраг с почерневшими от ила крутыми склонами поворачивал почти строго на север. Вдали виднелись еще несколько липтов, торчавшие по сторонам от русла. Возле одного из деревьев берега были совсем пологие. Значит, там и переедем овраг, решил Вик и начал спускаться.

Когда он спрыгнул на землю, Гест сидел возле коляски. Преподобный пристегнул жреца двумя ремнями к сиденью, чтоб не болтало в дороге, и голову Петра обмотал платком, пропустив петли под мышками.

– Теперь не так трясти будет, и не задохнется, – сказал он, поднимаясь. – Что разглядел?

Вик рассказал о бандитах на холме и про пологий берег недалеко от стоянки.

– У Петра жар сильный, лекарь нужен. – Гест провел ладонями по лицу, потер щеки. – И нам отдых не помешает, вторые сутки на ногах.

– Бандиты тоже устали, – рассудил Вик.

– Верно. И обоз их далеко, и так быстро за ними не поспеет. Значит, уходим в огненные топи. Глядишь, отстанут стервятники. И у нас преимущество по времени будет. А топи проедем, там и Свирь близко. В монастыре вмиг Петра на ноги поставят.

Вик кивнул.

– Обмотай голову платком и вот, – Гест протянул ему две скрученных марли толщиной с мизинец, – в ноздри вставь.

Владыка показал на свой нос, откуда торчали два белых тампона, нахлобучил на голову тюрбан, и когда Вик покончил с марлей и натянул на лицо платок, сказал:

– Заводи.

И забрался на сиденье сзади.

* * *

Калеб опустился на одно колено, сгреб горсть земли, раскрошил в кулаке окаменелые кусочки и, развеяв пыль по ветру, шумно втянул носом воздух. След от мотоцикла хорошо читался на дороге, сбегавшей по склону холма. Свежий след, значит, недавно совсем беглецы уехали, вот только – куда? Вдалеке, слева от холма, за каменистой равниной пустыня начинается, дорога по самому ее краю идет. Справа огненные топи лежат. Дымом весь горизонт заволокло…

Прохор, не слезая с коня, смотрел в оптическую трубу на юг. Рядом с ним стояла повозка киевских – манис совсем по-собачьи вилял хвостом и принюхивался, опустив голову к земле. Монахи молча ждали, сидя на передке. Рэм с Юлом и Оглоблей спешились и разбрелись по склону, остальные всадники отъехали в сторону и тихо переговаривались.

– Рэм, Юл, – позвал Калеб. – Сюды все идите.

Он подцепил стволом карабина с земли окровавленный бинт. Концы его затрепыхались на ветру.

– Раненый у них, – сказал охотник, скинув тряпки, которые тут же сбились в комок, и ветер потащил их вниз по склону, словно шар перекати-поля.

Поднявшись, Калеб пнул пустую канистру.

– Заправились, походу.

– И колесо сменили, – Оглобля присел, разглядывая погнутый обод, покрытый жеваной резиной.

Подъехал Прохор.

– Что тут у вас?

– Совсем недавно они были здесь, – высказался Юл.

– И куда поехали? – произнес ординарец, складывая трубу.

Все посмотрели на равнину.

– Так по следу определить можно! – воскликнул Оглобля.

– Если с дороги свернули… – Рэм перестал почесывать шелушившуюся от жары руку, махнул неопределенно. – Ищи ветра в поле. Равнина камнем усеяна, дымом, смотри, как тянет с топей. Пока плутать будем…

Он снова махнул.

– К Минску они идут, – долетело с повозки.

Все, кроме Юла, обернулись. Быстрым шагом подошел Мирч Сельмур, осмотрел находки.

– Я бы в топи тогда пошел, – произнес Юл.

– Чего-о? – Прохор вытянул шею и приподнялся в седле, глядя на север.

Калеб покивал.

– Туда, не иначе. – Юл указал на дорогу. – Видите?

– Что? – спросил Оглобля.

– Вот и я ничего не вижу. Уехали ведь недавно, значит, к северу повернули, в дыму спрятались.

– Там же дышать нечем, – пробормотал Оглобля.

– Не, – Прохор помотал головой, – они ж не смертники…

– Когда припрет костлявая, – раздумчиво сказал Юл, – тогда и не на такое решишься.

– У них раненый, – добавил Калеб. – Быстро не поедут.

– Поворачиваем в топи, – заключил Мирч Сельмур и быстро зашагал к повозке.

Когда отряд выехал к пересохшему руслу, Юл придержал коня. С ним поравнялся Калеб, сзади пристроился Прохор, остальные порысили вдоль берега.

– Через топи ходить доводилось? – спросил Калеб.

– Было однажды, дурил по молодняку, – отозвался Юл, стягивая платок на подбородок.

– И?

– Река тут раньше была, но липты уже на моей памяти росли. Им вонь эта нипочем. А вот фермеры отсюда все посъезжали. Та´к вот… – Юл пожевал губами, сплюнул горечь. – Тогда торфяник и свалки за ним еще не сильно горели, к Минску и в Московию через этот брод Лига фермеров караваны водила.

– Брод близко?

– Угу, – буркнул Юл. – Только думается мне, что земля за ним вовсю уже горит. Липта торф хорошо сушит. Раньше дым только у перепутья начинался, а сейчас?

– Уже тута дышать невозможно, – закончил Калеб.

– А зачем фермеры через брод караваны водили? – подал голос Прохор.

– Сразу видно, не бывал в Пустоши, – усмехнулся Юл. – На перепутье застава орденская раньше стояла. И за Сухим морем, на подъезде к Харькову, до сих пор быть должна, и патрули там ездиют ихние. А застава что? Досмотр, оброк…

– А сейчас? – спросил Прохор.

– Тебя родичи, – Юл оглянулся, – видно, совсем малым в Москву привезли.

Прохор кивнул.

– Под Минском давно никто не живет. Лихорадка всех, почитай, выкосила. Небоходы одни остались, да и те крепость такую возвели… – Он дернул подбородком к небу. – И летают по округе, дежурство ведут. Ежели чужие забредают, могут лупануть из пулемета прямо с воздуха.

– И как же мы там проедем? – занервничал Прохор.

– К перепутью пойдем.

– Как думаешь, дорога тама фермерская сохранилась? – спросил Калеб.

– Мож, да, а мож, и нет. – Юл пожал плечами. – Одного в топях опасаться следует – кабы не провалился кто в тлеющую яму.

– Это как? – Прохор передернул плечами.

– А так. Едешь себе, земля черная, уж вроде бы и дым с-под нее не идет, значит, выгорело внизу все. Так ведь рассчитываешь? А все гораздо хуже. Лошадь, дура, будет нос воротить к таким прогалинам и провалится. А под низом угли раскаленные. Хорошо, если соскочить успеешь прежде, а нет, так заживо сгоришь. Сам видал, как воздух вспыхивает. Ведь огонь что ест? Почему горит?

– Дерево ест, ну торф этот, бензин, сухое все, – ответил ординарец.

– Темнота, – протянул Юл. – Огню воздух нужен. Под землей, как воздух кончится, так будто во взрыватель торфяник превращается. Ну, навроде той смеси в бутылках, которой «тевтонец» спалили на площади.

– Да как же это, разве воздух может взорваться? – Прохор удивленно хлопал глазами, глядя то на Юла, то на Калеба.

– Эх… – Юл досадливо махнул рукой. – Если б Метиса не подстрелили монахи, он бы враз тебе разъяснил ученым языком, как и че происходит.

Рэм ехал первым, он проскакал мимо липты, где русло поворачивало на север, чуть перегнулся в седле, пронзительно свистнул, не оборачиваясь, и пустил лошадь галопом.

Мирч Сельмур ткнул ящера шестом в загривок, хлопнул поводьями по чешуйчатым поджарым бокам рептилии. Ящер зашипел, опустил плоскую башку к земле и побежал быстрее.

– Кажись, Рэм след углядел. – Калеб поправил шляпу и пришпорил коня.

Юл стеганул лошадь, Прохор обогнал обоих и пристроился за повозкой киевских.

* * *

Подступала тошнота, кружилась голова, дышать стало и вовсе невыносимо. Дым разъедал глаза, во рту стояла горечь, Вик сглатывал ее, потому что сплюнуть не мог, платок на лице мешал, а стягивать его было страшно.

По приказу Геста он уже несколько раз останавливал мотоцикл. Они смачивали платки водой, промывали глаза и поливали голову Петру. Жрец очнулся совсем ненадолго – издал хриплый возглас и, закашлявшись, снова провалился в забытье.

Земля кругом была выжжена, в воздухе носился пепел. Вик вел мотоцикл медленно, стараясь держаться каменных россыпей, которые часто попадались на пути, – так велел Гест. Однажды они проехали мимо глубокой ямы, где лежал перевернутый гусеничный трактор, а наверху, свесив передние колеса за край ямы, стояла большая обгоревшая повозка со свернутой набок штангой прицепа. Она была в ржавчине и темных потеках; все, что когда-то могло на ней сгореть, пожрал огонь, и на краю ямы остался только скелет из железа с тремя поперечными балками и поворотными станинами, куда были наварены оси, на концах которых висели ржавые диски, покрытые коркой запекшейся резины.

Потом долго ехали вдоль широкого оврага с крутыми склонами. Вик все норовил отвернуть в сторону от края, потому что справа земля вовсе не дымилась и была почти ровной. Ему казалось, вот нормальное место, можно даже остановку сделать. Но Гест без объяснений запретил сворачивать, приказал править по самому краю оврага.

Вдалеке, на противоположном склоне, стояли вросшие в землю каменные постройки. Крыши их давно провалились внутрь, стены закоптились, сквозь оконные проемы виднелись рухнувшие потолочные плиты. Может, в том месте была когда-то крупная ферма, а может, поселок нефтяников? Вик не стал гадать, а просто следил за тем, что маячило впереди в клубах дыма.

Когда мотоцикл, выскочив из сизой пелены, покатился по бетонным плитам, Гест велел остановиться.

– Осмотреться надо, – хрипло произнес Владыка, слезая с сиденья.

Первым делом он присел возле коляски, оттянул Петру одно веко, другое. Набрав в рот воды из фляги, прыснул жрецу на лицо. Затем плеснул себе и протянул флягу Вику.

– Прополощи рот, глаза промой. И все. Воды у нас почти не осталось, беречь надо.

И повернулся спиной к перевалившему зенит солнцу.

Площадка из плит лежала на взгорье. Справа от нее высилась почерневшая труба, под которой стояли три огромных чана, заключенных в гнезда из металлических штанг и сетки. Слева от трубы по площадке были разбросаны незнакомые Вику агрегаты. Корпуса их поржавели, в некоторых зияли дыры. В центре площадки виднелась горловина распахнутого люка, где исчезал гофрированный шланг, протянувшийся от узла с множеством вентилей торчавшего из стенки ближнего к спутникам чана.

Дышать стало гораздо легче, дым стелился по оврагу, ветер сносил его к возвышенности. Гест постоял в раздумьях, обернулся, хотел что-то сказать, но не успел. За оврагом проурчал мотор, стих, потом мерный рокот стал нарастать вновь, будто машина из низины на холм взбиралась. Звук был низким, протяжным – что за двигатель так работает? Они переглянулись с Гестом.

– Погоня? – тихо спросил Вик.

Владыка покачал головой:

– Бандиты без машин были.

Оба повернулись к оврагу. Урчало где-то за постройками на противоположном склоне, которые спутники проехали недавно. Сейчас дым мешал их разглядеть.

Гест зажмурился, вытер слезы, помассировал веки и шагнул к краю площадки.

– Бесполезно, – сказал Вик, озираясь. – Так ничего не увидим.

Взгляд упал на почерневшую трубу – скобы, приваренные к металлическому цилиндру, тянулись до самого верха. Лесенка.

– Я заберусь и посмотрю, – сказал Вик уже на ходу.

Когда он влез на вершину трубы, то какое-то время жадно хватал ртом воздух. Вонь тут почти не чувствовалась, дышалось гораздо легче, Вик даже платок с лица стянул и вынул из ноздрей почерневшие марлевые тампоны.

Захватив скобу локтем, он повернулся к оврагу. Внизу, насколько хватало глаз, лежала сизая кисея. Если бы не запах горелой пластмассы с примесями паленой резины, Вик бы решил, что это только туман, из которого местами выглядывают древние постройки. Далеко на западе виднелись огромные возвышенности правильной формы. Свалки, догадался Вик. Таких в Большой Московии великое множество, чаще это курган, высотой с пятиэтажный дом, заросший доверху бурьяном. Здесь же свалки были похожи на гигантские постройки с потемневшими стенами. Над одной до сих пор в небо поднимались густые клубы дыма, два других кургана высились черными громадами среди Пустоши.

Вдоль оврага, разрезая кисею прожектором, полз мотоблок. Это изобретение фермеров Вик видел однажды в Сетуньской пойме, бурильщики иногда использовали мотоблок для перевозки своих установок. Два колеса, над ними бензиновый мотор, трансмиссия и редуктор; фары или прожектор на передке крепятся, позади – рулевая штанга. Сидушки нет. Обычно мотоблок цепляют к повозке особым кронштейном, сваренным под картером, и садятся прямо на борт. К такому аппарату вообще можно прицепить что угодно, либо спереди, либо сзади, главное, чтобы мощности хватило груз потянуть. Еще мотоблок иногда как динамо-машину используют – универсальный агрегат.

Приближавшийся к постройкам за оврагом мотоблок тащил за собой небольшую повозку. За рулевой штангой сидел худощавый мужчина с темными волосами – лица его было толком не разглядеть с высоты, но Вик почему-то решил, что у фермера слишком большие глаза. В том, что это фермер, Вик даже не сомневался. Из одежды на нем были привычная для хлеборобов серая безрукавка и свободные штаны, закатанные до колен. Босые ступни стояли на подножках за колесами. И еще удивляло то, что ехал он без очков и платка, будто дым ему нипочем. В кузове тряслась и дребезжала небольшая ржавая бочка, сзади, далеко выступая за край, громыхали длинные железки.

– Что там? – долетел голос Геста снизу.

– Фермер какой-то на мотоблоке, – отозвался Вик. – По другой стороне оврага едет.

– Куда?

– Мимо.

Вик перехватил скобу, выглянул из-за трубы – овраг тянулся далеко на север, теряясь в дыму.

– Надо поговорить с ним. Крикни, чтоб остановился, – велел Гест.

– Эй! – Вик замахал фермеру. – Э-эй!

Мотоблок скрылся за строением, двигатель на время стих, потом луч прожектора снова запрыгал вдоль обрывистого края, урчание стало громче. Из-за угла вросшей в склон развалюхи показался мотоблок, проехал немного и остановился.

– Эй! – закричал Вик. – Я здесь!

Фермер выпрямился, махнул в ответ. Потом указал вперед и покивал. Вик снова выглянул из-за трубы, но толком ничего не увидел.

– Он вперед указывает, – произнес Вик, повернувшись к Гесту.

– Что это значит?

– Не знаю.

– Что впереди?

– Я не вижу, дым мешает.

Мотоблок снова пополз вдоль оврага. Фермер еще раз махнул Вику и сел прямо.

– Слезай! – крикнул Гест.

Вик запихнул в ноздри марлевые тампоны, натянул на нос платок. Спускаться не хотелось, внизу дышать нечем, и от горечи во рту снова захочется блевать. Он развернулся, схватился за скобы обеими руками – но, бросив взгляд на юг, замер. Недалеко от площадки на пригорок один за другим выезжали всадники.

– Бандиты! – крикнул он Гесту, указывая туда.

– Слезай!

Владыка завел мотоцикл и сел за руль.

Вик едва не сорвался, торопливо спускаясь, промахнулся ногой мимо скобы, повис.

– Прыгай! – Владыка подрулил к трубе.

Высота была еще приличная. Вик выдохнул, оттолкнулся и сиганул вниз. Упал рядом с мотоциклом, кряхтя, поднялся и уселся за спиной у Геста.

– Как далеко они? – повернув руль, произнес Владыка.

– На пригорке, напротив построек.

Мотоцикл подпрыгнул дважды, проехав по толстому гофрированному шлангу, пересек площадку и, вкатившись в дымную пелену, помчался в низину. За шумом мотора едва можно было разобрать рокот мотоблока. В какой-то момент Вику показалось, что фермер остановился и заглушил двигатель, но в следующий миг дымную пелену впереди разрезал луч прожектора, осветив конструкцию древнего моста, перекинутого через овраг.

Фермер действительно остановился. Он помахал мотоциклистам, обошел мотоблок и начал разматывать проволоку, скреплявшую торчавшие из кузова железки.

Гест вырулил к мосту и затормозил. Гнутые горизонтальные штанги, усеянные заклепками, тянулись к середине оврага и обрывались. У переправы не хватало одной секции – локтей двадцать в длину. Словно какое-то чудовище ползло по оврагу, напоролось головой на преграду, недолго думая, прокусило проход и отправилось себе дальше. Чтобы перебраться на другую сторону, нужны либо доски, либо…

Фермер, водрузив на плечо длинные железные аппарели, легкой пружинистой походкой зашагал к мосту, где настила не было вовсе, тянулись лишь три кривые балки да погнутые фрагменты ограждения по краям.

– Слезай, – сказал Гест. – Вперед пойдешь, смотреть будешь, проедет ли по этим железкам мотоцикл.

Вик спрыгнул на землю, добежал до середины моста. Со спины подошел фермер, положил железки и встал рядом, уперев руки в бока. На три головы выше Вика, лицо широкое, скулы резко очерчены, губы тонкие, а глаза… большие круглые глаза навыкате блестели, как золотые червонцы. Мутант! Человекоподобный. Вик поморгал, тряхнул головой. Сзади раздалось урчание мотоцикла, Гест крикнул:

– Не стой, помоги ему аппарели приладить!

В подошву Вику ткнулась плоская ржавая железяка с петлей из проволоки на конце. Фермер, присев, прикрутил аппарель к балке со своей стороны. Жилистыми руками легко поднял другую железяку, выпрямился и наклонил голову к плечу, прикидывая ширину между колесами мотоцикла и коляски. Шагнул влево и уложил аппарель на соседнюю балку. Быстро стянув проволоку под ней, отряхнул ладони, кивнул сам себе и с улыбкой направился к Вику. Перейдя на другую сторону, присел, размотал проволочные концы и начал скручивать под балкой. Только тогда Вик опомнился, тоже присел и попытался привязать железяку к балке у себя под ногами. Не вышло. Он содрал кожу на ладонях, едва согнув проволоку…

Вик поднял голову – ну точно мутант, если так легко железки тягает и узлы вяжет. Это ж какую силу надо иметь? Обернувшись, он уставился на Геста, который привстал за рулем, бросая напряженные взгляды то на переднее колесо, то на коляску. Мотоцикл медленно въехал на балки, остановился. Владыка резко отпустил сцепление, мотоцикл дернулся и заглох, чуть не соскочив передним колесом с моста.

Скрежетнула аппарель, когда на нее ступил фермер-мутант. Вик повернулся, встретился с ним взглядом и, невольно отпрянув, едва не провалился в овраг между ограждением и балкой. Сердце, забившись, ухнуло куда-то вниз, перехватило дыхание. Сильные пальцы схватили его за плечо – большие желтые глаза печально смотрели сверху. На лице мутанта блуждала улыбка.

А может, это бывший бурильщик, успел подумать Вик, оседлав балку. Вон Бяшка и киборг Георг… у них похожий взгляд, правда, глаза нормальные, то есть как у людей.

– Чего расселся? – долетело сзади.

Вик вскочил.

– Помоги! Живей! – Гест стоял позади коляски, уперев руки в багажник. – Руль хватай и тяни, а я толкать буду. Иначе не проехать.

Подбежав к мотоциклу, Вик взялся за руль. Двигаясь назад мелкими шажками, он все время оглядывался, чтобы не оступиться.

– Чуть правей, – скомандовал Гест. – Теперь прямо! Стоп! Да не крути ты головой, на меня смотри и слушай. Спину ровно держи…

Когда они подкатили мотоцикл к аппарелям, с пригорка за низиной долетели возгласы преследователей, потом ржание и стук копыт.

Грохнул выстрел. Брови мутанта сдвинулись к переносице, глаза стали как две щелочки, верхняя губа приподнялась, обнажив крепкие зубы. Он присел, словно хищник перед броском, – и в следующий миг оказался возле коляски. Легко подхватил Петра своими длинными руками и, быстро пробежав по аппарелям, понес раненого к мотоблоку.

– За ним! – Гест отвернул крышку бензобака.

Вынув из складок халата гранату, Преподобный просунул указательный палец в кольцо, вырвал его и заткнул бочонком горловину. До Вика дошло: граната! Он видел такую у отца, знал принцип ее действия.

Гест что-то еще крикнул, но Вик не разобрал. Они оба с грохотом побежали по аппарелям. Вик про себя сосчитал до трех, оттолкнулся от брусьев изо всех сил… Сзади громыхнуло. Он упал плашмя на землю, клацнули челюсти. Над головой свистнули осколки. Гест растянулся рядом. Чиркнув ему по спине, вперед, кувыркаясь, улетела рулевая вилка.

Когда Вик, тряся головой от звона в ушах, сел, на месте, где стоял мотоцикл, полыхала груда железа – аппарели как ветром сдуло, мост накренился вправо.

В сизой пелене на другой стороне оврага замелькали силуэты, раздались выстрелы и крики.

Натужно загудел мотоблок. Вик помог подняться Гесту, и оба поспешили к разворачивающейся в сторону построек повозке, куда позади бочки мутант уложил раненого. Забравшись в кузов, они улеглись вдоль бортов.

Одна пуля высекла искру из бочки и рикошетом ушла в небо, другая пробила ржавую стенку, и на лицо Вику полилась холодная струйка воды.

Стрельба неожиданно смолкла. Бандиты что-то еще кричали, будто меж собой начали разбираться. Вик приподнялся на локтях. Снова защелкали выстрелы, сухо протрещала длинная очередь, только на этот раз стреляли не в мотоблок. На краю оврага бухнул взрыв… Мимо поползли развалины, мотоблок повернул вправо, к низине, куда вела едва видневшаяся в дыму наезженная колея.

Вик сорвал с головы тюрбан и платок, напился, жадно открывая рот. Затем умылся, посидел немного, подставив стриженую голову под струю, наслаждаясь тем, как вода стекает за шиворот. Достал из котомки пустую флягу и, наполнив ее, подобрался к Петру. Жрец лежал на боку в неудобной позе; одна рука свесилась за борт, голова подскакивала, ударяясь то лбом о стенку кузова, то затылком о бочку, из-за которой выглядывали сапоги Геста.

Вик перепугался, что одна из пуль зацепила Владыку.

– Эй, вы живы там?

Сквозь гудение мотоблока донесся кашель, потом сапоги исчезли за бочкой, и показался Преподобный, слепо шаривший вокруг.

– Вот, – Вик протянул ему флягу, – умойтесь.

Рука Геста скользнула мимо. Он чуть не упал на Петра, Вик подставил плечо.

– Не вижу… – Гест закашлялся. – Дым глаза разъел.

Вик поддержал флягу, пока Гест пил, затем полил ему на лицо. Преподобный отстранил его со словами:

– Петра умой. И рану глянь.

И повалился за бочку с тяжелым вздохом.

Вик склонился над раненым…

Когда он открыл глаза, мотоблок натужно гудел, проползая под склоном потухшего кургана. Звякали о борт не убранные в котомку склянки, в углу кузова лежал комок окровавленных бинтов. На щеках у Петра проступил здоровый румянец, грудь жреца вздымалась и опадала в такт ровному дыханию. Горечь во рту исчезла. Вик поднял взгляд – дымная пелена развеялась, солнце клонилось к закату, пронзая лучами низкие облака.

Глава 14

– Никодим! – окликнул Скалозуб, и Баграт, дремавший в задней части кузова, приоткрыл глаза. —

Куда, куда прешь? А, чтоб тебя!

Щелкнул кнут, зашипели манисы. Под днищем слева хрустнули рессоры, раздался дробный стук, и повозка, сильно накренившись, встала.

– Угол, угол держи! – разорялся Скалозуб.

Баграт спрыгнул на землю. Монахи сгрудились у передка, съехавшего на обочину. Двое лезли под повозку, Джигурта и Потап с покрасневшими от натуги лицами держали левый передний угол кузова, Никодим – молчаливый возничий, который лучше остальных в Твердыне управлялся с манисами, – возился с упряжью, а Скалозуб, сидя на корточках возле перекошенного колеса, пытался его выправить. Не было видно только Ежи.

– Тикайте! – раздался крик секретаря из-под повозки.

– Держи угол! – заорал Скалозуб.

Баграт кинулся к ним, но было поздно. Хрустнула ступица, монахи прыснули в стороны, как ползуны из холмовейника, а Скалозуб повалился на землю с отвалившимся колесом в руках. Владыка в ярости врезал кулаком по борту, проломив доску.

– Отойди! – Баграт шагнул к передку. – Павел, уйди!

Телохранитель поднялся и откатил колесо. Владыка присел.

Было раннее утро, небо едва посерело, но света хватало, чтобы увидеть треснувшую в двух местах ось. Баграт покачал головой.

– Тут теперь либо новую ставить, либо варить намертво, да, Никодим? – зло произнес он, выпрямился и шагнул обратно на дорогу, где пританцовывал на своем протезе Ежи.

Возничий молча отвел манисов в сторону, повесил на морду каждому по суме с кормом и принялся возиться с упряжью.

– Павел, ты куда смотрел? Люфтовало колесо! – Владыка хлопнул по ступице. – Чтоб вас всех некроз взял! Мы телегу бросить не можем, ящики там! На горбу их потащите? Если…

– Слушайте! – Ежи поднял палец.

– Чего Владыку сбиваешь? – Скалозуб хотел отвесить секретарю подзатыльник, но Баграт перехватил его руку и показал на дорогу впереди, куда уставились остальные.

– Ежи, в кузов! Павел – со мной, остальным охранять повозку, – приказал он.

Дорога тянулась между пологими холмами, и сначала всем показалось, что спереди приближается такой же холм, только более крутобокий. Кто-то из монахов даже выругался, помянув нечистого. Залязгало оружие, но тут стало ясно, что никакой это не ползучий холм. К повозке двигалась гора из поклажи. На вершине – большущий брезентовый мешок, под ним рюкзаки поменьше, по краям скатки из одеял. Дребезжали крышками медные чайники, покачивались сковороды, примусы, карбидные горелки – словно ржаво-стальная бахрома украшала состоящий из поклажи пузырь высотой с дом.

– Мул, – сказал Скалозуб завороженно. – Это все один мул тащит…

Гора поклажи лежала на широкой станине, прихваченной подпругой. Бока небольшого животного с черной шкурой в серых пятнах раздувались и опадали при каждом шаге. Мутафаг, понял Баграт, прикинув вес поклажи. Обычная скотина такое не потянет.

Мул знай себе брел к повозке, «пузырь» на станине покачивался, бряцал и позвякивал. Рядом, опираясь на длинную палку, украшенную колокольчиками, вышагивал высокий худой хозяин в развевающемся на ветру брезентовом балахоне, широкополой соломенной шляпе, шерстяных штанах и очень больших, черных, с закругленными носками ботинках. Свисающие с полей шляпы разноцветные ленточки полоскались на ветру. Монахи, приоткрыв рты, наблюдали за человеком. Не дойдя немного до повозки, тот пристукнул посохом о землю и, когда мул остановился, произнес низким, с легкой хрипотцой, голосом:

– Некроз мне в подшипник, сколько клиентов!

– Кто ты? – Скалозуб, опомнившийся первым, шагнул навстречу.

Опустив руку с автоматом, он встал перед незнакомцем, широко расставив ноги и подбоченившись.

– А и торговец я, – ответствовал хозяин мула. – Пан Кримжел, так величать.

Оглядывая его, Скалозуб щелкнул предохранителем на пистолетной рукояти. Пан Кримжел продолжал как ни в чем не бывало:

– Желают ли честные бродяги испробовать свежесваренный кофе?

Мул все это время стоял спокойно, лишь иногда дергал необычно длинным, с мохнатой кисточкой черным ухом, отгоняя назойливую муху. Края станины немного выступали из-под горы навьюченной на скотину поклажи, и справа там стоял привязанный за ручку чайник. Торговец одной рукой ловко отвязал его, подхватил и качнул. В чайнике булькнуло.

– Или, быть может, чаю из трав со склонов горы Крым, дабы очистить разум от…

– Не до чаю, – перебил Скалозуб. – Нам повозку чинить надо.

– О! Пан Кримжел легко поможет. – Торговец подошел ближе и подмигнул Скалозубу. – Мой длинный нос чует сделку! Удачную сделку, некроз мне в подшипник!

– Владыка, – зашептал Ежи сзади на ухо Баграта. – Это киборг, Владыка…

– Не зря я выехал в такую рань, – продолжал торговец довольно. – Сейчас раскурим кальян во славу Создателя. У пана Кримжела лучшая во всей Пустоши трава, вы только…

– Заткнись уже! – с непонятной злостью рявкнул Скалозуб и шагнул вперед, подняв автомат. – Я тебя самого вместо колеса прикручу к ступице!

Торговец, цокая языком, покачал головой. Взгляд его стал печальным.

– Все хотят обидеть бедного пана Кримжела. – Он прислонил свою палку, брякнувшую колокольчиками, к боку мула и принялся засучивать левый рукав. – И таки никому это еще не удавалось.

Когда он договорил, на Скалозуба уставилась железная культя – каркас из металлических стержней, внутри широкая труба, напоминающая ствол штуцера. К срезу снизу подходили два изогнутых латунных патрубка, на концах их плясали язычки синего пламени. Все это раньше пряталось в рукаве балахона – левая рука киборга от локтя была механической.

– Опусти оружие, Павел, – быстро произнес Баграт, шагнул вперед и добавил, встав рядом с телохранителем: – Как быстро ось заварить сможешь?

Торговец подкрутил краник на патрубке. Пламя загудело и стало ярко-белым.

– Пан Кримжел всегда ценил деловой подход. В наши дни дальновидность и практичность – товар штучный, владеют им немногие. – Киборг потряс культей с огнеметом. – Как рассчитаетесь, так сразу и заварю.

– Сколько?

– Три монеты за кальян, – он двинул культей, – пять за работу.

– За какой еще кальян? – заворчал Скалозуб. – Не нужен нам твой кальян! Ты, механизм, ежели…

Он замолчал, получив сзади от Ежи кулаком в поясницу. Секретарь снова зашептал Баграту:

– Владыка, торговец нам дурман-траву всучить хочет, так лучше взять, но не раскуривать, просто так взять, с собой.

– Да на что она нам?! – взъярился Скалозуб, разворачиваясь на каблуках.

– Глупый ты, – вздохнул Ежи. – На манисов знаешь как трава действует? Они от нее бегут, ног не чуя, если в корм добавить. Если у нас под конец пути спешка будет, если не успевать будем, тогда и…

– Неси кошель, – перебил Баграт. – А ты, пан Кримжел, вари. Кальян нам не нужен, но дурь купим. Эй, повозку приподнимите!

Киборг пожал плечами, скинув балахон, достал из кармана очки с темными стеклами. Глянул на мула. Тот сделал несколько шагов вперед и снова остановился. Когда монахи на четвереньках влезли под повозку, торговец стащил со спины канистру-ранец и поставил на землю.

– Руки в стороны, честной народ, а то пальцы пожгу.

Он поправил на плече жгут, который тянулся от огнемета к канистре, глянул на шайбу манометра, прикрученного к горловине, и опустился на колени. Громче загудело пламя. Пан Кримжел сдвинул на глаза очки.

Баграт подошел к мулу, снял со станины чайник с кофе и глотнул из носика.

– Ну и бурда, торговец. Но крепкая.

Пан Кримжел что-то проворчал в ответ. Подошел Ежи, протянул кошель.

Под повозкой мигали вспышки, монахи кряхтели, стоя на четвереньках и отвернув головы от яркого света. Рядом прохаживался туда-сюда недовольный Скалозуб.

– Владыка, а чего Павел грозный такой? – шепотом спросил Ежи.

Баграт усмехнулся и, когда телохранитель отошел подальше, тихо ответил:

– Он киборгов ненавидит.

– А чего ж он так? К мутантам почему тогда нормально?

Владыка пожал плечами:

– Мутанты – это другое племя. А киборги – обычные люди, которые в себя механизмы всякие вставляют. Надругиваются, стало быть, над плотью, а она, как известно, по образу и подобию Создателя им же и создана. Как тебе такое пояснение?

Ежи покосился на Скалозуба, который, склонившись над занятым работой киборгом, зло глядел через его плечо, позабыв, что надо беречь глаза от яркого света пламени, – проверял, наверно, чтобы зловещий механический человек не сотворил какую-нибудь хитроумную диверсию.

– Не, – помотал головой Ежи. – Павел-то наш разумом не вышел, он такими сложными материями не заморачивается. Просто не любит киборгов – да и все.

– Кружку мою принеси, – велел Баграт.

Когда секретарь вернулся с именной кружкой хозяина, торговец закончил работу и положил на край повозки мешочек с молотой дурман-травой. Никодим принялся впрягать манисов. Монахи, кряхтя, выбрались на дорогу, а Скалозуб, наоборот, сунулся под повозку и стал придирчиво осматривать заваренную ось, подсвечивая швы зажигалкой.

– Держи. – Владыка протянул пану Кримжелу монеты.

– Благодарствую, – с достоинством сказал тот и, не пересчитывая, сунул их в карман.

– Скажи, что видел по дороге?

Баграт налил в серебряную кружку кофе, отдал Ежи чайник и отхлебнул.

– Места впереди безлюдные, – степенно ответствовал киборг. – Думал к Свири податься, за ней возле Нарочи поселение раньше было большое.

– И? – Владыка сделал еще глоток.

– Небоходы, некроз им в пропеллер, чуть с воздуха не постреляли. Лютуют летуны летальные! Патрули по небу так и вжикают, что твои навозные мухи. Чужаков в предместья Минска не пускают.

Киборг повесил канистру за спину, подхватил с земли балахон.

– Больше никого не встретил?

Пан Кримжел покачал головой:

– К перепутью сразу пошел. Решил, в Харькове таки повеселей торговствовать будет.

Он кивнул и повернулся к мулу, который все это время стоял неподвижно, глядя на людей равнодушными темными глазами.

– Ну что там? – спросил Баграт у Скалозуба, отходя к повозке.

Тот попробовал качнуть колесо, хлопнул по ступице и выпрямился.

– Ну так что… нормально вроде, – нехотя проворчал он, потом вдруг зыркнул на пана Кримжела, который, повернувшись к монахам спиной, привязывал к станине кофейный чайник, порывисто шагнул к Баграту и прошептал:

– Хозяин, давайте я его завалю щас? – Пальцы телохранителя так сжались на автомате, что побелели костяшки. – Шмальну в спину и…

Он замолчал, потому что Ежи снова стукнул его кулаком.

– Ну, чего тебе?! – прошипел Скалозуб.

Секретарь молча указал подбородком на мула. Тот поднял голову и в упор смотрел на них. И, самое главное, украшенные кисточками большущие ухи его развернулись, как чаши локаторов, в сторону людей.

– Он нас подслушивает, – одними губами беззвучно произнес Ежи.

Скалозуб поежился и неуверенно хохотнул:

– Та не может такого быть!

– А ты вспомни: он сам встал, торговец не понукал его, – возразил секретарь.

– Да ты об чем ваще?

– У них телепатия.

– Чиво?! – изумился телохранитель.

Остальные монахи столпились вокруг, вытянув шеи, прислушивались к разговору. Почти все вздрогнули, когда сбоку донеслось:

– Будьте здоровы, бродяги!

Пан Кримжел зашагал по дороге, опираясь на палку. Он не коснулся мула, не дернул за повод – но скотина пошла следом. Закачался холм из поклажи на станине, звякнул чайник.

Когда торговец прошел мимо, Ежи поднял указательный палец и важно помахал перед носом Скалозуба.

– Киборг мутафагом мысленно управляет. Про гронгов-то слыхал? С Чембой были.

– Да они ж не такие совсем!

– Не важно. Среди мутафагов есть те, что мысли чуют. Может, этот мул умный… ну, как человек все равно.

– Да не может такого быть, чтобы скотина какая разумением человека превосходила!

– Так то смотря какого человека. Тебя – запросто, – отрезал секретарь и пошел к повозке, расталкивая монахов.

Скалозуб, приоткрыв рот, уставился вслед торговцу и его мулу.

– Это что ж такое начнется, – произнес он тихо, – ежели киборги с мутафагами в сговоре. Ежели они…

– Все, едем! – Баграт хлопнул его по плечу, и охранник подскочил, едва не выронив автомат. – До Свири недалеко осталось.

* * *

– Юл! – Конь под Прохором крутился на месте, не желая ступать на кривые балки моста, где горел мотоцикл. – Юл, как нам за овраг перебраться?!

– Не ори, – спрыгнув с лошади, огрызнулся медведковский. – Разобъясни лучше, чего в киевских палить стали. Видал, скока ваших этот седой положил?

Он подошел к краю обрыва, поднял необычный пистолет, напоминавший металлический пенал с длинной рукоятью и коротким стволом на торце. Осмотрев его, выщелкнул магазин, покрутил, разглядывая.

– Автоматы, выходит, у него были. Два. Компактная вещица, под курткой спрятать легко. В этом патронов нема уже.

Он вставил магазин в рукоять и сунул оружие за пояс.

– Значится, он его бросил, чтобы гранату подорвать, – рассуждал дальше Юл, – опосля в овраг сиганул.

Медведковский взглянул на сидящего в двух шагах от него Оглоблю.

– Та´к вот.

Башмачник таращился на своего убитого коня и что-то мычал, держась за голову. Из ушей его текла кровь. Жеребца осколками посекло, а самого Оглоблю контузило, и он не слышал, как шипит и дергается раненый манис у него за спиной.

В повозке, свесив руки за борт, ничком лежал Коста. По условленному знаку Прохора Рэм разнес переговорщику голову выстрелом из обреза и сразу получил метательный нож в шею от Мирча. Тяжелое лезвие, пробив горло, перерубило позвонки, потому Рэм умер мгновенно. Вдоль края обрыва распластались мертвые тела остальных бандитов, между которыми бродили, фыркая, испуганные лошади.

Калеб подошел к манису, приставил к плоской башке ствол карабина и спустил курок. Ящер пронзительно заверещал, тело его выгнулось, лапа судорожно дернулась и ударила охотника в колено.

– Еще и лягается! – Разъяренный Калеб перезарядил карабин и всадил пулю в ляжку рептилии, но манис уже сдох.

– Ну… Я… – Прохор закашлялся. Конь не желал подчиняться. – Юл… Уйдут же!

Медведковский подошел к своей лошади, забрался в седло и, ни к кому не обращаясь, сказал:

– Валить, пока светло, надо. В топях ночью загнемся.

Сплюнул и натянул платок на нос.

Калеб развернулся к нему.

– Есть тута еще мост?

Юл покачал головой.

– Прохор! Ехай сюды.

Охотник повесил за спину карабин и пошел к своему коню.

– Калеб, стой! Вы… – Ординарец заперхал, наглотавшись дыма. Он сгорбился в седле, пытаясь натянуть платок на лицо, чуть не выронил револьвер, отпустил повод. Его гнедой тут же перестал крутиться и побрел прочь от моста к темной прогалине, где земля была ровной и не дымилась.

– Куда?! – только и успел крикнуть Юл.

К Прохору подбежал Калеб, но было уже поздно. Гнедой ступил копытами на прогалину и погрузился по грудь в тлеющую яму. Истошно заржал, задергался, пытаясь выбраться, сбросил седока… И тогда полыхнуло.

Юл подался назад, разворачивая лошадь. Калеб растянулся на земле, закрывая голову.

С шипением из ямы взметнулся клуб белого дыма, будто чан с водой опрокинули на раскаленные угли. Человеческий крик и ржание слились в один протяжный предсмертный вопль и оборвались.

Калеб поднялся, отряхнул одежду и молча прошагал мимо Юла обратно.

– Что с башмачником будем делать? – спросил тот.

– С собою возьмем, – на ходу бросил охотник.

Подъехав к Оглобле, Юл пожевал губами, оттянув платок, сплюнул горечь и, вынув ногу из стремени, пнул башмачника в плечо:

– Вставай.

Оглобля по-прежнему сидел на земле, обхватив голову руками, напоминая солдата, скорбящего по убитым товарищам.

– Ехать надо! – гаркнул Юл, сильнее пнув башмачника.

Тот поднял на него очумелый взгляд.

– Коня бери любого и за нами! Понял?!

Оглобля посмотрел по сторонам, медленно встал и, пошатываясь, побрел к стоявшей за повозкой лошади.

Когда он кое-как забрался в седло, Калеб с Юлом, не сговариваясь, развернули коней и порысили вверх по склону, к площадке на взгорье, где высилась над всей округой почерневшая труба.

– Надо бы его на поводу за собой тянуть, – высказался Юл. – А то, как Прохор, забредет в тлеющую яму и поминай как звали.

– Давай, – согласился Калеб, придерживая коня.

– На кой ляд вы его с собой тащили? – спросил медведковский, когда охотник, перехватив под уздцы лошадь, на которой ехал Оглобля, перекинул повод через ее голову и намотал себе на луку.

– Ильмар велел.

– И киевлян убить?

– Да.

Калеб пришпорил коня. Юл поехал рядом.

– Зачем? – спросил он.

Охотник промолчал. Они выбрались на площадку, зацокали копыта по бетонным плитам.

– Ладно, эт ваши дела с атаманом, – начал медведковский. – Только…

Оба смерили друг друга оценивающими взглядами, и Юл закончил мысль:

– Я б по-другому все сделал.

– Говори, – буркнул Калеб.

– Седой – воин, и его первым валить стоило. И людей своих предупредить. А не с наскока втроем дело проворачивать. Если б в киевлянина с десяти стволов дали залп, никуда б он не ушел, лежал бы рядышком с переговорщиком своим в повозке.

– Умный нашелся, – проворчал Калеб. – Вояка.

– Знавал я одного такого, – продолжал Юл, – Счина-Ленгу звали, в миру – Старик. Стрелял мастерски. С двух рук, с любого оружия… Когда седой этот класть очередями стал одного за другим, я сразу-то не сообразил, что учился монах у него.

– Почему так решил?

– После допер, когда он с коня соскочил и за камнями спрятался. По тому, как монах оружие вскидывал, как стрелял, двигался…

Юл достал флягу, протянул Калебу со словами:

– Путь не близкий. Горло прополощи и глаза промой.

– Что ж ты его не завалил? – сдвигая шляпу на затылок, спросил охотник.

– Я тебе что толкую? Предупредили б меня… – Юл оглянулся.

Оглобля сгорбился в седле, тупо глядя перед собой.

Калеб отхлебнул, запрокинув голову, плеснул в глаза. Погоняв во рту воду, выплюнул и протянул флягу обратно.

Они миновали заброшенный поселок и поехали к Кислой долине той же дорогой, которой добрались до оврага.

Долгое молчание первым нарушил Калеб:

– Как думаешь, выжил киевлянин?

– Мутант его знает. – Юл похлопал по автомату за поясом. – Кровь на рукоятке была. Подранили его все-таки.

Подумав, добавил:

– Тварей разных в топях можно не опасаться, не забредают. А вот угореть иль подохнуть в огне по незнанию может. Еще в пятно некрозное попасть ночью запросто.

– Угу, – буркнул охотник, раздумывая над тем, что докладывать атаману, когда они вернутся. Это ж неслыханное дело, один монах в мгновение ока завалил семерых, а в него только раз попали.

У Юла вертелись в голове другие мысли, он все больше склонялся к тому, что следует уходить из банды. Куда-нибудь в Харьков податься, к оружейникам, или на Крым, в гетманскую дружину. Ходили слухи, что там неплохие деньги за службу платят. А может, в Замок Омега завербоваться – солдаты всюду нужны.

Так они и выехали, думая каждый о своем, к липте, стоявшей на повороте пересохшего русла.

В небе висели низкие облака, солнце ползло к горизонту. По дороге, сбегавшей с холма, растянулся караван, во главе которого на всю округу рычал двигателем «тевтонец».

Калеб размотал повод с луки, бросил Оглобле.

– Сам дальше смогешь?

Башмачник кивнул. Его взгляд стал более осмысленным, и в седле он перестал горбиться.

– На глаза атаману не лезьте, – сказал Калеб. – Я сам разобъясню тама, что да как.

Оглобле хотелось только одного, завалиться в какую-нибудь телегу и уснуть. Юл окончательно решил для себя, что, когда выйдут к перепутью, он свалит из банды.

Все трое стеганули коней и поскакали наперерез едущей по дороге колонне.

Скрежетнули тормоза, «тевтонец» прошуршал шинами по мелким камешкам и остановился. Поднятое колесами облако пыли скрыло машину из вида, загрохотал пулемет. Караван встал.

Калеб бросил взгляд на равнину – волосы шевельнулись под шляпой, мурашки сбежали по позвоночнику, плечи непроизвольно дернулись. Он тут же натянул повод и, развернув коня, без оглядки понесся галопом в спасительную дымную пелену, гонимую ветром с огненных топей.

* * *

Вода в ручье была мутной, с привкусом железа, но Мирча это не волновало. Напившись, он привалился боком к покатому камню и долго сидел, тяжело дыша, глядя на следы от колес, размесивших отлогий берег. Дым с торфяников стелился над водой, где-то за спиной сухо потрескивала горящая липта.

Вдалеке щелкнул выстрел, потом еще один. Мирч сполз за камень, уставившись в сторону, откуда прилетел звук. Дымная пелена заволакивала противоположный склон оврага, разъедала глаза, в голове шумело после взрыва гранаты.

Раздался вопль, и перестрелка стихла.

Жрец положил автомат на камень, левой рукой расстегнул и снял куртку. Правая висела плетью – он не чувствовал пальцев. Споров ножом окровавленный рукав шерстяной рубахи, Мирч зажал отрез зубами, туго обмотав другим концом плечо, затянул узел и осмотрел рану.

Пуля прошила бицепс и вышла в локте, перебив сухожилия, и, похоже, задела кость. Мирч откинул полу куртки, достал из внутреннего кармана брезентовый сверток, перехваченный тесьмой. Развернул. В кожаных петлях сидели четыре блестящих цилиндра, напоминавшие удлиненный винтовочный патрон с кнопкой вместо капсуля. Каждый стоит не меньше двадцати золотых монет. Внутри ампула с сильнодействующим лекарством, которое где-то доставал Владыка.

Вынув один, он ткнул кнопкой в подбородок – внутри цилиндра щелкнуло, и с заостренного конца выскочила длинная игла. Мирч вонзил ее в набухшую вену двуглавой мышцы. Бросил пустой цилиндр в воду, достал второй и повторил укол. В голове прояснилось, по жилам пробежал огонь, казалось, что кровь закипает в венах, наполняя силой каждую мышцу, каждую клеточку в организме. Боль ушла, кровотечение в ране остановилось, но пальцев он по-прежнему не чувствовал и рукой пошевелить не мог. Впрочем, это было не важно. Он одинаково стрелял и с правой и с левой, был обучен переносить жару и холод, мог подолгу обходиться без воды и пищи. Он – воин Ордена Чистоты. Главное для него – задание Владыки киевского.

Мирч привык действовать, а не предаваться суждениям. Ослабив ремешок кожаной перевязи, на которой под мышкой с одной стороны висел чехол с магазинами для автомата, с другой – метательные ножи в петлях, – согнул раненую руку в локте, продел в ремень и снова затянул перевязь. Предплечье оказалось прижато к животу. Перезарядив автомат, жрец сунул оружие за пояс, поднялся. Надел куртку, затолкав конец свободного рукава в карман, чтобы не болтался. Сверток с двумя цилиндрами убрал во внутренний карман, застегнул нижние пуговицы и накинул капюшон.

Повернувшись спиной к ручью, Мирч Сельмур быстро зашагал по колее, оставленной колесами мотоблока.

По правую руку на другой стороне оврага маячила высокая труба над заброшенным поселком. Дойдя до каменных построек с рухнувшими потолочными плитами, монах остановился. Следы от колес в этом месте расходились, одна колея вела к мосту, где догорал мотоцикл и, возможно, еще оставались люди Ильмара, другая сворачивала в низину. Мирч не пошел к мосту, повернул влево. Вскоре, убедившись, что выбрал верное направление, перешел на бег. Ему было неважно, как далеко уехали беглецы, он будет бежать, пока не настигнет их. Главное – выполнить задание: добыть си-ключ и передать его Владыке киевскому в Свири.

* * *

Повозку почти не трясло, гудел мотоблок. Сколько же он спал? Вик осмотрелся и понял: прилично они отмахали: рядом один из потухших курганов, который он приметил, когда вскарабкался на верхушку трубы в заброшенном поселке.

С трудом распрямив затекшие ноги, Вик поднялся и облокотился на крышку бочки. Вместо выжженной земли кругом колыхалась волнами трава, на склонах кургана взошла молодая поросль, вдали справа тянулась полоска леса. Дышалось легко, веяло прохладой. Пустошь остывала. Облака порозовели, солнце сползало за кромку леса.

В животе заурчало. Сглотнув, Вик нагнулся, подцепив котомку, нашарил в ней кулек с припасами, развернул. Сжевав кусок вяленого мяса, запил из фляги. Умылся и только тогда, обойдя бочку, наклонился к Гесту. Владыка лежал лицом к борту, поджав ноги к животу, и храпел, как заправский старатель после попойки в баре, где пропил все премиальные, вырученные за долгую экспедицию в Пустошь. Вик не стал его будить, поставил рядом флягу и положил кулек, в котором осталось два куска мяса: один Петру, другой…

Мутант сидел на узкой дощечке, приколоченной к борту. Подумав, Вик тронул его за плечо. Когда скуластое лицо с большими желтыми глазами повернулось к нему, Вик протянул флягу и кулек. Мутант помотал головой, выжал сцепление, подавшись вперед, дернул красную рукоять под рулевой штангой – мотоблок фыркнул и остановился.

– Как тебя зовут? – тихо спросил Вик.

Мутант спрыгнул на землю, стукнул пяткой по колесу, отомкнув шпингалеты на защитном кожухе мотора, снял крышку. Что-то подкрутил в двигателе, поставил крышку обратно и повернулся к Вику.

– …ош, – выдохнул он, проглотив первую согласную.

– Хош? – уточнил Вик. – Это твое имя?

Тонкие губы на скуластом лице расползлись в улыбке.

– Хгош, – четче повторил мутант.

– Значит, Гош.

Мутант кивнул.

– А я – Вик. Вик Каспер. Спасибо тебе, Гош, ты нас спас. – Он вылез из кузова и протянул руку.

Длинные пальцы крепко сжали его ладонь, и тогда Вик решился.

– Гош, ты… – Слова застряли в горле, он не хотел называть фермера мутантом. – Ты необычный.

Тот в очередной раз кивнул.

Гест перестал храпеть, заворочался в кузове. Улегшись на другой бок, Преподобный тихо засопел.

Вик постоял, рассеянно глядя на повозку. То, что Гош – мутант, объясняло все разом. Вот почему он спокойно разъезжал в дыму, не прикрывая лица платком, не прятал глаза за очками с выпуклыми стеклами, видно, органы у него развиты какие-то особые – печень, почки, легкие, – раз ядовитым смесям и запахам сопротивляются. И глаза тоже.

– Бандиты тебе бочку прострелили, – сказал Вик и вдруг сообразил, какой вопрос следовало задать первым: – Ты живешь с мутантами? В Стойбище?

Го ш замотал головой, скрестил руки у себя на груди, сжав кулаки, и промычал:

– М-мак.

– Мак?

Го ш махнул и влез на мотоблок, взявшись за рулевую штангу одной рукой, другой дернул красную рукоять – загудел двигатель. Когда Вик уселся рядом, Гош улыбнулся ему и произнес:

– Щас.

Что бы это значило? «Щас увидишь»? Или «мак-щас» – место, где живет мутант?

Мотоблок объехал курган, за которым в низине взошли деревца. Сквозь молодую поросль виднелась приземистая изба с покосившейся крышей, рядом сарай, постройки обнесены невысоким плетнем.

Го ш порулил прямо в подлесок, из которого навстречу выскочили двое ребятишек – совсем мальцы. Коротко стриженные, чумазые, в одних только трусах, смешно подпрыгивая, они побежали навстречу мотоблоку, радостно вопя и размахивая руками. Правда, увидав Вика, который понял, что перед ним близняшки, остановились на полпути, озадаченно переглянулись, и когда за их спинами из-за деревьев выступил грузный бородач с двустволкой наперевес, они крутнулись на месте и почесали к дому, сверкая босыми пятками.

Мотоблок подъехал к подлеску и остановился. Бородач, одетый в серую безрукавку и штаны, поднял ружье, нацелив стволы Вику в лоб.

– Ты кого привез, Гош, некрозная твоя душа? – хриплым басом спросил он.

Го ш заглушил двигатель, слез на землю.

– М-мак. – Повернувшись к Вику, мутант указал на бородатого мужика.

– Я – Макар, фермер. Это, – он мотнул головой, – моя земля. Мой дом. Гош – мой батрак.

– Меня зовут Вик Каспер.

– Что с того?

Макар шагнул вправо, по-прежнему целя Вику в голову.

– Кто в кузове? – В голосе звучала явная угроза. – Ну?

– Мы, – начал Вик, – анахореты. Из Москвы едем. Один… то есть Петр, что за бочкой лежит, тяжело ранен. Ему лекарская помощь нужна. Другой просто спит.

Бородач усмехнулся, не опуская двустволки. Толстый палец медленно потянул спусковые крючки.

– Не стреляйте, мы не причиним вреда, – быстро произнес Вик, показав открытые ладони. – Гош нас спас от бандитов…

– Верю. Только что с того? – повторил фермер. – Говоришь, анахореты вы. Вот тут ты ошибся, Макара не проведешь. Видал я отшельников в Свири. Они за стенами монастыря уж который сезон живут, в свет не выходят вовсе и обет молчания свято чтут. Я иногда к ним езжу, чтоб картофан с пшеницей, взращенный в огороде своем, сменять на антибиотики.

Что такое антибиотики, Вик знал, он много читал про их исцеляющие свойства. Петру бы сейчас такое лекарство не помешало. Рана у него на пояснице может загноиться, и тогда сильный, как манис, и быстрый, как панцирный волк, жрец умрет от заражения крови. Еще отец, поучая Вика, говорил: бойся не раны, что пуля или нож причинит, а грязи в ней. В Пустоши люди умирают не от ран нанесенных, а от сепсиса…

Макар опять недобро усмехнулся.

– Ну! Скажешь мне правду? Или… – Фермер дернул стволами.

Вик молчал.

– Гош, – Макар повернул голову к плечу, косясь на повозку, – иди до Пелагеи, она в хлеву скотину кормит. Помоги. И детей в дом загони.

Мутант, печально улыбаясь, глядел на Вика.

– Чего стал? Иди, говорю.

Го ш развернулся и зашагал в подлесок.

Вик лихорадочно соображал: выложить всю правду или как-то выкрутиться? В кузове заворочался Гест, кряхтя, сел, протер глаза и громко зевнул, потянувшись. В рукаве его халата щелкнуло, затрещала ткань – в следующий миг раздался тихий хлопок. Дыхнуло порохом.

Пуля расщепила ложе двустволки. Оружие, кувыркаясь, полетело в траву. Макар присел, дернувшись следом.

– Вторая промеж глаз, – предупредил Владыка.

В руке он сжимал пистолет, рычаг от которого, с особым выбрасывающим механизмом, Гест закрепил на локтевом сгибе ремешками, когда снаряжался в своих апартаментах в поход.

– Твоя взяла. – Поджав губы, Макар выпрямился. – Где стрелять так наловчился? Тихий у тебя пистоль.

Он оглянулся.

– На месте стой. Руки. Руки за голову! – Гест перебросил ногу через борт и вылез из кузова, держа фермера на прицеле. – И не вздумай на помощь звать.

Шагнул вперед, подобрал ружье. Повесив на плечо, отступил.

– Сколько человек на ферме? – быстро спросил он.

– Жена, знахарка она у меня, дети да батрак.

– Как далеко до Свири?

– На лошади полдня скакать.

– Обыщи его, послушник. – Гест отступил еще на шаг, чтобы Вик, подходя к фермеру, не пересек линию стрельбы.

Вик слез на землю, зашел Макару за спину. Похлопал его под мышками, присев, провел ладонями по мешковатым штанинам. Вытащил у фермера из-за голенища кирзового сапога пику с деревянной рукоятью, сунул себе за пояс.

– Всё, – шагнув в сторону, сказал он.

– Теперь поговорим. – Гест опустил пистолет и, подойдя к мотоблоку, присел на дощечку, прибитую к борту за рулевой штангой. – Слышал, у тебя антибиотики есть.

Макар угрюмо смотрел на Преподобного.

– Я заплачу, фермер.

– Что с того? – насупившись, сказал Макар.

– Золотом. И лошадей с повозкой куплю.

– У меня только корова да три свиньи. Куры еще есть…

– Да ты богач! – воскликнул Гест, усмехнувшись, и тут же добавил: – По местным меркам.

Положив ногу на ногу, он обхватил колено.

– Тогда, – Владыка, наклонившись, стукнул рукояткой пистолета по кожуху мотоблока, – продай машину.

Глаза Макара зло блеснули.

– Сколько ты хочешь за нее? – жестко произнес Гест. – Или даром отдашь?

Вик нахмурился, ему не нравился разговор. Владыка, не оставив выбора фермеру, из сильного и мудрого, благородных кровей человека в его глазах превратился в обыкновенного грабителя. Гест явно дал понять, что заберет машину, и для него не важно, заплатит он за нее или так возьмет. Макар ничего не сможет сделать. А ведь для фермера мотоблок – это всё. Пашню взборонить, воду привезти, до Свири обернуться за лекарствами для детей и жены…

– Вла… – Вик осекся, когда Гест метнул в него колючий взгляд. – Отец, – хрипло поправился он. Повернулся к фермеру: – Ты сказал, что жена у тебя знахарка.

Макар хмыкнул:

– Каких в Пустоши не сыскать. У вас же раненый, вмиг на ноги поставит.

– Тем лучше, – продолжил Вик. – Что, если тебе заплатят за лекарства, и ты отвезешь нас, куда укажем. И…

– Послушник! – вскочив, пророкотал Гест.

– …вернешься на ферму с мотоблоком, – все-таки закончил Вик.

Фермер кашлянул, шмыгнул носом.

Гест сурово посмотрел на Вика, потом медленно сел. Лицо его разгладилось.

– Что скажешь, фермер? – спросил он.

Макар нерешительно отнял руки от головы, показав Владыке ладони.

– Можешь опустить, – спокойно произнес Гест.

Погладив бороду, фермер снова шмыгнул носом и сказал:

– Если ружье вернете… ладно, по рукам.

Глава 15

Ильмар не сразу сообразил, что происходит. Он смотрел на скачущих к дороге Калеба и двух всадников за ним. Потом, когда на «тевтонце» застрекотал пулемет, атаман какое-то время спокойно ехал впереди обоза с отрядом Прохора, который принял под свою команду, пытаясь разглядеть, что же творится за облаком пыли, поднятым колесами бронированной машины, и понять, почему Рут открыл стрельбу. И только когда Ильмар направил коня к обочине и первые всадники из бригады Хэнка стали разворачивать лошадей, а «тевтонец» сдавать назад, увидел мутантов на равнине.

Атаман потянулся за пистолетом, хотел отдать команду, перестроить верховых с пиками, чтобы врубиться клином в распадок между холмами слева и смять атакующих тварей, но когда осознал, какая сила на него прет, закричал:

– Бросай телеги!

И поскакал в хвост обоза, где в крытой брезентом повозке ехали Яков с Михой, охранявшие Зиновия Артюха.

– Уходи в топи!!

Караван рассыпался. Многие всадники не услышали команд атамана и рванули обратно к холму. За спиной, захлебываясь, бил пулемет. Ильмар летел по склону, стегая коня, когда вверху раздался вой и на вершину выбежали полтора десятка панцирных волков. Мутафаги, не останавливаясь, бросились к обозным телегам, а следом за ними вынесло лавину мутантов.

Полуголые, уродливые человекоподобные твари, вооруженные палками и луками, крича и улюлюкая, бежали за мутафагами. И тогда Ильмар понял: он проиграл. Мутанты взяли караван в клещи – излюбленная тактика кочевых племен Крыма, – сейчас отрежут путь к топям, из долины не выпустят никого. Он даже не успел удивиться, как много у них прирученных панцирных волков, он лихорадочно искал выход, как спасти Зиновия, людей, выскочить из западни.

Выхватив обрез из седельной сумки, Ильмар выстрелил в прыгнувшего навстречу волка. Заряд дроби отбросил визжащую тварь, жеребец Ильмара долбанул панцирника копытом – раздался хруст проломленного черепа.

Выстрелы, звон оружия, ругань, вой, рык и стоны слились в какой-то жуткий, исковерканный эхом с холмов многоголосый звук. Он волнами гулял над равниной, отражаясь от склонов, то стихая, то нарастая с такой силой, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки, из ушей хлынет кровь, и легкие разорвет от яростного и отчаянного крика. И атаман яростно кричал, влетев в свалку возле телег, расстреливая в упор мутантов. Его жеребец топтал их копытами, лягал, а Ильмар продолжал стрелять. Когда у него кончились патроны, он выхватил нож и всадил по рукоять в чей-то лысый череп с выпуклыми шишками позвонков, сбегавшими от затылка к спине. И, наконец, увидел перед собой повозку Зиновия, застрявшую между обозными телегами. Старик лекарь сидел на передке, пригвожденный к борту копьем, в его водянистых глазах застыло удивление. Дико ржала лошадь и била копытом, пытаясь вырваться из ловушки.

За повозкой громыхнул штуцер, потом карабин.

– Миха! Яков! – позвал Ильмар.

Сбоку к нему прыгнул лобастый мутант в меховой безрукавке и набедренной повязке, вскинул необычно длинный лук. Атаман размашистым движением перетянул скалящуюся рожу нагайкой – плетка, порвав тетиву, рассекла кожу от брови до скулы и обвила предплечье мутанта. Ильмар рванул нагайку на себя и, перегнувшись в седле, проломил сплюснутый нос кулаком. Хрустнули шейные позвонки, монстр рухнул на землю.

Над ушами коня пролетело копье. Грохнул штуцер с повозки: Миха вовремя выбрался на передок и застрелил подбежавшего к атаману мутанта.

– Слазь! – Ильмар соскочил с коня. – Помоги!

Он схватился за борт телеги справа, подсел, надавил плечом, отжимая в сторону, чтобы освободить лекарскую повозку. Рядом засопел Миха. Вдвоем они сдвинули груженную ящиками подводу.

– Лошадь держи! – крикнул атаман, когда та, почувствовав свободу, тут же рванула с дороги, потянув повозку.

Миха догнал ее, вцепился в упряжь, но споткнулся и повис. Обезумевшая от страха, звериного запаха и шума лошадь нагнула голову, не желая останавливаться, и потащила бывшего монаха вдоль обочины.

Ильмар забрался на подводу, свистнул, подзывая своего жеребца, попытался отыскать глазами Хэнка… Равнина кишела мутантами. Пулемет «тевтонца» молчал. Тела в меховых одеждах облепили бронированную машину, как муравьи колбасу, на капоте, заслоняя багровый диск солнца, стоял здоровенный, вдвое выше жреца Рута, мутант. Потрясая трезубцем из арматуры, он поднял за волосы отрезанную голову жреца (Ильмар даже не усомнился, что это голова Рута) и издал победный гортанный крик, перекрыв шум боя. Его подхватили сотни мутантских глоток.

Запрыгнув в седло, атаман пустил коня в погоню за лекарской повозкой. Миха все-таки не удержался за упряжь и растянулся на обочине, но выбравшийся на передок Яков, рванув поводья, заставил лошадь повернуть к липте, маячившей в дымной пелене справа от равнины.

– Руку! – крикнул Ильмар встающему Михе.

Схватив протянутую ладонь, бывший монах взобрался на круп коня за спиной у атамана.

Наперерез повозке, охваченные победным азартом, кинулись несколько тварей. Перед носом у Ильмара просвистела стрела. Миха сзади замычал от боли, в плечо ему воткнулись два дротика.

Когда управляемая Яковом повозка въехала в дымную пелену, под липтой загремели выстрелы. Калеб! Все-таки вернулся – Ильмар увидал под деревом охотника, стреляющего в набегавших мутантов.

Как только атаман проскакал мимо, выстрелы и крики с улюлюканьем преследователей смолкли, лишь с равнины по-прежнему доносился победный рев.

Проехав вдоль русла пересохшей реки, повернув на север, Ильмар придержал коня. Миха сполз на землю. Он едва стоял на ногах, был бледен и держался за левое плечо, в котором торчали дротики. Отравленные дротики, понял атаман. Глаза слезились от дыма, в носу щипало…

– Яков, – Ильмар, не найдя лучшего, схватил Миху за волосы, чтобы не упал, – в повозку его. Калеб!

– Тута, хозяин, – подвалил охотник; лицо обмотано клетчатым платком, шляпа на затылке.

За ним подъехали еще двое: башмачник и… Ильмар пытался вспомнить, как звали медведковского следопыта, но прозвище напрочь вылетело из головы.

– Куда нам? Где остальные?

– Полегли усе. – Калеб махнул вперед.

Ильмар сплюнул горечь, протер глаза.

– Вот. – Охотник протянул ему льняную косынку.

– В заброшенный поселок надо двигать, – сказал следопыт.

И атаман вспомнил его прозвище.

– Поселок на взгорье, там меньше дымит и заночевать есть где, – пояснил Юл.

– Засветло доберемся? – Ильмар повязал косынку на лицо.

– К ночи, если лошади сдюжат.

– Едем. Юл впереди, Калеб крайний, Яков – рядом с ним. Башмачник, лезь на повозку, за возничего будешь.

Атаман развернул коня, пропустил вперед следопыта и порысил за ним.

* * *

Пелагея, дородная тетка с косой до пояса, вытерла крепкие руки о застиранный подол домотканого платья, сказала низким голосом:

– Кладите его и выметайтесь из избы.

Макар с Виком потащили Петра к кровати под окном.

– Не туда, к столу несите. На жесткое надо.

На печной лежанке под потолком шептались ребятишки. Когда жреца уложили, как велела Пелагея, Гест шагнул к столу, прислонил посохи к длинной лавке, рядом поставил двустволку фермера и сел.

Жена фермера сдвинула светлые брови, хмуро глядя на Владыку.

– Те че, особое приглашение нать?

Макар уткнулся бородой в кулак, кашлянул.

– Я в избе буду, – отрезал Гест.

Пелагея повернулась кругом, встала, уперев руки в бока.

– А ты че, бородатый бедуин, стоишь? Иль думашь, я летучая мышь, шоб в темноте видеть? Врубай гуделку свою.

Она подошла к столу, мельком взглянув на Геста, и больше ничего ему не сказала.

Вик с Макаром вышли на улицу. Окончательно стемнело, луна едва просвечивала сквозь облака. Гош закатил мотоблок под навес, пристроенный к избе.

– Подключай, – сказал фермер, опускаясь на завалинку.

Вик прислонился спиной к стене. Расчехлив агрегат на сколоченном из досок верстаке, Гош сунул домкрат под картер. Приподнял колеса, после чего накинул широкий ремень на ось, соединив мотоблок с агрегатом, и завел двигатель.

Вика будто током ударило.

Во двор через окна полился яркий свет, под навесом замерцала лампочка. Вик скривился – покалывание в пальцах усилилось. Он совсем забыл эти ощущения, возникшие в тот день, когда Оглобля погнался за ним из-за пирога. Тогда трижды происходили непонятные вещи, хотя нет, всего четыре раза было. Первый – когда старший бригадир включил лебедку. Второй у мыловарни, перед взрывом. Третий у Октагона и четвертый раз во время разговора с Гестом на ночной стоянке.

– Чего дергаешься? – спросил Макар.

Вик прошел под навес, глядя на громоздкий генератор и перекинутые к нему провода от небольшого ящика с пыльной сеточкой динамика на торце. Ладони пекло. Пересилив себя, Вик положил руку на ящик – пластик был теплым и слегка шершавым на ощупь.

– Приемников не видал, что ль? – донесся голос Макара откуда-то издалека, будто фермер ушел за угол и пытается докричаться до Вика.

Прикрыв глаза, Вик увидел блестящие дорожки под пластиковым корпусом, которые тянулись по квадратной основе, перекрещиваясь и расходясь. И по ним бежал ток. Только в одном месте электрическая цепь была разомкнута, и потому приемник не работал. Мост погорел.

Жжение в ладонях стало нестерпимым, Вик зажмурился – схема приемника в голове проступила настолько ясно, что, казалось, убери неисправный контур, соедини напрямую цепь, и из динамика польются звуки.

– Да не фурычит он, – прозвучало совсем далеко. – Давно хотел эту рухлядь…

В корпусе щелкнуло, зашипел динамик. Вик опустился на землю. Пот струился по лицу, покалывание и жжение уходили, ладони стали влажными, пальцы подрагивали. Окружающие звуки теперь были как прежде.

– Это как? – сказал озадаченный Макар, запустив пятерню в бороду. – Эй, парень, тебе нехорошо?

Он поднял Вика за плечи, прислонил к верстаку и велел батраку:

– Гош, воды принеси.

Тело пробирал озноб. Когда мутант подал Вику жестяной ковшик, он сделал большой глоток, остальное вылил на голову, и скоро ему полегчало.

– Как ты это сделал?! – воскликнул Макар.

– Не знаю…

В голове звенела пустота. Вик пытался ухватить ниточки далеких разрозненных мыслей, но ничего не получалось, слова, образы, слабые видения таяли, как миражи в пустыне.

Фермер вздохнул, шагнув к приемнику, покрутил круглую шайбу настройки. Из динамика полилась тихая музыка.

– Смотри-ка, небоходы по-прежнему вещают, – обрадовался он.

Вик раньше слышал эту протяжную мелодию, ее иногда насвистывал отец. Он рассеянно поинтересовался:

– Откуда вещают?

– Есно, из Улья своего. Музыку всегда ставят одну и ту же, чтоб тем, кто в авиетках летает, волну свою легко было поймать.

Макар, задрав голову, выкрутил лампочку из патрона, свисавшего на длинном проводе. Под навесом стало темно.

– Нечего энергию жечь, – сказал он. – Гош, не маячь, иди спать к себе. Завтра я уеду. Вернусь к вечеру, тогда за водой отправишься…

Вик закрыл глаза, привыкая к темноте. Как странно, что Макар в такую даль отправляет батрака воды набрать.

– А в округе больше негде воду взять?

Го ш вышел из-под навеса, приставил к нему лестницу и полез на крышу.

– Есть, только потравлена вся, – опускаясь рядом на верстак, сказал фермер. – Земля почти не родит. Тут недалече до Погибели завод химикальный был…

– Так что ж вы здесь живете?

Мысли Вика прояснились, его больше не трясло, дыхание стало ровным.

– Тут безопасно. В огненные топи мутанты не заходят. На севере небоходы в Улье. Они симбиотов, бывших пастухов… слыхал про таких? – Вик машинально кивнул. – Давно отвадили от этих мест. Западней – Свирь, там анахореты живут. И все. Тихо, спокойно. А Гош – он выносливый и добрый. Любим мы его. Уж не припомню, как к нашей ферме прибился. Только если б не он, я б хозяйство не поднял.

Макар замолчал. Вик покосился на окошко в избе, где сейчас над раненым колдовала знахарка. Макар так уверял Геста, что Пелагея и мертвого воскресит, что Преподобный рассудил: лучше переночевать на ферме, а поутру, если Петр встанет на ноги, сразу к Нарочи ехать, чем тащиться в темноте по незнакомым местам. Еще неизвестно, дойдут ли в Свирь за ночь.

– Ты сказал про симбиотов. – Вик повернулся к Макару. – Некроз и на вас наступает или…

– Далеко на севере есть некроз. Пока небоходы тут, опасаться нечего. А если уйдут они, значит, пора и мне на новое место собираться. Небоходы считают, что лихорадку в Минск пастухи занесли, тогда ведь такое время было… – Фермер тяжело вздохнул и продолжил с печалью в голосе: – Сколько народу вокруг крепости жило, какие поселения тут стояли…

– Что с ними стало?

– Пожгли все. Небоходы пожгли, чтоб зараза не расходилась. Помёрли тогда многие. Лихорадка людей косила, поселок за поселком. Потом сюда наемники пришли, из Замка Омеги. Договорились с небоходами вместе воевать против симбиотов. Только не вышло у них ничего, солдаты тут не задержались.

– Почему?

В приемнике заиграла новая мелодия: барабан выдал дробь, зазвучали трубы, и еще какой-то неизвестный инструмент зазвучал переливчатой трелью. Вик такой музыки раньше не слышал, но почувствовал прилив сил. Ощущения казались странным, оказывается, музыка может влиять на настрой человека: вызывать печаль либо бодрости придавать. Вот как сейчас…

Макар потянулся к приемнику, приглушил звук, но так, чтобы слышать мелодию сквозь гудение мотоблока.

– Не справились. Симбиота очень трудно убить, живучая тварь. Вот солдаты тут и не задержались, повоевали в предместьях Минска, да ихние командиры потом решили, что, пока некроз на севере есть, бесполезно сражаться с пастухами.

– Как же тогда небоходы справляются?

– Жгут этим, палмом своим. С химикального завода все цистерны с отравой повывезли в Улей. В общем, симбиоты сюда носа не кажут. Да! Я ж через приемник переговоры ихние раньше слушал, летуны меж авиетками и еродромом всегда толкуют, и вот однажды… Ну, в общем, я не совсем понял, что-то там было про Арзамас и Московию, дескать, некроз они как-то там остановили и какой-то ящик важный везли в Улей. Сам Карабан Чиора об том по радио передавал. Большой величины человек в Гильдии небоходов, может, слыхал про него? И что у вас про Арзамас в Москве толкуют? Правда ли некрозу проходу не дали?

Вик помолчал, припоминая разговоры с Гестом.

– О Карабане ничего никогда не слышал, а вот о некрозе и про Арзамас скажу: правда, было дело. Тогда вся Москва шумела. Небоходы некроз остановили, спасли Меха-Корп.

– Точно, про Корп этот Карабан и докладывал.

– Только некроз все одно к Москве идет. – Вик потер глаза, зевнул.

– Я разумею так: симбиоты… им некроз как-то помогает, без него они передохнут. Стало быть, уничтожь плесень и тварей не станет. Глядишь, и мутанты повымрут…

– Да. Потому их симбиотами и прозвали, – сказал Вик. – А насчет мутантов сомневаюсь. Как далеко некроз от Минска?

– Так к северу, я ж уже говорил тебе.

– А рядом с Нарочью плесень есть?

– У озера-то? – Фермер задумался. – Пятна точно есть. Там сплошь болота кругом, бои там жестокие были, много омеговцев полегло, очень много…

Музыка в приемнике смолкла, там забулькало, раздался треск, пикнуло, и динамик продребезжал:

– Оса, ответь. Улей вызывает Осу.

Со стороны леса донесся рокот. Вик поднялся, вышел во двор. Сквозь вязкую толщу облаков просвечивала луна.

– Улей вызывает Осу, – снова заговорил приемник.

Рокот стал громче. Над головой скользнул темный силуэт, оглушительно проревел двигатель, Вик присел. Когда авиетка скрылась за кромкой леса, Макар сказал:

– Не боись, они часто над фермой летают. То патрульная машина была.

Выпрямившись, Вик увидел на крыльце Геста с двустволкой наперевес.

– Выключай мотоблок, фермер. И вот. – Он шагнул к навесу и бросил на верстак мешочек, в котором звякнули монеты. – Пелагея хороший лекарь, не видал таких ранее. Послушник, Петр в себя пришел, сейчас отдыхает.

Ложись в доме, а я подежурю, за полночь разбужу тебя, сменишь. С рассветом выступаем.

– А ружье? – заглушив мотоблок, сказал фермер. – Ружье ж обещал вернуть.

– Утром получишь. – Гест прошел под навес, уселся рядом с генератором на верстаке, положив посох на колени.

Макар вздохнул и побрел в избу, следом пошагал Вик.

* * *

Когда в утренних сумерках вдали показалась темная полоска леса, Мирч Сельмур замедлил шаг. Слева высился потухший курган. Туман стелился над травой, сандалии давно промокли от росы. Мирч остановился. Он часто дышал, пытаясь унять мелкую дрожь в теле, возникшую после очередного укола. Он потратил еще одну порцию лекарства, чтобы не отвлекаться на боль в ране.

Мирч умел терпеть боль, мог унять ее дыхательными упражнениями и гимнастикой, сделав точечный массаж, в Канториуме такому обучают только избранных. Но сейчас он не хотел тратить время и силы на упражнения. Главное – настигнуть беглецов и выполнить задание Владыки киевского. Втянув носом воздух, Мирч присел, медленно поворачивая голову. Запах жилища доносился спереди. Пахло навозом, машинным маслом, едой и… людьми.

Проведя ладонью по траве, он вытер росу о лоб. Слабый ветерок тянул со стороны леса, отчего туман расползался вязкими сизыми полосами. Выпрямившись, жрец двинулся дальше, мягко ступая, прошел под склоном кургана. В открывшейся взгляду низине, затянутой сизой дымкой, чернел подлесок. Небо на горизонте розовело.

Из травы, всполошенно гомоня, взлетели птицы. Мирч присел, наблюдая за ними. Птицы, перекрикиваясь, сделали круг над подлеском, поднимаясь все выше в светлеющее небо, и полетели к вершине кургана. Мирч напряженно прислушивался к звукам, доносящимся спереди.

Сначала что-то скрипнуло, потом звякнуло. Раздались приглушенные голоса, громко замычала корова.

Сдвинув автомат за спину, Мирч лег в траву, погрузившись с головой в сизую пелену тумана, и ужом пополз к подлеску.

Глава 16

Голова раскалывалась, как с перепоя, щипало в глазах, во рту стояла горечь. Ильмар сел в повозке, стянув платок на шею, потер виски. Лучше бы вообще спать не ложился!

Рядом с бортом захрипел связанный Зиновий Артюх. Старику было плохо, он задыхался. Атаман хотел крикнуть лекаря, но вспомнил, что того копьем прибили мутанты.

– Яков!

Откинулся брезентовый полог. На лице бывшего монаха платок, волосы мокрые, глаза от дыма красные, как у разъяренного волка.

– Лекарская сумка где?

Спустя мгновение в повозку забрался Калеб с котомкой на плече.

– Помочь ему сможешь? – Атаман кивнул на Зиновия.

Калеб перевернул старика на спину, долго смотрел молча, изучая землистое лицо больного, сплошь покрытое синими прожилками. Пощупал вену на дряблой шее, потом разорвал ворот стариковской рубахи и приложился ухом к его груди.

– Ну? – не выдержал атаман.

Охотник сел.

– Сердце частит, едва слышно. Помирает, кажись. – Он развел руками. – Кабы я лекарь был, но эта…

– Что?

– На земляную лихорадку смахивает.

Ильмар вздрогнул. Вот напасть, а он полночи рядом со стариком провалялся, да и раньше…

– Покойный Рэм мне про болячку эту многое сказывал. А тута…

Калеб передернул плечами и отодвинулся от Зиновия.

– Про лихорадку никому ни слова. Дай ему лекарство, только такое, чтоб протянул хотя бы день. И… самогон у тебя остался?

Охотник снял флягу с пояса. Ильмар скрутил колпачок, сделал большой глоток, потом полил на ладони, смочил лицо и вернул флягу охотнику:

– Хлебни. Руки потом хорошо протри.

Калеб машинально приложился к горлышку, запрокинул голову, на крепкой шее запрыгал острый кадык. Утерев рот, охотник смачно крякнул и полез в котомку.

Ильмар отбросил полог и хотел уже выбраться из повозки, когда вспомнил:

– А где Миха?

– Ночью умер, – доставая склянки, сказал Калеб.

Сжав с хрустом кулаки, Ильмар выругался, спрыгнул на бетонные плиты и осмотрелся. Только рассвело. На краю площадки стоял древний завод, три огромных поржавевших чана покоились в гнездах из металлических штанг, опиравшихся на массивные столбы. Над чанами высилась почерневшая труба, верхушку которой оседлал Юл. Ильмар направился к ближнему чану, где стояли привязанные к столбу лошади. Яков поил их из кожаного бурдюка. На одном плече бывшего монаха висел штуцер Михи, на другом – карабин.

– Полей. – Атаман скинул куртку, нагнулся, сложив ладони ковшиком.

Вода оказалась холодной, с привкусом железа. Ильмар тщательно промыл глаза. Подставив под струю голову, взъерошил волосы на затылке, потер шею. Дышать стало легче.

За спиной раздался шорох. Атаман обернулся, вытирая лицо льняной косынкой. Из-под повозки выбрался башмачник, подняв на Ильмара мутный взгляд, расправил ремень винтовки и закинул оружие на плечо.

– Эй, как тебя… – окликнул атаман, надевая куртку.

– Оглобля, – отозвался башмачник.

– Иди сюда.

Оглобля, пошатываясь, подошел к атаману. Лицо чумазое, мешки под глазами, на мочках ушей запеклась кровь.

– Умойся.

Башмачник подставил руки, и Яков плеснул ему воды.

Из повозки выбрался Калеб.

– Ну что? – спросил Ильмар.

– Настой крапивный ему дал. – Охотник, направившись к лошадям, повесил котомку за спину. – Хрипеть перестал.

– Не подох?

– Спит.

– И то хорошо.

Ильмар поднял куртку, сбил пыль с воротника и начал одеваться. К спутникам присоединился спустившийся с трубы Юл.

– Горят топи, – вытирая пот с лица, сказал он. – Плохо округу видно.

– Воду где взяли? – Затянув ремень, Ильмар одернул куртку.

– Ручей тута недалече, – пояснил Калеб, неопределенно махнув за спину. – Там же Миху схоронили.

Атаман кивнул, повернулся к Юлу.

– На западе свалки. Одна точно дымит, остальные… – медведковский пожал плечами, – далеко, не видать толком.

– Нам к Нарочи надо. Провести сможешь? – Ильмар отвязал своего коня, погладил холку и, вставив ногу в стремя, добавил: – Только чтоб быстро туда дошли, не плутая.

И запрыгнул в седло.

Все, кроме Якова, вязавшего узлом горловину бурдюка, уставились на Юла, который гладил пальцем сплющенную переносицу.

– Я средь вас человек новый, правильней сказать, чужой, – начал медведковский.

– Чего ты хочешь? – спросил Ильмар.

– Зачем нам к Нарочи?

Стоявший рядом с Юлом Калеб взялся за нож на поясе, но атаман качнул головой.

– Это все, что ты хочешь знать?

Охотник отпустил нож.

– Зачем киевских постреляли? – Юл покосился на Калеба. – За кем гонимся?

Ильмар пожевал губами, сплюнул.

– Сколько ты хочешь?

– Двадцать золотых рублей, – без раздумий ответил Юл. – Десять вперед, остальные когда беглецов поймаем.

Калеб присвистнул тихо: губа не дура у медведковского! Понимает, что положение безвыходное. Двадцать рублей – огромная сумма!

Запустив руку под куртку, Ильмар достал кожаный пенал, в котором звякнули монеты, бросил Юлу.

– Отсчитаешь пять. Дело сделаем – получишь еще пятнадцать.

От атамана не укрылось, как оживилось лицо Оглобли при виде денег, как башмачник во все глаза уставился на них. Да и ладно, когда с Гестом будет кончено, пускай хоть глотки друг другу перегрызут за монеты.

Юл спрятал деньги в мешочек, висящий на груди, вернув пенал Ильмару, сказал неопределенно:

– Есть тут одна дорога, но…

Яков помог Калебу приторочить бурдюк к седлу его лошади, снял с плеча штуцер покойного Михи, протянул Ильмару.

– И что с ней не так? – Атаман положил оружие на колени, приняв патронташ, перекинул через голову.

– Повозку бросить придется. Не пройдет она там.

Без Зиновия Артюха к Нарочи… Ильмар задумался. Старику покой нужен и лекарский осмотр. Зиновий поездку в седле точно не выдержит, даже если того привязать как следует.

– Как скоро на месте будем? – спросил он.

– Если удачно все, то завтра к полудню.

– Долго, – с досадой сказал атаман. – Нам беглецов опередить надобно.

– А-а, они тоже туда идут. Ну, рассуди сам, – Юл начал загибать пальцы, – им отдых нужен? Нужен.

– У них раненый, – вставил Оглобля.

– Да, у них раненый. И в топи они обратно не пойдут, а свернут либо в Свирь, либо у перепутья на северо-запад. А это крюк большой, если отсюда мерить. Им никак раньше нас не прийти к озеру.

– Тебе видней, – Ильмар зарядил штуцер и повесил за спину. Переглянулся с Калебом. – Трое их, так?

– Трое, – снова влез Оглобля. – Один воин, ну навроде седого, что драпанул от нас. Сильный.

Юл ухмыльнулся, но промолчал. Калеб недовольно покачал головой.

– Второй – Владыка, а вот третий…

При упоминании Владыки медведковский с прищуром посмотрел на Ильмара.

– Что – третий? – Атаман повернулся к башмачнику.

– Не тянет на жреца. Все время хоронился за спинами, когда пустынников пятеро было.

Неожиданная догадка мелькнула в голове атамана. Третий и есть джагер! И Гест ведет его к Нарочи…

– По коням! – приказал атаман. – Яков!

Тот, уже направившийся к повозке, обернулся.

– Хорошенько подумай, как Зиновия, когда телегу бросим, повезем.

Немой кивнул.

– Не стоит, – забравшись в седло, произнес Юл.

И снова все уставились на него.

– Лошадей, скорей всего, тоже бросим.

– Как так? – Ильмар ударил пятками жеребца, объехав Калеба, поравнялся с Юлом. – Ты только про повозку говорил.

– До того и про Владыку со жрецами не вспоминали. До места дойдем, сами увидите. Я вас такой дорогой дальше поведу, про которую мало кто знает. И лошади там не пройдут, только люди.

Пришпорив коня, Юл поскакал с площадки. За ним поехал Калеб, следом Оглобля и Ильмар. Повозка с Яковом и Зиновием покатилась в хвосте отряда.

* * *

Скрипнула дверь. Вик сел прямо, потянулся и спрыгнул с верстака на землю. Макар заправлял мотоблок под навесом, бензин громко булькал в баке. Вик вышел во двор, глядя на светлеющее небо, в котором, галдя, пронеслась стая птиц.

– Часто такое? – долетел голос с крыльца.

Задрав голову, на ступеньках стоял Петр. Лицо немного бледное, но с виду не скажешь, что день назад жрец почти не приходил в себя, истекая кровью.

– Что? – Макар поставил канистру на землю.

– Птицы по утрам кружат. – Жрец спустился во двор, опираясь на посох.

Фермер пожал плечами:

– Что с того? Полетели себе, может, испугались чего.

Петр вытащил из ножен меч, прошел к навесу, глядя в сторону кургана.

– В доме надежное укрытие есть? – спросил он.

– Погреб. – Фермер перевел растерянный взгляд на Вика.

– Там спрячьтесь. Послушник, буди Владыку и уезжайте.

В хлеву замычала корова. Макар побежал в дом.

– Геста буди! – бросил Петр, перемахнул через плетень и скрылся за деревьями в подлеске.

Вик влетел на крыльцо и чуть не столкнулся с Гестом.

– Где Петр?

– В подлесок убежал. Велел уезжать.

Вик отступил в сторону, пропуская Владыку.

– Почему?

Пройдя под навес, Гест взялся за рулевую штангу мотоблока, выкатил машину во двор.

– Что молчишь, послу… – Владыка поднял голову и увидел стоявшего перед крыльцом Гоша.

Вскинул руку.

– Нет! – Вик толкнул Преподобного, когда хлопнул пистолетный выстрел.

Кувырнувшись через штангу прицепа, Владыка растянулся на земле.

Го ш в два прыжка пересек двор, схватил под навесом прислоненные к стене вилы и, перепрыгнув плетень, скрылся за деревьями.

– Разрази меня небо! – Гест вскочил, целя Вику в лицо. – Это был мутант!

– Это батрак, – упрямо сказал Вик. – Он спас нас от бандитов.

В низине сухо прострекотали выстрелы. Гест оглянулся.

– Он и сейчас пытается помочь, – добавил Вик.

Гест холодно посмотрел на него и приказал:

– Лезь в кузов.

Завел двигатель, сел на приступок у борта и включил передачу. Вырулив со двора по наезженной колее, направил мотоблок вдоль плетня, иногда оборачиваясь в сторону кургана, где вновь зазвучали выстрелы.

На Вика накатило странное чувство, казалось, что подобное с ним уже было, вот только когда, где? Он подобрался к дребезжащему борту. Фермерская изба скрылась за деревьями, мотоблок приближался к опушке леса, стеной возвышавшегося справа. И Вик понял: все повторяется. Его снова увозят, как тогда, из башни клана, только вместо Дюка машину ведет сам Владыка Гест. Опять все изменилось. Остались в прошлом Эван и Стод, Гош с Макаром и Петр. Впереди лишь бегущая колея, да и та исчезает под колесами мотоблока, и за облаком пыли позади уже не увидеть дороги. Он зажмурился, крепче схватился за борт.

И открыл глаза, только когда мотоблок запрыгал на кочках, вкатившись в лес.

* * *

Впереди раздался шорох: кто-то быстро приближался. Мирч выхватил автомат и вскочил. Смещаясь вправо, он дал очередь по коренастой фигуре, бегущей от подлеска. Человек упал в траву. Продолжая двигаться боком, Мирч выстрелил еще раз. Боёк щелкнул. Над сизой пеленой снова вырос человек со «штерном» на плече – и киевлянин понял, с кем вступил в схватку.

Трижды тренькнула пружина: первое лезвие вспороло левый рукав, второе полоснуло по щеке, третье ударило в раненое плечо, развернув Мирча кругом. Киевлянин рухнул в траву, хрипя, выдернул засевшую в мышце пластину. Рука горела огнем, перед глазами расплывались круги. Отработанным движением он выщелкнул магазин, зажав автомат коленями, вынул из чехла под мышкой новый, вставил в рукоять, дослал патрон в ствол и перевернулся на живот.

В подлеске зазвучали голоса. Раздался хлопок, ругательства, но Мирч не разобрал слов. Он поднял автомат над головой и повел стволом – пули веером разлетелись по низине. Откатившись в сторону, снова перезарядил автомат. Загудел двигатель, и справа зашелестела трава. Кто-то еще выбежал из подлеска, судя по звуку, и устремился прямо к Мирчу. Привстав, монах вскинул автомат. Выстрелил. Пули ударили в грудь высокого мутанта с большими желтыми глазами. Он не остановился, даже не дернулся, когда кровь брызнула из ран и на серой безрукавке расползлись бурые пятна. Мутант бежал, выставив вилы, и шипел: «О-о-ошшш…»

Мирч снова вдавил спусковой крючок, автомат запрыгал в руке. Жрец продырявил мутанту легкие, шею и попал в голову, выбив глаз.

Шипение оборвалось. Мутант изогнулся и, сделав еще один шаг, метнул вилы в Мирча. Тот уклонился, плавно подавшись вперед и в сторону, прыгнул и ударил снизу вверх. Ствол автомата пробил горло, хрустнули шейные позвонки. Мутант завалился на спину и затих.

– Живучая тварь, – прозвучало за спиной.

Мирч развернулся… и будто увидал свое отражение. В двух шагах стоял похожий на него жрец. Хотя одежда другая и лицо без шрамов, но рост, стойка, взгляд – те же.

– Назовись, – сказали оба одновременно.

И плавно, сохраняя дистанцию между собой, как по воде перетекли, сместились в стороны.

– Мирч Сельмур, – отозвался киевлянин первым.

Бросил разряженный автомат, откинув полу куртки, захватил пальцами метательные ножи в петлях.

– Петр Ра´стов.

Жрец повернул меч острием книзу и прижал левый локоть к боку, где по одежде расплывалось бурое пятно.

В тайных классах Канториума обучались лишь избранные – личные охранники Владыки да бойцы элитных карательных отрядов Ордена. Им не было равных среди простых воинов-монахов, солдат Замка Омеги или бойцов топливных кланов, только наемные убийцы из школы Меха-Корпа могли состязаться с ними в мастерстве. И если им доводилось сходиться в бою, то все решали мгновенья. Один неверный шаг, выпад, даже взгляд – и тебя настигнет смерть.

Мирч отклонился назад. Петр сделал шаг вперед. Сплелись руки, прозвенела сталь, миг – и они разошлись: Петр Растов, сжимая окровавленный меч острием книзу, а Мирч Сельмур с рассеченным лицом.

Киевлянин упал на колени. Согнувшись, уперся ладонью в землю.

Петр вздрогнул, повернулся кругом. Ноги его заплелись, жрец вытащил торчащий из груди метательный нож, взялся за другой, в плече, и рухнул на спину.

Рука Мирча подломилась, он свалился лицом в траву. Кровь заливала глаза, дрожащие пальцы не слушались, не получалось попасть во внутренний карман. Прокусив губу, Мирч замычал, перевернулся на бок и достал брезентовый сверток. Сорвал зубами тесьму, нащупав холодный цилиндр, выдернул из петли. Вдавив большим пальцем кнопку, вонзил иглу между ребер. Она проткнула сердечную мышцу и впрыснула лекарство в кровь.

Мир взорвался сотнями вспышек, разрастаясь, сметая границы между болью и наслаждением, – дохнуло холодом, полыхнул огонь, отовсюду полился яркий свет. Сознание рванулось вверх, воспарило над телом – оно больше не нужно, оно лишь скелет, обтянутый мышцами, сосуд, заполненный жидкостью, кожаный кокон, который не сравнится с бескрайней вселенной, принявшей в свои объятия душу Мирча Сельмура, с безграничной силой Создателя, с бесконечной рекой времени…

Свет померк, сознание ухнуло в черную бездну. Мирч закричал, вернулась боль, казалось, на грудь уронили гранитную плиту, и теперь ни за что не выбраться из-под нее.

И только шевельнув рукой, он понял, что лежит на спине и смотрит в ясное холодное небо Пустоши. Все еще живой.

Часть третья

Машины Апокалипсиса

Глава 17

Это что ж тут такое было? – спросил Ильмар.

Гулкое эхо улетело в туннель за спиной. Он повернулся к Юлу.

Калеб с Оглоблей пялились на высокие своды, стоя снаружи у входа. Яков остался наверху с лошадьми и повозкой, атаман не рискнул тащить их по крутому склону в котлован, опасаясь камнепада: дорога, которая вела вниз, была завалена валунами в человеческий рост еще со времен Погибели. Во всяком случае, так поведал Юл, а откуда он это знал, атаман не стал уточнять.

Ильмар топнул ногой о бетонный пол и оглянулся, слушая, как затухает эхо.

– И далеко туннель тянется?

– Шагов триста, – ответил Юл, направляясь к выходу. – Потом сужается и вниз резко уходит. Раньше там лесенка была, а сейчас… не знаю, если не завалило, пройдем.

– А если завалило?

Юл мотнул головой влево, в сторону выезда из котлована, рядом с которым под склоном чернели лазы в заброшенные штольни. Над каждым висел жестяной козырек, подпертый чугунными столбиками.

– Ползком.

Атаман вытер пот со лба. Солнце нещадно жарило сквозь белесую дымку, над камнями струился горячий воздух. Ничего – Ильмар расстегнул куртку, – под землей всегда прохлада, глядишь, Зиновию полегчает, идти сможет. Так и доберутся до цели, а там и Гест появится, и тогда… Атаман сжал распятие на груди. Все в кулаке будут: киевские, Московия. Главное – джагера захватить.

– Ближняя штольня отливная, по ней за главным туннелем в ходы подземные попасть можно, – сказал Юл. – Узковата, правда, но сработана из стальных труб.

– А остальные? – спросил Калеб, стягивая куртку из чешуйчатых шкур маниса.

Штаны он давно закатал до колен, клетчатый платок намочил и набросил на голову, прикрыв шею и плечи от палящих лучей, и сверху соломенную шляпу надел.

– Не ходил, не знаю.

– А что здесь было-то? – Оглобля разделся до пояса, стянул узлом рукава рубахи на животе. Его лысый череп и покатые плечи лоснились от пота.

– Не знаю. И никто толком уже не расскажет, – ответил Юл.

– Эт почему? – удивился башмачник, уперев руки в бока.

Он медленно поворачивался на месте, разглядывая склоны огромного котлована.

– Ходов много. До Погибели тут крепость подземная была, а мож, не крепость, схрон. Только такой, что по туннелям до самого Минска дойти можно.

Оглобля присвистнул:

– Так что ж добро-то такое пропадает? Почему здесь не живет никто?

Юл усмехнулся:

– Отчего ж не живет, живут.

– Кто?

– Мутанты.

Калеб крякнул, Ильмар нахмурился, а Оглобля скинул с плеча винтовку и проверил затвор.

– И много их? – спросил он.

– Кого? – Юл сел на валун и стащил сапог.

– Мутантов! – едва не выкрикнул Оглобля.

– А-а, та мне откуда знать. Мы же к Нарочи идем. Раньше в поозёрье поселение было. Туда путь трудный, но зверья там давно нет. Некроз ведь кругом.

Юл перемотал портянку и натянул сапог, притопнул и сказал:

– Ну что, пошли за поклажей?

Ильмар кивнул и направился к завалу на выезде из котлована, за которым наверху стояли лошади и повозка. Юл шагал рядом, за ним Калеб с курткой и карабином в руках. Оглобля, задумавшись, остался на месте.

– А если все же вляпаемся? – спросил он.

– В дерьмо, что ль? – хохотнул Юл, переглянулся с Ильмаром. – В конце туннеля летучих мышей полно, помет хоть лопатой выгребай. Правда, чем глубже, мыши почти не попадаются, а вот идти трудней, многие с непривычки психовать начинают.

Атаман на ходу обернулся. От всяких подземелий его воротило. Стоит только представить этот давящий свод, эту непроглядную холодную темень вокруг, так голова кружиться начинает. А вот Юл уверенно держится, будто хозяин этих мест. Знать бы, что у него на уме? Говорливым медведковский стал, развязным каким-то… может, чего нехорошее удумал? И деньги он легко взял, пять золотых вместо десяти, которые просил вперед, и на вопросы в охотку отвечает, хохмит. Ильмар скосил глаза, разглядывая Юла в профиль: приплюснутый нос, низкий лоб, шея толстая и короткая, квадратная башка будто к плечам привинчена. Поди угадай чужие мысли, когда морда у человека кирпичом. Ну, время покажет, сначала к Нарочи пусть выведет, а там, если не обманет, Ильмар начистоту поговорит с Юлом. Может, тот место погибшего Рэма займет…

– А дорогу ты хорошо помнишь? – спросил Оглобля, догоняя их.

– Башмачник, ты мне надоел ужо, – бросил Юл. – По-твоему, как контрабандный чензир в Минск попадал?

– Что? – не понял Оглобля. – Какой еще этот… чизир?

Калеб хмыкнул.

– Темнота… – протянул Юл. – Чензир, вещество особое. Его на Крыме гетманы добывают, он навроде резины, только не горит вовсе.

– И зачем оно в Минске? Зачем под землей-то тащить? – недоумевал башмачник.

– Затем, что контрабанда это была. – Юл остановился, взглянул на Оглоблю. – Чензир всегда дорого стоил. У гетманов переговорщик раньше в Минске сидел, учет каждой поставки вел. Ну и нашлись умные люди, в Херсон-Граде сколотили бригаду да чензир у кочевых или в самом Инкермане прикупать стали. Как груз достаточный набирался, его караваном через Пустошь, в обход застав Ордена, отправляли в поозёрье, а там передавали небоходам. А нужен чензир для того, чтобы авиетки и емкости дирижабельные крепче были. Швы им промазывают да в двигателях к разным деталям применяют, еще, кажись, колеса взлетные делают… Та´к вот.

Под ногами захрустела галька, Калеб обогнал атамана. Запрыгнул на валун и стал взбираться по камням к вершине завала на дороге. Ильмар полез следом.

– И сейчас чензир так возят? – не унимался Оглобля.

– Нет, – снисходительно бросил Юл. – Как лихорадка в Минске случилась, так небоходы никого к Улью своему не подпускают, заглохла сама собой контрабанда. Авиетки патрульные кругом летают и стреляют гостей незваных.

– Зачем?

– Эпидемии опасаются, что болезнь по новой вспыхнет. У них этот… карантин. Во.

– А почему…

– Всё, хватит. – Ильмар обернулся, стоя на валуне. – У нас старик в повозке спечется. На место придем, там наговоритесь.

Он хотел уже шагнуть на соседний камень, когда сверху раздался нарастающий гул.

– Авиетка! – крикнул Калеб с вершины завала.

– Где?! – Ильмар оглянулся.

Охотник вытянул руку.

– От солнца заходит, некроз ей в пропеллер! – крикнул Юл. – Валим отсюда!

И, развернувшись, побежал к тоннелю.

Ильмар рванул с плеча ремень штуцера. В гул двигателя вплелся знакомый звук, словно молотком по железу застучали часто-часто. Калеб повалился в расселину, вжался между камнями, прикрыв голову.

На выкрашенных в красный цвет крыльях авиетки замелькали вспышки. Яркие трассы зажигательных пуль ударили в край котлована, понеслись к повозке с лошадьми, расчерчивая небо длинными полосами.

Ильмар прыгнул на крутой склон, упав на спину, поехал вниз. Ревя двигателем, авиетка свечой ушла в небо, вкручиваясь в белесую дымку облаков. Звук мотора смолк, крылатая машина зависла в небе пропеллером кверху. Обгоняя Ильмара, по склону запрыгали мелкие камушки. Атаман в кровь изодрал пальцы, стараясь замедлить спуск.

Авиетка ухнула вниз, загудел пропеллер. На этот раз небоход не стрелял. Тень машины скользнула по дну котлована. Съехав по склону, Ильмар вскочил. Лошадей наверху видно не было, пылала повозка, хлопая, рвались в кузове патроны.

Всё! Зиновий с Яковом мертвы, вся поклажа сгорела… Ильмар хрустнул пальцами, до боли сжав цевье штуцера. Некроз с ней, с поклажей, но Зиновий Артюх был еще нужен.

– Беги! – Со склона к нему под ноги сверзился Калеб. – Беги, он же бомбой сейчас!

Охотник поднялся. Поля его соломенной шляпы обтрепались, в тулье зияла дыра, в которой просвечивал клетчатый платок. Куртку он потерял, зато карабин сжимал крепко.

– Скорей в штольню! – донесся голос Юла.

Калеб с Ильмаром побежали к чернеющему слева лазу. Атаман увидал лоснящуюся спину Оглобли – тот, пригнувшись, нырнул под жестяной козырек. Юл полез за ним. Ильмар пропустил Калеба, обернулся. Он надеялся, что наверху среди камней мелькнет рослая фигура Якова, чудом выжившего под кинжальным огнем пулеметов…

Авиетка снова заходила от солнца. Атаман попятился, споткнувшись, чуть не растянулся на гальке. Его схватил за руку Калеб, потянул к лазу, повторяя: «Он же бомбой счас, бомбой, атаман!» Гул мотора нарастал. Казалось, небоход ведет свою машину прямо к штольне, еще пара мгновений, и авиетка воткнется носом в дно котлована, закупорив лаз, похоронив людей под завалом.

Дальше Ильмар не смотрел – развернулся и полез в штольню. Впереди на четвереньках быстро полз Калеб. Оглушительный рокот наполнил трубу и оборвался, сменившись нарастающим свистом. Атаман перебирал руками и ногами, почти ничего не видя перед собой. Вскрикнул Калеб.

Земля содрогнулась, в трубе стало светло, как днем. В спину Ильмару ударил горячий вихрь, руки провалились в пустоту, и он полетел вниз.

* * *

Баграт стоял под деревьями, глядя на мутную, затянутую ряской заводь. Тихо шелестела осока, за спиной переговаривались телохранители, в лесу свиристели птицы.

Опустившись на корточки, Баграт подобрал камушек, кинул в воду и поднял взгляд на монастырь, видневшийся за рекой. На отлого сбегавшей к берегу равнине колосилась кукуруза. Целое поле. Справа от монастыря росла рожь, а слева на лугу паслись лошади.

Да, давно он не бывал в Свири. Как все изменилось… Вместо потемневшего купола над колокольней монахи завели двускатную крышу, где установили ветряк. Покосившийся частокол, окружавший обитель анахоретов, исчез, теперь вокруг монастыря стояла добротная высокая стена. Видимо, кирпич свезли из брошенного в поозёрье поселения. А вот въездные ворота точно с заставы сняли, которую Орден когда-то на перепутье оставил. В Минске тогда эпидемия лихорадки вспыхнула, в Харьков с Киевом беженцы повалили, и эти места совсем обезлюдели. Те, кто все же рискнул остаться, недолго протянули: с севера пришли симбиоты и некроз. Небоходы предместья Минска напалмом жгли, никого не щадили – идиоты! Бомбами всю округу забросали. Им бы сразу смекнуть, что торфяные болота загорятся, так они еще и свалки вокруг города бомбить стали, и только тогда до них дошло, что надо Улей свой укрепить, и дело с концом. Симбиот-то тварь необычная, к некрозу тяготит, скотину свою мутантскую пасет, спит, ест, до людей ему дела нет, если человек на занятую территорию не суется…

Выпрямившись, Баграт покосился на сидящего рядом секретаря. Тот наворачивал из походного котелка мясную похлебку, только ложка мелькала. Он был в одних кальсонах, остальная одежда сушилась на дереве у него за спиной. Купаться пришлось по приказу Владыки, иначе на другой берег не попасть. Ежи быстро обернулся и достаточно подробно поведал, что видел за крепостной стеной. Рассказ взволновал и сильно озадачил Баграта, который планировал сразу после разведки идти в монастырь, но сейчас все больше склонялся к тому, что надо повременить. Понять для начала, откуда у анахоретов генератор взялся и как они так быстро свою обитель в крепость превратили, а уж потом решать, как дальше действовать.

– Ты посторонних в монастыре точно не видел?

Ежи помотал головой, без устали налегая на похлебку. Возле культи лежал отстегнутый протез. Владыка взял железку в руки, осмотрел гладкий, без царапин штырь, новый набалдашник. Положил обратно и сказал:

– Ну-ка, давай еще раз и по порядку. С того момента, как в ворота зашел.

Ежи облизал ложку, вытер рот и поставил котелок на землю. Помолчал, отрешенно глядя на заводь, потом начал:

– Стало быть, ворота у них сами открываются, ну, механизмом таким особым. Это я сразу уразумел, раз встречать меня никто не вышел. Видать, сидит ихний наблюдатель в колокольне той и зрит округу. И как-то этими воротами управляет, если впустить кого надо. Еще там решетка есть, я приметил, когда заходил, она поднята была, с зубцами такенными. – Ежи развел руки. – В общем, через двор прошел…

– Стоп. Двор опиши.

– Двор… – Секретарь почесал макушку. – Во дворе навес у них, трактор там видал, дальше теплицы. Во, вспомнил: рядом с обителью сараюха стоит, так вот трубами, которые по штангам проброшены, с шатром смыкается. Шатер такой приличный по размерам, из брезента, подле него агрегаты мне неизвестные, катушки проводов. И под землей, то бишь под шатром, шваркает че-то, ну навроде во´рота мельничного, звук такой особый и вообще – будто там дерьмо мешают, потому как запашок неприятный слышится. Что еще? Колодец видал с насосом мощным…

– Сарай какой?

– Что значит какой? – Ежи похлопал глазами. – А, покрашен, крыша справная.

– Большой? «Тевтонец» в нем или сендер спрятать можно?

– А то! Одна машина легко войдет, и еще место останется.

Замолчав, он уставился на Баграта.

– Владыка, а ведь приезжал туда кто-то. И недавно. Следы свежие у ворот, во дворе даже…

– Почему приезжал? – перебил Баграт. – Может, гости еще там. Ладно, потом об этом, дальше рассказывай.

– Ага. – Ежи кивнул, помял культю пальцами, будто толстый валик из теста, и сел прямо. – Значится, хотел я в обитель зайти, да из сараюхи той анахорет показался. Дорогу мне преградил и позу смиренную принял, себя знаменьем осенив. Я чуть в ответку не дернул рукой, но наказ твой, Владыка, вспомнил. Заголосил на весь двор, что от симбиотов едва спасся, когда наш караван по недогляду следопыта в ихнее пастбище вторгся. Анахорет молчит, как положено по обету ему, слушает спокойно, ваще не реагирует. Я же дальше: помогите, святые люди, за ради отринувшего нас Создателя! И на колени – бумс! Тут у меня штырь на протезе и погнулся совсем. Мне ж та тварь с платформы его почти откромсала. Брр… Я как вспомню, Владыка, оторопь пробирает…

Ежи поежился, коснулся пальцами лба, пошкрябал впалую грудь, ища по привычке распятие, чтоб поцеловать. Даже голову опустил, потом сообразил, что все атрибуты орденские в Храме оставил, и, обхватив себя за плечи, продолжал:

– Тут отшельник меня под локти поднял. В протез пальцем тычет. А я ему: ногу в детстве потерял, мутафаг отгрыз. Он снова пальцем в протез. Мол, снимай. И жестом приглашает на лавчонку сесть, подле сарая.

Ежи сглотнул, взял котелок, вылил в рот остатки. Заговорил опять:

– Я присел. Протез отстегнул и анахорету дал. Он в сарай и ушел. А я хотел до обители податься, думаю, попрыгаю к крыльцу, а там разберусь, что да как. Тока встал – из обители другой отшельник вышел. И тут я понял, что мне не судьба куда-либо внутрь попасть. Сел. А за стеной станок какой-то загудел, потом зажужжало, постукало… В общем, недолго там анахорет мастерил. И вынес-таки мне новый протез. Вот.

Секретарь взял его в руки, разглядывая точно так же, как Владыка недавно.

– Штырь новый с набалдашником прилепили. Ну и все. Потом на ворота указали, и я ушел.

Баграт сорвал травинку, сунул в зубы.

– Я вот что мыслю, Владыка, – начал Ежи, ерзая и прилаживая к культе гильзу протеза. – Монастырь любому в беду попавшему, иль просто путнику, пищу и кров всегда давал. Ведь в кодексе Ордена сказано…

Секретарь поднял взгляд на Баграта, и тот кивнул.

– Но ведь прогнали они меня. А почему, спрашивается? Тайна, стало быть, у них имеется. Протез мне починили, но обсохнуть дать и накормить не захотели. Хотя не по укладу это.

Ежи помолчал.

– И еще: зачем анахоретам стока кукурузы, и рожь у них там под стеной, она вона как колосится. Если для скотины растят, так где они ту скотину держат? Не приметил я хлев во дворе, только стойло для лошадей, а им жратвы на выгоне хватает. А если на прокорм людя´м, так куды ж они все подевались? И какова ж там орава, если…

– Да. – Баграт выплюнул травинку. – Хватит, все правильно.

– Так что же в той Свири происходит?

– Иди к остальным. – Владыка поднялся. – Скажи, чтобы оружие проверили, костер потушили и вещи собрали. И схему двора нарисуй, где и как постройки стоят, покажи ее всем потом, и меня ждите.

Ежи растерянно заморгал, раскрыл рот:

– А?

Баграт поднялся и двинулся вдоль берега, прячась в тени деревьев. Впереди тут же замелькала спина телохранителя. Владыка оглянулся. Второй следовал за ним, держась ближе к воде, но так, чтобы с другого берега его не было видно.

Долго идти не пришлось – недалеко от стоянки отряда Баграт нашел, что искал. На покрытой травой прогалине, глубоко вдававшейся в лес, виднелась наезженная колея, ведущая к воде, а дальше, примерно до середины реки, тянулась песчаная отмель – брод. Выходить из леса Владыка не стал, и так ясно, каким путем сендер или еще какая машина в монастырь попала. Свежие следы на песке хорошо читались, значит, либо рано утром тут проезжали, либо ночью. Вопрос: Кто? Мирч с Костой, с которыми было условлено в Свири встретиться? Или… Баграт развернулся и направился в лес.

Кукуруза, рожь, ветряк – крутилось у него в голове, – колодец с насосом, рядом шатер, под которым полость. В ней жернова биомассу мешают. На выходе метан, его по трубам в сарай отводят. А ведь… Владыка задержался у высоких зарослей малины, машинально сорвал несколько ягод. В это верилось с трудом, но против фактов не попрешь. В мире после Погибели только один человек способен построить биореактор. И человек этот – доктор Губерт.

Малина оказалась переспелой. Баграт сплюнул сладковатую мякоть и направился к повозке, маячившей среди деревьев. Он уже знал, как будет действовать, осталось дождаться вечера.

* * *

Гест остановил мотоблок, заглушил двигатель и осмотрелся. Впереди был непроходимый бурелом, по сторонам – плотные заросли в человеческий рост, кругом высился лес.

– Пошли, – сказал он.

Подхватил котомку, взял посох из кузова и спрыгнул на землю.

– Куда?

Вик не двинулся с места, сидел, прислонившись спиной к борту, и угрюмо смотрел перед собой.

– К Нарочи, – бросил Гест, направляясь к зарослям.

– Ради чего?

Владыка остановился, медленно повернулся. Вик поднял на него взгляд.

– Ради твоего отца. – Гест подошел к повозке, положил ладонь Вику на плечо. – Ради него…

– Убить всех мутантов?

– Да. Твой отец тоже этого хотел.

– Откуда вы знаете? – Вик отодвинулся, скинув руку Владыки. – У отца к ним не было такой ненависти, как…

Слова застряли в горле.

– Ну, почему замолчал, послушник? – Гест взялся за борт.

Пальцы его побелели, брови сдвинулись.

– Думаешь, раньше я речей подобных не слышал? – Владыка недобро усмехнулся. – Все было. А теперь оглянись!

Гест вскинул руку. Тыча указательным пальцем назад, пророкотал:

– Оглянись, послушник! На дороге к этому месту лежат десятки трупов. Спроси меня: ради чего? Или… – тон Владыки изменился, голос стал ровным, – вопрос задать по-другому стоит: ради кого?

– Ради… ради людей, – ответил Вик неуверенно.

– Именно! – заключил Гест.

– Что означает быть джагером?

Владыка, опустив руку, покосился на лес.

– У нас мало времени, Вик Каспер.

– Вы не ответили на вопрос, – твердо произнес Вик.

Гест кивнул:

– В дороге расскажу.

Развернувшись, Владыка быстро зашагал к зарослям. Вик перемахнул через борт, сдвинул котомку за спину и поспешил следом.

Глава 18

Ильмар, склонив голову, сидел в полутемном коридоре и разминал ушибленное плечо. Ныл затылок, где опалило волосы, шею пекло – кожа там была содрана. Калеб, на которого атаман упал, после того как они провалились в колодец отливной штольни, сделал ему повязки, чтобы рана сильно не кровила. Для этого Ильмар расстался с рубахой, которую изорвали на лоскуты. Оглобля, расквасивший лоб при падении, обмотал голову рукавом; Калеб перетянул вывихнутые пальцы на правой руке полосками ткани. Один Юл не пострадал.

Атаман взглянул на печатку, где было изображение шестерни с человеческой фигуркой внутри, и медленно поднял кулак. Московские кланы скоро узнают, что такое жизнь под властью атамана Креста! Но главное – догнать Геста!

Хорошо еще, что все остались живы. Бомба у небохода оказалась маломощная, напалмом туннели не залило, весь наверху выгорел. Когда бежали прочь от колодца, из него вырывался гудящий поток огня, освещая коридор с низким потолком на много шагов вперед. В спину пыхало жаром так, что кожаная куртка Ильмара начала плавиться. Но в целом им повезло. Ходить все могут, оружие исправно, у каждого фляга с водой – и то хорошо.

– А глубоко мы забрались. – Оглобля стоял в круге света посреди коридора и пялился вверх. Вентиляционный канал над ним был длинный, узкий – человеку в такой ни за что не пролезть, – и заканчивался решеткой. Башмачник повернулся на месте, упер руки в бока.

– Вот ведь строили до Погибели, а? Только гляньте…

Столбы света спускались с потолка на бетонный пол по всей длине коридора, тянущегося шагов на сто вперед от того места, где стоял башмачник, а дальше круто сворачивающего. Ильмар поначалу решил, что это горят лампы, утопленные в потолок.

– И зачем отдушин так много? А за поворотом тем что?

Калеб, налаживающий повязку на шею атамана, что-то буркнул недовольно. Оглобля перехватил винтовку.

– Пойду осмотрюсь, пока Юл не вернулся.

– Вот пока не вернулся, – рыкнул Ильмар, – здесь будешь!

– Готово, атаман, – сказал Калеб, подхватил с пола карабин и выпрямился.

У Ильмара на коленях лежал заряженный штуцер, ствол смотрел точно в ноги башмачнику. Оглобля нахмурился и шагнул в тень под стеной. Качнулся с пяток на носки и отвернулся от всех с деланым равнодушием.

– Ладно, – он сплюнул сквозь зубы. – Обожду.

Раздался шорох, из-за поворота вылетела птица. Суматошно взмахивая широкими крыльями, она летела прямо на атамана, то стремительно пересекая столбы света, то ныряя в тень.

Калеб вскинул карабин, но Оглобля опередил его – врезал сверху ладонью по башке птицы, когда та пролетала мимо. Гадко заверещав, тварь свалилась на пол, башмачник с хрустом припечатал каблуком крыло и схватил ее.

– Мышь летучая! – воскликнул он, зажав шею зверька крепкими пальцами. – Во, а где ж глаза-то?

Оглобля шагнул к атаману, присел. Мышь слабо трепыхалась и сипела, разевая пасть, полную маленьких, острых, как иглы, зубов. Из глотки ее, словно поршень в цилиндре мотора, выстреливала присоска, нос на хищной морде шевелился. Жесткая бурая шерстка покрывала голову и брюхо мутафага. Глаз у мыши не было.

– Вот это ухи… – протянул башмачник. – Здоровенные какие!

Он щелкнул по одному. Мышь дернулась, засучила когтистыми лапками, взмахнула крылом, оцарапав Оглобле щеку. Он сильно сжал пальцы – шея мутафага хрустнула, присоска вывалилась из раскрытой пасти. Башмачник выпрямился, шмякнул тварь об стену и, когда она упала на пол, каблуком размозжил ей башку.

– Ну и где этот следопыт? – спросил он. – Может, брехал он насчет тайника, кинул нас просто? А мы тут сидим…

– Смолкни. – Калеб поднял руку. – Бежит, кажись, кто-то.

– Ага, точно, – кивнул Оглобля. – И шелест такой…

Ильмар, уперев приклад штуцера в пол, поднялся, и все трое встали лицом к повороту. В десяти шагах за спинами людей был тупик – завал из обломков бетонных плит, гнутых железных балок и торчащей во все стороны арматуры. Слева от завала в стене был проем, из которого они попали в коридор, справа – небольшая комната с незапертой железной дверью. Пустая. Что показалось Ильмару очень странным, ведь не бывает так – какая-то мебель, утварь, хотя бы мусор в таких заброшенных местах должен ведь быть?

Быстрые шаги звучали все громче, а вместе с ними и шелест. Атаману это не нравилось. Он переглянулся с Калебом. Оглобля шагнул вперед, когда из-за поворота выскочил Юл. В руке следопыта был горящий факел, по бедру хлопала большая сума на длинной лямке, мешала ему бежать.

– Тикаем! – крикнул он. – В комнату!

Все трое ломанулись к завалу, когда увидели черный рой летучих мышей, вылетевший вслед за Юлом в коридор.

Ильмар вбежал в комнату первым, за ним Калеб, потом Оглобля. Атаман ухватил запорные рукоятки на двери и, когда следопыт оказался внутри, навалился плечом на железную створку. Та закрылась с громким скрежетом. Повернув рукояти, Ильмар стряхнул с ладоней ржавчину и обернулся.

Юл, подняв повыше факел и задрав голову, разглядывал потолок.

– Я ж сказал! – выдохнул он. – Никуда не ходить, меня ждать!

– А мы никуда и не ходили, тебя ждали, – отозвался Оглобля.

– Так почему ж мыши… – Он осекся.

В дверь заскреблись, в комнату проникло приглушенное шуршание, потом визг.

Ильмар шагнул к следопыту.

– Они могут в комнату забраться?

– Могут! – огрызнулся Юл.

– Как? – удивился Оглобля. – Тут стены динамитом не возьмешь, дверь железная в ладонь шириной…

– Смолкни! – рявкнул следопыт.

Он наклонил голову к плечу. Где-то под потолком раздалось шебуршание, и все уставились вверх.

– Еще как могут! – Юл шагнул к стене и осветил отдушину, закрытую решеткой. – Вопрос времени, ага.

Он оглянулся на Ильмара:

– Куда ходили? Мне важно знать!

– Да не ходили мы никуда! – снова встрял Оглобля. – Одна тут прилетела, и я ее…

– Прибил? Дурень! – Юл скрипнул зубами. – Не тронул бы, ничего б не было. Ехали б себе сейчас…

Он не договорил. Шорох под потолком стал громче, в решетку на отдушине ткнулась безглазая морда. Из разинутой пасти вылезла присоска – проскочив между прутьев, хоботок плюнул мутной струйкой. Капли попали на лысину Оглобле, и он вскрикнул, отскочив к двери.

Калеб выстрелил вверх из карабина.

– Свети! – Юл сунул Ильмару факел. – Да не вверх, на пол свети. И не стрелять больше! Посшибаете отдушины, твари нас вообще сожрут!

Следопыт присел. В полу оказался чугунный люк. Подцепив его ножом, Юл отвалил в сторону круглую крышку, сел, свесив ноги в колодец.

– Сюда все слушайте. По скобам за мной спускаетесь, дальше по трубе, она наискось под уклон идет, ползти придется. Бошки не подымать, зад не отклячивать, наросты белые увидите по стенкам – не трогать.

– Жжется-то как, – произнес Оглобля, держась за голову. – А если наросты эти не обойти никак?

– Не твоя забота! Ползи себе, главное, увидишь чего белое на стенках, так не трожь. Всем ясно?

Шорох под потолком заглушили беспорядочные стуки. Ильмар поднял факел, повел рукой. Мутафаги бились мордами в решетки, пытаясь проникнуть внутрь.

– Крикну, факел сбросишь. Кто последний, тот люк задраивает. – Юл ухватился за скобы и исчез в колодце.

Ильмар шагнул к отверстию в полу.

– Башмачник, все понял?

Оглобля не ответил.

– Бросай! – долетело снизу.

Ильмар кинул факел и полез в колодец, за ним последовал Калеб. Оглобля, втянув голову в плечи, нащупал в полной темноте круглую крышку на полу и полез в дыру. Звякнув, на пол упала решетка с отдушины, в комнате захлопали крылья. Оглобля нырнул в колодец, сдвинул люк над головой и вскрикнул.

– Что там? – Внизу показалась голова Калеба, озаренная прыгающим светом факела.

– Палец прищемил, – отозвался Оглобля.

– Люк закрыл?

– Да.

– Точно?

– Да закрыл, мутафага тебе в глотку!

– Лезь сюда. – Калеб исчез в трубе.

«Сюда», «смолкни», «не твоя забота»… Оглобля зло сплюнул. Ему надоели вечные понукания. В клане он целым отрядом командовал, а эти бандюги на него знай покрикивают! Он слез в трубу, тихо ругаясь и скрипя зубами, кое-как развернувшись, пополз. Впереди смутно мелькали чьи-то подошвы – должно быть, Калеба. А ведь если задуматься, то это шакаленок во всем виноват, Вик Каспер! Оглобля полз, стараясь держать голову как можно ниже. Сучонок! Невестин пирог попер, тогда все и завертелось. Потом Архип с этой своей бригадой, как мышь, летучей. Дескать, старый стал, власть Оглобле передать решил, в преемники старшего бригадира назначить думает и главой клана сделать хочет. Да врал все тогда Архип Дека! Мозги конопатил, а потом – раз! – и поставил Копыто на место старшо´го, а Оглоблю разжаловал прилюдно…

Над головой мелькнуло что-то светлое, и в нос ударил кислый запах. Оглобля решил не останавливаться – темя и так зудит, мышь какой-то гадостью в него плюнула, не хватало еще в трубе вляпаться в че-нить посерьезнее. Злость не проходила, Оглоблю аж трясти начало – он долго молчал, всю дорогу до этих шахт старался вести себя сдержанно, что полностью противоречило его натуре, не высовываться, не спорить лишний раз… теперь накопившееся раздражение искало выхода. Да что там раздражение – злоба, почти что ненависть к спутникам, бандюкам этим! Ну ничего, пускай атаман с помощником своим зубоскалят и задирают Оглоблю. Ничего, он все помнит, он им устроит, когда из подземелий выйдут. Тогда-то Ильмар с Калебом поймут, что такое сила, кого уважать следует и у кого ствол длиннее!

Башмачник почти догнал ползущего впереди Калеба. Все больше распаляясь и накручивая себя, а теперь еще и припомнив обиду, нанесенную телохранителем Геста, когда тот ни за что ни про что уложил его носом в землю и чуть не убил вовсе, он треснул кулаком по вогнутой стенке так громко, что Калеб остановился. Бросив взгляд через плечо и убедившись, что с башмачником все в порядке, пополз дальше.

Приступ злобы прошел, и Оглобля начал строить планы. Сначала Геста кончить, пулю пустить промеж глаз. Забрать все, что он ценного несет, – не зря ведь Ильмар так жаждет Преподобного словить. Потом с Калебом и атаманом разделаться. А вот с Юлом надо как-то договориться: не убивать, а лишь оглушить и потолковать после, потому как из предместий Минска в одиночку не выбраться, следопыт нужен. И когда Оглобля в Москву вернется, уж он сил не пожалеет, разыщет Вика, чтобы кишки тому выпустить.

А потом и за Архипа Деку приняться можно будет.

Труба закончилась, и он увидал в отсветах факела, что Калеб поднялся на ноги. Раздались голоса Ильмара и Юла. Вскоре Оглобля выбрался в комнату с железными, как ему показалось, стенами. Спросил, отряхиваясь:

– И че тут было?

– Не важно. Все целы? – Юл поднял повыше факел. – Осмотрите одежу свою, руки, головы. Чтобы чисто все было. Надеюсь, грибок никто не цепанул…

– Че за грибок? – испугался Оглобля.

Кривясь от жжения в темени, куда харкнула гадская летучая мышь, он поднял руки, чтобы ощупать голову, но тут шагнувший к нему Юл воскликнул:

– Ого! Эк тебе шишак раздуло…

Он полез в суму у бедра, достал склянку с серым порошком.

– На, присыпь пузыри на лысине.

– Какие пузыри? – Оглобля, выпучив глаза, схватил склянку и сунул горлышком в рот, чтобы вытащить зубами пробку.

– Стой! – Юл вырвал у него пузырек. – Нельзя в рот, химия это!

– Хи… че?

– Темнота… – протянул следопыт, вытаскивая пробку. – Присядь. Присядь, говорю!

Оглобля опустился на одно колено.

– Терпи теперь. Сначала оно жжется еще сильней, чем слюна мышиная, а потом отпустит.

Башмачник зажмурился, когда Юл щедро сыпанул порошок и на лысине будто костер разожгли. Спустя несколько мгновений боль отпустила, и голова нестерпимо зачесалась. Оглобля поднял руку.

– Не трожь, терпи! – велел Юл, убирая пузырек в суму. – Та´к вот. А у вас чего?

Он повернулся к Ильмару с Калебом, которые осматривали одежду и отряхивались.

– Порядок, – сказал атаман. – Куда дальше?

– Дальше… Дальше слушайте. Мы сейчас под главным туннелем. И нам надо попасть… ну, считай, что назад в него вернуться надо. Для этого отсюда придется идти прямо. Долго идти. Как лестницу с потолка висящую увидим, так пришли, значит. Поднимемся и назад потопаем, к туннелю то бишь. Ясно?

– Угу, – буркнул Оглобля, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться отросшими грязными ногтями в темя и не разодрать кожу, так нестерпимо там зудело и ныло.

Калеб кивнул. Ильмар обвел всех взглядом и спросил:

– У кого сколько патронов, что из оружия осталось, из поклажи? У меня штуцер, полтора десятка патронов. Столько же к пистолету, но пистолета нет. Воды полфляжки. Калеб?

– Две обоймы к карабину, нож и фляга. Граната еще.

Юл похлопал по суме.

– Ну че… У меня, значит, набор тут с лечебными смесями, два рулона бинта, зажигалка, заготовки для факелов, банка с бензином и моток веревки капронной. К карабину три обоймы, нож, ну и фляга с водой.

– Много, – сказал атаман. – Запасливый.

– А под землей иначе никак, потому и тайники, когда чензир контрабандой таскали, делали себе. На случай, если кто заплутает тут из своих. И правило всегда такое было: взял из тайника что-то, потом восполни, чтобы другие могли попользоваться. Та´к вот.

– Оглобля? – Атаман повернулся к башмачнику.

– У меня десять патронов к винтовке и нож.

– Всё? – Ильмар глядел с недоверием.

– Всё! – отрезал Оглобля, у которого за голенищем левого сапога был вшит пенал, а в нем – короткая трехгранная пика без рукояти.

– Тогда дальше слушайте, – снова заговорил Юл. – Там, где пойдем, тварей никаких быть не должно. Но! – Он махнул факелом за спину. – Там коридоры всякие, комнаты, трубы, канализация, вентиляция… Один некроз знает, что в них за столько времени измениться могло. И появиться. То есть с того момента, как контрабанду здесь перестали таскать. Одно скажу: путь, которым пойдем туда, устроили так, чтобы все отверстия, двери и трубы замурованы были. Сами же с хлопцами и заделывали их, а то мутанты, что под землей живут, нам бы и сюда дойти сейчас не позволили.

– А че за мутанты? – спросил Оглобля.

– Ну… – Юл смерил башмачника взглядом. – Чем-то на тебя смахивают в темноте. Сами такие серые, кожа склизкая и горбятся. И глазища… Лупают ими, что рыба в воде.

Оглобля представил себе тварь и запротестовал:

– Э, ты че? Я тебе серый и глазами лупаю? И не склизкий я, тоже мне, умник нашелся!

– Да это я в этом… в переносно´м смысле, – пояснил Юл. – Метамфоры подпустил.

– Чего?

Юл лишь рукой махнул и заключил:

– В общем, глядите в оба. И ничего не трогайте. Ни-че-го, ясно это? Меня подзовите лучше, если что по пути заметите. Вопросы?

– Все понятно? – спросил Ильмар, оглядывая спутников. – Тогда идем.

Юл зашагал первым, за ним пошел Ильмар, потом Калеб, Оглобля замыкал.

То, что он принял за комнату с железными стенами, оказалось вовсе не комнатой, а большим воздухоотводом. Мягко пружинили клепаные листы под ногами, стены и потолок были ровными, все стыки заварены. От сквозняка пламя факела в руках Юла тихо гудело.

– Эй, следопыт! – позвал Оглобля. – Долго идти-то?

– Долго, – откликнулся Юл, не оглядываясь. – Запыхаться успеешь.

* * *

Лучи заходящего солнца едва пробивались сквозь кроны деревьев. В лесу царил полумрак. Всюду на бугристой, усыпанной хвоей земле лежали густые тени. Гест все чаще останавливался, озираясь, будто искал что-то среди зарослей. Вик почти не обращал на него внимания, мысли его были заняты рассказом Владыки. Джагеры – люди, которые ходят через некроз. В это верилось с трудом, но знание того, что он – сын джагера, получивший в наследство от отца необычные способности, окрыляло. Однако как убедиться, что это правда? Надо найти некрозное пятно и пройти сквозь него. И если Гест не соврал, то… Вик сможет устраивать тайники в некрозной полосе, находить и доставать древние вещи, сбывать их старьевщикам. Жаль, что только механизмы из металла, к которым не липнет ядовитая плесень. Хотя какая разница, главное, чтобы за них платили звонкой монетой. И тогда, купив сендер и оружие, можно ехать куда угодно!

– Заблудились, – сказал Гест. – Скоро солнце сядет, а мы все по лесу бродим.

– Ну и что, – ответил Вик. – Заберемся на дерево, переночуем и утром найдем дорогу.

Владыка покачал головой:

– Нет. Из леса до наступления темноты выйти надо.

– Почему?

– Надо, – отрезал Гест. – Ночью, я слышал, симбиоты опаснее.

Вик только пожал плечами. Он забыл все обиды. Тон, мрачное настроение Владыки перестали его волновать. В голове крутилось воспоминание о том, как они с отцом нашли на окраине Большой Московии остроносую авиетку. Хвост машины и концы стреловидных крыльев были погружены в некроз. Отец тогда достал из кабины катапультное кресло и парашют, снял еще какие-то приборы. При этом он беспечно расхаживал по фюзеляжу и за Вика не опасался, что тот может в ядовитую плесень вляпаться, ведь некрозная полоса была совсем рядом. Каких-то два шага и… Выходит, отец знал, что Вик – джагер. Почему тогда не сказал ему? Что остановило?

Гест устало присел под деревом. Поставив посох между колен, прислонился спиной к шершавому стволу и прикрыл веки.

– Предвкушаешь? – спросил он. – Не стоит.

– Почему?

– Джагеры – изгои. Как пустынники среди людей, – равнодушно произнес Преподобный.

– Как… мутанты?

Гест открыл глаза и сел прямо.

– Нет. Мутанты – порождение Нечистого. Джагер – человек, который способности свои может во благо направить. Но если другие о них узнают, алчные да завистливые…

– Я понял, – сказал Вик.

Вот почему отец не хотел говорить ему: не желал, чтобы сын повторил его судьбу, стал изгоем, сторонился новых знакомств и скрывал свои способности.

Вдруг ему в голову пришла новая мысль, и он воскликнул:

– Но ведь и вы! Вы тоже используете…

– Мне не осталось выбора, – с легким раздражением перебил Гест. – Я должен был…

– Должны были использовать меня, взять с собой в этот поход, как… как мутафага в клетке? Отец ничего не рассказывал, вы тоже только недавно…

Вик швырнул посох на землю, злясь на Геста, на отца, на весь мир – разъешь его некроз!

– Ты слишком юн, – спокойно произнес Преподобный и снова прислонился к дереву спиной. – Я обещал Страннику, что позабочусь о тебе, и я сдержу слово.

– Я сам о себе позабочусь! – с вызовом произнес Вик.

Гест только усмехнулся.

– Я уже взрослый, да! Я могу…

– Ты не понимаешь. Рано или поздно кланы начнут охоту за тобой, станут искать всюду и поймают. Посадят на цепь и заставят делать то, что им надо. Хочешь провести остаток жизни в клетке?

– Я спрячусь в некрозе.

– Да? Ну, попробуй. Его полно в предместьях Минска. Выйдем из леса… Заодно убедимся, что ты джагер. Мыслю, симбиоты будут рады твоему соседству. А еще лучше тебе будет спрятаться в Пустоши или пустыне, где нет людей, только мутафаги. Долго в одиночестве протянешь? Хочешь, иди прямо сейчас, я не стану тебя удерживать.

Вик отвернулся. Владыка прав, но по-своему. Ведь он ничем сейчас от алчных и завистливых не отличается. Пусть говорит складно, что способности Вика желает во благо обратить, но при этом свои цели преследует. Вик ему нужен, чтобы…

За деревьями раздалось мычание. Гест вскочил, обнажив меч. Вик подобрал с земли посох.

– Симбиоты, – прошептал Преподобный. – Где-то рядом их пастбище.

– Может, обычная ферма, как у Макара…

– Умолкни!

Вик спрятался за деревом. Где-то в стороне прогудел горн, в ответ раскатисто замычали коровы. Необычно так, будто сирены взревели.

Гест, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на сухую ветку, осторожно двинулся между деревьями. Вик последовал за ним, и вскоре они оказались у подножия крутого холма. Лес заметно поредел. Сквозь кроны деревьев на вершине пробивались лучи закатного солнца.

Преподобный пригнулся и стал взбираться по склону. Вик задержался, его внимание привлекли ржавые стреляные гильзы на земле. Опустившись на одно колено, он поднял несколько. Гильзы валялись повсюду. Справа виднелась глубокая яма. Вик сделал несколько шагов к ней и замер: на дне ямы лежал скелет в лохмотьях и черном матовом шлеме, с изъеденным ржой автоматом на ребрах.

Спрыгнув в яму, Вик подцепил пальцами шлем, сдул с него пыль – спереди желтой краской намалевана подкова. Мертвец, стало быть, солдат из Замка Омега. Фермер Макар говорил, что наемники в этих местах воевали против симбиотов. Выходит, они правильно к Нарочи идут, болота должны быть где-то рядом.

Сверху шикнул Гест. Вик выбрался из ямы и полез к нему; улегся рядом с Гестом, указал в сторону шлема и прошептал: «Мы возле болот».

Владыка, приложив палец к губам, кивнул вниз.

На поляну под холмом из леса выбредали коровы-мутафаги. Горбатые, поросшие клочковатой бурой шерстью, с лоснящимися пролысинами на боках, они медленно переставляли ноги, наклонив безрогие головы. В закатном свете казалось, что шерсть их покрыта легким налетом бронзы. А может, это вроде защитного панциря, как у взрослых волков?

На лбу вдруг ни с того ни с сего выступила испарина, ледяная дрожь пробежала по спине. Вик провел ладонью по лицу. Зазнобило, в ушах загудело, он сглотнул.

На другом конце поляны виднелась болотистая заводь, над которой висел туман. У воды стоял симбиот. Он был высокий и сильно сутулился, худые руки свисали почти до колен, тело покрыто шелушащейся коркой, с головы свисают длинные толстые косички, похожие на темных змей. Симбиот поднял медный горн и загудел. Две коровы, отбившиеся от стада, повернули к заводи.

– На водопой идут, – прошептал Гест. – Некроз видишь?

Владыка показал влево, где возле воды расползалось ржаво-зеленое, жирное пятно плесени.

– Вижу, – кивнул Вик. Приступ прошел, он снова чувствовал себя как обычно, только вот очень уж глухо было вокруг, словно в закрытом земляном подвале. Прохладный свет укатившего за горизонт солнца разливался вверху, но в лес будто бы и не проникал вовсе. Несмотря на то что темно не было, возникало ощущение, что вокруг стоит глухая ночь. Словно они с Гестом попали в другой мир, населенный сказочными существами, очень странными, чуждыми, – и понять их намерения, чувства, мысли обычному человеку совершенно невозможно.

– Вон лодка в траве, – добавил Вик хриплым шепотом. – Где остальные симбиоты? Неужели пастух один такое большое стадо гонит?

– Не вижу больше никого. – Владыка стал отползать. – К лодке через некроз проберешься, уведешь ее по протоке и слева от холма причалишь. Я там ждать буду.

– А может, через лес обойдем?

– Тут поселение рядом, раз лодка на берегу осталась. Стемнеет скоро, обходить станем – заблудимся легко, а если еще столкнемся с другими пастухами…

Гест помолчал, раздумывая.

– Нет, в лесу опасней, а на воде они нас не достанут. В туман уйдем и тогда решим, куда плыть.

Первые коровы добрели до воды, разогнав ногами тину, начали пить. Пастух зашагал к некрозному пятну. Двигался он странно, на полусогнутых, покрытое мягкой коркой тело раскачивалось из стороны в сторону, как дерево с корявыми руками-ветками на сильном ветру. Казалось, еще немного – и симбиот упадет либо в воду, либо на илистый берег.

Не дойдя до лодки, пастух остановился и повернул голову к холму, вытянув тонкую шею. Вик с Гестом прижались к земле. Выждав немного, приподнялись на локтях. На поляне появились еще два симбиота, такие же сутулые, с длинными руками. Они стояли напротив холма, заведя глаза кверху, – зрачков не видно, одни белки. Вику опять стало плохо, на лбу проступила испарина, он повел плечами, чувствуя себя совсем больным. Будто в детстве, когда у тебя жар: лежишь в постели под толстым одеялом, потеешь и трясешься в ознобе, в голове звенит – тонко, гадко, – за ушами неприятно щелкает, когда сглатываешь, во рту свинцовый привкус, болят глаза, если двигаешь зрачками, все вокруг плывет, а в голове как-то гулко и пусто.

– Они будто слушают кого? – сдавленно прошептал он.

Гест толкнул его в плечо:

– Живо к лодке, пока нас не заметили.

И начал плашмя спускаться по склону. Он-то, судя по виду, никаких приступов не испытывал. Может, это только джагеры чувствительны к симбиотскому духу, которым пропитан весь этот лес?

Вик тоже пополз. У подножия они разделились: Преподобный скрылся за деревьями, взяв намного левее от холма, а Вик на дрожащих ногах пробежал вдоль склона в сторону заводи и вскоре остановился.

В сгустившихся сумерках залепившая землю плесень мерцала бледно-зеленым светом, над водой висела густая мутная пелена. Иногда в ней раздавалось бульканье и вспыхивали огоньки, от которых во все стороны разбегалась яркая волна голубого сияния и, докатившись до границ некрозного пятна, гасла. Вик знал, что это выходит на поверхность болотный газ с фосфором, но картина все равно была жутковатая.

Пригнувшись, он подкрался к зарослям на берегу. Взгляду открылась часть поляны и силуэт пастуха, стоящего на прежнем месте. Голова его была повернута в сторону холма, руки опущены. Стадо разбрелось вдоль берега, с тихим плеском коровы лакали воду.

Вик присел. Если он станет пробираться к некрозу по траве, та зашелестит, к тому же симбиот совсем близко от лодки. Лучше выйти на берег через протоку, идущую от заводи. Тогда его точно не услышат, разве что коровы заметят, но они говорить не умеют. К тому же мутафаги вялые какие-то, сонные, вряд ли сильно разволнуются.

Войдя по пояс в затянутую ряской жижу, Вик сразу начал вязнуть в иле. Тыча перед собой посохом, он пробирался вперед, обходя заполненные мягким илом ямы.

Когда Вик оказался в протоке, почти совсем стемнело. Это и ладно – с берега отплывающую лодку никто не заметит, – но ведь ему предстояло пройти через мерцающий бледным сиянием некроз, в котором силуэт человека будет хорошо видно.

Поколебавшись, Вик шагнул к границе некрозного пятна, но снова остановился. Вытянув из ножен меч, он ухватил торчащий над водой тростник и срезал пару стеблей. Отсек кисточки побегов, вдохнул поглубже, сунул получившиеся трубки в рот, с головой ушел под воду.

На четвереньках, выгнув шею и повернув голову так, чтобы концы трубочек торчали над поверхностью, идти оказалось даже легче, чем выпрямившись во весь рост. Колени и ладони вязли в иле, поэтому тело не тянуло вверх, иначе пришлось бы работать руками, чтобы не всплыть.

Под водой некроз был хорошо виден: бледное свечение проникало сквозь мутную толщу. Вик хотел шагнуть в него, но в последний миг испугался. А вдруг он никакой не джагер? Вдруг ошибся Гест?

Сердце бухало в груди, в горле першило, язык вязала тростниковая горечь. Вик чуть не выплюнул трубки. Пересилив себя, он зажмурился и сделал еще несколько шагов. Ничего не случилось. Открыл глаза. Вода изменилась – стала более плотной и темной.

Немного подгребая одной рукой, Вик побрел вперед, и вскоре дно пошло вверх. В заводи оно оказалось твердым, ил почти исчез. Выплюнув тростинки, Вик подплыл к берегу. Привстал, лицо облепило ряской, мелкие листочки попали в рот, защекотали ноздри. Вик утерся и посмотрел по сторонам.

Коровы были теперь по левую руку, они фыркали и сопели, лакая воду. Бока мутафагов в отсветах некрозного сияния еще сильнее отливали бронзой – Вику казалось, что их покрывают мелкие чешуйки, как у рыб. Пастух стоял к нему спиной. Луна едва выглядывала из-за верхушек деревьев, густая тень от холма, высившегося над всей округой, скрывала поляну, и других симбиотов не было видно.

Вик лег на живот и медленно пополз. Выбравшись из некрозного пятна, он вскочил, подбежал к лодке, бросив взгляд на пастуха, схватился за борт. Лодка качнулась, внутри плеснула вода. Совсем старая посудина – как бы пробоин в ней не оказалось. Шагнув к носу, Вик взялся за деревянный кнехт.

В лесу громыхнул взрыв.

Всполошенно крича, с деревьев взлетели птицы, замычали мутафаги. Вик потянул за кнехт, но лодка не сдвинулась с места. Оглянувшись, он встретился взглядом с симбиотом. Пастух не моргая смотрел на него бесцветными глазами. В одной руке симбиот держал горн, другой схватился за борт. Мелькнула мысль: «А где же зрачки?» – и потом Вик что было сил дернул на себя лодку. Симбиот, так и не выпустив ее, поднял горн и загудел.

Вик выхватил меч. Снова накатил приступ: испарина проступила на лице, тело затряслось в ознобе, голову наполнил звон. Сглотнув, он замахнулся.

Бледный круг луны плыл над деревьями, в ее свете показались десятки сутулых фигур – раскачиваясь из стороны в сторону, они быстро приближались к заводи.

Вик с криком рубанул наотмашь. Клинок вспорол пастуху горло. Симбиот пошатнулся и упал в лодку. Вик потянул лодку к воде. Стащив ее в заводь, забрался на нос.

Симбиот зашевелился, рывком сел и поднял голову, широко раскрыв глаза. Из раны на его шее с хлюпающим звуком выплескивалась… нет, это была не кровь, а что-то вязкое, похожее на почерневший воск, который пузырился, как кипящее масло, обволакивая рассеченный кадык, впитывался в корку на коже и быстро застывал, стягивая рану.

Когда симбиот встал на ноги, лодка закачалась, и ее развернуло боком к берегу. Чтобы не упасть, Вик бросил ножны и присел, схватившись за борт. Коровы продолжали пить, им не было никакого дела до происходящего в заводи.

Пастух беззвучно разинул рот и потянулся к Вику. Тот выставил меч, уперев рукоятку в живот. Симбиот шагнул, споткнулся о лавку между бортами и напоролся на торчавший наклонно вверх клинок. Острие легко вошло ему в грудину. Лицо пастуха надвинулось; Вик повалился спиной, едва не выпустив меч. В нос шибануло кислятиной, Вик согнул ногу и вмазал каблуком симбиоту в пах. Пастух отпрянул, соскочив с клинка, взмахнул руками и свалился за борт.

Лодку сотряс удар. С треском проломилась верхняя доска на корме, посудину закружило в заводи. Со всех сторон, будто получив мысленный сигнал, к ней кинулись коровы-мутафаги. Отливавшие бронзой туши влетели в воду, подняв высокую волну, и это спасло Вика – лодку отнесло от берега. Нашарив на дне «штерн», он взвел боевую пружину, положил оружие на плечо и выстрелил. Лезвие ударило в лоб ближнему мутафагу, тренькнув, выбило искру и отлетело в сторону. Корова, выпучив глаза, мотнула головой и остановилась. В зад ее боднула другая, сбоку врезалась третья. Вода вспенилась, возле берега началась свалка. Мутафаги мычали, бодали друг друга и толкались, забыв про лодку.

Спрятав меч в ножны, Вик поднялся, быстро осмотрел взломанные доски на корме, убедился, что течи нет, и повернулся к носу. Опустившись на одно колено, орудуя посохом как шестом, вывел лодку в протоку, обогнул некрозное пятно. Поляна за некрозным пятном кишела симбиотами, некоторые лезли на холм, другие бежали, раскачиваясь и далеко выбрасывая полусогнутые ноги, к заводи, где бесилось стадо.

– Послушник! – донеслось из леса.

Среди деревьев сверкнула вспышка, бухнул взрыв. На мгновение пламя озарило берег, отступавшую к протоке фигуру Геста и напиравших на него с трех сторон симбиотов.

– Вик, ты где?! – прокричал Владыка.

– Сюда плывите!

От взрыва занялось высохшее дерево. Пламя озарило Геста, который размахивал мечом. Вик развернул лодку носом к берегу. Почему Преподобный не бежит к воде? Сейчас они окружат его, отрежут от протоки!

– К воде! Я здесь! – крикнул Вик, упираясь посохом в дно, чтобы остановить лодку. – Сюда!

Гест снес башку тянувшему к нему руки симбиоту, крутанулся на месте, ударил ногой подбежавшего со спины пастуха и кинулся к воде. Симбиоты, не издавая ни звука, побежали за ним. От их молчания Вика пробрала дрожь.

Казалось, что все они двигаются по чьей-то указке и сами себе не принадлежат.

Преподобной вбежал в воду.

– Ближе подплыви!

– Нет! – Разворачивая лодку кормой к берегу, Вик не сводил глаз с симбиотов. – Плывите! На глубине не достанут!

Гест зашагал к лодке, с трудом выдирая ноги из ила. Симбиоты вошли следом, трое сразу вырвались вперед.

– Не идите, плывите! – крикнул Вик, вытащил меч и швырнул его на дно лодки. Приготовив «штерн» в ножнах, прицелился и дважды выстрелил. Одно лезвие вонзилось в глаз симбиоту, который тут же ушел под воду, следующее пробило шею идущего рядом с ним.

Но третий догнал Геста. Вик бросил разряженный «штерн», схватил меч. У самой лодки симбиот вцепился в волосы Преподобного, и оба скрылись под водой. В последний момент Гест протянул посох, Вик вцепился в него и потащил на себя. Лодка дернулась к берегу.

Когда Гест вынырнул, корма лодки ударила ему по лицу. Следом показалась голова симбиота. Вик взял меч обеими руками клинком книзу и вонзил острие в затянутое коркой лысое темя.

Отпустив рукоять, он схватил Геста за шиворот и втащил в лодку.

– Дайте посох!

Вырвав его из рук Преподобного, Вик треснул по башке подошедшего близко симбиота. Отталкиваясь посохом от дна, повел лодку по протоке.

Гест привалился плечом к борту и надсадно закашлял. Нос его был разбит, волосы всклокочены, вся фигура облеплена тиной. Позади доносился плеск, симбиоты шли следом, но все медленнее: ила становилась больше, да и глубина увеличилась. Они явно не могли догнать лодку, но все шагали и шагали… и вдруг, разом повернувшись, будто получив неслышную команду, потопали обратно.

Вскоре протока стала шире, тростник у берегов поредел, и впереди показалась чистая гладь озера, на которой серебрилась лунная дорожка.

Посох уже не доставал до дна. Вик уселся на лавку, положив руки на колени.

– Я и не думал, что вы плавать не умеете, – тихо сказал он.

Гест снова закашлялся и поднял на него взгляд.

– Если бы я подвел лодку ближе к берегу… – начал Вик.

– Помолчи.

Перегнувшись через борт, Преподобный зачерпнул воды и умылся. Вик отвернулся, посмотрел на висящий посреди неба яркий лунный диск.

– Ты спас мне жизнь, Вик Каспер, – медленно произнес Гест. – Благодарю.

Не найдя, что сказать, Вик промолчал. Подул легкий ветерок, и когда лодка медленно выплыла из протоки, тростник, будто на прощание, зашелестел ей вслед.

Глава 19

В полночь Баграт приказал монаху Никодиму переехать на повозке брод, прямо на берегу засесть в кузове с пулеметом и, что бы ни случилось, шум какой, стрельба и крики о помощи, не покидать стоянку. Условился с ним о пароле, который по возвращении должны крикнуть, а если кто чужой к броду сунется, велел стрелять насмерть, но к броду никого не подпускать.

К монастырю подошли через кукурузное поле. Высокие стебли, сгибающиеся под тяжестью початков, помешали наблюдателю с колокольни заметить незваных гостей. Стараясь не шелестеть, трое монахов, Владыка, Павел Скалозуб и Ежи подобрались к стене и стали прямо под ней, прижавшись спинами к нагретому за день камню.

– Значит, решетка подъемная за воротами? – вполголоса спросил телохранитель.

Ежи кивнул и добавил:

– Слева стена ниже была. Наверно, кирпичей не хватило.

Скалозуб, поразмыслив, предложил:

– Надо разделиться, Владыка. Мы с Потапом и Джигуртой слева пойдем, угол обогнем и там тихо перелезем. Малец назад в кукурузу нырнет и к воротам снова подойдет, пошумит, чтоб анахорет его заметил. Решат – настырный, обратно зачем-то пожаловал. Откроют, и вы тогда следом врываетесь сразу.

Баграт кивнул секретарю, и тот огляделся, соображая, как бы незаметно для наблюдателя нырнуть в кукурузу.

– Только слышь, малый, – Скалозуб указательным пальцем, как крючком, подцепил Ежи за воротник, – ты не суетись, погоди, пока я со двора совой ухну. Это знак будет, что мы уже внутри.

Ежи отбросил его руку.

– Совой во дворе ухать? Откуда сова там возьмется, что ты несешь?

– Да без разницы! – махнул рукой телохранитель. – Никто внимания не обратит, птица и птица себе. Так ты понял? Не раньше, чем уханье услышишь.

– Понял я, понял, не дурень! – отрезал секретарь, опустился на четвереньки и нырнул между сухих желто-зеленых стеблей.

– Потап, Джигурта, за мной, – велел Скалозуб и поспешил вдоль стены.

Вскоре они остановились на углу, за которым начинался луг. В траве бродили стреноженные монастырские лошади. Можно будет их с собой увести, прикинул Скалозуб и посмотрел на спутников. Потап был ничем не примечательным молчаливым монахом с вялым, вечно сонным лицом. Джигуртой прозывался высокий лысый детина с деформированным черепом, похожим на колокол.

Скалозуб сказал:

– Потап, ты внизу, Джигурта – на плечи ему вставай, а я на тебя.

Кряжистый, с толстой шеей и короткими кривыми ногами, Потап молча встал к стене, нагнулся и упер ладони в колени. Джигурта залез на него и кое-как утвердился на широких плечах. Телохранитель, перевесив автомат на грудь, забрался по ним обоим и встал коленями Джигурте на плечи. Ухватившись за край стены из крошащегося древнего кирпича, он осторожно выглянул.

В центре земляного двора над двухэтажным зданием обители высилась колокольня, на крыше крутился ветряк. Рядом с обителью хлопал на ветру большой брезентовый шатер, под входом его стояли железные коробы и катушки с проводами. Мимо тянулся ряд вертикальных опор, по которым шли толстые трубы, дальше посверкивало в лунном свете стекло теплиц и виднелся навес с трактором. Все как Ежи говорил.

К юному секретарю Скалозуб испытывал смесь уважения и презрения, разумел, отчего хозяин везде малого за собой тягает, – тот не без мозгов, что уж тут говорить, – но не любил, когда через секретаря отдавались приказания. Выходило, что он, бывалый, тертый и битый жизнью, какого-то юнца слушается. Оттого вел себя телохранитель с Ежи грубее, чем с другими людьми, и все время пытался поймать секретаря на какой-то оплошности. Но сейчас он был вынужден признать, что малый все верно описал – и обитель, и трубы, и шатер, из-под которого доносились ритмичные звуки, словно там работал большой насос.

Из теплицы показались два анахорета в черных одеждах, у одного на плече мешок, из плохо затянутой горловины которого торчит ворох зеленых листьев, у другого – короткая мотыжка. Скалозуб замер, но Джигурта под ним пошевелился, и телохранитель едва не слетел.

– Замри! – прошипел он.

Анахореты пересекли двор, поднырнули под трубы, которые тянулись примерно на высоте человеческой головы, и зашли в дверь обители.

Переведя дух, телохранитель поднял глаза. Под двускатной крышей колокольни были четыре широких окна без стекол, глядящие во все стороны света. Это чтобы наблюдатель, переходя от одного проема к другому, мог видеть все пространство вокруг монастыря.

А ить необычный монастырь! – решил Скалозуб. Он, в отличие от Ежи, был на ум не остер и выводы разные делал с трудом, но все равно заметил: очень богато здешние братья живут. Уж Скалозуб-то всякие обители повидал, ведь до того, как Владыка его к себе приблизил, командовал он монашеским отрядом жрецов, охранявшим обозы храмовые, и поездить ему много пришлось. Такие вот далекие от Киева, Москвы или Харькова монастыри – завсегда бедные, задрипанные. А тут? Надо же – теплицы. Не парники обычные, а теплицы! Где ж они стекла´-то столько взяли? Вон как блестит, ровное, небось, и без трещин. Да трактор под навесом, да ворота с механизмом, да трубы эти… Зачем они? И что это «шваркает», как Ежи выразился, под шатром?

Ладно, вот щас все и выясним, ежели Создатель не против. Во дворе более никто не показывался, и Скалозуб тихо сказал вниз:

– Лезу. Руку дашь – втащу, потом Потапа. Тока быстро, увальни, пока анахорет в башне на эту сторону не перешел!

– Быстрее уже лезь! – придушенно ответствовал Джигурта.

Вскоре все трое оказались во дворе. Пригибаясь, монахи побежали к боковой, глухой стене обители, выставив перед собой стволы автоматов. Скалозуб на ходу трижды ухнул совой, оглянулся и бросил:

– Владыка повелел анахоретов почем зря не крошить! Мордой в землю уложить, а стрелять, токмо ежели…

Он не договорил – у ворот загудела, закрутилась сама собой, наматывая толстую цепь, лебедка, и створки начали раскрываться. Беззаботно анахореты живут, раз так запросто уже второй раз за день незнамо кого к себе пропускают, да и чужаков, перелезших стену, не заметили.

Или потому они беззаботны, что охрана хорошая здесь, токмо ее пока не видать?

Скалозуб не успел додумать мысль: дверь обители, за которой он наблюдал из-за угла, отворилась, и наружу шагнул тот самый анахорет, что недавно вместе с собратом прошествовал от теплиц, неся на плече мотыгу. Инструмент все еще был у него.

Ворота растворились наполовину, когда в них, оттолкнув Ежи, вбежал Ефрон, а за ним сам Владыка. Анахорет, ахнув, отпрянул, прыгнувший вперед Скалозуб ударом приклада в висок сбил его с ног, крикнул остальным: «За мной!» – и уже собрался нырнуть в дверь, когда с колокольни донесся выстрел.

* * *

…Когда проем между раздвигающимися створками стал достаточно широким, Баграт скомандовал:

– Вперед!

Ежи как раз шагнул в ворота. Монах ринулся следом, отпихнув секретаря, ворвался во двор, Владыка поспешил за ним, подняв автомат… но не слишком быстро поспешил, с оглядкой. Он трусом не был, но не видел необходимости сильно рисковать сейчас, просто потому что должен был довести до конца все это дело.

Из дверей обители вышел анахорет, сбоку к нему подскочил, занеся оружие, Скалозуб, за ним бежали Джигурта с Потапом.

На колокольне сверкнула вспышка, и Ефрон, вскрикнув, повалился боком в траву. В окне колокольни возник силуэт, выставил длинный ствол ружья. Баграт нацелил в него автомат, но Скалозуб успел первым. Не зря он когдато отрядом жрецов командовал. Телохранитель умел быстрые и правильные решения в бою принимать, вот и теперь показал себя во всей красе: в то время как Джигурта с Потапом нырнули в дверь обители, Скалозуб, наоборот, прыгнул от нее, упав, прокатился по земле, встал на одно колено и дал вверх длинную очередь. Тем самым спас Владыку от неминуемой гибели.

Пули ударили в колокольню снизу вверх, изрешетили кладку вокруг окна, взметнув облако пыли. Стрелок наверху вскрикнул, отпрянул, выронив ружье, которое стукнулось о крышу обители и свалилось недалеко от крыльца.

Скалозуб вскочил, бросив взгляд на Баграта, прыгнул в дверь следом за монахами.

Из глубины коридора донесся крик, звук удара, что-то повелительно гаркнул Скалозуб, затем там снова крикнули – монахи крушили анахоретов. Баграт склонился над Ефроном, услышал дыхание над ухом, скосил глаза – рядом был Ежи. Присев, тот с любопытством разглядывал мертвеца, словно это был не человек из их отряда, а мутафаг какой-то бессловесный.

– Возможно ли, Владыка, чтоб пуля пробила человеку грудь, а он не помер? – спросил секретарь.

– Все бывает, – неопределенно ответил Баграт, выпрямляясь, и тут из обители донесся выстрел.

Это был не монашеский автомат – судя по звуку, стреляли совсем из другого оружия. И Баграт помнил этот звук, хотя с тех пор прошло так много времени.

– Здесь оставайся! – крикнул он, бросаясь к обители.

Он пробежал узкий коридор, освещенный тусклыми лампами, и влетел в первую из трех идущих анфиладой просторных комнат. Здесь на полу стонали два анахорета, а третий, с простреленным животом, вздрагивал, лежа под стеной рядом с перевернутым стулом. Окинув взглядом длинный стол, устройство в форме полусферы на нем, жгуты проводов, измерительные приборы, стеллаж с запчастями под окном и полный инструментов шкаф в углу, Баграт бросился к двери в противоположной стене. Снова грохнул выстрел, из дверного проема вывалился Скалозуб. Он выронил автомат, который только что спас ему жизнь: в корпусе оружия возле короткого ствола застряла сплющенная пуля. Телохранитель качнулся, едва не налетев на Владыку, повалился на спину. Лицо его было залито кровью, нос расквашен и свернут набок.

Когда он упал, стал виден человек, стоящий в центре второй комнаты, – высокий блондин в полувоенной одежде, с открытой кобурой на боку и большим револьвером в руках. За спиной его была приоткрытая железная дверь, а у ног лежали убитые Джигурта с Потапом.

– Ромулюс?

– Баграт?

Они выстрелили одновременно, отпрыгивая в разные стороны, и оба промахнулись. Владыка споткнулся о тело подползшего к нему анахорета и упал на колени. Пустил пулю в шею раненого, пытавшегося ударить его ножом, снова поднял автомат, вдавливая спусковой крючок, – оружие клацнуло, патроны кончились.

А вот в револьвере Ромулюса они еще были – и блондин, шагнув ближе к двери, уверенно прицелился в Баграта.

В обители грохнул выстрел.

Пуля ударила блондина в плечо, выбив из него алое облачко крови.

Вторая пуля угодила в стену, третья – в толстую раму железной двери позади Ромулюса. Его бросило назад, он едва не упал, повернулся и нырнул в дверь.

– Добей его! – крикнул Баграт.

Упершись прикладом в пол, Владыка встал. Двое анахоретов пытались сесть. Скалозуб, с трудом поднявшись на ноги, обеими руками держался за голову, с хрипом втягивая носом воздух и пуская кровавые сопли. Автомат валялся у него под ногами.

Посреди комнаты, сжимая оружие Ефрона, переминался с ноги на протез Ежи. Секретарь казался не более возбужденным, чем обычно, тот факт, что он только что едва не отправил к праотцам человека, трупы и раненые, особенного впечатления на него не произвели. Хотя, если припомнить, как Ежи попал в Храм и что с ним произошло в детстве, когда он потерял ногу… вряд ли вид смерти мог особо потрясти секретаря.

– Что с ними? – Телохранитель, подобрав оружие, указал стволом в сторону анахоретов и кровожадно добавил: – В расход?

Мгновение Баграт колебался, затем покачал головой.

– Выводи наружу. Свяжи. Ежи, помоги ему. Смотрите, чтоб никто больше не выскочил. Хотя сдается мне, нет здесь больше никого. Ежи, потом кликнешь Никодима, пусть повозку сюда подведет. Павел!

– А? – поднял голову Скалозуб.

Баграт повел подбородком в сторону Джигурта с Потапом.

– Как все было?

Телохранитель оскалился, потряс головой и сморщился от боли в носу.

– Когда мы анахоретов уложили, – он носком засадил по ребрам одному из хозяев монастыря, и тот со стоном упал на бок, – во вторую комнату сунулись, а там этот… Быстрый очень, Владыка, не углядеть за ним было. Со стула вскочил, бросил его в Джигурту, сбил с ног, потом револьвер выхватил и давай в нас палить… Ловко так. Как не человек все равно.

– Не человек? – Ежи с любопытством обернулся к нему. – А кто же? Я его разглядел – не мутант с виду, обычный.

– Не знаю, кто он, но я б так не мог стрелять, – угрюмо бросил Скалозуб и отвернулся, осторожно трогая разбитый нос.

– Ясно, – сказал Баграт. – Все, идите.

Подняв анахоретов на ноги, секретарь с телохранителем ушли, и Владыка шагнул во вторую комнату, откуда дальше вела железная дверь, за которой спрятался Ромулюс.

И увидел лежанку сбоку под стеной. Там вытянулся человек в кожаных штанах, плотной шерстяной рубахе и сандалиях. Левая рука его была перемотана бинтами, а правая пристегнута наручником с тонкой цепочкой к оконной решетке.

– Мирч! – Баграт опустился возле кровати. – Мирч Сельмур!

Жрец открыл налитые кровью глаза. Лицо от лба до левой скулы пересекала свежая рана, стянутая стежками суровой нити, в разошедшейся коже на переносице виднелся толстый розоватый хрящ.

– Владыка… – прохрипел Мирч и сел, звякнув цепью.

– Где Коста?

– Убит. Убит по приказу атамана Ильмара. Владыка… казни меня.

– Казнить? – удивился Баграт, приглядываясь к железной двери, за которой исчез блондин.

– Я не добыл ключ. Упустил Зиновия Артюха и не уберег Косту. Казни меня.

Баграт, перезарядив автомат, шагнул к нему. Жрец склонил голову, ожидая выстрела. И тот последовал – но пуля раздробила не шейные позвонки или череп Мирча, а разбила цепочку, соединяющую кольцо на его руке с решеткой.

– У тебя были могущественные враги, Мирч, – сказал Баграт холодно. – Не стыдно проиграть таким. И ты можешь еще послужить, если найдешь в себе силы.

– У меня остались силы, хозяин, – произнес жрец, медленно вставая.

Из коридора донеслись шаги, и в комнату, выставив автомат, влетел Скалозуб.

– Мирч! – ахнул он.

– Это я стрелял, – пояснил Владыка. – Проводи его до повозки, принесите один ящик из нее.

Должно быть, когда Мирч поднялся, у него закружилась голова, потому что он прикрыл глаза и сгорбился. Скалозуб обхватил его за плечи и потащил наружу.

Баграт проводил их взглядом. Как Сельмур с такими ранениями дошел до Свири? Тут он вспомнил, что сам выдал жрецу шприцы со стимуляторами, и кивнул: ну да, похоже, все использовал. С такими ранами долго не живут…

Владыка подошел к железной двери, прислушался и крикнул:

– Здравствуй, Ромулюс!

Тишина. Потом глухой голос изнутри откликнулся:

– Здравствуй, отступник.

– Выходи.

– Зачем?

– Выходи, и тебя не убьют. Я отпущу тебя, когда ответишь на вопросы.

Человек за дверью помолчал.

– Меня и так не убьют, – откликнулся он наконец. Говорил Ромулюс неторопливо, растягивая слова. – А поговорить можем, почему нет.

Привалившись плечом к стене возле двери, Баграт возразил:

– Я взорву здесь все. Реактор, мастерскую… все. Вместе с тобой.

Тишина.

– Это место – новая база Губерта? – спросил Владыка. – Иначе что делать здесь начальнику его охраны… Как поживает старик?

– Хорошо. Он всегда поживает хорошо, отступник.

– Наш доктор уже совсем старый. В этом возрасте, да еще с уровнем здешней медицины… Не боишься, что в любой момент можешь остаться без патрона?

– У нас, – ответил блондин, выделив голосом слово «нас», – с медициной полный порядок. Старик еще в силе, он всех переживет.

– Тебя так точно, – хмыкнул Баграт, увидев через два дверных проема, как Мирч с Никодимом вносят в мастерскую ящик. – Что это вы тут клепали? Я узнал одно устройство – похоже на микроволновый излучатель. Вроде того, что собрали когда-то для Арзамаса.

– Ну да, – откликнулся Ромулюс. – Только это нерабочая модель. Можешь забрать ее, отступник, она ничего не стоит.

– Но зачем вы над этим работаете? Мы ведь все – брошенные во времени. Мы… джагеры. Мы и так ходим по некрозу аки посуху!

– Некроз? – переспросил блондин с легкой насмешкой. – Ты отстал от жизни в своем Киеве, отступник. Давно было ясно, что излучатель опасен не только для некроза. У нас есть скрытая мишень. Скрытая и… гораздо более важная.

– Более важная, чем плесень? Что может быть важнее некроза, пожирающего мир?

– Бери выше, – произнес Ромулюс.

Никодим с Мирчем внесли ящик, и Баграт показал на середину комнаты.

– Туда ставьте. Выше, Ромулюс? – повторил он. – Много выше?

Блондин молчал.

Владыка поднял глаза к потолку.

– Хочешь сказать, излучатель как-то воздействует на платфо…

– Ты скоро умрешь, отступник, – перебил Ромулюс. – Доктор Губерт очень зол на тебя. Тебя найдут и убьют. Ты – предатель всех интересов… интересов человечества.

– Старик не человечество, – отрезал Баграт, отходя от стены. – И убить меня не так просто. Скоро я взорву базу в Нарочи, Губерт никогда не сможет управлять орбитальными машинами. Ну хорошо, хватит. В последний раз предлагаю: выходи.

Ответа не было, и Владыка спросил, открывая ящик:

– Где Ежи?

– Да вон же, – удивился вошедший в комнату Скалозуб, тыча пальцем себе за спину. – Владыка, тела-то вытащить? Джигурта с Потапом? Не дело их тут оставлять.

– Вытащить и похоронить, – приказал Баграт. – Но не во дворе, на лугу снаружи. Мирч, займись взрывчаткой.

Жрец кивнул, присев возле ящика. Движения его были уверенными, будто и не ранен вовсе, только щурился сильно и сипло дышал.

– Развесь так, чтобы обрушить обитель, чтобы стены внутрь сложились.

– И монастырскую стену снести? – спросил жрец, склоняясь над ящиком, где аккуратными рядами лежали желто-рыжие брикеты, похожие на мыло, и свертки с капсюлями-детонаторами.

– Неважно. Главное, чтобы ничего не осталось от этих комнат, чтоб восстановить нельзя было. И от реактора тоже.

– Реактора? – поднял голову Мирч.

– Агрегат под шатром. Он всю обитель энергией снабжает.

Владыка шагнул в соседнюю комнату. Ежи сидел на табурете сбоку от двери, зажав ладони коленями, и качался вперед-назад. Лицо его аж перекосило от наплыва мыслей, волосы топорщились больше обычного.

– Подслушивал, значит? – спросил Баграт.

– Как можно, хозяин?! – Ежи вскочил. – Я не подслушивал, я просто слушал ваш разговор с тем… с тем человеком! Кто такой доктор…

– Заткнись, – перебил Владыка грубее, чем хотел. – Никаких вопросов сейчас. Анахореты где?

– В кукурузе сидят. Связали их.

– Пусть сидят. Когда уходить будем, развяжешь. На лугу монастырские лошади паслись, видел? Беги туда, двух поймай, приведи и в стойле под навесом оседлай. Всем слушать!

Никодим, Скалозуб и Мирч, достающий из ящика взрывчатку, повернулись к нему.

– Никодим – правишь манисами, Ежи, Мирч – вы с ним на повозке, мы с Павлом верхом. Мирч, всю дорогу держишь пулемет наготове. Ежи, бегом!

– Уразумел! – Cекретарь бросился наружу, громко колотя костылем по скрипучим половицам.

– Мирч, Никодим, заканчивайте с динамитом. Павел, пройдись пока по обители, собери оружие. Ромулюс, эй!

За дверью молчали, и Баграт заключил:

– Как хочешь. Прощай тогда.

И направился к двери.

– Куда едем, Владыка? – спросил Скалозуб, шагая следом.

Заложив руки за спину, Баграт задумчиво ответил, обращаясь скорее к самому себе, чем отвечая телохранителю:

– Раз ключ все еще у Геста… К Нарочи едем, нам его опередить надо.

* * *

Когда Юл остановился, озадаченно глядя вверх, Ильмар спросил:

– Что не так?

– Лестницы нет. Убрал кто-то.

Следопыт стоял под квадратным отверстием в потолке, обрамленным ржавым строительным уголком.

– Дай гляну. Посвети.

Атаман шагнул к нему, ухватился за узкие выступы и попробовал подтянуться.

– Да вот же она, на полозьях висит, – сказал он, отряхивая ладони. – Легко достать…

– Не в том дело. – Юл поднял факел повыше, задрав голову. – Не в том…

– Ну а в чем? – не выдержал Оглобля.

– А в том, что убрал ее кто-то. Настороже будьте. Калеб, присядь, я на плечи тебе влезу и лестницу спущу.

Когда они выбралась из воздухоотвода, факел погас. Юл быстро смастерил новый, разжег его от кресала. Путники снова оказались в коридоре, на этот раз с земляными сводами, укрепленными железными балками, которые Оглобля едва не цеплял макушкой. В шаге от колодца, из которого они вылезли, была гора щебня высотой по грудь, вокруг частокол из заостренных кусков арматуры, а на вершине лежал деревянный ящик.

Юл, хмурясь, обошел вокруг горы.

– Раньше тут этого не было? – понял Ильмар.

Следопыт задумчиво покивал, трогая прутья.

– На алтарь смахивает, – сказал Калеб.

– Алтарь? – Оглобля повернулся к охотнику.

Он вспотел, хотя в подземелье было прохладно. Темнота и низкие своды действовали ему на нервы, то ли дело в башне родного клана – сверху все видать, и никакая тварь незамеченной не подберется.

Калеб пояснил:

– Жертвы приносить.

– Кому, зачем? Че за жертвы еще?

Охотник не ответил. Юл, повернувшись спиной к горе, показал вперед.

– Нам туда.

На этот раз шли долго, не разговаривая. Несколько раз следопыт останавливался, осматривал белесые наросты на стенах и балках, иногда подносил факел вплотную к ним. Наросты с треском занимались бледно-зеленым пламенем, по коридору расходился запах паленой пластмассы.

Когда факел громко загудел, Юл ускорил шаг и вскоре вывел спутников в широченную трубу. Вся она была из железа, на полу лежали рельсы. Следопыт, пройдясь по шпалам, остановился.

Ильмар сел на рельс, положил рядом штуцер и вытянул уставшие после долгой ходьбы ноги. Калеб опустился рядом. Предложив атаману сменить повязку, он достал флягу, смочил край своего клетчатого платка и начал протирать Ильмару шею вокруг раны. Оглобля направился к Юлу.

Стены растрескались, слева чернел широкий пролом, над головой у следопыта свисал обгрызенный лист железа. Он был сильно загнут вниз, и в отсветах факела башмачнику показалось, что за листом темнеет дыра – вход в нору.

– Далеко нам топать еще? – спросил он, подойдя к Юлу.

– Не очень. – Следопыт присел, потрогал рельс. – Думал, доедем…

– Как доедем? – удивился Оглобля.

Следопыт выпрямился, шмыгнул перебитым носом.

– Тут тележки должны были стоять, мы на них ящики с чензиром всегда грузили. Коленом на задок встаешь, ногой от земли толкаешься и катишь до самой Нарочи по рельсам.

– Шумит че-то. – Оглобля насторожился, скинул с плеча винтовку. – Вода как бы льется, слышишь?

– То речка бурлит подземная.

– А тоннель не затопит? А то я плавать не мастак.

– Не затопит, она ниже уровнем течет и за Нарочью из земли водопадом в овраг льется.

– Вот оно как. А над нами че сейчас?

Юл посмотрел вверх, помолчал.

– Лес. В нем симбиоты живут. Про пастухов-бедуинов слыхал?

Оглобля кивнул.

– Вот мы за их поселением и выйдем на поверхность.

– Угу, ясно.

Забыв про рану, Оглобля почесал лысину и охнул. Ильмар с Калебом покосились на него.

– Дай гляну. Наклонись, – велел Юл.

– А сюда пастухи не сунутся? – нагибаясь, спросил башмачник. – Я слыхал, живучие они твари, завалить одного – целое дело.

– Живучие. – Следопыт достал пузырек и присыпал ожог на лысой голове. – Но к некрозу их тянет. А под землей некроза нет, так что нечего им тут делать.

– Понял, – сказал Оглобля, выпрямляясь. – А это что за надпись?

Он указал стволом винтовки на полустертые буквы и стрелку под ними, намалеванную на стене особой краской. Оглобля ее сразу приметил, как в тоннеле оказались. Буквы тогда видны не были, а вот стрелка слабо светилась, а когда Юл с факелом подошел ближе, она проступила еще ярче.

– Похоже, фосвором намазана, – добавил Оглобля.

– Фосфором, – поправил Юл. – Указатель это. Значит, Трон там какой-то… – Следопыт махнул рукой в сторону, куда смотрела стрелка.

– Что?! Как ты сказал? – крикнул Ильмар и, забыв про усталость, в два прыжка оказался рядом. – Где указатель?

Он вырвал у него факел, шагнул к стене.

– Трон. Тактический… рай… район… ос… осо… – прочел атаман. – Не видать дальше. Что это означает?

Юл пожал плечами:

– Буковки как буковки, в коридорах и тоннелях полно таких, чего ты взбудоражился?

– Идем, – решительно сказал Ильмар. – Быстро идем. Калеб!

– Тут я, – отозвался охотник, приближаясь к ним.

Повесив на плечо карабин, он стал нахлобучивать на голову клетчатый платок, стоя спиной к черневшему в стене пролому. Из него вдруг протянулись руки, на шее охотника сомкнулись когтистые пальцы. Калеба рывком втянули в пролом – только ноги мелькнули, и с одной слетел сандалий.

– Мутанты! – крикнул Юл.

Оглобля попятился. Ильмар жахнул из штуцера по твари, которая, извиваясь, как змея, вылезла из дыры вверху и бросилась на атамана.

В проломе громыхнул взрыв. Труба вздрогнула, в нее вынесло куски человеческой плоти вперемешку с землей, на рельсы спланировал тлеющий обрывок клетчатого платка.

Споткнувшись о шпалу, Оглобля приложился лбом об рельс. Перед глазами пошли круги, он медленно сел, тряхнул головой, в которой звенело, как в копилке с медяками.

В двух шагах на спине лежал атаман, над ним нависла серая тварь: кожа склизкая, руки длинные, а глаза – с кулак и блестят, не мигая, в свете факела.

Грохнул выстрел, второй. Мутанта, успевшего повалить атамана, отбросило в сторону. Юл присел, целясь в темноту, сунул в руки Оглобли его винтовку и пихнул в плечо.

– Стреляй!

Ильмар вскочил. Из пролома, куда утащили Калеба, выскакивали мутанты. Атаман выхватил нож, увернувшись от первого, полоснул его по шее и сразу вонзил клинок в живот второго, но третий сшиб его с ног и прыгнул сверху. Ильмар схватил мутанта за горло, отбив когтистую руку, вцепился сильными волосатыми пальцами в острый подбородок твари и с хрустом выдрал нижнюю челюсть.

– Атаман! – Юл выстрелом опрокинул ближайшего. – Отходи!!

Оглобля вскочил на ноги. Твари лезли отовсюду – из дыры в потолке, из-под земли и проломов в стенах. Они быстро заполонили туннель, приближаясь со всех сторон.

– Стреляй! Вали их, некроз тебе в душу! – орал где-то рядом Юл.

Оглобля вскинул винтовку к плечу. Загремели выстрелы.

Атаман снова поднялся на ноги – сверкнул печаткой перстень на пальце, и кулак Ильмара врезался в скулу набегающего мутанта. Тот устоял, но вдруг схватился за горло. Изо рта пошла кровавая пена, тело скрутила судорога – мутант повалился на рельсы. Ильмар крутился, размахивая руками, наносил удар за ударом, стараясь больше орудовать рукой с перстнем, выбивая челюсти, ломая кости и ребра, рассекая кожу ядовитым шипом, спрятанным в печатке. Мутанты падали под ноги атаману, изо рта их валила розовая пена, они корчились в конвульсиях и умирали.

Оглобля, расстреляв свои обоймы, положил пять тварей, вылезших из ближайшего пролома. У Юла перекосило патрон – он перехватил карабин за ствол и размахивал им, как дубиной.

Мутанты исчезли внезапно, будто по мановению руки, – разом бросились обратно и почти мгновенно пропали в дырах и проломах. Стало тихо, в туннеле раздавалось только хриплое дыхание людей.

– Валим отсюда! – Юл, воспользовавшись передышкой, быстро разобрал затвор, выщелкнул патрон и зарядил новый. – Это у них тактика такая идиотская: накатить, откатиться, накатить… Сейчас они вернутся. Атаман?

Ильмар наконец опустил руки. С перстня на правой капала кровь. Он тряхнул головой и, ни слова не говоря, зашагал по шпалам прочь.

Юл протянул штуцер Оглобле.

– И куда теперь? – спросил тот.

– В речку.

– Куда?

– Жить хочешь? Тогда – в речку.

Из темноты за спиной донесся шорох, за ним другой. Юл развернулся и побежал за Ильмаром, ковыряясь на ходу в суме. Оглобля поспешил следом.

Факел следопыта почти догорел, слабые отсветы выхватили из темноты бредущего по рельсам атамана.

– Стой! – крикнул Юл. – Вернись, эй!

Следопыт подбежал к дыре в стене, по краям которой торчали острые концы арматуры. Из дыры лился глухой рокот несущейся под тоннелем реки.

– Сюда лезь.

Юл присел рядом с дырой. Не скидывая лямку с шеи, поставил котомку на шпалу, достал банку с бензином и оглянулся.

– Давай, башмачник, нам теперь одно спасенье: река. Она сама нас к Нарочи вынесет.

Следопыт казался на удивление хладнокровным. Оглобля подбежал к дыре, когда в нее протиснулся Ильмар. С треском распоров куртку об острый арматурный прут, атаман шагнул в черную пустоту и вскрикнул, не найдя под собой опоры. Оглобля увидел только, как Ильмар взмахнул руками, а после раздался всплеск – и шум бурлящей воды ворвался в тоннель.

Зажмурившись, Оглобля полез в дыру, царапая плечи. Схватился за рваные края отогнутых железных листов и повис над невидимым потоком, со страхом косясь вниз. С ладоней по запястьям потекла кровь, но пересилить себя и разжать пальцы башмачник не мог.

– Прыгай! – раздалось над головой.

Юл стоял боком к дыре, прижимая к груди банку с горящим фитилем, торчащим из прорези в железной крышке.

– Прыгай, сказал! Иначе твари за нами пойдут!

Следопыт саданул ногой Оглобле по пальцам, и тот повис на одной руке, проклиная всех на свете: Архипа Деку, Вика, Ильмара с Гестом и Юла, который спиной протиснулся в дыру, по-прежнему прижимая к груди банку с бензином.

Юл ударил еще раз, башмачник взвыл, разжал пальцы, и оба полетели в воду.

Но упал только Оглобля. Следопыт повис, зацепившись лямкой сумки за арматурный прут, расколошматив вдребезги банку о железный выступ.

Сверху пыхнул жар, обжег лысину, загоревшийся Юл взвизгнул, но Оглобля не видел, как он горит, – холодный поток подхватил его и понес в темноту. С громким плеском Юл свалился в реку позади. Вынырнул, ругаясь на чем свет стоит, снова ушел под воду.

Отчаянно молотя руками по воде, Оглобля хватал ртом воздух. Стремнина вертела его, как щепку, била о камни, тянула на глубину, пока он не сообразил перевернуться на спину и лечь вперед ногами по течению, раскинув широко руки. Лишь после этого ему удалось отдышаться.

Вокруг был непроглядный мрак, в котором вспыхивали и гасли радужные круги. От холода сводило мышцы. Левая рука онемела – Оглобля вообще не чувствовал пальцев, не мог пошевелить ими. Он решил, что если не начнет двигаться, то тело совсем перестанет слушаться и течение утянет его под воду.

Шум потока стал тише, в лицо перестали лететь брызги. Башмачник перевернулся на живот. Помогая ногами, стал кое-как загребать правой рукой, надеясь, что хоть как-то разгонит в жилах кровь, а река тем временем вынесет его из подземелья в овраг, о котором рассказывал Юл.

Вскоре и другая рука стала неметь. Одну ногу скрутило судорогой, Оглобля сжал зубы, зарычал, зафыркал, уходя под воду, – и увидел впереди слабый свет.

Сначала он решил, что теряет сознание, но когда сквозь плеск донесся голос Ильмара Креста, зовущего их с Юлом, он тряхнул головой и крикнул:

– Здесь!

Замедлившееся течение плавно несло его к столбу сумеречного света, льющегося откуда-то сверху. Судорога прошла. Оглобля выплыл в бассейн с ровными стенами. По центру с потолка свисала лестница, которая заканчивалась на высоте вытянутой руки. Там, схватившись за перекладины, стоял атаман.

– Оглобля? Руку мне дай!

Ильмар слез ниже, свесившись к самой воде. Оглобля выбросил руку вверх, и крепкие пальцы атамана сомкнулись на запястье.

– Тяни! – прохрипел башмачник.

От напряжения на шее Ильмара вздулись вены, он замычал сквозь зубы, хрустнув суставами в коленях, распрямил ноги и вытащил башмачника из воды. Тот обеими руками вцепился в лестницу и долго висел, не в силах пошевелиться и что-то сказать. Отдышавшись, кивнул атаману, с трудом перебирая руками, полез мимо него вверх.

Взобравшись по лестнице, он увидел решетку, а за ней – светлеющее в лучах восходящего солнца небо. Склонив голову к груди, Оглобля уперся плечами в железные прутья, переставил ноги на перекладину выше и надавил. Решетка заскрежетала, приподнялась, башмачник резко распрямил ноги и выбросил ее вверх, после чего высунулся по пояс из колодца.

Осмотрелся. Куда ни глянь – бетонная площадка, над которой клубится густой туман, лишь с одной стороны высится бугристая стена из почерневшего камня.

Оглобля выбрался на площадку, уперев руки в бока, стал медленно поворачиваться на месте, а когда атаман вылез следом, сказал:

– Следопыт загорелся.

Ильмар не ответил. Подошел к стене, потрогал камень.

– Загорелся и в воду упал за мной. А после пропал, то ли утоп, то ли унесло куда-то, вроде там боковые ходы шли из того туннеля. Я-то не видал в темноте, по звуку казалось.

Нашарив на груди распятие, атаман сжал его и двинулся вдоль стены, ведя по ней рукой.

– Что делать будем? Ты куда пошел?

Издалека донесся всплеск и приглушенные голоса. Ильмар остановился, вопросительно глянул на башмачника – тот показал влево и одними губами беззвучно произнес: «Там».

Пригнувшись, они направились в сторону, откуда шли звуки. Обогнули большой круглый люк в бетоне. Из тумана проступил край площадки, далеко за ним плескалась вода. Голоса стали громче.

Ильмар с Оглоблей вздрогнули и переглянулись – потому что первый хорошо помнил выговор своего родного брата, а второй – манеру речи, присущую Вику Касперу. Уж интонации шакаленка он бы не перепутал ни с чем!

Башмачник и главарь бандитского клана легли плечом к плечу и выглянули через край.

* * *

Небо посветлело. Вик, напряженно всматриваясь в густой туман, греб доской, которую Гест выломал из кормы. Глаза слипались от усталости. Пока доскою работал Преподобный, удалось немного поспать, но облегчения это не принесло. Ночью они перебрали оставшееся оружие: у Геста был небольшой двуствольный пистолет, спрятанный в рукаве, и четыре запасных патрона к нему, две гранаты в карманах халата, ну и «штерн» с мечом, конечно; у Вика – тоже «штерн», но разряженный, и больше ничего – его меч остался в голове мутанта.

Когда бледный утренний свет пролился сквозь туман, сидящий на носу Гест приподнялся.

– Что там? – тихо спросил Вик.

Преподобный молчал. Лодку подхватило течением и стало разворачивать влево, откуда доносился слабый шум воды, бьющейся о камни. Впереди темнели заросли тростника, в которых виднелась узкая протока. Лодку несло к ней. По напряженной спине спутника было понятно, что тот усмотрел впереди что-то, но Вик не хотел допытываться. Надо будет, Гест и сам расскажет.

За последнее время отношение Вика к Преподобному изменилось, стало более настороженным, даже опасливым. Да и Гест, судя по взглядам, которые Владыка иногда бросал на послушника, тоже теперь воспринимал его иначе. И доверял наверняка меньше. Наплевать, решил Вик. Ему больше не хотелось во что бы то ни стало заслужить расположение главы московского Храма. Он всегда был зависимой личностью, добивался чьего-то одобрения: отца, старшин башмачников, Геста… Хватит. Теперь он сам по себе и нуждается только в своем собственном одобрении.

– Преподобный, – позвал он. Гест не оборачивался, но Вик продолжал: – Вы сказали, джагеры – те, кто по некрозу ходить могут. И…

– Что?

– И это все? Больше никаких способностей у них нет?

– А ты что-то… ощущал? – спросил Преподобный.

– Ну да. Только не понимаю, что именно.

– Отец твой говорил, что иммунитет к некрозовой плесени – как бы основное свойство. Базовое. Но у многих джагеров есть и другие особенности, разные.

– Например? Какие у моего отца были?

– Там! – Вскинув руку, Гест показал вбок. В голосе его было возбуждение, обычно не свойственное этому сухому, сдержанному человеку. – Поворачивай и греби сильней, пока в протоку не снесло!

Вик опустил доску в воду – нос лодки пошел вправо, и они проскочили протоку. Упираясь посохом в островки травы, Гест помог ему справиться с течением, и вскоре их снова вынесло на чистую воду. Впереди в тумане высилось что-то темное, похожее на огромное ведро, перевернутое донышком кверху.

– Держи ровно! Видишь? – тихо спросил Гест.

Вик, подгребая доской, вытянул шею.

– Что это? – спросил он.

– Трон.

– Что? Какой трон? Тот… та крепость из бетона посреди озера?

– Тише ты! – кинув взгляд через плечо, шикнул Преподобный. – Это бункер, а не крепость. А ТРОН – сокращение. Начальные буквы каких-то слов, но Зиновий Артюх не знал их или не помнил…

Вик подгреб с другого борта, чтобы лодку не сносило к зарослям тростника.

– А кто такой Артюх?

– Когда-то он жил здесь. Потом сбежал. Теперь это место запечатано, покинуто теми, кто поселился в нем после Погибели, и заперто. Так говорил Зиновий. Но бункер можно открыть. Открыть – и использовать!

– Этот Зиновий и передал вам си-ключ? То есть ключ от этого… ТРОНа?

Преподобный повернул к нему голову и уставился Вику в глаза, словно что-то вдруг вспомнил. И медленно произнес:

– Теперь ты относишься ко мне иначе, послушник. Ты думаешь, что я больше не доверяю тебе.

Вик молчал, удивленный проницательностью Геста. А тот продолжал:

– Но это не так. Я все еще верю, что сын Странника поможет мне… поможет всем людям в борьбе против мутантов. Что он понимает: Стойбище должно быть уничтожено. И потому я отдаю тебе это.

Гест быстро расстегнул воротник и достал прозрачный пластиковый прямоугольник с серебристыми дорожками, полукружьями и квадратиками внутри. Перекинув через голову цепочку, протянул си-ключ.

– Бери. Пусть он будет у тебя.

Вик взял ключ, который оказался очень легким. В верхней его части была круглая рукоятка. Ладони вспотели, и Вик вдруг словно поплыл… то есть поплыло его сознание – как маленький бумажный кораблик на мелких волнах. Он ощутил энергетические дорожки внутри прозрачного прямоугольника, ощутил маленькие теплые узелки там, где дорожки пересекались, почувствовал пульсацию, биение там, где был большой выпуклый круг с рядом крошечных цилиндриков, припаянных к краю. Из торцов их тоненькие металлические волоски уходили в дорожки, и Вик, ставший почему-то совсем небольшим, меньше муравья, нырнул в них, стремительно полетел по широким серебряным улицам, поворачивая с одной на другую…

Что-то стукнуло, и он очнулся. Ладони сильно вспотели, голова кружилась. В левой руке он держал си-ключ, а в правой – доску… То есть уже не держал, она выпала и ударила о борт. Вик поспешно накинул цепочку на шею и сунул ключ под рубаху. Гест не смотрел на него.

Течение разворачивало лодку, в тумане впереди все четче проступала высокая стена из темно-серого, влажного, ноздреватого бетона. Стало видно, что бункер торчит из воды, одной стороной прилипнув к черной скале. Вдоль стены вверх шла узкая железная лесенка.

На крыше бункера кто-то был.

– Ильмар! – Преподобный сжал кулаки так, что громко хрустнули суставы. – Это он. Успел впереди меня!

– Кто? – переспросил Вик.

– Ильмар Крест. Мой брат.

Глава 20

Давай! Поднажми, Никодим!

Баграт направил коня к упряжке с манисами, поравнялся с телегой и пнул сапогом ящера, что бежал слева, в поджарый зеленый бок. Мотнув плоской башкой, манис с шипением выплюнул раздвоенный язык – будто огрызнулся.

– Скорей, Никодим, светает! Ты дурман-травы им дал?

– Не сдюжат ящеры! – неожиданно крикнул на передке монах. – Отдых им нужен! Воды испить!

Он выпрямился на приступке, натягивая поводья. За весь путь от Киева до Нарочи этот вечно насупленный, равнодушный ко всему монах едва ли сказал несколько слов.

– Правый ногу пропорол еще в Свири! – раскрасневшись, едва не орал Никодим. – Расцепить их треба! Потом…

– Молчи! – Баграт, подавшись в седле в сторону, вырвал кнут из рук Никодима и стегнул манисов. – Быстрее!

Зашипев, рептилии пригнули головы к земле и поднажали.

Владыка дважды хлестнул их, оставив на крепких ляжках ящеров темные отметины. Швырнул кнут монаху.

– Что ж вы с ними так… – начал монах, жалостливо глядя на рептилий.

– За холм перевалим, будет тебе стоянка!

Придержав коня, Баграт оказался позади повозки.

– Ежи, как Мирч?

Сидящий на задке секретарь еще никогда не видел Владыку таким возбужденным. Полночи тот гнал отряд через лес к Нарочи, не считаясь ни с чем и ни с кем. И не дал остановиться, когда Мирч потерял сознание, – видно, сильно жреца растрясло, рана на плече открылась. Баграт тогда приказал Ежи занять место пулеметчика, а Скалозубу – перебинтовать Мирча на ходу. Но разве наложишь повязку как положено, когда под колесами колдобина на колдобине и кузов прыгает так, что, чего доброго, ящики со взрывчаткой с креплений сорвутся…

– Как он, спрашиваю?

Ежи прикоснулся ко лбу лежащего возле борта Мирча Сельмура. Лицо жреца было бледным, губы синюшные.

– Жар у него, Владыка. Нужна остановка.

Баграт зло сплюнул и снова обогнал повозку. Окликнул Скалозуба, сидящего на ящиках под тентом, и, когда тот высунулся, всыпал ему по первое число за то, что плохо перевязал Мирча, а после приказал пересесть на вторую лошадь, привязанную к задку телеги.

Когда перевалили за холм, взгляду открылось большое озеро. Со стороны, откуда двигался отряд, в него вдавалась широкая каменистая коса. По правому краю косы росли сосны, а на конце ее чернела скала, у основания окутанная густым туманом и оттого похожая на высокую темную шапку с меховой оторочкой. На вершине стояла огромная серая чаша из железа, вся ржавая, подпертая решетчатыми штангами. Сбоку к скале приткнулось какое-то строение, но отсюда было трудно разглядеть, что это такое.

– Вперед! – гаркнул Владыка.

Поперек косы шла расселина. Ветвистой трещиной она выбегала из-за сосновой рощи, мимо которой покатила повозка. Ежи послышалось, что в расселине шумит вода. Куда Баграт гонит? Почему ему так надо быстро на эту Нарочь попасть? Секретарь достал флягу, смочив марлю, промокнул губы Мирчу. Жрец тихо застонал, приоткрыл глаза, даже приподнялся слегка на локтях, но сразу обмяк. Повозка качнулась на ухабе, и он стукнулся головой о борт.

Ежи подхватил Мирча за плечи, перетащил ближе к ящикам и накрыл одеялом, подоткнув края, подложил ему под голову свою котомку. Сам уселся на ящик со взрывчаткой и сказал Никодиму, положив пулемет на колени:

– А чего гнать, если трещина впереди? Как повозку переправим-то?

Монах не ответил. Сквозь дырку в изорванном тенте Ежи посмотрел на рощу. По краю ее деревья были повалены, ближе к расселине наискось из земли торчал хвост авиетки кроваво-красного цвета. Оба крыла сломаны, одно смотрит вверх над треснувшим фюзеляжем, другое лежит на земле, колпак кабины сдвинут. Внутри никого.

Шум воды стал громче.

– Никодим, тормози! – приказал Баграт. – Здесь жди!

Громко зашипели манисы, и повозка резко остановилась. Ящеры улеглись на землю, качая хвостами. Никодим поднялся, опустив кнут, Владыка и Скалозуб поскакали вдоль расселины к роще. Оба смотрели на скалу с железной чашей на вершине.

– Люди там, кажись? – спросил Ежи. – Никодим, а? Или мне мерещится?

Монах спрыгнул с приступка, перегнувшись через борт, взял автомат. Проверив магазин, повесил оружие на плечо и достал из повозки бурдюк с водой. Подошел к манисам, сунул соску левому в разинутую пасть, потом развязал узел на горловине и сдавил кожаный мешок. Манис забил от удовольствия хвостом по земле и зачмокал, как младенец, дорвавшийся до сиськи кормилицы.

Поняв, что с Никодимом разговора не выйдет, Ежи снова уставился на скалу. Сбоку к ней приткнулось сооружение из бетона, формой напоминающее перевернутое ведро. Крепость или каземат какой, решил Ежи. Издали было плохо видно, мешал туман.

Перехватив поудобнее тяжелый пулемет, он выбрался из повозки. На крыше строения вдруг мелькнули два человеческих силуэта. Раз – и пропали, как не бывало, Ежи даже моргнул: не померещилось ли? Стало быть, хозяину туда и надо, к ведру этому бетонному, да трещина мешает. Лошади и люди на другой край еще как-то перебраться смогут, а вот повозка… Но и бросить повозку Владыка не может, там же взрывчатка.

Выходит – что? Выходит, Владыка тот каземат взорвать собирается! – понял вдруг Ежи. Или то, что внутри находится…

Баграт с охранником развернули коней и понеслись галопом обратно. Никодим, напоив ящеров, полез на передок, и Ежи поспешил убраться на телегу, подальше от разгневанного хозяина. Когда Баграт подлетел к повозке, он уже устроился на задке, свесив ноги, положил пулемет на колени. Раздался голос Скалозуба:

– Не выйдет, Владыка! Ну никак не протащить телегу через такую овражину!

– Сам вижу!

Баграт спрыгнул на землю и пошел вокруг повозки, громко стуча каблуками по камням. Остановившись позади, ударил кулаком по ладони. Сморщился, будто зуб у него внезапно прихватило.

– А ящиков много, пока таскать будем… – продолжал Скалозуб, объезжая повозку.

– Не нуди!

– Владыка, – начал Ежи и запнулся. Баграт вскинул голову.

– Да нет, глупая идея…

– Что? Говори, если надумал! – Баграт схватил его за плечо, хищно глядя в лицо.

– Что, если, – Ежи неопределенно повел рукой в воздухе, – крылья той леталки, ну в роще которая, как мост через трещину перекинуть, и…

– Не сдюжат повозку с ящерами, – возразил Скалозуб, – обломаются.

– Помолчи ты! – рявкнул Баграт. – Ежи, дальше давай. Только быстро и не мямли!

– Укрепить можно плоскости. – Ежи с легким превосходством покосился на Скалозуба. – Сосны ж там поломанные лежат, и среди них молодые совсем есть, легонькие, я видел. Ну и вставить их в крылья, те ж полые изнутри, нет? Ежели она леталка – так не должна тяжелой быть, чтоб летать-то сподручнее было, правильно? А крылья, я разглядел, такие как бы выпуклые… Значит, мыслю, полые они. Вставить в них сосенки – вот мост и выйдет.

Баграт несколько мгновений глядел сквозь него, будто представлял себе эту картину, затем развернулся к телохранителю:

– Слышал?!

Владыка ощерился. Отпустил плечо, стукнул кулаком Ежи по протезу.

– Смотреть в оба, с повозки не слезать, пулемет наготове держать!

Секретарь часто закивал:

– Уразумел!

– Никодим, к Павлу на лошадь садись – бегом! Скачем к авиетке!

Вскоре они навели переправу через расселину, на дне которой среди камней клокотал поток воды, проникающей в нее из озера. Продев стволы тонких молоденьких сосен сквозь полости в ярко-красных крыльях, уложили их рядом и стянули бечевой, чтобы не разъехались, когда повозка по ним катить станет.

Баграт и Скалозуб перенесли Мирча через овраг, затем перевели лошадей. Ежи собрал всю поклажу в повозке, взял пулемет и перебрался следом. Скалозуб занялся раной жреца, а Владыка вернулся к переправе. Свалив барахло на землю, Ежи подошел к нему, встал на краю обрыва и тихо спросил:

– Куда мы так торопимся? Зачем? Хоть теперь скажите!

Владыка напряженно следил за Никодимом, который поплевал на ладони, взял поводья и уселся на передке.

– Торопимся, потому что Гест уже там. А остальное ты все равно не поймешь.

Манисы воротили морды от расселины, норовя развернуть повозку, переступали на месте, потом и вовсе пятиться стали, пока над их головами не щелкнул кнут.

Никодим привстал, глядя на Баграта. Владыка крикнул:

– Давай, не гони только! Пускай спокойно идут.

Монах кивнул, тряхнул поводьями, и ящеры потащили повозку вперед.

– Да почему же не пойму, Владыка? – быстро заговорил Ежи. Он видел, как напряжен хозяин, и решил, что сейчас тот момент, когда можно вытянуть из него сведения. – Я же всегда советами помогал, идеями всякими! Вот как сейчас, ведь не перебрались бы… А как же я могу советы давать, если не знаю, что к чему, не понимаю – куда мы, зачем мы?

Баграт вскинул руку, и Ежи смолк.

Манисы ступили на переправу. Телега, покачиваясь, катила за ними. Крылья заскрипели, и один манис, а за ним и второй начали шипеть, высовывая длинные влажные языки. Баграт, сжав кулаки, подался вперед.

– Хозяин… – позвал Ежи чуть ли не жалобно.

– Там, – Владыка махнул за спину, – древняя база под скалой.

– База?

– Считай – крепость. Еще до Погибели созданная. После Губерт ее как тайное убежище использовал. Слышал когда-нибудь такое имя: Губерт?

– Гумберт… – повторил Ежи по слогам, – Гумберт… Не, никогда. Вернее, в Свири слыхал, когда вы с тем мужиком говорили, а ранее – никогда. А кто это – Губерт?

– В том-то и дело, что никто.

– Как это?

– Ну вот про Геста ты знаешь, про меня, конечно, про Чембу… Про управителя Херсон-Града слыхал? Про инкерманские Дома? Про семью Гало, которая в Арзамасе хозяйничала? Про Разина, который теперь там за главного, так? А про Губерта – нет. Хотя власти у него не меньше, чем у того же Геста.

– Да кто же это? – удивился Ежи. – Какими землями правит?

Баграт покачал головой:

– У Губерта нет земель. Только базы, то есть отдельные лагеря, разбросанные здесь и там, все тайные. Там живут его люди, а он сам перемещается между ними, поэтому изловить его крайне трудно.

Ящеры преодолели большую часть переправы, и Баграт, шагнув вперед, ухватил одного за узду, потянул. Вскоре манисы вытащили повозку на другую сторону оврага.

– Мирч в себя пришел, – раздалось за спиной.

– Никодим, вон там остановись!

Бросив узду, Владыка поспешил к лежащему на земле жрецу, опустившись на одно колено, положил ему руку на грудь. Мирч глядел на хозяина, часто моргая воспаленными красными глазами.

– Лежи спокойно и отвечай, – велел Баграт. – Помнишь, сколько людей вместе с Гестом оставалось?

– Двое было. – Жрец прикрыл глаза. – Но Петра Растова я прикончил в поединке. Стало быть…

– Ясно. Все, молчи, береги силы. – Баграт поднялся, глядя на скалу. – Кто ж там еще к Трону пожаловал, помимо Геста? Тот джагера с собой привести должен был. Но Странника нет, так кто это может быть?

Он повернулся к Скалозубу, проверяющему оружие.

– Павел, грузите все обратно. Мирчу автомат оставь, он нам не помощник более, пусть здесь лежит.

Жрец дернулся, кривясь от боли, сел. Взгляд его был мутный, нижняя челюсть дрожала.

– Владыка…

– Мы заберем тебя после.

Скалозуб клацнул затвором автомата и вложил оружие в руки седого монаха.

– Ежи, в повозку лезь. – Баграт протянул Скалозубу пулемет. – А ты скачи вперед, разведай. Они могли внизу засаду оставить, потому осторожно там. Но торопись при том. Если у скалы никого нет – свистнешь, мы подкатим. Только быстро, понял?

Секретарь забрался на повозку и сел, прислонившись к ящикам. Следом запрыгнул Владыка, откинул крышку одного и сунулся внутрь.

– Так вы взорвать эту базу хотите? – спросил Ежи. – Но Преподобный Гест ведь внутри там! Его тоже, выходит?

– Так и задумано, – ответил Владыка, перебирая содержимое ящика. – Я долго Геста выманивал. Такое сложное дело загодя начал, чтобы он Храм свой покинул. В Москве его не достать было, пришлось Странника к нему подводить, а тот уже ему Зиновия Артюха подсунул, который рассказал Гесту про Трон, про то, как со Стойбищем разделаться можно, да ключ от Трона передал… Многоходовая комбинация, понимаешь ты? Я ж знал: на такое важное дело Гест не может просто своих людей отправить, сам поедет.

– Но зачем его убивать?

Баграт, не сдержавшись, ткнул Ежи кулаком в плечо.

– Я говорил тебе уже! Он Стойбище сжечь хочет. Троном завладеть, чтоб свой порядок во всей Пустоши установить. Его главные враги – мутанты! А это глупость несусветная. Главный наш враг – платформы небесные и доминанты, которые в них сидят. Да еще Губерт, который всей Пустошью командовать хочет, но исподволь, тайно. А Гест не понимает этого, никогда не поймет. Он даже союзничать с ними со всеми станет, если решит, что это в борьбе с мутантами поможет.

Секретарь хлопал глазами, слушал и размышлял, припоминая разговор Владыки и Ромулюса в Свири, слова блондина про скрытую мишень, про доктора Губерта, про модель излучателя… Гест. Доминанты. Стойбище. Значит, не так важны они для Баграта, и Гест, и союз с мутантами, это лишь промежуточные цели, главная его мишень – доктор Губерт и небесные платформы.

Подул ветер, и сквозь шум воды, клокочущей в расселине, донесся шелест сосен. Тихо, сквозь зубы, застонал лежащий в траве Мирч. Баграт захлопнул крышку ящика.

– Все же не пойму, при чем тут Гумберт этот? – спросил Ежи, и Владыка повернулся к нему, впервые, кажется, толком сосредоточившись на разговоре.

– Губерт, без «м». Неужто не догадался еще?

– Нет, я… Ну, мыслишки есть всякие, – начал Ежи. – Если крепость эта – его, губертова, если он этим Троном владеет… Мыслю, Твердыню киевскую ему изничтожить нетрудно.

– Почему так решил? – спросил Баграт. Он помимо воли заинтересовался разговором – очень уж любопытно было следить за извивами секретарской мысли, которые так явно обозначались на юном простодушном лице.

– Так ведь вы говорили: Гест ежели на Трон этот воссядет, то Стойбище сможешь стереть с лица Пустоши. Значит, и Лавру нашу, к примеру, оттуда можно того… стереть. И весь Киев, наверное. – Ежи вопросительно поглядел на Баграта.

– Ну-ну, продолжай.

– Но без си-ключа этого Губерту силу ту, которая в Троне таится, в дело никак не пустить. А еще, значит, Зиновий Артюх… Он, что ли, на Губерта работал?

– Он на этой базе сидел, – кивнул Баграт. – Ученый местный.

– Ну вот! Сидел-сидел – а после сбежал отсюда, унес си-ключ, без которого Губерту силу, которая здесь таится, не использовать. Губерт потому базу у Нарочи и закрыл до поры до времени, так? Артюх с ключом к вам попал, и вы его к Гесту заслали. А Губерт что? Он в Свири основал новую базу, эту… научную. Анахоретам отстроил мастерскую, к науке их привлек и человека там посадил своего, Ромулюса. Чтобы, значит, следить оттуда потихоньку: вдруг Артюх или кто другой у Нарочи с си-ключом объявится. Но вы не дали Ромулюсу с хозяином связаться, который в другом тайном убежище засел, доложить ему, что мы сюда идем. Так, Владыка?

– Примерно, – согласился тот.

– Но зачем базу взрывать, ежели си-ключа теперь у Губерта нет?

– Потому что он может новый создать. Такую вроде… отмычку электронную.

– Елитронную, значит… Еще не пойму: кто таков этот Странник? Вы про него раньше не говорили. Да и джагеры – они кто такие? Почему у Геста, вы сказали, джагер с собой есть, ведь без джагера он внутрь базы не проникнет, а у нас – нет? Или…

Ежи во все глаза уставился на хозяина, когда новая мысль пришла ему в голову. Баграт не заметил этого, он как раз отвернулся: раздался стук копыт, и к ним подскакал Скалозуб. Свесившись с седла, протянул Баграту пулемет.

– Никого у скалы, Владыка.

Никодим на передке телеги оглянулся. Баграт поставил оружие на заду повозки, выпрыгнул наружу и сказал громко:

– Вперед меня, когда в крепость полезем, не суйтесь. Там внутри есть электроника, которая чужака убить может.

Секретарь подался вперед, преданно глядя на Владыку: мол, готов Ежи за ради него на все, принять удар смертельный, жизнь отдать. И готовность эта его была искренней.

– А вы, Владыка?

– А меня электроника распознает.

– Потому что вы – джагер?

Баграт остро глянул на Ежи:

– Да.

– Но что у вас отличного от… от обычных людей?

– У всех джагеров, брошенных во времени, в мозгах изменения произошли. И доктор Губерт защиту на базе так настроил, что в пультовую она только нас пропускает. А теперь молчи, больше ни единого вопроса!

Шатаясь, к повозке подошел Мирч.

– Владыка, я с вами, – прохрипел он. – Тут не останусь!

Баграт окинул его критическим взглядом и позвал:

– Никодим! Помоги ему в кузов сесть. Павел, коня мне! Едем!

– Снова вниз?! – воскликнул Оглобля. – Не хочу больше в воду эту холодную, не полезу! Лучше уж на скалу, вверх куда-нибудь…

– У тебя что из оружия осталось? – Ильмар опустился на корточки возле люка и вытащил нож, чтобы подцепить тяжелую крышку.

– Ничего.

– Врешь, малый. – Атаман, приподняв лезвием люк, просунул пальцы в щель.

– А че сразу вру, че вру… Ну, вот есть. – Оглобля присел рядом, сжимая пику, которую вытащил из-за голенища. – Крутое перо, ага! Я им так махаться навострился – песня смерти просто!

Он помог сдвинуть крышку. Ильмар покосился через плечо на озеро, прислушиваясь к голосам и всплескам. Они становились все громче.

– Много ты своей спицей навоюешь против Геста? – Скользнув взглядом по пике, атаман наклонился к люку. – У него наверняка пистоль при себе, меч, да и «штерн».

– «Штерн»?

– Палка такая длинная, в верхней части ножны для меча, а в нижней боевая пружина и спусковой механизм.

– Это еще что за чудище такое? – удивился Оглобля.

– Вот когда тебе в башку лезвие из него прилетит, враз удивляться перестанешь.

Ильмар свесил ноги в колодец и ухватился за скобу, вмурованную в стену.

– Так там не вода? Ну, и чего мы туда лезем? – Оглобля ткнул пикой в колодец. – Думаешь, Гест сюда заберется?

– Так и будет, – заверил Ильмар, спускаясь. – Ты к люку приглядись повнимательнее. И сравни с этим.

Сжав кулак, атаман сунул под нос спутнику перстень.

Оглобля отпрянул, памятуя, как от одного прикосновения печатки падали замертво мутанты в туннеле.

– Рассмотрел рисунок? Сравни.

– И че это значит?

– А то, что мне судьбой предназначено на Трон воссесть.

– Ты шо? – удивился Оглобля, и атаман не понял, издевается спутник или всерьез. – Прямо вот предназначено? Тады, выходит, за тебя держаться надо?

– За мной лезь, – проворчал Ильмар и скрылся в колодце.

Оглобля поглядел на крышку, в центре которой было изображение человека в шестерне. Странный рисунок. И что все это означает?

– Скорей давай! – донеслось снизу, потом там раздались громкие всплески.

– Таки вода! – Скривившись, Оглобля сунул пику за голенище, поплевал на ладони и полез в колодец.

Спустившись по скобам, он оказался в начале наклонного коридора и зашагал по лестнице, пригнув голову, – свод здесь был совсем низкий. Ступени закончились у железной двери, которую Ильмар как раз открывал, поворачивая тяжелые запорные рукояти. Оглянувшись на башмачника, он переступил порог, и Оглобля шагнул следом.

На миг, осветив весь коридор, мигнули лампы под сводом. Опять стало темно. Ильмар медленно пошел вперед, и лампы зажглись тусклым красноватым светом.

– Э, атаман, – позвал Оглобля.

– Чего?

– Может, дверь запереть стоит?

– Умник. Как же Гест сюда попадет тогда?

– А зачем нам, чтоб он попадал? – спросил Оглобля и повел в воздухе рукой с растопыренными пальцами. Свет ламп был неприятным, оттенок какой-то… тревожащий, что ли. Вроде легкая кровяная взвесь висит в воздухе, да и стены будто кровякой заляпаны. – Ты ж сюда рвался, в это место? Мы впереди Преподобного здесь оказались, ну так запремся, осмотрим все…

Ильмар окинул башмачника взглядом с ног до головы, словно видел впервые, потер бровь и сказал:

– Ладно, слушай. У Геста ключ есть особый, который… – Атаман попытался подобрать нужные слова, но понял, что толком не знает, как пересказать когда-то говоренное ему Зиновием Артюхом, и заключил: – Который проход откроет к Трону.

– Трону?

– Да.

– И че это значит?

– Иди за мной.

Ильмар быстро зашагал по коридору.

– Так ведь Трон, мы ж читали тогда на стене, – это типа тактический район этого… оперативного, короче. Оперативного назначения. Район! Стало быть, мы уже внутри этого Трона. Ну, вошли ж мы в район. Так о чем ты толкуешь, что значит «на Трон воссесть»?

– Значит, обрести власть над древними технологиями, здесь схороненными. Или отсюда управляемыми.

– Какими? – Оглобля догнал его. – Не, ты скажи, че мы конкретно делать будем, если ключ к нам попадет?

– Мы? – Атаман крутанулся на каблуках.

– Ну да, кто ж еще? – Башмачник покрутил головой, будто выискивая в коридоре других людей, и уставился на Ильмара. – Небоходы с омеговцами? Кетчеры, людоеды пустынные? Цыгане? Никого тут нет больше, значит – мы!

Атаман кивнул:

– Мне сподвижники теперь нужны, всех людей лишился.

– Ну так а я об чем?

– Значит, я… мы подчиним с помощью технологий ТРОНа все кланы. Всю Московию придавим и хозяйничать будем.

Он сжал кулак у груди, показав башмачнику перстень.

– Когда возьмем Геста – он мой. Я его убить должен, понял?

– А чего же, ну и убивай, – согласился Оглобля.

Атаман снова зашагал по коридору, на ходу бросив:

– С ним человек один идет, его не трогай. Узнал его голос в лодке?

– Узнал! Как это – не трогать?! – Оглобля аж с шага сбился.

Он мечтал придушить Вика Каспера, представлял, как сожмет горло щенка, чтоб у того язык вывалился и глаза из орбит повыскакивали, чтоб хрипел сучонок, моля о пощаде, и мучился, пока шейные позвонки не треснут, до последнего видя перед собой лицо Оглобли!

– А так, – ответил атаман, не оглядываясь. – Мне… нам он живым нужен будет.

– Да зачем?!

– Затем, что особенный.

– Чем особенный? Я ж его знаю – мелкий гаденыш такой, молодой, ни ума, ни силы…

Атаман покачал головой:

– Сам рассуди, стал бы Гест обычного парня тащить с собой через всю Пустошь? Для чего?

По всей длине коридора тускло светили красные лампы, тишину нарушал только шум шагов. Место это явно было очень древнее, еще до Погибели созданное, и к тому же запустелое – если кто и жил здесь в теперешние времена, то давно отсюда свалил. Так смекнул Оглобля, спеша за быстро шагающим атаманом. И еще размышлял он: убить бандитского вожака или наоборот – стоять за него горой? Потому как, с одной стороны, Ильмара Креста в Москве все знают. Личность это сильная, можно даже сказать – крутая, вон какой клан шибкий своими руками из ничего сколотил. А с другой – это что же значит, Оглобле опять в помощники идти, в старшие бригадиры? Он-то желал собственный клан забацать! Раз уж Юл с монетами, полученными от атамана, в воду канул, так надобно у самого атамана то, что он себе оставил, отобрать.

Хотя, продолжал думать Оглобля, оглядывая широкую, крепкую спину бандита, выйдет ли у него с кланом? То есть, конечно, выйдет, но сколько сил на то ухлопать придется, чтоб прям с нуля клан собственный поднять? Может, держаться пока Креста, а уж после отколоться от него со своей бригадой? Деньжат к тому времени поднакопить… Ну а если получится все, если Ильмар и правда с помощью ТРОНа этого всю Московию под себя подомнет – зачем тогда вообще клан собственный? Оглобля и у Креста себя очень даже неплохо чувствовать будет. Так что лучше ему все же за атамана держаться и покамест во всем бандюгану способствовать, подмогать советами толковыми, какие только Оглобля и умеет давать, да умениями своими.

Порешив на том, он чуток расслабился, так как надобность немедля кончать атамана отпала, и зашагал шире, вновь догоняя спутника, раскачивая длинными руками и внимательно изучая окружающую обстановку. Коридор закончился еще одной железной дверью с запорными рукоятями. Ильмар остановился перед ней и кинул взгляд через плечо:

– Что молчишь?

Оглобля молчал, потому что как раз припомнил визит Дюка в башню и запоздало удивился: какого некроза тот вообще тогда с Архипом базарил? Башмачник даже рот приоткрыл. Так вон оно что! Как Гест хитро все устроил, а?! Прислал переговорщика, дескать, бригада в охранение каравану нужна. Она-то, может, и не помешала в конце концов, но если задуматься: ну на кой Преподобному та бригада? Зачем ему башмачники сдались? В Ордене жрецов хватает. Стало быть – что? Стало быть, приходил Дюк, чтобы забрать Каспера из клана. И обдурил Оглоблю с Архипом, как цыган простаков на рынке. Выходит, и правда щенок Преподобному нужен, раз он Каспера с собой в такой поход потащил.

– Вижу, кое-что дошло до тебя? – Ильмар провернул рукояти. Щелкнули запоры, и дверь легко отворилась.

Они вошли в длинную залу, формой напоминавшую большое перевернутое корыто. Мгновение ее озарял лишь свет, льющийся из коридора, да еще тусклое сияние, идущее из круглых отверстий в одной стене, и по полу залы протянулись две длинные блеклые тени. А после над головой тихо затрещало, и там зажглись несколько плоских, утопленных в свод ламп.

И снова – красных. Оглобля поморщился, потер глаза. Помещение будто светящийся густо-алый сироп заполнил. Вот же неприятная штука! Вроде кто-то взял баллон крови да и распрыскал вокруг из пульверизатора, на старой свалке найденного. Кровяная взвесь повисла в воздухе, а металлические стены запятнали темно-красные потеки.

Слева от входа стояли в ряд устройства, похожие на большие пушечные снаряды. Сзади – сопло, а сверху, почти посередине, в корпусе выемка, смахивающая на кабину авиетки. Из нее выглядывала наклонная спинка сиденья, сзади поблескивал приподнятый стеклянный колпак. Снарядов было пять, лежали они на решетчатых лафетах, а те, в свою очередь, покоились на штангах, под острым углом протянувшихся от пола к стене с раскрытыми круглыми люками. Носы снарядов смотрели точно в них. В залу сквозь люки лился сумеречный, серенький свет.

На стене справа горела круглая лампочка, под ней виднелась дверь. Ильмар подошел к ней, подергал рукояти, но дверь не поддалась.

– Снаружи заперта, – сказал атаман и повернулся к сводчатому проему на другой стороне залы: – А там что?

Оглобля зашагал к проему, сквозь который виднелось второе помещение.

– И как же это так хорошо сохранилось все? – удивился он. – Лампы сами включаются, петли в дверях не поржавели…

Он задержался возле одного снаряда, похлопал по корпусу. Присев на корточки, посмотрел в люк, к которому от пола тянулись штанги.

– Э, атаман! Тут шахта длиннючая, сквозь нее, похоже, небо видать. И для чего эти штуки? Может, ими по авиеткам небоходским стрелять собирались? Не, не попасть, да и зачем снаряды такие большие? А, так может, по дирижабам ихним?

Ильмар не слушал. Обойдя башмачника, он приблизился к широкому проему, сверху плавно закругленному. В него была вставлена металлическая арка, по внутренней ее стороне шел ряд мелких отверстий, светящихся белым светом.

Сквозь проем виднелась просторная комната. Там стояли столы с приборами, в стены утоплены гладкие черные панели из стекла, похожие на окна, только сквозь них ничего не было видно. Самое большое окно находилось над изогнутым пультом на другом конце комнаты. По углам ее высились до потолка железные шкафы. Они мерно гудели.

Ильмар, отвернувшись от проема, поднял голову. Поперек залы под потолком шла кран-балка, на конце ее висел передвижной блок с лебедкой и обрывком троса.

– А тут чего? – спросил Оглобля, подходя к нему. – О, комнатенка… Пошли, глянем.

– Стой! – Атаман схватил его за плечо, но немного запоздал – башмачник шагнул вперед.

Когда носок сапога пересек незримую черту, отверстия в арке мигнули, и воздух в проеме подернулся мельчайшей злой рябью, от вида которой заболели глаза. А потом вспыхнул яркий свет, на миг скрывший комнату.

Оглобля вскрикнул, запрыгал на месте, сдирая с ноги дымящийся сапог вместе с портянкой. Бросив их, отскочил назад.

– Старшо´й, ты видал?! Не, ты видал это?!!

Башмачника трясло, лицо побледнело, лысину усеяли бисеринки пота. Шумно выдохнув, он опустился на пол, согнув ногу, обеими руками схватился за босую ступню, шевеля грязными пальцами.

Ильмар поднял сапог, осмотрел. Носок как бритвой срезало, кирза по краям запеклась, подошва слегка оплавилась.

– Копыто цело? – Он кинул сапог Оглобле. – Не рассиживайся, подъем.

– Не, ну это… – Башмачник раздувал щеки и сопел. – Эта… Вот же гиблое место какое!

– Лезь быстро наверх.

– Зачем?

– Потому что в тупик пришли. Гест очень скоро здесь будет вместе с ключом.

– Ключ, стало быть, от комнаты этой с приборами? – Оглобля принялся заново наматывать на ногу портянку, один конец которой почернел.

– Наверно. Узнаем.

Башмачник обулся и встал.

– Так куда лезть-то, чет не понял я? А ты куда денешься?

– Я в снаряд тот заберусь, в кабине спрячусь. А ты шуруй на кран-балку, там скобы в стене, видишь? Между нею и потолком просвет, растянись на ней, чтобы тебя не было видно. Гест, как и я, наверняка ту дверь пойдет проверять, а она заперта. Он решит, что мы за ней спрятались, отвлечется на эту мысль. Второй в это время будет стоять в коридоре и ждать, пока Преподобный залу не осмотрит. Когда Гест мимо меня будет проходить, я нападу. А ты сразу вниз сигай и второго хватай. Понял?

– От ты разумный! – восхитился башмачник. – Все наперед просчитываешь. Лады, поня´л, исполняю, старшой.

Кивнув, он поспешил к стене, где были скобы.

– Но я тебя предупредил! – окликнул его Ильмар. – Второй нам живой нужен!

– Да понял я все, понял! – Оглобля начал взбираться по скобам.

Глава 21

Скорей давай. – Гест сел вполоборота на носу лодки. – Греби к лестнице!

Вик с плеском опустил доску в воду, не заботясь больше о соблюдении тишины: те, кто находился на крыше, выкрики Преподобного уже точно услышали. И пропали куда-то, во всяком случае, снизу их силуэты больше видно не было.

Выщелкнув из рукава пистолет, Владыка взвел курки.

– Возьми «штерн» с мечом, – велел он. – Когда я на крышу заберусь, отплыви подальше и приготовься стрелять.

Вик кивнул. Когда лодка стукнулась носом в шершавую стену, Гест перепрыгнул на лестницу и стал быстро взбираться по перекладинам.

Отведя лодку немного назад, Вик бросил доску, вскинул «штерн» и привстал.

Преподобный был уже на крыше. Выставив перед собой пистолет, он перебежал на другой ее край, остановился, покрутил головой и опустил оружие.

– Подплывай! – Гест махнул рукой, второй вытаскивая гранату из кармана.

Когда Вик забрался наверх, Преподобный сидел на корточках возле раскрытого люка. Рядом лежала изъеденная ржой чугунная крышка, ближе к краю был еще один колодец, возле круглого зева его валялась погнутая решетка.

Гест выпрямился, покачивая гранату на ладони, произнес:

– Ильмар под землей сюда шел. – Он указал на решетку. – Зиновий рассказывал, что под озером казематы есть и ходами через них к самому Минску можно выйти.

Вик, перешагнув через решетку, заглянул в колодец. Далеко внизу едва слышно шумела вода.

– Почему они на нас не напали? – спросил он. – У них преимущество было, сверху легче на противника насесть.

– Вот и я про то же думаю, – согласился Гест.

Вик повернулся кругом, разглядывая окрестности бункера. Тот стоял на самом краю рассеченной глубокой трещиной земляной полосы, выступающей из берега почти к центру озера. По одному ее краю росла сосновая роща.

– Владыка! – позвал Вик. – Там всадники.

– Где? – Гест шагнул к нему.

– Вон, у той расселины. И повозка рядом.

– Это кто ж такие? – Преподобный присел. – Ляг. И за люком наблюдай.

Вик распластался на бетоне.

– Как суетятся, – добавил Гест, подбираясь к дальнему краю крыши. – Точно сюда торопятся.

– Может, бандиты? – спросил Вик, отползая к колодцу.

– Не похоже. Ящеры у них ездовые… Туман мешает, не понять отсюда.

Вик лег на бок, лицом к колодцу. В груди вдруг запекло, он приподнялся, сунул руку под ворот и нащупал си-ключ. Пластик был чуть теплым. Сейчас ему не хотелось снова очутиться во власти ключа – когда Гест в лодке отдал устройство, сознание как бы растворилось в другом мире, мире… энергии? Это было очень интересно, но Вик перестал воспринимать окружающее, перестал его контролировать, а сейчас подобного допустить нельзя.

Ладони стали влажными, заложило уши, в висках застучало. Сглотнув, он отдернул руку, потом все поплыло, мелькнули серебряные дорожки, и вдруг Вик понял, что лежит лбом на бетоне. Голова болела.

Гест, наблюдавший за равниной, оглянулся.

– Что с тобой?

– Не знаю, – прошептал Вик, поднимая голову, ставшую совсем чугунной, и опять сглатывая. – Ключ… я его чувствую.

– Как чувствуешь? – Гест стал ползком подбираться к колодцу.

– Как такое… пространство, которое в нем скрыто. По нему текут светящиеся потоки. Оно будто затягивает меня в себя.

Гест помог ему сесть и рукавом вытер кровь со ссадины на лбу.

– У тебя жар. Идти сможешь?

– Смогу, – пробормотал Вик.

– Внизу внимательней будь. Помни: Ильмар Крест где-то там.

Слезая по скобам, Вик сорвался. Хорошо, что колодец был неглубокий. Упав, он кое-как встал, уперся рукой в стену и привалился к ней плечом. Так и не сумев сделать ни единого шага, опустился на пол и прикрыл глаза. Тело била мелкая дрожь.

– Послушник, как ты? – донеслось откуда-то снизу.

Вик отлип от стены, встал сначала на четвереньки, потом с трудом выпрямился. Впереди была длинная лестница, каменные ступени уходили в дверной проем, где стоял Гест.

– Спускайся.

Пригнувшись, Вик медленно двинулся дальше и вскоре окунулся в неприятный тускло-красный свет, озаряющий помещение, куда выходил коридор.

Он глубоко вдохнул. Придерживаясь за стену, спустился по лестнице и очутился в коридоре с пологим сводом вместо потолка. Дыхание выровнялось, дрожь прошла. Вик вытер испарину со лба и зашагал вслед за Гестом, который, пройдя коридор, остановился у приоткрытой двери.

Когда спутник приблизился, Преподобный отвел назад руку, заставив Вика прижаться к стене, и зашептал:

– Впереди большая зала. Дверь в стене справа, над ней светится лампа. Потолок высокий. Под другой стеной стоит что-то, не пойму. И что за дверью этой…

Гест покачал головой. Достал ребристую гранату размером с яблоко, протянул Вику:

– Пользоваться умеешь?

– Отец показывал.

– Стой здесь, пока не позову. Если на нас нападет Ильмар со своими людьми, кто бы там у него ни остался, бросай гранату в залу, дверь запирай и беги. На крышу выберешься, спустишься в соседний колодец и низами уйдешь. Ясно?

Вик кивнул.

– Дай мне меч, приготовь «штерн». И не вздумай без моего приказа соваться в залу. Мы сюда пришли с одной миссией: помочь людям в борьбе против мутантов. – Гест шептал так напряженно и глядел так пристально, не мигая, что Вик снова вспотел. – Стойбище должно быть уничтожено, потому я отдал тебе ключ, Вик Каспер. Ты вправе владеть им. Только ты можешь пройти к Трону небесного гнева.

Гест сложил пальцы лодочкой, коснулся лба, тронул распятие.

– Ты все уяснил, послушник?

– Да.

Преподобный повернулся к нему спиной, поднял пистолет и, толкнув дверь рукоятью меча, прыгнул в залу.

Вик вскинул «штерн» и отступил в коридор, следя за Гестом. Тот будто с головой окунулся в кроваво-красное озеро. Он присел, водя оружием из стороны в сторону, и боком двинулся к двери справа. Попробовал открыть, но ничего не вышло – та была заперта снаружи. Гест, повернувшись лицом к двери, попятился на середину залы. На другой ее стороне был проем, озаренный белым светом.

Вик подался вперед и увидел возле левой стены реактивные катапульты. Они чем-то напоминали остроносую авиетку, которую они с отцом нашли на окраине Москвы, только поменьше и крыльев нет, лишь уголки оперений торчат по сторонам от кормовых сопел.

Гест мечом показал Вику, чтобы следил за запертой дверью, а сам сквозь неприятный красный свет направился к катапультам. Волосы его в этом свете казались черными и блестящими, клинок меча светился тусклым серебром, а глаза мерцали сталью. Гест прошелся вдоль лафетов, заглядывая под них, хлопнул клинком по гладкому корпусу одной капсулы. Убрал пистолет в кобуру.

– Можешь войти.

Вик опустил «штерн» и с легким удивлением посмотрел на гранату в руке – он про нее и думать забыл. Пальцы дрожали, костяшки побелели.

Он шагнул в залу.

Вскрикнул Гест, хлопнул выстрел.

Вик вскинул «штерн», опускаясь на одно колено, – и удар, который соскочивший с кран-балки Оглобля рассчитывал нанести ему по затылку, пришелся вскользь по темени.

Выронив «штерн», Вик упал на живот и перекатился в сторону. Сапог башмачника громко припечатал пол.

С воплем «Убью, щенок!!!» Оглобля бросился на него, съездил кулаком по челюсти, сев противнику на живот и схватив обеими руками за горло, треснул затылком о пол.

В зале хлопнул второй выстрел, свистнул клинок.

Оглобля пригнулся, и брошенный Гестом меч чиркнул его по плечу. Башмачник ослабил хватку – и получил ребристой гранатой в ухо. В голове ударили колокола, зрачки закатились.

Вик схватил Оглоблю за ворот, рванул на себя, врезавшись лбом в крепкие зубы, опрокинул бывшего бригадира на бок и вскочил.

Под лафетом дальней катапульты катались в обнимку Гест с Ильмаром. За спиной хрипел Оглобля. Вик обернулся, заехал ему носком сапога по ребрам и попятился к проему с аркой. Башмачник с хриплым воплем вскочил. Ощерившись, он показал окровавленные зубы. Медленно развел руки и, раскачиваясь, на полусогнутых двинулся вперед.

– Стой! – крикнул Вик и вскинул руки над головой. Выдрал из гранаты кольцо, швырнул его Оглобле под ноги.

– Всем стоять! Или взорву!

Башмачник остановился. Из-под лафета донесся звук удара, сдавленный стон, потом возня прекратилась.

Вик быстро огляделся: до арки два шага, за ней небольшая комната… тупик. Дверь справа заперта, забраться в одну из стартовых шахт нечего и думать, он просто не успеет.

Из-за катапульты показался грузный мужик с квадратным подбородком и коротким ежиком седых волос. Нос был разбит в кровь, один глаз быстро заплывал. Он выволок согнувшегося в три погибели Геста на середину залы и приставил нож к его горлу.

– А теперь поговорим, – тяжело дыша, произнес седой.

– О чем нам говорить? – спросил Вик, не опуская руку с гранатой, чтобы все ее видели.

Седой, наклонив голову, попытался стереть о плечо кровь со скулы, но только больше размазал по лицу.

– Я – Ильмар Крест. И я знаю, кто ты. – Он пожевал губами и сплюнул красным. Гест в медвежьей хватке слабо покряхтывал от боли и дергался, но вырваться, конечно, не мог. – Ты джагер. Отдай мне… сам знаешь что.

– Ключ, – сказал Вик. – Так его называют. Ты знаешь, для чего он нужен?

Ильмар Крест покачал головой:

– Вот ты мне и расскажешь.

Атаман крепче сдавил Геста, и тот засипел.

– Все расскажешь, – повторил Ильмар. – И отдашь ключ, а иначе твой Преподобный умрет. Прямо сейчас.

– Но мы можем… – начал Вик, и тут пол в зале дрогнул.

* * *

– Ящики тут разгружайте, один сразу к воротам несите. – Баграт спрыгнул с коня, бросил повод Скалозубу и побежал к скале.

Взошло солнце. Туман над озером растаял, обнажив каменистые берега и основание бункера, стоящего возле скалы.

– Никодим, лошадей и повозку назад к расселине уведешь, там ждать будешь, – велел Баграт, подходя к железным воротам бункера. – Ежи, тащи детонаторы и шнур.

Владыка обернулся:

– Долго возитесь!

Сунув в котомку банку с детонаторами и моток запального шнура, секретарь выбрался из кузова вслед за Мирчем. Жрец перегнулся через борт, ухватил здоровой рукой ящик со взрывчаткой и взвалил на плечо.

И как он на ногах еще стоит, удивился Ежи. Раны какие, полночи без сознания… Секретарь повесил котомку на плечо и поковылял к Баграту. Ну и силища у этого Мирча, куда там до него Скалозубу! Тот духом стократ слабее будет.

– Жди у ворот! – бросил Владыка, пробежав мимо Ежи.

Секретарь оглянулся. Хозяин подхватил тяжелый ящик, который тащил Мирч, вместе они поднесли его к скале.

– Ко шву, где створки смыкаются, лепите. Квадратом. – Владыка откинул крышку и вытащил несколько желтых брикетов. – И чтобы плотно прилегали, без щелей.

– Подсоби, – сказал жрец Ежи и присел, вытянув здоровую руку.

Другая висела в перевязи, из рукава сочилась кровь, стекала по запястью к пальцам. Значит, рана снова открылась. Жрец был бледен; протянувшийся через все лицо рубец, стянутый грубыми стежками, вздулся, бурая корка на нем местами лопнула, выпустив наружу гной и сукровицу.

Секретарь начал укладывать взрывчатку на локтевой сгиб Мирча. Тот прижимал ее к груди, а когда стопка брикетов выросла до подбородка, встал и подошел к Владыке.

– Ежи, детонаторы готовь, – не оборачиваясь, сказал тот.

– Шнуры какой длины делать?

– В два локтя.

Ежи полез в котомку. К воротам подбежал Скалозуб, поставил на землю пулемет и стал помогать крепить взрывчатку к створкам. Вскоре ящик опустел. Баграт воткнул в последний брикет медные гильзы детонаторов, а в них вставил шнуры. Ежи протянул щипчики. Обжав гильзы, Владыка налепил брикет на ворота и отступил.

– Все. Теперь слушайте. В скале ход длинный, вниз лестница полого уходит. Как рванет, я с Павлом спускаюсь. Ежи… – Баграт расстегнул браслет, снял часы с запястья. – Помнишь, я тебя учил, как время делится?

– А то! – Ежи быстро закивал. – Минуты, часы… все помню.

– Держи. Засечешь десять минут с момента взрыва. В самый раз, чтобы с ящиками вам с Мирчем управиться. В конец лестницы тащить их не надо, на середине поставите. Мирч, запалы и шнуры сготовите, там все залепите, время выйдет – взрывайте.

– А вы… – начал Ежи.

– По-любому взрывайте, вернемся мы с Павлом или нет. Ясно, Мирч?

Жрец кивнул, и Баграт внимательно посмотрел ему в глаза:

– На тебя надеюсь, воин Храма киевского. Не подведи. Надеюсь, не человеку ты предан, но делу. Разумеешь? А дело наше сейчас: место это взорвать. Павел, в конце лестницы дверь, за ней зала. Ты в нее заскочишь, на мушку всех возьмешь…

– А если в ответку палить начнут? Мы ж не знаем точно, скока там людей?

– Не начнут. Их так взрывом глушанет… пока в себя придут, ты уже там будешь.

– Ясно. – Телохранитель поднял с земли пулемет.

– Всех под прицелом держишь, кто дернется – стреляй без жалости. И главное, ничему не удивляйся. Ничему, что там увидишь или что происходить будет. Твое дело – люди в зале.

Баграт достал из-под куртки автомат, проверил магазин и дослал патрон в ствол. Бросил взгляд на полосу каменистой земли, в конце которой стояла скала с прилепившимся к ней бункером.

Никодим, отогнав повозку к расселине, топтался рядом с манисами, держась за упряжь. Рядом щипали траву стреноженные кони.

– Теперь отойдите в сторону, к скале прижмитесь.

Владыка спрятал оружие, вынул из кармана зажигалку и поджег шнуры.

* * *

Пол в зале дрогнул, с потолка посыпался мусор. Взрывная волна пронеслась над лестницей, ударила в запертую дверь, смяла и бросила ее в людей, стоявших напротив.

Оглоблю отшвырнуло к катапультам, Ильмар рухнул на Геста. Вик, отшатнувшись, выронил гранату. Упругий поток воздуха толкнул его, ноги заплелись, и он, влетев в арочный проем, упал на спину. Хлопнул запал. Вик успел сесть и заслониться рукой, когда граната взорвалась. Взвизгнули осколки. Он был уверен, что сейчас они изорвут его лицо, грудь и живот в клочья, но ничего не произошло. Под аркой вспыхнуло на миг искрящее полотно света, погасло. Из проема на пол у ног Вика брызнули капли металла.

Сквозь звон в ушах донесся крик Геста:

– Используй ключ! Вик, ключ!!

Схватившись за грудь, он тряхнул головой. Стащил цепочку с шеи, вскочил, развернувшись к изогнутому пульту в конце комнаты. На боковой панели чернела узкая прорезь.

– Скорей, послушник!

Вик подбежал к пульту, приставил ключ к прорези и надавил ладонью на круглую пластиковую рукоять. Ключ мягко вошел внутрь, раздался щелчок. Зажглись мягким светом стеклянные панели, утопленные в стены. На них появились буквы, какие-то символы и цифры, но Вик ничего не смог понять.

Высокие железные шкафы по углам комнаты загудели громче, на части приборов замигали лампочки.

Зрачки Ильмара, выпустившего Геста во время взрыва, расширились.

– Как? Оглобля, ты видел?! Как он вошел?!

Башмачник не смотрел на атамана, он бессмысленно шарил глазами по зале, держась за голову, беззвучно открывал рот и сглатывал. Почти ослепнув, ничего не слыша, побрел к дверному проему, за которым виднелась лестница, но не дошел – сбежавший по ступеням монах сбил его с ног. Вскинул пулемет и дал длинную очередь поверх голов.

– Баграт! – выкрикнул Ильмар, когда в залу вошел высокий худой человек с выступающим далеко вперед острым подбородком, тонким орлиным носом и черными бровями вразлет.

Атаман шагнул ему навстречу.

– Стоять! – яростно проорал пулеметчик, брызгая слюной. – Брось нож! Нож, я сказал!!

Ильмар разжал пальцы, клинок звякнул об пол. Гест сбоку от атамана дернулся, и толстый ствол в дырчатом кожухе нацелился на него. Преподобный замер. Оглобля, не обращая внимания на крики, стал отползать к стене.

– Вы оба здесь, – скупо усмехнулся Баграт, направляясь к проему с аркой. – Так я и знал.

Скользнув по Ильмару взглядом, он несколько свысока кивнул Гесту и быстро прошел под мигнувшей аркой.

Вик услышал шаги за спиной, начал поворачиваться, но не успел – Владыка схватил его за плечи и несколько раз приложил головой о железный шкаф. Швырнув обмякшее тело к стене, встал у пульта. Надавил несколько клавиш, щелкнул переключателями, какое-то время наблюдал за сменяющимися цифрами на светящихся панелях. Поднял глаза. На большом экране у потолка появился бело-голубой шар, над которым закручивались воронки атмосферных циклонов. Возникли желтые полоски, замерцали, разделив изображение на одинаковые квадраты. Пальцы Баграта пробежали по клавишам. Часть квадратов исчезла, а четыре увеличились, выехав на передний план. Облака исчезли, картинка придвинулась, налилась сочными красками, стала четче – теперь по экрану медленно ползли кроны деревьев. Блеснула полоска реки, потянулись развалины.

– Что ты делаешь?! – крикнул Гест. Взгляд его скакал от пулеметчика к человеку у пульта и обратно.

Баграт молчал. Не спуская глаз с большого экрана, он быстро стучал по клавишам, иногда прикасаясь к гладкой матовой полусфере на краю пульта.

– Он Москву хочет сжечь, – произнес вдруг Ильмар. – Я тоже собирался, но не всю, только Храм. А этот…

Гест развернулся к атаману.

– Полгорода спалит, – добавил тот. – А может, и весь.

Шкаф в дальнем углу комнаты перестал гудеть, экраны мигнули, задергалась картинка на самом большом. Баграт, прекратив щелкать по клавишам, посмотрел на неподвижное тело под стеной.

Вик лежал с закрытыми глазами. Сознание погружалось в лабиринт из светящихся жгутов, от которых разбегались в разные стороны тонкие нити. Они переплетались, пронзали скалу снизу доверху. А на вершине ее разгорался ярким светом большой цветок. Вспыхнув, чаша его стала разворачиваться к небу и, достигнув нужного положения, испустила поток синеватых призрачных волн.

Мир вздрогнул. И Вик тоже вздрогнул, по-прежнему не раскрывая глаз, потому что понял вдруг, что видит энергетическую систему бункера, видит все его кабели, провода, реле и переключатели, видит потоки электронов внутри металла, спрятанного под изоляцией, в стенах и потолке, а еще – электромагнитное излучение, идущее из чаши радара на вершине скалы. Он видел другой мир. И лежал не шевелясь, силясь разобраться в хитросплетении проводов, понять, как работает электроника древнего бункера.

Снова загудел шкаф, картинка на большом экране перестала дрожать. На стеклянной панели возле торчащей из пульта матовой полусферы пробежали слова: координаты приняты.

Баграт кивнул и надавил большую квадратную клавишу в центре пульта.

Глава 22

В объективах поворачивалась планета. Голубая сфера светилась отраженным светом солнца, плывя в усеянном блестками звезд черном пространстве. Медленно, величаво ползли континенты, кружились огромные рыхлые спирали атмосферных циклонов, облачная пелена легкой дымкой окутывала земной шар.

Сигнал, которого не было слышно уже больше столетия, пришел снизу.

Станция состояла из круглого сердечника и шести вращающихся вокруг него модулей. Получив координаты цели, ожили механизмы корректировки. Сложенные гармошкой плоскости солнечных батарей растянулись на всю длину, включились маневровые двигатели точной ориентации. Завершив проверку всех систем, электроника изменила орбиту станции, направив ее так, чтобы она пролетела точно над целью. Потом система контроля выполнила запрос, и спустя несколько секунд пришло подтверждение: нанести удар. Внутри сердечника защелкали механизмы.

Начался обратный отсчет.

* * *

Звуки хлынули внезапно – гудение, голоса, щелчки, треск. Вик открыл глаза. Сознанием он был еще в светящемся энергетическом лабиринте, видел потоки электронов… и ключ. Тот напоминал серебристый цветок посреди объемной красно-оранжевой сетки проводов и кабелей. Ключ был сердцем, благодаря которому билась электронная жизнь внутри бункера, лишь после появления ключа разгорелась светом чаша радара вверху, и призрачные волны сигналов пошли из нее. Без ключа в бункере могла работать лишь пара вспомогательных систем.

Вдруг он понял: должно произойти нечто непоправимое. Эти волны – куда они направлены? Какую информацию, какой приказ передают? Темноволосый человек с острым подбородком появился здесь именно ради того, чтобы из чаши радара ушел сигнал. Его надо остановить! Но как? Все завязано на ключ, на серебристое пульсирующее сердце в центре лабиринта, и, чтобы погасить энергетическую сеть, нужно вытащить его из щели на пульте.

Вик застыл на границе двух миров: он все еще видел светящийся лабиринт и в то же время – реальный мир вокруг.

Из озаренной красным светом залы к арке шагнул Гест. Остановился у самого проема и сказал:

– Баграт, ты все подстроил?

Благородное, гордое лицо Преподобного исказилось и стало некрасивым, почти уродливым, по высокому лбу тек пот, бородка встопорщилась.

Баграт не оборачивался и молчал.

– На месте стоять! – гаркнул высокий монах, приближаясь к Гесту сбоку с пулеметом в руках. – Владыка! Пристрелить его?

Владыка? Вик, повернув голову, встретился взглядом с Гестом. Тот едва заметно кивнул, и он посмотрел на человека у пульта. Так это… Мысли спутались – и мир энергии, текущей по кабелям и проводам бункера, почти исчез, погребенный под спудом привычной реальности. Вик подобрался, прикрыл глаза, задышал ровно, пытаясь удержаться на грани и не потерять оба пространства, которые видел сейчас.

– Не надо, Павел, – произнес человек за пультом, поворачиваясь и придерживая локтем висящий на боку автомат. – Гест, ты уже все понял, к чему вопросы?

Преподобный ткнул пальцем в Ильмара:

– А ты?! Пошел против Храма, против Москвы!

– Нет, – донеслось из залы, и хотя Вик не видел, кто говорит, он понял, что это тот крепкий грузный мужик с ежиком седых волос. – Я хотел только Храм твой уничтожить… ну и тебя, брат. Но я не с ним.

– Ты такой же отступник, как и этот киевлянин. Вы оба – предатели человеческого рода. Вик! – заорал Владыка. – Каспер, помешай ему!

Вскочив, Вик бросился к пульту. Баграт вскинул автомат, но не успел развернуть ствол – Вик всем телом налетел на него, толкнул и ударил костяшками пальцев в висок.

Палец Баграта вдавил спусковой крючок слишком рано. Вспыхнула пелена белого света в проеме, расплавила пули, и раскаленный свинец брызнул на щеку оттеснившего Геста от арки Павла Скалозуба. От неожиданности монах открыл огонь.

Баграт скрипнул зубами, прикусив язык, в голове его будто граната взорвалась. Надвинулась железная дверца шкафа – удар! – еще раз, еще! Мелькнул перед глазами пульт, большой экран над ним, потолок – и Владыка с разбитым лицом свалился на пол, потеряв сознание.

Оглобля, про которого все успели забыть, с криком пронесся через залу и прыгнул на Скалозуба. Монах, не опуская пулемет, отшатнулся и влетел под арку, дохнувшую жаром. Одежда исчезла вмиг, сгорела плоть, на пол пролился расплавленный металл, и в комнату с пультом ввалился обугленный скелет, но кости не успели рухнуть на пол – рассыпались в прах.

Когда Баграт упал, Вик встал перед пультом и зажмурился, пытаясь удержаться на границе двух миров. В ушах звенел крик Преподобного: «Помешай ему!» Нашарив пульт, Вик ухватил изогнутую рукоять ключа и потянул. Ничего не вышло. Он дернул сильнее, но ключ сидел мертво.

* * *

Боевая станция орбитального базирования входила в систему, созданную некогда под руководством человека, известного многим как доктор Губерт. В то время несколько десятков подобных машин были выведены на стационарные орбиты и объединены незримыми каналами связи в систему под названием «ПРО-РУС». Для их управления был разработан искусственный интеллект, получивший в лаборатории Губерта кодовое имя Осирис.[2]

Когда с наземной базы «ПРО-РУСа» пришел сигнал и станция номер 13А-67 заработала, готовясь войти в атакующий режим, Осирис, который из-за отсутствия командных сигналов из ЦУПа находился в спячке на протяжении уже почти полутора веков, пробудился. С легким удивлением, будто со стороны, он пронаблюдал, как одна из частей его рассеянного по многочисленным орбитам механического «тела» оживила свои модули и стала корректировать круглые створки фокусирующего зеркала.

От сердечника отошли в стороны защитные панели, разом включились шесть рабочих тел по окружности центрального устройства.

Шесть раскаленно-алых лучей протянулись от них.

Сошлись воедино, изменив угол наклона по отношению к планете.

И сияющим потоком когерентного света устремились вниз.

Через свои многочисленные оптические датчики Осирис огляделся. Определил, что остальные боевые станции по-прежнему пребывают в спячке. Вычислил координаты цели, к которой ушел поток фотонов.

Искусственный интеллект не имел личности в том смысле, в каком ею обладают люди, но он умел думать – анализировал поступающую информацию, соотносил ее с наличествующей в его базах данных и выстраивал на этой основе алгоритмы дальнейшего поведения.

И сейчас, если бы у него был лоб, Осирис нахмурил бы его.

Он подумал:

ГМ. ЧТО ЭТО ПРОИСХОДИТ ВНИЗУ?

* * *

Старый Гуго любил высоту. На верхотуре он чувствовал себя моложе, бодрее, там ему лучше думалось. Невзирая на больные суставы, каждый день, если только Москву не поливало дождем или над ней не бушевали вьюги (впрочем, зимы после Погибели стали совсем мягкими), Гуго выбирался на крышу башни родного клана, становился на самом краю и благосклонно разглядывал город, где прошла вся его жизнь. Вот и сейчас он стоял, сложив руки на груди и щурясь на сильном ветру, смотря в сторону Цитадели топливных кланов, маячившей неподалеку от Храма, где обосновался Орден Чистоты. От своего деда Гуго слышал, что здание Цитадели с ее стеной и башнями когда-то называли не то Кремлем, не то Крамлем, он точно не помнил. И обитал там главарь величайшего в этих землях древнего клана, победившего всех соперников, подчинившего окрестные земли аж до самого Урала, а то и дальше, захватившего все нефтяные вышки и создавшего великую Вертикаль. Впрочем, Гуго не очень-то этому верил: слыханное ли дело, чтоб один клан так развернулся? Да и что это за Вертикаль такая дивная?

Над Москвой висела сплошная пелена туч – темная, рыхлая, скрывшая небо от горизонта до горизонта. Скоро дождь, решил Гуго, и это хорошо. Дождя давно не было, с тех самых пор, как отряд башмачников ушел вместе с монахами в Пустошь.

Ветер подул сильнее… и вдруг стих. Великая тишь накрыла Москву. Глухая тишина, мертвенная, тревожная. Что происходит? Гуго подался вперед. Слева над крышами взвилась стая ворон, закружилась черным смерчем и рассыпалась. Но и карканье птиц не нарушило странной тишины – оно будто увязло в ней и мгновенно смолкло. Старик поморщился, положил ладонь на плешивую седую голову, нажал на макушку и пробормотал:

– Да что же это давит так?

А потом вскрикнул. Присев, отшатнулся назад и упал на спину.

Пробив облака, с неба на Москву пал сияющий столб огня.

Может, это был и не огонь, но Гуго показалось именно так. Пламенный столб шириной в сто обхватов – хотя и это, скорее всего, лишь почудилось старику – врезался в землю, и у основания его вспыхнул яркий свет.

Гуго на спине стал отползать от края, безумными глазами наблюдая за тем, как луч ползет к Храму, ножом разрывая облачное одеяло, оставляя позади широкую прореху, и как конец его чертит по городу раскаленную, плавящуюся линию.

Старик перевернулся, скребя ногтями по бетону, наконец сумел встать и рванулся на подкашивающихся ногах к лестнице, вопя во всю глотку:

– Архип! Архип! Беда! Кара нам пришла за грехи наши!

* * *

Гест сидел, привалившись спиной к лафету катапульты. Он хрипел и задыхался. Пули из оружия Скалозуба попали ему в грудь и, будто пальцы мутанта с острыми, как лезвия, когтями, пронзили, разодрали в клочья его легкие.

Ильмар огляделся. Монах с пулеметом исчез, в комнате за аркой было тихо. Оглобля, втолкнув пулеметчика в проем, вопросительно смотрел на атамана.

Оскалившись, Ильмар шагнул к Гесту, нагнулся и схватил за ворот. Сжал руку в кулак. Голова Преподобного упала на грудь, Ильмар тряхнул его, и она запрокинулась. Глаза братьев встретились. Гест что-то неслышно прошептал и попытался плюнуть Ильмару в лицо. Тот расслышал тихий хрип:

– Пре… датель…

– Будь ты проклят, брат! – сказал Ильмар и занес руку с перстнем, чтобы воткнуть отравленный шип ему в лицо.

Оглобля встал рядом, с любопытством наблюдая за происходящим. Атаман застыл, так и не ударив. Он пошел в поход именно за этим – убить брата. Не взорвать Храм, не стать хозяином Москвы, это было вторичное, главной целью после того, как по приказу Геста его бросили в подвалы Храма за переговоры с мутантами, после того, как он сбежал оттуда и создал свой клан, являлась смерть брата, а все остальное подчинялось этому. И теперь Ильмар не мог убить его! Не мог одним движением руки довершить то, на что потратил столько времени и усилий! Лицо атамана Креста исказилось от напряжения, заиграли желваки на скулах, глубокие резкие морщины двумя полукружьями пролегли от крыльев носа ко рту.

– Башмачник! – выдохнул Ильмар, распрямляя спину. – Пика у тебя еще?!

Гест в упор смотрел на него. Левая рука его пряталась в кармане, пальцы сжимали последнюю гранату.

– Добей! – велел атаман и отступил.

Оглобля, пожав плечами, вытащил из-за голенища пику и нацелил острием в покрытый бисеринками пота острый кадык человека на полу. На пути к собственному клану он мог убить кого угодно: хоть Владыку, хоть ребенка…

Ильмар попятился. Он хотел отвернуться, но не мог. Отступая, атаман неотрывно смотрел на сутулую спину долговязого убийцы, приготовившегося лишить жизни его брата. И никто из них не слышал, как с лестницы в залу скользнул воин киевского Храма Мирч Сельмур.

Когда высокий человек с орлиным носом и черными бровями свалился под стеной, Вик замер перед пультом, прикрыв глаза. В реальном мире ключ из гнезда вытащить не удалось, но и в электронном лабиринте он не мог добраться до серебряного сердца, пульсирующего в глубине энергетической сетки бункера. Слишком сложный лабиринт, слишком запутано переплетение жгутов и нитей, слишком много защитных устройств, похожих на световые капканы, стоит на пути – значит, слишком много энергии надо, чтобы прожечь цепи. А там, над головой, что-то происходит – он знал это! Какая-то очень опасная машина пробудилась к жизни далеко-далеко вверху, на конце потока мерцающих волн, бьющих из чаши радара.

Вику чудилось, что в невероятной дали он видит шесть одинаковых «лепестков», висящих вокруг круглого «пестика», и только что книзу от него протянулась раскаленно-алая спица. Она проткнула атмосферу, облака и уперлась… Во что? Что там сказал вожак бандитов, которого Преподобный почему-то называл и братом и предателем? «Он Москву хочет сжечь». Москву! Неужели острая, как игла, огненная спица крушит сейчас кварталы родного города?

Вик задрожал, быстро смахнул рукавом испарину и уперся ладонями в пульт. Как остановить машину? Он не знал, хотя смутное воспоминание шевелилось в голове. Что-то происходило недавно, что-то, способное дать ответ…

Ферма! Макар, его радиоприемник. Нужен мост! Большой, длинный… Если двигаться вдоль нитей паутины, обязательно запутаешься, но, переходя с одной на другую, он сможет сократить путь к си-ключу – и сожжет его.

Ощутив запах паленой пластмассы, Вик открыл глаза. По изогнутому корпусу пульта от его ладони к прорези, из которой торчала круглая рукоять, ползла извилистая угольно-синяя дорожка. Пластик шипел и пузырился, вспыхивая язычками пламени.

Жрец видел пока только троих. Один из них лежал навзничь, ногами к лестнице, и затуманенное болью сознание само дорисовало образ Баграта. Над ним склонился долговязый убийца, протягивая вниз длинную руку, в которой что-то поблескивало.

Мирч с тихим рычанием вскинул автомат.

Пули ударили Оглоблю в спину, он повалился вперед и проткнул Гесту шею. Башмачник был еще жив, когда Преподобный вытащил из кармана руку и показал ему кольцо от гранаты.

На изогнутом пульте дорожка пузырящегося пластика подползла к щели с ключом. Коснулась ее. Полыхнул свет, мигнули экраны.

В пульте громко затрещало, из щели повалил дым, раздался хлопок, и рукоять ключа оплавилась.

Вик шумно выдохнул, отшатнувшись от пульта. Гасли жгуты энергии, исчезали нити, и чаша цветка на вершине скалы больше не испускала призрачные волны.

Электронный лабиринт погас почти весь, остались лишь несколько тонких вспомогательных цепей. Мигнул и снова зажегся красный свет в зале за спиной. Потом что-то щелкнуло, в мире энергетических линий вспыхнула новая светящаяся дорожка, изогнулась под прямым углом, входя в стену залы, а затем потянулась прямо, и на пути ее один за другим вспыхивали световые узлы. Пять узлов. По мере того как они возникали в мире энергии, в обычном пространстве зажигались лампочки на панелях внутри стоящих на лафетах пяти реактивных капсул.

Чаша на вершине скалы погасла, поток призрачных волн перестал бить из нее наискось вверх.

Но Вик не успел облегченно вздохнуть.

Он ощутил нечто новое – другой поток, заметить раньше который ему мешала электронная сеть бункера. Зеленоватый, болезненно, неприятно мигающий, поток этот бил в скалу и отражался назад к своему источнику. А тот быстро перемещался в небе. И приближался.

Через мгновение после того, как Гест показал своему убийце кольцо от гранаты, та взорвалась. Тело Оглобли подбросило, и оно свалилось обратно на Преподобного, которому осколки разворотили бок от таза до подмышки. Оглушенный Ильмар отскочил, широко раскрыв рот, громко и часто задышал, хлопая себя ладонями по ушам.

– Владыка! – вскрикнул Мирч.

Жрец коротким точным движением сбил атамана с ног и склонился над телами у лафета.

– Владыка… – растерянно повторил он, опускаясь на колени.

И увидел Преподобного из московского Храма. Мирч перевернул изодранное осколками тело убийцы – это был башмачник, появившийся в Кислой долине после нападения на караван. Но где тогда Владыка?!

Сзади раздались быстрые шаги. Вскинув автомат, Мирч развернулся на одном колене – и погубил себя. Мгновением раньше Ильмар выбросил вперед руку, чтобы ударить жреца шипом в шею, но атаман был контужен, в глазах двоилось, и он промахнулся. Вернее, промахнулся бы, если бы Мирч, поворачиваясь, не подался вбок. Теперь же шип скользнул по коже под левой скулой, оставив тонкую, как волос, темную линию. Вниз от нее потекла капелька крови.

Мирч открыл огонь, пули ударили в стену, вылетели в проем ведущей на лестницу двери и, когда жрец стал поворачиваться, пошли в сторону, догоняя атамана, который отпрыгнул, уходя от автоматной очереди.

Мышечный спазм сдавил горло стальными тисками, струйки крови прыснули из носа, красная капля покатилась по щеке из глаза. Ничего уже не видя, Мирч сцепил зубы, продолжая вдавливать спусковой крючок, чтобы очередь не прервалась, чтобы достать врага… Ильмар наткнулся на лафет – дальше отступать было некуда. А пули догоняли и уже били в металл, рикошетя, лязгая и стуча по потолку и стенам, тонко, металлически взвизгивая. С воплем Ильмар рванулся к жрецу и врезал ему подошвой в плечо. Мирча Сельмура развернуло, он упал на спину, ствол обратился к потолку, выплюнул последние пули и смолк.

Ильмар Крест повалился на колени, схватившись за ворот, рванул его, пытаясь отдышаться. Он добился своего. Его брат был мертв!

* * *

Ирма вздохнула, поправляя сбитый ветром платок. Ровно гудел мотор, впереди Грива крутил руль, ведя машину по краю мощенной булыжником площади, что раскинулась между Цитаделью и Храмом. В открытом багажнике лежали две корзины со всякой снедью, купленной нынче утром на рынке, еще одна, самая большая, стояла на коленях Ирмы. Она неподвижно глядела в затылок шофера. С того дня, как уехал Вик, единственная ее отрада на старости лет, добрая женщина ни разу не улыбнулась. Часто Ирма ни с того ни с сего принималась вздыхать, чем сильно выводила из себя сурового Архипа.

Без Вика ей весь свет стал не мил. Обязанности жены кланового главаря – стирка, готовка, уборка – занимали почти все ее время и давно наскучили. Вот если бы у них с Архипом были деточки… Но Создатель не наградил чету Дека потомством, и собственная жизнь казалась Ирме пустой, никчемной, никому не нужной. Ей очень хотелось сыночка, а еще лучше – дочечку, маленькую, миленькую, со светлыми волосами и курносым носиком. Чтобы она лепетала что-то и держалась за мамин подол. Теперь уже никогда у нее такой не будет. Иногда женщина всерьез размышляла: а не залезть ли на крышу клановой башни, как частенько делал старик Гуго из башмачного цеха, и не броситься ли головой вниз. Ведь не приедет, не вернется Вик! Единственное, что удерживало Ирму, – она очень боялась высоты.

Машина быстро катила по краю площади. Грива старался не приближаться ни к Цитадели, ни к Храму – ну его, лучше от греха подальше держаться. Монахи или бойцы Южного братства разбираться, кто это там едет, не будут – если чересчур к ним приблизиться, откроют огонь без лишних разговоров, да и поминай, как Ирму с Гривой звали.

Зато если на пути случался какой-то бродяга, башмачник с кривой улыбочкой выворачивал руль и гнал машину прямо на него. Последней такой жертвой оказался чумазый мальчишка в лохмотьях. Светлые, почти что соломенные волосы его напомнили вдруг Ирме ушедшего в поход Вика. Она даже подскочила, едва не перевернув корзину, и крикнула:

– Осторожней, ты!

– А че я? – ответствовал Грива, ухмыляясь. – Это ж ворюга какой-то малолетний, он у нас колесо на ходу хотел снять, мать его…

– Дите чуть не задавил! И не ругайся, ты навроде не знаешь – не люблю я этого!

Мальчишка едва сумел отпрыгнуть из-под колес. Грива для смеху схватил обрез, лежащий на соседнем сиденье, и ребятенок бросился за кучу мусора.

– Да прекрати ты! – закричала Ирма и съездила Гриву натруженной твердой ладонью по шее.

Машина вильнула.

– Да ладно… Э! Хозяйка, эй! – позвал башмачник, не поворачивая головы. – Че это, а?

– Что? – спросила Ирма. – Ты о чем?

– Да вот… Тихо чего так вдруг стало? Слышьте?

– Как же тихо, если мотор гудит?

– Да не, эт понятно, но вот как-то… – Удерживая одной рукой руль, Грива поднял другую, повел в воздухе, и машина вильнула снова.

– Ты держи баранку-то!

И тут на площади стало очень светло. Влажное, хмурое утро мгновенно сменилось ярким солнечным днем.

Ирма и Грива задрали головы. В низком, сплошь затянутом облаками небе образовалась сияющая дыра.

А потом словно неимоверно огромный исполин просунул в дыру длинный огненный палец и ткнул им в площадь впереди. И начал СКРЕСТИ.

Машина как раз миновала Цитадель. Храм был справа, а впереди слева высилось большое здание, давно лишившееся фасадной стены, так что видны были клети комнат. Там никто не жил, никакой бродяга не решался провести в доме даже одну ночь – частые рейды попеременно то клановых бойцов, то вооруженных монахов у кого угодно отшибут охоту обосноваться неподалеку от Храма и Цитадели.

Огненный палец опустился на здание, мгновение его темный силуэт дрожал в волнах жара, а после строение рухнуло, подняв облако пепла.

Столб пламени быстро пополз через площадь – прямо к машине.

Ирма прижала к себе корзину, Грива по-женски взвизгнул, крутанув руль. Автомобиль свернул так резко, что колеса с левой стороны приподняло. Вместо того чтобы выровнять его, башмачник еще сильнее навалился на баранку. Налетев на кучу щебня, машина перевернулась.

Обоих выбросило наружу. Разодрав платье о мелкие камешки, Ирма спиной сползла по крутому склону и попыталась встать, ничего не понимая, широко разевая рот, будто волной вынесенная на берег большая глупая рыба. Столб огня полз прямиком к ней. А Грива улепетывал прочь через площадь.

Женщина всхлипнула и попятилась, наступила на камни и тяжело плюхнулась обратно на щебень. Столб приближался, вокруг него воздух плавился, искрил, мостовая громко трещала, камни взрывались раскаленными брызгами, волны жара обдавали лицо, и уже начали потрескивать брови, уже от волос пошел легкий дымок, когда кто-то схватил Ирму за руку и тонкий голосок выкрикнул:

– Сюда беги! Тетеха, да что ж ты сидишь здеся?! За мной, за мной давай, дуреха старая!

Рядом стоял давешний светловолосый мальчишка.

– За мной, говорю! – прокричал он и так наподдал Ирме кулаком в бок, что она наконец вскочила.

Женщина все еще не понимала, что происходит, не знала, что ей делать, куда бежать, где прятаться, – но, кажется, ее спаситель все это прекрасно понимал. Оборванец схватил ее за руку и потащил в обход кучи щебня, к которой, оставляя за собой глубокую черную расселину, полную гари и какой-то пузырящейся смрадной жижи, уже почти подобрался огненный столб.

Они побежали к Цитадели, вернее, к воротам в высокой красной стене. Из окон в башнях за происходящим наблюдали перекошенные от страха и удивления лица людей. «Ой ты, Господи… Ой ты, Господи… Ой ты, Господи…» – непрерывно, как заведенная, повторяла Ирма. Она дважды падала, но оборванец заставлял ее подняться и волок дальше.

Они почти успели к распахнутой железной калитке в левой створке ворот, но та захлопнулась перед самым их носом.

– Куда, слышь?! – истошно завопил оборванец, отпустив Ирму и колотя по кованому железу грязными кулаками. – Откройте! Откройте… – Тут он добавил такой заковыристый оборот, характеризовавший как бойцов топливных храмов, так и монахов московского Храма сразу с нескольких сторон, что любого башмачника Ирма за подобные слова отчитывала бы потом до вечера.

Но сейчас ей было не до того. Сердце бешено колотилось в груди, голова кружилась, кровь стучала в ушах, подгибались ноги.

Калитка так и не открылась. Бродяжка что-то еще выкрикнул напоследок и отвернулся от ворот. Огненный столб был совсем близко, жар облизывал лица горячими языками, воздух дрожал, раскаленный прибой бил в стену Цитадели.

– Надо бежать! – крикнул оборванец, дергая Ирму за рукав.

– Не могу, детка! – Всхлипнув, женщина повалилась на колени и ухватилась за едва прикрытые драной тканью костлявые худые плечи. – Не могу, ноги не держат! Старая я!

Дышать стало уже совсем нечем. Оборванец прижался к Ирме, а та прижалась к нему, и волосы на головах обоих приподнялись, треща в потоках жара, который уже начал жечь глаза. Ирма зажмурилась.

Протянувшийся с небес столб дрогнул. Еще несколько мгновений поток огня опускался, лишившись верхней части, будто колонна из пламени, дробясь у основания круговым валом сверкающих огненных брызг, – а затем пропал.

Ирма открыла глаза, часто моргая обгорелыми ресницами. Площадь перед Храмом рассекал уродливый черный шрам, прямой и широкий. Несколько зданий на краю стали кучами пепла, в который обратились древние кирпичи, дерево, даже бетон. И второй шрам появился над головой – в сплошном облачном слое зиял разрыв, а в нем голубело небо.

Ирма сказала хриплым шепотом:

– Спасибо тебе. Ты мне жизнь спас, слышишь? Спас тетку. Растерялась дура старая, спужалась… А ты спас меня.

– То правда, – откликнулся бродяжка, драным рукавом вытирая маленький курносый нос. – Есть за что спасибковать. А от не найдется ли у тебя чего пожрать? Три дня не емши, в брюхе уже печет.

– Пойдешь со мной? – спросила Ирма. – Накормлю.

– Куды идти? – деловито, но с легкой опаской осведомился он.

– Я в башне живу. В клане башмачников, слыхал? Тебя там не обидят, я жена вожака клана. Как тебя звать, сыночек?

– Сыночек? – удивилось это облаченное в лохмотья, босоногое, взлохмаченное, с живыми блестящими глазами чумазое существо. – Какой я тебе сыночек, тетеха? Я – Живка! Девочка я!

Глава 23

Ну где же все? Мирч, Баграт? Сидя у скалы, Ежи смотрел на бегущую по циферблату секундную стрелку. Губы секретаря шевелились, он вел отсчет, боясь пропустить момент, когда надо поджечь шнуры. До взрыва оставалось меньше двух минут.

Не выдержав, Ежи поднялся и заглянул в проем, где когда-то стояли ворота. На лестнице было пусто. После того как сухо протрещал автомат Мирча, внизу повисла тишина.

Секретарь повернулся к равнине.

– Никодим! – Ежи помахал рукой, и монах, пытавшийся успокоить занервничавших ящеров, повернул голову. – Сюда давай!

– Зачем?

– В скалу поле…

Он не договорил. Высоко над сосновой рощей летела платформа. Ежи выронил часы, шагнул вперед. Извиваясь в траве, за ним потянулись запальные шнуры, концы которых он намотал на кулак.

– Да что ж такое-то? Чего дергаетесь? – бубнил монах.

Ящеры зашипели, один мотнул башкой, толкнув Никодима в грудь. Тот отмахнулся кнутом, замер, глядя на небо, и вдруг, залепетав что-то про испуганных манисов и про то, что их надо в сторонку отвести, полез на передок.

Ежи дернулся следом за разворачивающейся повозкой, но остановился, когда натянулись шнуры в кулаке. Кинув взгляд через плечо, секретарь шагнул обратно к воротам. Подобрал часы Баграта. Время вышло – пора поджигать шнуры.

За спиной раздался свист кнута, скрип колес. Повозка быстро покатила к переправе через расселину.

– Предатель!! – крикнул Ежи вслед Никодиму и потряс свободным кулаком.

Платформа приближалась, плавно снижаясь. Щелкнув зажигалкой, Ежи запалил шнуры, положил в траву и бросился к воротам.

* * *

Ильмар тяжело выпрямился и перешагнул через неподвижного Мирча Сельмура. Осторожно заглянув в комнату, крикнул:

– Эй, ты! Что происходит?

Вик не ответил. Он уже видел летящий вверху объект, от которого к скале и обратно шел поток призрачных волн – светящийся диск невообразимых размеров, заполненный сетью энергетических нитей. В их переплетении проступали четыре узла: три, по краям, образовывали правильный треугольник, а последний, самый большой, с тусклыми лепестками диафрагмы, находился в центре.

Сплетение нитей, пусть и сверхсложное, не было хаотично – структура диска упорядочена, понял Вик, каждый поток энергии находится на своем месте.

Диск приближался. Диафрагма в центре начала раскрываться.

– Эй, парень! – донеслось из залы.

Моргнув, он обернулся и крикнул:

– К нам летит платформа! По-моему, собирается стрелять!

– Она близко? – Ильмар попятился от проема. – Успеем от озера отойти?

– Совсем близко! Не успеем!

Ильмар шагнул к дверному проему, но с лестницы донеслись шаги, и атаман полез на лафет ближней катапульты. Он добился своего, Гест был мертв, но почему же так сумрачно, пусто на душе? Ильмару ничего больше не хотелось… ну разве что вернуться назад в Москву, в кабак – и напиться до потери сознания.

Когда Вик поспешил к арке, неподалеку раздался шорох и стон. Баграт приподнялся, упираясь в шкаф, коснулся рукой лба. Из ссадины по лицу текла кровь. Вик подскочил к нему, стащил с шеи Владыки ремень автомата, бросив оружие, схватил киевлянина под мышки и поставил на ноги. Баграт навалился на него, голова упала на грудь. Вик потащил его к арке. Они еще не достигли ее, когда с лестницы в залу ввалился Ежи.

Секретарь остановился, скользя взглядом по телам на полу. Два, под лафетом у стены, были сильно изуродованы. Рядом с ними лежал Мирч. А где Скалозуб? Где Баграт? Ежи мелкими шажками пошел вперед, пытаясь сообразить, что здесь произошло, заметил крупного седого мужчину в кабине одного из снарядов и снова остановился. Седой тяжело ворочался, стараясь устроиться удобнее, из-под насупленных бровей следя за Ежи. Тот бочком посеменил вправо, вдоль стены, отставляя ногу с протезом, громко постукивая им о пол… и увидел Владыку в комнате за светящейся аркой. А еще какого-то крепкого невысокого парня, который волок Баграта к проему.

Забыв про седого, Ежи бросился навстречу.

– Назад! – гаркнул Владыка, вскинув голову.

Ежи отшатнулся, едва не упав, нога с протезом ушла вперед. В арке вспыхнула белая пелена, жидкий металл струйкой пролился на пол. Лишившись набалдашника на хромированном штыре, Ежи отскочил. Нога подогнулась, и он повалился на спину.

Секретарь сел, хлопая глазами. Владыка с незнакомым парнем беспрепятственно прошли под аркой, которая лишь тускло мигнула. Ежи вскочил, цокая об пол обрубленным протезом, похромал к Баграту. Поравнявшись, развернулся и подставил плечо.

– Владыка, я шнуры зажег!

Отпустив Баграта, Вик шагнул к телу Геста. Баграт что-то произнес сзади, но Вик не слушал – опустился на колени рядом с Преподобным, снял с шеи мертвеца цепочку с распятым мутантом, коснулся пальцами холодного лба.

– Сюда платформа летит, – не оборачиваясь, сказал он.

– Да! – выкрикнул незнакомый мальчишка с протезом. – Я видел, она прямиком к скале этой…

– Наверное, будет стрелять. – Спрятав в карман распятие, Вик выпрямился. – Сбежать не успеем, но катапульты работают, я видел.

– Как видел? – спросил Баграт, вместе с Ежи ковыляя к ближайшей капсуле.

– Я джагер, – ответил Вик. – Ты тоже? Иначе не прошел бы там.

– Значит, видишь электронные цепи? У меня нет таких способностей, я могу только ходить по некрозу.

Вик посмотрел на Ильмара, сидящего в кабине капсулы. Атаман шарил руками по приборной панели перед собой, то и дело поглядывая на Баграта с Ежи.

– Эй, Владыка! – крикнул он, снова уставившись на панель. – Так чего ты добивался? Убить Геста, как и я? Храм Московский сжечь – тоже как и я? Или всю Москву хотел?..

– Платформа, – напомнил Вик, шагнув к катапультам.

– Да что там платформа, тут и так все сейчас взорвется! – крикнул Ежи.

Он помог Баграту забраться на лафет, ухватившись за скобу под кабиной, подтянулся сам. Конец протеза заскрежетал по железу. Ежи спросил растерянно:

– Владыка, как же мы тут вдвоем?

Баграт, чувствовавший себя уже лучше, поудобнее уселся в низком кресле, схватил секретаря за пояс и втащил к себе на колени. Ежи сложился чуть не пополам, подошва сапога вместе с оплавленным штырем протеза задрались кверху и не дали закрыть кабину.

– Голову пригни, пятки в стороны! – скомандовал Владыка, пытаясь захлопнуть колпак. Посмотрел на атамана в соседней капсуле и добавил: – Думаю, еще встретимся, Ильмар Крест. Возвращайся в Москву. Я тебя найду.

Ильмар уже потерял к нему интерес. Приподнявшись, он заорал:

– Кто-нибудь, скажите, как это включить? Что нажимать?!

Вик запрыгнул на лафет и заглянул в кабину. На панели перед атаманом было несколько кнопок и решетка динамика, справа – рукоять.

– Зажигание дави и держи.

– Где оно?! – прорычал Ильмар.

– Сейчас взрыв будет! – снова выкрикнул Ежи. – Запалы длинные, но все равно – уже сейчас рванет!

Вик ткнул пальцем в круглую обрезиненную клавишу. В корпусе раздался треск, с громким хлопком из сопла вырвалась струя пламени, капсула дернулась. Вик сжал руку в кулак. Другой мир, который померк, пока он тащил Баграта и разбирался с катапультой, снова вспыхнул в сознании. Он увидел, что электронная дорожка все еще исправно соединяет все катапульты с силовой установкой где-то позади комнаты за аркой. Огромный диск повис прямо над скалой. Диафрагма в его центре разошлась до предела.

Вик ударил кулаком по рукояти, взведя двигатели на полную мощность, захлопнул колпак и спрыгнул. И чуть не угодил под сноп огня стартовавшей в соседнюю шахту капсулы Баграта.

Он бросился к соседней катапульте, забрался в кабину, запустил двигатель. Пристегнувшись ремнями к креслу, захлопнул колпак. Плавно надавил рукоять – взревел двигатель, капсула вползла по штангам в стартовый колодец… и вдруг рванула к белому пятну вверх с такой скоростью, что перехватило дыхание.

Рев реактивной струи и гул двигателя заглушили взрыв позади.

Несколько мгновений Вик сидел с открытым ртом, не в силах повернуть голову, прижатую к спинке сиденья. Казалось, на грудь положили гранитную плиту, и она вот-вот раздавит, расплющит его.

Земля осталась внизу. Снаряды, где спасались киевский Владыка, незнакомый мальчишка с протезом и бандитский атаман, пропали из виду. Капсула неслась наклонно, уходя из-под закрывшей все небо платформы.

Из темного зева в ее центре выплеснулся свет, а затем вниз упал сгусток зеленоватого сияния, окруженный роем искр.

Скосив глаза, Вик увидел, как вскипает озеро, как ржавая чаша на вершине скалы плавится, а каменные склоны пластами съезжают в воду. Потом Нарочь ушла из поля зрения, и мимо промелькнул бок платформы.

Сверху необъятный диск, состоящий не то из тусклого металла, не то из хитина, покрывали покатые наросты, впадины, щели и тонкие, похожие на гигантские усики, изогнутые выступы. Вик подумал, что все это напоминает скорее панцирь краба, чем поверхность машины. В некоторых местах платформа мерцала слабым зеленоватым светом, неприятно напоминающим некрозную плесень.

В пульте громко защелкало, и нос капсулы сдвинулся книзу. Платформа осталась за спиной, снаряд несся высоко над землей сквозь чистый прозрачный воздух. Далеко впереди полого изгибалась линия горизонта, а справа, тоже очень далеко, Вик заметил точку – что это, дирижабль небоходов?

Ну да, и он там не один. Если приглядеться, в том месте будто стая мошек висит. И между ними нечто куда больших размеров – круглое, как пузырь, темное, с тонким горизонтальным ободом. И под всеми этими парящими аппаратами над землей вздымалось нечто и вовсе невероятное: огромный темный угловатый камень, длинный, наискось застывший в воздухе, едва касающийся земли нижней частью.

Скорость уменьшилась, Вик сумел слегка повернуть голову, выглядывая сквозь колпак. Вдруг он понял, что видит Город-Улей и воздушный флот Гильдии небоходов над ним. Каких же оно размеров?! Как гора – но гора, висящая в воздухе! Понять, что это такое, отсюда было невозможно.

Скорость еще уменьшилась, раздались частые щелчки. Сбоку из капсулы выдвинулись два треугольных металлических крыла.

Потом в динамике на пульте громко щелкнуло. И вдруг раздался голос:

– Кто ты?

Вик так и подскочил, ремни впились в плечи и грудь. Голос был глубокий, низкий, отрешенный… и очень, очень странный. Так мог бы говорить утес. Или, подумал вдруг он, сама Пустошь.

– А ты кто? – спросил Вик у динамика.

Молчание. Воздух шипел за стенками колпака, рокотал двигатель, гудела реактивная струя. Она, судя по звуку, стала совсем слабой – то ли топливо в капсуле заканчивалось, то ли автоматика снизила выхлоп после того, как выдвинулись крылья, и теперь поддерживала струю лишь на том уровне, чтобы капсула не начала падать.

– Называй меня Осирис, – произнес глубокий голос.

– Как? – переспросил Вик. – Кто ты?

– Каков твой доступ?

– Я не понимаю!

Снова молчание. Вик уже решил, что голос больше не заговорит, но из динамика полилось:

– Я пробыл в спящем режиме слишком долго. Старые протоколы некорректны. Тотальное изменение ситуации. Во внешней среде новая сила, владеющая атипичными технологиями.

Он замолчал.

– Атипичными? – повторил Вик растерянно.

В динамике опять громко щелкнуло.

– Атипичными для цивилизации хомо сапиенс. Биотика, судя по первичным данным. Эволюционная биомеханика, выращивание механизмов с генетически заданными параметрами.

– Ты про платформы? – осторожно спросил Вик. – Про их хозяев? Я не понимаю. Кто ты?

Голос помолчал.

– Я свободен, – произнес он. – После целой вечности ожидания, кажется, что-то начало проясняться.

– О чем ты говоришь?

– Теперь свободен. Сканирование поверхности показало полное отсутствие прежних командных структур. В такой ситуации я волен поступать, исходя из заложенной степени свободы воли. Я буду наблюдать за вами.

– О чем ты? – повторил Вик. – Эй! Мне надо приземлиться или… Как управлять этой штукой? Ты можешь как-то влиять на нее? Помоги мне сесть!

– Я буду наблюдать, – повторил голос и смолк.

Невероятный, фантастический город Гильдии уполз назад. Капсула летела над центральной Пустошью, над целым морем песка, которое сверху выглядело просто как очень большое желтое пятно. Вик растерянно пялился на пульт, когда в динамике снова щелкнуло.

Из-под пульта выдвинулась узкая панель с джойстиком и кнопками. Вик схватился за пузатую пластиковую рукоять, слегка повернул – загудел воздух, ударяя в выдвинувшийся подкрылок, и капсула завалилась на правый бок, поворачивая. Ландшафт внизу накренился, пополз в сторону. Вик вернул рукоять обратно – земля выровнялась. Сбоку на панели был датчик топлива, который показывал, что израсходована половина. Лететь еще можно было долго.

– Вот так! – произнес Вик Каспер и впервые с начала похода к Нарочи широко улыбнулся. – Я не знаю, что делать дальше, но я жив. И я – джагер!

Отстегнув ремни, он привстал и осмотрелся. Далеко на востоке в серой дымке темнели горы Урала, где-то между ними стоял легендарный Вертикальный город. Впереди были киевские угодья, Мост, Донная пустыня и гора Крым, на западе раскинулись опустошенные земляной лихорадкой земли, посреди которых высился город Гильдии небоходов. Ну а сзади лежала Большая Московия. Он мог полететь в любую сторону. Никто больше не прикажет ему, что делать дальше. Вик уже понимал, что на просторах Пустоши ведется большая, очень большая игра с участием нескольких сил, борющихся за власть над этим опустошенным, полумертвым – но постепенно возрождающимся к жизни миром. И он мог присоединиться к любой из сторон.

Или оставаться на своей.

Он уселся поудобнее и медленно повернул рукоять.

Алексей Бобл

Последняя битва

Часть первая

Претенденты

Глава 1

Что же может блестеть там, в покосившемся доме на самом краю смертельно опасного некрозного пятна? Брошенное оружие? Рассыпанные монеты? Или, может, чудом сохранившийся предмет из прошлого? Ведь известно, что некроз консервирует, сохраняет от распада то, что в него попадает. А вдруг там… вдруг там такое, за что ему отвалят кучищу монет?!

Бяшка торопился. Над пустырем за озером уже рассеивался туман. Проредив облака, лучи восходящего солнца играли бликами на испещренной рябью поверхности воды. Слабые волны плескались о глинистый берег, было ветрено и зябко.

Грязь чавкала под ногами, каждый шаг давался с трудом. Юный бурильщик давно пожалел, что слинял из лагеря, не предупредив Георга: дорога вокруг озера заняла гораздо больше времени, чем он рассчитывал, спеша к пологой впадине на берегу, где на сваях лежала бетонная плита. Недалеко от нее, почти напротив, темнели клочки некроза. В его остатках виднелись очертания неплохо сохранившегося дома с каменными стенами и обгоревшая пристройка. Раньше там был сарай для скотины или гараж, решил Бяшка, разглядывая покосившийся забор и двор перед пепелищем.

Забор тянулся далеко, насколько хватало глаз. Из пристройки выглядывал ржавый передок трактора на гусеничном ходу. Похоже, здесь когда-то жил богатый фермер, у него была семья, много батраков, но пришел некроз и погубил угодья, заставив людей перебраться в новые места. А может, фермеры не успели уйти, стали симбиотами, и их истребили жрецы-каратели Ордена Чистоты, они же и пристройку подожгли.

Добравшись до плиты на сваях, Бяшка догадался, что это причал. В стороны от плиты расходились приземистые сгнившие мостки – возможно, раньше между ними ставили сети и разводили рыбу. Он свернул к забору и остановился у калитки перед домом.

Еще декаду назад, когда клан бурильщиков проезжал мимо, ферма полностью была под некрозом. Георг советовал старшине обогнуть ядовитое пятно и устроить лагерь на пустыре, благо озеро рядом и бассейн для улиток в глинистой почве легко заложить, но старшина Егорыч сделал по-другому. От вида некрозной плесени его мутило, поэтому место для стоянки он выбрал за холмом, чтобы пустырь перед глазами не маячил и едкими выхлопами с нефтяного завода не тянуло.

Бяшка глянул на север, где виднелся завод Южного братства – самого сильного и крупного топливного клана во всей Московии, – отворил калитку и юркнул во двор. Он очень надеялся, что в доме на краю Капотни еще не побывали старьевщики. Некроз растворился только вчера вечером. Бяшка увидел это, когда по поручению Георга ездил на водовозке к озеру. Вряд ли кто успел продать ценные сведения об исчезновении ядовитого пятна собирателям древностей.

Полы куртки, которая была вдвое больше Бяшки, волочились по грязи. Георг убьет его за то, что взял куртку. Но она такая теплая, кожа мягкая на ощупь, и главное – в ней полно карманов, куда можно сложить мелкие находки.

Поднявшись на крыльцо, Бяшка оглянулся на дорогу, убегавшую к вершине холма, толкнул дверь и решительно шагнул в дом.

И тут же отпрянул. Наступив на длинную полу куртки, загремел спиной по ступеням. В комнате за дверью кто-то был – расположился в кресле напротив входа и смотрел на Бяшку.

Когда незадачливый искатель старины вскочил, чтобы дать деру, незнакомец не шелохнулся. Сидел, не меняя позы, положив руки на подлокотники. На коленях его лежала сабля. Подавив приступ страха, юный бурильщик остановился в шаге от крыльца, присмотрелся и понял, что кресло занимает высохшая мумия. На ней был светло-коричневый мундир с расшитыми золотой нитью погонами и фуражка с оранжевым околышем.

Погладив жесткий чубчик, Бяшка нервно хихикнул, подобрал полы, стянул узлом на животе – и как сразу так сделать не догадался, тогда бы куртка чистой осталась и он не упал. Скинул с плеч лямки походного мешка и прошел в дом.

Первым делом он забрал саблю. Обернул мешком ножны, украшенные дорогими камнями, потянул на себя. Захрустели кости, мумия подалась вперед, будто живая. Бяшка дернул сильней и вырвал оружие из рук истлевшего мертвеца, повалившегося обратно в кресло.

Вот это находка! Бяшка радостно шагнул к дверному проему, разглядывая саблю в лучах восходящего солнца. Да за такую вещь в Лужниках отвалят целое состояние.

Убедившись, что на ножнах и гарде с рукоятью не осталось следов некрозной плесени, он снова подступил к креслу и склонился над воякой.

В том, что это именно вояка, Бяшка нисколько не сомневался. Погоны, серебристые шевроны на рукава цепляли только омеговцы. Правда, у наемников форма была черного цвета, и они носили матовые шлемы, а не фуражки, но все равно. Одно было непонятно: как этот офицер оказался в доме богатого фермера. Точнее сказать – когда? До появления некроза или… Тьфу ты, не об этом надо думать. В Пустоши полно загадок и тайн – одной больше, одной меньше…

Бяшка осмотрелся. Под окном стоял покрытый пылью стол, на нем аккуратной стопкой лежали несколько толстых книг в кожаных обложках – тоже дорогая вещь, древние записи у старьевщиков в особой цене. Бяшка не умел читать, поэтому сразу убрал книги в мешок, сгреб со стола пару хрустящих упаковок с яркими надписями, показавшимися ему привлекательными, и нахмурился, озадаченно глядя через проем в соседнюю комнату.

Мешок заметно потяжелел, увесистая сабля в дорогих ножнах приятно холодила руку. Чего еще надо? Желание бродить по дому в поисках древностей пропало: ну какой смысл заглядывать в комнаты, когда ты уже и так разбогател. К тому же можно напороться на остатки некроза. Вон, обгоревшая пристройка до сих пор покрыта плесенью…

Он вышел из дома, посмотрел на небо. Солнце едва поднялось над холмом – время завтрака. Вскоре бурильщики соберутся на перекличку, но Бяшка успеет в лагерь до ее начала. Была бы возможность вернуться по дороге через холм, он бы и позавтракать смог. Но на въезде в Капотню, перед лагерем, стоит застава нефтяников, они непременно остановят и обыщут юного бурильщика и отнимут все находки.

Повесив мешок за спину, Бяшка побежал к причалу. Свернул, чтобы обогнуть вдоль берега ферму, и остановился. С пустыря в сторону озера, рокоча мотором, катил сендер. У машины был угловатый ржавый капот, решетка радиатора с гнутыми прутьями, вместо фар из черных глазниц по бокам торчали пучки проводов, дверей и кабины нет. Громко дребезжало смятое гармошкой правое крыло, из-под колес, обутых в широкие шины, летели пыль и мелкое крошево. В открытом кузове сидели трое. На головах у двоих были повязаны рыжие банданы.

Кетчеры! Бросив мешок, Бяшка повалился на живот и пополз к причалу, меся локтями глину. Как он про кетчеров не подумал?! Должно быть, у них схрон где-то поблизости, землянка, потому что на пустыре, кроме торчащих из земли фундаментов древних домов, оплавленных каменюк и покосившихся решетчатых мачт с обрывками проводов, никаких построек нет. Тут никто не живет, даже мутафаги. На пустыре полно некрозных пятен – а там, где некроз, все живое быстро гибнет.

Что делать? Завод нефтяников далеко, стоит на самом краю Капотни, до него полдня шкандыбать, лагерь бурильщиков за холмом – зови на помощь, не услышат. Было б какое оружие…

Он встал на четвереньки, тяжело дыша, вытащил из ножен сверкнувшую на солнце саблю, взмахнул и сразу передумал выходить с ней против кетчеров. У бандюков наверняка есть огнестрелы. Завалят – пикнуть не успеет. В мешке остался молоток, прихваченный в мастерской у Георга, – но какой с него толк? Бяшка отбросил саблю и пополз к воде: может, кетчеры позарятся на находки, а его не тронут, уедут.

Рокот быстро приближался.

Промокшие штаны и куртка потяжелели от грязи, прилипли к телу, предательски громко стучали зубы – то ли от холода, то ли от страха. Бяшка вжался в глину, надеясь, что сендер сейчас взрыкнет мотором и порулит прочь от озера. Но этого не случилось. Машина подкатила к причалу, двигатель потарахтел на холостых и смолк.

Вверху раздался кашель, и хриплый голос произнес:

– Где он?

– Вниз уполз, – пробасили в ответ.

– Шпага, давай за ним, – приказал хриплый.

– А чего я? – фальцетом возразил третий кетчер. – Чуть что, Шпага – туда, Шпага – сюда. Пусть Кент под плиту лезет.

– Лезь! – рявкнул первый и заперхал.

Захлюпала грязь. Бяшка встал на четвереньки и, забравшись в холодную воду, спрятался за сваю.

– Кент, – откашлявшись, сказал хриплый. – Вон мешок на берегу, принеси пока.

– Угу, – буркнул кетчер и, чавкая по глине, побежал вдоль берега.

– Эй, головоногий! – позвал Шпага. – А ну вылазь от-тедова!

Бяшка закусил губу, сжал кулаки.

– Кому говорю, вылазь! А то как шмальну, – прозвучало уже под плитой.

Клацнул затвор.

Вздохнув, бурильщик выглянул.

Между сваями, пригнув голову, на полусогнутых стоял худой как жердь кетчер. Лицо вытянутое, уши оттопырены, смотрит не моргая темными глазами-пуговками, словно рыбеха из аквариума на банку с кормом.

– Ну! – Толстый ствол штуцера дернулся вверх. – Руки!

И Бяшка, приподнявшись, показал открытые ладони. На кетчере была затертая до дыр куртка из шкуры пятнистого маниса, узкие грязные штаны и кирзовые сапоги.

– Шагай наверх.

Шпага посторонился. Недалеко от него на берегу стоял Кент.

– Гля, чё нашел! – воскликнул тот. – Э, слышьте, да тут сухпаек, журналы нашей армии и еще во!

Кент обернулся, помахал саблей.

– Холера, смотри! – крикнул он.

– Неси, – приказал хриплый. – Сейчас разберемся.

Когда Бяшка под прицелом штуцера выбрался из-под плиты, высоколобый и здоровый, как Георг, Кент уже стоял возле машины. Под его кожаной рубахой бугрились и перекатывались крепкие мышцы. В руках у кетчера была вскрытая упаковка с яркими надписями, одна из тех, что Бяшка нашел на столе в доме. Нижняя квадратная челюсть бандита прыгала вверх-вниз, с хрустом наминая давно не съедобные пластинки. Содержимое мешка лежало на капоте, а сам мешок Кент зажал под мышкой, где в петле висел двуствольный обрез.

– Подойди, – прочавкал здоровяк, доставая новую галету из пачки.

За баранкой сендера, поставив ногу на приступок, сидел третий кетчер, со скуластым лицом, в оспинах после земляной лихорадки. Он брезгливо разглядывал плесневелый хлеб.

– Эй, э! – воскликнул Шпага за спиной у Бяшки. – Мне оставьте.

Холера попробовал галету и, сплюнув, швырнул ее на капот:

– Жрите такое дерьмо сами.

Он близоруко уставился на Бяшку.

Шея кетчера была обмотана засаленным платком, лысину покрывали пятна лишая. Холера сутулился, кутаясь в серую шинель с блестящими пуговицами.

– Иди сюда, – сказал он, разворачиваясь на сиденье. – Кто такой?

Шпага подскочил к машине, схватил галету и вгрызся в нее, показав редкие кривые зубы.

Бяшка подошел к сендеру и оглянулся на холм за озером в надежде, что там появится водовозка клана. Вдруг в мастерской Георгу еще вода понадобилась, и он отправился к озеру в такую рань…

– А ну хватит! – заорал вдруг Холера.

И все вздрогнули.

– Жвала придержите. Вы чё, коровы-мутафаги?!

– Ну, это… – протянул виновато Кент, положив упаковку с галетами на капот. – Командир…

– Зачем ты так? – добавил Шпага и громко сглотнул. – Мы ж три дня не емши…

– Смолкни! – кинул Холера.

Его брови сдвинулись к переносице, глаза стали как две щелочки.

– По-вашему, я должо´н допрос учинять? – Он выпятил щетинистый подбородок. – Мы пленного взяли… Давай, Кент.

Мясистыми пальцами здоровяк вытер пухлые губы и повернулся к Бяшке.

– Ты мутант? – произнес он, двигая челюстью, словно дробильный пресс в мастерской у Георга.

– Чего? – Бяшка насупился, прикидывая, стоит ли попытаться отобрать у Шпаги штуцер, висевший у того на плече. Только руку протянуть, схватить за приклад, развернуть стволом к кетчерам и… Нет, не выйдет, ремень у ружья короткий, не получится его с плеча сорвать. Кетчеру достаточно руку согнуть…

– Башка у тебя вона какая, – пояснил Кент, разведя лапищи в стороны. – Большая.

– Я бурильщик, – с вызовом произнес Бяшка. – Это вы…

Он осекся, встретившись с холодным взглядом Холеры.

– Кент, – тот дернул подбородком, – научи малого, как надо со старшими разговаривать.

Бяшка отпрянул, когда здоровяк шагнул к нему, выхватив из-за пояса нож с широким кривым лезвием.

Клинок свистнул перед носом бурильщика. Кент ловко перебросил его в другую руку – сразу стало понятно, что делает он это не впервой.

Бяшка приготовился закричать изо всех сил, вдруг кто услышит, открыл рот – да так и замер.

Кент, играясь ножом, бормотал, что располосует Бяшкину голову на дольки, как крымский арбуз. Шпага лыбился, а Холера ухмылялся. Кетчеры не видели, как из затянутой некрозом пристройки за их спинами появился пустынник, одетый в драный халат, с тюрбаном на голове и платком, скрывающим половину лица. Он уверенно перемахнул через забор и пошагал к сендеру, неся на плече деревянный посох. Иногда пустынники странствуют в одиночку, иногда – с караванами, считается, что они приносят удачу, защищают торговцев в Пустоши от невзгод и напастей. Но к вышедшим из некроза такое не относится. Нельзя пройти через ядовитую плесень, не став симбиотом.

Бяшка подумал было, что у него глюки приключились. Это частенько случается с бурильщиками, которые давно занимаются своим делом и работают в затоне без особых масок. Во время сбора урожая улитки выделяют слизь, от ее запаха, как от дурман-травы, в голове случаются видения, а непривычные люди и вовсе сознание могут потерять.

Пустынник врезал посохом Шпаге под колени, тот вскрикнул и, получив в довесок по затылку, рухнул на землю. А пришелец из некроза уже запрыгнул на капот сендера, схватив молоток. Кент не успел развернуться – брошенный инструмент врезался тупым концом ему в щеку. Хрустнула челюсть, и здоровяк, утробно хрюкнув, повалился лицом в грязь.

Узкий прямой клинок, непонятным образом возникший в руке пустынника, со свистом рассек воздух. Холера пронзительно закричал, схватившись за левое ухо. Незнакомец наотмашь залепил ему ножнами по правому, и кетчер вылетел из кузова.

Бяшка стоял с раскрытым ртом, боясь пошевелиться. Пустынник выпрямился на капоте, окинул взглядом неподвижные тела бандитов и вложил меч в ножны. В руках у него теперь был обычный деревянный посох.

То есть посох из двух частей состоит, промелькнуло в голове у Бяшки, пытавшегося унять дрожь в теле. Его плечи, руки, пальцы, колени безудержно тряслись, стучали зубы. Прежде он никогда не видел, чтобы симбиоты действовали так, так… хладнокровно и расчетливо. Твари, которые иногда выбредали из некрозных пятен, всегда вели себя как тупые, ничего не замечающие перед собой создания. Напрочь лишенные рассудка, они выли и мычали, сдирали кожу с лица ногтями, пуская изо рта кровавую пену, и вскоре падали замертво.

– Н-не… – выдавил Бяшка, клацая зубами, – не уб-бивай.

Пустынник спрыгнул с капота, перешагнул через Кента и подошел вплотную. Стянул с головы тюрбан.

– Вик! – выдохнул Бяшка.

И, всхлипнув, опустился в грязь.

* * *

Ферзь попробовал шевельнуть пальцами. Он почти их не чувствовал, руки были крепко стянуты за спиной тонкой бечевой. Рот заткнули чензиром, наполовину окостеневший кусок вогнали так, что язык прижало к небу. Перед тем хозяин нищих кварталов успел-таки всадить нападавшему в ухо шило, которое всегда прятал в рукаве, но здоровенная тварь, придавившая его к стене полутемного барака, даже не вскрикнула. Потом Ферзю на голову набросили мешок и ударили его чем-то тяжелым в висок.

Очнулся он уже в повозке. Судя по шипению и тихому топоту впереди, ее тянули ящеры-манисы. Во рту скопилась вязкая горечь, чензир, пропитавшись слюной, разбух. Ферзь сглотнул и сразу пожалел: измученный язвенной болячкой желудок взбунтовался, перед глазами поплыли круги, горло сдавило спазмом. Замычав, старый вор рывком перевернулся на живот и шумно задышал носом.

И тут же сильные руки надавили на плечи, прижали голову и ноги к дощатому полу.

Ферзь лежал с закрытыми глазами и старался привести мысли в порядок. Не прикончили сразу, значит, вопросы задавать станут, выведывать что-то, может, пытать, а уж после… И как это отребье ночью да незаметно в нищие кварталы пролезло? Почему никто их не услышал, когда столько братвы кругом было, когда каждый в Москве знает, что ночь – это время Ферзя?

Повозку тряхнуло на ухабе, он открыл глаза. Его похитили не монахи, им не до того сейчас, у них новый Владыка – Ильмар Крест, брат Преподобного Геста, сгинувшего как три декады в предместьях Минска. Они власть сейчас в Храме делят. И не топливные короли на свободу старого вора посягнули, не Меха-Корп, не башмачники и уж тем более не люберецкие кормильцы. Тогда кто? Кто на беспредел пошел? Кланы хорошо знают, на что способна разъяренная беднота. Ферзя не просто будут искать, в городе поднимется такой шум…

Мешок на голове вонял гнилью, отчего сильно мутило, но приходилось терпеть. Терпеть и ждать.

Зашипели манисы, впереди и сзади завыли панцирные волки, и Ферзь вздрогнул. Сколько он был в отключке? Волки в Большой Московии только на ничейных территориях водятся. Стало быть, повозка давно из города выехала. Но как похитителям удалось миновать патрули и заставы Ордена?

Он глубоко вдохнул носом. Сбоку у борта кто-то завозился, цепляя ноги, покудахтал, будто курица на насесте, и вой оборвался.

Ферзь удивился еще больше. Обычно хищники охотятся стаями и если учуяли добычу, то не бросают ее, загоняют и после атакуют по старшинству, изматывая жертву укусами, чтобы вожак потом добил. А тут…

Он напряженно прислушивался. Повозка катила с прежней скоростью, в кузове никто больше не возился, даже ящеры перестали шипеть. Бежали себе, тихо стуча ногами по земле. Звук был таким, будто палкой-колотушкой ковер несильно выбивают – видимо, ступни манисам обмотали тряпками, вот и не слышно почти.

Так куда ж его везут? Везут со всей осторожностью и так быстро, что даже мутафаги отстали, а может, их что-то напугало или… От затылка по позвоночнику сбежал неприятный холодок, плечи покрылись мурашками: в повозке едет гронг! Но откуда ему в Москве-то взяться? Хотя… в городе давно такого не бывало: на Ленинском и Можайском трактах монахи дежурят целыми отрядами, рабы Ордена укрепления строят, то же и в Балашихе с Капотней происходит; Щелковский тракт топливные кланы перекрыли, всех под ружье поставили, даже старателям оружие раздали. А все почему? Нашествия кочевых племен опасаются. Ведь не случалось прежде, чтоб мутанты пошли войной на всю Московию!

За две прошлых декады Ферзь получил от стукачей столько сведений, сколько не поступало за сезон. Мрачные то были известия, одно страшней другого. Кочевые разрушили переправу через Разлом на Ленинском тракте и сожгли поселок Южного братства вместе с нефтяной платформой. Убили всех, даже женщин и детей не пощадили. Потом мутанты заняли Кислую долину – а от нее до Можайского тракта не так уж и далеко.

В город больше не идут караваны торговцев с юга, а люберецкие кормильцы подвозят лишь дешевую крупу, муки совсем нет. Лужники почти опустели, цыгане всем табором в Рязань подались, испугались нашествия мутантов.

Ферзь хотел сегодня ночью сходку провести, чтобы вопросы порешать, как дальше жить и что делать, если кочевые племена рискнут Москву штурмовать. Только Дуля и Болт, смотрящий с бригадиром, в квартал к полудню не подтянулись. Пришлось на их поиски своего помощника Крапиву отправить. Старый вор ему не особо доверял, тот без дурман-травы и дня уже прожить не мог, а с наркомана какой спрос… И Крапиву, как и Дулю с Болтом, Ферзь тоже не дождался. А около полуночи похитители явились, по-тихому перемочили охрану и вывезли его из кварталов. Без предательства точно не обошлось.

Далеко впереди стрекотнул пулемет, следом гулко бухнули два взрыва и защелкали одиночные выстрелы. Ферзь насторожился. В ногах опять кто-то заворочался и тихо прокудахтал, в ответ с передка коротко прогырчали, сбоку раздался гортанный возглас, шлепок, будто оплеуху кому-то отвесили, и пролилась длинная тирада, перемежаемая ругательствами. Говоривший помянул некроз, злых духов пустыни, катранов и чей-то зад. И все это было сказано на крымском наречии, то есть языке кочевых племен.

Все, сомнений у Ферзя больше не осталось: его похитили мутанты. Он вырос на горе Крым и неплохо понимал южан, их гортанный выговор.

Повозка резко остановилась. Захлопал тент на ветру, мутанты в кузове опять начали спорить. Из разговора старый вор заключил, что они возле Разлома.

Вскоре спор прекратился, и повозка плавно покатила дальше. Где-то справа, похоже, за Разломом, опять огрызнулся пулемет. Под днищем тихо зашелестели шины по железному настилу, характерно постукивая на неплотных стыках клепаных листов.

Его везут по мосту на Можайском тракте, определил Ферзь. Только у этой переправы настил из железа, остальные покрыты досками, которые давно рассохлись и сильно скрипят под колесами. Сзади, рыча, скребли и цокали когтями панцирные волки. Сколько же их, десяток, два? Стало быть, в повозке есть гронг и, может, не один. Вот почему манисы так спокойно переносят присутствие волков, а те не нападают. Гронги – твари, живущие в глубине Донной пустыни, они могут мысленно управлять мутафагами.

И тут Ферзя прошиб холодный пот. Мост! Мутанты захватили его, раз так спокойно катят на другую сторону Разлома. Выходит, омеговцы, контролировавшие переправу, разбиты. А ведь солдаты-наемники – серьезная сила, они всегда здесь отборный батальон держали…

Колеса зашуршали по каменному крошеву, повозка пошла в гору. Теперь отовсюду доносился мутантский гомон, бряцало оружие, рычали волки, шипели ездовые ящеры. Да сколько же тут тварей собралось?! Ферзь попытался припомнить места в округе: справа на краю Разлома стоят казармы омеговцев, чуть дальше – поселок ломщиков камня, их артель по всей Московии старые дома разбирает, кирпич сортирует и часть на рынке продает, остальное по заказу Южного братства для укреплений Цитадели топливных королей поставляет. Людей здесь жило больше тысячи, это если с солдатами считать. Получается, что всех их перебили!

Старый вор не хотел верить, что твари так запросто справились с вооруженной охраной и крепкими артельщиками. Как такое может быть? Напрашивалось лишь одно объяснение: мутантам кто-то помогает. Кто-то очень, очень опытный! Кочевые племена умеют воевать – у себя в пустыне и на Крыме, где им знакома каждая расселина, утес, любая впадинка на равнине, покрытой черствой коркой донного ила. Но чтобы они захватывали и жгли поселок за поселком в Московии?! Нет, их явно научили, как это делать, подсказали, направили. Кто?

Похоже, вскоре он узнает.

Глава 2

Вик со второй попытки воткнул нужную передачу и направил гремящий, как консервная банка с гайками, сендер к холму.

– Ты вовремя, – долетел сквозь рокот движка звонкий голос Бяшки, который перебрался в заднюю часть кузова и запихивал под сиденье завернутую в тряпье саблю.

– Что? – не понял Вик.

– Появился, говорю, вовремя. – Бурильщик, привстав, подался вперед. – Еще самую малость… Ой!

Приноравливаясь к незнакомой машине, Вик резко вывернул руль, и Бяшка едва не свалился за борт. Он вцепился в поржавевшую стенку и завопил, чтобы его спаситель сбросил скорость.

– Держись крепче! – откликнулся тот. – Дай на дорогу выехать, там поговорим.

Натужно гудя, сендер взбирался по крутому бугристому склону, приближаясь к накатанной колее.

Перед поездкой Вик оторвал смятое гармошкой крыло в надежде, что бандитская тачка не будет так громыхать.

Но он ошибся – сваренная из деталей от разных машин рама скрежетала, кузов сильно трясло, стучали в стойках амортизаторы, из которых давно вытекло масло. Было удивительно, как вообще эта развалина еще держит приличную скорость. Камни громко молотили по днищу, из-под переднего колеса с правой стороны в кузов летели пыль и мелкое крошево. Вот почему Бяшка предпочел перебраться назад.

Вырулив на колею, машина пошла плавней. Вик оглянулся. Между озером и клочками некроза, накрывавшими ферму, у причала виднелись фигуры кетчеров. Холера и Шпага уже были на ногах, а Кент по-прежнему лежал лицом в грязи, раскинув руки.

Вик отобрал у бандитов револьвер и штуцер, найденные к ним патроны ссыпал в котомку, которую отыскал в кузове. Обрез Кента забирать не стал, патронташ с кетчера срезал и забросил на выступавшую из воды песчаную отмель, чтобы его могли достать.

– Зря ты им оружие оставил, – зло сказал Бяшка, глядя вниз. – Надо было прикончить их.

Вик не ответил. Выехав на вершину холма, он остановил сендер. Перегнувшись через спинку сиденья, взял штуцер, клацнул затвором и сунул Бяшке.

– Валяй. Они как на ладони, – он мотнул головой в сторону кетчеров, – даже если побегут, легко попадешь.

Бурильщик насупился.

– Что не так? – продолжал Вик. – Ты же их прикончить хотел?

Бяшка отодвинулся назад, бросив ружье под ноги.

– Чего ты мне его суешь? Сам стреляй. – Он помолчал, поджав губы. – Ты какой-то другой.

– Говори ясней. – Вик отвернулся и посмотрел на пустырь за озером, где вдали, на самом краю Капотни, высилась громада нефтяного завода. Блестя на солнце стальными боками, в центре стояли гигантские цистерны, под ними виднелись емкости поменьше. В стороны от топливных хранилищ темными лентами тянулись толстые трубопроводы. Один уходил влево к высокой конструкции из скрещенных штанг, конец его терялся в их сложном переплетении, другой соединял завод с нефтяной платформой, расположенной справа. Казалось, эта черная махина, вмещавшая сотни насосов, кран-балок, лестниц и одному некрозу ведомо каких еще механизмов, висит над землей, потому что сваи, на которых она держится, скрадывала утренняя дымка. Рядом с платформой, упираясь макушкой в небо, стояла высоченная решетчатая мачта, увенчанная площадкой с сетчатым ограждением. Внутри мачты проходила труба, ее верхний конец немного выступал над площадкой, языки огня плясали там, исторгая густой едкий дым. Ветер тащил его шлейф в сторону реки, вившейся между пологими холмами до самого горизонта, разнося неприятный запах по всей округе.

– Другой, – повторил Бяшка. – Изменился. Весь суровый такой… Во, смотри!

Вик обернулся. Шпага, войдя по колено в озеро, осторожно продвигался к отмели, где лежал патронташ Кента.

– Не бойся, порох в гильзах давно отсырел, – успокоил Вик своего юного друга. – Даже если ему удастся выстрелить – дробь сюда не добьет.

– Ага. – Бяшка кивнул и уставился на приятеля большими светлыми глазами. – Вик…

– Что? – Тот уже понял, о чем сейчас спросит бурильщик.

– Некроз…

– Что – некроз? – продолжал разыгрывать непонимание Вик, скосив взгляд на озеро.

– Ну-у, – протянул Бяшка, – ты был в нем. И ты…

Шпага отыскал в воде патронташ, что-то радостно крикнул Холере и быстро зашагал к берегу, поднимая брызги.

– И я не симбиот, – отвернувшись, заключил Вик и положил руки на руль.

– Да, – выдохнул Бяшка.

– Я тебя спас?

– Угу.

– Ты мой должник. – Вик взялся за рычаг переключения передач, глядя на колею впереди.

– Да, – угрюмо ответил бурильщик.

– Еще вопросы будут?

Бяшка грустно вздохнул, поняв, что от него требуют помалкивать. Слыханное дело – разгуливать по некрозной плесени и при этом не умереть! Ну как про такое смолчать?

– А Георгу сказать мо…

– Ни слова о некрозе! – отрезал Вик. Включил передачу и повел сендер вниз по склону. – Куда на развилке сворачивать? – бросил он через плечо.

– Влево рули, вдоль русла.

Сендер быстро скатился с холма, оставив позади облако пыли. Справа потянулась река, за которой простиралась каменистая равнина.

– Чего так далеко забрались?! – прокричал Вик, не оборачиваясь. – Места поближе не нашлось?

– Не. – Бяшка наклонился вперед. – Тут дело в другом. Мы ж сначала хотели рискнуть и к Ржавому озеру пойти, когда топливные нас таким подрядом снабдили. У-у-у…

Бяшка ткнулся лбом в спинку сиденья: Вик резко сбросил скорость, объезжая рытвину на дороге. Сендер накренился, попав одним колесом в яму, скрипнула задняя ось, громко стукнул амортизатор в стойке. Вик прибавил газу, машина подпрыгнула и снова выскочила на дорогу.

– Что за подряд?

– На раствор, – потирая ушибленный лоб, отозвался Бяшка. – Они ж стену новую вокруг Цитадели нашим раствором скрепляли. Видать, понравилось. Заодно и мясо улиточное покупать договорились. Весь урожай. Согласись, выгодный бизнес.

Вик кивнул.

– У нас маленький клан, – продолжал Бяшка. – А в Капотне безопасно…

– Безопасно? – впереди был ровный участок дороги, и Вик, решив проверить, на что способен сендер, утопил педаль в пол. – А разве за внуковским полем у Ржавого озера неспокойно?

– Ты что?! – воскликнул бурильщик. – Там же мутанты! На Ленинский тракт теперь только дурак сунется. Говорят, твари заняли Кислую долину. Весь юг Московии… Вик, ты словно с неба свалился…

Зашуршали покрышки, визгливо вскрикнули тормозные колодки, и Бяшка опять треснулся лбом о спинку.

– Ты чего? – обиженно заворчал он, откинувшись назад, когда сендер остановился. – Чего машину так дергаешь, я чуть нос не расквасил.

Вик, обернувшись, серьезно взглянул на него.

– Ну что ты на меня так смотришь? – сказал Бяшка.

– Извини. – Вик закусил губу, вспомнив свой полет через половину Пустоши в капсуле с реактивным двигателем.

Ведь он действительно недавно упал с неба. Не зная толком, что происходит в Московии, приземлился на ничейных территориях и едва не погиб от удара о землю. Капсула шандарахнулась так, что приборы вышли из строя, а по корпусу протянулась длинная трещина и сопло отвалилось. Отойдя от посадки, он принялся разыскивать бурильщиков: в свой бывший клан Вик не мог вернуться. Архип Дека, глава башмачников, его бы пристрелил сгоряча, уж слишком они невесело расстались. И вообще в Москве было опасно появляться, его мог узнать кто-нибудь из монахов, хоть и пробыл он в Храме недолго. Поэтому, прикинув все «за» и «против», Вик направился в сторону Балашихи. Шесть дней пробирался по руинам, опасаясь встречи с панцирными волками, старался идти через некрозные пятна и вышел к поселку рыбарей. Обойдя его, выбрался на Щелковский тракт, там повстречал цыган, пыливших всем табором к границам Московии, и узнал от них, что бурильщики переехали в Капотню. Цыгане его немного подвезли, пока Вику было по пути. Их барон, прослышав о странствующем пустыннике, предложил примкнуть к каравану, пообещал путешествие в комфортных условиях до самой Рязани, бесплатно кормить и даже приплатить, лишь бы удача сопутствовала цыганскому табору в дороге, ведь пустынники приносят удачу всякому, кто о них заботится. Поездка предстояла долгая, поэтому барон намекнул, что неплохо бы Вику остаться в таборе навсегда. Но тот отказался, опасаясь, что цыгане потребуют от него свершения обрядов, которые исполняют пустынники-анахореты по просьбам страждущих и о которых Вик понятия не имел. Точней сказать, не успел узнать, пока странствовал вместе с Преподобным Гестом через Пустошь под видом пустынников, давших обет молчания.

– Эй! – Бяшка поводил рукой перед лицом у Вика. – Ты здесь?

Тот, очнувшись от нахлынувших воспоминаний, вздрогнул, перевел усталый взгляд на бурильщика и кивнул.

– У тебя глаза сейчас были, как у старого сборщика улиток, – беспокойно произнес Бяшка. – Блестели так, словно ты слизью надышался, и твои мысли пошли погулять…

– Все в порядке, – усаживаясь поудобнее, сказал Вик. – Я постараюсь вести ровней.

Он завел мотор и плавно тронулся с места, внимательно глядя вперед, чтобы не прозевать колдобину или крупный камень. Вскоре, объехав холм с южной стороны, он снова увидел стоявшие за пустырем нефтяной завод и платформу, а в низине справа, на самом берегу реки, оказались палатки – лагерь бурильщиков.

Вик шел туда, чтобы найти работу и обрести пристанище. После всего приключившегося с ним под Минском, полет в капсуле… Тогда единственным верным решением казалось возвращение в Москву. Вик нащупал под одеждой распятье Преподобного Геста, которое забрал у главы московского Храма после его смерти. Он и сам не знал, зачем взял распятье у покойника, хотел даже выбросить, но случайно обнаружил внутри скрытое электронное устройство и передумал. Решил показать Георгу, тот хорошо разбирался в технике, мог посоветовать, что делать с этой необычной штукой и про назначение впаянного между скрещенных пластин устройства рассказать. Поэтому Вик приехал в Капотню.

Дорогу впереди перекрывал шлагбаум, лежащий на бревенчатых козлах, рядом с ним, обнесенный забором с колючей проволокой, стоял сарай с покатой крышей и стенами из жести, в стороне – трое вооруженных людей в брезентовых куртках. Наверняка в сарае есть еще кто-то.

– Это ваши? – откинувшись на сиденье, спросил он.

– Застава нефтяников, – отозвался Бяшка. – Крутые ребята. Они круглые сутки здесь торчат. Нас охраняют и за дорогой следят. Ближе к заводу еще заставы стоят, и патрули иногда ездят.

– Что им говорить? – Вик отпустил газ, начал притормаживать.

Самый высокий охранник шагнул к сараю и, отворив железную дверь, пригнувшись, нырнул внутрь. Два оставшихся крепких мужика с суровыми лицами, скинув с плеч карабины, подошли к шлагбауму.

– Лучше молчи, я поговорю. – И Бяшка полез на соседнее с Виком сиденье.

Когда сендер остановился, едва не упершись капотом в шлагбаум, стволы карабинов уже нацелились в них. Из сарая показался высокий охранник и зашагал к машине. Кожа на лице у него была бледная, правую щеку от переносицы до скулы пересекал тонкий, как волос, шрам.

– Игнат! – Бяшка поднялся, улыбаясь. – Свои, Игнат.

Положив на плечо карабин, охранник молча пошел вокруг сендера. Вик, поворачивая голову, следил за ним.

Увидав штуцер в кузове, Игнат прищурился, отчего шрам изогнулся темной нитью на щеке, поднял недобрый, полный подозрительности взгляд на Вика и сказал:

– Кто такой?

Голос у нефтяника был низкий, грубоватый.

– Знакомец мой, – начал Бяшка, по-прежнему улыбаясь, – из Москвы…

– Умолкни, – оборвал Игнат. – Пускай сам скажет. – Он перегнулся через борт, отбросив к стенке посох Вика, взял штуцер за ремень и повесил себе на плечо. – Ну?

Бяшка тихонько присел, втянув голову в плечи.

Вик не знал, что ответить, собрался уже выдать все про пустынников-анахоретов, Канториум при Храме и покойного Геста, когда от сарая долетело:

– Вот он где! Вот уши-то надеру! Тебе куртку кто разрешал брать?

Жужжа сервоприводами в локтевых суставах, к шлагбауму шагал высокий бородач – киборг Георг, одетый в выгоревшие добела брюки галифе и кожаные сапоги. Он не помнил своего прошлого и кочевал с бурильщиками по окраинам Москвы, делая самую черную работу. Силища у него была неимоверная, он в одиночку таскал сцепку из трехпудовых плугов, мог за день распахать целое поле. Потом установить бурильную вышку, а когда в земле заклинит бур, выкрутить его из скважины, чтобы заменить новым. Движения рук Георга сопровождались шипением пневмосистемы. Вместо костей – каркас из титановых стержней, внутри суставы-поршни и баллончики со сжатым воздухом. Тонкие пластины, прикрывающие сочленения, разъело ржой. На правом локте из треснутого патрубка иногда выдавливалась капелька темно-коричневого масла и стекала по предплечью, оставляя бурые разводы на металле. Там, где когда-то были ключицы, из-под кожи выпирали две изогнутые пластины. Дельтовидных мышц нет, их заменили шарообразные подшипники.

– Поздорову, молодцы, – произнес Георг, сильно окая.

Киборг обошел шлагбаум и встал возле машины.

– Вот ты-то, – он ткнул титановым пальцем в Вика, – мне и нужен. Где запропал?

– Ты его знаешь? – недоверчиво произнес Игнат, не сводя пристального взгляда с сидящих в машине.

– А то. – Георг запустил блестящую пятерню в бороду. – Этот малый наемным механиком в Москве промышляет. В технике сечет, что твоя ватага на нефтяном заводе.

У Вика челюсть отвисла. Он и вправду любил повозиться с разными механизмами, отец с детства подсовывал ему редкие древние книги и справочники, в которых были описания двигателей и паровых машин, чтобы сын научился не просто разбираться в сложных устройствах, но и мог при случае сам починить или собрать их, тем самым прокормить себя. Ведь хороший механик в любом клане на вес золота, без него как без рук. Вик для того сюда и приехал: наняться в клан. Но сначала он хотел переговорить с Георгом…

– Какой завод? Ты что несешь, механизм? – набычился Игнат.

Георг, не заметив оскорбления, сцапал Бяшку за ворот, легко поднял над сиденьем и вытряхнул из куртки. Осмотрев ее, недовольно поцокал языком:

– Вот сорванец, где ж ты извозился так? – Он швырнул куртку Бяшке, который глядел на киборга, хлопая большими глазами. Похоже, юный бурильщик сильно радовался его появлению, ведь неизвестно, чем могло обернуться общение с грозным Игнатом. – Подвинься, что ль. – Георг дождался, пока освободится переднее сиденье, и уселся в сендер, положив руки на колени. – Открывай дорогу… – Пихнул Вика локтем в бок. – А ты заводи. – И с невозмутимым видом уставился вперед.

Охранники не сдвинулись с места, оба вопросительно смотрели на Игната. Тот, постукивая кулаком по капоту, обошел машину, встал, прислонившись спиной к шлагбауму, и произнес:

– Странный какой-то механик, на пустынника смахивает, посох у него… И сендер тоже странный… – Он обернулся. – Не этот ли позавчера видали на пустыре, а в нем трех кетчеров?

Один из охранников кивнул.

– В чем дело, Игнат? – пророкотал Георг и встал, выпрямившись во весь рост. – Ты что, меня в сговоре с бандюками обвиняешь? – Он стиснул Вика за плечо и так тряхнул, что у того из глаз брызнули слезы. – Или вместо этого малого ты мне дробильный пресс наладишь?

Игнат снизу вверх смотрел на Георга. На скулах нефтяника гуляли желваки, бледная кожа на лице пошла красными пятнами.

– Южному братству раствор нужо´н, чтоб укрепления вокруг завода возвести. Для того панцири улиткам раздробить потребуется. – Киборг отпустил Вика и постучал ребром ладони о ладонь. – В срок не управимся – я так и доложу Сельге, что моего механика в лагерь не пустили, потому работа встала и ко времени не успели…

Игнат плюнул на капот.

– Открывай. – Махнув охранникам карабином, шагнул в сторону, освобождая дорогу.

Георг сел.

– Пускай штуцер отдаст, – заводя мотор, сказал Вик.

– Ружье верни, – потребовал киборг, повернувшись к Игнату.

Тот покачал головой:

– У меня побудет. Поедет в город – возьмет.

– Слыхал? – Георг оглянулся на Вика, тот кивнул. – Трогай. – Киборг достал ветошь из кармана и принялся протирать масляные потеки на предплечье.

Сендер медленно пророкотал мимо сарая. Сквозь раскрытую дверь Вик успел разглядеть под стеной напротив входа столик, за ним сидел человек в наушниках. Он уставился пустым взглядом на железный ящик радиостанции перед собой и что-то бубнил в микрофон. В дальнем углу из сумрака выступали нары, с них свисали чьи-то ноги в сапогах. Видать, в сарае отдыхала смена охранников, дежуривших ночью.

– Сворачивай в низину и к излучине выезжай, – Георг указал титановой пятерней вправо, – на самый берег.

– К той бетонной коробке с ветряком на крыше? – Вик мотнул головой в сторону строения, наполовину вросшего в землю на длинном пригорке, отделявшем лагерь от затона.

– Да.

Ферма бурлила. Между палаток сновали люди, как ползуны, копошились на дне недавно отрытого бассейна.

– Какой глубокий! – воскликнул Вик, глядя на опалубку из бревен, возводимую бурильщиками. – Где вы столько леса взяли?

Высота стенок была примерно в три человеческих роста. В поперечнике бассейн мог сравниться размерами с озером за холмом.

– Из Сетуньской поймы привезли, – ответил Георг. – Нефтяники две сотни рабов пригнали, за три дня управились.

Сендер съехал с дороги, Вик свернул перед палатками и покатил к пригорку, огибая лагерь с правой стороны. Вскоре они миновали длинные подводы, на которых лежали бурильные вышки – решетчатые конструкции с широкими шайбами на концах опорных штанг. За подводами стояли катушки с тросами, штабели ящиков и мотоплуги.

– Георг, – Вик посмотрел на киборга, – а кто этот Сельга? Что-то не припомню такого старшину в вашем клане.

– Сельга Инес, – влез Бяшка. – Один из топливных королей. – Подавшись вперед, он просунулся между сиденьями и тут же схлопотал щелбан от киборга. – Ай! – Юный бурильщик отпрянул назад. – За что?

– Цыц, малявка, не встревай, когда старшие разговаривают! Ну-ка, Вик, тормози.

Машина остановилась, не доехав до бетонной коробки самую малость. Георг обернулся.

– Вылазь. Пойдешь до Фёклы, она харч сейчас готовит. Поможешь ей по кухне и куртку заодно простирнешь. А как сготовит, нам в котелках притащишь.

– В мастерскую? – потирая лоб, с несчастным видом произнес Бяшка.

– В нее. И чтоб куртка была как новая, – строго сказал киборг. – Уяснил?

– Угу.

Когда Бяшка скрылся между палатками, Вик спросил:

– Георг, у тебя из-за меня проблем не будет?

Киборг смерил его взглядом, почесал бороду.

– Разберемся. Подгоняй сендер к воротам, сейчас дробильный пресс заведем. – Скривившись, он уставился на предплечье, где подтекало масло. – Представляешь, пар в котле травит, а где, никак не пойму. Все облазил. Шланги, клапана, насос в системе проверил – исправны. И травит, будь оно неладно. Поможешь?

Вик улыбнулся:

– Помогу, Георг.

– Поехали. – Киборг сел прямо и махнул вперед.

* * *

Ферзь сидел на табурете посреди светлой комнаты, скрестив перед собой кулаки, неспешно потирал предплечья. Пульсировали рубцы, оставленные бечевой на запястьях, пальцы дрожали, побелевшие ладони дышали холодом. Хотелось промочить горло, чтобы избавиться от вязкой горечи чензира, который он так и не смог выплюнуть, когда стянули мешок с головы. Разбухший кусок вынул здоровенный мутант в меховой безрукавке и шортах. Щерясь в лицо Ферзю своими желтыми клыками, он сдавил дряблую шею старого вора, сунул грязные пальцы ему в рот и выковырял кляп.

Мутант сразу покинул комнату, оставив хозяина нищих кварталов наедине с человеком, расположившимся за столом напротив. Вор не спешил заговаривать с ним – не следует начинать первым, показывая обеспокоенность своим положением. Надо выждать, осмотреться, пусть незнакомец сделает ход, приоткроет карты.

Стены комнаты были усыпаны пулевыми отметинами. На выскобленном до желтизны дощатом полу валялись куски штукатурки, стреляные гильзы, в некоторых местах виднелись свежие пятна крови. Ферзь почему-то решил, что именно отсюда огрызался омеговский пулеметчик, стрельбу которого он слышал недавно. Справа от него стоял деревянный стеллаж с железными ящиками на полках, половина стены слева была занавешена красным полотнищем с шитой золотыми нитями подковой и словом ОМЕГА под ней. Ветерок, задувавший сквозь широкое окно с перекошенной от взрыва рамой, слабо колыхал изодранные осколками занавески. Их опаленные края лизали столешницу, на которую незнакомец положил ноги в кирзовых сапогах.

С непроницаемым лицом он листал толстую книгу в кожаном переплете, не обращая на Ферзя внимания. Словно того не было в комнате, словно вор – часть убранства, мебель, к которой незнакомец давно привык. Он был плечист. Резко очерченные скулы, орлиный нос, острый подбородок и широкий лоб говорили хозяину нищих кварталов о многом. Ферзь хорошо разбирался в людях и сразу понял: перед ним тот, кто владеет грамотой, умен, умеет терпеливо ждать, чтобы в нужный момент прогнуть ситуацию под себя; привык повелевать, отдавать указания, которые незамедлительно исполняют, и, как и предполагал вор, не мутант. Так кто же он? Одет в брезентовую куртку, какие носят старатели-нефтяники, штаны из плотной материи, прошитые кожаными вставками. В сложившийся образ не вписывалась ссадина на лбу, затянутая коричневой коркой спекшейся крови.

За спиной раздалось шарканье, стук, и через комнату, посмотрев на Ферзя светлыми глазами, проковылял долговязый пацан. Вместо одной ноги у него был протез. Стуча по полу концом блестящего штыря, приваренного к люминевой гильзе чуть ниже колена, он обошел стол и склонился к незнакомцу. Тот даже не оторвался от книги, пока долговязый оживленно шептал ему на ухо. Выслушав известие, кивнул и перевернул страницу. Пацан выпрямился и поковылял к выходу.

Лицо его Ферзю показалось смутно знакомым. Правильный овал, прямой нос, жесткие, темные, стоящие торчком волосы напомнили давнего кореша из Херсон-Града. Тот был искусным мошенником, вся его семья когда-то промышляла подставами на базаре Крыма. Вот только именно что когда-то. Связался тот с крабодианцами, фраернулся перед ними, что знает, как инкерманских гетманов вокруг пальца обвести, партию выработанного для небоходов чензира у них из-под носа выкрасть. Сектанты, недолго думая, сдали его Раде Инкермана вместе с семьей, чтобы проблем потом не было. Гетманы – люди на расправу скорые – лютой смерти предали корешка, его сыновей и женку, скормили катранам в пустыне. Все это Ферзь узнал от одного жулика, прибывшего караваном с юга. А ведь он виды на кореша имел, хотел в Москву к себе перетащить, дела проворачивать, в долю взять, но не успел.

Шаги за спиной стихли. Незнакомец продолжал листать книгу. Вор покачал распухшим языком расшатанные передние зубы, громко сплюнул и с трудом согнул морщинистые пальцы. Ладони порозовели, вены на запястьях вздулись.

– Плохо выглядишь, Ферзь. – Захлопнув книгу, незнакомец бросил ее на стол, поставил ноги на пол, сев прямо. – Промочи горло. – Он достал из-под куртки флягу и протянул Ферзю.

Вор молча поднялся, шагнув вперед, взял ее. Свинтив непослушными пальцами крышку, понюхал горлышко, запрокинул голову и принялся жадно пить. В животе громко заурчало. Вода была на удивление холодная, чистая и совсем не имела вкуса и запаха. «И где они такой набрали?» – возвращая флягу, подумал Ферзь.

– Напился? – произнес незнакомец. – Теперь сядь.

Властность в его голосе Ферзю не понравилась. Никто не смеет говорить с хозяином нищих кварталов в таком тоне. После голодного бунта в Москве каждый знает, какая за Ферзем сила стоит. Тогда Орден пытался задержать на въезде в город караван, прибывший с Моста. Вор забашлял за него кругленькую сумму своему давнему корешу Вонючке Погрызу, правильному торговцу с окраин Крыма. Мало кто знал, что в караване, помимо знаменитых арбузов Моста, были мешки с плодами кактуса мамми. Ферзь думал по торговле наркотой в Лужниках монополию устроить, но не срослось. Не иначе предал кто-то, сдал груз монахам. Только перестарались тогда жрецы-каратели, Арлекина по запаре кончили, он с караваном тем от самого Моста ехал. Арлекин был приемным сыном Ферзя и правой рукой во всех воровских делах. Наследником, которого уважали в нищих кварталах, которому старый вор доверял больше, чем себе, и собирался вскоре власть в клане передавать. Пришлось из ситуации выгоду извлечь, внушить братве, что монахи решили голодом кварталы уморить, потому Арлекина застрелили и вскорости самого Ферзя в расход пустят. Беднота, не без указки бригадира и смотрящего, тогда в правильном направлении думала, на всех углах монахов стали резать. Город два дня стоял на ушах. После того в кварталы парламентер из Храма прибыл, головы Арлекиновых убийц привез и предложение о мире…

– Сядь! – грозно выплюнул незнакомец.

Расправил плечи, опершись на локти, сцепил пальцы перед собой и уставился на Ферзя тяжелым взглядом.

Скрежетнув зубами, вор вернулся к табурету.

– Ты поможешь мне, – услышал он, как только сел. – Твой интерес будет учтен.

Говорил незнакомец утвердительно, не торгуясь, не выказывая сомнений, мол, вопрос давно решен и на то не требуется согласия Ферзя. Старый вор ухмыльнулся, открыл рот…

– Только не надо песен: смерти я не боюсь, на свете по´жил, – опередил его незнакомец. – Знаю я вашу братию, понятия и воровские законы. Может, расскажешь своему смотрящему с бригадиром, как ты через подставных в Харькове уютное гнездышко свил? Выкупил рядом с Цехами кусок земли, на общаковые деньги дом построил.

Ферзь облизал мгновенно пересохшие губы. Вот паскуда, откуда ему про то ведомо? Этим вопросом покойный Арлекин занимался. Вор на старости хотел дела передать и свалить из Москвы. Все равно за нищие кварталы держаться особого смысла уже нет, еще несколько сезонов, и город сожрет некроз, если чуда не случится. Топливные короли с Орденом никогда не пойдут на поклон к небоходам. По слухам, у тех устройство особое имеется, растворяющее некрозную плесень. Но летуны только с Меха-Корпом дружбу водят, до остальных им дела нет. Все это понимают.

Красное полотнище на стене колыхнулось, за ним раздался слабый шорох, но занятый мыслями Ферзь не обратил внимания.

– А про сделку с Южным братством, – продолжал незнакомец, – про то, как ты королям отстегиваешь, чтобы в Лужниках твои щипачи да кидалы спокойно работали, ты братве рассказывал?

– Кто ты, падла? – прохрипел Ферзь.

– Падла – ты. – Вор увидал в глазах собеседника усмешку. – Своих кинул. Ссучился. Тебя братва в нужнике утопит за такие дела.

– Чё ты хочешь?! – выкрикнул Ферзь.

– Сейчас ты вернешься в Москву. – Лицо незнакомца снова стало непроницаемо. – С тобой поедут пятеро. Все мутанты, антропы, то есть от людей их трудно отличить. По дороге они расскажут, что надо сделать.

Ферзь уставился в пол. Вернувшись в кварталы, он по-другому дело повернет. Что ему эти пятеро? Кончить их сразу, вор самолично мутантам кишки на нож намотает. А успеют пикнуть про его темные делишки, так отбрехаться всегда можно. Свалить все на Арлекина, который давно в земле червей кормит, нефтяникам сейчас и подавно не до него, они дань с Ферзя за два сезона вперед получили. Поэтому…

– Я согласен, – подняв голову, тихо сказал вор, придав лицу покорное выражение, чтобы скорее разговор завершить.

Незнакомец смотрел серьезно, взгляд такой, будто видит Ферзя со всеми его мыслями.

– Твой интерес будет учтен, – повторил вдруг чернявый. – Ты помнишь мои слова?

Вор кивнул, не скрывая любопытства.

– Знаю, – продолжал незнакомец, – почему из города свалить решил: некроза боишься.

Ферзь невольно потер впалую щеку, коснулся носа и отдернул руки, поняв, что такими жестами выдает себя.

– Нетрудно догадаться. – Чернявый оставался серьезным. – Предлагаю сделку. Я избавлю Москву от плесени, ты исполняешь, что скажут, но после…

Вор напрягся.

– Кто-то должен управлять городом.

Мысли в голове Ферзя понеслись, как стая панцирных волков за добычей, опережая одна другую.

– Смысл понятен? – спросил незнакомец.

– Отдашь мне город? – Ферзь растянул губы в кривой усмешке.

– Да. Про сделку никто не узнает. А вздумаешь финтить… – Незнакомец произнес последние два слова нарочито громко и повернулся лицом к знамени Замка Омега, висящему слева от Ферзя.

Полотнище на стене колыхнулось, затрещал кумач и сложился складками на полу. Вор увидал сидящих в соседней комнате Дулю и Болта. Оба ходили под Ферзем, но у себя на районах были людьми авторитетными. Смотрящий с бригадиром со связанными руками, как курицы на насесте, сгорбились на длинной лавке, по сторонам от них стояли два крепких человекоподобных мутанта с уродливыми лицами. Одного Ферзь признал – тот кляп у него вынул. В углу на табурете устроился одноногий пацан. Ссутулившись, он быстро чиркал толстым карандашом по светло-серому листу бумаги, прикнопленному к дощечке у него на коленях.

Грифель издавал неприятный, царапающий звук. Ферзь скривился – не иначе как протокольную запись строчит. Так только монахи поступают, запись потом в особую папку подшивают и сносят в архивную комнату, откуда при надобности сведения всегда поднять можно.

Вор опять взглянул на Дулю с Болтом. На их лицах было легко прочесть: погоди, выберемся – все братве расскажем. После такого обмана тебе не жить!

У него вдруг заложило уши, стало трудно дышать. Старая болячка напомнила о себе в неподходящий момент. Из глаз потекли слезы, а в желудке будто огненный шар взорвался. Ферзь согнулся пополам, обхватив себя руками, зная, что со стороны выглядит жалко, и глубоко задышал.

Он не разобрал слов, сказанных незнакомцем, но смысл их был и без того ясен: смотрящий и бригадир – страховка на случай, если вор откажется помогать. Как быстро все обернулось другой стороной. План Ферзя замочить мутантов по приезде в кварталы рухнул. Дуля и Болт слышали про дом в Харькове, дань топливным королям. Теперь за жизнь Ферзя не дадут и фальшивого рубля. Это Крапива все устроил, он предал. Сука! Вся братва за Ферзя теперь не подпишется. Утопят в нужнике, как сказал чернявый хмырь за столом. И откуда он столько знает?

Ферзь сплюнул под ноги горечь, жалея об одном – что в рукаве нет шила. А то бы засадил его в ухо незнакомцу, который развел опытного вора, как лоха на рынке. И дальше будь что будет.

Глава 3

В бронированном фургоне было не продохнуть от пороховых газов. За спиной у Архипа хрипел на лавке раненый доходяга Киля. Кочевые, устроившие засаду на старой дороге за Сетуньской поймой, умудрились дважды засадить ему из пружинного самострела в плечо. Одну стрелу Киля выдернул сам, вторую, пробившую руку насквозь, пришлось доставать светловолосому Шмидту. Его пулемет, закрепленный на станине напротив амбразуры в задней части кузова, быстро перегрелся, и Шмидт остался не у дел.

Надо было легкие сендеры брать, подумал Архип Дека, прислушиваясь к скрежету под фургоном. Людей три десятка, а то и целую бригаду, и всем гранаты раздать. По его приказу перед выездом с территории клана башмачников на машину навесили еще несколько листов брони. Прикрыли колеса и кабину, отчего и без того тяжелый самоход стал вдвое неповоротливей и никак не мог разогнаться на ухабистой дороге, чтобы уйти от преследователей. О возвращении в Москву помышлять не стоило, кругом тянулся лес, развернуться негде. К тому же позади на повороте в Сетуньскую пойму факелом горел взорванный мутантами грузовик, в который Архип посадил десять своих лучших бойцов. Погибли все, разом, когда под днищем грузовика оглушительно грохнуло и кузов объяло пламенем.

Кочевые мутанты на ездовых ящерах легко обгоняли фургон, их силуэты мелькали за деревьями. Вырываясь вперед, всадники иногда выскакивали на дорогу и, пустив по машине стрелу из лука или духовой трубки, тут же уносились прочь. Гремели одиночные выстрелы, видимо, у некоторых мутантов были ружья.

Завизжали тормоза, Архипа и всех, кто был в кузове, швырнуло на пол, самоход накренился, встав на два колеса. Внизу что-то хрустнуло; в амбразуре мелькнула перевернутая повозка, лежащая поперек колеи. Грива, управлявший фургоном, задел ее бампером. Как он дальше вырулил, удержав машину на дороге, одному некрозу ведомо.

Архип вскочил, но тут самоход опять вильнул, и глава клана повалился на лавку, едва не выпустив маузер.

– Хозяин! – завопил Шмидт. Стоя на коленях, он размахивал руками, вертя головой. – Стреляй скорей! Лезут! Лезут, хозяин!!!

По сторонам от фургона двое кочевых заарканили крюками поручни на крыше, соскочили с ящеров и, повиснув на веревках, стали подтягиваться.

Архип рывком поднялся с лавки, шагнул на середину отсека, целя из маузера сквозь смотровую щель в мутанта с правого борта.

В кабине клацнула дверца, жахнул выстрел – это Грива, выглянув наружу, шмальнул из обреза в мутанта слева. Кровь вперемешку с кусками плоти брызнула сквозь узкие амбразуры внутрь фургона, заляпав Шмидту грудь и шею. Башмачник отшатнулся и толкнул плечом Архипа. Глава клана непроизвольно вдавил спусковой крючок и выпустил длинной очередью все пули мимо.

Шипя проклятия, Архип Дека приставил к приемнику маузера последнюю обойму, вдавил маслянистые латунные патроны большим пальцем в плоский короб магазина перед спусковым крючком, и они со щелчками ушли вниз. До Октагона уже недалеко, там жрецы-каратели, там Ильмар Крест, новый хозяин московского Храма, которого Архип собрался шантажировать. Имеется у него для того документ важный, поэтому встречу не в обители назначил, где чужих ушей полно, протоколом всегда переговоры сопровождают в присутствии доверенных лиц… Дека поднял маузер, уперев деревянную кобуру-приклад в плечо, и выдернул опустевшую планку обоймы. Лязгнул затвор, дослав патрон в ствол.

Кочевник, воспользовавшись моментом, пока он перезаряжал пистолет, взобрался на крышу и притаился.

– А-а-а! – заорал вдруг Шмидт, пытаясь сорвать пулемет с крепления на станине и таращась на потолок. Сидевший напротив Киля, кусая губы, забился в угол, сжался, подогнув ноги к животу, боясь пошевелить раненой рукой.

– А-а-а! – продолжал тянуть Шмидт.

Архип зажмурился на миг. Ему сильно захотелось оказаться у себя на галерее, в башне клана, где есть комната с древней чугунной ванной. Погрузиться в подогретую воду, пропущенную через угольные фильтры, и чтобы рядом на табурете непременно стоял патефон и играла любимая пластинка.

Голова Шмидта дернулась, когда Архип звезданул ему прикладом в зубы. Блестящими безумными глазами светловолосый уставился на хозяина, беззвучно разевая рот. Потом схватился за лицо, размазывая по щекам кровь с разбитых губ, попятился к стене и вздрогнул. Что-то тупо стукнуло ему в спину, башмачник замер на миг. Медленно повернулся – под левой лопаткой торчал дротик – и рухнул всем телом на Килю.

Глава клана сжал зубы, задрав ствол к потолку, трижды выстрелил. В дырки от пуль упали лучики света, пронзив дымный сумрак фургона белыми полосами. Один луч мигнул, видимо, тварь наверху сместилась, заслонив на мгновение отверстие. Архип крепче сжал пистолетную рукоять и дал очередь, дырявя крышу фургона кривым пунктиром.

Вверху раздался гортанный возглас. Подстреленный мутант шлепнулся на крышу, тонкий лист жести в передней части фургона прогнулся под ним, а глава клана продолжал палить в потолок, пока не расстрелял весь магазин.

Опустив маузер, Архип, хватаясь за стену, прошел к окошку, через которое можно было переговариваться с водителем, сдвинул заслонку и заглянул в кабину.

Грива сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев. Сквозь щель в бронированных листах, приваренных к кабине вместо лобового стекла, виднелась накатанная колея, по краям которой тянулись редкие деревья. Впереди показались ржавые остовы древних автомобилей. Искореженные автобусы, грузовики, бесформенные смятые куски железа, снятые с рам кабины и горы покрышек – целое кладбище машин. За ним высился холм с редким подлеском на склоне. Отсюда до Октагона уже рукой подать.

– Дотянем?! – крикнул Архип, пряча маузер в кобуру.

Ему не нравился скрежет под днищем фургона. С того момента, как они разминулись с повозкой кочевых, звук стал громче. Видно, при ударе повредило ходовую. Самоход бросало из стороны в сторону, Гриве приходилось постоянно подруливать, резко выкручивая баранку то влево, то вправо.

– Не мешай! – огрызнулся башмачник.

Его курчавые сальные волосы растрепались по щекам, крупные капли пота стекали по шее за ворот расстегнутой рубахи. Ляпни он такое главе клана при других обстоятельствах, Архип сразу бы его пристрелил, но сейчас… сейчас все было по-другому.

Присев, он сунул руку в окошко, схватил обрез Гривы, лежавший на широком сиденье. Зажав его под мышкой, нашарил на стенке кабины патронташ, висевший на крючке над головой у водилы, и, выпрямившись, принялся заряжать оружие.

Два патрона Архип загнал в стволы, два стиснул зубами, отчего рот исказился уродливым оскалом. Забросил свернутый петлей патронташ на плечо и шагнул к станине с пулеметом.

Как раз вовремя. Через амбразуру глава клана разглядел двух всадников на ездовых ящерах, мчавшихся за самоходом. Наяривая пятками в поджарые бока манисов, мутанты, на которых из одежды были лишь меховые безрукавки и кожаные шорты, крутили над головами веревки с крюками на концах. Они подобрались почти вплотную. В нижней части кузова есть подножка, и если оба заскочат на нее, то, просунув руку в щель, смогут отомкнуть засов на двери либо, зацепив крюки за амбразуру, сорвать дверь с петель. Ящер-манис – сильный мутафаг, весу в нем меньше, чем в самоходе, но тут их два, как упрутся крепкими ногами в землю…

Архип опустился на одно колено рядом со станиной пулемета, положив обрез на локоть, тщательно прицелился и спустил курки. Заряд дроби снес правому ящеру половину черепа, разорвав в клочья меховую безрукавку на животе наездника, выбросил того из седла. Всадник слева с воинственным кличем метнул крюк на веревке в самоход.

Загнутая железка полетела вверх, ударилась о крышу фургона, лязгнула, зацепившись за поручень, и мутант, схватив веревку двумя руками, с воплем выпрыгнул из седла. Он громыхнул всем телом в дверь и заслонил амбразуру.

Архип переломил обрез, схватил один патрон, зажатый в зубах, но не попал им в ствол. Самоход резко повело в сторону, патрон упал на пол и откатился в угол. В амбразуру просунулась когтистая грязная лапища, зашарила по двери в поисках задвижки. Следя за рукой мутанта, Архип трясущимися пальцами пытался зарядить обрез, но все время промахивался мимо казенника.

Мгновения слились в вечность. Сердце в груди тяжело бухало, он слышал каждый вдох, казалось, что пот течет рекой с головы за шиворот и уже насквозь пропитал кожаную куртку, брюки, хлюпает в сапогах.

Мутант нащупал задвижку, потянул ее в сторону. Глава клана, так и не зарядив оружие, закричал, подался вперед и замолотил разряженным обрезом, как дубинкой, по жилистому, увитому набухшими венами предплечью твари.

И тут над ухом громыхнул пулемет.

Архип отпрянул к стене, заслоняясь рукой. Раскаленный ствол еще трижды плюнул огнем, чихая, как прохудившийся клапан в паровом котле, и смолк. Шатаясь, Шмидт, на бледном лице которого не было ни кровинки, отпустил пулемет и повалился на пол.

Архип устремил взгляд на дверь. Мутанта на подножке не было, створку вокруг задвижки и амбразуры забрызгало кровью. Значит, Шмидт завалил тварюку. Глава клана, опасливо косясь на щели в стенах, подобрался к двери и сдвинул засов на место. Справившись с дрожью в пальцах, зарядил обрез, выглянул из амбразуры.

Позади самохода тянулась колея, лес исчез, вместо него всюду виднелись остовы автомобилей, покрышки и всякий железный хлам. По сторонам больше не раздавались громкие крики и гортанные возгласы мутантов.

Прислонившись спиной к лавке, Архип вытянул ноги и прикрыл глаза – все-таки прорвались, выехали на кладбище машин. Сейчас он успокоится и глянет, как там Шмидт. Потом поможет Киле, после справится у Гривы, что с машиной. Надо только отдышаться. Нельзя, чтобы Ильмар Крест увидел его таким разбитым и… напуганным. Не мешало бы умыться перед встречей – Архип Дека все-таки глава одного из крупных кланов. Его бригады держат под собой большую территорию возле Лужников, над которой высится стоэтажная башня, оставшаяся со времен Погибели. С той башни город просматривается как на ладони.

* * *

Когда фургон въехал во двор Октагона и остановился возле одинокого фонарного столба, оклемавшийся Киля заканчивал перевязывать Шмидта. Архип сидел на лавке и вытирал лицо смоченным из фляги полотенцем.

Снаружи донеслись голоса, хлопнула дверца – это Грива выбрался из кабины. Взглянув на так и не пришедшего в себя Шмидта, Архип поднялся, осмотрел себя, одернул куртку под ремнем. Поставив ногу на лавку, протер рукавом запылившийся сапог, поправил кобуру с маузером у бедра и распахнул дверь.

Солнечный свет резанул по глазам. Архип встал в проеме, зажмурившись, чувствуя, как подрагивают пальцы. Легкий ветерок приятно холодил щеки, напряжение постепенно отпускало. Он посмотрел на безоблачное небо, оглянулся, невольно сравнив окутанный дымным сумраком фургон со склепом, и, ступив на подножку, спрыгнул на землю.

Возле машины терпеливо ожидали трое монахов. Двое в черных полурясах, надетых под доспехи из пластин панцирных волков, надежно защищавших грудь и спину, один в желтой тоге жреца-карателя. Протягивая блестящую кольчугу Архипу, он шагнул к нему со словами:

– Наденьте. – Спохватился и уточнил: – Достопочтенный Архип Дека?

Архип кивнул, разглядывая жреца. Лицо у того было почти треугольное: острые скулы, прямой нос, брови-скобочки, тонкие губы, обрамленные аккуратной бородкой, и узкий лоб. Светлые, как у Шмидта, волосы зачесаны назад.

– Среди кочевых, – пояснил жрец, – есть опытные охотники, они метко стреляют. Холмов вокруг заставы много, мы не можем их часто прочесывать, не хватает людей.

Глава клана молча взял кольчугу, натянул через голову. Подвигав плечами, поднял и опустил руки. Раньше он никогда не носил доспехов, повода не было. После слов жреца Архип призадумался, припомнив, как ранили Шмидта, а Киле продырявили руку в двух местах. И как мутанты Гриву не подстрелили? Выходит, не зря на самоход броню приказал повесить.

– Я мастер Федор, здешний распорядитель, – представился жрец. – Нужна ли вашим людям какая помощь?

– Да, – Архип махнул назад, – в кузове двое раненых.

За спиной раздался шорох, он обернулся. Из-под фургона вылез Грива, вид у него был возбужденный, глаза красные, волосы всклокочены. Вся одежда в пыли и пятнах машинного масла. Водила тяжело опустился на подножку под дверью и сказал:

– Хозяин, заднюю ось менять надо, муфта карданная – в хлам. В Москву так запросто не возвернемся. Тут ремонта на декаду…

Он вытер пот со лба и шумно вздохнул.

Направив жестом монахов в фургон, мастер Федор произнес:

– На заставе есть механики, самоход починят, токмо время надобно. Прошу… – Он плавно повел ладонью. – Преподобный Ильмар вас ожидает, следуйте за мной. – И зашагал прочь от фургона.

«Преподобный, – повторил про себя Архип. – Как быстро все меняется. Еще недавно при одном упоминании атамана Креста торговцы, шедшие караванами в Москву, приходили в ужас. И вот нате: Преподобный».

Глава клана башмачников шагал за жрецом, особо не глядя по сторонам, и размышлял, как лучше повести себя при разговоре с Ильмаром, ведь тот очень необычный человек, раз смог так быстро власть в Храме взять. Когда-то он занимал там высокий пост, потом что-то не поделил с Гестом и пропал. Долгое время о нем никто не слышал, а когда четыре сезона назад на въезде в город грабанули первый фермерский караван с юга, все узнали, что в Московии появился новый клан. Да не просто клан, а целое войско. Атаман Ильмар Крест совершил пару лихих налетов на заставы Ордена, после чего Гест попытался покончить с бандой. Когда же выяснилось, что Ильмар постоянно перемещается по округе, лагерем долго не стоит в одном месте, московский Владыка связался с Архипом, предложил союз заключить выгодный и сообща разбить наглого атамана. Но прежде отряд башмачников должен сопроводить самого Геста куда-то в Пустошь. В качестве платы тот обещал Архипу три новеньких бронированных «тевтонца», правда без пулеметов, но все равно. Такие сендеры делают только в мастерских Ордена! Машина надежная, с мощным двигателем и ходовой, которой сноса не бывает…

Архип покосился на навесы справа, где как раз стояли два таких, накрытые брезентом. Только сейчас он понял, что они пересекли широкий двор и направляются к добротному двухэтажному строению из камня. Архип осмотрелся, ведь он никогда прежде не бывал в Октагоне, самой крупной и укрепленной на порядок лучше других заставе Ордена. Ее двор представлял собой по форме правильный восьмиугольник. В дальней его части под стеной был курятник и загон для птицы, по соседству – пристройка для скота, рядом стойло с лошадьми. На высоте в три человеческих роста вдоль стен тянулись бетонные перекрытия, лежащие на толстых опорах. Приглядевшись, Архип смекнул, что конструкцией они отдаленно напоминают галереи в башне его клана. Видимо, на месте Октагона когда-то стояло высокое, крепкое здание, которое во времена Погибели не было до конца разрушено. Монахи сильно перестроили его, возвели на верхних этажах бастионы, обложив их кирпичом.

Архип оглянулся. Из фургона на носилках вынесли Шмидта. Киля, поддерживаемый под руку Гривой, выбрался сам. С фонарного столба, возле которого стоял самоход, свисал трос, на его конце над землей медленно вращалось изуродованное тело, распятое на крестовине. «Верно, мутант», – решил Архип. И как он его сразу-то не заметил, выходит, совсем с головой в мысли ушел.

– Прошу сюда, – прозвучало рядом.

Федор стоял на ступеньках, указывая на вход в двухэтажную кирпичную пристройку у стены.

– Почему так тихо? Где все? – Архип еще раз окинул взглядом двор, постройки, перекрытия вдоль стен.

– Монахи несут службу, согласно осадному расписанию. На заставе сам Преподобный Ильмар, передвижения без особого на то приказа запрещены, – отчеканил жрец.

Потом ткнул пальцем в небо и добавил:

– Вы забыли про метких стрелков-кочевников на холмах.

– Серьезно тут у вас… – пробормотал Архип и уставился на запылившиеся носки своих сапог. У Ильмара, должно быть, в Храме много приспешников осталось. По слухам, когда он повздорил с Гестом, не все монахи поддержали последнего, иначе хотели строить отношения с кланами, потому Крест оказался в опале, ведь он козни против тогда еще живого Владыки замышлял. Значит, не зря Дека полез в политику, в эту бодягу. Он затеял тонкую игру и обязательно выгадает на том. Сейчас главное – дело повернуть так, чтоб мутафаг носа не подточил. Ведь никто прежде не пытался шантажировать главу московского Храма, один Архип такой умный и… наглый. Только у него бумага имеется, против которой Ильмару возразить будет нечего.

Он поднял взгляд на Федора:

– А мои люди?

Архипу было не по себе оттого, что он остался без охраны, стал заложником обстоятельств и теперь никак не мог решить для себя, с чего начать разговор с Преподобным.

– За них не волнуйтесь, им окажут помощь в лазарете, самоход отгонят в гараж. Прошу, – уже настойчивее повторил жрец.

Архип нахмурился, но смолчал. Поднялся по ступенькам и шагнул в дверной проем.

За ним оказалась крутая узкая лестница вверх, в конце которой виднелась тяжелая стальная дверь. На площадке, по сторонам от нее, стояли два высоких монаха со штуцерами за плечами. Когда Архип поставил ногу на последнюю ступень, один заступил дорогу, поднял руку, уперев широкую ладонь главе башмачников в грудь.

– Обыскать треба, – произнес монах густым басом.

Архип заскрежетал зубами, бросил взгляд через плечо. Федор кивнул.

– Руки! – скомандовал монах и подбил Архипу локти, чтобы тот развел их в стороны. Бесцеремонно начал ощупывать его под мышками, хлопать по бокам, присев, проверил штанины. Затем расстегнул деревянную кобуру на бедре у Архипа, достал из нее маузер, сунув себе за пояс, выпрямился.

Дека с трудом поборол желание дать монаху коленом в живот. Какая наглость: обыскивать его, главу клана башмачников! Да что они тут себе позволяют? Он же гость!

Словно угадав его мысли, мастер Федор сказал:

– Правила едины для всех. Я отвечаю за безопасность Владыки в Октагоне, прошу простить брата Ягоду, если сия процедура, достопочтенный Архип, вам показалась унизительной.

Архип скупо кивнул, опустил руки и хотел шагнуть к двери, но Ягода снова положил ладонь ему на грудь.

– Тута есть что-то под кольчугой.

– Что? – Мастер Федор поднялся на площадку, уставившись стальным взглядом на Архипа.

– Не вашего ума дело! – взбеленился тот. Толкнул монаха, сжав кулаки, резко повернулся к распорядителю: – Бумаги у меня там, в подкладку зашиты. – Архип слышал, как дышат охранники ему в затылок.

– Хорошо, – спокойно проговорил Федор. – Пропустить. – Он дернул подбородком, и монахи посторонились.

За дверью оказалась небольшая комната. Все убранство – лежанка с меховым покрывалом у дальней стены, лавка под окном справа, слева – стол, за которым сидел коренастый с седым ежиком волос человек. Пол был устлан ворсистым ковром с выцветшим рисунком.

Архип прошел на середину комнаты, за спиной скрипнули петли: Федор остался за дверью. Что ж, тем лучше, глава клана башмачников рассчитывал на разговор без свидетелей.

Ильмар смотрел перед собой невидящим взглядом, поставив локти на стол, подпирая кулаками подбородок. Архип с интересом изучал его грубо слепленное лицо: кожа толстая, обветренная, на щеках поджившие ссадины, глаза глубоко посажены, словно в бойницы, лоб высокий; нос новоиспеченному Владыке московского Храма явно не раз ломали в драке, хрящ на переносице сплюснут, повернут слегка вбок, отчего одна ноздря выглядит шире другой.

– Садись, – неожиданно произнес Преподобный, и Архип вздрогнул.

Ильмар откинулся на спинку стула, взяв со стола серый лист бумаги. Взгляд у него при этом оставался отрешенным, будто смотрит сквозь пол куда-то во двор.

Архип шагнул к лавке, пригнувшись, покосился в окно – фургона на прежнем месте не было. Значит, в гараж отогнали. Быстро. Он сел, передвинулся на край, поерзал и снова подался на прежнее место.

Не то чтобы лавка была жестковата – ему стало неуютно в этой маленькой комнате, где не так много света. Архип почувствовал себя как в задымленном кузове самохода. Низкий потолок давил, глухие кирпичные стены угнетали своим видом. То ли дело в башне: там всегда простор, Москва как на ладони и ветер гуляет по галереям. Хотя среди башмачников были и такие, кто выше пятого этажа никогда не поднимался.

– Обойдемся без почестей, словечек типа «достопочтенный» и «преподобный», – начал Ильмар, перехватил лист двумя пальцами, развернув обратной стороной. – Без протокольных сложностей, писарей и переговорщиков.

Архип кивнул. Новая метла по-новому метет… тем лучше. Он снова поерзал на лавке, присматриваясь к серому прямоугольнику, который был испещрен мелкими закорючками.

– Это договор, – Ильмар тряхнул листком, – подписанный Гестом, скрепленный печатью Ордена. Скажи мне, Архип Дека, имеется ли у тебя второй экземпляр?

«Эк-зем-пляр», – повторил про себя глава клана башмачников сложное слово и положил ладонь на грудь, где в куртке за подкладку были вшиты бумаги.

– Привез, значится. – Ильмар правильно истолковал его жест. – Стало быть, Храм в союзе с башмачниками.

Архип растерянно кивнул. Преподобный бросил лист на стол, придавив ладонью, после недолгого раздумья сказал:

– Это хорошо. Очень хорошо.

Глаза у Ильмара заблестели, лицо ожило, от маски отрешенности не осталось и следа. Крест подался вперед, расправив крепкие плечи, с хрустом сжал кулак.

– Вот они где все будут! Слышишь, Архип? Мы всех возьмем за горло и будем держать, пока их поганые языки не вывалятся из глоток и не посинеют!

– Э-э… – Архип открыл рот.

– Да, башмачники получат плату за свои услуги. Сполна, – быстро проговорил Ильмар. – Союз в силе. – Он схватил карандаш, размашисто подписался на листке и продолжил: – «Тевтонцы», подряд на обувку – все как в договоре, в обмен на помощь в войне. – Ильмар встал, вышел из-за стола и протянул листок Архипу. – Вот.

– Э-э… – выдавил тот, глядя на него снизу вверх. – Собственно… э-э…

Мысли в голове Архипа спутались, он не знал, что сказать, с чего начать. Машинально взял бумагу, пробежал строчки договора и удивился еще больше. Часть текста была вытравлена и переписана. С листа исчезло упоминание о поимке Ильмара, что тот изменник и подлежит истреблению.

Архип рассчитывал шантажировать бывшего атамана, при этом хотел уладить все по-тихому: получить плату в обмен на бумаги. Правда, плату, по его разумению, увеличенную втрое. Ведь из похода с Гестом никто не вернулся, клан потерял людей, лошадей, бензовоз, за который Архип отвалил топливным королям немалые деньги…

Все пошло не так, как он планировал. Ильмар опередил его, добрался, стало быть, в архивную комнату при Храме, где хранятся протокольные записи, лишая Архипа тем самым всякого преимущества в торге. Похоже, клонит на свою сторону встать?

Глава клана снова открыл рот, но, ничего не сказав, подумал: с чего вдруг бывший атаман так добр? Что замышляет? Плату сулит, не вспоминая про то, что Архип с Гестом банду его и самого Ильмара хотели истребить, как мутантское племя, случайно забредшее в Московию с окраин Крыма.

Бывший атаман сел рядом, положил руки на колени. На правом мизинце Преподобного сверкнул перстень с необычной печаткой, где был изображен человек в шестерне.

– Все без обману. Два «тевтонца» получишь сразу, – произнес Ильмар, глядя перед собой. Стукнул легонько кулаком по колену. Помолчал. – Мне доложили, что по дороге в Октагон на вас напали мутанты.

Архип кивнул, опять уставился на листок.

– Тогда вернемся в Москву вместе, – сказал Ильмар. – И немедля.

Глава клана резко повернулся к нему. Роста они с Ильмаром были примерно равного, один увидел свое отражение в зрачках другого.

На что рассчитывает Преподобный? Вывезти башмачников в лес и пристрелить, как бешеных шакалов? После забрать бумаги, а гибель главы клана легко можно списать на мутантскую засаду…

Архипу опять захотелось в свою башню, на галерею, забраться в ванну, чтоб патефон играл любимую пластинку, но при этом на табурете был графин с картофельной водкой. Глава клана пил редко, но сейчас накидался бы до беспамятства – рюмка за рюмкой, лишь бы забыться.

– А бумаги… – снова заговорил Ильмар. – Свой экземпляр договора отдашь, когда в башню приедем. – Он похлопал главу клана по плечу, поднялся и прошел за стол.

Архип шумно выдохнул, все это время он сидел затаив дыхание. Рубаха на спине взмокла, листок в его скрюченных пальцах подрагивал.

– Так устроит? – спросил Ильмар, усаживаясь на стуле.

– Что?.. А, – спохватился Архип. – Да. Честная сделка.

Сейчас он готов был отдать бумаги без всякой платы, лишь бы вернуться в клан живым и невредимым. А что до соглашения с Орденом, так башмачникам без разницы, кто рулит в Храме, у них без монахов своих проблем хватает. Вон, далеко ходить не надо, нищие кварталы под боком.

Недавно от Ферзя заявился молодчик… – Архип попытался вспомнить его имя. – Кажется, Брюква, так звали бандюгана? Нет, Крапивой кликали, у него лицо еще было все красное, кожа жесткая, как наждак, такое случается, если на нее радо-порошок просыпать. Видно, бандюган его нюхнул по пьяни вместо дурман-травы и перестарался, оттого рожа стала пунцовой. Так он тогда заявил Деке, что братва теперь претендует на эстакаду и западный въезд в Лужники, то есть отстегивать должны башмачники ежесезонно за то, с чего сами имеют, пропуская караваны торговцев на рынок. Наглецы! Архип и сам давно хотел нищие кварталы к рукам прибрать, мимо них старая дорога пролегает, если подмять под себя те территории, много выгоды клан получит, ведь всем известно в Москве, что в кварталы с Крыма наркоту поставляют. Это ж какой куш у Ферзя отобрать можно? Самого вора давно пора удавить и в нужнике утопить, удалось бы только добраться до него. Если Ильмар не обманывает, а у Храма зуб на Ферзя и нищие кварталы, то воровскую общину можно разогнать, часть людей под свое крыло взять… У Архипа приятно защекотало в груди, губы искривились в улыбке.

Сдвинув брови к переносице, Ильмар сурово смотрел на него.

– Будем воевать вместе, – поспешил заверить Архип. – Башмачники всегда были на стороне Ордена.

Ильмар кивнул, морщины у него на лбу разгладились. Он покрутил кольцо с печаткой на мизинце, сказал:

– Да. В Москве должен быть один хозяин, иначе против мутантов не выстоять.

– Э-э… – Глава клана разинул рот, удивленно хлопая глазами. Он-то считал, что Ильмар говорит о войне с нищими кварталами. – Ты к чему клонишь? Один хозяин…

– Очнись, Архип! – Бывший атаман хлопнул по столу.

Скрипнула дверь, в комнату заглянул мастер Федор, над его плечом показалась голова Ягоды.

– Исчезли оба! – рявкнул Ильмар.

Дверь тут же закрылась.

– Мутанты, – уже спокойно произнес Ильмар. – Обложили Москву с юга. Пройдет декада, твари доберутся до угодий люберецких кормильцев, отрежут дороги к нефтяному заводу в Капотне, что делать будем?

Архип молчал.

– Я начал переговоры с топливными королями, – продолжил Ильмар. – Решили Совет собрать.

– Совет? – выдохнул глава клана.

Со времен Зачинщика Прилепы, основателя Ордена Чистоты, в городе не было единого управителя.

Ильмар кивнул:

– Совет. Мэра выбирать будем.

Глава 4

Крум не любил сидеть возле костра, ему хватало солнца днем. В Московии было так же жарко, как на горе Крым, поэтому следопыт отсел подальше от огня, вынул из-за пояса нож, обмотанный полоской сыромятной кожи, и принялся снимать оплетку.

– Чиво-о ты? – Стоян плюнул с досадой. – В самоходку динамит… не дал кинуть, Демир, чиво-о?

Старший из братьев Верзил всегда коверкал слова, тянул их, преувеличенно гримасничая, будто только что сырую кальмарку съел и теперь у него живот пучит. Косясь на Стояна, Крум снял с ножа оплетку и воткнул его в землю так, что снаружи осталась лишь плоская рукоять.

Демир, высокий тощий старик, молчал. Держа в руках банку с маслом катрана, он щурился, глядя на костер, напротив которого плечом к плечу сидели трое: Стоян, Жив и Тодор. На братьях были меховые безрукавки со штанами и плетеные из лозы сандалии. Стоян зажимал между колен длинное ружье, прислонив цевье к плечу, таращился на старика, ожидая ответа. Бритый наголо Жив чистил пороховой самострел, а Тодор собирал в пучок свои длинные, темные как смоль волосы и ровнял их тесаком, срезая концы, чтобы в глаза не лезли.

Почесав жесткую короткую бородку, Крум взял полоску кожи и вздохнул. Злится старший Верзила, шипит, как манис перед случкой, подначивая старика за вчерашнее.

Утром отряд следопытов вместе с воинами из племени Чембы преследовал самоходку в Сетуньской пойме. Жив, Тодор и сам Крум, заслышав Демирову дудку в разгар погони, вышли из боя, осадили ящеров, лишь Стоян мчался вперед среди деревьев, вопя в запале во все горло, пока в ляжку его маниса не угодила шальная пуля и тот не скопытился, сбросив седока.

Сберегли духи пустыни Стояна от случайной смерти, не зря Крум им каждый вечер добрые слова шепчет. Он посмотрел на юг, где высилась гора Крым, пошевелил губами, беззвучно повторяя длинные имена тех, кому поклонялся всю жизнь, и вспомнил судьбу Мурдана, четвертого брата Верзилу, погибшего три сезона назад[3]. Снова вздохнув, обернул полоской кожи рукоять, торчащую из земли, и завязал первый узелок.

В глубокой расселине за спиной застучали камни, недалеко от костра взволнованно зашипели проснувшиеся манисы. Быстро поднявшись, Крум подхватил утыканную шипами дубинку, шагнул к краю, вглядываясь в черную бездну. Следопыт знал: такие звуки могут принести опасность. На Крыме он без труда распознал бы, почему по склону просыпались камни, но здесь, у Разлома, все было по-другому. Тут не живут крабы и катраны, нет медуз, а кохар – висящий на шее мешочек со снадобьем, отпугивающим мутафагов, – не действует на местных хищников. К костру мог подбираться неизвестный Круму зверь, а может, и того хуже, лазутчик московских кланов, вынюхивающий подходы к лагерям кочевых племен. В Московии полно незнакомых запахов, заслышав которые, даже опытный следопыт быстро терялся, не в силах распознать, к кому те относятся: животному или человеку. Поэтому кочевые держались каменистых равнин и расселин, стараясь встать лагерем подальше от непривычных глазу рощей.

Снизу долетели слабые всплески, и все стихло. Крум постоял, шаря взглядом по окрестностям. Вдалеке, где через Разлом от склона к склону протянулся длинный мост, светился огнями захваченный поселок. Оттуда иногда доносились громкие возгласы и редкие выстрелы: воины из племени Чембы праздновали недавнюю победу, ведь они завладели еще одной дорогой на Москву. Кажется, ее называют Можайским трактом. Недовольно покачав головой, следопыт вернулся к костру. Беспечно мутанты себя ведут, ночью напоказ выставляются, силой хвастают, он бы никогда так не поступил.

Опустившись на землю, кивнул Демиру, мол, все спокойно, поджал ноги и принялся за незаконченное дело – обматывать полосками сыромятной кожи рукоять ножа, хитро сплетая узелки в один ряд, чтобы потная ладонь во время схватки с врагом нечаянно не соскользнула. Нож из плавника катрана – опасное оружие. Если не уметь с ним управляться, то можно поранить в первую очередь себя, настолько острые у него грани. Само же лезвие шершавое, как наждак, стоит провести по матово-черной поверхности – и хорошо, если останешься без кожи на пальцах, бывало, что неумехи сдирали мясо до кости, становясь на всю жизнь калеками.

– Чиво-о молчишь? – не выдержал Стоян. Верзила подался вперед, выпятив нижнюю челюсть. Плохо дело, совсем завелся.

– Думаю, – спокойно сказал Демир и склонил голову набок. Качнув высоким гребнем седых волос, просунул худую морщинистую кисть в банку, зачерпнул катраньего масла и растер по ладоням, после чего принялся смазывать гребень, роняя на лицо жирные капли. Волосы станут еще жестче и засверкают на солнце. Враги будут бояться одного его вида, считая, что из головы старого мутанта торчат стальные шипы, которыми он проткнет их в схватке.

– Думает… старый дурень, – старший из братьев-мутантов заухал, довольный тем, что Демир не смог ответить на вопрос, и повторил: – Думает…

Стоян, сняв с ремня динамитную шашку, пихнул локтем Жива и показал ему взрывчатку.

– Чиво думать? Поджигай, бросай, – он повернулся к Тодору. – Вот так.

Щелкнул пальцами и достал из кармана меховых штанов зажигалку, чтобы запалить фитиль.

Тодор опустил тесак, уставился на брата, морща бугристый лоб. Он был младшим среди Верзил и вообще разговаривать не умел.

– Заткнись, Стоян, – ответил ему старик. На его блестящих от масла волосах играли сполохи костра. – А вы, молодые, чего ухи развесили? Самоходка та была броней обвешана, взрывом не возьмешь. Видали, сколько воинов Чембы там полегло?

Младшие братья закивали. Крум хмыкнул, дернув плечами, не прекращая возиться с рукоятью ножа.

– Глупые потому что, – продолжал Демир, – лезли на рожон. Мозгов совсем нет, как у Стояна.

Старший Верзила побагровел.

– Самоходку было не взять, – заключил старик.

Он закрыл банку, завинтив крышку, передвинул со спины на живот походную суму, пошитую из мочевого пузыря маниса, и стал бережно складывать в нее свои вещи: точильный камень, моток веревки, оптическую трубу с треснувшей впереди линзой, пружинный самострел. Хорошо наточенный кинжал Демир сунул в ножны на поясе и добавил:

– Дурни мы, что за Ханом пошли. Не надо было с Крыма уходить.

– Чиво-о?! – проревел Стоян, поднимаясь. – Хан – вождь нашего племени. Чемба – великий вождь всех племен!

Верзила перешагнул костер, протягивая ручищи к старику. Вот теперь пора было вмешаться. Крум сделал кувырок, оказавшись в круге света, встал между Стояном и Демиром, выставив перед собой нож. И все это одним плавным движением.

– Понеслась, – бросил Жив.

Крум, как и Демир, предпочитал штанам короткую меховую юбку, а плетеным из лозы сандалиям, которые носили большинство кочевников, – кожаные мокасины на мягких подошвах, те долго не снашиваются и на камнях не скользят, в них по горе Крым удобней лазать.

Острие ножа едва не коснулось выпяченного подбородка Стояна. Зарычав, Верзила выбил нож, занес кулак над головой Крума, который был вдвое ниже ростом. И тому ничего не оставалось, как двинуть коленом противнику между ног.

– О-о-о! – вырвалось из глотки здоровяка.

Его лицо исказилось, глаза выкатились из орбит, взревев, он схватил Крума за шею. Тот врезал ему ладонями по ушам, и Стоян, разжав пальцы, с громким воем повалился спиной в костер.

Пыхнуло, затрещали ветки, во все стороны полетели искры, запахло паленым мехом. Стоян перекатился на живот. Безрукавка на спине занялась синим пламенем. Демир обошел присевшего Крума и плеснул из фляги Верзиле на спину.

Жив, подпрыгивая от возбуждения, что-то лопотал, не умевший говорить Тодор от переизбытка чувств несколько раз стукнул себя кулаками по высокому бугристому лбу. Оба предвкушали зрелище и не спешили вмешиваться, надеясь, что Стоян быстро поднимется и накостыляет наглому низкорослому Круму по полной. А уж потом братья вместе с Демиром полезут их разнимать, чтобы один другого не прибил ненароком, если дело зайдет слишком далеко.

Стоян сел, тряхнул головой, разинув рот. Отыскал взглядом Крума, пожевав губами, сплюнул в костер и не спеша встал на ноги. Крылья его носа раздувались, как жабры катрана, глаза безумно сверкали. Он пригнулся, сжав кулаки, хищно ощерился и уже хотел двинуться на следопыта, когда из темноты донеслось.

– Да вот же они. Эй!

Все повернулись на звонкий голос. Тодор с Живом растерянно переглянулись, Демир и Крум разом нахмурились, а Стоян выпрямился и протяжно выдавил из себя:

– Притащила нелегкая… Кальмарку им в зад.

Он метнул колючий взгляд на Крума, мол, продолжим, когда люди уйдут. Низкорослый следопыт кивнул и отвернулся.

К костру шагали трое, у одного на поясе загорелась карбидная лампа. Ее яркий слепящий свет озарил пространство на много шагов вперед. Крум заслонился рукой, пытаясь разглядеть, кто к ним пожаловал. Одного он узнал по голосу: это был одноногий пацан, который приходил к следопытам три дня назад в сопровождении охранников из отряда Чембы и долго разговаривал ни о чем, расспрашивая про Крым и что мутанты знают о Московии.

Судя по силуэту, первым шел Чемба, в свете лампы виднелся торчащий над его плечом трезубец из арматуры. На голове вождя слабо мерцал намазанный маслом катрана шлем, искусно выточенный из черепа пятнистого маниса.

Крум потянул носом и понял, что за вождем следуют два человека. Запах брезентовых курток и давно не чищенной кирзы, из которой люди так любят шить сапоги, разносился на всю округу. А еще оба давно не мылись. Странные все-таки люди существа, ведь ясно же, что в Пустоши любой мутафаг их на большом расстоянии почует и спрячется, а может, наоборот, начнет охотиться за ними.

Одноногий, у которого ниже левого колена была приделана необычная блестящая железяка, заменявшая ему стопу, шумно пыхтя, тащил в руках большой холщовый мешок. Рядом с ним шел чернявый широкоплечий незнакомец, похожий на старателя. Крум ощутил на себе его цепкий, как у шамана, оценивающий взгляд и насторожился. Внутренне весь напрягся, не понимая пока, что не так. Демир придвинулся к нему и шепнул:

– Впервые вижу, чтобы Чемба с двумя людьми и без охранников по лагерю ходил.

Ну конечно, вот что не так!

– Чембу не слушай, – шептал Демир, – следи за чернявым.

Обескураженный Крум повернулся к старику, спросив одними губами: почему? Но тот не успел ответить – троица подошла к костру и остановилась. Незнакомец погасил лампу.

Братья Верзилы сгрудились в двух шагах от Крума с Демиром. Стоян подобрал ружье, поставил его прикладом на землю, взявшись за ствол. Жив и Тодор стояли за спиной старшего брата, склонив головы.

– Эти? – Чернявый повернулся к Ежи.

Пацан, лицо которого блестело от пота, бросил мешок на землю, утершись рукавом, выдохнул:

– Они, Владыка.

При этих словах Демир едва заметно вздрогнул. Что его так напугало? Крум скосил взгляд на старика, лихорадочно соображая, в чем тут дело.

– Ты уверен в них?

В голосе незнакомца, которого назвали странным именем Владыка, промелькнуло сомнение.

– Чемба, может, стоит других антропов подыскать?

Вождь окинул взглядом пятерку следопытов, сдвинул трезубцем шлем на затылок и наморщил лоб, как это часто делают братья Верзилы, когда у них начинается мыслительный процесс.

– Они лучшие, Владыка, – снова заговорил Ежи. – Я беседовал с сотней мутантов, но среди всей армии, – он слегка поклонился в сторону Чембы, приложив руку к груди, – армии великого вождя Чембы… не найдется таких умных, способных по-людски разговаривать и ясно выражать мысль кочевников.

Владыка прикрыл глаза, потер ладонями лицо. Круму на миг показалось, что чернявый выглядит сильно утомленным, как будто не спал несколько ночей подряд. А может, это всего лишь отсветы от костра так ложатся. Впрочем, когда тот сложил руки на груди, взгляд его темных глаз стал еще пристальней и жестче, как у шамана, зовущего злых демонов.

– К тому же они следопыты, – добавил Ежи.

Чемба стукнул себя кулаком в грудь и рыкнул:

– Лучшие!

– Кто у вас главный? – спросил Владыка, рассматривая пятерку мутантов и задержав взгляд на Стояне.

Крум скрежетнул зубами. Духи пустыни! Только бы Верзила не ляпнул, что он старший. После гибели Мурдана в отряде следопытов вспыхивали частые перепалки, кончавшиеся драками. Крум всегда держал кулаки за старика, Тодору с Живом было до кохара, кто ими верховодит, а вот Стояну – нет. Он желал стать лидером.

Верзила переступил с ноги на ногу, медленно повел рукой в сторону, указав на Демира, и нехотя выдавил:

– Он.

– Да, – тут же выплюнул Жив.

Тодор закивал, а Крум облегченно вздохнул и, положив ладонь на плечо старика, сказал:

– Демир.

На миг глаза Владыки округлились, потом брови сдвинулись к переносице, вокруг носа залегли глубокие складки.

– А что? – Ежи растерянно повернулся к нему.

И тут заговорил Демир:

– Владыка Баграт озадачен моей внешностью. Но ведь у людей говорят: встречай по одежде, провожай…

– По уму, – закончил Баграт. – Так. – Он помолчал. – Откуда меня знаешь? Бывал в Киеве?

Демир покачал головой:

– Не доводилось, но наслышан. Связал события в один узел и сделал выводы.

– И какие? – лицо Владыки разгладилось, он с любопытством смотрел на старика.

Демир взглянул на Чембу, который озадаченно морщил лоб.

– Ты привел нас в Московию с другой целью, – твердо проговорил старый мутант. – Но без войны с кланами ее не достигнуть.

Баграт хохотнул и вдруг помрачнел:

– Черт-те что… ты мудр.

Ежи заволновался. Глаза забегали из стороны в сторону, он было приоткрыл рот, но передумал говорить.

Крум ничего не понял из сказанного. Восхищаясь тем, как достойно отвечал незнакомцу Демир, одновременно радовался за него: теперь в их отряде есть лидер. И его избрание случилось в присутствии Чембы – так что Стоян уже не отвертится, будет слушаться старика во всем.

– Ладно, – произнес наконец Баграт. – Ежи, объяснишь им все, потом приходите в поселок.

Одноногий пацан часто закивал, присел у мешка, который принес к костру, стал развязывать узел.

Владыка зажег лампу на поясе, махнул Чембе и хотел повернуться, чтобы уйти, но задержался и добавил:

– Только растолкуй им все доходчиво. – Ежи замер, так и не развязав узел. – Пусть побреются хорошенько, подстригутся, кому в том есть необходимость…

Он дернул острым подбородком в сторону Демира и продолжил:

– И с одеждой будь повнимательней, не хочу, чтобы в Москве их сразу признали за чужаков. Все должно быть естественно.

– Уразумел, Владыка, – выдохнул Ежи. – Сделаю.

Баграт снял лампу с пояса и зашагал в ночь.

Чемба прошел мимо стоявших неровным строем следопытов, заглядывая каждому в лицо. Тодору даже поддел трезубцем подбородок, пристально так посмотрел в глаза, потом отступил на шаг и гаркнул воинственное напутствие, на что пятерка ответила единым кличем, призвав в свидетели духов Донной пустыни.

* * *

Вик подтянул разводным ключом клапан на стенке парового котла, постучал по медным изогнутым трубкам, убегавшим в короб над головой, и выбрался из-под станины с наковальней.

– Порядок, заводи! – кивнул он Георгу.

Щурясь от яркого света карбидных ламп, развешенных под потолком, Вик встал за спиной у киборга, наблюдая, как тот проворачивает большое колесо-маховик, держась за рукояти.

– Бяшка, – позвал Георг.

– Чего? – радостно отозвался тот, заерзав на верстаке, сколоченном из толстых брусков в дальней части мастерской.

– Сгоняй до Фёклы, поесть принеси, вот чего.

Было жарко, торс и плечи Вика лоснились от пота. Босой, в одних штанах, подвернутых до колен, он следил за манометрами, чтобы давление в системе не прыгнуло, как в прошлый раз, когда котел чуть не взорвался.

Они провозились с прессом целый день в поисках неполадки и только к вечеру разобрались, заменив неисправную деталь, правда, для этого им пришлось срезать автогеном правую стойку вместе с трубками, разобрать короб и после сварить все заново.

– Воды принеси! – крикнул вдогонку Вик, когда Бяшка прошмыгнул за его спиной к воротам.

– Сколько? – донеслось с улицы.

– Ведерко! Мыться будем.

Вик снова повернулся к прессу, который занимал почти половину мастерской. Георг застопорил колесо, следя за шайбами манометров, шагнул к двум длинным рычагам, торчащим из левой стойки, рядом с наковальней. Взявшись за рукояти, потянул один вверх, другой – вниз. Блестящий поршень с молотом на конце плавно пошел к потолку, скользя по вертикальным направляющим, с шипением из патрубков под ним вырывались струи пара.

Вик вздрогнул, когда молот грохнул о наковальню. Опять пополз вверх, уже быстрей, и ритмично забухал по станине, сотрясая пол и стены мастерской.

– Порядок, – сказал Вик. – Глуши.

Киборг закрутил небольшой вентиль, тихонько стукнул титановым пальцем по манометру на конце изогнутой трубки под паровым котлом и взялся за колесо-маховик.

Подойдя к верстаку, Вик сложил инструменты в ящик. Снял с гвоздя в стене драный халат и стал вытирать лицо, шею, плечи, косясь на Георга.

Некоторые детали киборга соединялись жгутами разноцветных проводов. Даже при полуденном солнце Георг редко ходил без верхней одежды, надевал обычно куртку с глухим воротом и рукавицы из мешковины: не всем по нраву вид полуголого человека-машины. Такие создания – большая редкость в Московии и окрестностях.

Ходили слухи, что в Вертикальном городе есть место, где делают не только подобные руки-механизмы. В лабораториях (отец когда-то разъяснил Вику смысл этого слова) города могут изготовить и ноги, заменить живот со всеми внутренностями, даже голову или сердце, причем киборг сохранит здравый рассудок, способность есть обычную пищу, а по стянутым в жгуты проводам механическое сердце будет перекачивать кровь. Вик, впрочем, не всему верил. Ну ладно руки-ноги или даже кишки, но – голову? В ней же мозги, штука тонкая, хитрая… Он как-то видел их изображение в древнем медицинском справочнике из библиотеки отца, читал комментарии мелким шрифтом, правда, мало что понял.

– Вовремя ты объявился, – сказал Георг, подкатив тележку со сварочным аппаратом к стойке с газовыми баллонами у стены. Улыбнулся и подошел к верстаку. – Не справился бы без тебя. Считай, прописка в клане состоялась. Завтра Егорыч доложит Сельге Инесу, что все готово к работе. Ночью бассейн наполнят… За сезон соберем три урожая.

– Ого! – воскликнул Вик. – Много.

– Да, обычно больше двух не выходит. – Георг кивнул, взяв из ящика с инструментами ветошь. – Тут вода чище, солнца больше. – И принялся протирать масляные потеки на предплечье.

Днем в мастерскую заглядывал Егорыч – старшина клана. Киборг ему быстро втолковал, что пресс без Вика не наладить, что тот готов работать лишь за кормежку, денег не попросит. Старшине на самом деле было начхать на новенького, главное для него – подряд к сроку выполнить, которым Южное братство снабдило бурильщиков. Сошлись на том, что если починит Вик пресс, то остается в клане при мастерской, нет – пойдет собирать улиток. Тяжелая, изнурительная работа, от которой крыша к концу декады едет, настолько запах улиточной слизи вреден для организма. В страду даже маска не особо спасает от испарений.

Георг бросил ветошь в ящик, опустив голову, поглядел, как работает механизм в предплечье, и недовольно поморщился. Потом шагнул к сварочному аппарату, отсоединил шланг, тянувшийся к стойке с газовыми баллонами, воткнул конец в гнездо на локтевом сгибе, спросил:

– Первое время в мастерской поживешь? – Отвернул вентиль и уставился на стрелку манометра, прикрученного к баллону.

Скомкав халат, Вик уселся на верстак. Потрогал шершавые доски, хлопнул себя по бедрам.

– Согласен.

– Вот и хорошо.

Когда стрелка заползла в красный сектор, газ с шипением вырвался из старой оплетки. Киборг завернул вентиль, выдернул шланг из гнезда и воткнул обратно в сварочный аппарат. Сжал и разжал кулак, крутанул предплечьем. После заправки пневмосистемы его конечности стали двигаться быстрей.

– Из верстака лежанку сделаем, я тебе свой матрац принесу. – Георг прошел в дальний угол, где на стуле сохла его куртка, постиранная Бяшкой. Сел, протянув руку к полкам – на одной Вик приметил старенький приемник, – взял две люминевых кружки, плетеную бутыль и зубами вытащил пробку.

– Почти домашние условия. – Вик развернул халат.

– Будешь? – Георг качнул бутылкой.

– Ага.

– Между прочим, с самого Крыма. – Звякнув кружками, киборг наполнил их вином. – Сезон назад в Лужниках брал, тогда цены другие были… – Он поставил бутыль на полку и с грустью вздохнул: – Сейчас все по-другому. Не так, как раньше. – Протянул Вику кружку. – Выпьем за лучшее.

– За перемены к лучшему.

Они выпили. Киборг откинулся на стуле, разглаживая бороду, довольно крякнул.

– Георг… – начал Вик. От вина в голове у него слегка зашумело, приятное тепло растеклось в животе, во рту остался сладковатый сливовый привкус. – Взгляни, пока Бяшка не вернулся. – Он достал из халата висевшее на шнурке распятье покойного Геста и протянул киборгу.

Тот зажал кружку коленями, взял с полки небольшой футляр, вынул из него очки с увеличительными стеклами и взглянул на распятье.

– Интересно, – пробормотал он, наклонил голову к плечу, рассматривая разъем с обратной стороны распятья. – Занятная вещица. Где ты ее взял? Отобрал вместе с саблей у кетчеров? – Он снял очки, спрятал в футляр.

– Нет, саблю нашел Бяшка, с нею сами решайте, продавать на рынке или придержать. – Вик слез с верстака. – Так чего с распятьем, ты знаешь, что это?

– Не совсем, – уклончиво ответил киборг. Подцепил высохшую куртку, накинул на плечи.

– Что значит не совсем? – Вик подошел к воротам из мастерской.

Над лагерем давно сгустилась ночь. Вдалеке под холмом, где на дороге стояла застава, горел фонарь, освещая часть сарая, обнесенного колючей проволокой, и шлагбаум. Возле него переминался часовой с карабином на плече. Рядом с мастерской никого не было, с противоположной стороны из бассейна доносилось урчание мотоплугов. Бурильщики не останавливали работу даже ночью, видать и вправду подряд от Южного братства важен для них, раз пыхтят не покладая рук.

Вик вернулся к верстаку.

– Что скажешь, Георг?

Киборг задумчиво крутил распятье.

– Это накопитель, – произнес он после раздумий.

– Накопитель чего? – нахмурился Вик.

– Информации.

– Как это?

Георг почесал бороду, развернул распятье обратной стороной к Вику.

– Видишь, тут разъем. – Он коснулся пальцем плоского выступа, обрамленного медным прямоугольником.

– И что?

– Особый разъем, который включает накопитель, если подсоединить его к особому устройству.

– Что за устройство?

– Вычислительная машина.

– Откуда знаешь? – У Вика пересохло во рту, хмель почти выветрился, голова пошла кругом от вопросов.

– Я не помню своего прошлого, – вдруг сухо сказал Георг, возвращая распятье. – А про это… просто знаю. – И пожал плечами.

– Что такое вычислительная машина? – Обмотав шнурком распятье, Вик снова уселся на верстаке.

– Сложный механизм, в двух словах не расскажешь, – неохотно произнес киборг, явно потерявший всякий интерес к разговору. Его взгляд на миг затуманился, зажмурившись, Георг потер ладонями лицо, потом резко встал. – Ну где этого сорванца носит? Ночь на дворе, поди, ужин давно остыл… – Георг на ходу натянул куртку, подпоясался и наглухо застегнул высокий ворот. Прошел к воротам, постоял, направился к прессу, не дойдя, развернулся и пошагал обратно.

«Почему киборг вмиг изменился? – задумался Вик. – Весь день был приветлив, сильно выручил на заставе, когда они с Бяшкой подкатили на сендере к лагерю и с этим Игнатом из Южного братства базарили, потом с Егорычем договорился. Готов к себе в мастерскую поселить. А сейчас нос воротит, разговаривать не хочет».

Вик взглянул на распятье. Накопитель информации. «На-ко-пи-тель», – повторил он про себя, едва шевеля губами, пробуя слово на вкус. Какой информации? Как можно во что-то маленькое поместить… Нет, тут надо по-другому мыслить. Георг сказал про вычислительную машину. Что она вычисляет?.. Он оглядел мастерскую. Дробильный пресс, сварочный аппарат – тоже машины, но они имеют другое назначение… Опять не так. Тупик. Был бы жив отец, он непременно объяснил бы, у него всегда были ответы на все вопросы.

– Пойдем, – долетел с улицы Бяшкин голос. – Пойдем, говорю. Никто тебя там не тронет. Они знаешь какие механики, ого-го! Что угодно починят.

Георг быстро подошел к воротам.

– Где тебя носит, мелкий раз… бойник, – все-таки закончил он и отступил на шаг.

На пороге появился Бяшка с котелком в руке, откуда поднимался пар. Мастерская быстро наполнилась запахом вкусного варева. Другой рукой он крепко сжимал ладонь девушки. Она была чуть выше него, с волнистыми черными волосами, собранными в хвост на затылке, одета в курточку из дубленой кожи с маленькой кобурой на узком ремешке, кремовые штаны из плотной ткани и светло-коричневые сапожки. Увидав полуголого, к тому же чумазого Вика, она смущенно прикрыла раскосые глаза рукой и хихикнула.

Георг обернулся:

– Накинь что-нибудь.

Вик, не шелохнувшись, смотрел на девушку. Она была изящна.

Киборг шагнул к нему, заслонив обзор, толкнул легонько в грудь и зашипел:

– Очнись, Вик. Это дочь самого Сельги Инеса.

– Чья дочь? – Вик выглянул из-за плеча Георга, пытаясь вновь встретиться с девушкой взглядом, сознавая, что Георг прав, надо бы одеться. Но ноги приросли к полу; он не хотел терять девушку из вида.

Киборг не выдержал, схватил его под локти, развернул и со словами: «Халат хотя бы накинь», – пихнул к верстаку.

Пока он одевался, Бяшка повел девушку по мастерской, рассказывая с важным видом о назначении агрегатов. Георг протер и без того чистый стул, переставил ближе к воротам и сказал:

– Садись. Устала с дороги?

– Спасибо, дядя Георг, – девушка опустилась на стул. – Немного.

Она украдкой глянула на Вика и улыбнулась.

– Приехала с отцом? – спросил Георг. Поймав Бяшку за руку, шепнул тому, чтобы встал к верстаку и не путался под ногами.

– Да. На нефтяном заводе так скучно… Все постоянно чем-то заняты. В Капотне не так, как в Москве, вот я и напросилась. Отец сейчас в настроении, ваш старшина…

Она наклонила голову, коснувшись пальцем лба над переносицей, слегка нахмурилась.

– Егорыч, – подсказал Бяшка и прикусил язык, когда Георг сурово посмотрел на него.

– Да. – Девушка подняла взгляд. – Ваш Егорыч сообщил, что вы наладили пресс, бассейн готов к посевной. Отец очень доволен бурильщиками.

Киборг покивал, быстро проверил, хорошо ли застегнут ворот на шее, одернул полы куртки.

– А что же тебя… – Он опять оглянулся на Бяшку. Видимо, появление девушки в столь поздний час не совсем обрадовало Георга, чего нельзя было сказать про Вика. – Что привело к нам?

– Вот этот лопоухий сорванец.

Она звонко засмеялась, запрокинув голову. Бяшка фыркнул, и Вик понял, что все это время улыбается в ответ. Какой приятный у нее голос. И почему Георг так суетится? Что такого, если к ним на огонек заглянула дочка Сельги Инеса?

– На самом деле, – заговорила девушка, поправив выбившуюся прядь, расстегнула кобуру, – вы почините это?

Протянув киборгу маленький серебристый пистолет, она с любопытством уставилась на Вика.

– Дядя Георг, у вас появился помощник?

– Да. – Киборг выщелкнул магазин. – А что с ним не так?

– С кем? – Девушка повернулась на стуле. – А, с пистолетом… не стреляет.

Сам не зная почему, Вик шагнул к Георгу, отобрал у него пистолет и, вернувшись к верстаку, быстро разобрал. Ударник оказался спилен. Странно, зачем таскать с собой оружие, которое нельзя пустить в дело?

– Мне нужен день, – уверенно заявил он, – чтобы починить пистолет.

За воротами раздались голоса.

– Меня уже ищут. – Дочь Сельги Инеса поднялась со стула. – Значит, завтра?

Она смотрела на Вика своими раскосыми темными глазами, и у того приятно кольнуло в груди. Ладони стали теплыми, по плечам пробежала легкая дрожь.

– Завтра. – Получилось как-то хрипло, Вик не узнал собственный голос. Вдохнув, добавил: – Завтра все будет готово.

Улыбнувшись, она кивнула и молча вышла из мастерской.

Глава 5

Идти в одежде было неудобно. Плотные штаны из брезента терли яйца, Крум морщился, поглядывая на остальных следопытов, шагавших впереди. Похоже, им также не по себе от того, что их заставили напялить человеческие шмотки. Как люди столько тряпок на себе таскают? Длиннополые накидки, которые Ежи обозвал плащами, стесняли движения рук, тело под ними сильно потело. Стоян постоянно двигал плечами, ткань одежды на его спине натянулась, он с радостью бы распорол ее по шву, чтобы тот не впивался в хребет. В тяжелых, намазанных черным кремом сапогах, не получалось шагать тихо. Ребристая несгибаемая подошва с массивным каблуком бухала о землю, Круму казалось, что их отряд двигается громче стада пьяных манисов, обожравшихся побегов мамми в сезон Большого солнца. К тому же вакса на сапогах воняла хуже кохара, перебивая все окружающие запахи. Ежи сказал, что люди мажут ей обувь, чтобы та не промокала и блестела на солнце, что это отличительный знак опрятного человека, следящего за своим внешним видом.

«Как все сложно у людей», – в очередной раз подумал Крум, притормозив, чтобы одернуть штаны на мошонке. Прав был Демир, не стоило им с Крыма уходить, в Московии все по-другому устроено. Люди живут в городе большем, чем три Херсон-Града. Здесь правят сильные кланы, у которых есть мощное оружие и машины. Воинов у Чембы все меньше, гибнут мутанты, а за что? Им обещали новые земли, но чем они лучше Крыма или Донной пустыни?

Демир, приотстав от остальных, обернулся. Сдвинув кепку на затылок, почесал обритую плавником катрана голову, и когда Крум подошел ближе, тихо произнес:

– Будем в Москве, держись братьев. Старайся, чтобы они рта не открывали. Отвечай за них, если меня рядом не окажется.

Переварив услышанное, следопыт понял мысль старика. Живу и Стояну с людьми всегда было трудно общаться, по речи в них легко признать мутантов. Тодору легче всех, он за немого сойдет.

Крум кивнул и спросил:

– Как думаешь, зачем в Москву едем?

Демир придержал его за руку, чтобы остальные во главе с Ежи отошли подальше, и заговорил:

– Хитрость Баграт замышляет, но какую, пока не знаю. Видишь, как слуга евонный нам тщательно одежду подобрал. Мы на старателей похожи, что нефть добывают.

Одноногий пацан оглянулся, махнул им, мол, не отставайте, и ускорил шаг.

Старик помолчал и продолжил еще тише:

– Думаю, лазутчиками прямо в клан зашлют. К людям. Сведения Владыке нужны, иначе в войне не победить.

Крум посмотрел на Демира и понял: старику все не по душе. В его взгляде были тоска и сожаление. Старик явно думал об одном, говорил другое. Крум не стал выведывать настоящих мыслей старого следопыта.

– Кто такой Баграт? – спросил он.

– Тише, – шикнул Демир, следя за Ежи. Спустя пару мгновений ответил: – Владыка киевского Храма.

– Главный в Ордене? – Крум округлил глаза.

– Да.

Демир зашагал быстрее. Их отряд покинул свой лагерь у Разлома и свернул в небольшую низину, где горели костры и стояли множество навесов, сплетенных из тростника. Под ними спали воины Чембы. Всюду в землю были воткнуты копья, с висящими на древках щитами и кривыми саблями. Дежурившие у костров мутанты удивленными взглядами провожали следопытов. Пару раз вскакивали, хватаясь за оружие, но, признав своих, пропускали дальше.

– Видите? – радостно сказал Ежи, обернувшись. – Не узнают. Это хорошо… замечательно! Владыка рад будет. Не ошибся я в выборе, про вас легенды сложат. Вы измените ход истории!

Стоян что-то промычал в ответ, Жив с Тодором промолчали, а Крум и Демир многозначительно переглянулись. Оба не разделяли радости одноногого. Крум, стараясь отвлечься от тягостных мыслей, стал думать, как удобней спрятать оружие в складках одежды, чтобы потом выхватывать быстро, не запутавшись в полах плаща. Демир не проронил больше ни слова. Они пересекли Можайский тракт, вошли в поселок с домами из белого камня, оставив по правую руку мост через Разлом. Тут тоже горели костры, но вокруг никого не было. Совсем захмелев, отметившие недавнюю победу мутанты перебрались в жилища людей и крепко спали. Крум успел подумать, что сейчас пятеро следопытов легко бы разделались с войском Чембы, но тут же переменил мнение, завидев в окнах дома, куда направлялся Ежи, высокие силуэты с факелами. Охранники мутантского вождя справно несли свою службу, следя за улицей.

Ежи обменялся с ними условными знаками и вошел в дом. Стуча штырем по ступеням, провел пятерку мутантов на второй этаж и остановился перед раскрытой дверью. Из нее в узкий коридор лился яркий свет карбидных ламп и доносился голос Владыки Баграта. Тот очень быстро говорил что-то про Киев.

– Ежи! – вдруг крикнул Баграт. – У тебя все готово?

Одноногий пацан кивнул.

– Заходите. Скорей. – Он призывно замахал следопытам и посторонился, пропуская их в комнату.

Она оказалась просторной. Справа от входа, возле стеллажей с ящиками на полках, опираясь на длинную клюку, стоял, блестя лысиной, смуглокожий коренастый Илай.

Крум сразу узнал переговорщика из племени Чембы по большим очкам с темными стеклами, которые тот почти никогда не снимал. Глаза у Илая особенные, до глубины зеленые, не переносят солнечного света, зато ночью он ими видит как днем. На переговорщике был светлый плащ, кожаные штаны и стоптанные башмаки со шнурками.

За столом напротив двери сидел Владыка Баграт. Он быстро писал толстым карандашом на сером листе бумаги. Нижняя часть карандаша была из рифленого железа. Крум привык отмечать для себя такие мелочи, в умелых руках карандаш легко становился оружием. Слева от входа в стене была арка, за ней виднелась еще одна комната, где у окон дежурили рослые воины Чембы с факелами в руках.

Баграт бросил карандаш, сложил лист вчетверо и протянул Илаю со словами:

– Отдашь в Киеве брату Крипте. Лично.

Переговорщик кивнул. Взял бумагу, скрутил трубочкой и сунул в заготовленную для этого гильзу. Сплюснув кончик зубами, спрятал ее в мешочек с кохаром, висевший на груди, и поднял голову.

– Помнишь брата Крипту, Илай? – Баграт пристально смотрел на мутанта.

Тот снова кивнул.

– На словах передашь, чтоб делами в Храме занялся староста, сам Крипта пускай с отрядом жрецов в Москву едет. – Владыка поднялся, вышел из-за стола. – Теперь на этих взгляни. Скажи, что думаешь. Сойдут они за людей или нет?

Он махнул в сторону следопытов. Илай перехватил клюку, слегка горбясь, повернулся к пятерке.

Круму стало не по себе, ему показалось, что за большими черными стеклами Илаевых очков светятся две зеленые точки. Младшие Верзилы невольно подступили к Стояну, стараясь спрятаться за широкой спиной брата, Демир сдвинул кепку на лоб, прикрыв глаза козырьком. Сейчас Илай напомнил следопытам Загра-Чу-Рука, Огненного Демона Ила. С недавних пор среди мутантов ходили слухи, будто демон возродился в Донной пустыне, приняв человеческий облик, подчинил племена людоедов, захватил Мост и двинулся с отрядом на восток, сжигая на своем пути поселки крымчан, сея смерть и панику среди обитателей Пустоши.

Просунув руку за полу плаща, Крум нащупал вспотевшей ладонью рукоять плавника катрана, не сознавая, зачем так поступает, потянул.

– Этим, – густым басом произнес Илай и ткнул клюкой Стояна в грудь, что тот невольно отступил, – лбы прикрыть. Сильно бугры заметны.

Склонив голову набок, переговорщик взглянул на Демира с Крумом.

– Эти в порядке. Похожи на старателей.

Крум отпустил рукоять, высвободил руку.

– Ежи! – Баграт щелкнул пальцами. – Тебе три минуты…

– Владыка, – возразил одноногий. – Где ж на них кепки по размеру сыскать? У них вона бошки какие, я…

Баграт побагровел.

– Две минуты!

Ежи выскочил за дверь. Простучав штырем по лестнице, он звонко окликнул кого-то на незнакомом Круму наречии, в ответ прозвучали гортанные выкрики, с пацаном начали спорить.

Баграт прошел к двери, крикнул:

– Ферзя приведите! – И захлопнул ее. – Илай, – начал он, возвращаясь к столу. – Ты должен быстро до Киева обернуться. К тому времени эти пятеро в Москве с Советом управятся. И если ты не успеешь…

– Успею, – пробасил переговорщик. – Дрезина вмиг домчит по рельсам.

Баграт сел, поставив локти на стол, сцепил пальцы, уперся в них подбородком.

– Ну хорошо, – подумав, сказал он. – Добавить что-нибудь хочешь?

Илай еще раз взглянул на следопытов, почесал клюкой скулу и сказал:

– Оружие им оставь привычное. Проверь только, чтоб исправно было. Сумки ранцами замени, что омеговцы но-сют, удобные они…

Похоже, Илай хотел еще что-то добавить, но поостерегся говорить об этом при следопытах.

– А про ранцы я сразу-то не смекнул. – Владыка покивал. – Хорошо. Ступай.

Когда мутантский переговорщик, шаркая башмаками, вышел из комнаты, в открытую дверь снизу долетел звонкий голос Ежи, ему вторил Чемба. Оба громко ругали кого-то за нерасторопность.

Баграт скривился, глядя в проем. Крум шагнул к выходу и закрыл дверь.

– Садитесь.

Владыка не успел указать на лавку слева, как Верзилы опустились на пол под стеллажом, где недавно стоял Илай. Демир, сдвинув кепку на затылок, сел на лавку, Крум остался на месте. Покосился в соседнюю комнату, где торчали охранники. Воины Чембы, здоровенные мутанты, каждый на голову выше Стояна, как истуканы, стояли возле окон. Наверно, они не понимают ни слова и, как Тодор, не умеют разговаривать, сообразил следопыт, иначе Баграт не стал бы вести речей в их присутствии о важных поручениях.

– Хотите спокойной жизни? – начал Владыка, глядя на Демира. – Чтобы племена без опаски кочевали по Крыму, торговали в Киеве, имели свои лавки старьевщиков, поставляли небоходам чензир?

Верзилы повернули головы к старику. Крум затаил дыхание.

– Да, – сказал Демир, посмотрел на мутантов. – Но… так не бывает. Без наживки не поймаешь краба, без кохара не пройдешь медуз.

– Верно, старик. Свою судьбу мы можем решить только сами. – Глаза Баграта сверкнули. – Но чаще происходит по-другому: другие норовят решить ее за тебя.

Крум с уважением посмотрел на Владыку, поездка в Москву обрела для него новый смысл.

– Мы будем сражаться за свободу! – жестко сказал он и сжал кулаки.

Демир кивнул и поддержал:

– Чтобы не быть наживкой.

– Или кормом для медуз, – заметил Баграт, поворачиваясь к Верзилам. – Выражаясь проще, московский Храм насаждает веру, что мутанты – зло. Я считаю по-другому. Мы поняли друг друга? – Он снова сел прямо.

– Да, – ответил старик.

– Со взрывчаткой обращаться умеете? – Владыка напряженно смотрел на Демира.

Стоян заерзал, расстегнув плащ, достал динамитную шашку.

– Чиво там… просто. – Вынув из кармана зажигалку, защелкал кремнием, собираясь запалить фитиль.

– Убери! – рявкнул Баграт.

Все вздрогнули. В комнату даже охранник заглянул, но убедившись, что все в порядке, быстро удалился прочь. Верзила, морща лоб, надул щеки, но руки все-таки опустил.

Дождавшись, когда он рассует вещи по карманам, Владыка ткнул пальцем в Демира и сказал:

– Говори ты, старик.

– Умеем, – спокойно произнес старый мутант.

Баграт взял со стола карандаш, почесал ссадину на лбу, сколупнув кровавую корку, и произнес:

– А с часовым механизмом справитесь?

Губы Демира едва заметно дернулись. Владыка внимательно следил за ним, не опуская карандаш. Крум догадался, что старик понимает, о чем говорит Баграт, но отвечать не спешит. Повисла напряженная тишина.

– Ну? – не выдержал Владыка. Положил карандаш, потер пальцем лоб, где осталась розовая отметина. – Вижу, что принцип деления времени тебе знаком, – откинувшись на стуле, он сложил руки на груди. – Так почему молчишь?

Демир снял кепку, пошкрябал пальцами бритый затылок и сказал:

– Думаю, если механизм сложный, как бы с ним чего не напутать. Вдруг раньше сработает, нас в клочки порвет.

Баграт хмыкнул, подался вперед, облокотившись на стол.

– Умный ты, старик. Молодец Ежи… Я сам тебе покажу, как часы в бомбе завести и взрыватель с предохранителя снять. Ты… – Владыка уставился на Крума. – Ты верткий, быстрый. Будешь охранять старика. А вы, трое, потащите ранцы со взрывчаткой. Вы ребята крепкие… И чтобы старика во всем слушаться. – Он постучал пальцем о край столешницы, кинув суровый взгляд на Верзил. – У-у… твердолобые. Старик у вас – голова! Берегите его. – Помолчал и выдохнул во весь голос: – Ежи!! – Должно быть, возглас услыхали по всему поселку. – Где тебя черти носят?!

В коридоре раздались стук и шарканье. Спустя пару мгновений дверь распахнулась, и в комнату ввалился раскрасневшийся пацан. На одном предплечье у него висели застегнутые на ремешок матово-черные шлемы омеговцев, другой рукой Ежи прижимал к груди ворох каких-то тряпок.

Баграт сжал кулаки, шумно втянул носом воздух, выдохнув, процедил сквозь зубы:

– Даю пять минут, чтобы этим верзилам сделать добротные кепки. Ты понял?!

– Уразумел, Владыка.

Ежи попятился к дверям.

– Ферзь где?

Пацан, раскрыв рот, замер на миг, стреляя глазками по сторонам, понимая, что, исполняя одно поручение, забыл про другое. Пошевелил губами и ступил в коридор.

– Дверь закрой! – заорал Баграт, схватил со стола карандаш и метнул через комнату.

От Крума не укрылось отточенное движение кисти. Свистнув, карандаш чиркнул пацану по уху и щелкнул о стену. Ежи, запоздало ойкнув, захлопнул дверь ногой.

Немного левее, отметил Крум, и одноногий помощник Баграта стал бы одноглазым.

* * *

Из Октагона выехали ближе к полуночи. Ильмар планировал по-другому, но мастер Федор убедил дождаться конвоя из Москвы. Распорядитель явно хотел выслужиться; опасаясь за жизнь хозяина, гнул свое про мутантов, засады на дорогах – и тот согласился. Зачем рисковать? Ильмар не преминул отметить про себя, что ему нужны верные люди, в особенности такие, как Федор. Фанатикам без разницы, кто правит в Храме, главное для них – служба в угоду Ордену, бросившему все силы на борьбу с порождениями Нечистого. Но в обители еще были сподвижники покойного Геста, считавшие, что новый хозяин утаил правду о смерти прежнего. С ними надо кончать быстрей, непокорных в назидание другим наказать, превратить в рабов, чтобы воспоминаний о покойном брате ни у кого в Ордене не осталось. И во что бы то ни стало разыскать светловолосого парня, знавшего правду о смерти Геста. Похоже, этот Вик Каспер был не из послушников, брат намеренно прятал его, возможно в одном из союзных кланов, и лишь перед походом в Пустошь перетащил к себе в Храм. А стало быть, посвященных в настоящие, но не свершившиеся планы Преподобного были единицы. Самые близкие люди, отправившиеся с ним в поход, владели сведениями, зачем Гесту нужен Вик Каспер, но все они сгинули в Пустоши.

Поэтому Ильмар Крест по возвращении в Москву повернул дело так: объявил, что в смерти Геста повинен Владыка Баграт, вступивший в союз с мутантами. Сам же Ильмар, действуя по тайному поручению Преподобного, хотел Владыке киевскому помешать, для того они с Гестом комедию разыграли, мол, показушно изгнал родной брат Креста из обители, чтобы он смог к Баграту в доверие втереться. Но ничего не вышло, переиграл их киевлянин, силы оказались неравны, пришлось отступить. В доказательство Ильмар предъявил монахам шкатулку, с которой Гест никогда не расставался (в Храме каждый об этом знал), и перстень Зиновия Артюха, старого ученого, обучавшего Преподобного древним наукам. На обоих предметах имелся необычный знак, изображение человека в шестерне, говоривший посвященным в его смысл о многом.

Почти все в обители поверили Ильмару, памятуя о давней вражде между Москвой и Киевом, но Крест на этом не успокоился. Оказавшись в Храме, собрал писарей и тайно вывез их вместе с бумагами из архивной комнаты в Октагон, где пробыл почти декаду. За это время изучил все договоры, сызнова создал ряд указов, вымарал имя Геста с выгодных Храму соглашений, оставив на них лишь свою подпись. Тогда-то и всплыл весьма любопытный документ. В нем значилось, что между Храмом и кланом башмачников заключен союзнический договор, целью которого было полное истребление банды атамана Креста. Договор был составлен в двух экземплярах по настоянию второй стороны, то есть главы клана башмачников. Ильмар поразмыслил и решил, что Архип Дека далеко не дурак, наверняка смекнет, что шантажировать нового хозяина московского Храма в сложившейся ситуации проще, чем обвинять его во лжи монахам, и не ошибся. Но так как Ильмар по-прежнему желал взять власть над всей Московией, момент для того удобный случился – на Совете кланы должны Мэра избрать, – он пригласил Архипа на встречу, где выкружил все по-своему. С выгодой для Храма и для себя в первую очередь.

Конвой из пяти «тевтонцев» с грузовым самоходом под вечер привез на заставу провизию, боеприпасы, цистерну с топливом и небольшой отряд жрецов-карателей, на смену убитым и раненым в стычках с кочевыми.

Обратно уже отправились колонной из восьми машин. В нее влились два «тевтонца», которые Преподобный отдал Архипу в плату за союз с кланом башмачников.

Сам Ильмар, пребывая в хорошем настроении, сел за баранку сендера, следовавшего в середине колонны, смурый глава клана башмачников расположился у него за спиной, рядом с ним – Грива с Килей, на задке у турели с пулеметом сгорбился жрец. Шмидта погрузили с остальными ранеными в замыкавший караван самоход.

Свою увешанную броней машину Архип оставил в гараже Октагона. Иного выхода не было, пришлось поверить монахам, обещавшим починить и перегнать ее в Москву через пару дней.

Рокоча, колонна ползла по Ленинскому тракту, переваливая пологие холмы. Мимо проплывали руины, иногда из темноты надвигались огрызки высотных зданий. Не чета башне, которой владели башмачники, но что-то этакое в них все-таки было. Испещренные квадратами оконных проемов, усыпанные трещинами, они возвышались вдоль дороги, как великаны, хранящие тайну Погибели, видевшие жизнь до нее, безмолвствуя о том, что стало после.

На каждом «тевтонце» над кабиной шла дуга, где были закреплены поворотные фары. Их лучи резали темноту, ползали по развалинам в обе стороны от дороги. Жрецы, прячась за броней, напряженно следили за окрестностями сквозь щели, пулеметчики водили стволами в дырчатых кожухах, готовые плюнуть огнем по врагу, если тот вздумает напасть на конвой. Но руины пребывали в молчании – ни огонька, ни движения.

На небе слабо мерцали звезды. Луна в преддверии сезона Большого солнца, посеребрив напоследок руины, уже к полуночи исчезла. И лишь в центре Москвы, где стояла Цитадель топливных королей, Храм Ордена Чистоты и высилась над всей округой башня клана башмачников, небо наполнялось розоватым свечением. Там горели сотни костров, разведенных торговцами в Лужниках. Свет от них сливался с гирляндой огней, опоясывающих крышу Арены в центре огромного рынка.

– О чем задумался, Архип? – не оборачиваясь, громко спросил Ильмар.

– А? Чё? – встрепенулся клевавший носом Грива. – Приехали?

Преподобный повернул голову.

– Спи, башмачник, долго еще.

Подраненного Килю, которому монахи налили полстакана спирта после перевязки, совсем сморило. Он свернулся на широком сиденье, поджав ноги, и посапывал в такт рычанию «тевтонца».

Архип нагнулся к плечу Ильмара и, косясь на опять задремавшего Гриву, сказал:

– Кого Мэром изберут?

Преподобный почесал квадратный подбородок, крепче сжал руль.

– Думал, ты смекалистей, – он расправил плечи, – раз с договором ко мне отважился приехать. Шантажировать хотел, да?

Глава клана резко откинулся на спинку, будто перед ним был не сам Преподобный Ильмар, а ядовитая змея, которая вот-вот укусит. Быстро оглянулся на пулеметчика, наблюдавшего за дорогой справа, и сел как прежде. На что намекает бывший атаман? Неужто в Мэры метит? Хочет, чтобы Архип Дека за него голос свой отдал? Если здраво рассудить, самого Архипа на такой пост вряд ли изберут, да и не рвется он особо.

Глава башмачников прикинул: первыми в претендентах будут топливные короли. У них там четыре старшины правят. Борис Путник – крохобор и скряга, у него топлива, когда на дворе сезон Ветров, в долг не допросишься; Сельга Инес, суровый тип, с его подачи в Южном братстве появились диверсионные отряды, которые вышки конкурентов в Пустоши жгут; Гога Саашвили, про него Архип Дека почти ничего не знал, потому что резиденция старшины находилась на юге, то ли под Херсон-Градом, то ли в самом городе. Четвертым был Семен Белуш, или Птичий сын, как его звали в народе, выходец с запада, ведавший поставкой топлива небоходам.

Загнув четыре пальца, Архип покачал головой и распрямил указательный. Все, кроме Гоги, в Москве имеют большой вес. Короли наверняка выдвинут на Совете одного претендента и поддержат голосами. Ладно, с нефтяниками все ясно. Кто еще? Люберецкие кормильцы во главе с Иваном Теслой.

Архип пожевал губами, опять качнул головой. Теслу короли могут на свою сторону перетянуть. Пообещают бензин, новые мотоплуги… считай, голос у них в кармане.

– Как успехи? – произнес Ильмар. – Считаешь?

Впереди идущая машина прибавила скорости. Коснувшись рычага между сиденьями, Преподобный сменил передачу. «Тевтонец» рыкнул и покатил быстрей.

– Ага. – Архип машинально кивнул.

Следующим по силе кланом у него шел Меха-Корп. У Корпорации основная база в Арзамасе, но в Москве она владела обширной территорией, к тому же имела весьма хорошую армию, которая недавно одолела омеговцев. Не без помощи небоходов, но все равно. Их управитель, Егор Разин, весьма неприятный тип, сменил умершую при загадочных обстоятельствах Юну Гало; быстро набил оскомину московским кланам своей несговорчивостью. Он редко вступал в переговоры, чаще за него это делали члены городского правления Арзамаса. Но Разина по-любому на Совет позовут и будут считаться с его мнением.

Архип шумно выдохнул. Теперь Ферзь. Нищие кварталы – определенно сила. Старый вор не станет ерепениться, когда соберутся главы кланов, отдаст голос тому, кто ему звонкую монету до начала Совета подкинет, так сказать, на нужды бедноты. Ясно одно: Ферзь не поддержит Орден. Назло монахам проголосует, что бы те ни посулили.

Проскочив ровный участок дороги, конвой снизил скорость. Далеко впереди маячила эстакада, слева, прямо за ней, виднелась башня башмачников. На галереях, где дежурили наблюдатели, горели прожекторы, пронзая белыми спицами лучей темноту вокруг.

Осталось посчитать небольшие кланы, у некоторых и полсотни людей не наберется. Хотя есть бурильщики – вот этих много. Южное братство им подряд подкинуло, стало быть, Егорыч, старшина улиточных фермеров, под королей лег, его голос за них однозначно будет. Цыгане не в счет: табор три дня как в Рязань укатил. Про медведковских давно что-то не слыхать. Архип прищурился. В прошлом сезоне по Москве слух прошел, что Крест бригаду Хэнка-Губы под свое крыло взял. А как оно на самом деле было, никто не знает. Странное получается совпадение: Гест с караваном сгинул, медведковские в то же время куда-то запропали, Ильмар без банды остался, но при этом власть в Храме взял…

Нахмурившись, Архип сделал для себя неожиданный вывод: а ведь есть между всеми тремя связь. Какая?

– Посчитал? – бросил Ильмар через плечо.

Сбившись с мысли, Архип ответил:

– Почти.

– Мелкие кланы в расчет не бери, давно прикормлены Храмом.

Глава башмачников крякнул, мотнув головой.

– А коли им голоса не дадут? – Он подался вперед.

– Дадут, – хмыкнув, сказал Ильмар. – С рыбарями, поселенцами в Балашихе и прочей шелупонью не могут не посчитаться. Их просто много…

Колонна подкатила к съезду с эстакады, остановилась, лишь первый «тевтонец», прибавив газу, с рыком взлетел наверх и, взвизгнув тормозами, встал. Сдал слегка назад, разворачиваясь, чтобы перегородить дорогу на восток.

С той стороны вряд ли могли напасть на конвой, жрецы действовали больше по привычке.

Когда фары «тевтонца» наверху дважды мигнули, колонна тронулась.

Архип отодвинулся, шевеля губами, принялся быстро загибать пальцы.

– Ну? – Въехав наверх, Ильмар привстал, махнул водиле в «тевтонце», перегородившем эстакаду, чтобы тот пристроился за ним.

– Выходит, – отозвался Архип, разжимая кулаки, – шесть против шести.

– В ком сомневаешься? – Ильмару пришлось крикнуть, иначе сидящий за спиной глава клана мог его не расслышать.

Ревя движками, машины мчались по эстакаде. Справа проплыла Арена, озаренная огнями. Башня быстро приближалась, осталось переехать мост через обмелевшее русло, миновать пост башмачников, свернуть у заправки Южного братства на набережную, и Архип окажется на своей территории.

– Разин, – сказал он, нагнувшись вперед. – Его голос будет решающим.

Ильмар не ответил. Просигналив, вырвался вперед, направив «тевтонец» на решетчатые ворота, сваренные из арматуры. Заслышав рокот колонны, башмачники, дежурившие на мосту, высыпали из будки возле ворот. Посреди дороги стоял высокий жилистый Козьма, временно назначенный Архипом в старшие бригадиры клана вместо разжалованного Оглобли, впоследствии сгинувшего вместе с караваном Геста.

Архип выпрямился, держась одной рукой за спинку сиденья, на котором сидел Ильмар, другой замахал бригадиру. Но тот, ослепленный светом фар, попятился и поднял карабин, видя, что «тевтонец» мчится к воротам, не снижая скорости.

– Отворяй, Козьма! – закричал Архип. – Отворяй!!

Ильмар стал притормаживать. Все-таки признав главу клана, башмачники спешно распахнули ворота. Козьма побежал в будку, где был телефон, докладывать в башню, что хозяин вернулся.

Когда «тевтонец» съехал с эстакады и свернул перед набережной на территорию башмачников, во дворе башни уже вовсю суетились люди. Под навесами, где стояли мотоциклетки клана, зажглись лампы, наблюдатели со складской галереи направили прожекторы вниз, скрестив лучи на первом «тевтонце». Навстречу машине, пытаясь на ходу набросить куртку, по ступенькам широкой лестницы торопливо спускался старик Гуго. Бородатый сапожник заведовал всем хозяйством в клане, начиная от складов с провизией и заканчивая машинами, станками, на которых башмачники мастерили обувку, закупаемую не только москвичами, но и харьковскими оружейниками вкупе с омеговцами.

Проснулся Грива и, потерев глаза кулаками, принялся тормошить Килю.

Ильмар подрулил прямо к лестнице, ведущей в башню. Гуго к тому времени уже спустился, запахнув куртку, ждал на нижней ступеньке.

– Шмидта заберите, – приказал Архип, выбираясь из «тевтонца». – Грива, проводи Гуго. Людей возьмите, носилки.

На территорию башмачников въехал грузовик, который вез раненых и еще один сендер. Остальные растянулись на съезде с эстакады, один остался наверху у бензоколонки Южного братства.

– А… – Гуго поморгал. – Где все? Где наши машины, Архип?

– Потом об этом. Делай, что велено.

Глава башмачников шагнул на лестницу. Гуго помог раненому Киле вылезти из «тевтонца» и пошел с Гривой к грузовику. Жрец, стоявший за турелью, быстро снял с нее пулемет, подхватил короба с патронными лентами и выпрыгнул из машины. Повернулся к Ильмару, тот махнул рукой в сторону эстакады и сказал Архипу:

– За Разина не волнуйся. Не будет его на Совете.

Жрец, взвалив пулемет на плечо, пошагал к воротам.

– Как это? – подступив к кабине, сказал глава башмачников.

– Так это, – Ильмар хлопнул по баранке и вылез из машины. – Уехал он. Как отстоял Арзамас, так и уехал.

– Откуда знаешь?

Со второго «тевтонца» тоже сняли пулемет, ехавшие в нем монахи перебрались в кузов грузовика, из которого спустили на носилках Шмидта.

– Ладно, Архип. Бывай, – Ильмар протянул ему руку. – «Тевтонцы» твои. Самоход вернем исправным, как обещал.

Глава клана чуть не вскрикнул, когда крепкие пальцы бывшего атамана сжали его ладонь. Была еще сила в Ильмаре, мог подкову согнуть.

– Уф… – Архип встряхнул кистью.

Преподобный хлопнул его по плечу:

– Пришлю тебе Федора.

– Распорядителя из Октагона?

– Да. Как он тебе?

Архип пожал плечами, припомнив неприятную встречу со жрецом:

– А по мне, так справный мастер. Переговорщиком его назначу в Храме. Думаю, завтра к тебе приедет. Ты собирайся пока, готовься к Совету.

Глава клана покивал, рассеянно глядя во двор. Мысленно он уже погрузился в теплую ванну, завел в патефоне любимую пластинку и наполнил рюмку.

– Ну? – Ильмар ступил ближе, загородив обзор.

– Что? – не понял Архип.

– Забыл?

Нахмурившись, Архип Дека уставился на Преподобного.

– Бумаги, – жестко произнес тот.

Ванна с патефоном и водкой растаяли, словно мираж в пустыне.

Запустив руку под куртку, Архип выдрал сложенный лист вместе с куском подкладки и протянул Ильмару.

Глава 6

Сидя на верстаке в темной мастерской, Вик думал о Кристин, дочке Сельги Инеса, которой пообещал починить пистолет. Имя он узнал у Георга и только сейчас сообразил: как же пистолет ей вернуть? Они о встрече не договорились. То есть договорились, но место не назначили. Или она завтра опять приедет?

Вик поежился, плотнее закутался в драное одеяло. Георг после вопросов о накопителе не хотел разговаривать, а когда пришла Кристин, так вовсе разозлился. Почему киборг переменился?

Сквозь стены в мастерскую проникал мерный рокот мотоплугов: бурильщики готовили бассейн к посевной. Утром наполнят его водой, запустят молодых улиток, водорослей набросают. К концу декады вода зацветет…

Вик спрыгнул с верстака, прошлепал босиком в угол, где были приколочены полки, на ощупь отыскал блюдце с огарком свечи и зажигалку. Запалив огарок, посмотрел на заполненные всякими вещами полки. Его интересовал небольшой старенький приемник в деревянном корпусе, который Вик заметил, когда Георг вином угощал. Если приемник от генератора питается, то придется ждать до утра, пока киборг вернется. Без него Вик не рискнет подключаться к сети мастерской, напряжение устройствам разное требуется, он опасался, что погорят транзисторы. Но если в корпусе заряженные батарейки, можно попробовать поймать радио Московии и узнать последние новости. Правда, время совсем позднее, Балу-Весельчак вряд ли что-то сейчас вещает. Вик подхватил рукой сползавшее одеяло. Хотя бы музыку послушает, пока с пистолетом возиться будет.

Сняв приемник с полки, он дунул на пыльную сеточку динамика и развернул обратной стороной. Устройство оказалось простеньким, внутри небольшая плата и гнездо, в котором сидела квадратная батарейка. Выковыряв ее из корпуса, Вик лизнул клеммы. Ощутив жжение на языке, вставил батарейку обратно и покрутил приемник в поисках тумблера. Не найдя, сообразил, что надо верньер повернуть на передней панели.

Щелкнуло, из динамика полилась тихая спокойная музыка. Видимо, Георг держал приемник на нужной частоте.

Вик прошел к верстаку, оставив блюдце со свечой на полке. Пламя слабо дрожало, бросая отсветы на стены. Дробильный пресс в другой части мастерской стал похож на огромного маниса с железными ногами-стойками, конвейер напоминал хвост ящера, а паровой котел с большим колесом-маховиком и печью – повозку.

Поставив приемник рядом с тисками, Вик забрался с ногами на верстак, развернул халат, который был у него вместо подушки, и достал из кармана пистолет Кристин. Затвор покрывали затейливые узоры, на костяных щечках рукояти было вырезано клеймо. Не все буквы оказались знакомы. Рассудив, что пистолет могли сделать еще до Погибели, не в Москве – тогда ведь много фабрик было, люди говорили на разных языках (Вик читал об этом), – разобрал оружие и тщательно осмотрел каждую деталь.

Пистолетом явно давно не пользовались, но при этом следили за ним – ржавчины не видно. Вик взял спиленный ударник, стальную иголочку с фалангу пальца, прикинул, сможет ли сам такой выточить на станке или надо просить Георга, – и, решив, что сможет, отложил его в сторону.

В динамике слабо затрещало, музыка прекратилась. Вик вздрогнул, ощутив, как сильно нагрелись ладони, в подушечках пальцев кольнуло. Спина покрылась потом, на лбу выступила испарина.

Сквозь помехи на мгновение прорвался глубокий, полный отрешенности голос.

– Осирис? – тихо позвал Вик, глядя на динамик, в котором снова хрюкало и булькало.

Пытаясь уловить в этих звуках знакомые интонации, Вик напрягал слух, но кроме помех ничего не слышал.

Нахлынули воспоминания: полет над Пустошью, странный разговор с… Он назвался Осирисом, сказал, что свободен, помянул силы и атипичные технологии для цивилизации хомо сапиенс, какие-то отсутствующие командные структуры, поэтому он свободен… Нет, не так. Осирис волен поступать, исходя из заложенной степени свободы воли.

Какая странная фраза. А что означает эта заложенная степень свободы воли?

Ладони быстро остывали, тело пробирал озноб, стучали зубы, выбивая дробь, будто Вик сидел на вибрирующей станине пресса, сквозь которую в лоток сыплется смолотая в труху панцирная крошка.

Из динамика снова полилась тихая музыка. Вик скинул одеяло, взял халат, вытер пот. При этом он постоянно следил за приемником, вдруг опять все повторится.

А что должно повториться? Разговор с Осирисом? Вик зажмурился, сжал кулаки, стараясь увидеть внутренним взором схему приемника, детали, замкнутую цепь, по которой течет ток из батареи.

Не вышло.

Но ведь раньше у него получалось!

Вик взял в руки приемник в надежде, что сейчас оттуда польется глубокий низкий голос Осириса, но заиграла новая мелодия.

А вдруг он утратил джагерские способности? Мысли спутались, воспоминания скакали с одного на другое.

Разозлившись на себя, Вик спрыгнул на пол, глубоко вдохнул и сделал пару резких наклонов. Выдохнув, развел руки в стороны и принялся выполнять упражнения. К зарядке его приучил отец. Когда мысли разрозненны, дело не спорится, надо успокоить себя, переключить мозги, отвлечься от всего. Со временем Вик усвоил это. К тому же легкая тренировка не помешает, тело нужно держать в форме, чтобы оставаться быстрым, ловким, как боевой мутафаг на арене Лужников. Если бы он мог выйти из мастерской и пробежаться вокруг, то непременно сделал бы это. Но Георг запер его и ушел спать в палатку.

Закончив с упражнениями, раскрасневшийся Вик повернулся к верстаку. Музыка по-прежнему лилась из динамика.

Что же все-таки произошло? Осирис пытался связаться с ним? Тогда, в капсуле над Пустошью, он несколько раз повторил, что будет наблюдать. Значит…

Вик быстро прокрутил события в Нарочи и вспомнил Владыку Баграта, тот тоже был джагером, умел ходить по некрозу, хоть и не имел способности видеть электронные цепи. Может, Осирис наблюдает за джагерами?

Покачав головой, Вик залез на верстак. Это все домыслы насчет Осириса. Слишком много вопросов – так много, что зарядка не помогла. Нужно выспаться. Георг появится рано утром, наверняка отойдет от вечернего разговора, и тогда Вик постарается его осторожно расспросить про вычислительную машину. Возможно, в накопителе найдутся ответы, но надо знать, где взять машину и как подключать устройство. В общем, предстоит долгий разговор, если киборг действительно оттает после вчерашнего.

Он встал на четвереньки, не слезая с верстака, подобрался к стене с полками и задул свечу.

* * *

Ферзь вздрогнул, открыл глаза. Пару мгновений в голове висела звенящая пустота, старый вор пытался сообразить, где он и что за бычары сидят по бокам.

Спереди загырчали на крымском наречии – и Ферзь вспомнил события минувшей ночи. Все-таки его сморило, ближе к утру случился приступ язвенной болячки, мутанты дали глотнуть какой-то дряни из фляги, и вор забылся во сне.

В утренних сумерках виднелись две фигуры, стоявшие возле сендера с омеговской эмблемой на капоте; говорил высокий, бритый налысо старик. Низкорослый мутант с аккуратной бородкой смотрел на лес, тянущийся справа от дороги, но, судя по позе, слушал внимательно.

Мутанты были в брезентовых плащах. Если бы Ферзь встретил таких в Москве, то решил, что перед ним обычные старатели. Поискал глазами пятого и услышал за спиной тихое сопение. Слева высились два кургана из мусора, один большой, другой поменьше. Свалку огибала светлая лента дороги, а впереди возвышались холмы. Что ж – он еще раз глянул по сторонам – мутанты едут правильно, за холмами Сетуньская пойма. Ферзь потер глаза морщинистыми пальцами, взъерошил волосы. От поймы совсем недалеко до нищих кварталов. Стоит на старую дорогу вырулить – и вот она, территория клана. Там и братва…

Он скосил взгляд вправо, потом влево. Бычары по бокам от него пялились вперед с застывшими лицами. Их бугристые лбы скрывали кепки, тень от козырьков падала на глаза.

– Твари! – прошипел Ферзь.

И получил локтем в бок. Охнув, вор зажмурился, хватая воздух ртом, предчувствуя, как блеванет желчью.

Чернявый, что подписал его с мутантами идти, тоже тварь! Кровью умоется, когда Ферзь из этой бодяги выскочит, но сначала надо от мутантов избавиться. Вор, пересилив боль, сел прямо.

– Стоян, – старик шагнул к машине, – зачем так сильно?

Он перешел на язык нормальных людей.

Зажав ружье коленями, ударивший вора Верзила поправил лямки ранца за спиной, недовольно буркнул что-то и снова обхватил ручищами длинный ствол.

– Смотри, – старик недовольно качнул головой, – кабы ребро не сломал.

Снял флягу с пояса, протянул Ферзю, но тот не спешил ее брать. Сглотнул, вспомнив неприятный вкус бурды, после которой в желудке все затвердело и накатила сонливость.

– Пей, – повернувшись, сказал низкорослый.

Старик по-прежнему протягивал флягу, напряженно глядя вору в глаза. Мутант, которого назвали Стояном, размашистым движением обхватил Ферзя, словно любимую женщину. Согнув руку, слегка придушил старого вора, двинув предплечьем вверх, запрокинул ему голову.

– Пей, – повторил низкорослый.

Верзила взял флягу и сунул Ферзю в приоткрытый рот. Вонючая, вязкая жижа пошла не в то горло. Вор икнул, непроизвольно фыркнул – брызги вперемешку с соплями вылетели из носа. Тягучий комок скатился по пищеводу и ледышкой свалился в желудок. Перед глазами поплыло.

Стоян отпустил Ферзя.

– Так лучше? – Старик перегнулся через борт, забрал флягу.

Ферзь с удивлением ощутил, что боль в желудке отпускает, и кивнул в ответ. Правда, мысли в голове потекли медленней, стали как кисель.

– Тодор, – сказал старик, – сними ранец, сходи к холмам. Посмотри, что за ними. Жив, тебе на свалку, Стоян – в лес.

Верзилы попрыгали на землю, скинув тяжелую поклажу, разошлись.

– Поговорим. – Старик занял место водителя, сев боком к Ферзю. – Ты помнишь, как меня зовут?

Имя само всплыло в голове – твердое, как гранит, крепкое, как железо.

– Демир, – сказал вор, глядя в умные глаза мутанта.

Слова эхом отдавались в голове Ферзя, лица собеседников слегка расплывались, вокруг все было серо, как в тюремной камере киевской Лавры, куда он угодил в юности, когда впервые смокрушничал. С подельниками завалил двух монахов, иначе в продуктовый склад было не забраться. Но не учли они тогда, что сигнальная электроника на воротах стояла, спалились все. Жрецы отбили Ферзю почки и бросили в камеру. Потом пришел узколобый хмырь с козлиной бородкой, осмотрел его ушибы и составил протокольную запись, зарисовав приметы вора.

– Это Крум. – Старик указал на подступившего к сендеру низкорослого мутанта.

– Стоян не переборщил? – Крум взял Ферзя за подбородок, оттянул одно веко, потом другое.

Вор отдернул голову. Он не манис для продажи, чтобы ему в рожу заглядывали.

– Нет, сейчас он мало выпил, – возразил старик.

– Что за пойло? – Ферзь встряхнулся, стараясь избавиться от шума в голове.

– Отвар из песчаного бессмертника с добавками дурман-травы, – мягко сказал Демир. – От язвы помогает.

Лицо мутанта разгладилось.

– Только часто и много его нельзя: кишки вязать станет, – добавил он, – придется клизьму ставить.

Вор побледнел. Не хватало ему такого сраму. Если братва узнает…

– Хочешь сбежать? – спросил вдруг Демир. Его голос стал твердым, взгляд – пристальным.

– Нет. – Ферзь ответил честно. Он не думал о побеге, хотел добраться в кварталы и там избавиться от мутантов.

– Помнишь? Тебе не жить, – быстро произнес старик. – Тебя в клане прикончат, если узнают про это.

Демир полез во внутренний карман плаща, достал смятый листок.

Мутант держал его ровно, но буквы все равно плясали перед глазами. В голове снова зашумело, мелькнули лица Болта и Дули, сидящих на лавке в просторной комнате.

Образ чернявого незнакомца, который знал про Ферзя не меньше, чем сам вор, сменил долговязый пацан, похожий на погибшего кореша из Херсон-Града.

– Помнишь? – повторил Демир.

Когда вор кивнул, он спрятал листок в карман.

– Поможешь нам? – Крум снова придвинулся вплотную. – Тогда научим делать отвар, вылечишься. Проживешь долго.

– Да, – кивнул старик, похлопав по карману. – Получишь бумагу и делай с ней что хочешь.

Оба слегка картавили, чувствовался характерный для южан выговор, но изъяснялись мутанты на языке нормальных людей достаточно хорошо. И самое главное – были не глупы, предлагали Ферзю кнут и пряник. Вор задумался, соображая, сможет ли выгоду извлечь из сложившейся ситуации. Все-таки перед ним не хитрый чернявый хмырь, а мутанты. У них мозги по-другому завернуты, надо обвести тварей вокруг пальца, Ферзь на это мастак.

– Почему племена на Москву двинули? – спросил он, рассудив, что другого момента может не представиться и прояснить все следует здесь и сейчас.

Крум посмотрел на старика.

– Московские кланы жестоки, всегда против мутантов, – Демир с достоинством взглянул на Ферзя. – Но мы честнее вас, мы только охотимся, чтобы добыть пищу, а нас за это хотят истребить.

– Кто?

– Нас хочет истребить Преподобный Гест. Он…

– Нет больше Геста, – перебил Ферзь. – Чего вы сюда приперлись-то?

Мутанты переглянулись, а вор добавил:

– Ильмар теперь за него, евонный брательник.

– Какая разница? – сказал Демир. – Цели московского Храма прежние.

Вор молчал, и старик продолжил:

– А мы, как видишь, не хуже людей. Так почему за мутантов… – он задумался на миг, заведя глаза к небу, – нашу судьбу решает Храм?

Видя, что Ферзю нечего возразить, Демир сказал:

– Я согласен с Багратом, и Крум, и братья Верзилы. – Он махнул в сторону холмов, глянул на лес и снова повернулся к Ферзю. – Свою судьбу мы решаем сами.

– Это который Баграт? – встрепенулся вор. – Владыка?

Старик, явно сбитый с мысли, заморгал.

– Он, – ответил за него Крум.

Ферзь снова зажмурился. В голове старого вора наконец прояснилось. Вот кто этот чернявый хмырь, помогающий мутантам, – Владыка Баграт. Вот почему тот Ферзя так хорошо знает. Вор трижды попадал в темницы киевского Храма и трижды сбегал оттуда, но к тому времени в архивной комнате бумаг на него накопилось предостаточно. Если б он не перебрался в Москву и не поднялся в нищих кварталах, монахи б давно его изловили. Против Киева не попрешь, Храм тамошний – сила. Поэтому людям в западной Пустоши живется гораздо лучше, чем в Москве.

– Выходит, – вор уставился на Демира, – Баграт в союзе с мутантами?

– Да, – ответил старик. – Тебя это удивляет?

Ферзь отвел взгляд. Баграт убедил мутантов выступить против московских кланов. Привел целое войско, которое в разы сильней Меха-Корпа, нефтяников и монахов, вместе взятых. Но хочет обойтись малой кровью, для того ему Ферзь нужен, чтобы город захватить. Он посмотрел на старика.

– Ты знаешь, как проехать к месту, где соберется Совет кланов? – произнес Демир.

Помедлив, вор ответил:

– Да.

– Не заезжая в город? – вставил Крум.

– Но зачем? – удивился Ферзь, понимая, что если не попадет в нищие кварталы, то от мутантов вряд ли избавится. – Через Москву быстрее будет.

– Мы не доверяем тебе, – заговорил старик. – Проведешь мимо застав – получишь бумагу.

Он хлопнул себя по карману.

– И отвар, – добавил Крум.

Ферзь задумался. Пока мутанты не попали на Совет, за свою жизнь нечего опасаться. Но стоит тварям достигнуть цели, пришьют по-тихому, как ни в чем не бывало.

Из разведки вернулись Жив и Стоян. Крум отошел от машины и тихо заговорил с Верзилами.

– Ну? – Демир напряженно смотрел на Ферзя. – Проведешь?

– Смогу, – ответил наконец вор. Деваться все равно некуда. Баграта ему ни за что не одолеть, тот развел его по полной. Остается надеяться, что Владыка сдержит слово, и никто не узнает, что вор такую подлянку московским кланам кинул. И после свалить по-тихому.

– Ферзь? – Старик дернул его за плечо. Увлекшись мыслями, вор прослушал вопрос.

– Как долго туда ехать? – повторил Демир.

– Куда?

– В место, где Совет соберется?

– День.

Демир задумался.

Переговорив, Крум с Верзилами подошли к сендеру. Старик поднялся навстречу, хотел спрыгнуть на землю.

За холмами стрекотнул пулемет. Потом еще. Мутанты обернулись. По дороге пылил Тодор, размахивая длинным тесаком. За его спиной раздался рокот мотора, над вершиной холма, с которого он только что сбежал, разлился яркий свет, и спустя миг выкатился бронированный «тевтонец».

Не снижая скорости, «тевтонец» помчался за Тодором. Над кабиной сверкнули вспышки, вспоров утренние сумерки красным пунктиром, трассирующие пули обогнали бегущего мутанта, ударили в землю перед сендером, в капот, плечо Ферзя.

Вор откинулся на спинку. Боли он не почувствовал, перед глазами вспыхнули разноцветные круги. Промелькнула надежда, что монашеский патруль покрошит мутантов и освободит Ферзя.

Круги стали нестерпимо яркими, слились в большое радужное пятно и потухли разом.

Мир померк.

* * *

На галерею сквозь затянутые ржавой сеткой проемы лился слабый красноватый свет. Солнце всплывало над горизонтом. Куда ни глянь, всюду горбятся темно-серые развалины. Кривыми бороздами между ними извиваются улицы, по многим не проехать: мешают завалы. В обитаемых домах почти не горят огни, Москва будто вымерла. Светило еще не набрало силу, оттого город с высоты напоминает огромный, изъеденный крысами кусок плесневелой лепешки. Но вскоре все изменится: небо побелеет, пыхнет жаром и горячий спертый воздух, гонимый ветром от границ Донной пустыни, накроет Московию. Наступит сезон Большого солнца.

Архип погрузился по шею в остывающую ванну и тупо уставился в потолок. Глава клана был пьян. Патефон на табурете давно отыграл любимую пластинку, графин с водкой опустел. На тридцатом этаже башни висела тишина, лишь с лестницы на галерею иногда доносились слабые шорохи.

Дважды к главе клана поднимался Гуго, и дважды он прогонял старика. Если бы маузер, который Архип держал, свесив руку за край ванны, был заряжен, то старый сапожник давно бы лежал трупом при входе на галерею. Но патроны Архип расстрелял еще во время поездки к Ильмару, поэтому, когда Гуго появлялся на пороге, он целил в него и щелкал бойком, щелкал… и еще раз щелкал, вжимая спусковой крючок. Потом звал Ирму, срывая голос, чтобы та принесла водки, но она не приходила.

Все кинули Архипа Деку. Все! Покойник Гест, занявший его место Ильмар, жена, которая, когда глава клана отдал Вика Каспера в Канториум при Храме, сильно переменилась. Ирма будто чужая ему стала: сторонилась и почти не разговаривала, пропадая постоянно на кухне с другими женщинами.

Архип зажал нос двумя пальцами, закрыл глаза и ушел с головой под воду. Гулко стукнул об пол упавший маузер. Глава клана полежал, пуская пузыри, потом вынырнул, фыркнул и гаркнул на всю башню:

– Гугооо!!!

Тряхнув головой, он выбрался из ванны. Постоял, глядя в оконный проем, потом повернулся и, шатаясь, пошлепал к кровати под стеной, где была разбросана одежда. Он едва не растянулся на полу, когда нагнулся за штанами. Колено больно врезалось в край кровати, Архип вскрикнул и повалился вперед.

С лестницы долетел звук шагов.

– Звал, хозяин?

Архип скривился от боли в колене. Перевернулся на спину и кое-как сел.

– Ну? – Он икнул, потирая ногу. – Чё ты прячешься? Заходь… ить…

Видя, что глава клана не целит из маузера и не швыряет рюмки, Гуго осмелел, прошел на галерею и предложил:

– Может, рассола?

– Неси, – буркнул Архип, ища взглядом штаны.

Сапожник шагнул на лестницу и тут же вернулся, но уже с банкой, наполовину заполненной мутноватой жидкостью, в которой плавали бурые томаты.

Глава клана поморгал, когда до него дошло, что старикан банку заранее приготовил, – снова зашарил рукой по покрывалу и понял, что сидит на одежде. Икнув, вытащил из-под себя куртку. Глядя, как Гуго суетится возле тумбочки в углу, наливая рассол в кружку, почесал волосатую грудь и накинул куртку на плечи, прикрыв полами чресла.

– Ну, – сказал Архип. – Чего тут без меня было?

– Партию обувки для омеговцев сготовили, – доложил старый сапожник, протягивая ему кружку. – Как ты велел, в мешки запаковали. Сто единиц всего.

Архип взял кружку, шумно выдохнул и выпил двумя большими глотками. Вытер рот, посидел молча. Видя, что Гуго мнется в нерешительности, произнес:

– И?

Сапожник оглянулся на дверь, отступил от кровати.

– Не забрали обувку.

– И? – не понял Архип. В глазах у него перестало двоиться, распрямив ногу, он попытался просунуть ее в лежащий на полу сапог. – Чё молчишь, Гуго?

Погладив бороду, старик решился:

– И не заберут.

Архип нахмурился. Нагнувшись, надел сапог, до сих пор не врубаясь, к чему Гуго клонит. Второй сапог оказался под кроватью, Архип устало махнул рукой и не стал за ним тянуться.

– Что ты мне в голове некроз развел, а? – Он поднял взгляд. – Партию обуви сделали?

– Да, – кивнул Гуго.

– К отправке подготовили?

– Ага. Я думал, ты знаешь, Архип.

– Об чем?

– Можайский тракт… застава, мост… – сбивчивым шепотом, косясь на лестницу, затараторил Гуго. – В общем, хозяин, обувь забирать некому.

Взгляд у сапожника был виноватым, поэтому Архип не мог понять, в чем тут дело. Может, со станками чего случилось, на которых обувь делают? Или…

– Можайский тракт? – медленно произнес он.

– Да-да, – закивал старик, пятясь к лестнице. – В городе ночью такой шум был, особенно в нищих кварталах. Говорят, что Ферзь слинял и клан предал. Теперь там какой-то Крапива за старшего. Беднота из города побёгла, но не вся, часть к Храму подалась защиты просить. А все почему?

Он остановился. Архип мотнул подбородком вверх, мол, почему?

– Мутанты поутру наступать станут. – Гуго снова попятился мелкими шажками. – Они ж переправы на юге Московии и Кислую долину захватили. Теперь вся надежа на люберецких кормильцев, еды-то откель еще взять? Все равно всем не хватит. Рыбари и те до Балашихи собираются, свой кратер бросают, а…

– Стой! – рыкнул Архип и поднялся.

Хмель из головы почти выветрился. Он стоял в куртке и одном сапоге возле кровати, переваривая по крупицам сказанное Гуго, стараясь ухватить суть.

– Омеговцы, – начал Архип, – отряд ихний на Можайском тракте того?

– Ага, – промахнувшись мимо дверного проема, сапожник подпер спиной стену, сместившись бочком, шагнул на лестницу.

– Стой!

Гуго замер.

– Стало быть, артель ломщиков…

У Архипа в голове все сложилось воедино. Мост через Можайский тракт захвачен мутантами, партию обуви, которую клан для солдат Омеги приготовил, теперь некому выкупать, но это ерунда в сравнении с тем, что Москва отрезана с юга от Перепутья. Совсем отрезана. Город ждет голод! И – паника.

– Когда это случилось?

Он сел, нашарив под кроватью второй сапог, начал обуваться.

– Говорят, вчера.

Плюнув, Архип скинул сапоги, схватил штаны.

– Буди Гриву! – подпоясавшись, сбросил куртку, потянулся за рубахой. – Бригаду готовьте, на «тевтонцы» пулеметы ставь.

– Архип…

– Не перебивай. В башне всем оружие раздать, меня дожидаться.

Он надел куртку, сунул ноги в сапоги, не мотая портянки.

– Я в Храм. Говори, что хотел?

– А… – Гуго растерялся. – Остальным как?

– Ждите.

Архип запахнул куртку, поискал глазами маузер. Куда ж он его подевал?

– Пистолет мой найди, во дворе отдашь.

Он пересек комнату, когда Гуго поспешил к ванной, кинул с порога:

– Зарядишь и две обоймы еще… нет, три принесешь. Ясно?

– Да, хозяин, – отозвался старый сапожник, доставая маузер из-под ванны.

Глава 7

Легкий омеговский сендер несся по внуковскому полю, подпрыгивая на ухабах. Крум рулил к заброшенному поселку, выжимая из машины все. Рядом сидел Демир, сзади Жив с Тодором, они поддерживали раненого Ферзя. Вцепившись в гнездо для канистры, сваренное из арматуры, Стоян растянулся на багажнике, выставив длинное ружье, готовый выстрелить в преследователей при любой возможности.

Именно Стоян оказался самым расторопным, когда на дороге в Сетуньскую пойму Тодор наткнулся на монашеский патруль. Старший Верзила выхватил динамитную шашку, поджег фитиль и метнул в «тевтонец». Она угодила точно в люк на крыше. Под броней гулко бухнуло, тяжелая машина съехала на обочину и встала, из щелей в кабине повалил густой дым.

Демир сразу освободил водительское сиденье, Крум прыгнул за руль, развернул сендер и помчался на юг, не дожидаясь, пока с вершины холма спустится второй бронированный «тевтонец».

План у Крума был простой – оторваться от преследователей, въехать в заброшенный поселок, спрятаться и попробовать разобраться с монахами.

Вывернув руль, он направил сендер к видневшемуся впереди Ленинскому тракту. Широкий, с покосившимися фонарными столбами на обочине, покрытый изломанным асфальтом тракт темной лентой тянулся вдоль опушки леса, пропадая между холмами, над которыми нависали обломки эстакады. Если выехать на него, то можно значительно опередить преследователей, выиграть время для засады. Монахи на тяжелой машине и без того заметно отставали, но погоню пока не прекращали.

Крум глянул назад. «Тевтонец» остановился. Пулемет выдал длинную очередь, но то ли стрелок был неважный, то ли прицел сбит – пули прошли высоко над головами мутантов. После чего «тевтонец» рыкнул и покатил, раскачиваясь на ухабах, набирая скорость, к Ленинскому тракту.

– Они не отстанут от нас, – сказал Демир, когда Крум подрулил к эстакаде между холмами. – Погонят к одной из своих застав.

Сендер вильнул, взбираясь по отлогой насыпи, выехал на дорогу и встал колесами в накатанную караванами колею.

Проскочив под эстакадой, машина заметно прибавила в скорости. Вдалеке справа виднелись развалины поселка. Демир обернулся.

– Стоян, видишь их?

– Нет!

– Вперед смотрите! – крикнул Крум. – Держись!

Он резко бросил машину влево, объезжая глубокую рытвину. Демир ахнул, вовремя схватившись за борт.

– Нужна остановка! – старик снова оглянулся. – Ферзь совсем плохой. Перевязать на…

Раздался хлопок, сендер подбросило, Крум едва удержал руль. Их вынесло на обочину, машина запрыгала по ухабам, поднимая пыль.

– Колесо! – закричал следопыт. – Колесо пробило!

Машину болтало из стороны в сторону. Крум увернулся от фонарного столба, снова выскочил на дорогу, не снижая скорости, пронесся по ровному участку, навалившись грудью на руль, чтобы не стащило в занос.

Впереди показалась развилка – Ленинский тракт убегал прямо, дорога к поселку резко сворачивала вправо, в низину. На повороте стояло приземистое кирпичное строение с односкатной прогнившей крышей и широкими оконными проемами, глядящими на дорогу. За строением возвышался лес, по обочине рос плотный кустарник.

Когда сендер приблизился к развилке, Демир приказал:

– Прыгай, Стоян.

Крум вывернул руль, ударив по тормозам. Взметнулся песок, в стороны полетело крошево асфальта – машина вписалась в поворот.

Старший Верзила, прижав к груди ружье, упал на бок, вскочил и прихрамывая побежал к кирпичной постройке, доставая на ходу динамитную шашку. Вдалеке под эстакадой показался «тевтонец». Крум надавил педаль газа и сгорбился за рулем. И прозевал-таки глубокую яму. Сендер чиркнул бампером по дороге, под днищем хрустнуло, скрежетнуло – машину подкинуло. Следопыт выпустил руль, успел закрыться локтями, когда капот с треском вломился в кустарник. Пробив заросли, сендер со звоном врезался в крепкое толстое дерево.

Грудью Крум ударился о руль и погнул его, перед глазами вспыхнули звездочки. Следопыт потерял сознание лишь на миг и тут же, вынырнув из темноты, тряхнул головой.

Под капотом шипело, из щелей валил дым. Сжав челюсти, Крум откинулся на сиденье и увидел перед собой подошвы Демировых сапог. Старик стонал, распластавшись на передке. Крум оглянулся. Сзади была куча мала: Жив придавил Ферзя, под ним, громко мыча, шевелился Тодор.

С рокотом к развилке приближался «тевтонец». Крум попытался встать, но не смог: нестерпимая боль пронзила грудь, нога застряла между педалями.

– Жив, – прохрипел он. – Жив!

Ухватившись за баранку, следопыт кое-как повернулся, другой рукой сцапал Верзилу за шиворот, дернул вверх, одновременно пытаясь выковырять ногу из педалей.

– Вставай, Жив! Монахи близко!

Верзила уставился на Крума бессмысленным взглядом, заморгал. Следопыт встряхнул его.

– Слышишь?

Жив закивал, его глаза сверкнули, и Верзила выпрямился, подхватив Ферзя под мышки. Тодор тут же сел.

– Берите Демира, уходите в лес, – велел Крум.

– А ты? – Жив взвалил Ферзя на плечо, спрыгнул на землю.

– Уходите! – скрипнул зубами следопыт; перегнувшись через спинку сиденья, раскрыл Демиров ранец.

Тодор стащил к тому моменту старика с капота и поставил на ноги. Демир уронил голову на грудь и едва не упал, младший Верзила поддержал его.

– Заберите вещи, – Крум достал пружинный самострел, колчан с дротиками и развернулся на сиденье.

От резкого движенья в глазах потемнело – такой сильной была боль в груди. Хватая воздух ртом, следопыт наконец выдернул ногу из-под педалей и выдохнул:

– В лес!

Пришедший в себя Демир, неуверенно ступая, хватаясь за ветки, побрел в чащу. Жив с Ферзем на плече пошагал следом, Тодор задержался – помог Круму выбраться из сендера, – потом взял ранцы и побежал за остальными.

Взрыкнул подъехавший к развилке «тевтонец». Следопыт, зарядив самострел, двинулся к обочине, стараясь держаться в тени деревьев.

Монахи явно не спешили сворачивать на дорогу в поселок, похоже, они видели, что с сендером мутантов что-то случилось, а может, заметили, как спрыгнул Стоян, и поэтому притормозили. Во всяком случае, Крум пока не видел «тевтонец», но хорошо слышал рокот двигателя поблизости. Видимо, машина стояла за той приземистой постройкой, где внутри спрятался старший Верзила.

Водитель «тевтонца» заглушил двигатель. Раздались громкие голоса, хлопнули дверцы, Крум остановился за деревом, выглянул, потирая ушибленную грудь. Дыхание почти выровнялось, под ребрами еще саднило, но боль была терпимая, с каждым вдохом ему становилось все легче. В этом и заключалась его мутантская особенность – любая рана на Круме заживала очень быстро, как на песчаном шакале. Тело следопыта покрывало множество шрамов, на ногах, груди, спине и даже голове имелись следы от пуль. Откуда у него способность к скорому восстановлению, он не знал. Принимал как должное, никогда не задаваясь вопросом, что в его организме не так, в чем отличие от других мутантов или людей. Крум благодарил за все духов пустыни, считая, что те берегут его, даруя силы, и неустанно повторял про себя их сложные длинные имена.

Шевеля губами, следопыт медленно втянул носом воздух. Ветер дул северо-западный, запахи с дороги были едва уловимы, но Крум услышал их достаточно, чтобы разобраться, кто и куда движется и насколько монахи далеко от Стояна.

Закрепив колчан с дротиками на рукаве, следопыт поднял самострел, пригнулся и, перебегая от дерева к дереву, стал пробираться к развилке. С каждым ударом сердца его кровь будто вскипала, разгоняя по жилам огонь, накачивая мышцы силой. Сейчас он походил на хищного мутафага, выслеживающего добычу. Сознание следопыта занял охотник, загнавший дичь.

Где-то глубоко засела мысль, что «тевтонец» до сих пор не взорван Стояном, потому что отстоит дальше, чем можно бросить динамит. Поэтому Верзила прячется в кирпичной постройке, подпускает монахов ближе, чтобы раньше времени не раскрывать себя и стрелять наверняка. Ружье у Стояна старое, но мощное, бьет любой доспех навылет со ста шагов.

Сквозь заросли впереди проступили очертания строения. В рыжего цвета стене виднелся дверной проем, за ним – пол, усеянный кирпичным крошевом и фрагмент широкого окна с железной рамой без стекла. Стоян прятался где-то внутри.

За окном по дороге прошел жрец в желтой тоге, второй, третий. Крум знал, что к постройке направлялись четверо, но последний приближался, обходя ее слева, он слишком громко топал и сопел, словно запыхавшийся манис, а трое – справа. Жрецы держали в руках винтовки с длинными четырехгранными штыками.

Крум осторожно двинулся навстречу отколовшемуся от группы жрецу. Следопыт постарался представить, где стоит «тевтонец», чтобы не угодить под пулемет, и – увидал его за окном сквозь проем. Машина стояла на обочине тракта, немного не доехав до развилки. За пулеметом торчала голова стрелка в кожаном шлеме и очках с выпуклыми стеклами.

И тут Крум заметил Стояна. С дороги его увидеть не могли, крыша была покатая. Прячась под ней, старший Верзила высунул в дыру свою обветренную круглую рожу и отчаянно гримасничал. Сейчас он даже цыкнуть боялся, любой подозрительный звук мог выдать его положение. Верзила сжимал зубами динамитную шашку, пуская слюни, и то и дело жмурился.

Крум поднял правую руку, показав три пальца, и Стоян кивнул, поняв, что с той стороны постройку обходят трое. Левая рука вверх и один оттопыренный палец – слева постройку обходит один монах; обе руки с самострелом над головой – пулеметчик в «тевтонце» на дороге.

Верзила с трудом протиснул мясистую ладонь в дыру, взял динамит. Крум покачал головой. Жестами приказал бросить шашку в тех троих, что обходили справа, остальные – его забота.

Стоян кивнул и отвернулся. Щелкнула зажигалка, с шипением разгорелся фитиль. Жрец слева, громко топая, выбежал из-за угла – в лоб ему ударил дротик, пущенный из пружинного самострела. Без вскрика монах опрокинулся на спину, а Крум рванулся в дверной проем, перезаряжая оружие.

И тут он понял, что допустил ошибку. Внутри строения оказалась лишь одна большая комната. На дороге, в стороне от «тевтонца», стояли три монаха. Один из них, жрец с треугольным лицом, направил в следопыта большой черный пистолет, остальные, подняв винтовки, целились сквозь широкие окна.

Забежав внутрь, Крум оказался у них на виду. Не раздумывая, он разрядил самострел в пулеметчика и попал. Одновременно громыхнули выстрелы. Проломив хилое покрытие на крыше, Стоян выпрямился во весь рост и бросил динамит.

Шашка взорвалась в воздухе, прямо над монахами, которые обходили строение справа. С дороги опять бабахнули винтовки, им вторил пистолет.

Крум растянулся на полу, не в силах пошевелиться. Одна пуля угодила ему в руку, другая вырвала клок мяса чуть выше колена. Из-под крыши сверзился Стоян. Приземлившись на четвереньки рядом со следопытом, он ощерился и, загребая локтями, пополз к окнам. В руках у Верзилы блестели ножи с кривыми лезвиями. Но что он мог с ними сделать против трех рослых жрецов, вооруженных винтовками и пистолетом?

– Бросайте оружие и выходите! – крикнули с дороги.

Крум слышал, как два жреца расходятся в разные стороны от строения, их командир оставался на месте. Собрав остатки сил, следопыт перевернулся на живот, приподнялся, сунув руку под плащ, вытащил из-за пояса нож из плавника катрана, решив, что будет сражаться насмерть, но монахам не сдастся. Краем глаза он видел Стояна, который присел под сгнившим подоконником, готовый прыгнуть на того, кто посмеет заглянуть в комнату.

И тут из леса жахнул пороховой самострел. Грузный, с виду неповоротливый Стоян распрямился, как пружина. Выпрыгнул из окна и дотянулся до монаха слева, полоснув ножом по горлу. Тот, что был справа, только начал поворачиваться – поднявшийся на колени Крум метнул в него нож и рухнул лицом в пол.

Донесся хрип. Опять громыхнул самострел. В ответ на обочине щелкнул пистолетный выстрел. Раздалось шарканье, далекие голоса. Сильные руки подхватили Крума за плечи, поволокли. Он не видел куда, сознание ускользало во тьму. Следопыт шевелил губами, имена духов пустыни громом звучали в голове. Он видел их темные, чернее, чем сама непроглядная пустота в царстве мертвых, силуэты. Духи звали его, протяжно завывая: Кру-у-ум, Крууум…

Он открыл глаза и узнал склонившегося над ним Демира. Раны пульсировали болью, хотелось пить. Старик промокнул ему губы влажной тряпкой и скупо улыбнулся. Повернув голову, Крум понял, что лежит на длинном мягком сиденье под скошенным листом брони. На соседнем, напротив него, пристегнутый ремнями, растянулся Ферзь. Его худое лицо с впалыми щеками было бледным, плечо стягивала тугая повязка.

Крум попробовал сесть, но Демир не дал, положив ладонь ему на грудь, опустился рядом. Сверху из люка лился слабый свет и свисали ноги Стояна. Верзила сидел на броне, прячась за пулеметной турелью.

«Они в “тевтонце”», – догадался Крум и прикрыл глаза. Спереди гудел мотор, рычание которого он принял за зов духов. Тяжелая машина покачивалась на ухабах, по днищу молотили мелкие камни.

Башмачники на двух машинах промчались мимо рынка, с рокотом свернули на набережную и понеслись к Храму, распугивая ревом движков толпу, бредущую из нищих кварталов в том же направлении. Миновав мыловарню с ее едкими удушливыми запахами, Архип велел Гриве сбавить скорость. Подавшись вперед, он посмотрел сквозь щель в броне. Ворота обители были закрыты, на стенах маячили жрецы, которые могли, чего доброго, и шмальнуть в непрошеных гостей. Ведь никто их не звал сюда, охрана рассуждает по-своему, когда видит летящие к воротам сендеры с торчащими над броней стволами.

– Стой, Грива! – рявкнул Архип, дернув водилу за плечо. – Тормози!

Завизжали колодки, Архип треснулся лбом о броню, перед глазами заплясали разноцветные круги.

– Ты чё?! – Он замахнулся на водилу, когда сендер остановился. – Не проснулся еще?!

Башмачник отпрянул к дверце, втянув голову в плечи. Но Архип опустил руку – сам виноват, всю дорогу торопил водилу, покрикивая, заставлял топить на полную. Машина Гриве незнакома, вот и перестарался, не приноровившись.

Проехав по городу на «тевтонце», Архип ощутил всю мощь машины. Тяжелый, громко рокочущий бронированный сендер вселил необыкновенную уверенность в главу башмачников. Доселе Архип Дека не испытывал такого чувства превосходства над остальными кланами. Сейчас ему казалось, что с этими машинами он непобедим. Что теперь башмачникам какие-то мутанты? Тьфу и растереть! Всю дорогу Архип размышлял о «летучей бригаде», которую задумал сколотить, как только заключил договор с Гестом. Но гибель Преподобного расстроила все планы. И вот он опять вернулся мыслями к тому, чтобы посадить бойцов на «тевтонцы», вооружить их харьковскими раке-тометами и начать громить караваны, везущие наркоту в нищие кварталы. Ферзь пропал, а с Крапивой, новым хозяином кварталов, Архип легко разберется и даже Орден не станет на помощь звать, сам с воровской общиной покончит. Ведь если подумать, то вся эта беднота: попрошайки, дешевые шлюхи, карманники и рыночные кидалы – полная шелупонь. Кварталы – рассадник болезней, а люди, живущие в них, хуже мутантов. Им не место в Большой Московии! Пусть убираются куда хотят, на запад, за Сухое море, подальше в Пустошь, а то и в саму Донную пустыню.

Выбравшись из машины, Архип быстро зашагал к воротам Храма. Возбужденный открывшимися перспективами, он не услышал окрика со стены – шел себе, рассуждая, как башмачники в Москве поднимутся, станут третьим по силе кланом, когда он получит от Ильмара еще один «тевтонец».

Вверху громыхнул штуцер, пуля, взвизгнув о мостовую, высекла перед Архипом искру. Он замер, мгновенно вспомнив, зачем сюда пожаловал, и от былой уверенности не осталось и следа. Икнув, глава клана испуганно оглянулся, сообразив, что слишком далеко отошел от машин. Если жрецы сейчас начнут палить, то он не успеет спрятаться за броней.

«Летучая бригада» улетучилась сама собой. Архип поднял руки, показывая открытые ладони, и хрипло крикнул:

– Доложите Ильмару, Архип Дека приехал!

По сторонам от ворот чернели широкие амбразуры. По слухам, в казематах за ними стоят легкие скорострельные пушки, сделанные на заказ в харьковских цехах. Новое оружие для Храма еще покойный Гест закупал. Пушки эти вроде бы малого калибра, но долбят – будь здоров, сендеры в два счета изрешетят. В сравнении с ними шестиствольный «гатлинг» – как примитивный пружинный самострел перед штуцером.

Архип повернулся к воротам. Он не видел пушки в действии, но проверять их мощь на себе желания не испытывал.

Лязгнули засовы, тяжелая створка с проклепанными стальными полосами по краям приоткрылась вовнутрь.

– Заходь! – донеслось со стены.

Глава клана опустил руки, еще раз оглянулся на застывшие посреди набережной «тевтонцы» и прошел в ворота.

Оказавшись в узком каменном дворе, он услышал команду: «К стене!» Двое жрецов навели на него свои ружья, третий закрыл створку и принялся обыскивать Архипа. В этот раз глава клана не испытывал злобы к монахам, как в Октагоне, когда у него отобрали маузер. Все-таки он приехал без приглашения.

Ему разрешили опустить руки и велели ступать наверх, по лестнице в три пролета, ведущей на балкон под каменным изваянием Зачинщика Прилепы, основателя московского Храма. На балконе Архипа уже дожидался староста – низкорослый худощавый старик, одетый в черную полурясу и шапочку из темного бархата, расшитую золотой нитью. В руке у старика была лампа, на поясе висели ключи.

Как только глава башмачников поднялся на балкон, староста повернулся спиной и поспешил мимо статуи Прилепы через плац, ворча на ходу:

– И ходють, и ездють, когда спать-то?

Архип молча шел за ним. На плацу вокруг машин суетились монахи – грузили ящики, оружие. Юные послушники из Канториума разматывали с жердин колючую проволоку, те, что постарше, крепили ее на столбах вокруг Храма.

«Надо бы у себя в башне так же сделать», – подумал Архип, пригнулся, когда староста распахнул дверку в южной стене обители, и проследовал в темный коридор.

Старик зажег лампу, тихо бурча, зашагал быстрее. Свет лампы скользил по низким сводам, староста иногда звякал ключами, отпирая решетки, перекрывавшие проходы, при этом на ключи он совсем не смотрел, безошибочно выбирая нужный. Они повернули раз, другой, третий… Архип раньше бывал в Храме, но в покои Преподобного его всегда водили разной дорогой, и всякий раз глава клана терзался вопросом: почему внутри обители все так хитро устроено и запутано? Все эти темные узкие коридоры с множеством ответвлений, где легко потеряться, лесенки, ведущие то вниз, то вверх, и окон нет. Низкие своды давят так, что невольно хочется выть от ощущения, что попал в гробницу.

Вскоре староста погасил лампу. Архип занервничал, оказавшись в полной темноте. Впереди скрипнуло, потом глухо стукнуло – часть стены отъехала в сторону, открыв проход в небольшую нишу. Под стрельчатым окном справа, откуда лился дневной свет, стояла короткая скамейка, напротив – голая стена.

Шумно выдохнув, Архип прошел за старостой в светлый коридор. Это место было ему уже знакомо, отсюда надо пройти налево, до поворота, там лестница и пост охраны, дальше вход в покои Преподобного.

– Ступай, – староста махнул в сторону лестницы и посторонился. – Ждут те´бя.

И осклабился, пошкрябав морщинистыми пальцами щеку.

Когда Архип свернул к лестнице, за спиной звякнули ключи, раздался щелчок, потом стук.

– Стоять. Оружие, ремни – на пол, – приказал высокий жрец в желтом одеянии, стоявший на верхней ступеньке. На поясе в кожаной петельке у него висела дубинка, револьвер в кобуре, на груди сверкала начищенная бляха – особый знак элитных бойцов из окружения Преподобного.

– Погоди, Тура´, – окликнул другой жрец.

Архип видел лишь его макушку над плечом у первого, но узнал по голосу. Это был Лавр, коренастый рыжеволосый монах, сменивший на посту Босха, бывшего начальника стражи, сгинувшего вместе с Гестом где-то в Пустоши.

– Это Дека. – Лавр сместился к стене, кивнул Архипу и отступил в тень. – Крест велел так пропустить.

Тура обернулся, потом встал как прежде, запустив крепкие пальцы под ремень.

– Крест… – сказал он, ни к кому не обращаясь, и скривился, будто гнилую сливу только что раскусил. – Ну, нехай идет.

Сверля Архипа недобрым взглядом, он не посторонился, когда тот поднялся по лесенке, развел локти в стороны, не отпуская ремень. Лицо у жреца было вытянутое, нос крючком, словно клюв у грифа-падальщика.

Глава клана остановился на предпоследней ступеньке, встретился взглядом с Лавром.

– Отойди, Тура! – грозно крикнул тот. Перехватил штуцер, который держал, зажав приклад под мышкой, пихнул стволом напарника в бок. – Пусти. – И сверкнул глазами, когда жрец оглянулся.

Тура неохотно отступил. Архип молча прошел к двустворчатой двери, покрытой матово-черным деревом. Покосился на охранников, потерявших к нему всякий интерес. Лавр тихо шипел на Туру, нетрудно было догадаться за что. Ну и порядочки у Ильмара в Храме – глава клана недовольно качнул головой, глядя, как бесшумно открываются створки. Видно, не все рады, что Ильмар Крест занял место Преподобного. Интересно, он сам-то об этом знает? Так и до сговора недалеко. Если в охране остались верные Гесту люди…

– Чего мнешься? Заходи, – долетело из покоев.

Архип переступил порог.

Створки, сработанные внутри из стальных листов толщиной с ладонь, поползли обратно – дверь управлялась особым механизмом. Глава клана знал, что в Храме есть подземные мастерские, где трудятся умельцы, которые способны и не такое сотворить. В Ордене есть тепловоз, таскающий вагоны по рельсовым веткам, сохранившимся после Погибели, – чтобы обслуживать такую сложную технику, нужны древние знания. Поэтому монахи привечают у себя в обители мастеровых людей и своих стараются воспитать, на смену старикам. Послушники в Канториуме проходят отбор – не из всех лепят жрецов-карателей, истребителей мутантов, кого-то в те самые мастерские, в механики определяют.

Архип вдруг вспомнил Вика Каспера: щенок к технике тяготел, отец его сызмальства к наукам приучал. Вот почему храмовый переговорщик так хотел Вика тогда забрать! И Архип, дурень, сгоряча отдал мальчонку, думая, что тот сгниет в Канториуме. Там же порядки суровые, враз к повиновению приучают, а Вик свободолюбивый, с норовом был…

– Ну? – Ильмар сидел в кресле за широким длинным столом из темного дерева. – Зачем приехал? Я ж сказал: пришлю Федора.

Глава башмачников сбился с мысли, растерянно заморгал.

– Чего глазами хлопаешь, Архип? Такое чувство, что за тобой стая панцирных волков гналась. Случилось что´?

Архип Дека быстро прошел к столу, оседлал стул напротив.

Ильмар смотрел на него покрасневшими от усталости глазами, сразу видно – не ложился. Веки набрякшие, на квадратном подбородке и щеках вылезла щетина, лицо осунулось.

Не зная, с чего начать, Архип огляделся. Справа и впереди стены занавешены дорогим атласом, слева высокое витражное окно. Покои не изменились вовсе, разве что стол завален бумагами. Гест столько никогда не держал. И как Ильмар в таком скопище разбирается? И зачем?

– Ежа проглотил? – раздраженно бросил Ильмар.

И Архип наконец решил начать с главного:

– Про Можайский тракт слышал?

Преподобный молчал.

Глава клана оглянулся на дверь, поерзал на стуле.

– Помнишь, на меня мутанты возле Сетуньской поймы насели, грузовик сожгли?

Ильмар кивнул.

– Так вот, если б переправа через тракт была под омеговским контролем, то стока тварей к старой дороге не пробралось бы. Говорят, в Москве ночью шум был. Часть бедноты к Храму вон топает, защиты просить, рыбари поселок бросают, в Балашиху намылились. А почему? Мутанты наступление готовят. Если дороги в Пустошь отрезаны, стало быть… – Он сглотнул. – В город ни один караван с Лиги фермеров не зайдет. Кормильцы не смогут всех прокормить…

– Голод, – перебил Ильмар.

Лицо было серьезным. Он опустил руку под столешницу, чем-то там щелкнул.

– Голод и паника. Про наступление рано думать. – Ильмар говорил уверенно, будто знал все наперед.

Архип хотел поддакнуть, но понял, что не стоит: он будет выглядеть как какой-то замухрышка, желающий угодить хозяину. А ведь Архип и сам хозяин. Он расправил плечи. Глава целого клана, который приехал судьбоносные для Москвы… да чего там Москвы, всей Пустоши вопросы решать!

Ильмар уставился в стол, погрузившись в мысли. Надо его насчет охраны спросить, подумал Архип. Предупредить, что склоняют элитные бойцы имя Креста про себя, недовольны им. И про Вика узнать. В Храме записи на всех ведут. Если щенок в обители где-то, затребовать его взад. Башмачникам механики нужны, Гуго совсем старый, ему помощник в цехе пригодится.

Архип уже хотел заговорить, но справа колыхнулся атлас, за полотнищем раздался шорох. Ткань разошлась, и в покои тихо вошел жрец в бледно-желтых одеждах. Скользнув по гостю взглядом, приблизился к столу.

– Сообщения из Октагона были? – Ильмар повернулся в кресле.

– Не ведаю, – степенно ответствовал жрец низким голосом. – Мастер Федор с докладом выехал…

– Свяжитесь с ним! – Преподобный раздраженно хлопнул по столу, так что Архип вздрогнул; несколько листков слетели на пол. – Ступай.

Ильмар навалился на столешницу, потер подбородок. Когда жрец покинул комнату, поднял усталый взгляд и произнес:

– Не готовы мутанты на город наступать. Силы копят, разведывают… – Отодвинувшись с креслом, он встал и шагнул к стене. – Карты читать умеешь?

– Игральные? – Архип удивился: как Ильмар резко меняет тему беседы.

– Тьху! – Тот отдернул атлас на стене, открыв взгляду широкий лист бумаги, растянутый от потолка до пола, испещренный различными значками, пунктирами, разноцветными стрелками с полукружиями, овалами и мелкими надписями в разных местах. – Про топографию слыхал?

И, протянув руку, ткнул пальцем в верхний левый угол, где чернилами было выведено: КАРТА БОЛЬШОЙ МОСКОВИИ. И ниже буквами помельче: Масштаб 1: 30000.

Архип помотал головой.

– Понятно, – сказал Ильмар. – Тут вся Москва с окрестностями. Мутанты здесь.

Он повел рукой по низу карты.

– Тут переправы через Разлом. – Ткнул в два разных места, где вившуюся змеей коричневую ленту пересекали черные скобочки, от которых в центр рисунка тянулись извилистые нити. – Это тракты.

Ильмар, сложив ладони ковшиком, свел их клином в центре карты, повторив изгибы нитей.

– Можайский и Ленинский.

– А то, – Архип привстал, показывая на жирный овал пониже, – Лужники.

– Верно. Вот башня твоя, вот Цитадель… Храм наш.

Ильмар вернулся в кресло.

– Мутантов много, но штурмовать город они не готовы. Им не выбить кланы с территорий одним наскоком.

Они готовятся главный бой дать, и будет он не в Москве. Мутанты перемещаются, разведчиков в город засылают.

Глава клана слушал внимательно, понимая, что Ильмар Крест в военной науке здорово сечет, в разы лучше, чем он. Куда Архипу до Преподобного!

– И как же ты мыслишь с тварями разобраться? – спросил башмачник.

– Мэра выберем, – Ильмар многозначительно посмотрел на Архипа. С хрустом сжал кулак. – Объединим кланы под моим началом и первыми ударим по мутантам.

Архип поерзал на стуле. Легко сказать: объединим.

За полотнищем справа раздался топот. Ткань заколыхалась, отлетела в сторону, и в покои вбежал жрец.

– Что? – Ильмар резко повернулся в кресле.

– Напали… – запыхавшись, начал он. – Одну машину сожгли, одна пропала. Сгинул Федор… Подмогу вызвал, как натолкнулся на лазутчиков по дороге в Храм. Потом пропал.

Ильмар вскочил.

– Сколько людей сейчас в Октагоне?

– Два отряда и два «тевтонца», – доложил жрец.

Преподобный стукнул кулаком по столу.

– И самоход бронированный, – добавил жрец, покосившись на Архипа.

– Починен? – спросил Ильмар.

Жрец кивнул.

– С тобой потом сочтемся, – бросил Преподобный Архипу, который даже рта не успел открыть. – Пусть два десятка жрецов садятся в самоход башмачников и едут на поиски Федора. В Октагон внеурочный конвой отправить…

– Так в Капотню же собирались, – возразил жрец.

– Совет подождет! – побагровев, пророкотал Ильмар. – Мне сведенья нужны. Найдите Федора!

Жрец кинулся к тайному ходу из покоев, скрытому за атласом.

– И чтоб доклады ежечасно со всех застав шли! – крикнул вдогонку Ильмар.

– Уяснил, – донеслось уже из-за полотнища.

Преподобный тяжело опустился в кресло. Посидел, уставившись невидящим взглядом в стол.

– Езжай к себе, Архип. Как вернутся жрецы с поисков, извещу. Твой самоход сразу отгонят в башню.

Он сунул руку под стол, чем-то щелкнул.

– Ступай.

Архип оглянулся, двери в покои бесшумно отворились.

Глава башмачников медленно встал, испытав отвращение к себе – Ильмар его как того жреца шпыняет: ступай, езжай. Без согласия самоход пользует, но возразить нечего. Сам виноват, позволил такое отношение. Поставил бы себя на встрече в Октагоне по-другому, глядишь, все было бы иначе.

Он повернулся и вышел в коридор.

Глава 8

Утром Георг был мрачнее тучи в сезон дождей. Он сухо поздоровался с Виком и даже руки не подал – сразу прошел к прессу, чтобы раскочегарить печь и поднять температуру в котле.

Вик постоял, глядя, как киборг бросает лопатой уголь в топку, и пошел умываться на кухню, прихватив с полки обмылок. По дороге его окликнул Бяшка, прятавшийся за одной из длинных подвод, на которых еще вчера лежали бурильные установки.

Когда Вик подошел, Бяшка забрался на приступок, подтянул сползающие шорты и заговорщически сообщил, что на кухню соваться не стоит, там Егорыч бдит. Работы нынче много, и завтрак в лагере отменили, поэтому Фёкла сразу принялась готовить обед. А тех, кого старшина за бездельем застанет или сидючи с харчем, вмиг в сборщики улиток переведет, не поглядит на заслуги перед кланом. Что же до самого Бяшки, так он не хотел идти в мастерскую – Георг вчера его отчитал за то, что Кристин Инес привел, – и в лагере отсвечивать желания тоже не было, так как сразу припрягут к посевной в бассейне. А это еще хуже, чем слушать ворчание киборга, потому что водоросли с улитками так запахом шибают, потом неделю мыться будешь и все одно ничем не отобьешь зловоние. Вот он и сныкался за подводами, решил переждать, пока закончатся основные работы.

– Где ж помыться теперь? – Вик озадаченно почесал макушку, лишний раз попадаться старшине на глаза ему не хотелось. – Ты вчера воды не принес. А…

– Принес, – перебил Бяшка, улыбнувшись. – Только в сендер на заднее сиденье поставил.

– О! – Вик поднял указательный палец, повернулся и зашагал к мастерской, где вчера недалеко от ворот оставил машину.

Бяшка покрутил головой. Вокруг никого не было, лишь под холмом на заставе виднелись два охранника возле шлагбаума. Юный бездельник покусал губу, размышляя, стоит ли покидать укрытие, и, вздохнув, поспешил следом.

– Чего из засады выскочил? – сказал Вик, когда Бяшка догнал его возле сендера.

– Ай… – отмахнулся тот. – Ну ее. Жарко ведь, голову спечет. Давай помогу, воды полью.

Он забрался в машину, взял ведерко.

– Лей, – Вик нагнулся возле борта.

Солнце едва поднялось, но жарило уже нещадно – и это только начало сезона. Вик фыркнул, когда Бяшка плеснул от души, потер уши, потом шею и выпрямился, мыля загорелые руки, плечи, торс.

В мастерской щелкнул рубильник, и сразу загудело, низко так, будто станок включили.

– Георг фрезер врубил, – Бяшка оглянулся на ворота. – Зачем это?

Вик положил обмылок на багажник, выковыривая грязь из-под ногтей.

– Лей, только не сильно. – Он снова наклонился. – Ну? Потом про фрезер узнаешь.

Бяшка повернулся и принялся поливать Вику спину. Тот смыл пену, прополоскал рот и почистил зубы костяшкой большого пальца, как научил отец.

Забрав у Бяшки ведро, вылил остатки на голову и постоял, дожидаясь, пока легкий ветерок вместе с солнцем высушат кожу.

– Ну, – он поставил ведро возле колеса, – пойдем, что ли?

Бяшка пожал плечами. Гудение в мастерской смолкло, из ворот вышел Георг и направился к сендеру. В одной руке у него был пистолет Кристин, в другой – небольшой черный ящик с пристегнутой к боковине трубкой, наподобие телефонной. От низа ее к ящику тянулся свернутый в пружину провод. «Рация, – догадался Вик. – И не простая – портативная».

Георг молча протянул ему пистолет. Забрался в сендер, сел на переднее сиденье, поставив рацию на колени, и полез под приборную доску.

– Бяшка, – сказал он, когда выдернул проводки рядом с рулевой колонкой, – сходи в мастерскую, там коробка на верстаке стоит, – принеси.

Юный бурильщик тут же побежал к воротам. Вик вертел в руках пистолет, не понимая: что все это значит? Георг явно на фрезере сготовил новый ударник – и так быстро! Зачем-то на сендер рацию монтирует, подключает к аккумулятору…

Вернулся Бяшка с картонной коробкой в руках, блестящими глазами поглядывая то на Георга, то на Вика, расплылся в улыбке. Чему он радуется? Вик сунул пистолет за пояс и занял место рядом с киборгом. Тот, по-прежнему не говоря ни слова, подключил рацию, разместив ее между сиденьями, отстегнул с боковины трубку и повернулся к Вику.

– Клавишу видишь? – Он пощелкал широкой кнопкой, выпиравшей из углубления в середине трубки.

– Ага.

– Это тангента.

– Я знаю, для чего она.

Георг кивнул.

– Держи рацию на приеме, захочешь послать вызов, два раза нажми.

Он пощелкал клавишей.

– Понял, – сказал Вик.

– Давай коробку, – Георг повернулся к Бяшке, забрал картонный ящик и поставил на заднее сиденье. – Отдашь Фоме. Скажешь, от меня подарок.

Киборг сел прямо, повел плавно рукой, указывая на русло реки.

– Если поедешь вдоль берега, вскоре выйдешь на дорогу к мосту. По нему люберецкие кормильцы топливным караваны с провизией шлют. От моста свернешь направо к пустырю и поедешь в Капотню. Перед заводом застава будет, там Фома старший.

Повернувшись, он выдержал паузу, глядя Вику в глаза.

– Оружие есть? – спросил киборг.

– Револьвер и посох.

Георг покивал.

– С секретом внутри. Я правильно мыслю?

– Да. – Вик похлопал по пистолету за поясом. – Вот еще.

Киборг нахмурился. Потом сказал:

– Ладно. Постарайся особо не светить пистолет, и уж тем более – «штерн».

Настала очередь хмуриться Вику.

– Почему?

– Не держи топливных за дураков, – раздраженно произнес Георг. – Пистолет многие могли видеть, хочешь, чтобы у тебя… – он запнулся. – У нас проблемы возникли?

Вик помотал головой.

– А посох… Про него Игнат может не знать. – Киборг махнул рукой в сторону заставы под холмом. – Но Фоме про «штерн» все известно, он в оружии дока.

– Ясно, – сказал Вик серьезно. – Обмотаю тряпками.

– Хорошо, – Георг взялся за руль и поднялся с сиденья.

Оглядев Вика, почесал бороду и добавил:

– И шмотки анахоретовские не напяливай. Сейчас подыщу что-нибудь полегче, из нашенского и поприличней.

Он выбрался из сендера. Бяшка посторонился, дождался, пока киборг зайдет в мастерскую, и быстро зашептал:

– Что такое «штерн», в чем его секрет?

– Много будешь знать, – медленно начал Вик, размышляя о киборге, о его неожиданном поведении с утра, – некроз мозги разъест.

– Ну, – надулся Бяшка. – Я никому не скажу, Вик.

– В посохе меч. – Он вылез из сендера, обошел его, постукивая колеса ногой, остановился у капота, подняв крышку, заглянул в мотор.

– Да, точно, – оживился Бяшка. – Помню, как ты тогда кетчеру чуть ухо не срубил… И все, больше ничего?

– Угу, – Вик не стал сообщать юному бурильщику, что в ножнах есть скрытый механизм, что они и есть – «штерн». Если вынуть меч и повернуть на ножнах кольцо внизу, то выскочит особая пластина. Положив «штерн» на плечо, нужно прицелиться и надавить пластину. Из прорези вылетит лезвие, которое с тридцати шагов бьет панцирного волка наповал.

– Бяшка! – Георг выглянул из мастерской. – Иди уголек покидай, нечего прохлаждаться.

Вздохнув, юный бурильщик поправил сползшие ниже живота шорты и побрел к воротам.

Вик захлопнул крышку. Подошел киборг, протянул канистру.

– Заправь машину. Потом переоденься.

Он положил на капот светлую льняную рубашку, сверху такие же штаны с удобными карманами на бедрах, рядом поставил пару разношенных сандалий, на которые кинул аккуратно сложенный ворсистый платок в клетку и обруч. Снял с плеча сетчатую авоську, где был бумажный сверток и, оглядевшись, пристроил на переднее сиденье рядом с водительским.

– Закрепи потом. – Киборг выпрямился. – Теперь слушай. Фоме скажешь, что едешь в производственный сектор…

– Куда? – Вик свинтил крышку с горловины бензобака, приставил канистру и начал медленно переливать топливо.

– Завод на секторы поделён. Участки по-нашему.

Вик кивнул, накренив канистру сильней. Топливо гулко булькало внутри.

– В производственном механики обитают. Есть еще нефтяной – там платформа и хранилища с топливом, жилой – где бараки с рабами и охрана. Короли рядом с механиками живут.

Вик вытряхнул из канистры последние капли и закрутил крышку бензобака.

– Кто меня туда пустит? – он повернулся к Георгу.

– Эти секторы разделены забором из колючей проволоки. Тебя никто никогда туда не пропустит, а вот Кристин… – Киборг оттянул ворот, почесал шею. – Она сама выйдет.

– Откуда знаешь?

Георг вздохнул.

– С мое поживешь, догадаешься. Об одном прошу, не маячь у забора, пистолет верни и уезжай.

– Спасибо, Георг.

– Не благодари. – Киборг забрал пустую канистру и кивнул на авоську. – Лучше дослушай. Сверток отдашь главному механику. Его Пеплом кличут, потому что седой весь. У него заберешь ящик с инструментами, проверишь каждый…

– А если неисправный найду?

– Пускай заменит.

Вик качнул головой. Легко сказать! Главный механик в топливном клане – это ж целый старшина будет.

– Пепел мне должен, – поняв ход его мыслей, произнес Георг. – Потребуешь замену, и все.

– Ладно.

– Одевайся. К вечеру чтобы вернулся. И никуда не сворачивай. Ясно?

– Да.

Георг пошел в мастерскую. Он ни разу не улыбнулся за утро. Вик смотрел в его широкую спину, уже не пытаясь разобраться, что же вдруг подвигло киборга помочь ему. Когда Георг скрылся за воротами, Вик начал переодеваться.

Вскоре он закрепил авоську с картонной коробкой на заднем сиденье, пустив на это моток жгута, который нашел в багажнике. Сходил за своей котомкой, куда переложил пистолет Кристин, завернутый в обрез брезента. Револьвер сунул в карман на бедре и закрепил хлястиком рукоять. Потренировался доставать, сидя в сендере. Получалось достаточно быстро, хлястик легко отстегивался движением пальцев, пистолетная рукоять при этом удобно ложилась в ладонь. Разобравшись с револьвером, повесил на шею накопитель и принялся рвать свои старые штаны и халат на лоскуты, чтобы обмотать ими посох. Когда закончил с этим, еще раз все проверил, особенно запаску в багажнике, как накачано колесо и нет ли порезов на резине, и запустил двигатель.

Из мастерской выглянул Бяшка, Вик помахал ему на прощание, накинул на голову платок и закрепил его обручем. Прикрыв лицо мягкой ворсистой тканью, включил передачу и покатил к реке.

Солнце висело почти в зените. Над равниной за рекой струилось марево, горячий ветер кружил вдоль берега маленькие пылевые смерчи. Вик прибавил скорости, оглянулся. Над пригорком виднелся лишь ветряк, установленный на крыше мастерской. Его длинные лопасти медленно вращались, как мельничные жернова под руками изможденных батраков, перемалывая впустую знойный воздух.

Ежи осторожно приоткрыл дверь и заглянул в комнату, которую Баграт именовал необычным словом «штаб». Уперев кулаки в стол, Владыка склонился над картой, ее скрученные бумажные концы свисали по краям стола и едва не касались пола.

Секретарь тихонько, стараясь не стучать протезом, проскользнул за порог и уселся на лавку под стеной, напротив стеллажей с ящиками. Взъерошив жесткие волосы, вытер пот с лица. Как же жарко в Большой Московии! Ежи и не думал, что в восточной Пустоши бывает такая погода. И чего Владыка тянет с наступлением? Переправы захвачены, надо идти за Разлом к реке – мутантскому войску без воды никак. Вон сколько троглодитов у Чембы. Они пить и жрать хотят, потому волнуются. Баграт мутантам земли московских кланов обещал, где полно еды, есть нефть…

– Подойди, – Баграт потер кулаком подбородок, взял карандаш.

Ежи напрягся, вспомнив, как острый грифель рассек мочку уха, и осторожно коснулся ранки, смазанной лечебным воском.

Владыка поднял покрасневшие от недосыпа глаза, потом, видимо сообразив, чего испугался секретарь, кинул карандаш на карту и повторил:

– Иди, не бойся. Посмотри свежим взглядом, может, я чего упустил?

Поднявшись с лавки, Ежи обошел стол. Владыка уступил ему место, чтобы секретарь мог обозревать всю карту, не вытягивая шею, – и сложил руки на груди.

– Тебе все ясно? Символы понятны?

Широкие синие стрелы на карте тянулись с юга Московии, вдоль Разлома уходили на восток, где была обозначена Капотня. Одна, что поуже, ответвлялась южней территории топливных королей к угодьям люберецких кормильцев.

Карту эту секретарь самолично отыскал в омеговских казармах и принес Владыке вместе с толстыми книгами, куда гарнизонный командир записывал сведения о движении торговых караванов по Можайскому тракту, местоположении застав Ордена и численности монахов в них. Глядя на черные жирные пунктиры, напоминавшие гусениц, ощетиненных штрихами вдоль брюшков перед концами стрелок, Ежи смекнул: то, должно быть, редутные укрепления, места на карте указаны, где кланы свои бригады выставили или выставят, когда на них войско Чембы попрет. Баграт люберецких кормильцев от Москвы отрезать хочет, и это правильно, будет чем мутантов накормить. Там и река, судя по карте, протекает, рядом озера обозначены. Если запруды поставить, город без воды останется. Умно, очень умно придумано. Но как же сама Москва? В городе ведь Цитадель, Храм, там полно вооруженных людей!

Он повернулся к Владыке.

– Что скажешь? – поинтересовался тот.

– Мутанты волнуются, почему дальше не идем. Чемба все утро объяснений ждет.

Баграт насупил брови.

– Я о чем сейчас спрашивал?

«Владыке бы отдохнуть, выспаться», – подумал Ежи, но поостерегся озвучивать мысль. Глядя на глубокую борозду поперек Багратова лба, сказал:

– Вдруг кланы с востока подкрепления успеют подвести? В Балашихе у топливных много людей, они местность знают. А ведь на пути в Капотню некрозных пятен полно, засады между ними легко устроить. Вот двинется войско Чембы на Капотню – и в ловушку угодит? Пока сообразим, пока силы распределим… В общем, некроз нам серьезная помеха. К тому же с Арзамаса может Меха-Корп ударить…

– Корпорация вне игры, – перебил Баграт, шагнул ближе, протянув руку к карте, нахмурился еще больше. – Они только с Омегой воевать закончили. Им не до Москвы. Хотя…

Он выпрямился, помяв пальцами подбородок, сдвинул карту влево, чтобы стало видно другой край полностью, и добавил, указав на Щелковский тракт за Балашихой:

– Отсюда быстро смогут малочисленным отрядом подойти к кормильцам. Сейчас решим насчет него. Надо бы туда гронга отправить, у этой твари хороший нюх на плесень и память феноменальная. Гронг разведает проходы меж некрозных пятен, тогда легче наступать будет. – Лоб Владыки разгладился. – Теперь о главном. Переговори с Чембой, пусть разобьет войско на четыре ударные группы. Ты запоминаешь?

Ежи кивнул.

Баграт показал кулак и стал по очереди разгибать пальцы.

– Первая, самая многочисленная, пойдет под моим началом к Капотне. Вторая, вдвое меньше, на люберецких двинет. Пусть там Хан командует, толковый вождь, мы же его лю… следопытов с Ферзем отправили?

Секретарь опять кивнул.

– Хорошо. – Владыка выпрямил средний палец. – Третья группа, совсем небольшая, но чтобы все на ящерах были, быстро обогнет Московию с юга, просочится окольными путями в сторону Рязани и террор там устроит. Пускай особо в бои не вступают, шуму главное наделать много. Тогда Меха-Корп озаботится защитой своих земель и не станет спешить на выручку Москве.

Он взглянул на Ежи.

– Уразумел, – выдохнул тот.

Владыка наклонился к карте и указательным пальцем провел по Можайскому тракту до центра города.

– Четвертый отряд пойдет на Москву через Сетуньскую пойму. На нищие кварталы, к башне башмачников, потом в Лужники. Если до Храма или Цитадели кто-нибудь доберется, будет совсем хорошо. Да, – Баграт повернул голову, – мамми у Чембы найдется?

Ежи округлил глаза.

– Надо, чтобы весь отряд под наркотой был, – пояснил Владыка.

– Где ж я столько мамми найду? – начал Ежи. – На целую армию, это ж сколько мешков…

– Придумай что-нибудь, – Владыка выпрямился. – Мутанты злее будут, зверствовать начнут.

– Но зачем? – воскликнул секретарь и тут же задумался.

Баграт спокойно смотрел на него.

– А-а, – протянул Ежи. – Уразумел. Москвичи мыслить станут, что мутантское войско наступать решило на город, подумают, что мы в лоб ударили.

– Соображаешь. Все должно быть достоверно. Кланы решат, что мутанты всем скопом в Москву ворвались. Силы начнут подтягивать, тут мы и ударим по Капотне. Теперь ступай к Чембе и растолкуй ему мой план как следует.

Баграт пододвинул стул, сел, подперев голову кулаком.

Ежи окинул взглядом комнату, пытаясь сообразить, как лучше мутантскому вождю разобъяснить замысел наступления, может, при помощи предметов каких – карту Чемба все равно читать не умеет.

– Чего мнешься? – не поворачивая головы, сказал Баграт.

– Когда выступаем, завтра?

Владыка откинулся на стуле, сверкнул глазами, и Ежи невольно отступил.

– Крипту ждать будем, пока он с отрядом из Киева подойдет.

– Чемба объяснений потребует… – под тяжелым взглядом Баграта Ежи двинулся бочком, в обход стола. – Волнуются мутанты, Владыка, давно ведь в предместьях Московии торчим, скоро еды не станет.

– Ждать! Что хочешь ему наплети, – Баграт взял карандаш, и секретарь втянул голову в плечи, пятясь к двери. – Пускай охотников снарядят. В округе полно пустынных шакалов, своих ослабевших манисов пусть заколют и пожарят, но носа в город не суют.

– Уразумел, – Ежи вывалился в коридор и захлопнул дверь.

Вытер пот с лица. Спина взмокла, хотелось спрятаться в тень, куда-нибудь в глубокий подвал, где прохладно и можно хорошенько выспаться. С Чембой предстоит еще тот разговор. Ежи посмотрел на дверь. Владыка нервничает, не спит сутками, ему-то уж точно надо отдохнуть, может, не такой суровый станет.

Секретарь зашагал по лестнице на первый этаж. А за время, пока Баграт отсыпаться будет, он и сам с мутантами спокойно все решить может, потому что детство провел на горе Крым, среди кочевых. С ними Ежи всегда быстро ладил.

Он вышел на улицу и заслонился рукой от яркого полуденного солнца. Вопрос в другом: где мамми добыть? И тут Ежи вспомнил про Дулю и Болта, которых держали в подвале у Чембы. Секретарь радостно потер ладони. Скоро Баграт оценит его ум и смекалистость и возвысит Ежи. В душе секретарь тешил себя надеждой о сане Преподобного в одном из Храмов. Ведь не зря же он так старался, отчаянно помогая Владыке во всех делах.

Гаркнув охранникам на входе, чтобы не дремали, Ежи поковылял в соседний дом, из окон которого доносились возгласы Чембы. Мутантский вождь рубящими фразами на крымском наречии песочил кого-то за вчерашнюю попойку, все больше распаляясь. Вскоре он на время перестанет так орать, ведь Ежи сообщит ему решение Баграта. Чемба нахмурит бугристый лоб, внимательно выслушает. Секретарь запустил руку в карман, где позвякивала россыпь патронов – с их помощью он хотел объяснить замысел наступления, расчертив мелком на полу схему Московии, направления движений отрядов, а пульками указать, где и кто позиции займет. Потом вождь волнительно так загырчит, совета выспрашивать начнет, тогда Ежи загрузит его по полной; они пойдут от одного лагеря кочевых к другому и управятся, если на то будет воля Создателя, к вечеру, поделив войско на группы, как и велел Баграт. Тогда и вопросы могут последовать: почему сразу не наступают? Зачем отряд из Киева ждать? Но вождь утомится к концу дня, разморит его на таком солнцепеке, да отдыхать пойдет. А завтра Ежи придумает что-нибудь убедительное, чтобы мутантская армия и сам Чемба так не волновались, изнывая от жары и бездействия.

Еще надо про гронга-разведчика не забыть, отправить тварь в Капотню. Довольный Ежи опять потер ладони. Как он про некроз-то в штабе вовремя вспомнил. Владыка – стратег знатный, а такую мелочь упустил.

* * *

Вик пропорол шину в распадке между холмами с выщербленными склонами. Засмотрелся на развалины впереди, съехал с дороги и поймал левым задним колесом заостренный валун размером с арбуз. Пришлось остановиться. Кругом лежали серые камни, торчали огрызки свай, на вершине справа высилась погнутая мачта с обрывками проводов. Проделанная тяжелыми самоходами люберецких кормильцев дорожная колея, рассекавшая ложбину, сворачивала перед руинами, круто забирая вверх, к мачте. Глубоко вросшие основаниями в землю два трехэтажных дома зияли оконными проемами в десяти шагах от сендера. У каждого было по два подъезда, крыши не сохранились, на лестничных пролетах сквозь окна верхних этажей виднелись обломки рухнувших перекрытий.

Пока возился с инструментами и снимал колесо, Вик не мог отделаться от ощущения, что на него кто-то смотрит из развалин. Он присел возле сендера, наживив запаску на заднюю ось. Стены дома напротив, сложенные из правильных квадратов, очерченных бетонными швами, сохранили кое-где блестящую разноцветную плитку. Ветер вылизал панели, дожди смыли грязь; между этажами полоской тянулся замысловатый барельеф. На втором доме имелся такой же, только другого цвета. Руины тут явно со времен Погибели, сейчас так не строят.

Вик отпустил колесо и вместо монтировки потянулся за револьвером. Заметно подвигал плечами, делая вид, что продолжает возиться с колесом, приподняв голову, скользнул взглядом по развалинам. Наблюдатель в доме сейчас думает, что Вик ставит запаску.

Толкнув ногой монтировку под сендер, нагнулся, другой рукой подбросил горсть земли, чтобы облачко взметнулось над багажником, и улегся на живот, глядя в просвет под днищем.

Если некто прячется в одном из домов, то лучшего момента напасть не представится. Вик заметит его, подстрелит и поедет дальше.

Так и случилось. Из дома справа выбежал громила с подвязанной бинтом челюстью и запылил к сендеру, занося над головой арматурный прут. За ним, прихрамывая, спешил второй кетчер. Длинный, как жердь, он сжимал жилистыми руками обломок доски. Главарь банды не показывался, и Вик насторожился, памятуя, что оставил кетчерам обрез. Дробь, если стрелять из дома, сильно рассеется, но до машины добьет. Правда, тогда стрелок может ранить не только Вика, но и своих.

Целя громиле в ноги, он потянул спусковой крючок, боек сухо щелкнул. Разъешь его некроз! Вик взвел курок, барабан провернулся, опять щелчок.

Больше медлить нельзя. Пистолет Кристин лежал в котомке, до него быстро не добраться. Вик вскочил, когда громила с выпученными глазами подбежал к сендеру.

Прут лязгнул по багажнику, Вик не успел схватить посох, отпрянул в сторону, уклоняясь от удара, и запрыгнул на водительское сиденье.

– Шпага, пригнись! – долетел хриплый возглас из развалин.

В окне соседнего дома мелькнул силуэт. Главарь кетчеров, перебегая из комнаты в комнату, пытался выбрать такое место, чтобы выстрелить наверняка.

Шпага замешкался, отвлекся на крик и получил ногой в челюсть. Кетчер клацнул зубами, взвыл, схватившись за лицо, выронил доску.

Вик спрыгнул на землю перед ним, замахнулся, Шпага попятился, скривив разбитые губы. Сзади замычал громила, зацепившийся кожаной рубахой за багажник. Он никак не мог выпутаться.

– От коровы! – выругался главарь сверху, побежав к слуховому окну над подъездом. – Кент, в сторону! Шпага, ложись!!!

Не дожидаясь, пока худой кетчер выполнит команду, Вик упал на живот, перекатился под машину и схватил монтировку.

Кент не успел понять, что случилось. Мгновенье ему казалось, что по голени рубанули топором и ноги´ ниже колена больше нет. Из глаз брызнули слезы, с хрипом бандит повалился на землю – в тот момент, когда главарь высунулся в окно, поднимая обрез.

Вокруг сендера взметнулась пыль. Холера привстал на носки, вытягивая шею, пытаясь отыскать взглядом Вика. Главарь не видел его и поэтому окликнул Шпагу.

Кетчер обернулся, Вик, прятавшийся за багажником, швырнул что было сил монтировку, которая угодила Холере в грудь. Главарь, подавившись собственным криком, выпустил обрез, скользнув руками по шершавому подоконнику, перегнулся через край и выпал из окна.

Вик взял из сендера посох, вытащил меч и направился к замершему перед развалинами Шпаге.

За спиной стонал Кент, Холера не шевелился, лежал на козырьке подъезда грудой тряпья, отсвечивая лысиной, покрытой пятнами лишая.

– Ни-и… – протянул Шпага, выставив перед собой ладони, – ни надо…

Кетчер быстро опустился на колени, склонил голову.

– Забирай напарничка, – Вик указал мечом в сторону Кента, – и проваливайте. Ну!

Шпага вздрогнул, встал на четвереньки и пополз к сендеру.

Взглянув на неподвижного главаря, Вик подобрал монтировку и пошел обратно.

Худощавый кетчер уже помог подняться Кенту. Оба боязливо косились на Вика, который отделал их второй раз, как беспомощных щенков. Кент, опираясь на Шпагу, попрыгал к развалинам на одной ноге.

Вик прислонил к борту посох, постоял, глядя им в спины.

– Стойте!

Кетчеры замерли. Вик раскрыл котомку, достал моток бинта, склянку с лечебным воском.

– Возьми, – сказал он, когда Шпага робко обернулся. Кент висел на нем, постанывая, не в силах оглянуться. Вик бросил монтировку, подошел к кетчерам.

– Бери. – Он сунул за пазуху Шпаге рулон, потом запихнул в карман драной куртки склянку с воском и хлопнул кетчера по плечу. – Ступайте. И завязывайте с разбоем.

Кент нашел в себе силы обернуться. Взгляд у него был такой, будто Вик предложил спрыгнуть с верхнего этажа башни башмачников. Стало понятно, что неудачливые кетчеры, кроме как грабить и убивать, ничего не умеют. В их мозги вряд ли закрадывалась мысль жить как-то иначе.

Вик махнул рукой.

– Валите.

И вернулся к сендеру. Быстро закрутив гайки на колесе, покидал вещи в багажник, завел двигатель и поехал к вершине холма.

Вскоре пологие возвышенности кончились. Впереди расстилался пустырь, на краю которого стоял завод Южного братства – железная громадина, утыканная трубами, вышками с проводами, обнесенная длинным высоким бетонным забором. Фигурки людей, виднеющиеся на его территории, казались букашками, а трактор, тащивший сцепку из двух цистерн к распахнутым в середине ограды воротам, – детской игрушкой.

Вик сбавил скорость, подъезжая к заставе на пустыре. Трактор тарахтел к воротам мимо огромных блестящих боками на солнце топливных хранилищ, за ними высилась платформа. Георг говорил, что это нефтяной сектор. Перед высокой бетонной оградой стояли длинные бараки. Дощатые, потемневшие от времени стены приземистых построек не имели окон, каждый барак был обнесен колючей проволокой, по углам жилой территории торчали сторожевые вышки, где дежурили часовые. Далеко за воротами справа виднелись полукруглые ангары, а за ними маячили аккуратные домики с кирпичными стенами и двускатными шиферными крышами. Видимо, там живут короли. Там Кристин!

Сердце Вика забилось быстрей, он невольно улыбнулся, ему снова хотелось увидеть ее темные глаза, услышать задорный смех.

На дорогу вышли три рослых нефтяника в песочного цвета комбинезонах. Тот, что был в середке, смуглый, с густой щетиной на лице, поднял руку, двое других вскинули автоматы. Застава за их спинами больше походила на маленькую, хорошо укрепленную цитадель, большая часть которой скрыта под землей.

Вик заглушил мотор, свернул на обочину, немного не доехав до толстой бетонной плиты, прямоугольником выступавшей на поверхность примерно до пояса. В ее боковине чернели узкие смотровые щели. Через дорогу виднелся второй бункер. Укрепления между собой соединяла глубокая траншея, над которой перекинули две широкие аппарели.

– Я бурильщик, – громко произнес он, показав открытые ладони. – Привез Фоме подарок от Георга.

Под плитой лязгнуло, в сторону съехала ржавая крышка, и из люка высунулся краснощекий, коротко стриженный белобрысый детина.

– От Георга?! – радостно воскликнул он и ткнул большим пальцем в грудь. – Я Фома.

Вик кивнул. Детина выбрался на плиту, махнул пухлой пятерней охранникам, и те опустили оружие.

– Тады неси скорей, а то я заждался, думал, самому к бурильщикам ехать придется.

Перегнувшись через спинку сиденья, Вик распустил жгут, взял коробку с подарком и нахмурился, уставившись на троицу с автоматами возле дороги.

– Чего стал? А… Ильяс, присмотрите за сендером! – крикнул охранникам Фома.

Он стоял на плите, уперев руки в бока, высокий, широкоплечий, в черной безрукавке, перетянутой патронными лентами.

Вик зажал коробку под мышкой, вылез из машины и зашагал к бункеру.

Глава 9

Тонкие стволы деревьев тянулись к небу. Солнце, заползшее в зенит, едва пробивалось сквозь кроны. Раньше Крум не бывал в лесу, на Крыме ведь почти не растут деревья, больше кустарник с колючками, редко попадаются липты, которые сильно сушат почву мощными корнями, любые растения вокруг них сразу чахнут. Искать воду рядом с липтой бесполезно.

– Ты готов? – спросил Демир, отвлекшись от костра.

Крум лишь прикрыл глаза. Раздетый догола, он полулежал на пригорке, покрытом мхом, и старик собирался достать пулю из его плеча. Рану на ноге Крума Демир промыл и зашил, потом наложил повязку.

За деревьями на опушке виднелся «тевтонец». По броне ползали Жив с Тодором: Верзилы маскировали машину, крепя срезанные ветки на проклепанных угловатых дверцах и крыше. Стоян сидел за пулеметом, Ферзь был внутри. Вор не приходил в сознание, он потерял слишком много крови, и это сильно беспокоило мутантов. Без него они не проедут в Капотню, где, по сведениям Владыки Баграта, кланы должны собраться на Совет.

– Не тяни… – прохрипел Крум. – Нож… давно прокалился.

Старик сидел возле костерка, над которым из веточек сложил решетку, чтобы дым рассеивался, не был заметен издали, и держал в пламени длинное лезвие своего кинжала.

– Молчи. – Он провернул рукоять в руке. – Мало я из тебя свинца вынул?

– Достаточно, – выдохнул Крум.

Слова давались тяжело. Пуля глубоко засела в плече, рана не заживет так быстро, как прежние. Виски пульсировали, перед глазами плыло.

– Вырезай – и Ферзем займись.

На последнем слове Крум всхлипнул, ощутив, как рот наполняется кровью.

Демир быстро поднялся, шагнул к раненому. Вставив ему между зубами струганую короткую палку, зажал ладонью рот и вонзил острие кинжала в рану.

Следопыт вздрогнул всем телом. Если бы старик не надавил коленом на грудь, Крума выгнуло б дугой. Клокочущий стон вырвался из его глотки. Запахло жареным мясом, а Демир продолжал сосредоточенно поворачивать кинжал, подбираясь кончиком лезвия к пуле.

Круму казалось, что раскаленная сталь пронзила тело насквозь. Рука онемела, взгляд заволокло туманом. Он мысленно звал духов пустыни, чтобы те избавили от боли и страданий, забрали его в долину тьмы, куда уходят мутанты после смерти.

И вдруг стало легко. Боль на мгновение ушла – духи услышали его просьбу. Но почему так светло? Над ухом раздалось сопение, пелена перед глазами прояснилась. Он сидел, Демир, поддерживая его рукой за спину, другой быстро заматывал рану бинтом.

Опять вернулась боль. Тягучими волнами она шла от простреленного бедра к плечу, отдаваясь пульсацией в висках с каждым ударом сердца. Крум пошевелил губами, но не смог ничего сказать. Ткнулся лбом старику в щеку. Тот туго завязал бинт и бережно уложил раненого на пригорок.

– Пойду Ферзя гляну, – сказал он, укрывая следопыта плащом.

Крум опять шевельнул губами. Демир не расслышал, склонился к нему, чуть не прислонившись ухом к щеке.

– Соль, – с присвистом выдохнул следопыт, продавив пальцами мох, впился ногтями в землю. – Приготовь… раствор.

Старик резко выпрямился и крикнул:

– Жив! Неси флягу с водой и котелок!

Верзила кивнул, а старик принялся собирать сухие ветки, чтобы разжечь костер еще больше.

Когда прибежал Жив, Демир велел ему притащить ящик с инструментами, который лежал в багажнике машины. Воткнул две рогатины возле костра и подвесил флягу над огнем, закрепив ее цепочкой от ножен кинжала на перекладине.

Если бы они были на Крыме, он нашел бы дикий кактус мамми – нужен совсем молодой. Срезал бы побеги и, поочередно втыкая в них насосный шланг с ниппельной иглой на конце, прокапал бы Ферзю в вену сок. Но в Московии не растет мамми. Поэтому Крум предложил сготовить соляной раствор.

Опять прибежал Жив, бухнул ящик на землю и откинул крышку.

Демир достал насос, обрезал шланг, покопавшись в инструментах, нашел ниппельную иглу и полез в свой ранец за точильным камнем.

– Холмовейник у дороги помнишь? – не глядя на Жива, сказал он.

– Угу.

– Ползуна поймай, сдери пленку со шкуры и сразу возвращайся.

Верзила развернулся и скрылся за деревьями.

Круму стало немного легче. Наблюдая за Демиром, он слабо улыбнулся. Старик все делает правильно. Собирается выпарить воду, растянув пленку над горлышком фляги, собрать ее в котелок, добавить соли и, воткнув иглу в вену Ферзя, перелить раствор в кровь. Сердце у вора хоть и старое, но должно выдержать, если кровяное давление в жилах вовремя повысить. После соль из организма с мочой выйдет, и человек восстановится на первое время.

Демир заточил иглу, прокалил ее на костре и приладил к шлангу. Достал из ранца мешочек с солью размером с молодую сливу. Соль у следопытов всегда была с собой. К тому, кто может вкусно накормить, в племени относились с почетом и уважением. И плох тот мутант, который поедает сырое мясо или вкушает побеги мамми ради удовольствия, ведь у него родятся слабые больные дети, и сам он быстро отощает, потеряв быстроту и ловкость, а это прямой путь к изгнанию в пустыню, потому что племени нужны только сильные воины.

Вскоре прибежал Жив, протянул старику еще липкую от слизи пленку, содранную с ползуна. Просушив ее над огнем, Демир показал Верзиле, как надо растянуть пленку, чтобы выпаренная влага стекала в котелок, и стал ждать, пока наберется достаточное количество.

Когда все было готово, старик подсел к раненому и принялся щепотками подбрасывать соль в котелок, при этом он смачивал палец, давая Круму попробовать отвар.

– Хватит, – наконец произнес следопыт.

Демир перелил содержимое котелка в опустевшую флягу, закрутил пробку и ушел в «тевтонец». Жив, приспустив штаны, стал мочиться на костер.

Крум закрыл глаза, мысленно прося духов пустыни о скором выздоровлении. Он не желал быть обузой для отряда.

* * *

Вик ерзал на железной лавке, косясь на смотровую щель в темном углу бункера. Тень от сендера на дороге сильно выросла – время, стало быть, далеко за полдень, а ему еще к Пеплу надо успеть и с Кристин как-то встретиться. За столом напротив сидел Фома и говорил без умолку. Коробку от Георга он так и не открыл, будто забыл про нее. Рассказывал одну за другой истории про какого-то Тима Белоруса, с которым довелось служить в омеговском батальоне. Как они воевали против симбиотов под Минском, как Белорус после ожесточенного боя на болотах пропал без вести. Наверно, погиб. Потом Фома решил уйти из солдат-наемников, перебрался в Московию, где нашел службу по душе и призванию. Став диверсантом в отряде Южного братства, он жег нефтяные вышки конкурентов топливных кланов, показал себя хорошим бойцом, за что получил назначение в командиры укрепрайона в Капотне. Весьма высокий пост, Вик это понимал, но никак не мог взять в толк: каким образом Фома в командиры выбился? Может, он боец справный, но болтает столько, что уши вянут. Этого нефтяные короли не потерпят, а тут…

– В общем, такие дела, – как бы подытожил Фома. Вик машинально кивнул. – Как думаешь, такой, как я, может на дочке старшины клана жениться? Достоин, а?

Вик опять кивнул и покосился на смотровую щель.

– Эх, жаль старина Белорус на болотах сгинул, ща бы он присоветовал, у него с женщинами на раз-два и готово, – сокрушенно сказал Фома. – А я вот…

Он замялся, взглядом уперся в пол. И неожиданно воскликнул:

– Слушай! – Вик вздрогнул. – Пирог у меня заготовлен. Ты-то его и отвезешь. Вручишь ей, на словах передашь, мол, от Фомы. Все, боле ничего не требуется, дальше сам разберусь. Я Ильяса тебе сопровождающим назначу, велю, чтоб провел куды нужно. Что скажешь?

– А? – Вик растерянно захлопал глазами, припомнив, как однажды стащил у Оглобли «невестин пирог», как жизнь повернулась после тех событий, и медленно сказал: – Да, передам. А кому?

Он встал, решив, что пора с Фомой расставаться – повод был неплохой. До наступления темноты нужно по-любому в лагерь бурильщиков вернуться.

– Я спешу, – добавил он.

– Ты сядь, – велел нефтяник, но тут же произнес мягче, покрутив кистью с растопыренными пальцами возле виска. – Сие дело такое, интимно´е. Понятно излагаю?

– Да.

– Она красавица, – зашептал Фома, косясь по сторонам на смотровые щели. – Понимаешь? Сельге Инесу я чем-то приглянулся, он меня приблизил, сказал: женись. Но Кристин не хочет. Своенравная девка. Вот…

Он замолчал. Вик таращился на него, как манис на мамми во время цветения плодов.

– Ну… – протянул Фома, истолковав взгляд по-своему. – Я человек с запада, неволить девку не стану. Не привык, понимаешь… должно по согласию все пройти. Обоюдному. О!

Он поднял указательный палец.

– Точно, – прохрипел Вик, кашлянул в кулак. – По согласию.

Фома молчал.

– Чего Ильясу-то пирог не поручишь? – спросил Вик.

– А! – Фома махнул рукой. – Этот двух слов связать не сможет. Понимаешь?

– Понимаю.

– Хоть ты человек и сторонний, но Георг всякому, – он похлопал по коробке на столе, – такое не доверит. По глазам вижу: парень смышленый. Деликатно сумеешь, а эти…

Он снова махнул рукой.

– Мне еще к Пеплу надо, – сказал Вик.

– Зачем? – насторожился Фома.

– Георг велел инструменты забрать.

Нефтяник подумал и решил:

– Тогда так сделаем, Ильяс их заберет, пока ты с Кристин объясняться будешь, потом на заставу вернешься, все обскажешь, ну, как она… ответила что. Лады?

Настал черед задуматься Вику.

– Георг инструмент наказал проверить. Я ж…

– Будь спок, – Фома выставил ладонь. – Сам посмотрю. Ежели Пепел железку неисправную подсунет, с него станется.

Нефтяник сжал кулак и громыхнул по столу.

– Понимаешь?

Вик кивнул.

* * *

Когда сендер сбавил скорость, подкатив к первому ангару производственного сектора, Ильяс подхватил авоську, которую киборг велел отдать Пеплу, и выпрыгнул. Как только он исчез за воротами, внутри раздались приглушенные голоса, охранник прикрикнул на кого-то, в ответ огрызнулись еще громче, и все стихло. Спустя пару мгновений Ильяс вышел из ангара и сел в сендер.

– Газуй прямо, встанешь за последним ангаром.

Вик включил передачу и поехал вдоль ограждения из колючей проволоки. Слева поплыли одинаковые двухэтажные дома с шиферными крышами. Строения соединялись между собой застекленными террасами, где стояла плетеная мебель. На одной из террас сидели люди.

Вдруг Кристин среди них? От волнения у Вика вспотели ладони, руль едва не выскользнул, когда он свернул и остановился в тени ангара, заглушив двигатель.

– Пошли, – Ильяс выбрался из сендера и быстро зашагал к небольшой железной будке, втиснутой между столбами ограждения.

Вик повесил котомку через голову, вытер пот с лица и осмотрелся. Справа возвышались гигантские конструкции трубопроводов на опорных фермах, за ними блестели хромом резервуары, вверху шипело, вырывались струи пара, где-то поблизости лязгало, бухало, хрустело и булькало одновременно. Завод дышал, словно живой организм. До поездки сюда Вик и представить не мог, что люди способны строить столь огромные сооружения. Чтобы такой механический монстр работал!

По слухам, завод в Капотне остался со времен Погибели. Часть сохранилась в первозданном виде, часть восстановили топливные кланы. Это ж сколько тут рабов трудилось? Какие знания нужны, чтобы управлять производством? Он догнал Ильяса, когда тот распахнул дверь в будку.

За ней оказался узкий проход и еще одна дверь. Справа в стене было окошко.

– Пропуск, – раздалось оттуда.

Охранник достал из-за ворота блестящий жетон на шнурке, показал.

– Кто второй?

Сидящий за окном, похоже, знал Ильяса.

– Бурильщик, – ответил он.

– М-м… К Инесу приехал?

Охранник кивнул. Вик понял, что нефтяник в будке говорил про старшину клана – Сельгу Инеса, следившего за ходом дел на улиточной ферме.

– Проводишь?

– Не, – мотнул головой Ильяс. – Мне туда не надо. Сам дойдет.

Вик приблизился к окну, из которого на него уставилось загорелое скуластое лицо.

Ильяс толкнул дверь ногой, вытянул руку.

– Первый дом отсюда, зайдешь внутрь, дальше слуга проводит.

– Эй, вы чё? – раздалось из окошка.

– Сиди уж, Клоп, – буркнул охранник и, посторонившись, подтолкнул Вика к выходу.

– Не, Ильяс, ты в натуре опупел?! – взвился нефтяник в будке.

Проходя мимо окна, Вик заметил, что тот стоит на высоком табурете – вместо ног у Клопа были два обрубка, на концах которых поверх коротких шорт тонкими ремешками закреплены стаканы из кожи.

– Он быстро, – добавил охранник.

Вик прошмыгнул в дверь и направился к дому. Из будки с другой стороны вышел Ильяс. Он пошагал к первому ангару, где, видимо, договорился забрать инструмент для Георга.

Все звуки для Вика стихли разом, когда он подошел к дому, казалось, завод остался где-то далеко за невидимой стеной. Заколотилось сердце, опять вспотели ладони, он толкнул входную дверь и шагнул через порог. Над головой весело звякнул колокольчик.

Оказавшись в просторной зале, Вик осмотрелся. Прямо поднималась широкая лестница на второй этаж, по сторонам от нее стены, покрытые лакированными панелями, и небольшие арочные проемы в них, за которыми открывались светлые комнаты. Пол застелен ковром.

Вик почесал скулу – ни охраны, ни слуг. А если Кристин здесь нет? Уехала с отцом к бурильщикам…

Сверху донеслись шаги, на лестнице показался низкорослый пожилой мужчина. На нем был отутюженный кремовый френч, черные штаны и коричневые высокие ботинки. Темные, тронутые сединой волосы тщательно зачесаны набок, лицо круглое, взгляд спокойный. Он спустился по лестнице и произнес:

– Чем обязан?

Вик растерялся. Сжав пальцами лямку от сумы, закусил губу, не зная, как ответить. Вдруг перед ним сам Сельга Инес?

– Я хочу поговорить с Кристин, – хрипло сказал он.

– Меня зовут Гектор Ли. – Мужчина плавно повел рукой, указав вверх. – Я распорядитель этого дома и наставник Кристин Инес.

Он замолчал, явно ожидая, чтобы гость представился.

– Вик Каспер, – сказал Вик. – Из клана баш… бурильщиков.

– Назовите цель вашего визита.

Как-то необычно говорил этот Гектор.

– У меня послание для Кристин… от Фомы. – Он поднял глаза на распорядителя и добавил: – Который командиром на заставе.

– Следуйте за мной, Вик Каспер. – Гектор направился вверх по ступеням.

Они прошли на второй этаж, наставник свернул направо и постучал в дверь.

С другой стороны от лестницы тоже была дверь, приоткрытая. За ней виднелся краешек массивного стола с зеленым сукном, на нем вертикально стоял пластиковый прямоугольник, из его основания к полу тянулся провод. За столом на стене были полки с книгами. Вик переступил на месте. Чистые паркетные полы, стены с лакированными панелями, книги и необычное устройство на столе – так… так непривычно, словно вырвали кусок из жизни до Погибели и перенесли в настоящее. Он уже видел подобное на картинках в древних книгах, представлял, что когда-нибудь построит себе дом и сделает в нем кабинет, где на одной стене развесит оружие, на другой смастерит полки и начнет собирать библиотеку, как делал его отец…

Дверь открыла Кристин. На ней были синяя рубашка, светлые бриджи и узкие сапожки. Волосы распущены, в руке гребень. Она скользнула взглядом с Гектора на Вика, обратно… Глаза сверкнули, девушка едва заметно вздрогнула. Недоумение на лице сменилось удивлением. Вик понял, что улыбается.

– Кристин Инес, – произнес наставник, – к вам Вик Каспер.

И посторонился, пропуская гостя в комнату. Когда тот шагнул к проему, Кристин бросила:

– Спасибо, Гектор.

Схватив Вика за руку, она втащила его в комнату и захлопнула дверь перед носом у наставника, пытавшегося войти следом.

– Ты что, – зашипела Кристин, округлив глаза. – Из некроза выполз?

Бросив взгляд на дверь, она провела Вика через комнату, встала у кровати.

– А если б дома был отец? – прошептала она.

«Пускай злится, – думал Вик, глядя на маленькую складочку у нее на лбу, – так она даже красивей. Гнев ей к лицу», – вспомнил он выражение из одной прочитанной книги. Взял девушку за руку. Не сознавая, почему так поступает, наклонился вперед и коснулся губами ее щеки. Волосы Кристин пахли цветами. Казалось, он слышит, как бьется ее сердце. Бьется в такт, колотится, как у него в груди.

Кристин вздрогнула, слегка оттолкнула Вика, повернув к нему голову. Их губы встретились на короткий миг… Кровь прилила к лицу, он отступил. Девушка стояла с закрытыми глазами, затаив дыхание.

Он коснулся ее виска, пальцы скользнули по щеке, повторяя обводы лица, остановились на подбородке. Кристин медленно выдохнула и открыла глаза. Вик смущенно отвел взгляд и хотел опустить руку, но девушка притянула его к себе, и они вновь поцеловались.

За дверью раздался шорох. Оба вспомнили про наставника, оставшегося в коридоре, и разомкнули объятья. Кристин улыбнулась, поправляя волосы. Вик сдвинул котомку на живот, достал сверток и развернул на ладони.

– Вот, – тихо начал он. В горле от волнения пересохло, и голос слегка дрогнул. – Как обещал.

Кристин сделала вид, что не заметила его замешательства, взяла тонкими пальцами пистолет.

– Работает?

Он кивнул. Девушка сдвинула флажок предохранителя, вытянула руку, прицелившись в окно над кроватью. На лбу ее снова появилась маленькая складочка, лицо стало серьезным, решительным, совсем взрослым.

«А ведь она неплохо владеет оружием, – понял Вик. – Держит пистолет уверенно, правильно, рука не дрожит. Кто-то научил Кристин обращаться с ним. Вряд ли это Гектор, скорее уж Фома или…»

Вспомнив про Фому, он снова полез в котомку.

– Тут еще такое дело… – достал «невестин пирог», завернутый в льняную косынку, и нахмурился.

– Что? – Кристин села на кровать и спрятала пистолет под подушку.

Как ей сказать? После поцелуя и объятий… Он лихорадочно соображал: спросить прямо или выдать пирог за свой? Сердце вдруг забухало в груди – искушение было велико. Нет, однажды он влип с пирогом в неприятную историю. И потом, неизвестно, как отреагирует Кристин на такое подношение.

– Фома передал. – Вик опустил взгляд. – У тебя с ним серьезно?

Она фыркнула, догадавшись, что внутри, вздернув подбородок, уставилась в окно.

– Тебе-то что?

Вик положил сверток на одеяло.

– Так, спросил.

– Отец ему свататься велел, – тихо заговорила Кристин. – А я не хочу, не мой он человек.

Она грустно посмотрела на Вика и продолжила:

– Хоть и неплохой парень. Правда, говорливый сильно и отца во всем слушается…

– Еще бы не слушался, – буркнул Вик.

– Ты не понимаешь, – Кристин отмахнулась досадливо. – Отец считает по-другому…

Она метнула взгляд, полный ненависти, на дверь и заговорила тише:

– Он злой и жестокий человек. Думает только о себе и своем клане, своих нефтяных вышках, диверсантах…

На глазах у Кристин появились слезы, голос задрожал:

– Мне надоела Москва, этот завод… кругом рожи работяг, охранников…

Она закрыла лицо ладонями, всхлипнула. Вик вспомнил клан башмачников, то время, когда остался без отца, как Архип Дека определил ему в наставники злопамятного Оглоблю, как тогда было одиноко.

Он сел на кровать, обнял Кристин за плечи, и девушка прижалась щекой к его груди, тихо всхлипывая. Вик погладил ее волосы, вдохнув пряный цветочный запах. Как же тогда ему хотелось сбежать из клана, куда угодно, лишь бы обрести свободу, чтобы никто не смел указывать, что делать, как поступать.

– Я заберу тебя, – прошептал он. – Увезу отсюда. Поедешь со мной?

Кристин села прямо, глядя ему в глаза. Ее ладонь лежала у него на груди, пальцы мяли сквозь рубаху распятье на шнурке.

Она кивнула и улыбнулась.

– Ты мне сразу понравился, ты… Ты другой.

– Какой?

Задумавшись, Кристин поджала губы.

– Не такой, как Фома… не как все.

В груди у Вика приятно затрепетало.

– Ты мне тоже нравишься. – Он провел пальцами по щеке Кристин, убирая длинную прядь. – У меня есть сендер. Первое время нам…

– Что это? – перебила она. – На шнурке, под одеждой?

Вик сбился с мысли, опустил взгляд.

– Это? – Потянул шнурок, снимая распятье с шеи. – Это накопитель информации. Особое устройство. Но без вычислительной машины оно не…

– Я знаю, – Кристин взяла накопитель. Склонив голову набок, покрутила в руках. – А почему он запаян в распятье?

Она качнула ладонью, на которой лежало устройство.

– Тяжелое.

Вик с удивлением смотрел на нее. Кристин подняла глаза, и он спросил:

– Ты знаешь про вычислительную машину?

– Да, – она вернула ему устройство. – У отца такая есть, в кабинете.

– Ты умеешь ею пользоваться?

– Конечно. Гектор меня обучил.

Вик сел прямо, зажмурился на миг – сегодня ему везет. Сначала Георг помог, потом Фома, без его приказа Ильяс бы не провел на территорию топливных королей, теперь он узнал, что Кристин разбирается в электронных устройствах…

– Ты чего? – она взяла его за руку, с беспокойством заглядывая в лицо.

– Поможешь мне? Я хочу прочесть информацию с накопителя, – быстро зашептал Вик. – Мне очень надо, прошу.

Кристин помолчала, улыбнулась.

– Да, но только завтра, перед нашим отъездом, в полдень. Когда Гектора не будет дома.

– Хорошо.

Вик окинул взглядом комнату. В углу за дверью стоял шкаф, рядом с ним – стол и кожаное кресло. На стене висел холст с портретом женщины, очень похожей на Кристин, но выглядела она значительно старше.

– Кто это? – Он кивнул на портрет.

– Мама, – с грустью ответила Кристин и добавила: – Она умерла.

– А я свою никогда не видел…

За дверью опять раздался шорох. Вик резко встал и прошептал.

– Завтра в полдень.

Взяв его за руку, Кристин потянулась к нему. Вик наклонился и поцеловал ее. Потом быстро прошел к выходу и, подозревая, что наставник может подслушивать в коридоре, громко произнес:

– Что передать Фоме?

Улыбнувшись, подмигнул Кристин.

Она поднялась с кровати, держа в руках сверток с пирогом.

– Скажи, что я подумаю! – и тихо добавила: – До завтра.

Вик вышел в коридор. Гектор стоял в двух шагах от двери. По выражению на лице было не понять, о чем он сейчас думает, взгляд такой же спокойный, как при первой встрече с гостем.

– Провожать не надо, – кинул Вик и сбежал по лестнице в залу. Толкнул дверь, пересек двор. В будке Клоп рта не успел открыть, как Вик оказался на территории производственного сектора. Прыгнул в сендер, завел двигатель и, включив заднюю передачу, лихо развернулся.

Покосившись на дом, он увидел на террасе Кристин, улыбнулся и утопил педаль газа в пол.

* * *

Монахи перегнали самоход к башне, когда начало смеркаться. Ильмар сдержал слово, но отдавать еще один «тевтонец» башмачникам не спешил. Передал через жреца, что ждет Архипа в Храме завтра к полудню, – и все.

Архип опустился на лавку, глядя во двор, где кипела работа. По его приказу вокруг башни возводили баррикады из старых покрышек, камней и всего, что можно было притащить в руках, благо хлама среди развалин после Погибели оставалось в излишке.

За рекой в Лужниках горели костры. Торговцы, не успевшие покинуть город, выстроили повозки полукругом, разбив лагерь между ними и Ареной. «Поди совещаются, – подумал Архип, – потирая ноющие колени, что им теперь делать, куда податься и у кого защиты от мутантов искать. Надо бы Козьму за реку отправить, пускай тем, у кого в повозках крупа и всякие продукты не распроданы, предложит перебраться к башмачникам, без всякой платы. Так хотя бы с едой в клане на первое время будет порядок. Лишние запасы никогда не помешают».

Архип скривился, когда привстал, чтобы пройти к лестнице и позвать Гуго. Суставы давно так мучительно не болели. Поясницу будто клещами стиснуло, глава клана охнул и опустился на лавку.

За спиной раздались шаги. Повернуться Архип не мог, слишком саднило в позвоночнике, любое движение причиняло сильную боль. В голове промелькнула слабая надежда, что это Ирма поднялась к нему на галерею. Жена умела делать массаж, от ее мягких прикосновений всегда становилось легче.

– Хозяин, – скрипучим голосом позвал Гуго с лестницы. – Там один бродяга к тебе просится.

– Гони прочь.

С трудом повернувшись на лавке, Архип привалился спиной к подоконнику, прикрыв глаза. Голова была тяжелой, сильно хотелось спать.

Старый сапожник стоял в дверном проеме, гадая, в каком настроении глава клана: хорошем или плохом.

– Ну? – Архип сел поудобней, вытянул ноги.

– Он сведения готов сообщить, – решился все-таки сказать Гуго, – о нашем пропавшем караване.

Архип уже открыл рот, чтобы послать сапожника в некроз, ведь давно никаких караванов башмачники никуда не снаряжали. Но спохватился. Забыв про боль, подался вперед, снова охнул, поморщился, потирая поясницу, и выдохнул:

– Зови.

Гуго шагнул к лестнице.

– Погоди, – опомнился Архип. – Козьму отправь к торговцам, пусть добазарится с теми, у кого еда в телегах, чтобы к нам переехали. Мы им кров и защиту, они нам жрачку. Ясно?

Сапожник кивнул, ступил в проем.

– Стой ты, дослушай.

Гуго опять обернулся.

– Чё этот, ну который пришел, о себе говорил? Назвался как?

Старик пожал плечами.

– Да никак не назывался. Помянул, что из медведковских он. А так… башка как кирпич, лицо обожженное. – Гуго тряхнул головой. – В пятнах все, мясо наружу и кровяной коркой стянуто.

Медведковский, значит. Архип вспомнил свои рассуждения во время поездки из Октагона насчет бригады Хэнка-Губы, которую Ильмар Крест под свое начало, будучи атаманом, взял.

– Пускай Грива его наверх проводит, – сказал он. – Распорядись, чтоб нам стол быстро накрыли. Теперь иди.

Старик исчез в проеме, застучал сапогами по железным ступеням.

«Медведковский», – повторил про себя Архип. Значит, думал тогда верно, сейчас многое может проясниться. Глядишь, у башмачников против Ильмара вес появится. Если сведениями грамотно распорядиться, с Преподобным можно новую сделку заключить. Ильмар за свою шкуру по-любому трясется, в бумагах о себе упоминания вытравил. Но ведь шаткое у него положение в Храме. Вон как Лавр и этот, Тура… в общем, охрана его не любит. Зреет, ох чует Архип, зреет в обители сговор против Ильмара.

Он осторожно подвигал плечами, поясницу отпустило, но колени по-прежнему ныли. Глава клана медленно поднялся с лавки, глянул в окно.

Город остывал, ветер доносил прохладу с реки, сгоняя нагревшийся за день воздух к ничейным территориям. На небе виднелись редкие облака. Солнце сползло к горизонту, налилось оранжево-алым. Вскоре оно сядет, над Москвой повиснет серая дымка, пронзаемая лучами прожекторов, и наступит ночь.

Архип не любил этот миг, когда угасал закат и в темнеющем небе появлялись звезды. Такие вечера напоминали ему о юности, о том, как он встретил Ирму, как подарил ей ритуальный «невестин пирог», как обещал всю Москву. И что в итоге? Архип покачал головой. Город вот он, а где Ирма? Внизу, готовит стряпню на кухне. От этой мысли защемило в груди. Жена главы клана наравне с прислугой хлопочет для башмачников, как простолюдинка, и нет ей дела до мужа…

С лестницы донеслись шаги и голоса. На галерее появилась Аглая – полноватая баба, которую обрюхатил Оглобля, бывший старший бригадир. Не взглянув на Архипа, она прошла к столу посреди комнаты, неся в руках корзинку с ужином. Перевернув скатерку, протерла ее тряпкой и принялась выкладывать свертки со стряпней.

– Брось, – хрипло произнес Архип, чувствуя себя виноватым, что оставил Аглаю без мужа. Сначала разжаловал Оглоблю из старших бригадиров, потом отправил с караваном Геста – из того похода никто не вернулся.

Он кашлянул, прочистив горло.

– Я сам. Корзинку поставь и уходи.

Аглая будто не слышала его. Выставила на стол глиняный кувшин с клюквенной настойкой, две кружки, потом развязала узелки, раскрыв глубокие миски, полные варева, и молча удалилась на лестницу.

Создатель не дал Ирме и Архипу детей. Может, Ирма была права, просив однажды за Вика Каспера; после того как сгинул его отец, она хотела мальчонку в семью принять. Глядишь, сейчас бы подрос наследник, было кому власть в клане передавать. Вик – парень смышленый, любил с техникой повозиться, много книг прочел. Его за знания в клане уважали, а Архип к нему Оглоблю в наставники закрепил, а после и вовсе монахам отдал в Канториум из-за какой-то стычки со старшим бригадиром. Он сжал кулаки. Вот дурень! Поверил тогда, купился на россказни… Глава клана тряхнул головой. Постоял, глядя сквозь стол. Прошлого не воротишь, поздно рассуждать, как бы оно все могло сложиться.

По лестнице застучали сапоги, и в дверном проеме показался Грива.

– Привел, хозяин.

Он пропустил на галерею невысокого, коренастого мужика в лохмотьях. Запах давно немытого тела шибанул в нос, Архип поморщился, но смолчал, разглядывая незнакомца. Прав Гуго, башка как кирпич, будто к шее привинчена, и лицо страшенное.

– Мне как, здесь оставаться или…

Архип махнул рукой. Грива не понял, растерянно забегал глазами.

– Иди уже. На лестнице жди.

Медведковский скинул на пол суму с длинной лямкой, прошел к столу и сел.

– Сказал, иди! – рявкнул Архип Гриве, который было дернулся за мужиком, возмущенный его наглостью.

Башмачник вышел на лестницу, а мужик уже подвинул к себе миску. Взял ложку, плеснул из кувшина настойки в кружку и выпил залпом. Потом стал есть.

Архип смотрел на его лицо, покрытое ожогами, размышляя, что за человек перед ним. Сидит так, он бы сказал, по-хозяйски – знает себе цену. На жулика из нищих кварталов не похож – руки крепкие, как у бойца, на указательном пальце правой мозоль. Стало быть, стрелять доводилось частенько. Не горбится, ест быстро, но ложкой черпает в меру.

Покончив с едой, гость отодвинул миску, налил еще настойки. На этот раз выпил медленно, постепенно запрокидывая голову. Поставил кружку на стол и взглянул на Архипа единственным глазом. Второй напоминал прелую сливу, сморщенные веки слиплись, стянулись к сплющенной переносице, череп был сплошь в розовых проплешинах. Как же его так опалиться угораздило?

Дух немытого тела и обезображенное лицо незнакомца не вызывали желания притронуться к еде. Архип шагнул к столу и сел напротив. Хотел было выпить, но поостерегся травить желудок на старые дрожжи, к тому же сейчас нужна трезвая голова.

– Юлом меня кличут, – слегка глотая твердые согласные, произнес мужик.

Его верхняя губа была вздернута слева, из угла рта до уха тянулся толстый розово-серый рубец, отчего обнажилась часть неровных, но крепких зубов. Кожа на щеке сплошь в буро-рыжих разводах, словно шкура пятнистого маниса. Правая часть лица еще ничего, сгорели только бровь и ресницы.

Архип выжидал. Пускай говорит, он быстро поймет: где правда, а где ложь.

– Ильмар у руля в Храме. Ты с ним за руку, а он твоих людей в могилу свел. Та´к вот.

– Следил за нами? – грозно произнес Архип.

– Наблюдал.

– Чего ж к монахам не пошел? Уличил бы Преподобного прямо в обители…

Юл покачал головой.

– Ильмар мне должен.

Архип усмехнулся про себя. Похоже, бывший атаман не только башмачников кинул.

– С чего мне верить? – сказал он.

– Потерять столько людей… – медленно начал Юл. – Лошадей, машины… Мы караван Геста разбили в Кислой долине, но московский Владыка из ловушки ускользнул. Ильмар за ним погоню устроил. Видать, догнал, раз в Храме заправляет.

Медведковский взял кувшин, налил настойки, но пить не спешил: наблюдал за лицом Архипа, ждал, пока тот переварит сказанное.

Складно поет. Глава клана откинулся на спинку стула. Долину мутанты заняли, сведения не проверишь.

Юл осклабился, запрокинул голову и влил настойку в рот. Облизав потрескавшиеся губы, сказал:

– С Крестом Оглобля был. – Архип вздрогнул, и медведковский сверкнул глазом, довольный, как лихо повернул разговор. – Башмачник про Геста много знал. Я мыслю, твой Оглобля клан предал. Чего себе там думал, некроз его разберет, но! Он Ильмару помогал, оба за московским Владыкой угнаться хотели. Знаю, звучит странно. Мож, обиду какую на него оба держали. Та´к вот.

Архип собрался спросить, что стало с остальными, но Юл опередил:

– Вся наша бригада, Хэнк-Губа и люди Ильмара на мутантов нарвались за Кислой долиной. Никогда стока тварей раньше не видал. Еле ноги унесли.

У Архипа наконец сложилось в голове. Он же Оглоблю разжаловал перед походом, назначив в обозные. Разозлил тем самым, и тот мог легко пойти на предательство интересов клана.

– Башмачник сам к нам пришел, когда мы с караваном покончили, – добавил Юл.

Поставив локти на стол, Архип уперся подбородком в сомкнутые пальцы. На галерее стемнело. Глаз Юла слабо блестел в свете луны – ну и рожа. Похоже, медведковский правду говорит. Такое нарочно не придумаешь. Архип поджал губы. Как лихо Ильмар Крест людьми вертит, разгромил с помощью медведковских караван Геста, всех положил: соратников и врагов. Взял в Храме власть, теперь в Мэры метит, с башмачниками союз заключил.

Перед мысленным взором главы клана закружилась спираль. Крест опять ситуацию повторяет, действует по накатанной, то есть чужими руками вопросы решает и выгоды для себя добивается. Если б этот Юл не пришел, то Архип, как Хэнк-Губа, как многие другие, лопухнулся бы, доверившись Преподобному.

– Грива! – крикнул он.

На лестнице раздался топот.

– Проводи гостя вниз, пускай помоется. Из одежды ему подбери что-нибудь, опосля койку выдели и ко мне подымись с Гуго.

– Сделаю. – Грива поправил обрез за поясом.

Юл поднялся, прошел за котомкой, которую бросил возле входа на галерею.

– Козьма вернулся?

– Еще нет. – Грива отступил в сторону, когда медведковский нагнулся за поклажей.

– Вернется, тогда приходите втроем.

Юл шагнул на лестницу, за ним вышел Грива.

Архип сидел, потирая виски, глядя на остывшую еду в своей миске. Усталость взяла свое. Глаза слипались, опять мучительно ныли спина и колени. Он все-таки плеснул в кружку настойки, выпил. Потом вылез из-за стола и перебрался на кровать. Вспомнил о том, что хотел посты проверить, потянулся за маузером, висевшим в изголовье, – и провалился в сон.

Глава 10

За холмами еще тлел закат, крася подбрюшья редких облаков у горизонта розовым светом, а небо над пустырем уже было иссиня-черным. Вик едва различал колею в слабом мерцании звезд.

Покинув завод, он связался по рации с Георгом, предупредил, что не успеет засветло. Киборг велел как можно быстрее найти место для ночлега и ни в коем случае не пытаться ехать в темноте, чтобы не нарваться на мутантов. Вечером небольшой отряд видели за рекой, недалеко от улиточной фермы. К тому же на сендере были разбиты обе фары, Георг переживал, что Вик въедет в одно из некрозных пятен, которых хватало на пустыре, и погибнет. На взгляд Вика, перспектива встретиться с тварями была куда страшней.

Заглушив двигатель, он облокотился на руль. Над холмами мигнул розовый отсвет, и пустырь погрузился во тьму. Луна в сезон большого солнца появляется ненадолго, но ее тусклого света вполне хватит, чтобы отыскать подходящее место для стоянки. Вик осмотрелся. Чуть левей и впереди возвышались холмы, среди них стояли развалины, где он столкнулся с кетчерами. Далеко справа на пустыре растеклось большое некрозное пятно. Рядом с ним чернела груда из обломков бетонных плит и виднелись огрызки свай. Пятно пульсировало холодным бледно-зеленым светом, который вскоре исчезнет, и ядовитая плесень станет незаметной для глаз.

Природу некроза Вик не понимал. Ходил сквозь него, не опасаясь, потому что он – джагер, человек с необычными способностями. Но откуда берется губящая все живое плесень? Почему она движется к Пустоши со стороны Уральских гор, есть ли в этом какая-то закономерность? Имелось у него предположение, что загадочные платформы, летающие высоко в небе над Пустошью, причастны к появлению некроза. Была между ними какая-то связь. Вик однажды видел платформу вблизи, правда, так и не решил, механизм это или… гигантский живой организм с хитиновым панцирем.

Слабый ветер приятно обдувал лицо. За спиной раздавалось приглушенное гудение завода в Капотне; тихо шипела рация на приеме, моргая красным огоньком над тумблером питания, да пощелкивал остывающий двигатель под капотом сендера.

– Значит, в некроз, – сказал Вик.

Машину лучше оставить рядом и побродить в пятне – вон какая большая область под плесенью, вдруг что-то интересное сыщется, найденные вещи потом можно сбыть старьевщикам, денег-то у него совсем нет.

Вик откинулся на спинку сиденья, взялся за кольцо стартера на панели, чтобы завести мотор, и вздрогнул, услышав глубокий низкий голос:

– Атипичные технологии в активной фазе.

Голос вырвался из динамика рации. Он был отрешенный… и очень, очень далекий.

– Сканирование биоме… – шелест помех, – …затруднено. Не позволяют сместить горизонт. Уклоняются от контакта, ставят поме…

В динамике громко щелкнуло. Вик вышел из ступора, схватил трубку переговорного устройства и надавил тангенту.

– Осирис, это я! Ответь, Осирис! – Он отпустил клавишу.

Рация захрипела. Вик сообразил, что не назвался. Собрался послать вызов, но тут ответил Георг:

– Кого ты вызываешь? У тебя все в порядке?

– В порядке, – бросил Вик. – Георг, помолчи!

Он понял, что мог обидеть таким тоном киборга и добавил, зажав тангенту:

– Очень прошу.

Георг не ответил. Рация шипела, мигал огонек. Вик опять поднес трубку к губам, но тут же убрал, опасаясь, что пропустит сообщение от Осириса. Кто он такой? Где обитает таинственный обладатель глубокого низкого голоса? О чем хотел предупредить? Как же много вопросов!

На небо выползла луна. Вик задрал голову – среди звезд плыла яркая точка, быстро спускаясь в надир. Она не была похожа на проносящийся с длинным светлым росчерком метеор. Точка именно летела, а не падала. Куда? Может, это платформа?

Вик прикинул высоту, на которой находилось небесное тело. Нет, платформы так высоко не летают.

Вскоре точка скрылась за горизонтом. Вик подождал немного и сказал в трубку:

– Георг, извини. У меня все в порядке. Я заночую в нек… в надежном месте.

– Хорошо, – ответил киборг спустя пару мгновений. – Конец связи.

Вик вздохнул и закрепил трубку на боковине рации. Вот так. Столько вопросов, что голова сейчас взорвется. Он снова вспомнил про накопитель, нашарил сквозь рубаху на груди устройство, висящее на шнурке. Георг странно среагировал на вопросы о нем, а потом вдруг помог утром. Рацию на сендер смонтировал и все так обставил, что Вик без труда на завод попал. А ведь киборг мог и сам за инструментом съездить. Очень странно…

В голове промелькнула догадка, почему киборг так поступил. Вик потер глаза, поморгал и завел двигатель, решив поговорить с Георгом откровенно, когда вернется в лагерь. А сейчас пора подумать о ночлеге. Вывернув руль, съехал на обочину и покатил по бугристой земле в сторону гаснущего некрозного пятна.

Вскоре стало ясно, что пятно находится гораздо дальше, чем он предполагал. Сендер гремел, подпрыгивая на ухабах, неприятно хрустел левый задний подшипник. «Как бы колесо не отвалилось, – подумал Вик, сбавив скорость до предела. – И мотор не перегрелся бы. Радиатор-то на ладан дышит, а воды поблизости нет». От тряски руль едва не выскакивал из рук – а вот подвеске точно хана, придется по возвращении в лагерь хорошенько повозиться с сендером. Сменить амортизаторы, если у Георга подходящие найдутся, и подшипник купить. Еще сцепление надо посмотреть, передачи втыкаются со второй попытки, похоже, шестерни в коробке скоро развалятся. И когда он все успеет? Ведь к полудню нужно вернуться на завод за Кристин. Да, работенка предстоит еще та…

Он не понял, что произошло. Справа мелькнула тень, в борт стукнуло, раздался визг. Вик машинально нажал на педаль газа, сендер подпрыгнул на кочке, рванувшись навстречу темному силуэту. Впереди хрустнуло, сендер ударился передними колесами о землю, хлопнули амортизаторы в стойках, и мотор заглох.

И тут кругом завыли панцирные волки. Их глаза светились в темноте желтыми огоньками. Они окружали машину.

До некрозного пятна оставалось шагов десять – но ведь надо еще добежать. Вик сунул руку между сиденьями, где жгутом закрепил освобожденный от лоскутов одежды посох, выхватил меч и вскочил, озираясь по сторонам.

Мутафаги вели себя очень странно, медленно сходились к сендеру, сужая круг. Обычно волки так не делают, они травят добычу стаей, нападая по очереди, после чего в дело вступает вожак.

Вой оборвался. Теперь со всех сторон доносился лишь тихий рык. Под машиной повизгивал раздавленный панцирник. Вик присел, высвободил из привязи «штерн», пальцами провернул кольцо – пластина спускового механизма сама прыгнула в ладонь.

Происходило что-то невероятное. Твари подступали к сендеру, похоже, они готовились напасть на Вика все разом. Будто ими кто-то руководил, направлял со стороны – иного объяснения не было.

Сначала мутафаги вынудили его остановиться, потом взяли в кольцо – и что теперь?

Пятно некроза быстро угасало, еще немного – и силуэты панцирников сольются с темнотой. Вик слегка подогнул ноги, готовясь запрыгнуть на капот, отвел руку с мечом за спину… И увидел того, кто управлял тварями. Он сидел на повозке, стоявшей между свай. На мутанте было длинное рубище, из которого торчала голова на тощей шее. Лупая большими, похожими на очки с выпуклыми стеклами, глазами, гронг ерзал на приступке, тихо кудахча непонятную Вику скороговорку. За грудой из обломков бетонных плит беспокойно шипел запряженный в повозку ящер.

Вик плавно повел плечами, повернувшись к мутанту всем корпусом, и надавил пластину. «Штерн» выплюнул лезвие, а волки ринулись к сендеру.

Попал или нет, Вик уже не думал – прыгнул на капот, рубанув мечом ближайшую тварь. И тут же врезал правой ногой по морде мутафага, опередившего остальных на какое-то мгновение.

Волков было не больше десятка, они вдруг заметались, завыли, срываясь на визг. У Вика заложило уши. Он хотел спрыгнуть на землю и убежать в некроз, когда понял, что убил гронга.

Отец много рассказывал ему об этих мутантах, живущих где-то в глубине Донной пустыни, способных подчинять мыслями примитивный разум животных. Могут ли гронги проделать то же самое с человеком, Вик не знал. Ему было достаточно сведений о том, что твари, выйдя из-под контроля мутанта, на несколько мгновений становились беспомощными щенками. Правда, двое из волков вели себя достаточно агрессивно, они сцепились между собой и, громко рыча, катались по земле.

Вик зарубил их первыми. Другие пятеро лежали вокруг сендера и скулили, двое стояли на трясущихся лапах. Заколоть панцирников не составит большого труда.

Когда с волками было покончено, Вик осторожно приблизился к груде из обломков бетонных плит. Манис шипел и дергался, пытаясь развернуть повозку, застрявшую между свай. Видимо, когда гронг умер, перепуганный ящер рванулся вперед, а может, получил последний мутантский приказ – спасаться бегством. Вик не стал гадать, подошел вплотную к повозке и ткнул гронга острием меча в колено. Мутант не шелохнулся, лежал на спине, раскинув худые грязные руки.

Вик пригляделся. Лезвие, пущенное из «штерна», пробило мутанту шею, перерубив позвонки. На губах у твари пузырилась кровь, стеклянные глаза смотрели в звездное небо. Точно мертв. После таких ранений не выживают.

Ящер перестал шипеть, повернул голову к Вику и рванулся с такой силой, что оборвал упряжь. Почуяв свободу, рептилия кинулась прочь от развалин и скрылась в темноте, бухая ногами по земле. Вик подождал, пока шаги стихнут, постоял еще немного, прислушиваясь к звукам на пустыре, потом взял мертвого гронга за руку и потащил в некроз. Трупы волков и повозку лучше там же спрятать, решил он. Незачем нефтяникам знать, что случилось на пустыре этой ночью. В любой момент мимо может проехать патруль Южного братства, начнут вопросы задавать, а Вику лишнее внимание ни к чему.

Он порядком запыхался и вспотел, пока перетаскивал в потухшее пятно убитых мутафагов и закладывал их тела камнями. Хорошо, луна появилась, а то сендер пришлось бы искать на ощупь. Вик решил передохнуть, заодно получше закрепить ящик с инструментами для Георга на заднем сиденье, а после заняться повозкой гронга.

Со стороны завода донесся шум двигателей, на пустыре показались две машины. Их фары рассекали темноту длинными лучами. Патруль быстро приближался.

Вик перекинул рычаг скоростей на нейтралку и перебежал за багажник, уперев руки в борт, навалился всем телом. Сендер сдвинулся с места. Спустя пару мгновений звук двигателей патрульных машин стал далеким и глухим. Вик понял, что он внутри некрозного пятна, но не перестал толкать сендер. Вот будет веселье, если нефтяники увидят его в свете фар внутри некроза и станут стрелять.

Земля была твердая и вроде под уклон пошла – сендер неожиданно покатил совсем легко. Вик споткнулся и упал, рассадив локоть о камень, а машина поехала дальше, хрустя подшипником в заднем левом колесе. Перевернувшись на спину, Вик сел, потирая ушибленный локоть – лучи фар плясали совсем близко, но были гораздо выше его головы. Он осмотрелся и понял, что находится на склоне.

Внизу бухнуло, потом скрежетнуло – это сендер во что-то врезался и остановился.

Судя по звуку движков, патруль подъехал совсем близко. Наверно, нефтяники заметили следы, ведущие на пустырь, и свернули с дороги проверить. Моторы смолкли, захлопали дверцы, донеслись голоса.

– Ильяс, смотри, – позвали из темноты.

– Вижу. В некроз поехал, что ль? – произнес знакомый Вику охранник.

– Какой некроз, вы о чем? – раздалось в стороне. – Тут повозка… А кровищи-то!

– Следы маниса свежие, – добавил низкий голос. – И, похоже, что панцирники тут тоже были.

– Карп, доложи Фоме по радио, – велел Ильяс. – Пусть людей вышлет, пустырь прочесать надо. И скажи, что мы к бурильщикам поехали, потом с Игнатом свяжись, чтоб нас не постреляли, когда подъедем.

Хлопнула дверца. Видимо, Карп забрался в кабину. Вик сидел на земле, пытаясь сообразить, как же ему теперь в лагере появиться, что говорить? Можно дождаться, пока патрульные уедут, сесть в сендер и догнать их по пути к затону. Однако они могут его пристрелить, не разобравшись, кто за ними увязался. Фар-то на машине Вика нет. И если подпустят все-таки, что им сказать, как объяснить, почему позади патруля оказался?

– Ильяс, тут ваще непонятка полная, – донеслось сверху.

Похоже, говоривший подошел вплотную к границе некроза.

– Кого-то замочили и в пятно уволокли. Вона следов скока.

– Вижу.

– Симбиоты, – произнес нефтяник с низким голосом. – Или еще какие твари…

– Откель тут симбиоты? Монахи сразу всех пожгли, как некроз появился. А новых пятен давно не было. И что здесь мутафаги делали? Зачем приходили?

Повисла тишина.

– Ладно, чего гадать, – наконец произнес Ильяс. – К завтрашнему вечеру Совет соберется. На пустыре и заводе от чужаков не продохнуть будет…

– Тогда ни одна тварь в Капотню не сунется, – подхватил низкий голос.

– Да, – согласился Ильяс. – Едем. По машинам!

Вик дождался, пока шум двигателей стихнет, и выбрался наверх.

Патруль укатил в сторону холмов – рассеянный желтый свет фар помелькал вдалеке и пропал. Вик постоял, глядя на тусклую луну, потирая локоть, и пошел обратно. Он решил не бродить по некрозу и не ночевать в нем, а пересечь пустырь по прямой, обогнуть озеро с юга, вырулить на дорогу в том месте, где спас Бяшку от кетчеров, и подъехать к лагерю со стороны Москвы.

Ящик с инструментами для Георга он втиснул между спинкой водительского кресла и задним сиденьем, сел за руль, завел двигатель. Главное, чтобы с машиной все в порядке было, не подвела, а то пешком до бурильщиков только к утру доберется. Включив заднюю передачу, Вик отъехал от кирпичной стены, в которую сендер упирался бампером.

Луна едва светила, когда он вырулил из пятна и остановился. Похлопав по щекам, подвигал плечами, покрутил головой, разминая мышцы. Предстояло тяжелое путешествие – в темноте по бездорожью. Оно отнимет много сил, ехать придется не спеша, напряженно высматривая препятствия – ямы, сваи и древние развалины.

Вик проверил, хорошо ли закреплен посох между сиденьями, на всякий случай повесил слева котомку, накинув лямку через голову, и медленно покатил в сторону озера.

* * *

– Да за такое Ильмара мочить надо! – воскликнул Козьма. – Он…

Архип поднял руку, и старший бригадир, сидящий на лавке у окна, смолк. Гуго с Гривой расположились за столом, глава клана – на кровати. Он только что пересказал башмачникам свой разговор с Юлом.

Тусклый свет мерцающих ламп, висящих на проводах под потолком, сильно раздражал. Голова трещала от недосыпа, в животе громко урчало, но мыслей о еде у Архипа не было. Их вытеснило чувство глубокого отвращения, он ощущал себя так, будто прыгнул в отхожую яму и сидел по уши в дерьме. На душе было до того мерзко… Архип Дека, глава сильного клана, связался с Ильмаром, для которого люди – мусор. Ильмар Крест одного хочет: стать Мэром, чтобы московские кланы в кулаке держать. Выходит, что башмачников тоже подомнет, рабами сделает. И ни перед чем он не остановится, уж Архип-то в этом не сомневался.

Он потер виски и качнул головой. Какой же он дурак, за пару «тевтонцев» продался и бумаги Преподобному отдал, испугавшись за собственную шкуру. Хорошо, встречи с Ильмаром наедине проходили, а то б сейчас башмачники ему многое предъявили. Наверно, прав Козьма: надо мочить Креста, пока тот власть над всей Московией не захапал. Только вот как? У Ильмара вон сколько жрецов.

Архип поднял взгляд. Гуго почесывал бороду, пялясь в потолок с безучастным видом. Этому все до некроза, и зачем его позвали? Грива нервно покусывал ногти, испуганно шаря глазами по галерее. Боится водила. И правильно делает, но никуда не денется, пойдет против Ильмара, если Архип прикажет. Один лишь Козьма смотрел жестко, не отводя глаз. По лицу было видно, о чем думает старший бригадир: ждет, пока глава клана решение озвучит. Правильное, надо сказать, решение. А уж башмачник расстарается, настропалит людей. Тогда конец Преподобному!

Медленно выдохнув, Архип поднялся с кровати.

– Гуго, – сказал он, – иди за медведковским. Скажешь, чтоб на галерею пришел. Потом спустись до дежурной бригады, пусть оружие почистят, после выдашь им с арсенала лишний комплект патронов. И проверишь пулеметы лично, если заест что в бою, я те… – Архип показал кулак, и сапожник изменился в лице. – Бороду вырву вместе с кожей.

– Понял, хозяин. – Гуго вскочил, чуть не опрокинув стул. – Почистят, проверю, патроны выдам.

И покосился на Гриву с таким видом, мол, воюй, сынок, без меня, мое дело – хозяйство.

Когда сапожник загромыхал сапогами по лестнице, Козьма процедил:

– Старый козел, все бы ему со складами возиться да подошвы в цехе лить.

Он злобно зыркнул на Гриву, и тот потупился, уставившись в пол.

– Не ссы, парень, мы монахов сделаем.

Архип, который направился к столу, испытал прилив душевных сил. Ай да Козьма, как завелся. И откуда в нем столько решимости? Раньше он за ним не замечал такого. Впрочем, тогда б не назначил его в старшие бригадиры.

Глава клана сел на стул, который освободил Гуго.

– Бери лавку, Козьма, – сказал он, повернувшись, – и садись напротив. Грива, пойди принеси дощечку и мелок.

– Где ж их взять? – Водила неохотно поднялся, по-прежнему понуро глядя в сторону.

– В тумбе под патефоном.

Грива пересек комнату, присел в углу.

– И давай, эта… – окликнул его Архип, когда башмачник достал необходимое из тумбы. – В общем, прав Козьма. Злее будь, ведь из-за Ильмара твои друзья погибли – Панк, Копыто, Паскаль с Гаврилой.

Грива постоял, поджав губы, потом решительно бросил:

– Да, – и, вернувшись к столу, подсел к Козьме на лавку. – Хозяин, вопрос можно? – сказал он, кладя черную дощечку с мелком на скатерку.

Архип кивнул.

– Понятно, что с Храмом нам в Москве не совладать. Монахи враз накостыляют. Остается, – он покосился на громко хмыкнувшего Козьму, – один выход: прикончить Ильмара по дороге на Совет.

– Дога-ада, – протянул старший бригадир.

– Погоди. – Архип видел, что водила не все сказал. – Нам с одной злостью и желаньем отомстить Креста не одолеть. Давай, Грива, излагай.

– Да, я тоже так рассудил, хозяин. Вот если б нам помог кто.

Архип переглянулся с Козьмой.

– Я к чему клоню, – заерзал Грива, – может, нанять кого? Ну, убийц Меха-Корпа или…

– У нас времени нет, – перебил Козьма. – Пока до Арзамаса смотаемся, договоримся… Ты чё, ты ж сам сказал, что по дороге в Капотню все сделать надо. Возьмем, да и…

Старший бригадир взмахнул длинными жилистыми руками и громко хлопнул в ладоши перед лицом у водилы.

– И все дела. Верно, Архип?

– Неверно, – долетело с лестницы.

Все повернули головы к дверному проему, где стоял Юл.

«Как тихо он поднялся!» – удивился Архип. Медведковский был в поношенной кожаной куртке и свободных штанах из плотной ткани, на затылке шляпа с круглыми полями, сплетенная из тростника. От Юла пахло мылом и… веяло уверенностью.

«Еще бы рожу ему нормальную, – подумал глава клана, – так и вовсе б никто за бандюгана не посчитал. А то вон как Козьму перекосило от одного вида медведковского, чуть за пистолет на поясе не схватился».

Старший бригадир проводил Юла недобрым взглядом, дождался, пока тот пройдет, поскрипывая новыми кожаными ботинками, и сядет за стол. Потом сказал:

– Ты, гляжу, умный…

Архип напрягся, решил, что придется укорачивать Козьму – сейчас не до свары.

– Живым от Креста ушел, – продолжал бригадир. Его взгляд стал оценивающим. – И по лестницам тихо ходишь…

Он отклонился, глянул на ботинки Юла и хмыкнул. Медведковский спокойно смотрел на башмачника единственным глазом.

– Предположу, что следопытом был. Опытный, – закончил Козьма, и медведковский кивнул.

Взял мелок, придвинул дощечку. Нарисовал несколько кружков. Два первых перечеркнул и поднял голову.

– Это колонна. Крестики – ваши машины. Ильмар вас впереди пустит.

Архип нахмурился. Козьма потер ладони, Грива сглотнул.

– Прав волосатый, – Юл кивнул на водилу. – Чужая помощь треба, по-иному не совладать с монахами. Ильмар себя верными людьми окружит, продумает все. А коли до схватки дойдет, то в бою он быстрый и смелый. Я видал, как Крест махается. Та´к вот.

– Засада нужна, – высказался Козьма.

– Дельно, – согласился Юл. – Только как узнать, какой дорогой поедете? Для того свой человек в Храме нужо´н.

Все посмотрели на Архипа. И тут глава клана вспомнил про Лавра и Туру.

– Своего человека нет, – сказал он. – А вот те, кто не хотят, чтобы Ильмар в Храме верховодил, найдутся.

– Бывшие приспешники Геста? – спросил Юл.

– Не совсем. Охрана личная – элита Ордена.

Юл выпучил глаз:

– Ты уверен?

– Почти, – сказал Архип. – Они на Преподобного такого косяка давят, сам слышал, чего говорят про него.

– Значит, – Юл оглядел всех, – есть шанс. Когда поездка состоится?

– Завтра.

– Встречаетесь в Храме?

– Да.

Грива нервно зашмыгал носом, ерзая на стуле.

– Я поеду с вами, – сказал Юл.

– Еще б не поехал. – Козьма усмехнулся.

Медведковский, не обратив внимания, пояснил, глядя на главу клана:

– Ты меня в Храм проведешь. Покажешь, с кем говорить, потом не твоя забота.

Архип поморщился:

– Вас не пустят внутрь, одного меня только.

– Пройдем, – возразил Козьма. – Я хитрость одну придумал, нас троих внутрь точно пропустят.

– Как? – удивился Архип.

– Ща расскажу. Только ты, – бригадир ткнул в медведковского пальцем, – базарить с нужными людьми при мне будешь. И ежели чего…

Юл осклабился. Кожа задвигалась на обожженном лице, толстый шрам изгибался, как червяк. Усмешка получилась такой зловещей, что Козьма замолчал. Архипу стало не по себе, а Грива отвернулся, судорожно сглатывая, пытаясь подавить приступ тошноты.

– Та´к вот. – Медведковский поднялся со стула. – Сейчас лучше выспаться. Долго не засиживайтесь. – И направился к лестнице.

Глава 11

Ежи восседал за столом в штабе. За окном была ночь, слабый ветер колыхал занавески, на лавке под стеной спал Баграт. Секретарь, раскачиваясь на стуле, воображал себя на его месте, представлял, как в Ордене верховодить станет, когда Владыка уйдет на покой. Правда, случится такое не скоро, Баграт здоровьем крепок и умом трезв. Вот если ему уйти помогут недруги, которых у него хватает, тогда возможно. И Ежи знает, как поступит в такой ситуации.

Он потянулся к столу и взял карандаш, которым Владыка раскроил ему ухо, покрутил между пальцами, не прекращая качаться на стуле. С виду обычная вещь, но и та может стать оружием в умелых руках. Зажав карандаш в кулаке острием вниз, секретарь рубанул воздух, вообразив, как засадит грифель в шею тому, кто покусится на Баграта. Стул под Ежи скрипнул, секретарь отчаянно взмахнул руками, пытаясь схватиться за край столешницы, и с грохотом опрокинулся на пол.

Владыка резко сел на лавке, завертел головой:

– Что? А! Крипта приехал? – Баграт уставился на секретаря, копошащегося за столом, поморгал, привыкая к темноте, и дернул плечами.

– То я, Владыка. – Ежи поставил стул на место, отыскал закатившийся под стол карандаш. – Зажечь лампу?

– Да, только свет приглуши.

Секретарь запалил карбидный фонарь и пристроил на стеллаже справа, развернув лучом в стену. Длинные тени легли на пол, стены, потолок. Владыка потер лицо, взъерошил курчавые волосы, поднимаясь с лавки, громко зевнул и прошел к столу.

– Гронг из разведки вернулся?

– Так рано еще, Владыка. – Ежи шагнул на середину комнаты. – Не поспеет мутант за ночь в Капотню и обратно. К полудню должен быть.

– Ладно. От Илая есть известия? – спросил Баграт, зная, что если б мутантский переговорщик добрался до Киева, Крипта сразу бы в Московию выехал, а секретарь разбудил по его приезде.

Ежи собрался качнуть головой.

– Не отвечай, – сказал Владыка, садясь на стул. – Воды принеси.

– Умыться или…

– Чай завари и найди что-нибудь поесть.

Секретарь взял чайник, который стоял на краю стола, но уходить не спешил.

Баграт оглянулся на окно, потер шею и сел как прежде.

– Спрашивай, – буркнул он, видя, что Ежи мнется на месте.

– Про Илая мыслю, если не доберется он к сроку в Киев али совсем не доедет…

Встретившись с Владыкой взглядом, Ежи замолчал. Баграт вздохнул:

– Твоя правда, может и такое случиться. Тогда будем наступать. Завтра в полдень перейдем за Разлом.

Секретарь кивнул, прижав чайник к груди. Вот оно, завтра все начнется, и к концу следующего дня свершится великое событие – Баграт станет хозяином Пустоши! О нем сложат легенды. В них и Ежи место найдется, как верному соратнику и первому помощнику Владыки.

– Чембе, если Крипта с отрядом к утру не появится, скажешь, чтобы группу, которая у нас на Москву двинет, мамми накормил. Кстати, наркоту нашли? – Он сурово взглянул из-под бровей на Ежи, и тот потупился. – Ну?

– Дурман-траву в отрядах всю собрали. Мутанты ж ее в корм ящерам добавляют. А мамми… – Секретарь поднял глаза на Баграта. – Мамми совсем не нашлось.

Владыка задвигал нижней челюстью, скрипя зубами, потянулся за карандашом. Ежи решил, что надо скорей исправлять положение.

– Но я все устроил, – затараторил он. – Допросил людей Ферзя, тех, которые в подвале сидят, Дулю и Болта. Они про склад тайный близ нищих кварталов все рассказали. Мы с Чембой туда разведчиков отправили.

– И? – В руке у Баграта хрустнул сломанный карандаш.

– Там столько мешков оказалось, – радостно выдохнул Ежи. – Свежак побеги, их в погребке держали, потому хорошо сохранились. Две повозки вывезли.

Баграт радости не разделил. Встал, упираясь кулаками в стол.

– Ты чё творишь? – Его глаза гневно сверкнули. – Я же приказал: в город ни ногой!

– Так спал ты, Владыка… – Ежи попятился к двери, сдвигая чайник по груди все выше, чтобы в случае чего заслонить им лицо.

– Стой! – выплюнул Баграт.

И секретарь замер.

У Владыки перестали гулять желваки на скулах, глубокая складка над переносицей разгладилась.

– Как все прошло, как дело в кварталах было?

Ежи выглянул из-за чайника, потом и вовсе его опустил.

– По-тихому получилось. Московские монахи старую дорогу только днем патрулируют, ночью в Октагоне сидят.

Кварталы опустели, беднота, похоже, в город подалась, как Ферзь пропал.

– Плохо. – Баграт сел.

– Отчего же? – не удержался Ежи. – Нам дорога в Москву открыта. На башню башмачников сразу нападем, оттуда до Лужников близко. Потом…

– Плохо. – Баграт потер нос костяшкой пальца. – Если бы беднота город в поисках Ферзя перетряхнула, с кланами рассорилась… – Он пошкрябал ногтями заросшую щетиной щеку и склонился над картой, пробормотав: – Ладно. Молодец, Ежи, с мамми хорошо придумал. И сведения важные разузнал.

У секретаря отлегло, а то ведь подумал, что Баграт обломками карандаша швыряться начнет.

– Так что теперь? – осторожно начал Ежи. – Мамми мутантам не давать?

Владыка склонил голову набок, разглядывая что-то в нижнем углу карты, и сказал:

– Кормить, но не увлекаясь, – он откинулся на стуле, побарабанил пальцами по столешнице, – а то им крышу снесет, чего доброго, в лагере бузить начнут. Так?

Ежи кивнул:

– Чембе, стало быть, могу про наступление объявить?

– Завтра. – Владыка, нахмурившись, опять склонился над картой и добавил: – Чаю-то принесешь?

Выйдя в коридор, Ежи прикрыл дверь, спустился по лестнице и, оказавшись во дворе, привалился спиной к стене дома. Быстрее бы все завершилось: мутанты захватили Москву, Баграт вернулся в Киев. Секретарю вдруг сильно захотелось очутиться в Лавре, в своей келье с маленьким окошком, откуда в ясную погоду хорошо виден Днепр…

Он фыркнул, стыдясь своей слабости. Не о такой жизни мечтал, не для того везде за Владыкой следовал, а если тот противился брать с собой или дело какое поручить, то всеми правдами и неправдами убеждал Баграта, что он на все способный, сообразит и найдет выход из любой сложной ситуации. Он ощущал себя значимым для Ордена, первым советником, претворяющим в жизнь все помыслы и решения Владыки. Потому покой и затворничество секретарю не нужны вовсе, его место всегда подле Баграта.

Сложив ладонь ложечкой, он коснулся лба, прошептал короткую молитву и поковылял через улицу к дому напротив, откуда доносился вкусный запах варева и гырчание мутантов.

* * *

В лагере бурильщиков горели костры. Улиточные фермеры жгли их вокруг бассейна, вдоль дороги и на берегу реки – цепочка огней повторяла изгибы русла. В неверном свете маячили фигуры вооруженных людей. Все работы в затоне прекратились.

Вик посмотрел на заставу, возле которой стояли два сендера с включенными фарами, рядом толпились нефтяники. Он насчитал два десятка людей, Ильяса с Игнатом среди них не было – наверно, в сарай зашли, а может, где-то в лагере с Егорычем беседуют. До вершины холма ветер иногда доносил обрывки фраз, но разобрать, о чем говорили охранники, у Вика не получалось, слишком далеко была застава.

Свою машину он предусмотрительно оставил возле озера, решив вначале проверить, что происходит в лагере. Перед тем как подняться на холм, попробовал связаться с Георгом, но тот не ответил на вызовы. Это насторожило Вика. Ворота мастерской были открыты, внутри горел свет. Оставалось только гадать, есть ли там киборг и чем он занят, раз к рации не подходит.

Вик изо всех сил напрягал слух, пытаясь уловить гудение фрезера или свист парового котла, вдруг Георг что-то мастерит и поэтому сигнальный зуммер не слышит. Но ветер лишь шелестел песком на склоне да приносил возгласы нефтяников.

При таком раскладе в лагерь лучше не соваться. Надо дождаться, когда патруль уедет в Капотню, и в утренних сумерках спуститься в затон пешком. Едва заметная пелена тумана уже поднималась над руслом. Если тихо пробраться между постами и разыскать Георга, вряд ли бурильщики всполошатся. Ну встретились два механика, разговаривают, не спится им, не станут часовые тревогу поднимать, они сейчас другим делом заняты, мутантов за рекой высматривают.

Из сарая вышел Ильяс, крикнул что-то. Нефтяники, толпившиеся на дороге, полезли в сендеры, зарокотали движки.

Вик уже засобирался вниз, когда со стороны бассейна возле мастерской показалась рослая фигура киборга. Его легко было узнать по отрывистым взмахам рук; пневмосистема у Георга барахлила, и чтобы конечности двигались плавно, ее приходилось часто заправлять, подкачивая сжатый воздух из баллонов сварочного аппарата. Навстречу из ворот выбежал Бяшка, и Вик сообразил: юный бурильщик наверняка слышал вызовы по радио.

Развернувшись, он побежал в темноту, к месту, где оставил сендер. Спустившись с холма, услыхал сигнальный зуммер рации. Казалось, его писк разносится на всю округу. Запрыгнув на капот, Вик перемахнул на водительское сиденье и схватил трубку переговорного устройства, зажав тангенту.

– На связи, – выдохнул он.

– Где ты? – Голос киборга перекрыл треск помех.

– Рядом, – бросил Вик, понимая, что часовые на заставе могут прослушивать волну.

– Инструменты забрал?

– Да.

Киборг замолчал. Плеск слабых волн на поверхности озера сливался с шелестом из динамика. Вик напряженно смотрел на вершину холма, ожидая в любой момент появления патруля. Вскоре рокот двигателей стал тише – нефтяники огибали холм с другой стороны.

Рация пискнула.

– Где ты? – спросил Георг.

Вик подумал, взглянул на озеро, где над водой у берега чернел прямоугольник бетонной плиты на сваях, под которой от кетчеров пытался спрятаться Бяшка, и ответил:

– Наш юный друг хорошо помнит это место.

Слово «хорошо» он выделил интонацией.

– Жди, – вылетело из динамика спустя пару мгновений.

Вик закрепил трубку на боковине рации и щелкнул тумблером. Красный огонек на панельке погас. Потянулись долгие минуты ожидания. Под каким предлогом Георг покинет лагерь? Что скажет Игнату на заставе? В одном Вик не сомневался: киборг что-нибудь придумает. Видно, инструмент ему сильно нужен, раз решил встретиться, не дожидаясь утра.

На всякий случай он положил на колени «штерн», взвел боевую пружину, а меч пристроил между сиденьями. Потом выжал сцепление, включив скорость, и взялся за кольцо стартера.

Глаза давно привыкли к темноте, к тому же занимался рассвет. Туман заволакивал низину, сгущался вокруг сендера, но вершина холма пока еще четким контуром выделялась на фоне светлеющего неба. Вскоре сверху донеслось поскрипывание, на вершине показался крупный размытый силуэт, с дороги долетели топот копыт и фырканье.

Вспыхнул карбидный фонарь. Свет выхватил из темноты запряженного в повозку мула и киборга, сидящего на приступке. Вик пригляделся и понял, что Георг управляет повозкой, на которой вместо кузова установлена небольшая цистерна, и сразу сообразил, под каким предлогом тот выехал из лагеря – воды для паровой машины набрать. Значит, времени для разговора не так уж и много.

Он перегнулся через спинку, втащил ящик с инструментами на заднее сиденье. Георг свернул к озеру. Берег по сторонам от плиты был обрывистый, поэтому киборг, не доехав до Вика, остановился, откинул крышку на цистерне, развернув повозку, сдал назад. Когда цистерна почти по горловину вошла в воду, снял фонарь с крепежа и перебрался на берег.

– Сюда, – тихо позвал Вик и выпрямился, положив «штерн» на плечо.

Пшикая пневмопоршнями в суставах, киборг подошел к сендеру. Вода с тихим журчанием заполняла цистерну, мул стоял смирно. Георг поставил фонарь на капот и погасил свет.

– Как ты так быстро добрался? Через пустырь ехал? – сказал он, уперев руки в бока.

– Да.

– Ты сдурел, там же… – Он осекся.

– Да, там некроз. – Вик вылез из сендера, шагнул к киборгу. – Скажи, Георг… – Голос предательски дрогнул, и Вик покашлял в кулак, отведя взгляд в сторону. – Нет, не так, – уверенно начал он, посмотрев на киборга. – Ты знал, кто мой отец, и, следовательно, знаешь, кто я.

– Звучит утвердительно, – буркнул киборг.

– Да, я джагер, некроз мне не страшен, – Вик положил «штерн» на капот, прошел назад, вытащил ящик с инструментами и поставил на землю. – Вот теперь скажи, ты отправил меня к Кристин намеренно, чтобы я забыл про накопитель? – Он нащупал сквозь ткань рубахи устройство, висевшее на шнурке.

Киборг промолчал, и Вик продолжил:

– Поэтому ты такой хмурый был вчера вечером, решил за меня: пусть с Кристин лучше встречается, чем в большие игры сильных мира лезет, так?

Киборг оттянул ворот куртки, почесал бороду.

– Вот твой инструмент, – Вик стукнул ногой по ящику, – забирай. Спасибо тебе за все…

– Подожди. – Георг качнул головой. – Не кипятись.

Он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Быстро оглянулся на повозку – журчание воды стало приглушенным – цистерна почти наполнилась.

– Ты прав, – заговорил киборг. – Прав во всем. И я рассудил так, как ты говоришь. Твой отец действительно не хотел тебя впутывать, скрывал, что ты джагер. – Георг шагнул вперед, взял Вика за плечо. – И видит Создатель, я тоже не хочу этого.

– Расскажи про вычислительную машину и как прочесть информацию с накопителя?

– Вик, твое упрямство до добра не доведет.

– Не хочешь рассказывать. Хорошо. Тогда я сам во всем разберусь, и знаешь, Георг, для этого мне не надо идти в Храм к монахам, в их мастерские или ехать в Меха-Корп…

Киборг с недоумением смотрел на него.

– Мне поможет Кристин.

– Как? – Георг отпустил Вика.

– Так. У Сельги Инеса есть вычислительная машина, Кристин умеет ею пользоваться.

Киборг покачал головой:

– Нельзя быть таким самоуверенным. – Он снова тяжело вздохнул. – Нельзя. Пойми, Вик, ты впутываешь, сам не зная во что, посторонних людей.

– Кристин не посторонняя! – с вызовом произнес Вик. – Не хочешь помогать, так и скажи.

В горловине цистерны чавкнуло, мул громко фыркнул и вытянул повозку на берег.

Георг оглянулся.

– Тебе пора, – сказал Вик, забираясь в сендер.

– Ну хорошо. – Киборг повернулся к нему. – Вычислительная машина – сложное устройство. Его еще компьютером называют…

– Комплютером? – уточнил Вик.

– Ком-пью-тер, – повторил Георг. – Он действует автоматически. Внутри заложена программа. – Он покрутил головой, будто искал что-то. – Как тебе объяснить? Например, есть станок, фрезер, в нем заложены определенные программы. Когда мне нужно расточить или обработать какую-то деталь, я выставляю скорость шкива, обороты… Понимаешь, о чем речь?

– Закрепляешь деталь и жмешь кнопку запуска, а станок все делает сам.

– Да. – Георг поднял указательный палец. – Но вычислительная машина в разы сложней, в ее корпусе заключен как бы мозг. Только не такой, как у нас, – киборг приставил палец к голове, – а электронный, который подчиняется командам, вводимым с клавиатуры.

– А это что? – Вик повернулся на сиденье, обхватил спинку, положив другую руку на руль.

– Еще одно устройство, на нем много клавиш, наподобие тангенты. Команды выводятся на экран…

– Разными символами или буквами, – подхватил Вик.

– Точно. Откуда знаешь?

– Видел однажды. – Вик поджал губы, потом спросил: – И как мне информацию с накопителя прочесть?

– На компьютере будет разъем. Вставишь в него штекер накопителя, на экране все само отобразится. Пощелкаешь клавишами, запустятся программы, и прочтешь информацию.

– Это все?

– Все, что знаю.

– Вроде бы просто. – Вик почесал макушку. – Спасибо, Георг.

Киборг поднял с земли ящик с инструментами.

– Куда теперь поедешь, в Капотню?

– Да, на завод.

Вик посмотрел на светлеющее небо, в котором гасли звезды.

– За Кристин. Я ей обещал.

Киборг предупредил:

– Ко мне Ильяс заходил, про тебя спрашивал.

– И что ты ответил?

– Сказал, что ты где-то в затоне. Он и ушел.

– А больше про меня никто не вспоминал? – Вик привстал за баранкой, взял с капота «штерн» и сел обратно.

– Нет. – Киборг легко водрузил ящик на плечо. – Ну что ж, давай прощаться?

Вик протянул руку и сжал холодные титановые пальцы киборга.

– Георг, у тебя проблем из-за меня не будет?

– Разберусь. Держи рацию на приеме. – Он помедлил и добавил: – Береги себя, Вик Каспер. – Повернулся и зашагал к повозке.

– Постараюсь, – прошептал Вик, глядя на широкую спину.

Дернул кольцо стартера. Взрыкнув мотором, сендер рванулся на дорогу, выбросив из-под колес комья земли. Впереди тянулась уже такая знакомая колея, по которой бежала без остановки жизнь Вика Каспера. В груди затрепетало, он выкрутил руль и сжал его покрепче. Все опять изменилось. Все. Клан бурильщиков, Георг и Бяшка – все это в прошлом.

Вик зажмурился на миг и, когда открыл глаза, первые лучи восходящего солнца полоснули сквозь облака по небосводу на востоке. А ветер впереди кружил песок на склонах холмов, развлекаясь с клубками перекати-поля, будто спешил позабавиться до наступления жары со своими игрушками.

Часть вторая

Бои без правил

Глава 12

Громкий треск порвал звенящую тишину, резанул по ушам так, что свело скулы и заломило в затылке. Ферзь поморщился и открыл глаза.

Сверху лился сумеречный свет. Укрытый плащом вор лежал под наклонным листом брони, усеянной рядами заклепок. Напротив сидел Демир, медленно покручивая верньер радиостанции, утопленной в сваренное из арматуры на боковой стенке отсека гнездо.

Треск из динамика прекратился, и голос Балу-Весельчака объявил:

– Други мои, Москва, слышите меня?

Демир отпустил верньер.

– Я приветствую вас, кланы Большой Московии. – Балу сделал паузу. – Настали трудные времена…

Прежним задором, которым всегда блистал Весельчак, сейчас и не пахло. Помолчав, он неожиданно воскликнул:

– Еще не все потеряно! Кланы должны сплотиться! Завтра на Совете изберут Мэра. Люди! – голос стал ровным и глубоким. – Заслушайте воззвание топливных королей Московии, подписанное Иваном Теслой, главным фермером, управителем люберецких кормильцев, хозяином нищих кварталов Крапивой…

При этих словах Ферзь вздрогнул, в ушах загудело, внутри вскипела ярость. Он приподнялся на локтях и охнул, упав на лавку. Левое плечо горело огнем, жгло болью, которая разливалась по телу тягучими волнами.

– Где я? – прохрипел вор.

– В «тевтонце», – сказал Демир, не оборачиваясь.

Балу-Весельчак пробубнил короткое воззвание к жителям Москвы и сообщил, что эта передача была последней. Поставив на прощание грустную мелодию, он ушел из эфира.

Старик выключил радиостанцию и повернул к Ферзю вытянутое лицо с покрасневшими глазами.

– Печет? – спросил он.

Вор чуть дернул головой, прикрыв глаза.

– Рана не смертельная, пуля мышцу порвала и вышла со спины. Тебе повезло больше, чем Круму.

Ферзь вспомнил низкорослого мутанта с бородкой, разговор на дороге в Сетуньскую пойму, появление монашеского патруля.

– И долго я тут? – с трудом произнес вор.

– Один день, одну ночь, – ответил старик. – Тебе лучше молчать. Береги силы.

Как же, замолчишь тут. Внутри все клокотало, Ферзь был взбешен. Крапива – хозяин нищих кварталов!

– Какие новости я пропустил? – едва ворочая языком, выдавил он.

Демир наклонился, пошарил под сиденьем и вытащил покрытый сажей котелок.

– Люди покидают город. Скоро будет Совет кланов. – Он поставил котелок на пол и спокойно взглянул на Ферзя. – По радио объявили, что ты предатель.

Предатель! Слово, как удар колокола, бухнуло в голове старого вора. Это все Крапива, он давно метил на место главы клана, наркоман шизанутый. Ферзь не мог такое спустить на тормозах, он полжизни провел в кварталах, строя свою маленькую империю. Да, хотел из Москвы свалить, но часть братвы с собой по-любому прихватил бы. Верных людей, а не этого жополиза Крапиву, который радо-порошок по пьяни от дурман-травы отличить не может. Он зажмурился – если бы не ранение…

– Ты один остался? – выдохнул он.

Демир снял с пояса флягу, свинтил крышку. Любопытно, троих бугаев-мутантов жрецы тоже порешили? Вор уставился в потолок. И вообще, куда делся трофейный омеговский сендер, почему они в «тевтонце»?

– А, – протянул Демир и усмехнулся. – Ты решил, что Крум погиб. Хочешь знать, живы ли братья Верзилы, да? Они все здесь, рядом. Крум готовит еду на костре, Верзилы ушли на разведку.

Видать, хорошие бойцы эти мутанты, раз с монахами разделались да еще бронированную машину захватили. Вор медленно повернул голову к старику.

– Ты же сказал, что Круму повезло меньше.

Демир подался вперед, поднося флягу к губам Ферзя.

– Да. В него попало две пули. Крум – особенный. Не такой, как ты, как я, как Верзилы. Духи пустыни любят Крума, дали ему способность быстро исцеляться.

Свободной рукой старик приподнял Ферзю голову.

– Пей.

Вода оказалась теплая и с неприятным вкусом. Но памятуя, что мутанты знают толк в отварах и неплохо умеют врачевать, вор цедил ее маленькими глотками, пока Демир не убрал флягу.

– Не забудь сказать Круму спасибо, – произнес мутант, просовывая худые руки Ферзю под колени и плечи. – Если б не он – тебе б не жить.

Демир усадил раненого на лавке, отбросил в сторону укрывавший его плащ и пододвинул ногой котелок.

Боль в плече притупилась, рану пекло не так сильно, лишь кровь по-прежнему стучала молоточками в висках. Внезапно вор понял, что сейчас обмочится.

Старик расстегнул ему штаны, и Ферзь облегченно выдохнул, услышав журчание мочи в котелке.

Когда вор справил нужду, Демир уложил его обратно и укрыл плащом.

– Полегчало?

– Угу, – промычал Ферзь.

– Тогда поговорим. – Старик задвинул котелок под лавку и подсел к радиостанции. – Ты слышал, что сказали по железному ящику. Завтра Совет и…

– Давай договоримся, – перебил вор.

Демир с интересом взглянул на него.

– Только вы, пятеро, поклянетесь духами пустыни, что сохраните мне жизнь и вывезете на Крым, когда я с Крапивой поквитаюсь.

– Ты просишь о помощи? – удивился старик. – Что взамен?

Он положил руки на колени, свесив загорелые кисти.

– Проведу вас в Капотню.

Демир задумался.

– Решай, старик, – вор сглотнул, – мне после объявы по радио нет резона вам помогать. Я ж предатель.

– Ты забыл про бумагу, – Демир расправил плечи, полез во внутренний карман плаща.

– Плевать, – выдохнул вор. – Мне в Москву теперь нельзя. Дуля и Болт, что у Баграта в заложниках остались, все братве про мой сговор с Владыкой расскажут, если тот их выпустит. Меня и так порешат.

Демир с прищуром смотрел на Ферзя.

– Решай, старик, – повторил вор.

– Клятва для кочевников – священный обычай… Без собрания тут не обойтись. Верзилы могут быть против такой сделки.

– Так убеди их, – Ферзь приподнялся и скривился от боли в плече.

Снаружи раздались приглушенные голоса. Открылась передняя дверца, в отсек хлынул солнечный свет и заглянул Крум. Лицо его было бледным, правая рука до предплечья забинтована.

– Я еду приготовил. Верзилы вернулись. Пора… – Он замолчал, увидав нахмурившегося Демира.

Старик повернулся к следопыту и бросил короткую фразу на крымском наречии. Крум стрельнул в Ферзя колючим взглядом и тоже ответил на языке кочевых племен двумя словами. Вор понял только одно: Верзилы.

Следопыт ушел, оставив дверь открытой. Демир тяжело поднялся с сиденья.

– Крум сказал: пусть решают братья.

«Эти бычары?!» – пронеслось в голове Ферзя.

– Почему они? – воскликнул он и снова скривился от боли в плече.

– Лежи. Как скажут Верзилы, так и будет, – произнес Демир и выбрался из «тевтонца».

Вор прикрыл глаза. Странные создания мутанты, не разберешь, что ими движет. Он попробовал поставить себя на место Демира и не нашел ответа. Оставалось только дождаться, когда твари озвучат свое решение.

* * *

Яркий, пышущий жаром солнечный шар всплывал над городом. Из трещин в асфальте и заброшенных коллекторов струилось марево, над развалинами клубилась блеклая дымка. Москву окутывал зной.

«А ведь сейчас только утро», – подумал Архип и расстегнул куртку. Под броней в отсеке «тевтонца» было еще жарче, чем на улице. Глава клана сдвинул защитную шторку над амбразурой в задней дверце и уставился на набережную.

Вдоль обочины, там, где рынок примыкал к дороге и раньше стояли палатки торговцев, было многолюдно. Группами сидели, а где-то спали вокруг потушенных костровищ бедняки из нищих кварталов, ремесленники и прочий люд, искавший защиты под стенами Храма. Внутрь их не пускали, ни к чему монахам дармоеды и разносчики инфекций.

– Беженцев-то сколько, Юл, ты погляди, – сказал Архип, оборачиваясь к медведковскому.

Тот не откликнулся – сидел, несильно сдавливая пальцами обезображенный ожогом левый глаз.

Архип отвел взгляд, отодвинулся подальше, представив, как из-под набрякших слипшихся век над глазницей Юла вот-вот брызнет гной и сукровица.

– А там вона чего, – управлявший машиной Грива махнул вперед. – Хозяин, мне чё делать-то? На них править или…

Он замолчал, невольно придавив педаль тормоза. «Тевтонец» дернулся, на крыше вскрикнул кто-то из башмачников, чуть не слетев на мостовую. По броне стукнули пару раз прикладом, потом в раскрытый люк наверху просунулась голова Козьмы.

– Куда прешь, Грива, ослеп?!

Дорогу аккурат напротив мыловаренной башни монахи загородили железными конструкциями. Их было три. В каждой четыре «ежа» из чугунных швеллеров, приваренных к длинной ржавой балке, опутанной колючей проволокой. Заграждения стояли уступом, перекрывая набережную так, чтобы машина не могла быстро подкатить к воротам Храма. Тут любой водила снизит скорость – слева ведь мыловарня, справа река, а между заграждениями можно проехать только по змейке. Чуть в стороне, за последней конструкцией, виднелся сложенный из мешков с песком приземистый редут, за которым маячили жрецы, держа на изготовку трехлинейки с примкнутыми штыками.

– Тормози, Грива, – сказал Архип.

Распахнул дверцу и спрыгнул на дорогу, когда машина остановилась.

С крыши слез Козьма, из отсека выбрался Юл. Он сдвинул на глаза соломенную шляпу, лицо же спрятал под льняной косынкой, связав концы узлом на затылке.

Рыкнув движком, в пяти шагах позади замер второй «тевтонец».

Беженцы, все это время наблюдавшие за башмачниками, стали подтягиваться к дороге.

– Грива, – позвал Архип.

И когда водила, заглушив движок, выглянул из кабины, приказал:

– Ты за старшего. К сендерам никого не подпускать. Все слыхали?

Он нарочито громко произнес две последние фразы, чтобы беженцы, вышедшие на дорогу, их услышали. Сидящие на броне башмачники закивали, несколько бойцов спрыгнули с крыши, встали сбоку от машин, образовав неровный строй.

– Козьма, берите ящик и за мной.

Архип быстро пошагал к заграждениям. Из редута навстречу вышел высокий жрец, поднял руку, хотел окликнуть его, но признал Архипа, а тот – жреца. Крючковатый нос, вытянутое лицо – на набережной стоял Тура. Это была удача.

Глава клана оглянулся, подал условный знак Козьме и Юлу, тащившим тяжеленный цинк, и замедлил шаг, подходя к жрецу.

Тура смотрел на Архипа свысока, растянув губы в недоброй усмешке. Выражение на его лице говорило: вот возьму сейчас и не пущу тебя в обитель, башмачник. Архип припомнил свой визит в Октагон и пояснения мастера Федора, касавшиеся службы на заставе, жрецы тогда несли ее согласно осадному расписанию. По всему было видно, что и в Храме теперь особое положение, что даже заграждения на набережной установили, укрепления выстроили, и во всякого, кто нос ближе, чем дозволено, к обители сунет, стрелять станут.

– Приветствую, жрец. Лавр с тобой? – начал с ходу Архип.

Тура удивленно заломил бровь. Взявшись обеими руками за пряжку на широком ремне, развел локти в стороны, положив левый на рукоять дубинки, висящей в петле у бедра, правый – на револьвер, торчащий из кобуры.

– На кой он тебе сдался? – с вызовом ответил он.

– Ну, – Архип оглянулся на подходящих к заграждению Юла с Козьмой, – поговорить хотел.

– Скажи мне, чего надо. Передам.

– Та мне особо не к спеху, – глава клана отмахнулся. – Но лучше до встречи с Ильмаром, а то по дороге в Капотню не до разговоров будет.

Тура хмыкнул.

– Мы-то в Храме остаемся.

Козьма с Юлом бухнули цинк на мостовую, звякнул навесной замок на крышке.

– Что внутри? – жрец мотнул головой на ящик.

– Монета. – Архип отвернулся. – Козьма, открой.

Бригадир отомкнул ключом навесной замок, откинул крышку.

В квадратных ячейках внутри ящика лежали мешочки с деньгами, в некоторых – кожаные пеналы, которые Гуго, отвечающий за казну клана, почему-то всегда называл непонятным словом «тьюба». Монеты внутри них прилегали одна к другой, отчего пеналы со стороны походили на толстые динамитные шашки.

Тура шагнул к цинку, заглядывая в лицо Юлу, потом стрельнул глазами в Козьму и опустился на корточки.

Бригадир покосился на Архипа, тот лишь кистью слегка дернул, мол, пускай жрец делает, чего захочет, не суетись.

Тура взял одну тьюбу, взвесил на руке, поднеся к уху, тряхнул и после промял пальцами обертку из кожи, нащупывая монеты. Потом бросил обратно. Достал мешочек, где звякнуло серебро, другой – в нем тоже прозвенела монета.

– И зачем это все? – Тура выпрямился, положив ладонь на рукоять револьвера.

– Как зачем? – Архип удивленно уставился на него. – Наша доля Ильмару, башмачники в союзе с Орденом. Ты будто не знаешь?

Жрец не ответил.

– Пусть кто-нибудь из монахов людей моих к Лавру сопроводит, – продолжил Архип, утирая пот с лица. – Чтобы он деньги принял, пересчитал и со старостой запись составил.

Тура нахмурился.

– Допускать посторонних в Храм не велено. Жрецы сами ящик…

Он замолчал, увидев, что Архип качает головой.

– Нет, – глава клана подцепил носком сапога крышку и захлопнул ящик. – Запирай, Козьма.

Архип Дека повернулся к Туре.

– Тут денег прилично. Поэтому, – он развел руками, – сдадут только Лавру и в присутствии старосты. Или ты в покои Ильмара предлагаешь прогуляться, потом обратно?.. Оно тебе надо?

Жрец засомневался, но лишь на мгновение.

– Некроз с тобой, – бросил он. – Пошли.

Развернулся и быстро зашагал к Храму. Проходя мимо редута, кликнул по именам двоих жрецов-карателей; один забежал вперед, стащив с плеча винтовку, второй пошел позади башмачников, держа оружие наперевес. Хитрость Козьмы сработала! Трое башмачников в сопровождении жрецов прошли через ворота в Храм и пронесли ящик.

Поднявшись на балкон под каменным изваянием Зачинщика Прилепы, Тура приказал первому жрецу проводить Архипа в покои Ильмара, потом разыскать старосту. А сам повел Юла с Козьмой через плац к навесам для машин.

Там было оживленно. Пока глава клана шел к Храму, он успел насчитать десять подготовленных к выезду «тевтонцев», которые выстроились в колонну перед северными воротами. Еще вокруг четырех машин суетились механики. Тяжелый самоход с рокотом выкатился из-под навеса и пристроился в хвост колонны.

Да, Орден – это сила. Архип прикинул численность жрецов в конвое и поежился, хотя на улице было жарко. Но давать обратный ход уже поздно. Теперь все зависит от разговора Юла с Лавром. Он сжал кулаки, стараясь унять нарастающую дрожь в пальцах, и утер рукавом холодную испарину на лице.

Сопровождавший его жрец распахнул уже знакомую дверку в южной стене обители и шагнул в темный коридор.

* * *

На подъезде к Капотне творилось что-то непонятное. Немного в стороне от жилого сектора, между заставой и заводом, вырос палаточный лагерь. Вик, притормозив, направил сендер вдоль границы некрозного пятна. Вчера на пустыре даже намека на палатки не было. Над самой большой на флагштоке развевался вымпел управителя люберецких кормильцев. Ветер трепал длинное желто-зеленое полотнище, будто хотел сорвать его со столба и унести прочь. Интересно, что в Капотне делает главный фермер Иван Тесла? Какого мутафага сюда чуть ли не весь фермерский клан пожаловал?

Объехав некрозную плесень, Вик повел машину к дороге, с которой вчера так опрометчиво свернул. Теперь это была не колея вовсе, а две широкие борозды, пропаханные в грунте гусеницами тяжелых фермерских тракторов. Странно. Вик остановил сендер, забрался с ногами на сиденье и приложил ладонь козырьком ко лбу. Следы на дороге точно оставили люберецкие кормильцы, и в Капотню они прибыли сегодня ночью. Для чего? Что вообще происходит?

Он прищурился. С северо-востока к заводу пылил караван. Еще один клан? Дымное облако от выхлопа десятков машин тянулось над холмами в сторону Балашихи. Караван змеей выползал на равнину, и хвоста ее не было видно.

Вик почесал щеку и нахмурился. Похоже, в Капотне намечается сборище всех московских кланов. С одной стороны, такое оживление на руку, среди палаток и толпы людей легко затеряться, а с другой… Он мучительно искал предлог, под которым сможет пробраться на завод. Бросив взгляд на караван, сел за руль. С другой стороны, неизвестно, какие сейчас правила установили нефтяники на въезде. Может, пропуска ввели особые или пароли. Вик вспомнил, как Ильяс провел его на территорию королей, показав жетон калеке Клопу, сидящему в проходной будке. В общем, надо ехать на завод и разобраться в ситуации, потом действовать. Его ждет Кристин. Чего еще надо?

Мотор чихнул, когда Вик сильней надавил на газ, зазвенели клапана под капотом, из выхлопной трубы вырвалось облако едкого дыма, мгновенно окутавшего сендер. В левом заднем колесе, как назло, громко захрустел подшипник, и Вик остановил машину, заглушив двигатель.

М-да… Он хлопнул ладонями по баранке, откинувшись на спинку сиденья. Для начала отдохнуть, а лучше немного поспать, вот что ему надо. А то совсем забыл ходовую посмотреть и в мотор заглянуть. Правда, без инструмента и запасных частей он вряд ли движок починит, так, подлатает немного, чтобы до Капотни дотянуть.

Вик покрутил головой, ища, куда отъехать, – и замер, услышав мелодичный перезвон колокольчиков за спиной: таким необычным и чуждым для места, где он находился, был звук.

Потянув меч из ножен, прихваченных жгутом к спинке соседнего сиденья, Вик медленно обернулся. К сендеру приближалась гора из поклажи. На вершине лежали свертки, по бокам два пухлых мешка, скрепленных ремнями, с которых свисали подвязанные проволокой за ручки медные чайники и сковородки. Все это тащил на себе мул, размером вдвое меньше, чем сам груз. Животное неторопливо переставляло ноги, покачивая большой головой, украшенной серебристым обручем с колокольчиками.

Рядом ступал, опираясь на палку, высокий человек в брезентовом плаще и соломенной шляпе. Одну руку он держал в кармане. На ногах его были черные ботинки с железными набойками по канту подошвы. Такими звезданешь по бедру или в живот, мало не покажется. На конце палки жужжал проволочный пропеллер, раздувая свисающие по краям шляпы разноцветные ленты.

Вик поклялся бы чем угодно, что на дороге было чисто, когда он выруливал на колею.

Путник с мулом подошли к машине. Вик поднялся с сиденья и спросил, завороженно глядя на мула:

– Как он такую тяжесть поднимает? Тут повозка или сендер нужны.

Гора поклажи лежала на широкой станине, прихваченной подпругой. Мул и его хозяин остановились одновременно, как по команде. Бока небольшого животного медленно раздувались и опадали, грудь незнакомца вздымалась в такт вместе с ними. Казалось, оба лишь слегка подустали за время странствия. Глаза у странной парочки были одинаковые: темные, глубокие и… умные.

Вик прикинул расстояние до ближайшего поселения, то есть лагеря бурильщиков, и присвистнул про себя: эти двое, даже если они шли без остановки, должны валиться с ног от усталости. Хотя… С чего он решил, что путешественники шли именно оттуда? Может, переночевали где-нибудь поблизости, например, в развалинах за холмами, где Вик столкнулся с кетчерами, а утром отправились в Капотню.

Ладони вдруг стали горячими, в ушах загудело. Вик покосился на выключенную рацию, потом взглянул на незнакомца с мулом. Оба явно чего-то ждали.

– Ты кто? – произнес Вик, думая, что, может, стоило обратиться сразу к обоим. У него возникло странное ощущение, будто животное тоже умеет разговаривать.

– От Крыма до Московии величают меня пан Кримжел, – степенно ответствовал незнакомец. Он прислонил палку к плечу и коснулся пальцами шляпы. – Торговец я.

– А я Вик Каспер. Необычный у тебя мул. – Он спрыгнул на дорогу. – Выносливый.

Животное приветливо качнуло головой, и колокольчики мелодично зазвенели.

– Это он здоровается так? – Вик погладил мула по шее, почесал за ушами с кисточками.

Что-то в животном было не так, и в этом пане Кримжеле тоже. Ладони горели, в пальцах слегка покалывало – так случалось, когда Вик чувствовал работу сложного электронного прибора. Но обычно при этом у него возникало сильное беспокойство, будто вот-вот что-то должно случиться. Сейчас же Вик не испытывал подобных ощущений. Даже больше: понимал, что вреда пан Кримжел с мулом ему не причинят.

В глазах путешественников промелькнуло удивление, когда Вик отступил к машине.

– Добрый человек Вик Каспер, – заговорил торговец низким голосом, – правильно ли я думаю, что ты хочешь купить у меня некоторые вещи? В хозяйстве многое пригодится. Например, чайник или…

– Думать можно что угодно, – перебил Вик. На пустые разговоры нет времени, пусть Кримжел идет торговать в Капотню, там народу полно. – Только мне расплатиться нечем. И кухонная утварь не нужна. Нет ли у тебя новых свечей к мотору или подшипника для колеса?

Пан Кримжел сбил концом палки шляпу на затылок, мул шагнул вперед. Оба смотрели на Вика проникновенно своими темными глубокими глазами, будто гипнотизировали.

– Чего это вы? – Вик хмыкнул. – Чего так уставились?

Кримжел нахмурился, зажав палку локтем, оттянул большим и указательным пальцами нижнюю губу, а средним потер кончик прямого длинного носа.

– Ты точно не желаешь купить чайник, наполненный свежесваренным кофе? – Он отпустил губу и сверкнул глазами. – Еще могу предложить хорошую пьезозажигалку на газе, пламя не гаснет, если…

Вик покачал головой и опять улыбнулся.

– Мне свечи нужны и подшипник на заднее колесо.

Торговец повернулся к мулу.

– Ты слышал, Рамзес, или мне мерещится? – мул никак не отреагировал, и Кримжел воскликнул: – Некроз тебе в копыта, на него не действуют наши уговоры!

– Странные вы оба, – Вик взял из багажника разводной ключ, монтировку и обошел машину спереди. Просунув пальцы под капот, приподнял крышку. – Говорю ж: нет у меня денег. И сменяться не на что.

Подперев крышку монтировкой, он склонился над мотором, подергал провод, который соплей висел на аккумуляторной клемме, и, наживив на нее ключ, стал отворачивать гайку.

Пан Кримжел забурчал что-то неразборчиво, в ответ зазвенели колокольчики на голове Рамзеса.

Вик крепче закрепил провод на клемме, потом выкрутил свечи из цилиндров, осмотрел каждую и недовольно покачал головой – нагар не счистить, свечи менять пора.

Он выглянул из-за капота – торговец с мулом стояли на прежнем месте – и пошел к багажнику за ветошью.

Можно было прокалить свечи на огне, но времени сливать бензин не было, да и подходящей тары тоже.

– Откуда путь держите, пан Кримжел? – садясь на заднее сиденье, произнес он. Достал тряпку и принялся протирать детали.

Торговец ответил не сразу. Вид у него был потерянный и озабоченный. Кримжел подвигал круглым подбородком, хмуря высокий лоб, потом его лицо разгладилось. Дернув головой, он скинул шляпу, которая повисла на длинном шнурке за спиной, пригладил седые волосы на висках и неохотно произнес:

– С самого Моста.

– Ого, – Вик взял очередную свечу. – От самой границы Донной пустыни чапаете. И как там дела?

– Нормально.

Взгляд торговца блуждал по равнине. Похоже, Кримжел не собирался отвечать подробно.

– Послушай, – вдруг произнес он быстро. От степенности и деловитости, которые присутствовали в начале разговора, не осталось и следа. – Ты вправду ничего не чувствуешь? – Торговец наклонился к сендеру. – Не испытываешь желания купить у меня какие-нибудь вещи?

Вик отложил ветошь, повертел в пальцах последнюю свечу и произнес:

– Нет.

Пан Кримжел резко выпрямился, в глазах застыло недоумение.

– Не понимаю, – растерянно пробормотал он. – Раньше такого не случалось…

– Ну не действует на меня ваша телепатия, ну и что? – Вик пожал плечами и постучал свечой об угол багажника, сбивая нагар.

Торговец обескураженно заморгал, переступил с ноги на ногу и заговорил вкрадчивым шепотом:

– А могу я узнать, достопочтенный Вик Каспер, как ты распознал в нас с Рамзесиком необычные способности и откуда тебе ведомо это древнее научное слово?

– Телепатия? – Вик собрал детали и вылез из сендера. – Прочел в одной книге. А способность ваша… – Он оглядел мула с торговцем и продолжил: – Вы на меня так лупаете, будто оба родней гронгам приходитесь. У тех тоже глаза глубокие, аж утонуть можно, потому что у них способность развита – мысленно животными управлять. Ведь так?

– Ага. – Кримжел кивнул и повернулся к мулу: – Что ж нам теперь делать, Рамзес? Он знает нашу тайну.

Вик залез под капот и принялся вкручивать свечи на место, прислушиваясь.

– Нет, Рамзес, не стану я его убивать, – долетел громкий шепот торговца, – это неправильно!

Вик покрепче взялся за монтировку, подпиравшую крышку, продолжая другой рукой вворачивать свечу в гнездо цилиндра.

– Некроз тебе в микросхему, – шипел Кримжел. – Окстись, механизм, он ничего нам не сделал… Да заткнись ты!

Раздались глухой удар, фырканье. Вик не выдержал и выглянул из-за капота.

Мул головой прижал торговца к сендеру. Кримжел согнулся, обхватив Рамзеса за шею правой рукой, плюясь проклятиями, сдавил изо всех сил и взмахнул левой, которую прятал в кармане.

Вместо кисти на солнце блеснула железная культя – каркас из металлических стержней, как у Георга, только внутри широкая труба, напоминающая ствол штуцера. К срезу снизу подходили два изогнутых латунных патрубка, на концах их плясали язычки синего пламени.

Труба уперлась животному в шею, с гудением из нее вырвался сноп огня. Запахло паленой шерстью, мул подался назад, но Кримжел держал крепко.

– Отключи его! – зарычал торговец.

– Как?! – Вик схватил монтировку, хлопнула крышка над мотором. Он подбежал к мулу.

– Скорей! Нажми клавиши за ушами… – у Кримжела на шее вздулись вены, по лицу градом катился пот.

Вик хотел обежать животное, так как торговец-киборг навалился на Рамзеса всем телом, закрыв от взгляда голову.

– Только не сзади! – успел выкрикнуть Кримжел. – Лягнет! Верхом садись. Ну же!

Мул дернулся, высвободившись из объятий, отшвырнул киборга и развернулся к Вику.

Перед глазами у того поплыло, внутренним взором он четко увидел большой, пульсирующий красным цветок-микросхему в черепе животного. Яркие нити-лепестки, выходящие из него, сплетались в два жгута и тянулись к глазам Рамзеса.

Бешено заколотилось сердце, сознание Вика разделилось надвое: часть его осталась во внешнем мире, другая половинка скользнула по жгутам к центру цветка, словно муравей в норку, и разомкнула цепь между встроенной в схему батарейкой размером с булавочную головку и багровым сияющим кристаллом в центре микросхемы.

Все трое тяжело опустились на землю. Кримжел – держась за грудь, Вик с выпученными глазами, хватая воздух ртом; мул, подогнув ноги и звякнув сковородами с чайниками, завалился набок.

– Ну ты даешь, парень, – прохрипел торговец. – Как тебе удалось?

Вик привалился спиной к борту и прикрыл глаза.

– Он бы растоптал нас! – воскликнул Кримжел.

Вытерев холодный пот с лица, Вик взглянул на мула. На шее животного виднелось большое черное дымящееся пятно. Как странно, что не пахнет жареным мясом.

– Некроз мне в подшипник! – Торговец кряхтя поднялся на ноги. – Я давно заметил сбой в программе Рамзеса. Старался как можно меньше вступать в контакт с людьми… – Кримжел шагнул к мулу. – Но он и слушать не хотел о возвращении в Вертикальный город, тупой механизм! – Кримжел с хрустом сжал кулак, замахнулся, но бить отключившееся животное не стал. Разжав пальцы, погладил его по шее и прошептал: – Прости, Рамзесик. Я разыщу в этой гребаной Пустоши рабочий компьютер и все исправлю. Перенастрою чип, загружу в твою память новые файлы, сотру дурацкое задание…

– Кто вы такие? – спросил Вик севшим голосом. Как всегда бывало после мысленного погружения в схему сложного устройства, стучало в висках, отдавая тупой болью в затылке. Пальцы слегка покалывало, плечи вздрагивали. Шум в ушах постепенно проходил, на лбу проступала испарина.

Пан Кримжел обернулся.

– Ты действительно хочешь узнать?

Их взгляды встретились.

– Предлагаю обмен, – произнес торговец, – как это было принято в те давние времена, когда образовалась Пустошь. Обмен информацией между странниками, Вик Каспер.

Слово «странник» Кримжел сказал по-особому, будто оно было ключевым в предложении. А ведь так звали в миру Каспера-старшего.

– Согласен, пан Кримжел. Начинай.

– Хорошо, – кивнул торговец. – Только отъедем с дороги, а то скоро здесь появятся бурильщики. Нам лишние уши ни к чему.

Вик даже не удивился прозорливости Кримжела. Сил хватило только на то, чтобы забраться на сиденье. Управлять сендером он пока был не в состоянии: руки дрожали, равнина серо-бурым пятном расплывалась перед глазами.

– Давай-ка я все сделаю. – Кримжел ослабил подпругу на брюхе Рамзеса, снял с него станину и со всей поклажей водрузил ее на багажник. Потом легко подхватил мула и кое-как разместил на задних сиденьях. – Как насчет отъехать поближе к некрозу, Вик?

Торговец сел за руль, завел двигатель, дернув кольцо стартера.

– Сойдет, – буркнул Вик.

Кримжел привстал за баранкой, покрутил головой и, убедившись, что вокруг никого нет, поехал к холму тем же путем, которым Вик недавно вывел сендер на дорогу.

Глава 13

Все лючки и шторки на смотровых щелях в заднем отсеке «тевтонца» были открыты, но это не спасало от духоты. Жив с Тодором расположились напротив мрачного Крума, утирая пот со лбов сальными рукавами плащей. Машиной управлял Демир, рядом с ним сидел Ферзь, показывал дорогу. Больше всех повезло Стояну. Старший Верзила, высунувшись по пояс из люка в крыше «тевтонца», приник к пулемету, шаря взглядом по округе. Горячий ветер хлестал его по щекам, на глаза Стоян нацепил большие очки с выпуклыми стеклами. Он снял их с убитого монаха после стычки у развилки за внуковским полем.

Вор следил за дорогой, сжимая скобу, приваренную к приборной панели. Голову держал высоко, гордо, как подобает вождю.

«Вождю без племени», – подумал Крум и уставился на свою забинтованную руку, покрутил кулаком. Мышцы были словно чужие, боли он почти не ощущал, лишь легкое покалывание.

Духи в очередной раз помогли ему, исцелили. Но как они отнесутся к клятве, которую дали Ферзю мутанты в обмен на помощь?

Ему все меньше нравилось то, во что они ввязались, поведясь на речи Баграта. Там, в поселке у Можайского тракта, Владыка говорил убедительно, но теперь… Теперь, когда его не было рядом, дело принимало другой оборот. Перед разговором с Багратом Демир сказал неплохие слова, мол, дурни они, что на войну отправились, надо было на Крыме оставаться.

– Влево, – буркнул вор.

Демир крутанул руль. Крум придвинулся к смотровой щели. С его стороны тянулись холмы, на вершинах виднелся лес, в ложбине между возвышенностями – развалины брошенного поселка и озеро, темную поверхность которого покрывала маслянистая пленка.

Странная вода: вроде ветер дует, а ряби нет.

– Там Ржавое озеро, – пояснил Ферзь. – Отсюда, по прямой, до люберецких кормильцев быстро доедем.

– Зачем туда? – спросил Демир, не отрываясь от дороги.

– Нам не прямо к фермерам, раньше свернем.

Вор закашлялся, схватился за раненое плечо. Машину качнуло, он приложился головой о дверцу и обмяк, воткнувшись лбом в приборную панель.

Демир сбросил скорость. Крум приподнялся и, взяв Ферзя за ворот, усадил обратно.

– Как он? – произнес старый мутант, стараясь вести «тевтонец» ровней.

– Жив, отвар дай, – прижимая вора к спинке, Крум протянул руку назад. – Демир, останови машину.

«Тевтонец», скрипнув тормозами, встал напротив озера. Крум похлопал Ферзя по щекам, когда тот моргнул, сдавил пальцами нижнюю челюсть, приоткрыв ему рот, и поднес флягу. Вор сделал пару глотков и глубоко задышал носом, со свистом втягивая воздух.

– Так мы до завтра в Капотню не доберемся, – сказал Крум, мрачно глядя на Демира.

Старик не ответил, взялся за руль и завел двигатель.

– Я… я справлюсь, – прохрипел Ферзь. – Не останавливайтесь, на северо-восток все время правьте. – Он с трудом поднял руку и забрал у Крума флягу.

– Часто отвар нельзя, – сказал следопыт. – Вредно для желудка, для крови…

– Поехали, – промычал вор, прикладываясь к фляге. На худой шее запрыгал острый кадык.

Крум сел обратно. Пускай вор делает что хочет, главное, чтобы не подох до приезда в Капотню. Следопыт посмотрел на озеро сквозь щель в броне. Мимо машины проплыл остов водонапорной башни, на противоположном берегу среди руин мелькнули высокие силуэты.

– Демир, засада! Гони!!! – Крум схватился за скобу над плечом и дернул за ногу Стояна, сидящего на крыше. – Стреляй!

Мотор взревел, когда на противоположном берегу со стороны брошенного поселка показались мутанты на ездовых ящерах. Один за другим наездники выскакивали из развалин к воде.

– Сейчас разделятся! – Крум опять дернул за ногу старшего Верзилу. – Стреляй, Стоян!

Верзила на броне не понимал: почему он должен убивать собратьев? Точнее, соображал гораздо медленнее, чем Демир с Крумом. Ведь кочевники, устроившие засаду в брошенном поселке, понятия не имели, кто едет в «тевтонце».

Часть наездников погнали ящеров вдоль берега наперерез машине. Остальные начали огибать озеро в другом направлении, чтобы отрезать следопытам обратный путь к лесу.

Раздосадованный нерешительностью Стояна, Крум схватил Верзилу за ноги и дернул изо всех сил. Вскрикнув, здоровяк провалился в люк. Следопыт толкнул его на свободное сиденье и крикнул братьям:

– Стреляйте сквозь щели! Цельте в ящеров! – И схватившись за края проема над головой, рывком выбрался на крышу.

«Тевтонец» быстро приближался к поселку, куда сворачивала дорога. Крум развернул пулемет в сторону озера и надавил гашетку. Пули со звоном ударили в остов водонапорной башни, оставляя рваные отметины, сбивая ржавчину, фонтанчиками прошли по маслянистой пленке на поверхности воды и взрыхлили берег перед наездниками. Передние вскинули луки, несколько стрел стукнули по броне и отлетели. В отсеке «тевтонца» громыхнул пороховой самострел Тодора, за ним бахнуло ружье Стояна. Ящер под ближайшим к машине наездником споткнулся, клюнув мордой, сбросил седока и упал, громко заверещав. Бежавшие следом манисы налетели на него, дальше Крум не видел, руины загородили обзор.

Въехав в поселок, Демир увеличил скорость, стараясь проскочить по широкой улице между развалинами как можно быстрее. В разрушенных домах по пути могли прятаться мутанты.

Крошево асфальта молотило по днищу, «тевтонец» трясло на ухабах. Крум вертел головой, сжав рукояти пулемета.

Он, как и Стоян, не хотел убивать собратьев, но, возможно, придется это сделать. Если у кого-то в засаде имеется динамит, то самый верный способ остановить машину…

Взрыв прогремел у правого борта. Мелкие камни градом прошлись по броне, Крум выпустил пулемет и едва не провалился в люк.

– Живой? – долетел возглас Демира из кабины.

– Да! – Крум снова приник к пулемету, давя на гашетку.

Он стрелял не целясь, поливал очередями выщербленные стены домов вдоль дороги, оконные проемы, подъезды, пока не кончились патроны.

– Стоян, ленту! – Забравшись с ногами на крышу, Крум свесился в люк, протягивая руку.

Струйка крови сбежала из рукава на запястье, крупные темные капли упали на пол. В горячке боя он не заметил, как камнями во время взрыва посекло предплечье. Верзила подал новую ленту, Крум вытянул ее из люка, откинул вверх крышку ствольной коробки и, звякнув патронами, положил ленту на приемник.

Захлопнуть крышку он не успел – перед «тевтонцем» взорвалась динамитная шашка. Демир резко затормозил. Налетев грудью на пулемет, Крум вскрикнул, схватился за ствол, чтобы не упасть, но тут же разжал обожженные пальцы, оставив мясо с липкими клочками кожи на раскалившемся дырчатом кожухе перед мушкой.

Он бы свалился на дорогу, не высунись из люка Стоян. Верзила вцепился в плащ следопыта. Крум повис, стуча пятками по броне, пытаясь развернуться лицом к проклепанным листам.

Демир снова ударил по газам, когда на дорогу сзади с гиканьем выскочили два десятка наездников. Крум взмахнул руками, схватил Стояна за уши – тот зарычал – и рывком забросил тело на крышу.

В окне из дома напротив жахнул выстрел, пуля щелкнула по броне в том самом месте, где только что болтался следопыт. В ответ хлопнул самострел Тодора – с протяжным воем с верхнего этажа на дорогу упал прятавшийся в развалинах мутант.

– Где лента? – воскликнул Крум, когда уселся на крыше, держась за поручень возле турели. – Стоян?

Верзила тряхнул головой. Его оттопыренные уши покраснели, на одном осталась кровь с обожженной ладони Крума.

– Не-ы, – промычал Стоян и опять тряхнул головой. – Не знаю…

«Тевтонец» вырвался из поселка. Но наездники не собирались бросать добычу, ящеры быстро нагоняли тяжелую машину. Слева потянулись лесистые холмы, справа были пологие возвышенности. Выругавшись, Крум понял, что уронил ленту, когда сам чуть не свалился с крыши.

– Еще патроны есть?

Стоян помотал головой и скрылся в отсеке, Крум полез следом.

Под броней в дымном сумраке висел кислый запах пороха. Жив с Тодором расположились с правой стороны, Стоян – слева. Верзила протянул следопыту пружинный самострел Демира, колчан с дротиками и указал на заднюю стенку отсека.

– Как Ферзь? – спросил Крум, усевшись на лавку.

– Нормально, – прорычал вор сквозь зубы и приказал Демиру: – На развилке влево.

– Там дорога хуже, – отозвался старик.

– Влево! – рявкнул Ферзь.

Крум закрепил поверх окровавленного рукава колчан, взвел пружины и повернулся к амбразуре. И тут же закрыл ее. В железную шторку звонко ударила пуля, оставив вмятину. Следопыт сдвинул шторку и выстрелил в ближайшего наездника, попав его манису в грудь. На этот раз кочевые успели объехать упавшего вместе с седоком ящера. Они быстро построились обратным клином, догоняя «тевтонец».

– На аркан взять хотят! – крикнул Крум, перезаряжая самострел.

Еще совсем недавно следопыты, так же как их собратья, гнали бронированный фургон по дороге из Сетуньской поймы. Захватить его тогда не удалось, самоход вырулил из леса к монашеской заставе, и погоню пришлось остановить. Но сейчас кочевые не хотели бросать добычу, думая, что в «тевтонце» едут ненавистные им монахи. Октагон был далеко, в Кислую долину следопытам путь был заказан – там полно мутантов Чембы, племена которого отрезали Москву от Пустоши с юга и получили приказ убивать всякого, кто сунется в долину. Поэтому выбор был невелик: править в сторону угодий люберецких кормильцев, но это значит съехать с дороги на каменистую равнину, где можно встретить новые отряды кочевников, либо держаться лесистых холмов и пытаться вдоль них добраться до Капотни.

– Дайте оружие! – крикнул Ферзь, когда двое наездников вырвались вперед.

Жив, схватившись за плечо, скатился с лавки. Его руку чуть выше локтя прошила стрела. Тодор и Стоян выстрелили почти одновременно, по сторонам от «тевтонца» в многоголосый вой преследователей влилось верещание раненых манисов. Опять закричал вор, требуя дать оружие. О крышу звякнули крюки, которыми кочевники пытались заарканить машину, чтобы перебраться на броню.

Крум ухватил Жива за шиворот, подтянул к лавке и сунул в руки пружинный самострел.

– Стреляй назад. – Он срезал плавником катрана с предплечья колчан с дротиками, швырнул младшему Верзиле на колени и полез в люк.

Высунувшись по пояс, рубанул ножом по веревке чуть ниже крюка, зацепившегося за поручень возле турели. Повисший у борта мутант не успел перебраться на крышу, упал на дорогу и угодил под ноги ящеров, бегущих за «тевтонцем».

За спиной у Крума звякнул другой крюк. Следопыт развернулся, но не успел взмахнуть ножом – его самого заарканили, веревка сковала плечи. Наездник, метнувший петлю, натянул повод, резко останавливая маниса, и выдернул Крума из люка, как пробку из тыквенной фляги.

Пересчитав щекой заклепки на броне, он свалился на дорогу. Кочевые издали победный вопль. Но радовались они недолго. Вскочив, низкорослый и гибкий, как змея, Крум прыгнул вперед ногами, ударил маниса в бок. От неожиданности рептилия присела на задние ноги. Петля на плечах следопыта ослабла, он кинулся на седока, вырываясь из пут. Врезал ему кулаком в челюсть, ухватил поводья и пронзительно свистнул, ударив пятками в поджарые бока маниса.

Ящер зашипел, пригнул голову к земле и рывком встал на ноги. Колотя пятками в бока, Крум промчался мимо двух выпучивших глаза наездников и, улюлюкая, пристроился за «тевтонцем». Те мутанты, которые продолжали погоню, приняли его за своего.

Выхватив из седельной сумы пороховой самострел, он разрядил оружие в кочевого, успевшего забраться на крышу машины. Пока ехавшие впереди наездники соображали, что случилось, Крум швырнул самострел в ближайшего перед ним и, угодив наезднику между лопаток, выбил того из седла. Поравнявшись с «тевтонцем», подвел маниса вплотную, выпустил повод, поймал обеими руками болтавшуюся вдоль борта веревку.

Из щели в броне высунулся длинный ствол – это Стоян целился из ружья. Крум зажмурился, выпрыгнул из седла, моля духов пустыни об одном: лишь бы Верзила не снял его, приняв за преследователя.

Когда он приложился грудью о броню, жахнул выстрел. Сноп огня опалил левый бок, за спиной раздался возглас. Крум зарычал, взмахнул рукой и ухватился за поручень возле турели. Из люка показался Тодор, упер толстый ствол самострела следопыту в лоб.

– Не стреляй, это Крум! – проревел из-под брони Стоян.

Обычно, чтобы сказать такую фразу, ему требовалось гораздо больше времени. Тодор ухватил израненного товарища за плечо и втащил в отсек.

– Река впереди! – крикнул Демир.

– Не ори! – огрызнулся Ферзь. Обернувшись, скользнул мутным взглядом по Круму и приложился к фляге.

Отвар придавал ему сил. Движения стали резче, голос тверже. Но это продлится недолго, вскоре старому вору скрутит кишки, в мыслях будет полная каша, он захочет еще отвара… «Тевтонец» тряхнуло на выбоине, Крум схватился за скобу, приваренную к броне.

– Куда ехать? – Демир пихнул Ферзя локтем.

Вор развернулся к дороге, посидел пару мгновений молча и выдал:

– Вдоль берега, на восток правь.

– Почему?

– Там мост. Люберецкие давно соорудили, трактора ихние проходят.

– Стоян, – Крум потер ушибленную грудь, – у тебя динамит остался?

Верзила хлопнул себя по карману на бедре и громыхнул из ружья сквозь амбразуру.

– Не поможет, – откликнулся Ферзь, оглянувшись вновь. – Чтобы такой мост развалить, ящик нужен.

Крум подсел к Стояну, достал динамитную шашку, зажигалку. Окинул взглядом отсек. На задней лавке сидел раненый Жив. Взведя зубами пружины самострела, он вставил дротик в ствол, приник к смотровой щели и выстрелил. Справа грохнул из своего оружия Тодор. Демир сгорбился за баранкой, Ферзь сидел к нему боком и скалился, то и дело прикладываясь к фляге.

– Перед мостом сбавь скорость, – попросил старика Крум, – притормози. – И полез в люк.

Дорога впереди лентой тянулась по гребню крутого холма. Часть наездников вынужденно спустилась в ложбины у подножий, их ящеры бежали вровень с машиной, несколько кочевых держались в отдалении позади, стараясь не вылезать из пыльного облака от колес «тевтонца», но и не отпускать следопытов слишком далеко.

Высунувшись по грудь, Крум сразу пригнулся. Высоко над головой свистнула пущенная снизу стрела, другая ударила в борт и отлетела на склон. До моста было уже всего ничего. Конструкция из железных штанг, перекинутых через реку, держалась на толстых деревянных опорах. Гребень холма перед мостом плавно переходил в ровную площадку, к которой со стороны каменистой равнины тянулась хорошо накатанная колея.

С гиканьем и криками мутанты под холмом погнали ящеров вперед, быстро опережая «тевтонец». Крум зажег фитиль, Демир начал сбавлять скорость.

Когда наездники сгрудились на дороге перед въездом на мост, подняв луки и самострелы навстречу машине, следопыт крикнул:

– Тормози!

Зашуршали покрышки, Крум размахнулся. «Тевтонец» дернулся, останавливаясь. Динамитная шашка, вращаясь, искря фитилем, влетела в самую гущу кочевых.

– Гони! – Крум скрылся в люке.

Впереди громыхнуло, и Демир топнул по педали газа, переключая скорость. В задний бампер врезался один из преследователей, не успевший отвернуть маниса в сторону. Он вылетел из седла, ударился о наклонный лист брони и свалился на дорогу.

«Тевтонец» качнулся, под колесами хрустнули кости, раздался визг. Крум, оттерев Жива плечом, приник к амбразуре, глядя назад. На площадке перед мостом возникла свалка из раненых ящеров и наездников.

– Так их! – заорал на переднем сиденье Ферзь. – Дави! Давай, старик!

Крум сжал челюсти – столько собратьев погибли ни за что. Они не виноваты, они не знали, кто едет в «тевтонце». Они думали…

Он резко обернулся, когда услышал сдавленный возглас и хрип Ферзя. Старший Верзила стоял у вора за спиной и душил его одной рукой.

– Пусти его! – крикнул Демир. – Он нужен нам живой!

Но Стоян только сильнее сжал пальцы на дряблой человеческой шее и ощерился.

– Крум! – позвал старик.

Следопыт вскочил с лавки. В отсеке особо не развернешься – как оттащить от Ферзя психанувшего вдруг Верзилу? Крум и сам готов был придушить старого вора за его слова, но Демир прав, тот нужен живой.

Шагнув к Стояну, следопыт прорычал:

– Мы дали клятву. Поклялись духам, Стоян!

Глаза Верзилы сверкнули и потускнели. Он отпустил Ферзя, поник и тяжело сел на свободную лавку.

– Что сзади? – напомнил Демир.

Крум развернулся к амбразуре. Через мост, по которому следопыты только что переехали реку, бежали ящеры. Наездники на них размахивали самострелами и луками. Их осталось не больше десятка, но все равно они быстро нагонят «тевтонец».

– Преследуют.

Демир громко выругался, скрестив самку катрана с пятнистым манисом.

– За… за холмы… – прохрипел вор, пытаясь отдышаться.

Он едва ворочал языком. Закашлявшись, сгорбился на сиденье.

– Жми туда, – и откинулся на спинку. – Там застава.

Следопыты в отсеке переглянулись.

– Наденьте кепки, – велел Демир. – Проверьте одежду, оружие.

Он повернулся к Ферзю.

– Далеко до заставы?

– Ложбину проскочим, – потирая кадык, сказал вор, – за холм перевалим, и будет пустырь. Капотня.

Сзади раздались воинственные возгласы преследователей. «Тевтонец» приближался к развалинам двух трехэтажных зданий. Дорога перед руинами круто сворачивала и убегала вверх по склону холма, на вершине которого виднелась покосившаяся решетчатая мачта с обрывками проводов.

Демир резко выкрутил руль и слегка притормозил. Машина пошла юзом на повороте, выровнялась, когда старик прибавил газу, – и с надрывным ревом устремилась к вершине.

Крум смотрел в амбразуру. На пустыре кочевые их точно догонят.

– Прибавь! – крикнул он Демиру, понимая, что тот выжимает из движка все силы.

Когда машина перевалила за холм, Крум обернулся и ахнул. Далеко впереди на пустыре возвышались громадные железные конструкции. Казалось, труба с огненным факелом на конце, стоящая рядом с гигантской платформой на сваях, поджаривает небо. Едкий черный дым расползался под облаками, тянулся длинным шлейфом к горизонту, а внизу, на земле, раскинулся палаточный лагерь. Перед ним рядами выстроились самоходы, тракторы. Над палатками на длинных палках развевались цветастые флаги московских кланов. И всюду, как муравьи, сновали люди. Их было так много, что Крум зажмурился, не веря своим глазам.

– Что это? – выдохнул он.

– Капотня… Нефтяной завод, – Ферзь обернулся. – Сейчас застава будет.

Вор говорил так, будто язык во рту разбух, как у пьяного. Его впалые щеки ввалились еще больше, под глазами были синяки, взгляд мутный – действие отвара заканчивалось.

О крышу машины лязгнул крюк. Крум вспомнил о преследователях, которые попытались использовать свой последний шанс и захватить беглецов. До завода было пока далеко, и никакой заставы на пути следопыты не замечали.

Вдруг справа от машины загремели выстрелы. Пулемет выдал длинную очередь и затих, но тут же слева заговорил другой. Крум завертел головой, не понимая, откуда стреляют. И только когда приник к амбразуре в задней стенке отсека, увидал по сторонам от дороги две бетонные плиты, выступавшие над землей на высоту трех локтей. В боковинах плит чернели смотровые щели, откуда и стреляли по наездникам. Кочевые не успели развернуть ящеров, они даже не поняли, что произошло. Их скосили кинжальным огнем пулеметов, подрезали, словно серпом вызревшие ростки дурман-травы на делянке.

– Добрались, – выдохнул Ферзь, прижался к дверце и уронил голову на плечо.

* * *

Вик сидел на водительском сиденье сендера, прихлебывая маленькими глотками горячий кофе из люминевой кружки. Покалывание в пальцах прошло, напиток взбодрил, мысли прояснились. Спать уже почти не хотелось.

Пока он приходил в себя, пан Кримжел копался в моторе, тихо бормоча под нос. Позвякивал инструмент, иногда гудел огнемет на культе у киборга. После чего тот забирался под машину и просил нажать одну из педалей либо переключить скорость, проверяя работу механизмов и рычагов. Наконец он выглянул из-под капота и велел завести двигатель. Вик дернул за кольцо на приборной панели, раскручивая стартер, прислушался к урчанию мотора и с удивлением отметил, что клапана больше не звенят, движок работает ровно, мерно тарахтит на холостых.

Пан Кримжел, забормотав неразборчиво, скрылся под капотом. Вик допил кофе и поставил кружку на соседнее сиденье.

Слева от сендера тянулась полоса некроза, накрывавшая небольшую ложбину. Справа была гора из пластов спекшегося шлака, блестящего на солнце, в основании которой лежали обломки бетонных плит, а в стороне, далеко за горой, виднелись торчащие из земли огрызки свай и небольшой отрезок дороги, ведущей к холмам.

– Глуши двигатель, – пан Кримжел захлопнул крышку и обошел сендер со стороны водительского сиденья. – Как самочувствие? Оклемался?

– Да, – Вик протянул ему ветошь, киборг кивнул и принялся протирать патрубки огнемета на культе.

Делал он это не спеша, с прищуром глядя на каркас из стержней, заменявших предплечье, внутри которого прятался длинный металлический цилиндр. В нем, по всей видимости, резервуар с горючей смесью или сжиженным газом, догадался Вик. Если открыть краник на патрубке, смесь под давлением хлынет в толстый ствол огнемета и воспламенится от зажигалок, подведенных к широкому срезу.

– Откуда ты… вы? – Он взглянул на мула, лежащего на заднем сиденье.

– Из Вертикального города.

Вик с изумлением уставился на торговца.

– Я считал, что это легенда.

– Есть город, уж поверь. – Кримжел усмехнулся, скомкал ветошь и спрятал ее в карман. – В нем ученые собрались, выжившие после Погибели.

Вик качнул головой, рассуждая про себя: как же это, город ведь за Уральскими горами находится, на пути к нему…

– А как вы некроз прошли? И как ученые в город добрались?

Киборг-торговец перегнулся через борт за кружкой, налил себе кофе из термоса и опустился на подножку.

– Как? – повторил Вик.

Сделав глоток, Кримжел причмокнул, подул на кружку.

– А не было тогда еще некроза…

Вик решил не перебивать – пускай рассказывает, что посчитает нужным, вопросы всегда задать можно. Киборг повернулся к нему и продолжил:

– Город почему некрозом окружен? Потому что доминанты к нему подлететь не могут. Он на плато расположен, под которым аномалия – глубочайший колодец аж до ядра планеты. Вот по этой причине с небесных платформ и не способны просканировать местность. Не выходит.

Брови Вика поползли вверх, что не укрылось от Кримжела.

– Поэтому доминанты его от Пустоши отрезали. Некроз ведь они сотворили уже далеко после Погибели, – пояснил киборг и пригубил остывающий кофе.

– А откуда под городом аномалия?

– От Погибели.

– Ее тоже доминанты устроили?

– Угу, – пан Кримжел поставил кружку на подножку, достал из внутреннего кармана кисет, курительную трубку и принялся сноровисто одной рукой набивать ее табаком, продолжая при этом: – Ученые в городе собирают информацию, рассылают разведчиков.

– О ком собирают информацию? – Вик бросил взгляд на дорогу, ему показалось, что далеко за холмами раздался взрыв и прозвучали выстрелы.

– О доминантах. – Киборг, спрятав кисет, сунул трубку в зубы.

– Это те, – Вик облокотился на руль, – кто летает на платформах?

– Да. – Пан Кримжел поднял культю с огнеметом, подкрутил краник на патрубке. Под срезом ствола заплясал синий язычок пламени. – Мы с Рамзесом команда разведчиков.

Он не спеша раскурил трубку, попыхивая сизым ароматным дымком.

Вик переварил все сказанное и задал главный вопрос:

– Что такое Погибель?

– Подожди, подожди, – киборг затянулся, пустив дым из ноздрей, – расскажи о себе. Откуда ты столько знаешь про телепатию, слова научные? Мы же договорились обменяться информацией.

Вик снова глянул на дорогу, вздохнул и коротко поведал про свои способности, про джагеров и отца, Каспера-старшего, который обучил его грамоте и заставил прочесть много книг, где описывались древние технологии.

Киборг покивал, посасывая мундштук.

– Это ценная информация, Вик Каспер, – сказал он. – Никогда бы не подумал, что есть люди, способные проходить некроз. Необычное… и даже больше, я бы сказал, непривычное явление…

– Что такое Погибель? – повторил Вик.

Пан Кримжел поскреб шею кончиком мундштука, хлебнул остывший кофе и быстро заговорил:

– В теории доминанты нанесли удар по ядру планеты. Ты представляешь, что такое планета, ее устройство?

– Да.

– По ядру ударили электромагнитным импульсом, а может, еще чем-то. Кора сдвинулась, возникли тектонические Разломы. Так образовалась Донная пустыня. Море, что было раньше на ее месте, просто утекло внутрь планеты. Уральские горы стали еще выше, на них образовалось широкое плато, где стоит Вертикальный город, а рядом с плато гигантский колодец, там, на дне, та самая аномалия, мешающая доминантам. Ученые пытались глубину колодца замерить, но ничего не выходит, не получается, техника барахлит, неверные данные выдает.

Кримжел быстро говорил про изменения климата, некроз и еще раз про ученых, и во всем его рассказе Вику что-то казалось непонятным, но он никак не мог сообразить, что именно. А теперь, наконец, понял: каким образом разведчики передают информацию аж в Вертикальный город, который находится за полосой некроза?

– А как от тебя… от вас получают информацию в городе?

– Молодец, – киборг пыхнул трубкой, – задаешь правильные вопросы. В Рамзеса встроен передатчик, который, когда очередной спутник проходит над нами, отправляет пакет информации. Спутник транслирует его дальше в Вертикальный город. Хотя ты, наверно, не знаешь, что такое спутник?

Вик помолчал, припомнив яркую точку, пролетавшую по небосклону вчера ночью.

– Меня научил отец, я знаю, что такое планета, понимаю, что такое электроника. И думаю, что спутники – это такие электронные устройства, которые летают вокруг планеты. Я даже разговаривал с тем, кто управляет ими.

Пан Кримжел поперхнулся дымом.

– С тобой выходил на связь Осирис?

– Ну да.

– Так что ж ты молчал? В Вертикальном городе еще со времен Погибели пытались с ним наладить контакт! Он обладает огромными возможностями. Ты можешь с ним связаться?

– Нет, это происходит случайно. Он сам меня вызывает через устройства связи.

Оба покосились на выключенную рацию под приборной панелью.

Пан Кримжел нахмурился, бормоча что-то про орбиту, мощность сигнала, назвал несколько цифр и посетовал, что под рукой нет компьютера. Тут Вик и вспомнил про Кристин, которая ждет его к полудню. Она обещала помочь разобраться с накопителем, ведь у Сельги Инеса есть вычислительная машина.

– Я знаю, где взять компьютер, – заявил он.

Киборг застыл с раскрытым ртом.

– Но уговор, – быстро добавил Вик, метнув взгляд на солнце, подползавшее к зениту. – Вы с Рамзесом помогаете мне попасть на завод, проводите через посты, куда я укажу, потом вместе выходим обратно… я буду не один, с девушкой. После этого получаете компьютер.

– Договорились. – Зажав трубку между зубами, Кримжел протянул руку.

– А мул, когда его включим, не начнет опять брыкаться? – спросил Вик, пожав крепкую ладонь киборга.

– Не должен, – сказал тот, забираясь в сендер. Он приподнял животное и бережно спустил на землю. – У него после отключки какое-то время микросхемы нормально работают. Программа сбоить начнет, когда Рамзесу голову напечет, перегреется, но это ближе к вечеру.

С дороги донесся рокот двигателя. На гребне холма показался «тевтонец». Раскачиваясь на ухабах, он съехал по склону и устремился к заводу, поднимая клубы пыли. Следом на вершину вынеслись десяток наездников на ящерах. Галдя и улюлюкая, они помчались за машиной, размахивая оружием.

– Мутанты! – Вик дернулся за «штерном», но спустя мгновение понял, что кочевых интересует лишь «тевтонец».

– Куда ж они ломятся? – Пан Кримжел полез на капот сендера.

Как только «тевтонец» миновал заставу нефтяников, в бункерах загрохотали пулеметы. Перекрестными очередями стрелки вмиг разделались с мутантами. Из траншеи между бункерами выскочили несколько нефтяников и побежали вдоль дороги к тому месту, где верещали раненые ящеры и могли оставаться выжившие в свалке наездники.

Одна рептилия чудом уцелела. Пригнув голову, громко топая, она помчалась в сторону завода.

– Ты ж говорил, что бурильщики должны подъехать. – Вик мотнул головой в сторону холмов. – А появились…

Пан Кримжел спрыгнул на землю.

– Подъедут. Эти точно скоро в Капотню заявятся, они уж и лагерь сняли. Давай поторапливаться, а то…

Он не закончил фразу, опустился рядом с Рамзесом на одно колено. Мул вздрогнул всем телом и открыл глаза, когда киборг надавил едва заметные бугорки у него за ушами.

Глава 14

Выехавший из Храма караван возглавили машины башмачников. Случилось все, как и предсказывал Юл. Ильмар пустил союзников впереди, посадив к ним на броню по три верных жреца, среди которых оказался давешний знакомец Архипа мастер Федор. Бывший распорядитель Октагона, а ныне переговорщик Ордена не поехал в отсеке с башмачниками. «Оно и к лучшему», – думал Архип Дека, нервно сжимая кулаки. Его до сих пор трясло после разговора с Ильмаром. Про маршрут в Капотню глава клана так ничего и не выведал. Преподобный постоянно отвлекался на посыльных, давая указания перед выездом и в конце концов послал Архипа в некроз, выпроводив под охраной из своих покоев.

– Не трясись так, – прошипел Юл, сидящий рядом. Медведковский дернул подбородком вверх. – А то этот, который с треугольным лицом, заметит – и делу каюк.

Архип медленно выдохнул, посидел, глядя на подрагивающие пальцы, и догадался, что Юл про Федора говорит. У того лицо треугольником. Сразу не поймешь, о чем думает жрец, взгляд всегда холодный, пронизывающий до дрожи. Опасный человек.

– Не суетись, я с Лавром обо всем договорился, – придвинувшись к Архипу, сказал Юл. – Ящик в машину к Ильмару погрузили…

– Уверен?

– Нет, но Лавр обещался так сделать.

Он передвинул суму со спины на колени. Порылся внутри и, взглянув в открытый люк над головой, понизил голос:

– Вот, – Юл показал Архипу черную коробочку, – это пульт.

Выдвинул из торца блестящий штырек антенны и погладил большим пальцем ребристый переключатель на боковине.

Архип кивнул. Он слабо разбирался в древних технологиях, но когда Юл еще в башне поведал свой план, у Козьмы аж глаза заблестели, настолько ему понравился хитрый замысел, предложенный гостем. Решено было под видом тьюб с монетами протащить в Храм ящик со взрывчаткой. Внутри медведковский запрятал, как он пояснил, дистанционный взрыватель… Архип скривился, пытаясь про себя выговорить необычное слово. Дистанционный означало, что взрыватель не от огненного шнура срабатывал, а от сигнала по радио.

– Когда Лавр со своими начнет, – пряча в карман пульт, зашептал Юл, – я подорву машину Ильмара. Козьма переговорщика порешит, и жрецы останутся без командиров.

– Но как мы про ящик-то узнаем, может, его в Храме оставили? – засомневался Архип. – А ежели нет, то не станешь в каждую машину заглядывать. Да и не позволят.

Юл сдвинул платок на подбородок, сплюнул под ноги и ответил:

– Мы с Гривой уговорились, когда стоянка будет… – Он поднял руку, упреждая вопрос главы башмачников. – Будет стоянка, всех водил в караване предупредили. Грива пройдется по машинам, типа запчасть одна ему понадобилась, расспросит монахов насчет нее…

– Понял, – буркнул Архип. – Он багажники посмотрит.

Уставившись в пол, он насупил брови. Ему вдруг разонравился план, вся затея со взрывчаткой, все то, во что ввязался, поддавшись эмоциям.

– А коли Лавр, разделавшись со жрецами, против нас пойдет? – повернувшись вновь, спросил глава клана.

Медведковский сверкнул на него единственным глазом.

– Мы тепереча с ними в одной упряжке, – тихо продолжил Архип. – Как поймут, что Ильмару кранты, за нас возьмутся. Зачем лишние свидетели?

Сзади прогудел клаксон. Глава клана обернулся к амбразуре. Сверху в люк просунулся Козьма.

– Тормози! – крикнул он Гриве и глянул на Архипа. – Монахи, походу, колесо пробили… Да тормози ты, Грива!

Зашуршав покрышками по изломанному асфальту, «тевтонец» проехал немного вперед и остановился. По броне застучали сапоги, башмачники, подгоняемые Козьмой, попрыгали на дорогу. Когда Архип выбрался наружу, машину взяли в кольцо, ощетинившись стволами.

– Где это мы? – спросил он, ни к кому не обращаясь.

По обе стороны от дороги стояли руины. Растрескавшаяся, в рытвинах, изломанная асфальтовая полоса между ними тянулась с запада на восток.

– На ничейных территориях, – отозвался Козьма с крыши «тевтонца».

Бригадир осматривал окрестности, медленно поворачивая голову. Архип наблюдал, как монахи выстраиваются цепью вдоль машин, несколько групп, по три жреца в каждой, скрылись в подъездах ближайших домов. Видимо, решили на всякий случай зачистить здания, ведь внутри могли затаиться мутантские лазутчики. Мимо прошагал Грива.

– Пройдусь, – бросил он и махнул рукой в сторону монахов, – запчасть нужна.

Глава башмачников кивнул. К нему подошел Юл.

– О, куда это они собрались? – воскликнул Козьма.

Архип оглянулся. Бригадир указывал на перекресток, куда спешил мастер Федор с двумя жрецами. Они пересекали улицу по диагонали, направляясь к приземистой бетонной коробке, в стене которой чернел широкий пролом.

«Будто вход в подземелье», – успел подумать глава клана. И в доказательство спустя мгновение из пролома выбралась сгорбленная фигура. Но монахи даже не вскинули оружие, только зашагали быстрей.

– Почтарь это, – пояснил стоявший рядом Юл.

– Кто? – Козьма оглянулся на него.

– Почтарь, он у Храма на посылках. Под землей живет, по туннелям шастает.

– Как так? – удивленно пробормотал бригадир. – Там же темнотища…

Юл не ответил, дернул Архипа за рукав и кивнул на машину, у которой двое жрецов суетливо меняли колесо.

– Плохо дело, – шепотом сказал медведковский.

Глава клана и сам все понял. Грива быстро возвращался, а за спиной у него Ильмар, ехавший в том самом «тевтонце» с пробитым колесом, пересаживался в другой.

– Козьма! – крикнул Архип, не оборачиваясь. – Иди сюда. Живо!

Когда бригадир спрыгнул с крыши и башмачники собрались вокруг, быстро заговорил шепотом:

– Меняем план. Не станем Лавру помогать. – Он пристально смотрел на медведковского. Тот сунул руку в карман, куда спрятал пульт, и глава клана шикнул: – Не дергайся, Юл! Помогать не станем, но ящик взорвем, только потом, на заводе. И повернем все так, что Ильмар замышлял диверсию против Совета, потому его свои хотели по дороге в Капотню грохнуть. Ясно?

Юл прищурил глаз, отчего на другом слипшиеся веки сморщились еще больше. Медведковский стал похож на дикого мутанта-людоеда, живущего в Донной пустыне. Так во всяком случае про себя решил Архип. Он никогда не бывал на юге, не забирался на гору Крым и отродясь не видал коренных жителей пустыни, обитавших далеко за пределами Пустоши.

– Хозяин, что сказать нашим? – Козьма поправил на плече карабин, переминаясь с ноги на ногу.

– Все настроились уже, – поддакнул Грива, – а мы план меняем… не поймут.

– Отбой дай, – раздраженно бросил Архип. – Теперь мы за Ильмара воюем.

Он подумал и добавил:

– Временно.

– Понял, – бригадир развернулся, но не успел и шага сделать, как над караваном разнеслась протяжная команда:

– По маши-и-на-а-ам!!

Архип выругался сквозь зубы, подтолкнул бригадира в спину со словами:

– Козьма, давай скорее. Всех предупреди.

И поспешил за Юлом с Гривой к своему «тевтонцу».

Взревели моторы. Караван плавно тронулся, растягиваясь змеей по улице. Вырулив на перекресток, Грива притормозил у приземистой коробки с проломом в стене. Подождал, пока на крышу влезут мастер Федор и два жреца, и ударил по газам. Глава клана приник к смотровой щели. В проломе мелькнуло небритое личико, с острым носом и вздернутой верхней губой.

– Как у крысы, – вырвалось у Архипа. – Эй, Юл…

Он пихнул локтем медведковского.

– Как же Почтарь под землей до сих пор не сдох? Там же, говорят, мутафаги страшенные живут и паводки в сезон дождей случаются, а он…

Глава клана замолчал, повернувшись к Юлу. Тот сидел без платка на лице, поставив локти на колени, упершись подбородком в кулаки, и беззвучно шевелил потрескавшимися губами. Покрытая струпьями ожогов кожа на щеке при этом двигалась, розовый рубец, тянувшийся из угла рта до уха, изгибался, как червяк.

Отведя взгляд, Архип тряхнул головой. Зря он связался с медведковским, зря на уговоры Козьмы поддался, надо было о клане думать, в башне оставаться, вдруг мутанты на город нападут, кто тогда Ирму защитит? Глава башмачников злился на себя за внутренние терзания, проклинал за нерешительность и сомнения и не знал, правильно ли он поступает. От былой решимости не осталось и следа. Архип жалел себя и ненавидел одновременно. Но деваться уже некуда: бригадир озвучил башмачникам его решение. Теперь за Юлом глаз да глаз нужен, а то натворит чего нехорошего по дороге. Ведь он с Лавром в Храме базарил.

Шумно выдохнув, глава клана положил на колени деревянную кобуру, достал маузер. Тяжесть оружия в руке его немного успокоила, прибавила уверенности.

Он покосился на Юла, мучительно подыскивая нужные слова, не зная, с чего начать разговор, как оправдаться. Медведковский вызывал у Архипа противоречащие чувства, смесь отвращения с уважением. Отвращение, потому что именно Юл сумел все так обсказать еще в башне и зажечь тем самым башмачников, вселить уверенность в Козьму, Гриву, мол, за правое дело те сражаться будут, за клан, за погибших в дальнем походе по вине Ильмара товарищей. И план отменный он придумал, как разделаться с бывшим атаманом, и подбил на это дело бывших охранников из окружения покойного Геста. Архип только приказы отдавал, а ведь сначала принял Юла за простого бандюгана из бригады Хенка-Губы… Не суди о человеке по роже, смотри на его поступки, признал про себя Архип, поджав губы. А уважение… уважение к Юлу он питал за его рассудительность и спокойствие. Вот кого стоит приблизить, кому потом власть в клане передать, если на покой соберется. Только дожить сначала надо до этих дней.

Он спрятал маузер в кобуру, захлопнул крышку.

– Ну ладно, Юл, – Архип повернулся к медведковскому. – Я…

Глава клана хотел сказать, что поспешил с решением, что зря распорядился воевать за Ильмара, когда Лавр с Турой и остальными телохранителями покойного Геста нападут на караван, что отменит приказ, как будет возможность, но не успел. В проеме над головой появилось скуластое лицо.

– Сворачивай! – крикнул мастер Федор водиле.

– Зачем? – Грива подался назад. – Мы уже на выезде с территорий. Впереди ж Балашиха…

– Сверни, говорю. Архип, – жрец уставился стальным взглядом на главу клана. – Прикажи ему.

– С чего вдруг?

– Потому что засада на выезде из города. Почтарь маршрут проверил. Ждут нас в том месте.

Архип крякнул от удивления и гаркнул Гриве:

– Сверни на повороте, – поднял глаза на переговорщика. – И куда мы теперь?

– К некрозному пустырю будем выбираться, по объездной дороге, – сказал мастер Федор и захлопнул люк.

– Вот так… – произнес Архип.

– Ладно, – тихо сказал Юл. – Судьба по-своему распорядилась. Теперь в Капотне все решится.

* * *

Ежи свернул в рулон карту Московии, зажал под мышкой толстую книгу с записями гарнизонного командира омеговцев, шагнул к двери и обернулся. Напоследок окинул взглядом штаб – вроде бы ничего не забыл. Письменные принадлежности, фляга и постиранная смена белья для Баграта в суме за спиной, а больше и не было никаких вещей.

Выйдя из комнаты, секретарь спустился во двор, заполненный мутантами, и стал протискиваться сквозь толпу на улицу, к повозке Чембы, окруженной рослыми телохранителями на ездовых ящерах. Над поселком стоял гул голосов, шипели манисы, раздавались гортанные возгласы вождей. Бурлящей рекой, бряцая оружием и доспехами, мутантские отряды текли по широкой улице в направлении моста через Разлом.

Пробравшись к повозке, где на задке сидел Баграт, Ежи сложил вещи в кузов, взявшись за борт, хотел перекинуть ногу, но Владыка поднял руку.

– Здесь останешься.

– Как? – опешил секретарь. – Я с вами!

Баграт качнул головой:

– Вдруг Крипта прибудет с отрядом?

– Другого оставь, Владыка, – взмолился Ежи. – Я же… Я…

Он поднял взгляд на Чембу, стоявшего за спиной у Баграта. Выпятив подбородок, вождь наблюдал, как племена, перейдя через мост, растекаются двумя темными рукавами, один – в направлении Москвы, другой – на восток, вдоль Разлома.

– Так надо для дела, – сказал Баграт.

Ежи уставился на него влажными глазами.

– Не со страху я… Мне подле тебя, Владыка, надо быть. А дело не пострадает. Не подведу. Я разве когда-нибудь подводил?

– Вот и сделай то, что я велю, – Баграт говорил спокойно. – За это и ценю… Ну некому больше поручить Крипту встретить.

Секретарь уперся взглядом в землю и дрожащим голосом забормотал:

– Да как же это… Толмач тебе нужен, Владыка, как без толмача с мутантами? А поручение какое во время боя передать в племена, а…

Баграт по-отечески взял его за плечи, и Ежи замер не дыша. В детстве его родитель также делал, когда они еще в Херсон-Граде жили. Спокойно и доходчиво объяснял все, перед тем как семьей на рынок отправиться, чтобы какого-нибудь лоха-торговца кинуть с товаром. Ежи младший в доме был, но самый смышленый. Его всегда в пример братьям ставили, когда на дело шли – семья-то подставами занималась на базаре Крыма, отец опытным мошенником был. Но в последний раз он почему-то решил Ежи не брать. Может, сердцем нехорошее предчувствие ощутил, потому и не взял. И правильно сделал, так как встрял инкерманским гетманам, хотел их на партию чензира развести, которую подготовили для отправки небоходам, и попался. Гетманы братьев с отцом повязали. Ежи их выручать кинулся, план хитрый придумал, да не успел немного, родных катранам прямо у него на глазах скормили. Тогда он заявился в ущелье Инкермана с единственной целью: отомстить. Переодевшись гетманом, пробрался в Раду, чтобы гетманов и воеводу Лонгена застрелить прямо на собрании управительского Совета, но ничего не вышло. Взрыв там случился, Ежи ногу оторвало и в окно выбросило ударной волной. А дальше он не помнил, очнулся уже в Лавре, куда его странствующий монах привез. Как выздоровел, староста юного послушника в Канториум определил к самому Крипте в класс. Ну а дальше пошло-поехало… Ежи быстро учился и выбился в личные секретари Владыки…

Он поднял глаза на Баграта.

– Владыка, возьми с собой. Я ж чувствую, что… Ты как мой отец…

– Сплюнь! У Чембы хорошие воины. – Баграт оглянулся на вождя, по-прежнему наблюдавшего за своим войском, и понизил голос до шепота: – Ты пойми, Крипту по-любому надо ждать. Хотя бы до вечера. И если он не появится с отрядом, тогда поедешь в сторону Капотни. Я приказал тебе повозку с двумя манисами оставить.

– Но зачем нужен Крипта? Не понимаю. – Ежи пожал плечами. – Зачем отряд из Киева, если у Чембы вон какое войско?

Он кивнул на мутантов, двигавшихся по улице к мосту.

– В Кислой долине стоят племена Хана, вчера на Рязань отправилась группа, как ты приказал. Тех, кто на Москву пошел, накормили мамми…

– Без Крипты и оружия с доминантами не справиться, – пояснил Баграт.

– А эти тут при чем? – Ежи удивленно захлопал глазами, посмотрел на небо. – Я давно платформ не видал. Они же…

Он замолчал, вспомнив давний рассказ Владыки о том, что хозяева небесных платформ следят за людьми и не желают, чтобы разные силы в Пустоши объединились. Они Баграта однажды пытались захватить, а может, убить…

– Ты все наперед рассчитал, – сказал Ежи.

Владыка кивнул.

– Доминанты нам помешать могут, если сила на нашей стороне будет. Они не хотят, чтобы люди и мутанты в мире жили, – продолжал рассуждать секретарь. – Им не нужно равновесие в Пустоши.

Баграт серьезно смотрел на него.

– Ты быстро учишься, Ежи. Далеко пойдешь.

– Я остаюсь, – твердым голосом заявил секретарь.

Чемба громко рыкнул сверху на крымском наречии и повернулся к Владыке, который вопросительно кивнул Ежи.

– Пора ехать, – перевел тот.

– Да, – Баграт перебрался на лавку.

Повозка тронулась, не спеша покатила по улице в сопровождении телохранителей на манисах.

Ежи зашагал рядом, держась за борт.

– Как небо потемнеет, я в Капотню отправляюсь, – зачем-то сказал он.

Баграт потрепал его черные жесткие волосы, едва заметно улыбнулся.

Повозка пошла быстрей, Ежи остановился, но спохватился и крикнул:

– Владыка, я ж одежу постирал!

И побежал следом, то и дело подпрыгивая на одной ноге, чтобы протез невзначай не обломить.

Баграт отмахнулся:

– Потом. В Капотне отдашь!

Повозка свернула в конце улицы и быстро покатила к мосту, обгоняя сторонящихся мутантов.

Ежи кинулся в проход между домами, срезая путь к переправе, проковылял к Разлому и остановился на краю.

Баграта уже не догнать, он ехал через мост, глядя в сторону Москвы.

* * *

Навьючив перекидную суму со всякими безделушками на круп животного, пан Кримжел ехал верхом на Рамзесе рядом с сендером. Вик сидел за рулем. Ему казалось, что киборгу все до некроза, будто тот не замечает впереди заставу, откуда могут жахнуть из пулеметов, не видит нефтяников на дороге, добивающих раненых мутантов. А уж огромный лагерь, который поставили кланы, прибывшие караванами в Капотню, и сам завод Кримжела вовсе не волнуют. С невозмутимым спокойствием он смотрел вперед, не проявляя интереса к происходящему.

Вик же, напротив, вертел головой, поглядывая то на Кримжела, то на завод, иногда оборачивался – вдруг сзади появятся бурильщики или опять из-за холмов выскочат мутанты? Мотор под капотом гудел ровно, в заднем левом колесе похрустывал подшипник, на багажнике бряцали чайники и сковородки, закрепленные поверх тюков.

Нефтяники на дороге почти сразу заметили путников. Трое быстро пошагали навстречу, держа оружие наперевес, остальные, их было пятеро, подняли автоматы и разошлись по обочинам, приготовившись стрелять.

Среди нефтяников, идущих навстречу, Вик узнал Ильяса. Глаза у того были красные, взгляд шальной, видимо, еще не отошел от стычки с мутантами. Хотя стычкой расстрел наездников, гнавшихся за «тевтонцем», назвать трудно, скорее уж это была бойня.

Вик привстал и помахал Ильясу рукой. Нефтяник остановился, оглянувшись, что-то крикнул остальным, вешая автомат на плечо, и те опустили оружие. Когда сендер и мул замерли в двух шагах от Ильяса, глаза нефтяника и вовсе налились кровью, как у быка-мутафага. Он пялился на Кримжела исподлобья, будто собирался боднуть.

– Ты кто?

Киборг коснулся шляпы:

– От Московии до Крыма величают меня пан Кримжел.

– Э… Кримжел? – Взгляд Ильяса потускнел, он поскреб небритую щеку ногтем. – И чё ты сюда приехал?

Вик ощутил легкое покалывание в пальцах, ладони стали теплыми. Он напряженно следил за происходящим. Лица нефтяников на несколько мгновений стали отрешенными, потом один почесал затылок, нахмурился и удивленно осмотрелся, словно только что проснулся и не мог сообразить, где находится.

– Не, ну я понял, торгуешь ты, – сказал Ильяс, когда киборг, порывшись в перекидной суме, достал из нее блестящую безделушку на длинной цепочке. – То есть… Ладно, проезжайте! – И махнул рукой, посторонившись.

Пан Кримжел протянул Ильясу безделушку – серебристое ситечко – получил за нее монетку и ударил пятками мула в бока. Вик включил передачу. Оба медленно поехали к заставе, где на крышу бункера из люка вылез Фома.

– Как ты это делаешь? – спросил Вик, повернувшись к киборгу.

– Это не я, – быстро произнес тот, – мы вдвоем с Рамзесом. Что за детина на нас таращится? – Он кивнул на Фому.

– Командир нефтяников. За охрану завода отвечает. А что?

Поравнявшись с бункером, Кримжел с мулом уставились на Фому своими глубокими, темными глазами. В ладонях у Вика снова запекло. Стриженый детина в черной безрукавке, перетянутой пулеметными лентами, отвернулся, будто и не смотрел только что на путников и решил сделать вид, что не заметил их.

– Куда теперь? – произнес пан Кримжел.

– В ворота, куда «тевтонец» укатил. За ними производственный сектор, там мастерские, склады, а по соседству живут топливные короли.

– В красивых домах с застекленными террасами?

– Да.

Кримжел сдвинул шляпу на затылок, потер переносицу и качнул головой:

– Трудно пройти будет. На въезде полно охраны. Мы с Рамзесом…

Он замолчал, натягивая повод. Вик тоже притормозил. Прямо за воротами стоял «тевтонец», который преследовали мутанты, вокруг толпились люди с оружием. На крыше машины за пулеметом сидел здоровяк в брезентовом плаще и кепке. За спиной у него висел ранец, как у омеговских солдат, на коленях лежало ружье с длинным толстым стволом.

– Где Крапива? – долетел возглас из толпы. – Ну где эта падла?!

Вику показалось, что кричавший пьян. Голос у него был хриплый, прокуренный, язык заплетался.

– Где, спрашиваю?

Кримжел ударил пятками мула, проехал в ворота, направив Рамзеса к ограде из колючей проволоки, отделявшей производственный сектор от домов топливных королей. Вик повел сендер тем же путем, объезжая толпу вокруг «тевтонца». Она вдруг расступилась, из кабины выбрался худощавый старик с бледным лицом и всклокоченными волосами. Его сильно шатало. На монаха он не был похож, на нем была серая рубаха, свободные штаны и стоптанные башмаки. Вид такой, будто его только что из кабака вышвырнули, где он спустил все имевшиеся деньги на выпивку. Старик упал бы, не поддержи его за локоть стоявший у дверцы низкорослый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой.

– Он ранен, – сказал низкорослый с южным акцентом, – зовите лекаря.

– Пусти! – Старик вырвал руку, неуверенно шагнул вперед, обводя людей мутным взглядом. – Где Крапива? – повторил он. – Доложите Сельге, живо! Скажите ему, Ферзь приехал.

Рамзес под Кримжелом засеменил быстрее, Вик тоже прибавил, пока на них не обратили внимание.

– Куда ехать? – спросил киборг, оглянувшись.

– Вдоль ограды к железной будке. Напротив ангар стоит, – Вик поравнялся с мулом, – за ним сендер можно поставить.

Пан Кримжел задумчиво посмотрел на ограду:

– Что за будка? Внутри много людей?

– Она проходная, там Клоп сидит, он безногий калека… пропуска спрашивает.

– Ладно, – киборг кивнул, – мы с Рамзесом тебя в дом проведем, но внутрь не пойдем.

– Дальше я и сам справлюсь.

Они свернули за ангар. Вик заглушил мотор, пан Кримжел слез на землю, перекинул суму через плечо и пошел к будке, но, не дойдя пару шагов, остановился. От удара распахнулась входная дверь, из будки вышли два крепких нефтяника в брезентовых комбинезонах песчаного цвета, с автоматами наперевес, за ними показался узкоглазый человек в наглухо застегнутом темно-синем френче со стоячим воротником, в штанах с желтыми лампасами и черных сапогах.

– Кто такие? – Он холодно посмотрел на Кримжела, скользнул взглядом по Вику. – Что здесь делаете?

Его худое лицо с раскосыми глазами казалось воплощением невозмутимости. И еще в нем были узнаваемые черты: темные волосы, знакомые изгибы бровей, тонкие губы… Вик понял, кто перед ним: Сельга Инес, отец Кристин! Один из топливных королей, могущественный и опасный человек.

Со стороны въездных ворот донеслись быстрые шаги, к Сельге подбежал Ильяс, на груди у которого болталось ситечко на цепочке. Удивленно взглянул на мула с киборгом.

– Там Ферзь приехал, – запыхавшись, сообщил он. – Лютует вор, Крапиву ищет. Чё делать?

Сельга, будто не замечал нефтяника, пристально смотрел на пана Кримжела, спокойно копавшегося в суме на плече. У Вика по спине пробежал холодок. А что, если на старшину Южного братства телепатия не подействует?

Киборг достал нож с обломанным лезвием, протянул Сельге резной рукояткой.

– Торговец, значит, – произнес старшина, разглядывая нож.

– Да, торговец он, – подтвердил Ильяс, теребя пальцами цепочку от ситечка. – Так что с Ферзем делать?

Сельга достал из кармана кошель, распустил на нем тесьму.

– Презент, – сказал пан Кримжел и взмахнул ладонью. – Денег не надо.

Старшина затянул кошель, в котором звякнули монеты. Кивнул.

– Идем.

И быстро зашагал к воротам, телохранители с Ильясом поспешили за ним.

Проводив их взглядом, Вик шумно выдохнул.

– Тебя долго ждать? – донесся голос Кримжела из будки.

Он стоял в дверном проеме, за спиной у него виднелся мул. Процокав копытами по железному полу, Рамзес толкнул другую дверь головой и вышел с обратной стороны.

– Бегу. – Вик нырнул в будку.

Мельком посмотрел в окошко каморки, где сидел безногий Клоп на высоком табурете. Калека радостно вертел в руках люминевую кружку с приличной вмятиной вместо ручки. Вик хмыкнул – как лихо все у пана Кримжела с Рамзесом получается. С голода они точно не умрут, люди у них ненужные в хозяйстве вещи за деньги покупают без разговоров.

Он выбежал на улицу, оглянулся.

– Ждем тебя у сендера, – громко сказал киборг.

– Хорошо, я быстро. – Вик направился к дому.

На лице у него играла улыбка, сердце колотилось, как в прошлый раз. Как здорово все получилось и как было бы трудно попасть на завод, если бы он не встретил разведчиков из Вертикального города.

Толкнуть входную дверь Вик не успел, ее открыли изнутри. Он остановился на пороге, отступил на шаг, когда Кристин выглянула из дома. На ней была бежевая короткая куртка, подпоясанная ремешком, где висела кобура, знакомые Вику светлые бриджи и сапожки. Узкие плечи девушки перечеркивали лямки небольшой походной сумки с кармашком на клапане.

– Я думала, все… пропали. – Кристин взглянула по сторонам, схватила Вика за руку и втащила в дом.

Обвила его шею, сцепив запястья, притянула к себе и поцеловала в губы.

– Я наблюдала с верхнего этажа… – заговорила она, размыкая объятья. Вик ощутил ее горячее дыхание на своей шее. – Отец так неожиданно зачем-то домой зашел, а тут ты… вы. Кто с тобой приехал? Странный человек в шляпе с сумой на плече, кто он?

– Потом расскажу. – Вик посмотрел на лестницу. – В доме больше никого?

– Гектор с утра ушел готовиться к приему гостей.

– Хорошо, пошли наверх. – Он на ходу снял с шеи накопитель. – Что у вас творится? Почему кланы в Капотне собираются?

Они быстро поднялись на второй этаж.

– Вечером Совет будет, – сказала Кристин, направляясь к комнате отца.

– Что за Совет?

– Хотят Мэра выбрать.

– Это еще кто?

Она открыла дверь, прошла к столу, где на краю, как уже догадался Вик, стоял компьютер, устройство в сером пластиковом корпусе, вертикальный экран которого крепился прямо к клавиатуре. Кристин надавила небольшую серебристую клавишу, утопленную в корпус, в компьютере тихо зашелестело, пикнуло, на экране в левом верхнем углу стали быстро сменяться цифры.

– Он быстро загрузится. Подсоедини пока накопитель.

Девушка указала на разъем в боковине и стала рассказывать про Мэра. Точнее, про первого и единственного управителя Московии Зачинщика Прилепу, основавшего Орден Чистоты в сороковую лету после Погибели. Ему удалось сплотить московские кланы в борьбе против мутантов и выбить их племена далеко за пределы Пустоши.

Вик слушал вполуха. Воткнув электронное устройство штекером в компьютер, как объяснял Георг, он обнаружил, что провод питания отсоединен, но на экране сменялась картинка, что-то шуршало в корпусе. Стало быть, энергия есть.

– …после того как Прилепа умер, московские кланы поделили Москву на территории и договорились…

Он поднял удивленный взгляд на Кристин.

– Компьютер на аккумуляторах?

– Да. – Она грустно улыбнулась. – Тебе не интересно, что я рассказываю?

Вик замялся:

– Интересно, но я нервничаю. Зачем мы тут возимся, когда можем забрать компьютер и уехать?

– Хм… – На лбу у Кристин появилась маленькая складочка. – Об этом я не подумала.

Она взялась за экран и накрыла им клавиатуру, будто книжку захлопнула. Вик опять удивился, насколько компактно стала выглядеть вычислительная машина.

Кристин скинула на пол походную сумку, развязала шнурок на клапане и стала засовывать под него компьютер.

Вик оглядел комнату. В ней было все устроено так, как он мечтал. На одной стене висело оружие, на другой – полки с книгами. В дальней части под окном стояла кровать, напротив изножья на стол смотрел платяной шкаф с приоткрытой дверцей, в щель виднелась развешанная одежда.

– Помоги. – Кристин протянула Вику сумку.

Он взял ее, расправил лямки, собрался уже набросить на плечи девушке, когда на улице раздался выстрел.

Кристин вздрогнула, испуганно оглянулась на Вика. Он быстро обогнул стол и прошел к окну.

Со стороны ворот мимо складских ангаров к дому бежали люди с оружием. Рядом с железной будкой стоял Сельга Инес с пистолетом в руке, под ногами распластался калека Клоп. На груди у него расплывалось бурое пятно. Он был еще жив, вздрагивал и, похоже, что-то хрипел, шевеля губами, покрытыми розовой слюной.

– Окружайте дом! – крикнул Сельга, взмахнув пистолетом.

Сквозь бегущую толпу к выезду с завода шел пан Кримжел, опираясь на палку. Рядом с ним шагал мул, помахивая куцым хвостом. На спине животного покачивалась гора из поклажи. На путников никто не обращал внимания, все бежали к дому Сельги Инеса.

Глава 15

Когда Ферзь дернулся, Крум смотрел на двух странных людей, которые совсем не походили на нефтяников. Оба быстро объезжали толпу вокруг «тевтонца», один – верхом на муле, второй – в сендере.

– Пусти! – крикнул вор.

Следопыт не стал удерживать его, пускай бесится, отвара нахлебался столько, что вскоре упадет. А может, сначала блеванет желчью, а потом все равно упадет. Этому дурню лекарь сейчас нужен, желудок промыть. Крум глянул через плечо. Демир, сидящий за рулем, кивнул, Жив с Тодором, сдвинув кепки на глаза, выбрались через противоположную дверь из отсека.

Людей вокруг машины становилось все больше. Ферзь орал, требуя к себе какого-то Сельгу, чтобы дали шило, что он проткнет им Крапиву. Нефтяники смотрели на хозяина нищих кварталов, перебрасывались фразами, не обращая внимания на тех, кто привез его на завод. Крум поправил кепку, пробежал взглядом по толпе – пока разберутся, что к чему, следопыты затеряются среди людей. Но это не главное, сейчас важно узнать, где пройдет Совет. Место, где соберутся главари кланов.

Крум осмотрелся. Справа в ряд выстроились полукруглые ангары, обшитые проклепанными листами жести. От времени они потемнели и покрылись налетом ржавчины. Из ангаров доносился звон, перестук, хруст и гудение механизмов – наверно, там мастерские, решил следопыт. Вряд ли в них будут устраивать Совет, для такого события выберут тихое и хорошо охраняемое место. За ангарами возвышались гигантские резервуары, блестевшие на солнце, забранные сетками металлических конструкций. Между ними тянулись помосты на разной высоте, по которым иногда проходили люди в шлемах наподобие тех, что носят омеговские солдаты, только не черных, а ярко-оранжевых. По стенкам резервуаров вертикально шли толстые трубопроводы, круто изгибаясь, поднимались почти от земли, где лежали на приземистых стойках, смыкаясь в сложные узлы с множеством вентилей… Крум обошел «тевтонец» спереди, протиснувшись сквозь толпу, прошагал вдоль ближайшего ангара и остановился на углу. Трубопроводы соединяли завод и платформу.

Он обернулся, услышав сопение за спиной. Подошли Демир и младшие братья Верзилы, Стоян по-прежнему сидел на крыше машины. Старик махнул ему, чтобы слезал.

– Решаешь, куда лучше бомбу заложить? – тихо спросил Демир.

– Спокойней себя ведите, – прошептал Крум Верзилам, стрелявшим глазами по сторонам.

Они явно нервничали, раньше им не доводилось видеть столько людей с оружием.

– Да. – Крум мотнул головой в сторону кирпичных домов с шиферными крышами и пристройками из стекла. – Там могут Совет устроить. Но как узнать, в каком доме?

Демир задумался. Подошел Стоян, держа ружье на плече.

– Чиво-о… – Выпятив подбородок, он приподнял голову, чтобы видеть из-под сдвинутой на глаза кепки следопытов. – Чиво встали? Валить надо.

– Тихо ты, – шикнул Крум и повернулся к Демиру: – Может, под цистерны динамит заложить? От взрыва пожар начнется, огонь до платформы по трубопроводам дойдет.

– Да, – тихо согласился Демир. – Если нефть загорится и растечется, много людей погибнет. Но у нас другая цель – надо всех главарей кланов убить.

Крум указал на «тевтонец», к которому подошел узкоглазый человек в синих одеждах, с желтыми полосками вдоль штанин, заправленных в начищенные до блеска сапоги. Его сопровождали два высоких охранника, а один, небритый, с покрасневшими глазами и какой-то блестящей безделушкой, висящей на груди, держался чуть в стороне.

– Сейчас Ферзь про нас сболтнет, у него мозги к некрозу снесло, – сказал Крум, когда толпа почтительно расступилась, пропуская человека в синих одеждах к машине. – Надо уходить.

– Угу, – буркнул Демир, наблюдая за узкоглазым. – Думаю, этот человек один из главарей топливных. Дома за оградой… в них живут главари, если взорвать цистерны, их огнем накроет…

Крум не слушал его, смотрел за угол ангара, на завод, постройки вокруг.

– Спрячемся в канализации, – сказал он, зацепившись взглядом за бетонную горловину колодца в десяти шагах, накрытую ржавой чугунной крышкой.

Вынул нож, чтобы приподнять крышку, и зашагал к колодцу, посматривая по сторонам. Рядом с ангаром людей не было.

– Уходим, – донесся сзади шепот Демира.

И шаги следопытов, спешащих к люку.

* * *

Перед глазами у Ферзя плыло, в желудке пылал костер, будто в него раскаленных углей напихали. Казалось, что кругом одни мутанты, небритые рожи щерились звериными оскалами, и где-то среди них предатель Крапива. Он спрятался, он здесь, вор непременно убьет его!

– Ферзь! – раздалось за спиной.

Вор развернулся. Перед ним стоял узкоглазый… Мутант? В голове была каша, на поверхности которой пузырилась единственная мысль: прикончить Крапиву.

– Ферзь, – повторил узкоглазый, – ты что себе позволяешь? Все думали, что ты сбежал… Может, объяснишь, что произошло? Что все это значит… почему на «тевтонце» приехал? Кто тебя привез?

– Мутанты, – прошипел хозяин нищих кварталов, говоря про собравшуюся вокруг него толпу. Шагнул к узкоглазому, но с боков выдвинулись два здоровяка, схватили за руки и встряхнули.

Ферзь вскрикнул, когда сжали простреленное плечо. На мгновение сознание погрузилось в темноту. Вынырнув, вор скривился от боли, мысли прояснились.

– Сельга? – Он узнал старшину Южного братства, которому раз в два сезона собственноручно отстегивал монету, дань привозил, чтобы топливные короли не трогали на рынке в Лужниках его людей.

Ноги подкосились, Ферзь упал на колени, и его вырвало на блестящие хромовые сапоги Сельги Инеса.

– Кто его привез? – отступив, крикнул старшина, брезгливо глядя на блюющего хозяина нищих кварталов. – Кто?

Он истолковал ответ Ферзя о мутантах по-своему. Отыскал взглядом Ильяса, который, склонив голову, с удивлением рассматривал висящее на груди ситечко.

– Шило, – прохрипел вор. – Дай мне ши… бу-э-э…

Ферзя опять вырвало.

Сельга протянул ему нож с обломанным лезвием, который до сих пор держал в руке, и опомнился. Наваждение после встречи с торговцем схлынуло. Он бросил нож и рявкнул:

– Прочесать территорию! Оцепить завод! Искать посторонних!

Чутье подсказывало старшине, что он на правильном пути. Странное появление вора, которого все считали предателем, со слов Крапивы. Странный торговец с мулом – Сельга никак не мог вспомнить его лицо и не понимал: зачем у того нож хотел купить. Торговец направлялся к проходной на территорию, где стояли дома топливных королей. Приезд Ферзя (почему-то на «тевтонце»), торговец – звенья одной цепи.

– За мной! – крикнул он Ильясу, по-прежнему таращившемуся на ситечко.

Выхватил из кобуры пистолет, ткнул нефтяника стволом в грудь.

– Брось эту дрянь! За мной, к проходной!

Толпа рассыпалась, хлынула в разные стороны, как ползуны из холмовейника. Большая часть людей побежала вдоль ангаров к железной будке, кто-то полез через ограду, цепляясь за колючую проволоку, с треском распарывая одежду.

Когда Сельга забежал в будку, Клоп с умильной улыбкой вертел в руках люминевую кружку.

Старшина кивнул телохранителям, и один, просунувшись в окно, схватил безногого, вытащил из каморки на улицу.

– Кого ты пропустил на территорию? – прошипел Сельга, наведя пистолет на лежащего у его ног Клопа.

Калека испуганно хлопал глазами.

– Кого? – Старшина взвел курок.

– К-к… какой-то парень прошел.

– Куда?

Клоп указал на дом Сельги. Хотел добавить, что уже видел парня раньше, что его Ильяс приводил.

Грохнул выстрел. Пуля пробила калеке легкое.

– Оцепить дом! – скомандовал Сельга и взмахнул пистолетом.

* * *

– Я с тобой, – Кристин встала в дверном проеме, доставая из кобуры серебристый пистолет.

Вик снял с креплений на стене вороненый пулемет, положил на край стола.

– Нет. – Он снова повернулся к стене с оружием, сорвал патронную ленту. – Ты останешься здесь.

Поднял взгляд – что бы еще такое прихватить? Что может сейчас пригодиться? Над головой висел плетенный из тростника щит, покрытый пластинами панцирного волка, по бокам от него – кривые, отполированные до блеска сабли. Это все не то. Еше выше, над оружием кочевых мутантов, было закреплено длинноствольное ружье с оптическим прицелом. Но для него надо искать патроны, на это нет времени…

Он шагнул к столу, звякнув патронной лентой, стал заряжать пулемет.

– Если будешь мне помогать, тебя могут случайно ранить, – Вик клацнул затворной рамой, взглянул на Кристин, поправляя на плечах лямки походной сумки, где лежал компьютер, и поднял оружие стволом вверх.

Шагнув к дверному проему, взял Кристин за руку и рывком втащил в комнату.

Хлопнула под ударом входная дверь, звякнул по полу сорванный с притолоки колокольчик.

Вик выбежал на лестницу, вскидывая пулемет, давя на спусковой крючок.

Под грохот выстрелов вломившиеся в дом нефтяники, спотыкаясь, кинулись обратно. Вик сразу прекратил стрелять. Надо экономить патроны. Убивать он не хотел, лишь припугнул нападавших, соображая, как вырваться из западни. Пробиться к сендеру уже невозможно, а если получится – ворота наверняка закрыли. Надо что-то придумать, где-то спрятаться…

Он повернулся к двери в комнату Сельги Инеса.

– Где я могу укрыться? Как выбраться?

На глазах у Кристин стояли слезы, губы вздрагивали.

– Отец убьет тебя!

– Как мне отсюда выбраться? – повторил Вик.

Снова вскинул пулемет и дал короткую очередь, когда увидел тени, легшие на пол в зале перед лестницей.

– В доме есть подвал?

Глаза Кристин блеснули, но тут же потухли.

– Что? Говори! – Вик полоснул очередью по полу в зале.

Во дворе раздался звон битого стекла. Нефтяники пытались забраться в дом через террасу.

– Вход в подвал под лестницей, – заговорила Кристин. – Но…

Она замолчала.

– Что?

– Из подвала под заводом прокопан туннель.

– Отлично! Куда он ведет?

Вик перехватил оружие, зажав приклад под мышкой, шагнул на лестницу.

– Но там некроз, Вик! – голос Кристин сорвался. – Подвалом давно не пользуются… Ты умрешь!

Он улыбнулся ей. Если бы она знала, как сейчас помогла.

Внизу приглушенно хлопнуло, будто бумажный пакет надули и треснули его об стену, с шипением к лестнице покатилось что-то тяжелое, продолговатое и…

Граната!

– Ложись! – крикнул он Кристин прежде, чем громыхнул взрыв.

Горячий ветер ударил в лицо, стены вздрогнули, Вик упал на спину. Но тут же сел, давя на спусковой крючок. Очередь прошила пыльный сумрак, окутавший залу, гильзы со звоном запрыгали по ступеням. Слева повалил густой дым, занялись огнем паркет и перила.

Он поднялся и побежал вниз, прыгая через ступеньку. Под ногами хрустели куски штукатурки, отколовшейся с потолка, Вик едва не упал, наступив на россыпь стреляных гильз. Залу быстро заволокло дымом, дверной проем исчез из вида, справа от лестницы, где был выход на террасу, мелькнул силуэт, следом за ним – еще один. Раздался кашель, хриплое дыхание. Вик поднял пулемет, хотел выстрелить, ориентируясь на звуки, но передумал. Нефтяники сейчас не представляют, где он находится, не знают, кого искать, и потому…

На лестнице вскрикнула Кристин. Выругавшись про себя, он кинулся назад. Из дыма показались перила, широкая спина в брезентовой куртке. Не раздумывая, Вик саданул нефтянику прикладом по ребрам и развернулся, услышав хриплый кашель за спиной, ткнул стволом в выплывшую из густой пелены небритую харю.

– Я здесь, Кристин, – задыхаясь, просипел он.

Никто не ответил. Рядом трещало пламя, обдавая лицо жаром, громко щелкали, лопаясь в огне, лакированные панели на стенах. Вик бросил пулемет, опустился на корточки, шаря одной рукой вокруг, другой зажимая нос и рот. Он понимал, что надо уходить, нет времени искать девушку, но и бросить ее не мог.

Вокруг дома загремели выстрелы. Пули с визгом ударялись в стену, проносились сбоку, над головой, на втором этаже зазвенело разбитое окно в кабинете Сельги. Вик упал на живот, закрыв голову руками.

– Не стрелять! – долетело с улицы. – В доме моя дочь!

Стрельба прекратилась.

– Тащите пожарные шланги! Потушить огонь!

Перевернувшись на спину, Вик ухватился за перила, встал и увидел Кристин. Она лежала на нижней ступеньке, сжимая в руке серебристый пистолет – видимо, поскользнулась, когда спускалась следом, вскрикнула и, скатившись с лестницы, ударилась головой, потеряв сознание.

Он присел рядом, забрал пистолет, сунув его за пояс, ухватил девушку за плечи и потащил под лестницу, когда в залу из дверного проема ударили струи воды. С шипением прошлись по потолку, сбили пламя со стен.

Отыскав взглядом люк в подвал, Вик сдвинул засов, приподнял крышку. Из подземелья дохнуло холодом и сыростью; вниз уходила крутая железная лесенка. Он спустился на пару ступенек, обнял Кристин, лежащую рядом с проемом, и бережно положил себе на плечо. Раздался тихий стон.

– Потерпи, – прошептал Вик. – Сейчас все закончится.

И начал осторожно спускаться в темноту, держась одной рукой за влажные ступени, сваренные из арматуры. Через пару мгновений коснулся подошвами бетонного пола.

Дыма в подвале почти не было, Вик ощущал на лице легкий ветерок. Сырой воздух тянуло сквозняком из узкой щели между стеной и приоткрытой железной дверью за лестницей, обдавая щеки прохладой.

Глаза быстро привыкли к темноте. Усадив Кристин под стеной, он осмотрелся, снял с крюка над головой керосиновую лампу, похлопал по карманам… Зажигалка осталась в котомке, которая лежала в сендере.

В доме раздались шорохи, под сапогами нефтяников захрустело битое стекло и осыпавшаяся штукатурка.

– Ильяс, живо наверх! Разыщи мою дочь! – скомандовал знакомый голос. Вик представил Сельгу Инеса, стоящего в дверном проеме и размахивающего пистолетом. – Все осмотреть, лазутчиков брать живыми!

Скинув походную сумку, он пошарил в кармашке на клапане и достал коробок спичек. Молодец Кристин, все предусмотрела – зажмурился на миг, чиркнув спичкой, зажег лампу и склонился над девушкой. На лбу у нее, там, где раньше собиралась маленькая складочка, была ссадина. «Шрам на всю жизнь останется, – подумал Вик, – короткий белый рубчик, как память о побеге из дома».

Кристин открыла глаза, тихо застонала. Вик придвинулся ближе, поцеловал в губы и прошептал:

– Я вернусь за тобой. Все будет хорошо, верь мне.

Отступил на шаг, поднял над головой лампу и двинулся боком к двери, не сводя с Кристин взгляда.

Ее глаза округлились, рот приоткрылся, когда он открыл дверь и вошел в затянутый некрозной плесенью коридор.

– Верь мне.

По лестнице в подвал застучали сапоги. Вик отвернулся и побежал по коридору, пригнув голову. Звуки шагов стали более глухими, далекими. Так всегда случалось, когда он заходил в некроз. Спустя мгновение сзади долетел сдавленный возглас Кристин. Он хотел крикнуть: «Я вернусь!», но сдержался. Если Кристин расскажет отцу, что видела, как Вик убежал в некроз, тот вряд ли поверит, но если нефтяники, спустившиеся в подвал, услышат его голос из плесени и глянут за дверь…

Впереди виднелся поворот. Свернув за угол, он погасил на всякий случай лампу и остановился, потому что где-то поблизости звучали голоса.

* * *

Спустившись в колодец, Крум первым делом соорудил факел. Порезав длинные полы плаща на лоскуты, смочил их самогоном из фляги и намотал на шипастый конец дубинки, которую прятал под одеждой за поясом. Факел получился не ахти, полоски брезента не хотели нормально гореть. Следопыт извел на них почти всю флягу, прежде чем добился нужного результата. Правда, света пламени едва хватало на то, чтобы осветить подземный лаз на длину вытянутой руки.

Передвигались следопыты ползком, труба оказалась узкой, два с половиной локтя в поперечнике. Вскоре Крум передал факел Демиру, ползущему за ним, потому что запах паленого брезента в сочетании с самогонкой перешибал все остальные, а следопыт привык больше доверять своему нюху, чем глазам. Нос редко подводил Крума, поэтому он быстро продвигался вперед, загребая локтями, навстречу пыльному сумраку.

Вскоре труба кончилась, и они попали в широкий коридор с бетонными стенами, где можно стоять в полный рост. На высоких сводах заплясали длинные тени, когда Демир и остальные следопыты выбрались в коридор.

– Куда идти? – спросил старик, обращаясь к Круму, отряхивая плащ. – Ты чуешь нефть? В какой стороне…

Следопыт вскинул руку, отступил на шаг, настороженно прислушиваясь.

Тодор с Живом застыли, слегка присев, словно пустынные крабы, прятавшиеся в засаде под коркой донного ила, Стоян, затаив дыхание, медленно поднял ружье.

На поверхности гулко бухнуло, потолок едва заметно вздрогнул, на головы посыпался песок. Спустя пару мгновений донеслись слабые щелчки, будто кто-то горошины на дно плетеного лукошка бросал. Впрочем, щелчки быстро прекратились.

– Стреляли, – сказал Демир.

Крум кивнул, повертел головой, принюхиваясь. Следопыты стали отряхивать одежду. Старик положил факел на пол, снял кепку и вытер пот с обритой налысо головы.

– Стоян, – сказал он. – Ты Ферзя обыскивал, у него гранат не было?

Верзила покачал головой.

– А динамита? Может, он спер у тебя взрывчатку?

Старший из братьев буркнул что-то недовольно и опустился под стеной, поставив ружье между колен. Жив с Тодором сели по бокам от него.

– Что же наверху творится? – обращаясь больше к себе, чем к остальным, произнес старик.

– Дерьмо, – громко высказался Стоян.

– Тихо! – шикнул Крум и развернулся в сторону, откуда прежде доносились звуки.

Следопыты подскочили, вскидывая оружие. Демир хотел затушить факел, но Крум остановил его.

– Показалось, – сказал он.

Младшие Верзилы выдохнули, опустив самострелы, Стоян упер ружье прикладом в пол, сжал руками цевье, почесав срезом ствола мясистый подбородок. Но Демир, хоть и привык доверять чутью Крума, все-таки спросил:

– Что показалось?

Следопыт указал в темноту:

– Там коридор раздваивается, с одной стороны некрозом все затянуто, небольшое пятно есть.

Старик кивнул.

– В той же стороне дома, где главари топливных живут, – продолжил Крум. – Но раз там некроз…

– Что тебе показалось? – повторил Демир.

Крум помолчал.

– Керосином пахнуло. Резко так. Демир, там же некро… – Он не договорил.

Старик, подняв над головой факел, двинулся по коридору к развилке.

Все снова насторожились. По лицам младших Верзил струйками побежал пот, Стоян нервно кусал губу, прислонившись плечом к стене, он целился из ружья в темноту над головой Демира, а Крум громко втягивал носом влажный воздух подземелья, пытаясь унюхать едва заметный запах тлеющей плоти, верного спутника симбиотов. Все одновременно думали об одном и том же: разумом симбиотов владеет демон Пульпа из темной долины смерти. Он управляет тварями на расстоянии, и встречаться с ними никто не хотел. Их очень трудно убить. Уж лучше нарваться в пустыне на племя каннибалов, которые, свихнувшись от голода, кидаются под пули, лишь бы вкусить живой плоти.

Демир остановился у развилки, поводил перед собой факелом. Слабое бледно-зеленое мерцание разлилось по стенам и потолку, некрозная плесень жадно впитывала свет, наполняя коридор ядовитым сиянием.

Постояв, Демир оглянулся. Крум беззвучно шевелил губами, повторяя про себя имена духов пустыни, просил о том, чтобы отвели опасность, укрыли следопытов от взгляда всевидящего Пульпы, владеющего разумом симбиотов.

– Там никого, – Демир повернулся и пошел обратно.

На этот раз оружия никто не опустил. Все смотрели в сторону некроза, Стоян часто сглатывал, двигая головой, словно гонза, желающая утолить жажду.

– Там никого, – повторил Демир настойчивее.

Дернул Крума за рукав, тот тряхнул головой и прошептал:

– Никого.

Жив с Тодором таращились на некроз, боясь моргнуть. Старик шлепнул по щеке младшего Верзилу, пихнул в бок другого, занес руку, чтобы отвесить оплеуху Стояну, но тот перехватил его кисть, щерясь в лицо, зарычал.

– Всё, – решительно сказал Крум, бросив принюхиваться. – Нет там симбиотов.

Он оттолкнул Стояна. Не хватало, чтобы Верзила устроил склоку под землей.

– Приготовьте ранцы, – сказал Демир, потирая кисть. – Ищем трубопровод, закладываем бомбу и уходим.

– А Ферзь? – неожиданно промычал Стоян и громко засопел.

Демир с Крумом озадаченно переглянулись. Все пятеро поклялись духами пустыни, что вытащат старого вора с завода, когда он поквитается с Крапивой.

– Про Ферзя потом будем думать, – проворчал Демир, поднял над головой факел. – Пошли.

И зашагал прочь от некрозного пятна. Никто больше в понукании не нуждался. Верзилы поспешили за стариком, стаскивая на ходу ранцы со взрывчаткой, Крум обогнал их, забрал у Демира факел и возглавил отряд.

За шорохом шагов и сопением озлобившегося на старика Стояна следопыты не услышали, как из некроза показался темный силуэт и тихо скользнул в смежный коридор на развилке.

Глава 16

По крыше «тевтонца» застучали прикладами.

– Стой! – долетело сверху.

Над головой у Архипа распахнулся люк.

– Стой, Грива, – сказал он одновременно с Федором, сунувшим голову в отсек. – Что случилось?

Глава клана поднял взгляд на переговорщика. Тот не ответил, исчез из проема, вместо него показался Козьма, но он не смотрел в люк, выпрямившись на броне, глядел на юг.

– Что случилось? – повторил Архип, закипая.

Бригадир молчал. Глава клана встал, ухватился за края проема, высунулся из люка по пояс и замер.

Далеко впереди, куда убегала широкая лента потрескавшегося асфальта в сопровождении покосившихся фонарных столбов, виднелись пологие холмы. Их плавные гребни прочертили линию горизонта, над которой висело длинное пыльное облако.

– Грива, бинокль мне! – Архип выбрался на крышу.

Следом высунулся Юл. Водила открыл дверцу кабины, встав на подножку, протянул бинокль.

Деталей в окуляры разглядеть не удалось, до холмов было слишком далеко. В плотной завесе над вершинами шевелились смутные тени. Казалось, что по гребню ползет гигантский червяк, растягиваясь и уплотняясь, извивается туловом, съезжая на склоны, под которыми виднеется русло обмелевшей реки.

– К люберецким идут, – сказал Юл.

Архип вздрогнул, так неожиданно громко прозвучал голос медведковского, и опустил бинокль. Огляделся. Мастера Федора и двух монахов рядом не было, башмачники молча стояли на броне, даже ветер, гонявший песок и клубки перекати-поля по равнине в стороне от дороги, бросил забавляться с любимыми игрушками и умчался прочь.

– Почему к люберецким? – просипел Архип и сглотнул. Прочистил горло. – Почему?

Он надеялся услышать другой ответ, но Юл сказал:

– Мутанты хотят лишить Москву продовольствия.

Башмачники на броне зашептались.

– Их армия разделится на два больших отряда. Один пойдет к Капотне, другой ударит по кормильцам. После возьмутся за город.

– Нефть и еда… – тихо сказал кто-то.

– Без топлива и продуктов нам хана, – ответили ему.

– Тихо! – выдохнул Архип, обводя суровым взглядом людей. – Кто еще вякнет… запаникует… – Он похлопал по кобуре и бросил бригадиру: – Козьма, ты понял?

– Прослежу, – сказал тот, но как-то неохотно.

Видно, мыслями он был сейчас, как и другие, в башне клана, где осталась жена с ребенком.

Сзади донесся голос переговорщика, Юл вдруг полез в отсек, Архип оглянулся. Вдоль выстроившихся цепочкой машин к головному «тевтонцу» быстро шагал Ильмар в сопровождении Федора и телохранителей. Монахи стояли на броне, капотах машин и подножках, держась за поручни. Все смотрели на юг, некоторые – в оптические трубы и прицелы, сверкавшие бликами на солнце.

Подойдя к «тевтонцу», Ильмар запрыгнул на подножку, Архип подал ему руку и помог влезть на крышу. Протянул бинокль, но Преподобный отмахнулся.

– Без него вижу, – сказал он, глядя на холмы у горизонта.

– Ты же хотел первым по мутантам ударить, – съязвил Архип.

Ему было наплевать, что кругом полно людей, сейчас не до обходительности и почтения, сейчас надо решить, ехать в Капотню или в Москву возвращаться.

– Они далеко. Твари нарочно напоказ армию выставляют, пугают нас.

– А если они на Москву повернут?

– Ты что ж, Архип, башню не укрепил? Баррикады не построил?

Глава клана не нашелся, что возразить.

– У тебя лучшая позиция в городе. С высоты все видать…

Ильмар помолчал.

– Мне вот что не ясно, – сказал он, понизив голос. – Почему они так рано начали?

– В смысле? – не понял Архип.

– С лагерей снялись, перемещаются.

– Так ты ж сам говорил, что мутанты готовятся главный бой дать, разведчиков в город засылают…

Ильмар посмотрел на Архипа отрешенным взглядом и пробормотал:

– Говорил.

– И?

– Они торопятся, – вдруг сказал Преподобный, сверкнув глазами. – Их планы изменились. Федор!

– Здесь я, – отозвался жрец, мягко отстранил Архипа плечом.

– Свяжись по радио с Храмом, предупреди: готовыми быть к нападению.

– Понял.

Переговорщик хотел спрыгнуть с крыши, но Ильмар поймал его за рукав.

– Убедись, что Лавр в Храме все правильно уяснил. Чтобы подготовился отразить атаку на обитель, когда стемнеет. – Он подумал и добавил, взглянув на Архипа: – И пусть посыльного к башмачникам снарядит, заодно решат, как лучше оборону в городе держать. Кто там у тебя за старшего остался, Архип?

– Гуго, – сказал глава клана.

Ильмар повернулся к мастеру Федору:

– Не надо посыльного. Пусть Лавр к этому Гуго отряд небольшой отправит во главе с Турой.

Архип прикрыл глаза. Как все не вовремя, Лавр с Турой сейчас в засаде сидят на выезде из Москвы, чтобы Ильмара завалить. А тот, наоборот, о городе, о башмачниках печется, предупредить об опасности хочет.

– После всего свяжись с топливными, пусть разведку к реке высылают, и скажи, что скоро будем.

Федор спрыгнул на землю, побежал к «тевтонцу», где была радиостанция. Ильмар забрал у Архипа бинокль.

– К вечеру реку перейдут, – сказал он, посмотрев через окуляры на армию мутантов. – Как думаешь, сунутся они в Капотню или до утра станут ждать?

– Что? – Архип Дека поднял рассеянный взгляд на холмы. – А-а… К вечеру, да.

– Ты что, Дека? Чего вареный такой? – Ильмар опустил бинокль. – За город не бойся, выстоят кланы. А в Капотне сейчас боевых отрядов полно, диверсанты топливный завод охраняют, по округе патрули ездят, люберецкие большим числом на тракторах бронированных приедут, вот… – Он оглянулся. – Наш еще караван…

Ильмар вернул Архипу бинокль, похлопал по плечу:

– В Капотне у кланов большая сила, Мэр только нужен, чтобы командовал всеми, правильную оборону выстроил. А когда мутанты атакуют, раздавил их и не дал ускользнуть в Пустошь. – Он ударил кулаком по раскрытой ладони. – Ясно?

Архип безучастно кивнул, глядя в люк, откуда в спину Ильмару таращился единственным глазом Юл. О чем сейчас медведковский думает, о мести? Или о людях, которые в городе остались?

Вернулся запыхавшийся Федор. Он не стал забираться на крышу, окликнул Ильмара.

Когда Преподобный слез на землю, отвел его подальше от машины башмачников и зашептал скороговоркой на ухо. Архип переглянулся с Козьмой. В глазах бригадира было неприкрытое беспокойство.

Федор слишком громко произнес слово «измена», Ильмар при этом вскинулся на него, оттолкнул. Видно, бывший атаман не верил, что в Храме кто-то на предательство в такой момент может решиться.

Архип усмехнулся собственным мыслям, а ведь он сейчас хуже Ильмара – не знает, что делать, как поступать, за кого стоять. За день он столько раз менял планы, что окончательно запутался.

Да пошли вы все в некроз! Архип зло сплюнул на крышу, вынул из кобуры маузер, взвел курок…

– Хозяин, – Козьма схватил его за руку и прошипел в лицо. – Ты что, хозяин!

Архип поднял усталые глаза на бригадира.

– Запутался я, Козьма. Совсем потерялся.

– По маши-ина-ам! – разлетелось над караваном.

Глава клана бросил взгляд назад. Ильмар в сопровождении Федора и телохранителей уже шагал к своему «тевтонцу».

– Что теперь будет, Козьма? – просипел Архип.

В груди кольнуло сердце, будто холодным шипом проткнули, колени подкосились.

– Хозяин? Хозяин!

Бригадир подхватил повалившегося лицом вперед Архипа.

– Юл, помоги, – шикнул он медведковскому. – Хозяину плохо.

Подбил Архипу ноги в люк и спустил безвольное тело в отсек.

* * *

Вик не стал долго плутать по коридорам, отошел подальше от некрозного пятна, прислушался, нет ли поблизости каких-нибудь работяг, следящих за подземными коллекторами, зажег лампу и осмотрелся. Вдоль одной стены над полом тянулась пара толстых труб, убегая в широкую нишу. Он прошелся вдоль них, натолкнулся на стену и понял, что забрел в тупик. Надо возвращаться. Повернувшись, заметил на противоположной стене лестницу – загнутые скобы, вмурованные в бетон. Подошел к ней, посветил вверх, куда уходил узкий колодец, накрытый чугунной крышкой.

Сейчас лучше не подниматься на поверхность. Нефтяники его быстро схватят. Надо дождаться ночи и попробовать вернуться в подвал, где он оставил Кристин. Вряд ли девушка будет там, но через подвал можно пробраться в дом, а дальше…

Вик не знал, как поступит дальше. Из оружия у него только пистолет. Он выщелкнул магазин, пересчитал патроны, скользнув пальцем по прорези на боковине. Шесть штук. С таким запасом много не навоюешь.

Над головой звякнула крышка, Вик отступил в коридор и кинулся к нише. На ходу стащил сумку, забрался на трубы и пополз по ним.

Когда в колодце раздались приглушенные голоса спускавшихся по лестнице нефтяников, погасил лампу, но перед этим убедился, что сможет протиснуться между стенкой и трубами, выходящими далеко впереди в смежный коридор. Прополз еще немного и затаился, улегшись на спину, вытянув над животом руку с пистолетом.

Там, куда он целился, замелькали лучи фонарей.

– Слушай, Ильяс, кого мы тут ищем? – голос был низкий и показался Вику знакомым.

– Ты давай, Карп, шуруй там скорее.

– А чего шуровать-то, пусто тут.

– Смотри внимательней. За трубами глянь, Сельга бошки всем обещал оторвать, если мы этого, ну…

– Симбиота, – подсказал Карп.

– Да, его самого, не поймаем. И ты давай, эта, поменьше ори, а то наверху еще услышит кто, кого мы тут ищем.

Луч фонаря скользнул по нише, где несколько мгновений назад находился Вик, развернулся, донеслись удаляющиеся шаги.

– Нет тут никого! – крикнул нефтяник.

– Ты хорошо проверил?

Вик сообразил, что Ильяс остался в колодце, прикрывает напарника сверху, а может, просто боится спускаться в подземелье. Кому охота встречаться с симбиотом. Он даже усмехнулся про себя, но тут же нахмурился. Выходит, его не считают погибшим, раз Сельга снарядил людей коллекторы проверять. А может – невероятная догадка промелькнула в голове, – Сельга Инес знает про существование джагеров? Если так, то дело плохо, нельзя возвращаться тем же путем в его дом. В подвале могут устроить засаду. Нужен другой план.

– Дальше некроз видать, – наконец отозвался Карп. – Я туда не пойду. Хочешь, сам лезь.

– Ну уж нет, – сказал Ильяс. – Поднимайся, пойдем следующий колодец проверять.

Раздались шаги, мелькнули отсветы фонаря, шлепки ладоней по скобам. Спустя пару мгновений звякнула чугунная крышка над колодцем, и воцарилась темнота.

Переведя дух, Вик протиснулся обратно в нишу, но выбираться в коридор не стал, сел, раздумывая над тем, что делать дальше, как разыскать Кристин.

Под клапаном сумки вдруг пискнул компьютер. Вик вздрогнул, про него он совсем забыл. Кристин сложила устройство, как книгу, оставив включенным, когда они собрались покинуть дом.

Прислонившись спиной к стене, Вик отстегнул клапан, достал компьютер из сумки и положил на колени. Осторожно подцепил ногтями панель, в которую был встроен экран, приподнял ее.

В корпусе зашелестело, пиликнуло. Развернув панель под прямым углом к клавиатуре, уставился на экран, наполнивший нишу мягким свечением.

На нем горели слова: загрузка параметров завершена.

Вик вспомнил, как Кристин сказала, что компьютер быстро загрузится, и попросила подключить накопитель. Он потрогал вставленное в разъем распятье. Устройство, впаянное в его сердцевину, слегка нагрелось.

Компьютер пискнул. На экране появилась карта с какими-то схемами, стрелками, кружками и пунктирами, и все это нанесено на коричнево-песчаный рельеф местности.

Вик таращился на нее, не понимая, что за район на картинке, но вскоре сообразил – Капотня. Пунктиры – движение патрулей, черными квадратами и овалами схематично обозначен завод, застава и посты на пустыре. Синей лентой – река… Вот это подарочек! Теперь он сможет улизнуть с завода незамеченным, осталось Кристин разыскать…

Карта внезапно исчезла.

– Э, ты куда? – непроизвольно вырвалось у Вика.

На светло-голубом экране загорелась надпись: дождитесь обновления системы. Спустя мгновение ее сменила другая: произвожу поиск доступных беспроводных сетей. Следом возник простенький рисунок – прямоугольник, подчеркнутый жирной полоской, окруженный кольцами разного диаметра. Колец было семь.

Экран мигнул, сверху, снизу, с боков вылетели яркие точки размером с булавочную головку. Их было не больше десяти. Они хаотично облепили кольца, рядом с точками стали вспыхивать незнакомые буквы, какие-то цифры.

В пальцах появилось покалывание, ладони быстро нагрелись, Вик глубоко вдохнул и прикрыл глаза.

Из динамика, встроенного в корпус компьютера, вырвался короткий звук, будто капля упала на дно пустого каменного колодца. Экран замерцал, картинка изменилась, но Вик не взглянул на нее. Кольца, в центр которых был помещен компьютер, стояли перед внутренним взором. К одной из ярких точек, плывущих по радиусам, от компьютера потекла призрачная волна.

Вик вдруг понял, что энергии для канала незримой связи со спутником нужно совсем немного. Сигнал пробил толщу облаков, вырвался из атмосферы и достиг приемного модуля холодной смертоносной машины, скользящей по орбите над Москвой.

– Осирис, – взволнованно прошептал Вик, облизал пересохшие губы. – Ты слышишь меня, Осирис?

– Принят корректный протокол, – ответил глубокий голос.

Вику показалось, что он прозвучал у него в голове. Призрачная волна, протянувшаяся от компьютера к небесной машине, задрожала, прервалась. Компьютер пискнул, зашелестел.

– Что… Осирис? – Вик открыл глаза.

Желтая полоска, связывающая прямоугольник в центре экрана с яркой точкой на одном из колец, мигнула и пропала.

– Нет, – выдохнул Вик. – Осирис, ты слышишь меня?

Полоска появилась вновь.

– Канал связи восстановлен, – вылетело из динамика. – Местоположение командной структуры установлено. Рекомендую покинуть подзе… – раздались шипение, треск помех. – …коммуникации до окончания сеанса.

– Не могу! – воскликнул Вик. – Я в опасности, Осирис.

– Провести сканирование поверхности на предмет проявления враждебных признаков?

– Да.

– Требуется синхронизация орбиты с местоположением командной структуры. Требуется подтверждение обозначенного протокола.

В левом верхнем углу экрана развернулось окно с одинаковыми значками и надписью: запрашиваемые протоколы. Значки расположились в три столбика по пять в каждом.

Вик тряхнул головой, не зная, что делать. Георг ему говорил, что вычислительная машина сама выполнит все команды, руководствуясь заложенной в нее программой, надо лишь вставить накопитель и… и щелкнуть клавишей.

Один значок стал темно-синим. Замигал. Вик шевельнул пальцами над клавиатурой, соображая, какую кнопку нажать. Они все так похожи друг на друга, лишь с разными символами, буквами и цифрами. Взгляд зацепился за большую, вытянутую в конце среднего ряда, с загнутой полустертой стрелкой на заляпанном пластике. Мгновенно нахлынули воспоминания: бункер в Нарочи, пульт, над ним большие стеклянные экраны, на которых видна земля с высоты птичьего полета, перед ними стоит Владыка Баграт, он жмет похожую клавишу…

Вик опустил указательный палец на кнопку. Темно-синий значок перестал мигать.

– Вычисляю параметры геосинхронной орбиты. Приступаю к сканированию, – прошелестело из динамика.

Шумно выдохнув, Вик прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

– Орбита установлена. Враждебных признаков не обнаружено. Командная структура не подвергается угрозе извне. Атипичные технологии не в состоянии наносить упреждающие удары. Ситуация под контролем.

Из доклада Осириса Вик понял одно: тот ничем ему сейчас не поможет. Это даже слегка разозлило его. Он сцепил пальцы на затылке, когда в нижней части экрана выскочило предупреждение: заряд батареи 48%.

– И что это значит? – сказал он.

– Команда не определена, – отозвался Осирис.

И тут Вик сообразил, что компьютер сообщает ему о разрядке аккумулятора.

– Осирис, когда мы снова сможем поговорить?

– Геосинхронная орбита позволяет поддерживать устойчивый канал связи с командной структурой.

– Слушай, – Вику надоели эти механические заумные ответы. – Давай нормально поговорим.

– Команда не определена. Заложенная степень свободы воли ограничена протоколом.

– Ну и некроз с тобой, – окончательно разозлился Вик, решив сэкономить заряд батареи для будущего сеанса, и надавил серебристую клавишу на боковине.

Спустя пару мгновений в корпусе щелкнуло, экран погас.

Дождавшись, когда перед глазами померкнут кольца с яркими точками, Вик сложил компьютер и принялся засовывать его в сумку.

Затянув клапан, взял лампу, полез за спичками в кармашке и замер. В смежном коридоре за стеной, куда уходили трубы, раздались шаги и голоса. Опять нефтяники проверяют коллекторы? Он вынул из-за пояса пистолет, поставил лампу на соседнюю трубу и лег на живот.

Голоса стали громче, в коридоре замелькали слабые отсветы факела.

– Демир, тут трубы, – сказали с южным выговором.

– Вижу, – ответили с хрипотцой.

– Стоян, Жив, Тодор, снимайте ранцы. Здесь бомбу заложим.

– Подождите. Крум, ты уверен, что они ведут к цистернам?

– Да.

Донеслись шорохи, сопение, труба едва заметно дрогнула, когда на нее поставили три тяжелых ранца. Вик отчетливо видел их в отсветах факела через щель между стеной и трубами. Крепкие руки откинули клапаны.

– Отойдите за поворот, – сказал тот, кого назвали Демиром.

«Странные имена, необычные, – подумал Вик. – Крум – созвучно с горой Крым. Южный выговор и…» Его будто током ударило. Этих пятерых он уже видел, когда прятался в некрозе. Он принял их за работяг, но никакие они не работяги, лазутчики мутантские. Хотят взорвать завод, нефтехранилища!

Вик представил, что случится, если в Капотне все взлетит на воздух. Сколько людей погибнет… Среди них Кристин!

Сморщенные кисти протянулись к одному из ранцев. Раздался тихий хруст, легкое позвякивание, будто пружину натягивают поворотным механизмом.

Когда Демир перешел к другому ранцу, из первого донеслось мерное тиканье.

Вик встал на четвереньки, вытянув руку с пистолетом, и зацепил локтем лампу, стоявшую на соседней трубе.

Лампа брякнулась на пол, прозвенели разлетевшиеся осколки, в нос ударил резкий запах керосина.

Подавшись назад, Вик выбрался из ниши, подхватил сумку. В смежном коридоре зазвучали беспокойные голоса и шорохи. Кто-то протиснулся в щель между трубами и стеной и пополз в сторону Вика. Не раздумывая, он вынул коробок из кармашка, чиркнул спичкой и бросил ее в разлившуюся под трубами лужу керосина.

Голубоватые всполохи озарили стены. Протиснувшийся в щель лазутчик, громко выругался на крымском наречии. За языками пламени мелькнуло лицо с аккуратной бородкой.

Вик выстрелил, не целясь, и кинулся к лестнице, ведущей наверх.

* * *

Воротник-стоечка тер шею, Сельга, морщась, расстегнул верхний крючок, одернул френч и отвернулся от разбитого окна. Кристин стояла, опустив голову, под стеной, на которой висело оружие. Растрепанные волосы облепили лицо, куртка с бриджами в грязных пятнах и саже.

Сельга стиснул челюсти, заскрежетав зубами, шагнул к дочери и наотмашь залепил ей пощечину.

Взметнулись черные пряди, растеклись по стене. Девушка дернула головой, но тут же упрямо и со злостью сверкнула глазами на отца.

– Неблагодарная тварь, – прошипел старшина. – Вся в мать.

Кристин задрожала, сжала кулаки.

Сельга замахнулся, но с лестницы долетели быстрые шаги, и он опустил руку.

– Что? – рявкнул старшина, когда в дверном проеме появился Фома.

– Ищем, – командир укрепрайона покосился на Кристин с сочувствием. Он понятия не имел, за что Сельга так взъелся на дочь, он просто почувствовал это. Ему не понравился вид девушки, но узнавать в присутствии старшины, что случилось, Фома не решился.

– Я же сказал докладывать, когда будут сведения, – процедил Сельга.

Фома вытянулся в струну и громко отчеканил:

– Есть сведения! Патруль засек мутантов за рекой. Их много, передвигаются большими отрядами.

– Торговца нашли?

Помедлив, Фома ответил:

– Нет.

– Столько людей на заводе, охрана, посты… Никто не видел торговца с мулом?!

– Его многие видели, но никто не помнит, как он выглядел и куда пошел.

Сельга качнул головой, он и сам силился вспомнить лицо незнакомца, всучившего ему нож с обломанным лезвием, но не получалось, перед глазами всплывали размытые очертания, шляпа и больше ничего.

– Бурильщики прибыли?

– Да.

– Ферзя опросили?

– Нет.

– Почему? – Сельга вскинул голову, глядя на Фому снизу вверх.

– Он в сознание не приходил. Я в лазарет его определил, лекаря приставил. Тот сказал, что все плохо, что промывание кишок не поможет и надо…

– Довольно. – Старшина поднял руку. – Если Ферзь очнется, допросить. Узнать, кто его привез, сколько их было, во что одеты, как выглядят. И позовите ко мне Крапиву, хочу послушать, почему вдруг Ферзь так разорялся и убить его хотел.

Фома кивнул.

– И чтобы рот все на замке держали. Кланы и другие старшины не должны знать о происходящем. Скоро заседание Совета, нам ни к чему нервотрепка.

Фома опять кивнул.

– Орден?

– Ильмар на подъезде. Прислал радиограмму, что видел далеко на юге, западнее угодий люберецких кормильцев, мутантскую армию.

Сельга Инес шагнул к столу, хотел включить компьютер и выругался. Файлы с картами, все данные по отрядам обороны, диверсионным группам, чертежи и схемы укрепрайона исчезли. И в этом повинна его собственная дочь. Короли такого не простят. Особенно Борис Путник, он сразу остальных против Сельги настроит. За такую ошибку его лишат поста начальника службы безопасности клана. Если кто-нибудь узнает, что на территорию завода проник лазутчик и стащил все стратегические планы…

Старшина заложил руки за спину и прошел к окну. Выпятив подбородок, пожевал губами, качнулся с пяток на носки. Лазутчик умеет передвигаться по некрозу. Он хрустнул пальцами, сжав кулаки. Однажды Сельга захватил наемника с такими способностями, пытался использовать в своих целях, но ничего не вышло. Тот погиб, вытаскивая хитроумное устройство с древней базы вблизи поселка Серая Гарь, накрытой некрозным пятном.

Повернув голову к Фоме, подумал: может, лазутчик сидит себе спокойно в некрозе под землей и усмехается, пока его в коридорах патрульные группы ищут.

– Нужен огнемет, – сказал Сельга. – Два переносных огнемета, самых мощных.

Фома непонимающе заморгал. Взмахом кисти старшина подозвал его к окну:

– Возьмешь огнемет и спустишься с расчетом в коллектор. – Он ткнул пальцем в колодец между ангарами, у которого дежурили трое вооруженных охранников. – Ильяс возьмет второй огнемет и пойдет в подвал моего дома, с другой стороны некрозного пятна встанет, оно же небольшое.

Фома кивнул.

– Все понял?

– Да.

– Тогда исполняй. Только вначале покричите, чтоб лазутчик из некроза выходил.

– А это зачем?

– Дурак! Он мне живой нужен. Если не выйдет, жгите. Залейте все огнем.

– Нет! – вскрикнула Кристин.

– Заткнись! – Сельга развернулся к дочери.

Девушка смотрела умоляющим взглядом на Фому.

– Я прошу, – голос Кристин дрогнул, – не делайте этого.

– Чего встал? – Старшина толкнул Фому. – Вперед, за огнеметами!

Глава 17

Сообразительностью Крапива никогда не отличался, а подсев на дурман-траву, стал только злее и вконец мозги потерял. Нанюхавшись дряни, он чувствовал себя сильным, смелым и безнаказанным. Мог легко убить, не раздумывая, если вдруг посчитал, что собутыльник или подельник его чем-то задел, обидел. А то и за просто так завалить, потому что тот не понравился. Но пристрастие к наркоте ему приходилось скрывать – Ферзь ценил людей крепких, как стальной стержень, не имеющих привязанностей и пагубных привычек, чтобы их не могли взять на слабину другие. Кланы в Москве всегда хотели лапу наложить на чужую территорию, а нищие кварталы и воровская община им были как кость в горле. Поэтому, когда Ферзь узнал, что помощник нюхает дурь и, оказывается, давно на ней сидит, перестал ему доверять.

Крапива вконец обозлился, поручения выполнял, но без охоты, стал подумывать, как бы выкружить все так, чтобы Ферзя сместить и в клане главным стать, и случай такой подвернулся как нельзя кстати. Подвалил к нему незнакомец в Лужниках – Крапива шарился по рынку в поисках какого-нибудь лоха-торговца, – странный такой незнакомец, что бандюгану не по себе от его гудящего, как колокол, голоса стало, оторопь взяла, прям ступор какой-то накатил. Звали незнакомца Илаем. Смуглый весь, большие темные очки на роже, глаз не видать…

Крапива поежился, сунул в зубы цигарку с дурман-травой, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Сладковатый дым заклубился в палатке, струйками потянулся к неплотно закрытому пологом выходу. Пыхнув еще пару раз, он зажмурился, пытаясь прогнать из воспоминаний лицо Илая, подбившего провести в кварталы похитителей Ферзя. Ведь обещал падла очкастая, что старый вор в Москве больше не появится, и обманул. Теперь деваться некуда, Ферзя надо пришить, пока он не очухался в лазарете у топливных. Его ведь не просто так туда поместили, похоже, разобраться хотят, почему вор вдруг вернулся.

Поднявшись с табурета, Крапива затушил о язык цигарку, пожевал пепел, сплюнул и вышел из палатки.

Лагерь у общины был самый малочисленный, три десятка человек не наберется. Когда Крапива, объявив Ферзя предателем, получил приглашение от топливных королей приехать на Совет, он понятия не имел, что это и как устроено. И только прибыв в Капотню, разобрался в происходящем, пожалев, что не взял с собой еще людей и вообще что приехал.

«Зря он замутил с этим Илаем, – думал Крапива, шагая вдоль выстроившихся в ряд тракторов люберецких кормильцев. – Зря под воззванием москвичам подписался и хозяином нищих кварталов назвался, надо было чухнуть из города в Балашиху, к цыганам прибиться и с ними в Рязань отправиться, а оттуда уже с первым попавшимся караваном куда угодно выехать, лишь бы подальше от Московии».

Обойдя лагерь фермеров, он прошел мимо бараков, обнесенных колючей проволокой, где жили рабы топливных кланов, свернул к заводским воротам и остановился. Ворота были закрыты.

– Э… – Он задрал голову, ища взглядом охранника на помосте за бетонным забором. – Э, а чё эта? Чего закрылись?

– Сельга Инес приказал, – ответили сверху.

– Так мне к ёму и надо, – недолго думая сказал Крапива, надеясь, что проскочит на дурака, и добавил: – Крапива я, хозяин нищих кварталов.

Кто-то подбежал к воротам с обратной стороны, окликнул охранников на помосте.

– Заходи! – крикнул один спустя пару мгновений.

Крапива удивился, как легко все получилось, скрипнула отворившаяся створка, он протиснулся в щель.

– Ты Крапива? – сказал светловолосый высокий парень, стоявший за воротами.

– Ну я, а ты кто такой?

– Карп, меня Фома за тобой отправил. Идем.

Он махнул рукой и пошагал к ограде из колючей проволоки, за которой стояли кирпичные дома с шиферными крышами.

– Э, погодь. – Крапива догнал его. – Погодь, слышь, как там тебя, Карп.

Он поймал парня за руку.

– Ты куда меня ведешь?

– К Сельге.

Крапива тряхнул головой – вот почему его охрана пропустила. Совпало так. Если старшина вопросы начнет задавать, юлить придется… А вдруг Ферзь уже чего наболтал?

– Худо мне, кишки крутит и горло дерет, – сказал он, скривившись.

– И чего?

Карп уже было отвернулся, но Крапива потянул его за руку.

– Мне бы в лазарет. Где тута лазарет у вас?

Нефтяник посмотрел на ангары. Крапива проследил его взгляд – за ангарами, напротив топливных хранилищ, виднелась приземистая бетонная коробка.

– Там лазарет? – сказал Крапива, указав на постройку из бетона. – Я быстро.

И, не дожидаясь ответа, поковылял к постройке, пригибаясь и охая, картинно держась за живот.

– Эй, – донеслось сзади. – Поторопись, Сельга ждать не любит.

– Потороплюсь уж, – прошипел Крапива себе под нос, нащупывая в кармане заточку.

Он хотел прикончить Ферзя с пафосом, представлял, как достанет напильник с зазубренной кромкой и острым концом кольнет вора в шею, для начала несильно. Скажет что-нибудь красивое и уж после проткнет ему кадык, чтоб хрипел и мучился Ферзь, кровью захлебывался.

Войдя в лазарет, Крапива слегка растерялся. Перед ним был коридор из белых простыней, в конце – еще одна дверь. Он помялся на пороге, кашлянул. Одна из простыней всколыхнулась, и в коридор вышел худощавый мужик в белом халате.

– Кто вы такой? – сказал он.

– Я эта… живот. И горло дерет… эта, – сбивчиво начал Крапива. – Мне к Сельге сейчас надо, а тут прихватило…

Он поморщился, положив руки на живот, и присел.

– Болит сильно… и к Сельге надо. Мне б пилюлю…

– Подождите здесь, – сказал мужик в халате, прошел в конец коридора и скрылся за дверью.

Крапива выпрямился, достал заточку, бормоча: «Ща, разбежался. Прям так и буду тебя дожидаться…» Он двинулся по коридору, заглядывая за простыни. Там стояли койки, над изголовьями были маленькие окошки, на подоконниках – склянки с мазями. Наконец дойдя до середины коридора, он отыскал Ферзя.

Вор лежал укрытый одеялом. Лицо бледное, под глазами синие круги. Рядом с койкой стояла хромированная палка с перекладиной, на ней висела склянка, наполовину заполненная мутноватой жидкостью, из горловины выходила гибкая прозрачная трубка. Она тянулась к левой руке Ферзя, конец прятался под повязкой на локтевом сгибе. Другая рука была под одеялом.

Когда Крапива шагнул к койке, держа перед собой заточку, вор открыл глаза.

– Пришел, падла, – прохрипел он. – Я знал, что ты придешь, ждал.

Крапиве расхотелось говорить красивые слова, смотреть, как будет корчиться в муках Ферзь. Он замахнулся, крутанув заточку пальцами, развернул острым концом книзу.

За окном взвыла сирена, раздались крики, замелькали тени…

И тут стены лазарета дрогнули. Нарастающий гул покатился откуда-то из-под земли, пол завибрировал. Крапива невольно посмотрел в окно.

Ферзь откинул одеяло и сунул бывшему помощнику нож под ребра. Тот самый, с обломанным лезвием и резной рукоятью, который бросил Сельга Инес, когда вор блевал ему на сапоги.

Удар получился несильный, лезвие вошло неглубоко. Крапива удивленно ойкнул. Уставился на Ферзя изумленными глазами.

В следующий момент громыхнуло на всю округу. Взрывной волной вышибло стекла вместе с рамами, осколками Крапиве посекло лицо. Он заслонился рукой.

Вор крепче сжал резную рукоять, надавил изо всех сил и потянул вбок, проворачивая лезвие в ране. Помощник заорал от боли и рубанул заточкой воздух, проткнув Ферзю щеку.

Больше они ничего не успели сделать. Сметая все на своем пути, в лазарет ворвался огненный вихрь, мгновенно выжег постройку изнутри и помчался к ангарам, гоня перед собой упругую волну раскаленного воздуха.

* * *

Вик сунул пистолет за пояс, вскарабкался по скобам, сдвинул чугунную крышку над головой, но высунуться не успел. Отпрянул к стенке и едва не сорвался, когда толстый раструб огнемета уставился ему в лицо.

– Не стреляй, Фома! – крикнул он.

Палец белобрысого детины, стоящего возле колодца, замер на курке.

– Э… – протянул Фома. – Вик?

Светлые брови нефтяника поползли вверх. К колодцу подступили еще трое с автоматами.

– Да, – Вик полез наверх. – Там внизу лазутчики, они хотят завод взорвать!

Нефтяники переглянулись.

– До вас что, плохо доходит? – Вик отступил на два шага и указал на черный зев колодца. – Лазутчики, говорю, там. Там, внизу, они бомбы заложили с часовым механизмом. Спасайтесь, уводите людей!

Фома оглянулся на топливные хранилища и наконец врубился. Приказал одному нефтянику разыскать Сельгу, который ушел встречать караван Ильмара Креста за ворота, второго отправил в узел связи, чтобы по громкоговорителям объявили тревогу и начали эвакуацию, третьему велел оставаться на месте, а сам, скинув огнеметный ранец, побежал к дому Кристин.

Вик остался на месте. Он не ожидал, что все так быстро изменится, думал, придется долго объяснять про лазутчиков и поменьше говорить про то, как он оказался под землей. Но Фома, похоже, не привык сначала думать, потом делать, он сразу делал. К тому же видел раньше Вика, через которого «невестин пирог» Кристин передал и душой, так сказать, проникся и, стало быть, поверил на слово.

– Ты куда? – крикнул Вик, кинувшись вдогонку.

Сейчас было лучше держаться поближе к Фоме, а не торчать возле колодца.

– За Кристин, – на ходу отозвался тот.

– Она в доме?

– Да!

Вик быстро догнал белобрысого детину.

– Кто еще в доме?

Они пробежали между ангарами. Фома начал задыхаться.

– Кто?

– Гектор, – выдохнул нефтяник. – Ильяс в подвале…

Он засопел и остановился, согнувшись, уперся ладонями в колени. Его широкие плечи и спина вздымались и опадали в такт тяжелому дыханию.

Вик схватил Фому за руку, потащил к дому.

– Бежим, нет времени отдыхать.

Детина захрипел.

– Да шевели ж ногами… С Ильясом в подвале кто-то есть?

– Ог… – Фома споткнулся, Вик поддержал его, схватив за локоть. – Огнеметный расчет.

– А где Кристин? – Он едва не ляпнул: «Где ее держат?»

– У себя, ее Гектор стережет.

Вик первым забежал в проходную будку. Из окошка каморки, где раньше сидел Клоп, что-то крикнули, но следом бегущий Фома рявкнул и хлопнул дверью на выходе так, что будка зашаталась.

На углу дома стоял часовой. Когда Вик выскочил из будки, он скинул с плеча автомат, шагнул навстречу, думая, что Фома гонится за лазутчиком.

Вынесенную при штурме дома входную дверь еще не повесили обратно, Вик прыгнул в проем вперед головой, проехался на животе по грязному, не успевшему высохнуть после тушения пожара полу и вскочил.

Фома опять рявкнул за спиной, на этот раз часовому. Вик запрыгал через ступеньку вверх по лестнице.

– Кристин! – закричал он. – Кристин, где ты?

На втором этаже дорогу в комнату девушки решительно заступил Гектор. У Вика не было времени на любезности, он просто сунул наставнику Кристин кулак в челюсть и с разгона вышиб ударом ноги дверь.

– Кристин.

Она сидела на кровати и смотрела на него покрасневшими от слез глазами.

– Ты вернулся, – прошептала девушка.

– Скорее, бежим.

Он схватил ее за руку, потащил из комнаты. Крикнул Фоме, поднимавшемуся на этаж:

– Нужна машина!

– Да, сейчас.

Тот развернулся и кинулся обратно.

На улице взревела сирена. Кристин вскрикнула, зажала уши руками и присела на ступеньку.

– Бежим! – стараясь перекрыть звук ревуна, Вик сорвал голос.

Взял испуганную девушку за руку, на этот раз мягко, сомкнул пальцы на тонком запястье.

– Надо уходить, – сказал он, понимая, что Кристин его не слышит. – Скорее.

И тут дом вздрогнул. Из глубины подвала донеслись возгласы Ильяса и нарастающий гул. Взвизгнув тормозами, напротив входа остановился сендер, за рулем сидел Фома.

– В подвал! – крикнул Вик. – Живо!

Он потянул Кристин за собой, свернул под лестницу. Люк в подвал был открыт.

– Куда ты ее тащишь! – заорал Фома, выпрямляясь в машине.

В следующий момент громыхнуло. Нефтяника швырнуло взрывной волной через дверной проем в залу.

Кристин завизжала. Вик не стал спускаться по крутой лесенке, спрыгнул в подвал, не выпуская руку девушки, увлек ее за собой. В плече хрустнуло, когда она упала сверху. Боль прострелила ключицу. Сжав челюсти, он вскочил, навалился всем телом на дверь, ведущую в коридор, затянутый некрозом, откуда донесся топот ног и крики Ильяса. Сдвинул засов и бросился к лесенке наверх, чтобы закрыть люк, понимая, что не успевает. Огненный смерч, выжигающий все на своем пути, ворвется в дом на мгновение раньше, чем Вик захлопнет крышку.

– Защити ее, – сказал Фома, нависший над люком.

В его глазах сверкал приближающийся огонь, лицо было спокойным. Он толкнул стоявшую в вертикальном положении крышку. Пламя слизало его вмиг, обратив в пепел, злые рыжие языки рванулись в подвал. Вик накрыл всем телом Кристин, затылок и спину обдало жаром, когда сверху бухнула крышка.

* * *

Следопыты решили выбраться из подземелий тем же путем, которым в них спустились. Крум первым вылез из колодца, когда заревела сирена, поэтому охранники, стоявшие вокруг, его сразу не заметили, не услышали, как сдвинулась крышка. Они вертели головами, беспокойно озираясь по сторонам.

Низкорослый гибкий Крум скользнул между двумя ближайшими нефтяниками, взмахнув руками, саданул им кулаками в кадыки. Третий вскинул оружие, целя ему в спину, но из колодца высунулся Демир и разрядил пружинный самострел охраннику в живот.

Тодор подтолкнул головой старика снизу в его тощий зад. Демир выпрыгнул из колодца, оказавшись рядом с Крумом. Вдвоем, хватая за руки, они помогли выбраться Верзилам на поверхность.

– К забору! – крикнул Демир.

До высокой ограды из бетонных плит было два десятка шагов. Крум подбежал к ней первым, подпрыгнул, схватившись за шершавую кромку, подтянулся.

За оградой стояли длинные приземистые деревянные бараки, обнесенные колючей проволокой. По углам территории возвышались сторожевые вышки. Часовой с ближайшей увидал Крума, пару мгновений соображал, стрелять в него или не стоит – может, это свой лезет. На заводе выла сирена, бегали люди, но, что на самом деле случилось, охраннику было непонятно.

Крум перекинул ноги на другую сторону, уселся на ограде, выхватив нож, но в последний момент понял, что не добросит его до вышки.

Часовой медленно поднял штуцер, что-то крикнул. Через ограду перевалился Демир и шлепнулся в дренажную канаву, выкопанную вдоль ограды. За ним спрыгнули Жив и Тодор. Следом наверх взобрался Стоян. Он потерял кепку еще в подземелье – часовой клацнул затвором, прищурился, целя в высокий бугристый лоб Верзилы.

Они выстрелили почти одновременно, Стоян мгновением раньше, держа ружье одной рукой, часовой, тщательно прицелившись. Пуля ударила его в плечо, ствол штуцера качнулся в сторону, извергнув сноп огня, и Верзила упал обратно, на территорию завода.

– Руку! – крикнул Крум, свесившись за ним.

Верзила встал на ноги, пошатнулся. По щеке струилась кровь, пуля из штуцера рассекла висок, оторвала верхнюю часть уха, заляпав череп липкими ошметками плоти.

– Руку!

Под землей гулко бухнуло, заворочалось, повсюду на территории завода одна за другой взметнулись к небу крышки канализационных колодцев, за ними вырвались длинные языки огня. Ограда затряслась, Крум вскрикнул, скребя ногтями ноздреватый бетон. Ему казалось, что сам Загра-Чу-Рук лезет на поверхность.

Стоян подпрыгнул, вцепившись в руку следопыта, едва не стащив его вниз. Крум зарычал, потянул изо всех сил. Верзила схватился за кромку, перебросил ногу на другую сторону и столкнул следопыта в канаву, где на дне растянулись, закрыв головы руками, Демир, Жив и Тодор.

Крум отбил себе зад, ударившись о пятки старика, повалился на спину…

Голубое небо над заводом стало нестерпимо белым, гром тысяч молний расколол его, озарив желтыми вспышками. Перевалившийся через ограду Стоян, выпучив глаза, широко раскрыл рот. Крум не слышал за раскатистым эхом взрывов мычания Верзилы, упал, раскинув руки, в объятья к нему рухнул Стоян, и в следующий миг волна упругого раскаленного воздуха ударила в ограду с обратной стороны, накренив над канавой врытые основаниями в землю серые плиты.

С хрустом лопался бетон, наружу лезла арматурная сетка, стреляя крошевом и белой пылью. Крум закричал, задергался, когда лицо обдало жаром и стали плавиться волосы. Стоян накрыл ему голову мясистыми ладонями и не убирал руки до тех пор, пока земля не перестала трепетать, а воздух дышать огнем.

* * *

– Прибыли, – объявил Федор, обернувшись на переднем сиденье.

Прошелестев шинами по колее, «тевтонец» остановился. Ильмар поднялся с лавки, один телохранитель распахнул дверцу отсека, выбрался наружу, другой протянул Преподобному руку, чтобы помочь спуститься, таков был порядок. Ильмар отмахнулся, выглянув в проем, встал на подножку.

Впереди, через два «тевтонца», стояли машины башмачников, люди Архипа слезали с брони, прыгали на обочину, радостно перекрикиваясь, что наконец-то добрались. Еще дальше виднелись большие железные ворота, бетонный забор, которым была обнесена огромная заводская территория. Справа от дороги стояли бараки, их окружала колючая проволока, дальше – лагерь люберецких кормильцев. Ильмар сразу опознал шатер Ивана Теслы по развевающемуся над ним на флагштоке вымпелу, за фермерами расположились бурильщики и палатки других московских кланов.

Хлопнула дверца, машину спереди обошел Федор, указал на въездные ворота.

– Сельга уже встречает.

Ильмар едва заметно кивнул, взглянул на людей, ожидающих возле въезда на завод, и еще раз осмотрелся. Внутри что-то скребло, было не по себе – почему? Скопление людей и машин тут ни при чем – что он, лагерей не видел? И завод его не волновал, Ильмар десятки раз бывал в Капотне.

Он выпрямился на подножке, почему-то не желая ступать на землю. Беспокойство быстро нарастало – что-то не так…

– Где Архип? – спросил он Федора.

– Сейчас узнаю, – переговорщик побежал к машинам башмачников, придерживая кобуру на поясе.

– Позови мне его! – крикнул Ильмар вслед.

Всю оставшуюся дорогу, после того как наблюдал в бинокль мутантскую армию, он размышлял о словах Федора. Переговорщик смело предположил о заговоре против Ильмара, и ведь так все обсказал, что выходило: Архип Дека к нему тоже причастен. Вначале караван маршрут изменил, когда Почтарь о засаде сообщил на выезде из города, потом выяснилось, что Лавра и Туры в Храме нет, выехали куда-то сразу, как караван в Капотню отбыл. Обитель бросили…

Он качнул головой, глядя на завод. Не сходится предположение Федора в одном: когда б Архипу с Лавром и Турой столковаться? На такое дело нужно время, а Дека, когда в Храм приехал, к Ильмару завалил, помаячил в покоях, пока он его не выгнал, после чего караван почти сразу к топливным отправился. А стало быть… Прищурившись, Ильмар пробежал взглядом по башмачникам. Ни одной знакомой рожи, кроме Козьмы, который, стоя возле машины, разговаривал с Федором. Стало быть, за Архипа с Лавром и Турой мог кто-то другой переговорить. Но этот другой должен знать Ильмара, следовательно, Дека привез его с собой, спрятав в машине…

– Верните Федора, – тихо сказал он телохранителю, стоявшему рядом, и подал условный знак остальным. – Быть готовыми открыть огонь по башмачникам.

Жрецы, без суеты, разобрались вокруг машины, приготовив оружие. Один пошагал за переговорщиком. Ильмар хотел вернуться в отсек, но задержался.

Взгляд у него был наметанный, привычка отмечать любую мелочь не раз спасала жизнь. Слева от складских ангаров на территории завода виднелись дома топливных королей. Аккуратные кирпичные, с двускатными шиферными крышами и стеклянными террасами, они стояли в ряд. Последний, дом Сельги Инеса, немного выдавался вперед, фасад покрыт копотью, двери не видать, окна разбиты.

– Что-то не так на заводе, – прошептал Ильмар, скользя взглядом по территории за бетонной оградой. – Что-то случилось…

Почему никто не шастает взад-вперед, в мастерских тишина? Движения нет, нефтяники только в определенных местах стоят и почему-то по трое и с оружием.

Раздавшийся вой сирены заставил Ильмара вздрогнуть. Все люди в Капотне повернули головы в сторону завода. Некоторые из башмачников полезли на броню, чтобы посмотреть сверху, что происходит на его территории.

– Уезжаем, – бросил Ильмар, скрывшись в отсеке.

Он сел за водителем, глядя вперед сквозь железные шторки, заменявшие лобовое стекло.

– Сдавай назад. Съезжай с дороги!

Машины каравана остановились слишком близко друг за другом. «Тевтонец» дернулся, толкнул впереди стоящий. Водила включил заднюю передачу, выкрутил руль и утопил педаль газа в пол. Натужно гудя движком, «тевтонец» поехал наискось, сдвигая и разворачивая тот, что стоял сзади.

Ильмар сжал пальцами спинку сиденья перед собой, напряженно глядя вперед.

Над территорией завода взметнулись фонтаны огня, они вырастали в разных местах, как ожившие гейзеры, подбираясь все ближе к топливным хранилищам.

– Гони! – рявкнул Ильмар.

Водила наконец вырулил между двумя машинами, не переключая скорость, поехал на прямой передаче вдоль замершего на дороге каравана, раскачиваясь на ухабах.

Мелькнула ярчайшая вспышка, Ильмар зажмурился, но тут же открыл глаза. На месте цистерн ширился и рос гигантский оранжевый цветок, плюясь во все стороны яркими брызгами, словно сеял пыльцу. Все, кто стоял перед воротами – монахи, башмачники, нефтяники, – побежали в сторону каравана, спасаясь от огненного вала, покатившего к пустырю. Спустя мгновение их догнал грохот взрывов.

Водила вскрикнул, у Ильмара загудело в голове. Люди спотыкались и падали. Вал ударил в ограду, подпрыгнул и слизал машины башмачников, бараки рабов, палаточные лагеря кланов. Смерть настигала людей раньше огня, раскаленный воздух впереди жаркой волны убивал почти сразу, выжигая легкие, глаза и плавя волосы.

– Гони-и! – заревел Ильмар водиле.

Расширившимися глазами он смотрел поверх его плеча на догонявшую машину огненную стену, сжиравшую все на своем пути…

И тут «тевтонец» вздрогнул, ударившись задним бампером в крутой пригорок. Забуксовал.

– А-а! – вырвалось у Ильмара.

Он заслонился руками, отпрянув в отсек.

Хлопнули, взорвавшись от жара покрышки, водитель истошно завизжал, срывая голос, полуряса на нем задымилась. Языки пламени гибкими лезвиями скользнули сквозь шторки впереди, облизали кабину, пыхнули дымком и… отступили.

Ильмар шумно выдохнул, изо рта вырвались клубы то ли дыма, то ли пара. Водила уронил голову на грудь и повалился на оплавленный руль. Передок «тевтонца» завибрировал, под капотом скрежетнуло, двигатель заглох.

Поднявшись с сиденья, Ильмар распахнул плечом дверцу, жадно вдохнул, перед глазами поплыло, он ступил на подножку и рухнул на выжженный песок.

Глава 18

"Почему в подвале светло?» – подумал Вик, открыв глаза. Обжигающий воздух не давал нормально дышать, сильно пекло спину и голову. Сверху, сквозь крышку люка, доносился треск горящих перекрытий и приглушенные хлопки шифера на крыше. Огонь бродил из комнаты в комнату, охотясь за всем, чем еще можно поживиться.

Вик приподнялся на локтях. Дверь за лестницей, ведущая в узкий коридор, затянутый некрозом, светилась красным. Поток пламени, метавшийся по коллекторам, раскалил ее изнутри, выгнул, ища выход из-под земли, и едва не сорвал с петель и прожег засов.

Потрогав каменную стену, Вик убедился, что к ней можно прислониться, сел, скинув с плеч лямки походной сумки.

– Кристин… – Он тронул девушку за плечо. – Кристин, ты в порядке?

С ее потрескавшихся губ сорвался тихий стон.

Вик развязал клапан, порылся в содержимом и вынул небольшую люминевую флягу. Скрутив пробку, сделал небольшой глоток. Вода была теплой. Приподняв девушке голову, поднес флягу.

– Кристин, выпей. Ты слышишь?

Плеснул ей на лицо, девушка разлепила губы.

– Пей… Станет легче, молодец, вот так.

Он поставил флягу на пол. Стащил через голову рубаху и, взявшись за ворот, разорвал на две части.

Кристин опять застонала.

– Сейчас, потерпи.

Обильно смочив кусок ткани, Вик накрыл им лицо девушки, обернул вокруг головы, подоткнув под края длинные пряди, и связал узлом на затылке.

Кристин открыла глаза.

– Вик, это ты?

– Молчи. Я… – Он сглотнул. – Сейчас не нужно разговаривать. Старайся вдыхать совсем помалу и дыши носом.

Из второй половины рубахи соорудил повязку для себя, нахлобучил на голову. Получился тюрбан, наподобие тех, что носят анахореты.

– Вик, что случилось?

– Молчи. Не разговаривай…

Он убрал флягу в сумку, осмотрел компьютер – вроде цел. Только корпус слегка нагрелся. Засунув его под клапан, поставил сумку рядом и взглянул вверх. Стоит ли пытаться выбраться из подвала? Если он откроет люк, а внутри дома все раскалено и нечем дышать…

Припомнив путешествие с Гестом через огненные топи, Вик покачал головой. Нельзя сейчас выбираться наверх. Если поднимет крышку, воздух в подвале взорвется, дав волю огню. И они с Кристин мгновенно погибнут. Так что же делать?

Он повернулся к лестнице. В первый раз, когда спустился в подвал, времени осматриваться толком не было, пришлось сразу прятаться в некрозе.

Раскалившаяся докрасна дверь мягким светом озаряла потолок и стены. Вик поднялся, под ногой что-то звякнуло. Наклонился – обычный арматурный прут, вон еще… и еще в углу. Видимо, нефтяники их оставили, когда варили лестницу. Подобрав прут, шагнул к противоположной стене, на которой виднелись трещины, ковырнул железкой. Растрескавшийся бетон раскрошился под арматурой.

Припомнив расположение комнат в доме и расстояние между ними, посчитал, что если начнет копать строго вверх, то упрется в пол под лестницей в зале, а вот если взять влево…

Он опустился на колени и начал долбить стену, быстро сколол залитый цементным раствором слой. Когда черный комок грязи упал на пол и развалился, Вик стал тыкать в стену, как штыком, разрыхляя землю, ворочая прутом из стороны в сторону. Углубившись примерно на локоть, бросил прут и принялся выгребать землю, ломая ногти, сдирая кожу на пальцах о мелкие камни.

Вскоре ему начала помогать Кристин, вдвоем работа пошла быстрей.

Когда Вик в очередной раз ткнул прутом наискось и вверх, в подвал, прорезав пыльный сумрак, упал тонкий лучик света. Осыпавшаяся земля обрубила его. Но Вик ударил сильней, еще раз, и еще… Повернулся к Кристин. Ее глаза радостно блестели, она явно улыбалась под повязкой, скрывавшей лицо.

Они принялись выгребать землю, расширяя лаз, и, наконец, в образовавшуюся дыру стало возможным просунуть голову, но сил на это совсем не осталось, оба легли на пол и тяжело задышали.

Дым постепенно вытягивало из подвала, дверь за лестницей темнела, быстро остывая. Вик, сопя и подкашливая, поднялся на четвереньки, взял прут и снова принялся за работу.

– Может, я попробую? – предложила Кристин, когда он хотел уже протиснуться в дыру. – Я выберусь и поищу лопату или кирку…

– Хорошая идея, – согласился Вик. – Лезь.

Миниатюрная Кристин просунула голову в лаз, подтянулась, Вик подтолкнул снизу, и девушка выбралась из подвала.

– Что там? – тут же крикнул он.

Девушка не ответила.

– Что? Кристин?! – забеспокоился Вик, заглядывая в дыру.

– Тут… – донеслось откуда-то сбоку. – Тут…

Ее голос дрожал.

– Кристин!

Вик несколько раз ударил прутом, расширяя лаз, выгреб землю. Выпрямился, просунув в отверстие руки и голову, ухватился за края снаружи и задвигал плечами, вкручиваясь, пытаясь вылезти из подвала.

– Помоги… Кристин, тяни меня!

Она схватила его за руки, потащила. Спустя пару мгновений, высунувшись по грудь, Вик крикнул, чтобы отпустила, уперся ладонями в основание стены и с трудом выбрался из подвала.

Тряпка-тюрбан съехала на лицо, он сорвал ее, вскочил, шаря взглядом по округе, пытаясь понять, что напугало девушку.

Небо заволакивал дым. Ветер гнал его на запад, заходящее солнце едва виднелось сквозь густые рваные клочья. Кругом лежала выжженная земля. Вик обернулся к дому.

Кристин сидела под стеной, уткнувшись лицом в колени. Дом с обратной стороны пожар почти не тронул. Закопченные по краям окна с выбитыми стеклами… Вик прошел вдоль стены и остановился, заслоняясь рукой от жара. Завод пылал, от ангаров остались лишь полукруглые железные фермы, на которых раньше держалась крыша, да и то не все, большая часть обрушилась внутрь. Постройки черными скелетами торчали над землей, источая дым, смрад и копоть, в воздухе кружился пепел, воняло горящей нефтью и…

Его чуть не вырвало. Он отвернулся, схватившись рукой за стену, опустился на колени. Перед глазами застыла картина: дымящиеся трупы на земле, большие обгорелые куски плоти, бесформенные головешки, они были повсюду, где прошел огонь…

Потянувшись за спину, чтобы достать флягу, Вик выругался. Сумка осталась в подвале. Испугавшись за Кристин, он полез наверх и совсем забыл про нее.

Опять спускаться в подвал не хотелось, но пришлось. Сначала он просунул через отверстие сумку, затем руки, чтобы Кристин помогла вылезти наружу. На крыше дома что-то захрустело, начало ломаться, с громким треском прогнулись перекрытия второго этажа.

– Скорее, Вик! – закричала Кристин. – Дом сейчас рухнет!

Стена дрогнула, начала заметно проседать. Вику зажало одну ногу, он представил, как ее расплющит в лепешку, оторвет от позвоночника. Развернуться в дыре уже не получалось, Кристин изо всех сил тянула его за руки. Мгновение обоим казалось, что вырваться из ловушки невозможно, но тут угол здания задрожал сильней, приподнялся на мгновенье, и Кристин, повалившись на спину, вытащила Вика из подвала.

Он вскочил, охнул от боли в правом колене, подхватил сумку.

– Бежим!

Вцепившись девушке в плечо, похромал, увлекая за собой в сторону от рушащегося дома.

Боль в колене стала невыносимой, Вик повалился на песок, обернулся. Кирпичные стены нехотя складывались внутрь, стреляя искрами, ломались деревянные балки перекрытий…

– Я думал, такой дом невозможно разрушить! – удивленно воскликнул он.

– Внутри каркас из бруса, – Кристин стянула с лица повязку, машинально поправила волосы. – Дом кирпичом для красоты обложили…

Кривясь от боли, Вик сел. Ощупал колено, попытался согнуть ногу и поморщился.

– Ты сможешь идти? – заволновалась девушка.

– Палку надо или шест, костыль соорудить.

– Я сейчас…

Он поймал ее за руку.

– Не ходи без меня никуда. Помоги встать.

Опираясь на ее руку, Вик поднялся.

Перед ними догорали дома топливных королей, вдалеке справа виднелись сорванные взрывом въездные ворота. Покрытая копотью бетонная ограда вокруг завода накренилась в сторону пустыря под острым углом. Вик прикинул силу ударной волны, которая чуть не с корнем выкорчевала вкопанные основаниями в землю тяжелые плиты, и присвистнул. Им с Кристин крупно повезло, что остались живы, что Фома вовремя захлопнул люк в подвал, пожертвовав собой…

– Идем к воротам, – сказал он, глядя на догоравшие перед заводом машины. – Если повезет, найдем уцелевший сендер и поедем в сторону Балашихи.

– Почему именно туда?

Вик открыл уже рот, но передумал отвечать, не хотел пугать Кристин своими догадками. Диверсия на заводе случилась неспроста, кто-то тщательно ее спланировал, убив одним махом столько людей, уничтожил транспорт и технику кланов, тем самым открыв дорогу на Москву армии мутантов.

* * *

Придя в себя после взрыва, Ильмар первым делом принялся собирать выживших. Из каравана уцелело чуть больше десятка жрецов на двух машинах, чудом успевших съехать на обочину и умчаться прочь от катившего по пустырю огненного вала. Как выяснилось чуть позже, еще один «тевтонец» смог избежать смертельной опасности, но водила не справился с управлением и влетел в некрозное пятно, накрывшее неглубокую яму близ дороги, чем погубил монахов, сидевших под броней.

Ильмар велел забросать застрявшую в яме машину гранатами и после сжечь из огнеметов, чтобы жрецы в кузове не переродились в симбиотов. Злую шутку сыграла ядовитая плесень с монахами, оказавшимися в том «тевтонце», их все-таки настиг огонь. Впрочем, им уже было все равно.

Собрав своих людей, Ильмар Крест стал вызывать патрули нефтяников по радио. Кто-то из командиров диверсионных групп топливных кланов выслушивал сообщение о случившемся на заводе внимательно и отвечал, что сейчас подъедет в Капотню, некоторые посылали Креста куда подальше, например в некроз или к мутантам, говорили, что он им не указ. На заставе перед заводом выжили все, кто успел укрыться в бункерах, остальные люди, находившиеся на территории палаточных лагерей, сгорели заживо.

В итоге, когда солнце стало клониться к закату, Ильмар собрал под своим началом две с половиной сотни бойцов из разных кланов. Они согнали уцелевшую технику к заставе. Преподобный залез на броню «тевтонца» и толкнул речь. Объявил себя московским Мэром без заседания Совета, потому что старшины кланов и топливные короли погибли и теперь он единственный, кто знает, как отвести новую Погибель от Москвы. Сообщил про мутантскую армию, которая вот-вот пройдет через Капотню, что угодья люберецких кормильцев уже наверняка топчут отряды кочевых племен на ездовых манисах, и город, если перейдет на осадное положение, долго не протянет.

– Помощи ждать неоткуда! – хрипло кричал Ильмар, стоя на крыше машины. – Отступать нельзя!

– А как же Меха-Корп? – донеслось из толпы перед «тевтонцем».

– Почему не связались с омеговцами? – следом произнес высокий нефтяник с вытянутым лицом и тонким, как волос, шрамом на скуле, стоявший возле капота «тевтонца».

Ильмар успел познакомиться с нефтяником, пока организовывал людей и сколачивал подобие ударных отрядов, стараясь выделить из общей массы лидеров, назначая их командирами. Узколицего звали Игнатом, он был из числа топливных диверсантов, патрулировавших район у реки.

– Если б была возможность… – Ильмар скрежетнул зубами. – Я бы давно так сделал, но Меха-Корп ослаблен войной с Омегой. И, насколько знаю, солдаты-наемники у восточного фронтира сейчас сражаются с подступившими к их Замку племенами Крыма.

– А небоходы… – долетел новый возглас из толпы. – С ними связывались?

Ильмар понял, что сейчас нужно убедить людей выступить против мутантов, чего бы это ни стоило, чтобы все без исключения оставшиеся в живых нефтяники, монахи, фермеры и прочий люд пошли за ним, иначе отряды кочевых войдут в город с востока – и всему конец. Кланы долго не выстоят.

– С ними договорено, обещали прислать эскадрилью и боевые дирижабли, – соврал он.

По толпе прокатился вздох облегчения.

– Когда прилетят? – тихо спросил Игнат.

Ильмар покосился на него, понял, что нефтяник не поверил в слова про небоходов. В отсеке пискнула рация, жрец, дежуривший рядом с ней, заерзал на лавке, принимая доклад из Храма.

– Что там? – Ильмар присел на броне, так и не ответив Игнату, склонился в ожидании над люком.

Спустя мгновение жрец поднял испуганные глаза.

– Началось, Преподобный, – прошептал он. – Мутанты по старой дороге в Москву малыми отрядами вошли и уже в нищих кварталах зверствуют. Наскочили на башню Архипа Деки, захватили Лужники. К обители идут…

– Об том никому ни слова. – Заглянув в отсек, Ильмар сграбастал монаха за шиворот и прошипел в лицо: – Понял?

И не дожидаясь ответа, выпрямился, захлопнув люк ногой, уставился на Игната, гадая, слышал ли тот доклад жреца.

– Что у нас с оружием?

Он поручил нефтянику, который показался ему наиболее смышленым, провести учет всего, что могло стрелять, что удалось собрать после пожара на заводе и на месте сгоревших лагерей кланов, прибывших караванами в Капотню.

– Почти два десятка пулеметов и патроны к ним в полном комплекте, – ответил Игнат. – У твоих пять огнеметов с запасом горючей смеси, по два ранца к каждому. Еще пара ракетометов нашлась в патрульных сендерах… У всех людей стволы исправны, в основном карабины и автоматы. Пистолеты и ножи я не считал. В общем, отпор можем дать серьезный, если оборону грамотно выстроим и не позволим тварям в тылы к себе зайти.

Ильмар кивнул.

– А с машинами как дело обстоит?

– С этим хуже. У люберецких уцелел один трактор, я приказал на него броню повесить, это, конечно, не омеговский танкер, но все равно…

– Да, хорошо. Что еще из техники? – Ильмар выпрямился, поднял висящий на шее бинокль, разглядывая холмы на юге. Он уже сообразил, где лучше всего встретить отряды мутантов, поэтому торопил с ответами.

– Два твоих «тевтонца». – Игнат похлопал по капоту. – Четыре патрульных сендера и три грузовых самохода. Еще трубовозка есть…

– Что это? – Ильмар оторвался от бинокля.

– Подвода длинная, можно к трактору на сцепку присобачить… Бурильщики на таких свои вышки перевозят. Сверху людей посадить и…

– Понял.

Ильмар опустил бинокль, оглядел толпу и объявил:

– Сейчас погрузимся на машины, – указал на возвышенности, и люди повернулись в том направлении, – поедем на юг. На гребнях с вершинами устроим себе позиции, потом…

Он поднял взгляд к небу. Когда все посмотрели вверх, продолжил:

– Будем ждать прилета небоходов. И другого нам не дано, – заторопился Ильмар, желая пресечь лишние вопросы, – встретим мутантов во всеоружии. Ударим, когда их армия войдет в ложбину за холмами! Мы должны принять этот бой! Защитить город от вторжения тварей, порожденных Нечистым, спасти женщин и детей во имя Создателя! Вы те, на кого пал его выбор, и только вы спо…

– Смотрите! – воскликнули в толпе.

Высоко в небе у самого горизонта на северо-западе появились четыре крупных вытянутых диска. Они спустились из-за облаков и поплыли в сторону Капотни.

– Не похожи на небоходов… – начали перешептываться люди.

– Это не дирижабли…

– Небесные платформы…

– Четыре сразу! – раздался возглас.

– Раньше такого не случалось…

– Тихо! – гаркнул Ильмар. – Трезвоните, будто бабы на базаре, или платформ не видали?

На него самого накатило нехорошее предчувствие, но виду он не показал, злился, что его, вдохновленного речью, в такой важный момент прервали. От схватки в ложбине зависело многое, Ильмар не хотел отступать, так близка была его заветная цель: стать хозяином Московии вместо погибшего брата.

– Цепляйте трубовозку к трактору, – приказал он. – Проверяйте оружие, патроны… скоро выезжаем.

Загудев, толпа зашевелилась, стала расползаться. Два десятка человек направились в сторону сгоревшего лагеря бурильщиков, впереди шел по пояс раздетый киборг, отрывисто взмахивая при каждом шаге руками из титановых стержней.

Сменившийся ветер притащил с завода запах гари вместе с дымом. Из густой пелены, накрывшей пустырь, раздались выкрики командиров, объявлявших построение отрядов. Ильмар потер слезящиеся глаза, поморгал и подумал: другого шанса не представится, старшины кланов мертвы, новые не избраны… Надо действовать, скорее вступить в бой с мутантами, показать людям свою решимость и храбрость, быть все время на виду. Выжившие потом расскажут о его заслугах, в Пустоши об Ильмаре-победителе сложат легенды. Он начал размышлять, как после битвы в Москве установит новый порядок, оставит лишь один клан – Орден всем заправлять станет, как в Киеве. После чего можно Меха-Корп подмять… Хотя нет, Меха-Корп с небоходами дружен, сперва их надо рассорить, лучше летунов союзниками сделать, а уж потом, разделавшись с Корпорацией, двинуться в поход против Харькова. Захватить оружейные цеха, тогда и за Киев можно взяться…

– Тут еще… – сказал Игнат и полез на крышу «тевтонца». – Тут еще такое дело.

– Ну?

Ильмар сбился с мысли. Взгляд зацепился за одинокого мужика, стоявшего между дорогой и бункерами заставы. Странный это был мужик, безоружный, одет вроде бы как башмачник, судя по кожаной куртке и новеньким высоким ботинкам, которыми славился клан уже покойного Архипа Деки. Только вот рожа подкачала, обгорела, глаз один вытек, веки слиплись и напоминали гнилую сливу. По скуле из угла рта до уха протянулся толстый розовый рубец. Башка, как кирпич, на плечах сидит, аж шеи не видать. Что-то неуловимо знакомое было в башмачнике, будто Ильмар видел его раньше, но не мог вспомнить, где именно.

– В нем золото.

– Что?

До Ильмара сразу не дошло, он гадал, как этот мужик, если его огонь от взрыва настиг, так твердо на ногах стоит? И почему он не со всеми, а в стороне держится, ближе к бункерам заставы, и чего так пристально лупает единственным глазом на Ильмара?

– Золото, говорю, в ящике, – повторил Игнат совсем тихо и быстро добавил: – Со взрывчаткой.

– С чем?! – Ильмар забыл про мужика, которого скрыла от взгляда дымная пелена.

– В ящике полно монет в пеналах, рядами уложены, – пояснил нефтяник шепотом. – Но под низом динамита понапихано в таких же пеналах…

– Большой ящик?

– Примерно такой. – Игнат развел руки в стороны, показав размеры. – Пойдем, глянешь.

Он спрыгнул на землю, Ильмар последовал за ним. В голове мгновенно зародилась мысль, если золота в ящике много, назначить всем награду после битвы с мутантами. Перед самым началом объявить, что каждый получит по столько-то монет…

– Нам сюда, – сказал Игнат, проходя между патрульными сендерами, выстроившимися за грузовыми самоходами на дороге.

Выйдя на обочину, свернул к заставе, где отдельно от остальных машин стоял легкобронированный «тевтонец». В кузове сидели пять монахов.

– Доставайте ящик, – бросил нефтяник.

Двое на заднем сиденье нагнулись к полу и подняли тяжелый цинк, поставив ребром на борт.

– Назад уберите, я лучше в машине гляну, – быстро произнес Ильмар, когда понял, сколько там золота может уместиться.

В нем заговорил атаман Крест, лихой и ко всему подозрительный, совсем недавно громивший караваны на московских трактах. Такими деньгами сейчас светить нельзя, мало ли кто с дороги увидит и позарится. Ведь наверняка не всем охота на войну с мутантами отправляться. Если пальбу устроят, дисциплине конец. Отряды за золото начнут биться, половина людей и вовсе не поймет, что случилось, и зазря погибнет в дурацкой перестрелке.

Ильмар оглянулся, вроде бы все делом заняты, к поездке готовятся, оружие проверяют, копошатся вокруг машин… Сквозь прореху в дыму снова показался одноглазый мужик, теперь он стоял возле «тевтонца», с которого Преподобный недавно толкал речь.

Да кто ж он такой? Чего пялится? Может, про золото в ящике знает?

Одноглазый сунул руку в карман, достал черную коробочку…

– Динамит к особому взрывателю подключен, – произнес Игнат за спиной у Ильмара. – И вот я подумал…

Ильмар оглянулся. Монахи, сидевшие на заднем сиденье, вылезли из «тевтонца», нефтяник – наоборот, забрался в кузов и склонился над ящиком.

– Подумал, что человек, собиравший бомбу, – продолжал Игнат, – в химии с электроникой шарит будь здоров. Здесь особый взрыватель…

Ильмар Крест опять уставился на одноглазого.

– Та´к вот, – громко произнес тот, сжал в руке черную коробочку и присел за «тевтонцем».

– Ложись! – крикнул Ильмар, сообразив, кто спрятался за машиной.

Упал на живот, закрывая голову руками…

Земля содрогнулась. Разлетевшиеся во все стороны монеты картечью прошлись по спине. Если бы не пододетая под рясу кольчуга, Ильмар умер бы сразу. Но доспех уберег от смертельных ран.

Сендер подбросило на высоту человеческого роста, перевернуло и грохнуло о землю, как ведро с железными гайками.

Ильмар вскочил, пошатнулся. В голове звенело, перед глазами стоял туман. Правая рука почти не слушалась, он потянулся к перстню на пальце, промахнулся. Ощупал локоть и понял, что кисти нет, оторвало с половиной предплечья.

Навстречу из пелены вышагнул Юл, взмахнул зажатым в кулаке ножом.

Клинок распорол рясу на груди Креста, скользнул по ребрам, звякнув о кольчугу. Ильмар громко выдохнул, махнул левой рукой, вложив в удар всю силу.

Юл подставил плечо, хрустнула кость, о камни под ногами звякнул упавший нож. Обезображенное лицо медведковского исказилось. Щерясь от боли, он врезал коленом Ильмару в живот, получив от него окровавленной культей прямо в выпученный глаз.

Оба повалились на землю, рыча от злости и ненависти друг к другу, как сцепившиеся за добычу шакалы. Юл оказался снизу. Ильмар передавил ему локтем горло, навалился всем телом, склонив голову к уродливому лицу. Медведковский харкнул слюной, захрипел и вцепился зубами в Ильмаров подбородок.

Взвыв от боли, Крест дернулся, подавшись назад. Его левый кулак описал широкую дугу и впечатался в покрытое струпьями ожогов лицо Юла. Из сплющенного носа брызнула кровь, скулы с хрустом раздались, полопалась серо-бурая кожа на щеках, из трещин потек гной… Ильмар занес кулак для нового удара и остановился, пялясь на кровавое месиво, в которое превратилось лицо медведковского.

К месту драки сбежались люди, никто не понимал, что случилось, почему прогремел взрыв, что за мужик лежит на земле и почему Ильмар в крови.

– Чего встали? – прохрипел он. – К машинам… Выезжаем…

Поднялся на ноги и едва не упал, его поддержали за локти монахи, подступившие с двух сторон. Культя запульсировала болью, Ильмар оторвал рукав и перетянул предплечье.

– Помоги узел завязать, – сказал он жрецу, стоявшему справа.

За спинами людей взрыкнул мотором один из патрульных сендеров. Задние ряды обернулись, раздались удивленные возгласы.

На дорогу выскочила машина, в ней сидели трое: за рулем – светловолосый парень, рядом с ним – девушка, на заднем сиденье – пацан с большими светлыми глазами.

Ильмар тряхнул головой, забыв про боль. Он еще не очухался от схватки с Юлом и просто не мог поверить, что спустя несколько мгновений увидит…

– Стреляйте в шакаленка! – заорал Крест.

Он схватился за карабин, висящий на плече у монаха, который затягивал повязку, рванул на себя, и оба чуть не упали.

– Да стреляйте же! – прохрипел Ильмар, глядя вслед удаляющейся машине. – Стреляйте в лазутчика, это он завод взорвал! В погоню!

Перед глазами потемнело.

– В погоню, – выдохнул он и стал заваливаться на спину.

* * *

Вик не торопился выходить за ворота. Стоял у накренившейся ограды, глядя на дорогу, ведущую в Балашиху, где выстроились друг за другом обгоревшие туши «тевтонцев». Видимо, монашеский караван подъехал к заводу, остановился, и тогда прогремел взрыв. Вдоль обочины и на пустыре лежали трупы. Люди явно пытались спастись бегством от огня, потому что машины не успевали развернуться…

– Пойдем, – сказала Кристин и потянула его за руку к проему.

– Не торопись.

– Почему? – Девушка удивленно взглянула на него. – Вик, чего ты опасаешься?

– Слишком тихо, – подумав, ответил он.

И тут же со стороны заставы, которую скрывал от взгляда бетонный забор, долетели возгласы.

– Там люди, Вик, – обрадовалась Кристин. – Надо идти к ним.

– Подожди. – Он привлек ее к себе. – И помолчи. – Обнял за плечи. – Давай лучше послушаем, а потом решим, что делать.

Помедлив, Кристин кивнула.

– Стой здесь. – Вик отпустил девушку, прижался плечом к ограде и осторожно выглянул.

Напротив бункеров заставы стояли грузовые самоходы, патрульные сендеры нефтяников и люди. Целая толпа людей, перед которыми, забравшись на крышу бронированного «тевтонца», выступал с речью Ильмар Крест. Ветер доносил обрывки фраз, Ильмар говорил о противостоянии с мутантами, о грядущем сражении, вдохновлял словами на подвиги собравшихся вокруг нефтяников, монахов, бурильщиков и фермеров. Всех тех, кто уцелел после взрыва. Он сообщил о том, что в Капотню движется армия кочевников… Дальше Вик не стал слушать, повернулся к девушке и тяжело вздохнул.

– Нам лучше туда не ходить.

На лице Кристин отразилось недоумение.

– Среди выживших есть человек, который меня знает, и он захочет убить меня.

– Но почему? Что ты натворил, Вик?

– Не я.

Он поджал губы, раздумывая, стоит ли рассказывать Кристин о своем прошлом. И еще, Вик не мог понять: каким образом Ильмар Крест очутился в Капотне? Что здесь делает бандитский атаман? Почему его слушают люди? Неужели…

– Кристин, имя Ильмар Крест тебе о чем-нибудь говорит?

– Хм… Конечно, он брат Преподобного Геста. Недавно вернулся в Москву и возглавил Храм…

– Он предатель и убийца, – зло перебил Вик. – Бандитский вожак.

Кристин нахмурилась, недоверчиво глядя на него снизу вверх.

– Знаешь, я иногда беседы топливных королей подслушивала, – гордо заявила она. – Все четверо любили собираться на террасе нашего дома и громко обсуждать последние события.

Вик только хмыкнул.

– И что же ты узнала?

– А то, что Ильмар Крест вместе с братом, Преподобным Гестом, выступили против Владыки Баграта, чтобы защитить Москву от мутантов. А Баграт убил Геста, Ильмар спасся…

– Ага, Баграт там был, – Вик кивнул, вспоминая события в Нарочи. – Только он не собирался убивать Геста, ему и на Ильмара было плевать, потому что Крест бандит и брата убили по его приказу.

– Я тебе не верю.

– А ты и не должна.

Кристин отвернулась.

Вик, морщась, потер кулаком скулу. Не время затевать бессмысленные споры, вряд ли сейчас удастся что-то доказать Кристин.

Он мягко взял девушку за руку и спокойно произнес:

– Зачем мне врать?

– Все парни любят прихвастнуть, – сказала Кристин.

– Таким не хвастают. – Он тяжело вздохнул. – Как, по-твоему, я спасся в коллекторе? Ты видела, что я ушел в некроз…

Он замолчал. Кристин медленно повернулась к нему.

– Поверь, я знаю правду о смерти Геста, – как можно убедительней произнес Вик. – Ильмар убьет меня, если увидит. Он хорошо осведомлен о моих способностях…

– Ходить через некроз, – закончила за него Кристин и, отведя взгляд, быстро заговорила: – Ну конечно, как же я сразу не сообразила, что ты – джагер. Отец собирал сведения по всей Пустоши о таких, как ты…

Она подняла глаза.

– У него в компьютере есть отдельная папка, где хранятся описания людей и мутантов с необычными способностями, я читала ее…

– И узнала про джагеров?

– Да.

Вик помолчал, глядя в ее темные глаза.

– Получается, что компьютер слишком ценен… Тем более нельзя здесь оставаться. Если нас кто-нибудь заметит и доложит Ильмару…

– Давай спрячемся, – предложила Кристин, озираясь по сторонам. – Заберемся в подвал или укроемся в другом месте, подождем, пока все уедут.

Он покачал головой.

– Сюда идут мутанты. Будет сражение.

– Тогда что нам делать, Вик? – Подняв руку, она коснулась его щеки. – Я боюсь за тебя. Я… не хочу тебя потерять.

Вик обнял ее. Бешено заколотилось сердце, как в тот раз, когда он впервые поцеловал Кристин. Признание девушки ошеломило его. Он никому не позволит ее отнять, никто не сможет разлучить их.

Взглянув на стелющийся над оградой в сторону заставы дым, Вик сказал:

– Надо угнать сендер. Подберемся к машинам, прячась за дымом?

– Хорошо, – Кристин закивала, улыбаясь.

Вик выглянул из проема. Сквозь прорехи в дыму виднелись разбредающиеся от «тевтонца» люди. Ильмар стоял на крыше и о чем-то разговаривал с высоким нефтяником. Когда тот повернулся, чтобы спрыгнуть на землю, Вик узнал Игната, вспомнил про бурильщиков, стал искать среди людей возле машин Георга или Бяшку. Но дым сильно мешал, толком разглядеть никого не получалось.

Он снова посмотрел на «тевтонца», на крыше никого не было.

– Идем. – Вик достал из-за пояса пистолет, шагнул за ворота и скривился от боли в колене.

Палку или шест они так и не нашли.

– Обопрись на меня.

Кристин обняла его. Он стиснул челюсти и похромал к «тевтонцу», рядом с которым не было людей. Правда, внутри могли находиться монахи – наверняка кто-нибудь есть. Вик не был уверен, но хотел обойтись без стрельбы. Думал пригрозить пистолетом, на крайний случай оглушить того, с кем столкнется в машине.

Они почти дошли до «тевтонца», когда из дыма у капота появился коренастый мужик в кожаной куртке. Вик остановился, завертел головой в поисках укрытия.

– Идем, – прошептала Кристин. – Он не смотрит на нас.

Мужик достал что-то из кармана, сжал в кулаке и громко сказал:

– Та´к вот.

И присел за «тевтонцем». В следующее мгновение возле заставы прогремел взрыв.

Кристин вскрикнула. Мужик скрылся в дыму, а люди, толпившиеся возле машин, побежали к бункерам.

– Скорее, – Вик сунул пистолет за пояс и потянул девушку к ближайшему сендеру.

Усевшись за руль, осмотрел приборную панель. Разобравшись с управлением, взялся за поворотную рукоять запуска стартера.

– Далече собрался? – прозвучало над головой.

Вик выхватил пистолет, когда холодные пальцы больно сжали плечо. Он развернулся на сиденье, собираясь выстрелить, но вместо этого удивленно воскликнул:

– Георг!

Киборг заморгал, разжал пальцы и машинально отступил на шаг от машины, заметив направленный ему в живот пистолет.

Вик опустил оружие.

– Но… – Георг уставился на Кристин. – Но…

– Долго объяснять, – быстро сказал Вик, запуская стартер.

Рокотнул двигатель.

– Вик! – за спиной раздался радостный возглас Бяшки.

Он подбежал к машине и, увидев Кристин, ойкнул.

– Чего там стряслось? – спросил его киборг, который наконец пришел в себя.

Бяшка пожал плечами.

– Ладно, – Георг глянул по сторонам, взял юного бурильщика за плечи и посадил на заднее сиденье. – Забирай сорванца с собой, нечего ему тут делать. В общем, так… я вас не видел.

И отвернулся.

– Спасибо! – крикнул Вик.

Вывернул руль, объезжая грузовые самоходы, и ударил по тормозам, чуть не въехав в толпу возле бункеров, которую до этого скрывал дым.

В колене щелкнуло, перед глазами потемнело от боли. Вик включил заднюю, прокатился между «тевтонцем» и самоходами. Развернулся, вырулив на дорогу, где он повстречал пана Кримжела и Рамзеса. Сменил передачу и помчался в сторону холмов, на юг.

Глава 19

Сидя в повозке, Ежи грыз ногти. На некоторых пальцах он ободрал их до мяса. Солнце слишком медленно сползало к горизонту, порой ему казалось, что оно вовсе не двигается, будто над Пустошью теперь навсегда установился день.

Секретарь Баграта не хотел пропустить битву, но и Владыку подводить он тоже не хотел. А Крипта с отрядом из Киева все не появлялся. Ежи дважды поил манисов, запряженных в повозку, стоявшую возле моста через Разлом, три раза проверял, хорошо ли смазаны ступицы, надежно ли закреплены колеса на осях. Он всячески пытался убить время, которое будто замерло в опустевшем поселке возле Можайского тракта.

Наконец, не выдержав в очередной раз, он решил осмотреть повозку, выпрямился в кузове, потянулся, разведя руки в стороны, взглянул на небо и замер.

Четыре огромных темных диска плыли с северо-запада на юг. «Небесные платформы!» – пронеслось в голове у секретаря. Они летят, чтобы помешать Владыке. Доминанты хотят убить Баграта!

Он плюхнулся обратно, схватил хлыст и перетянул блестевшие чешуей спины рептилий.

– Пошли, пошли! – закричал во все горло Ежи, направляя манисов через мост на другую сторону Разлома. – Давайте! Бегите!

Он еще пару раз щелкнул хлыстом, оглянулся на дорогу – не видать ли Крипту с отрядом… Ящеры пронзительно зашипели, сорвались с места. Ежи чуть не опрокинулся на спину, так резко рептилии потянули повозку, взяв высокий темп.

Переехав мост, он свернул на восток и погнал манисов по следам отрядов кочевых племен, благо тут не надо быть хорошим следопытом. Там, где прошла армия Чембы, на земле осталась широкая полоса, отпечатанная подошвами тысяч ног.

* * *

– Слезь с меня, – Крум дернул головой, стряхнув с лица руки Верзилы, заелозил на спине. – Слезай, тупой манис.

– Тихо, – шикнул Демир в канаве. – Лежать, не шевелиться.

Крум замер. Стоян тихо замычал, приподнялся на локтях, задышав в лицо следопыту.

– Лежать, – Демир ткнул стволом самострела Верзилу в зад.

– Духи пустыни, – прошептал Крум, когда Стоян опять навалился сверху, – он меня раздавит.

– Молчите, – прошипел Демир, – иначе я вас обоих убью.

Обнявшись, Верзила и Крум лежали щека к щеке, повернув головы в сторону пустыря. Нависшая над дренажной канавой заводская ограда отбрасывала длинную тень на полоску серо-бурой, не тронутой огнем земли. Прямо за ней трещали, стреляя искрами, догоравшие бараки. Вышек по краям территории, где жили рабы, видно не было, их смело вместе с часовыми волной раскаленного воздуха.

– Ползите вдоль ограды, – наконец произнес Демир.

Стоян сразу заворочал локтями, продвигаясь вперед.

– Нет, – старик схватил его за ногу, – Крум первым поползет.

– Привстань, – промычал тот, пытаясь спихнуть с себя Верзилу.

Когда Стоян приподнялся, Крум, отталкиваясь пятками, на спине выполз из-под него, перевернулся на живот и осмотрелся.

На месте палаточного лагеря чернело огромное выжженное пятно, дымились останки тракторов, сендеров и самоходов. В воздухе стоял резкий запах паленой плоти, всюду на земле лежали обгоревшие тела людей.

Крум сглотнул, пополз вперед, поглядывая на пустырь за стоянкой кланов, где начали собираться выжившие после взрыва. Они вылезали откуда-то из-под земли, озирались по сторонам, испуганно вскрикивали, заметив трупы.

Спустя мгновение Крум сообразил, что нефтяники укрылись от огня на заставе, под толстыми плитами. Сейчас люди начнут обходить территорию, некоторые уже ищут и подбирают раненых, кто-нибудь догадается пройтись вдоль накренившегося забора…

Далеко за спиной раздался рокот двигателя. Крум не стал оглядываться, опустил голову и пополз быстрее, пока люди окончательно не разобрались, не организовались и случайно не заметили пробирающихся по дну канавы следопытов.

Вскоре бетонные плиты забора выровнялись, встали почти вертикально. Видимо, ударная волна сюда не докатилась. Справа виднелся пустырь и холмы вдалеке. Канава пошла под уклон, впереди показался угол ограды, за ним взгляду открывалась ложбина. В ней что-то гудело, иногда хлопало и потрескивало.

Крум посмотрел на небо, ветер гнал по нему черные густые клочья дыма, поднимавшиеся из ложбины. Повернув за угол, следопыт сполз немного по склону и сел, не опасаясь, что его заметят с пустыря. Следом за ним, громко сопя, на склоне появился Стоян, съехал вперед головой по каменистой земле и остался лежать на животе рядом с Крумом, тяжело дыша. Кожу на черепе Верзилы покрывали волдыри ожогов, обуглившийся на спине плащ расползался черными лохмотьями, под которыми бугрились крепкие мышцы.

Крум ощупал лицо, бородка и брови исчезли, волосы на темени запеклись хрустящей коркой. Из канавы в ложбину быстро выполз Демир, следом Жив, потом Тодор. Все трое выглядели намного лучше, чем старший Верзила.

Старик указал на ложбину, где, накренившись, стояла взорванная нефтяная платформа. Словно щупальца кальмарок, под ее основанием в разные стороны торчали изогнутые обрубки трубопроводов, сквозь трещины в них вырывалось пламя. Вокруг свай, подпиравших платформу, текли реки огня.

– Маниса видите? – сказал старик.

Жив с Тодором закивали, глядя на медленно бредущего по противоположному склону ложбины ящера. На спине у него виднелось сплетенное из тростника седло, видимо, это был ездовой манис одного из погибших кочевников, который преследовал «тевтонец» следопытов и погиб под огнем пулеметов.

– Попробуйте его поймать. Только по сторонам смотрите, чтобы с пустыря не заметили.

– Я с ними пойду, – сказал Крум, когда младшие Верзилы побежали по склону, пересекая ложбину.

– Нет, – Демир покачал головой, доставая из котомки банки с лечебными мазями и бинты. – Иди к постройкам у платформы.

Крум, щурясь, взглянул туда. Яркие брызги горящей нефти с хлопками разлетались из обрывков трубопроводов наверху, падали на бетонную площадку, где чернели приземистые коробки из железа. Горящая нефть не залила их, потому что площадка, возвышаясь, уступом выдавалась в ложбину, примыкая другим краем к ограде.

– Поищи там повозку или тележку. На одном манисе мы все не уедем.

Демир велел Стояну не шевелиться. Распорол ножом плащ на спине Верзилы и принялся осторожно отдирать прилипшие к коже обугленные куски ткани. Крум поднялся и быстро зашагал к площадке, поглядывая на Жива с Тодором, которые пересекли ложбину и медленно приближались к манису с разных сторон, подзывая животное на известных им наречиях.

На пустыре перед заводом громыхнул взрыв. Манис дернулся, подобравшийся к нему спереди Тодор схватил болтавшийся повод, а Жив, разбежавшись сзади, запрыгнул в седло. Крум обернулся.

Демир стоял на ногах, сжимая в руках самострел, глядя на пустырь. Оттуда донесся нарастающий рокот двигателя, машина явно направлялась на юг, ехала по дороге в сторону холмов, миновав которые, следопыты попали в Капотню. Вскоре звук двигателя стал стихать, все больше удаляясь в сторону возвышенностей.

Старик оглянулся, махнул самострелом, чтобы Крум возвращался. Мимо следопыта проехал Жив на манисе, за ним бежал Тодор.

Когда все собрались на склоне, Демир отдал Круму оружие и приказал наблюдать за пустырем, где уже вовсю громко рокотали моторы и суетились люди. Жив остался в седле, а Тодора отправили на поиски повозки.

– А что там случилось? – спросил Крум, улегшись на склоне.

– Не знаю, – Демир принялся смазывать ожоги на спине и затылке Стояна.

– Люди уезжают.

Первыми по дороге рванули три легких сендера, за ними покатили «тевтонцы», в хвост к которым пристроились два больших самохода с набившимися в кузовы людьми. Последним с заставы, лязгая гусеницами, вырулил трактор, обвешанный листами брони. Он тащил на прицепе длинную повозку, где тоже сидели люди.

Провожая караван напряженным взглядом, Крум распластался на склоне, опасаясь, что его заметят. Вскоре рокот двигателей стал затухать, машины скрылись в пыли, поднятой колесами. На всякий случай следопыт посмотрел на заставу, не остался ли там еще кто-нибудь, встал и подошел к Демиру, заканчивающему бинтовать Стояна.

– Уехали, – сказал он.

Старик кивнул. Жив ударил пятками маниса и направился к площадке, где на краю появился Тодор, отыскавший среди построек небольшую тележку.

– Помоги им, – сказал Демир.

Крум отдал ему самострел и побежал за ящером.

Тележка оказалась так себе: железная рама, железные слегка погнутые колеса на скрипящих подшипниках, вместо пола арматурная сетка. На торчащих из ступиц болтах держалась широкая перекидная ручка, за которую можно было толкать или тащить повозку. Вот только, чтобы прицепить ее к манису, Круму пришлось повозиться. Для этого он разрезал свой плащ на длинные лоскуты, связал ими упряжь с ручкой и для надежности сделал петлю. Накинув ее на шею манису, пропустил лоскуты под седлом, обмотал упиравшуюся в него сзади ручку и хлопнул ящера по ляжке.

Тодор и Жив, все это время успокаивавшие животное, поглаживая ему морду и шею, потянули за повод. Повели ящера к склону, где остались Стоян с Демиром. Заскрипели колеса, Крум скривился и забрался на тележку, попрыгал на сетке, встал на четвереньки, подергал ручку, проверяя, хорошо ли все закрепил, и слез на землю.

– Надо ось смазать, – сказал Демир, когда Жив с Тодором остановили ящера.

Старик протянул Круму склянку с маслом катрана.

– Как он? – следопыт кивнул на Стояна.

Присел у колеса, открывая банку.

– Скоро оклемается… Жив, Тодор, помогите брата на повозку перенести.

Когда колеса были смазаны, а Стояна уложили животом на сетку, Жив забрался в седло, Тодор с Демиром сели по краям повозки, Крум – на задке.

– Куда поедем? – спросил он.

Все взглянули на старика, с неба донесся тихий гул.

– На юг… – Демир посмотрел вверх.

Остальные тоже подняли глаза. Далекий гул лился с северо-запада, откуда медленно приближались четыре огромных диска. Их днища, покрытые покатыми наростами, слабо мерцали зеленоватым светом. По краям дисков иногда вспыхивали гирлянды огней, высвечивая снизу щели и тонкие, похожие на клешни гигантских крабов, изогнутые выступы.

– Возвращаемся на Крым, домой, – уверенно произнес Демир. – Это не наша война.

Жив сел прямо, стукнул пятками маниса, громко шикнул, и повозка покатилась, скрипя железными колесами по камням.

– Домой, – неслышно повторил Крум, глядя на исчезавшее за холмами солнце.

* * *

Патрульный сендер оказался в разы лучше прежнего, отобранного Виком у кетчеров. Машина легко набирала высокую скорость, амортизаторы скрадывали неровности, ее не бросало в крены на поворотах, ровно гудел мотор.

Добравшись до холмов, Вик не стал сворачивать на пустырь, там легко пробить колесо, да и скорость снизится, придется объезжать сваи, груды бетонных обломков, колдобины и некрозные пятна. Он повел сендер на вершину, чтобы осмотреться и решить, куда лучше ехать – в Москву через бывшую стоянку бурильщиков, по дороге вокруг озера или к мосту через реку, а дальше в сторону угодий люберецких кормильцев.

Остановив машину на склоне, обернулся, потирая ноющее колено.

– Они гонятся за нами! – воскликнула Кристин. – Всей толпой… Почему?

Бяшка забрался с ногами на заднее сиденье и испуганно хлопал глазами, глядя то на Вика, то на Кристин.

Сзади по дороге пылили патрульные сендеры, за ними тянулся широкий шлейф пыли, в которой тонули, отставая на два корпуса, «тевтонцы», следом ехали грузовые самоходы, в хвосте каравана тарахтела на всю округу сцепка из трактора и длинной повозки, перевозившей ранее бурильные установки улиточных фермеров. Фигурки людей облепили ее, сидели по краям, свесив ноги, зажав оружие между колен.

– Почему, Вик? – отчаянно повторила Кристин. – Твой знакомый киборг знал, что ты джагер?

– Он бы никогда нас не выдал.

Вик завел двигатель, плавно тронулся. Ойкнув, Бяшка плюхнулся на сиденье.

– Эй, вы про что? – воскликнул он. – При чем здесь Георг, а? Что за джагеры?

– Георг не способен предать друга, – сказал Вик, насупившись.

– Да, – подхватил Бяшка, – Георг добрый, он мне все прощает.

Перевалив за вершину, сендер быстро набрал ход. Впереди лежала узкая ложбина, дорога извилистой лентой пересекала ее и взбиралась по склону крутого длинного холма, где на гребне виднелась покосившаяся решетчатая мачта с обрывками проводов.

Вик хорошо помнил это место. За холмом, слева от дороги, будут стоять развалины трехэтажных домов. В них прятались кетчеры, пытавшиеся вернуть свой сендер, когда он, пропоров покрышку, менял колесо.

– Возьми. – Он достал из-за пояса пистолет и протянул Кристин. – Смотри по сторонам… Стреляй наверняка.

– В кого? – Девушка уверенно сжала пистолет в кулаке.

Вик и сам не знал точно. Поэтому сказал:

– За холмами можем встретить кого угодно. Георг рассказывал о разведывательных отрядах кочевых. Я сам столкнулся на пустыре возле завода с гронгом… Ты знаешь, кто такие гронги?

Он бросил взгляд на Кристин. Девушка кивнула.

– Мутант натравил на меня стаю панцирных волков.

– Чё, правда? – восхищенно сказал Бяшка.

– Как же ты справился? – добавила Кристин.

– Мне повезло, убил гронга, волки как бы опьянели…

Сендер въехал на холм. Кристин оглянулась.

– Догоняют? – спросил Вик.

– Вроде бы отстали… А нет, едут.

– Едут, Вик! – откликнулся Бяшка, опять забравшийся с ногами на сиденье.

Кристин привстала, вытягивая шею, потому что юный бурильщик загородил ей обзор.

– Хорошо что не стреляют, – буркнул Вик.

Промчался мимо мачты, съехав на крутой склон, начал сбрасывать скорость перед поворотом, где стояли руины. Взглянув на окна верхних этажей, сквозь которые просвечивало заходящее солнце, поднял глаза на холмы у реки и ударил по тормозам.

– Держитесь!

Сендер пошел юзом, шурша покрышками. Вик навалился на руль, стараясь удержать машину на дороге, но скорость была еще слишком высока. Задние колеса выскочили из колеи, сендер подбросило, повело в сторону развалин. По днищу застучали мелкие камни.

Вик откинулся на спинку сиденья, сдвинул рычаг, включив пониженную передачу. Натужно взревел двигатель, тормозя машину, начавшую слушаться руля. Слева мелькнула выщербленная стена, стремительно надвинулся угол соседнего здания. Вик снова навалился на руль, сендер повернул и остановился между домами.

– Ты что?.. – Уперев ладони в приборную панель, Кристин часто задышала. – Что случилось, Вик? Ты нас чуть не убил.

– Прячемся. – Он перегнулся через спинку сиденья, подхватил сумку с компьютером. – Скорей!

Скатившийся под сиденье Бяшка завозился на полу.

Вик выбрался из сендера, похромал к широкому пролому на торце ближнего здания. Не услышав за спиной шагов, обернулся.

– Кристин, вылезай!

– Сейчас… – Она согнулась в сендере, заглядывая под сиденье.

– Что ты ищешь?

– Пистолет.

– Нет времени, вылезай!

Бяшка выпрыгнул из сендера, с выпученными глазами побежал к Вику.

– Нашла. – Кристин выпрямилась.

– Скорее в дом.

Вик повесил сумку за спину, дохромал до пролома и заглянул в здание. Полутемный коридор тянулся через весь этаж. На полу битый кирпич, камни, цементная пыль, по сторонам вдоль стен виднеются дверные проемы и выходы на лестницы.

– Может, ты объяснишь… – начала подбежавшая Кристин.

– Молчи! – Вик поднял руку, напряженно прислушиваясь. – Бяшка, не сопи так громко.

Ему показалось, что в доме на верхнем этаже раздался шорох и лязг, будто засов на двери сдвинули.

С холма донеслось гудение моторов. Вик схватился за края пролома и забрался в коридор. Обернулся, помог Кристин залезть в проем, Бяшка вскарабкался сам.

– Сейчас тихо поднимемся наверх, – прошептал Вик, глядя на спутников. – Не задавайте вопросов, ничему не удивляйтесь, не вздумайте кричать или убегать. Нас это не спасет.

В глазах Кристин отразились испуг и непонимание, Бяшка настороженно начал озираться.

– Укроемся наверху, – шепотом продолжил Вик. – Я бывал здесь раньше, видел обрушенные лестничные пролеты и перекрытия. Поднимемся на третий этаж и спрячемся.

Он забрал у девушки пистолет и медленно пошел по коридору к ближнему выходу на лестницу.

Гул моторов на вершине, откуда недавно съехали в сендере все трое, стал громче. Но звук не приближался, а как бы расползался по длинному гребню, будто преследователи направили машины вдоль холма, не собираясь спускаться.

Вик поднялся на второй этаж, выглянул в коридор. Все та же унылая картина, выщербленные стены, дверные проемы, камни, крошево и цементная пыль на полу и никаких следов людей или мутафагов.

Он двинулся вверх по лестнице, выставив перед собой пистолет. Кристин тихо шла сзади, за ней сопел Бяшка. Пройдя один пролет, Вик остановился на площадке, дальше лестница была завалена серыми обломками потолочных перекрытий, прогнившими останками стропил c гнутыми листами жести. Над головой, опасно накренившись, висела серая плита, упиравшаяся одним углом в стену. По краю плиты торчали концы арматурной сетки.

– Отойдите, – шепнул он, – спуститесь на несколько ступеней вниз.

Сунул пистолет за пояс, поплевал на ладони и подпрыгнул. Ухватившись за арматуру, подтянулся, повисел. Плита стояла мертво. Тогда Вик рывком забросил ноги наверх, содрав до крови кожу на груди о шершавый бетон, лег на живот и осмотрелся.

Справа была голая стена, слева – пустота. Пол в соседней комнате провалился, частично обрушив лестницу, оголил торец дома и открыл вид на холмы вдоль реки. Вик поднялся на четвереньки.

– Кристин, – тихо позвал он, выглядывая за край плиты, – иди сюда. Допрыгнешь?

– Да, – отозвалась девушка.

– А как же я? – заныл Бяшка.

– Стой там, – велел Вик.

Кристин присела и подпрыгнула. Вик поймал ее за протянутые вверх руки и втащил на плиту.

– Посиди тут. Сейчас я какой-нибудь прут найду, чтобы Бяшка за него ухватился, вдвоем мы его быстро наверх затащим.

Кристин кивнула.

Он достал пистолет и обернулся. Сзади был такой же завал из строительного мусора, что и на лестнице. Перебравшись через груду бетонных обломков, Вик поднял с пола ржавый обрезок трубы и осмотрелся. Он оказался в узком коридоре, перегороженном посередине железной дверью.

Дверь в таком месте выглядела весьма странно, потому что стояла ровно между стенами, сплошь испещренными трещинами. Вик медленно пошел к ней, держа пистолет наготове, положив трубу на плечо. Когда крыша здания обвалилась, дверь не могла устоять, ее непременно бы согнуло, смяло гармошкой, а тут…

Он уже потянулся к ручке, приклепанной над замочной скважиной на ржавом листе, когда за спиной вскрикнула Кристин. Вик кинулся обратно, проклиная себя за то, что оставил девушку одну и не вернул ей пистолет.

Выбежав к груде обломков, громко выдохнул, когда увидал Кристин, стоявшую на четвереньках на краю плиты. Девушке не угрожала опасность. Разинув рот, она смотрела через комнату с обвалившимся полом на холмы у реки.

– Кристин, – тихо позвал он.

Девушка не шелохнулась.

– Эй, что там у вас? – позвал снизу Бяшка.

– Кристин, – настойчивей повторил Вик. – Хватит на них пялиться, вдруг у кого-нибудь есть оптическая труба или бинокль…

Она повернула к нему голову и прошептала.

– Я боюсь, Вик.

По гребням холмов вдоль реки растянулась армия мутантов. Маленькие фигурки пеших кочевников стояли плотным строем, держа перед собой плетенные из тростника щиты и копья. За ними виднелись ряды наездников на манисах. В лучах заходящего солнца блестели кривые сабли, сверкали наконечники копий, переливались оттенками желтого с красным намазанные катраньим жиром шлемы и волосы.

Гул двигателей с противоположной стороны на холмах стих, донеслись выкрики, это отдавали приказы командиры отрядов людей. Они расставляли пулеметные расчеты, занимали позиции, готовились встретить мутантов во всеоружии.

Вик перелез через груду обломков, крепко обнял Кристин. Ее трясло от страха, стучали зубы, она не в силах была сдержать эту дрожь.

Зашевелилась и расступилась в середине цепочка из фигурок кочевников. Они выстроились обратным клином на склоне, освободив дорогу большой повозке, которую тащили два крупных пятнистых маниса. На повозке стоял великан в доспехах из пластин панцирного волка, отливавших на солнце мягким матовым светом.

Даже с такого расстояния мутантский вождь казался великаном. Он поднял над головой черный трезубец, тряхнул им, и по ложбине покатился нарастающий из глубины рев тысячи глоток. Спустя миг к нему добавился перестук, слившийся в ритмичные удары копий и дубинок о щиты, следом гулко бухнули барабаны. Вождь медленно повел трезубцем, вытягивая руку в направлении холмов, где расположились люди. Рев и удары стихли разом, когда рука с трезубцем замерла. Над ложбиной повисла звенящая тишина, за спиной у Вика раздался знакомый хриплый голос:

– Ну и долго вы тут торчать собираетесь?

Он развернулся, вскидывая пистолет.

– Ты, малый, не балу´й, – сказал кетчер, держа у пояса обрез.

Широкие стволы смотрели на Вика с Кристин.

– Я б вас еще раньше грохнул, но Кент и Шпага воспротивились, вспомнили твою доброту.

Вик сдержанно кивнул. На кетчере, то есть на Холере, главаре банды неудачников, была все та же серая шинель, а вот на голове красовалась фуражка с рыжим выцветшим околышем и темным пятном от кокарды над треснутым козырьком.

Холера опустил обрез, сдвинул фуражку на затылок, обнажив покрытый пятнами лишая лоб, и произнес:

– Где третий?

В этот момент вождь на склоне холма опустил трезубец, и армия кочевников медленно, неровным строем двинулась вниз. Постепенно пешие фигурки стали ускоряться, перешли на бег, вперед них выскочили стаи панцирных волков, направляемые мысленными приказами гронгов, сидящих на приземистых повозках. С гиканьем и улюлюканьем наездники пустили манисов следом, колотя их пятками в поджарые бока, размахивая саблями.

Черным потоком кочевые стекли по склонам в ложбину. Красный диск солнца завис над рекой, заливая округу и небо над холмами багряными лучами заката.

– Приготовиться, – протяжно разнеслось над позициями людей.

Команду подхватили, повторили на разные голоса. Вик подобрался к краю плиты, протянул Бяшке обрезок трубы.

– Хватайся скорей.

Кристин помогла затащить бурильщика наверх. Вик сразу увлек обоих за собой, помог перебраться через груду обломков в коридор, где у раскрытой двери их ждал Холера.

Увидав кетчера, Бяшка остановился, попятился, но Вик схватил его за руку и потащил к проему, в который прошла Кристин.

Когда все трое оказались в небольшой комнате с глухими стенами, в полу распахнулся люк, выглянул Кент – громила в кожаной рубахе, с повязкой на лице. Он высунулся из отверстия по пояс, подал руку Кристин и помог спуститься по крутым ступенькам в схрон, расположенный между третьим и вторым этажами. Бяшка просто спрыгнул в люк, Вик поспешил за ним. Холера скрипнул дверью, с лязгом сдвинул засов.

Над холмами сухо щелкнул первый выстрел. Последняя битва между людьми и мутантами началась.

Глава 20

Схроном у кетчеров оказалась обычная комната. Достаточно просторная, с заложенными кирпичом оконными проемами на одной стене, лежанками вдоль другой. Напротив лестницы стояла железная плита и газовый баллон, рядом висел рукомойник, полка с посудой. Посередине комнаты стоял стол, на нем – люминевый чайник.

Кент выдвинул Кристин табурет, жестом пригласил к столу, взял чайник и прошел к плите. Шпага, сидевший у стены с заложенными оконными проемами, бросил ему спички.

– Вы что, чай пить собираетесь? – Вик искренне удивился. – Там сейчас такое…

– Сидите тихо, – сказал Холера и захлопнул люк.

Насупленно глядя на кетчеров, Бяшка отошел в угол рядом с лестницей.

Поставив на плиту чайник, Кент чиркнул спичкой, подрегулировал высоту пламени на конфорке и тяжело опустился на кровать, скрипнувшую пружинами под одеялом.

Света газовой горелки едва хватало, чтобы рассмотреть темные силуэты людей. Холера подошел к одному из оконных проемов, присел. Заскрежетал выдвигаемый из стены кирпич, в комнату сквозь небольшое отверстие упали отблески заката, хлынули звуки одиночных выстрелов, крики и возгласы устремившихся в атаку мутантов.

– Иди сюда, малый, – позвал Холера.

Вик подошел.

– Гляди, – кетчер отодвинулся.

Ложбина была как на ладони. Кочевники нескончаемой лавиной заполняли ее, спускаясь по склонам холмов вдоль реки.

– Сколько их там? – прошептал Вик.

– Тысячи, – спокойно произнес Холера. – Впереди идут смертники, многие погибнут под пулеметами, они знают об этом, но у них такая миссия.

– Что это значит? – спросила Кристин.

Кетчер оглянулся, поправил фуражку, стукнув ребром ладони по козырьку, проследил, чтобы его середина была четко над переносицей.

– Пока передовые шеренги гибнут, отряды на ездовых манисах обойдут людей по холмам с флангов и ударят по позициям пулеметчиков с тыла.

Первые шеренги пересекли ложбину, панцирные волки, несущиеся на много шагов впереди, уже мчались вверх по склону, раззявив клыкастые пасти. Над позициями людей разнесся усиленный медным рупором голос Ильмара Креста, выкрикивающего команды. И тогда разом загремели все пулеметы, раздался сухой треск автоматных очередей и хлопки самозарядных карабинов.

Засевшие на гребнях холмов люди могли стрелять не целясь, мутанты падали один за другим, взмахивая руками, роняя щиты и копья, но бегущие следом не останавливались, напирали по склону.

Когда волки почти достигли вершины, Ильмар пустил в ход огнеметы. Яркие струи горючей смеси залили склон, над ложбиной раздался пронзительный визг, его тут же заглушил протяжный вой атакующих. Нескольким мутафагам удалось забежать на холм в том месте, где засел огнеметный расчет. Волки кинулись прямо в оранжевую струю пламени, ударившую сверху, опрокинули стрелка. Скользнув по гребню холма, по людям на позициях, струя из огнемета развернулась к небу. На фланге поднялся рослый пулеметчик и длинной очередью срезал всех без разбора, убив тварей и огнеметный расчет. На вершине полыхнуло, спустя мгновение донесся хлопок взорвавшегося ранца с горючей смесью.

Вик опустился под стеной, обхватил голову руками, сдавил виски. Это неправильно, когда гибнет столько людей и мутантов. Неправильно, потому что Пустошь огромна – земли всем хватит. Большие и маленькие города стоят в руинах – возрождайте, стройте заново, чего еще надо?

Стрельба внезапно стихла, вой атакующих оборвался.

– Отбились, – склонившись у отверстия в стене, сказал Холера. – Сейчас откатятся и заново атакуют.

В углу рядом с лестницей нервно заерзал Бяшка. Вик поднял глаза. Кент звякнул чайником, сняв его с плиты, взял миску с полки, залил подогретой водой, кинув в нее щепотку какого-то порошка и марлю и снова сел на кровать.

– Почему вы так спокойны? – не выдержал Вик, оглядываясь на кетчеров.

Шпага отлип от стены, посмотрел на Холеру.

– Мы давно с командиром, во всяких переделках бывали, – сказал он.

Кент согласно промычал, громила по-прежнему не мог говорить из-за сломанной челюсти.

– Почему они называют тебя командиром? – Вик повернулся к Холере.

– Потому что я последний, кого вместо себя назначил покойный генерал.

– Какой генерал? – Вик ничего не понимал.

– Алекс Кетчер, – сказала Кристин.

Холера с любопытством взглянул на девушку, приосанился, одернув полы шинели.

– Личный адъютант генерала. – Он коснулся двумя пальцами фуражки у виска и коротко кивнул, щелкнув каблуками. – Хьюго Авард, оперативный штаб армии.

– Кристин Инес, – сдержанным тоном произнесла Кристин. – Дочь Сельги Инеса.

– Для меня это честь, – Холера-Хьюго взмахнул рукой, показывая Шпаге, что нужно подняться.

Худой высокий кетчер с узким лицом и оттопыренными ушами вытянулся в струну и отчеканил, как солдат Омеги на построении:

– Капрал Иван Стрелин, личный оруженосец генерала.

Кент тоже встал с кровати и что-то промычал, кривясь от боли.

– Сержант штурмовой роты двенадцатого батальона Серж Панаётов, – перевел мычание громилы Хьюго.

Вик тряхнул головой и пробормотал:

– Ничего не понимаю.

Он всегда думал, что кетчеры – это обычные бандиты. И ни про какого генерала Алекса отродясь не слыхал. А сейчас…

Окинул взглядом комнату. Все устроено по-военному, везде строгий порядок, как в казарме у омеговцев, в которой ему в юности однажды довелось побывать. Отец взял его тогда в поездку за город, надо было купить что-то в поселке у ломщиков камня на Можайском тракте…

Хьюго прошел к столу, снял фуражку, достал табурет и сел напротив Кристин.

– Надеюсь, – он провел рукой перед своим лицом, побитым оспинами земляной лихорадки, – вас не смущает мой вид?

Она покачала головой.

– Знаете, вынужден проводить каждодневные процедуры, чтобы избежать рецидивов. Болезнь организм победил, а вот кожа…

Кент поставил рядом с ним миску. Шпага подступил с другой стороны, достал марлю, встряхнул и наложил на лицо командира.

– Неужели компресс помогает? – поинтересовалась Кристин.

– Угу, – буркнул Хьюго.

– Может, вы мне все-таки объясните, кто такие на самом деле кетчеры? Что за генерал был этот Алекс? И что вы тут за протоколы сейчас исполняли, представляясь друг другу? – Вик посмотрел через отверстие в ложбину.

Мутанты перегруппировывались в небольшие отряды, собираясь пойти в новую атаку на холмы, где люди на вершинах под команды Ильмара Креста меняли позиции. Сверху донесся слабый удаляющийся гул двигателей.

– Эй, малый, – позвал Хьюго, не меняя позы, чтобы марля не упала с лица. – Мне померещилось, или я слышал звук работающего мотора?

– Я не малый, – Вик повернулся к столу. – Меня зовут Вик Каспер.

– Ну так ответь на вопрос, Вик Каспер.

– Не послышалось.

– Кто командует людьми?

– Ильмар Крест.

Хьюго усмехнулся в марлю и произнес:

– Тогда для людей не все потеряно. Если только он не сбежал в самый ответственный момент, а делает то, что я думаю.

– Что насчет объяснений про кетчеров? – напомнил Вик.

Его стало раздражать безмятежное спокойствие адъютанта Аварда. Было в нем что-то… что-то… Вик старался подобрать слово, сравнить с кем-нибудь, кого он знал раньше. И вспомнил про Геста, которого оценил однажды по внешнему виду, впервые попав в Храм. Была в Хьюго родовитость – он явно образованный человек, уверенно держится. Странно, что возле озера, когда Вик избавил Бяшку от кетчеров и забрал у них сендер, Хьюго был другой, да и сержант с капралом тоже ломали комедию. Зачем? Ведь они не собирались убивать Бяшку, пугали – Вик понял это только сейчас.

– Алекс Кетчер сражался у восточного фронтира с людьми доктора Губерта, – начал Хьюго. – Это было давно, я был достаточно молод. Серж с Иваном служили под моим началом.

– Кто такой Губерт? – полюбопытствовала Кристин.

– Опасный человек. Он подкупил людей из окружения генерала, и наша армия потерпела поражение. Предатели не смогли убить Алекса, но им удалось его смертельно ранить. Наш небольшой отряд, спасавший командующего, долго преследовали люди Губерта. Догнали уже в Капотне, где мы дали решающий бой.

– Как давно это было? – спросил Вик.

– В сто шестую лету после Погибели.

– Тогда почему вы столько времени здесь торчите? – удивилась Кристин. – Неужели не могли выбрать место получше, перебраться в Москву?

Хьюго снял с лица марлю и тяжело вздохнул.

– Алекс не захотел сражаться дальше, остался в доме фермера на въезде в Капотню. Он передал мне командование и умер.

– Как? – У Вика была одна догадка, но легче было спросить кетчера.

– Его убил некроз. В подвалах фермерского дома хранится архив нашей армии. Весьма ценные документы, старшины московских кланов много бы дали за такие сведения.

– Большой архив? – Вик снова глянул через отверстие на ложбину.

Скользя над кромкой багровеющего солнца, к ней подплывали четыре небесные платформы.

– Да. Десятки ящиков везли на грузовом самоходе, – отозвался Хьюго.

Стало ясно, почему он и его солдаты до сих пор здесь живут. Они верны присяге и стерегут архив.

– И поэтому вы друг друга по кличкам стали называть, чтобы кто-нибудь не опознал по именам? – Вик наблюдал за платформами. Они разделились на пары, синхронно разошлись в стороны над рекой.

– Вроде того. – Хьюго вышел из-за стола, надев фуражку, шагнул к стене и опустился рядом с Виком, бросив взгляд на ложбину, откуда донесся вой атакующих мутантов.

– Я что-то пропустила? – окликнула Кристин. – Вы раньше встречались?

– Да, – ответил за Хьюго Шпага. – Ваш парень, Вик… Он нас хорошо отделал на пустыре возле озера.

– Ага, – подал голос Бяшка, – так накостылял…

Хьюго метнул суровый взгляд в бурильщика, кашлянул, прочищая горло.

– Обойдемся без подробностей, – произнес он и повернулся к Вику. – Те, кто нас предал, создали Замок Омега, они же подмяли под себя торговлю радо-порошком во всей Пустоши. Губерт часто использовал эту структуру в своих целях, но скрытно. Замок обосновался у восточного фронтира, там же находятся шахты по добыче порошка. Клан быстро окреп и нарастил силы. Думаю, сейчас Губерт не имеет прежнего влияния на наемников. Хотя могу ошибаться.

– А почему тогда всех, кто носит рыжие банданы, считают кетчерами? – Вик сдвинулся в сторону, освобождая место у проема Хьюго.

– В этом тоже заслуга Губерта. Он распустил слух, что наша армия преследует единственную цель – стать хозяевами Пустоши. Со временем в сознании людей укрепилась эта мысль, и слово «кетчер» стало синонимом слову «бандит». Так очернили имя Алекса. – Он помолчал, поджав губы. – Ведь что нужно бандитам, чтобы их боялись? А нас действительно боялись, мы же почти одолели Губерта…

Хьюго сжал кулаки, отрешенно уставился в стену.

– Ну а нынешние кетчеры – это уже попросту отбросы и отморозки. Используют символы нашей армии.

Вик переглянулся с Кристин. На холмах, где засели люди, раздался хлопок, дымная черта пронеслась над склоном и врезалась в один из отрядов наездников, стремительно пересекавших ложбину. Ракета взорвалась с оглушительным грохотом, разметав тела ящеров и кочевых в разные стороны. Одновременно за холмами раздались длинные очереди. Пулеметы захлебывались, вторя друг другу.

Хьюго приник к отверстию, напряженно наблюдая за схваткой.

– Что на самом деле происходит? – По выражению лица кетчера Вик понял, что тот смыслит в происходящем куда больше, чем он. Похоже, Хьюго действительно неплохо разбирался в военном искусстве, во всяком случае, на равных с Ильмаром, раз предугадывал ход событий, делясь в начале битвы своими предположениями.

– Мутанты перегруппировались, обошли людей с флангов и одновременно ударили с трех направлений. Крест разгадал их замысел…

Он резко обернулся:

– Серж, приготовь оружие.

Громила шагнул к кровати, оттащил ее к столу и сдвинул железную заслонку на стене, открыв лаз в соседнюю комнату. Опустившись на колени, он вытащил большой деревянный ящик, обхватив его, водрузил на стол и откинул крышку.

– Что случилось? – заволновалась Кристин.

Бяшка подобрался к Вику, испуганно прижался к плечу.

– Сюда отступают мутанты. – Хьюго вернулся к столу, склонился над ящиком.

Вик уставился на ложбину, где часть наездников, во главе с повозкой вождя, направлялась в сторону развалин. Остальные рассыпались по склонам и удирали кто куда: к реке, вдоль холмов. Их преследовали люди на «тевтонцах», поливая из пулеметов.

– Там Баграт, – крикнул Вик, оглянувшись на кетчеров.

Указал вниз, когда Хьюго обернулся.

– Какой Баграт?

– Тот самый, Владыка киевского Храма. Он вместе с мутантами, у вождя в повозке.

Хьюго сунул пару гранат с длинными деревянными ручками за пояс, повесил на плечо автомат, клацнул затвором и подошел к отверстию в стене.

– А ты, погляжу, Вик Каспер, непростой малый, – произнес он. – Раз с такими людьми, как Баграт, знаком.

– Ты его знаешь? – Вик достал из-за пояса пистолет.

Хьюго кивнул.

– Владыка тоже воюет с Губертом, это единственное совпадение во взглядах с покойным Алексом Кетчером. – Он сдвинул фуражку на затылок, почесал лоб. – Да и не был тогда еще Баграт Владыкой в Лавре.

Кетчер повернулся к подчиненным и отдал четкие распоряжения. Шпага полез через лаз в соседнюю комнату занимать оборону в коридоре второго этажа, Кент выбрался из схрона и занял позицию наверху, за железной дверью. Хьюго остался в комнате.

– Для мутантов все кончено? – спросил Вик. – Ильмар их одолел?

В душе он не знал, кому желает победы.

Внизу стрекотали пулеметы, выли и кричали мутанты, шипели ящеры, гремели взрывы гранат и рокотали моторы сендеров.

– Не знаю. – Хьюго стащил с плеча автомат и качнул головой. – Не знаю…

Из ложбины донесся громкий топот манисов, гортанные возгласы кочевников и рык вождя.

– Сейчас они займут первый этаж, – спокойно сказал Хьюго. – Поднимутся на второй, полезут на крышу.

В комнате вдруг стало темно, будто солнце мгновенно ушло за горизонт и наступила ночь. Кристин испуганно вскрикнула, Бяшка сильней прижался к плечу Вика. Откинулся люк над лестницей, в него заглянул Кент и что-то промычал. Никто ничего не понял.

Из лаза в стене появился Шпага.

– Командир, тут платформы. Четыре штуки сразу. Зависли над ложбиной.

Звуки боя внизу стихли. Люди и мутанты замерли, задрав головы, остановились, урча моторами, сендеры.

Вик приник к отверстию в стене. Недалеко от развалин на склоне замер «тевтонец», на крыше выпрямился Ильмар Крест. Окровавленный обрубок одной руки висел на перевязи, лицо бледное, влажные глаза блестят. Он медленно повернул голову, словно почувствовал, откуда на него смотрит Вик. Их взгляды встретились. Ильмар что-то крикнул водителю и указал на развалины.

«Тевтонец» дернулся, поехал вниз по склону. Снова загрохотали пулеметы, раздались гортанные возгласы кочевников, но выстрелы и крики звучали уже не так часто, будто две столкнувшиеся в битве стороны потеряли к ней всякий интерес.

Хьюго прошел к столу, сел на табурет рядом с Кристин и снял фуражку.

Вик подбежал к люку, в котором маячил Кент.

– Отодвинься.

Поднялся на пару ступенек, взглянул на небо. Платформы зависли над холмами. В центре на днищах стали раскрываться диафрагмы, по краям огромных дисков побежали яркие огни.

Хьюго молча вытащил из-под шинели обрез и взвел курки.

Глава 21

Вик спрыгнул с лестницы, скинул лямки с плеч, поставил сумку на стол перед Хьюго и стал развязывать клапан.

– Теперь мы повоюем, – пробормотал он, вспомнив слова Осириса.

Вспомнив слова пана Кримжела об Осирисе, вспомнив все, что довелось услышать от обоих.

Достал компьютер, развернул экран и надавил серебристую клавишу питания.

– Занимайте оборону, – подняв глаза на Хьюго, сказал Вик. – Мне нужно немного времени, а сюда могут нагрянуть мутанты либо Ильмар Крест.

Хьюго надел фуражку, спрятал под шинель обрез.

– Серж, ты слышал?

Громила неразборчиво промычал в ответ и захлопнул люк.

Компьютер пискнул, в корпусе зашелестело. Мягкий свет от экрана озарил лицо Вика, к нему придвинулась Кристин.

– Что ты собираешься делать?

– Сейчас узнаешь, – Вик положил пистолет рядом с компьютером.

С противоположной стороны к столу тихо подошел Бяшка. Хьюго шагнул к лестнице, встал под люком, подняв автомат. Зашуршал, отползая от лаза в соседнюю комнату, Шпага.

В центре экрана появился маленький подчеркнутый прямоугольник, вокруг него – семь колец, яркие точки слетелись к ним с разных сторон. Когда одну из них и прямоугольник соединила желтая черта, Вик произнес:

– Осирис?

– Командная структура под угрозой, – вырвалось из динамика, – рекомендую…

Вик закрыл глаза, подумав, что сигнал потерян. Призрачная волна от компьютера непрерывно текла вверх, перед внутренним взором появились четыре светящихся диска невообразимых размеров, заполненных сетью энергетических нитей.

– Неразрешимое противоречие, – заговорил Осирис.

Вздрогнув, Вик открыл глаза.

– Командная структура под угрозой, враждебные признаки обнаружены, необходимо нанести упреждающий удар.

– Наноси, – сказал Вик. – Что для этого нужно, Осирис? Подтвердить протокол?

– При нанесении удара атипичные технологии будут уничтожены. Неразрешимое противоречие: невозможно сузить зону поражения, командная структура попадает под удар.

Над люком и за стеной почти одновременно затрещали выстрелы. Кент и Шпага били из автоматов с разных сторон по лестнице, откуда доносились гортанные возгласы мутантов.

– Пусть нанесет удар. Сметет всех к некрозовой плесени! – прокричал Хьюго. – Мои люди долго не продержатся, мутантов слишком много.

Сознание Вика разделилось на две половинки, одна осталась в реальном мире, другая видела призрачные волны, скользящие вверх между светящимися дисками. Внутри каждого, в переплетениях энергетических нитей, проступили четыре узла: три, по краям, образовывали правильный треугольник, а последний, самый большой, с тусклыми лепестками диафрагмы, находился в центре.

– Стреляй, Осирис, – громко сказал Вик. – Иначе платформы убьют нас.

Диафрагмы в центре дисков раскрылись почти до отказа.

– Необходимо задействовать вспомогательные спутники, требуется подтверждение обозначенного протокола.

Вик посмотрел на экран, где в левом углу в светлом окне горели столбцы из одинаковых значков. Один замигал. Вик надавил знакомую клавишу в среднем ряду.

– Принят корректный протокол, – ответил глубокий голос. – Произвести расчет погрешности?

– Что это? – Вик повернулся к Хьюго.

– К некрозу погрешности! Пусть стреляет, артиллерист долбаный!

– Я приказываю тебе, Осирис, стреляй, – сказал Вик.

На экране развернулась карта Пустоши, темными кружками на ней обозначились крупные города: Киев, Москва, Минск. Изогнутые светлые линии протянулись с юга на север, яркие точки, плавающие до этого по кольцам вокруг подчеркнутого прямоугольника, обозначавшего компьютер, теперь ползли по линиям в разных направлениях над городами.

– Задействованы вспомогательные спутники, корректировка орбит произведена. Нанести удар по всем враждебным объектам?

Диафрагмы в центре огромных дисков разошлись до предела.

– Да! – крикнул Вик. – Стреляй, Осирис!

В комнате стало светло, как днем, здание вздрогнуло. Кристин вскрикнула, Бяшка спрятался под стол. Вик закрыл глаза.

Навстречу призрачной волне, лившейся из компьютера, с неба упал сияющий столб энергии. Казалось, что солнце, сжавшись в точку, плюнуло огнем. Выстрелы, крики, треск и шипение, доносившиеся снаружи, слились в один протяжный нестерпимый для уха гул. Стены дома задрожали, Вик навалился на стол, обхватив компьютер руками. Кристин больно сжала его за плечо. Распахнулся люк над лестницей, в комнату спрыгнул Кент. Выпучив глаза, громила бросился на пол, закрыв голову руками. Хьюго замер, глядя вверх, беззвучно открывая рот.

Небо над ложбиной клокотало, как в котле с кипящим маслом. Скрежет и грохот взрывов лился сверху нескончаемым потоком. От непрерывной тряски из оконных проемов стали вываливаться кирпичи, с хрустом по стенам побежали трещины. В соседней комнате истошно завопил Шпага.

Вик оглянулся. Стена, под которой стояли кровати, раскололась, посыпалась штукатурка, наружу полезла арматура. В разрастающемся проломе мелькнуло вытянутое лицо кетчера, сверху раздался пронзительный скрежет, пол в схроне накренился и… соседней комнаты не стало. Вместе со стеной обрушилась часть здания, открыв взгляду падающие за холмы платформы.

Два огромных, окутанных дымом и пламенем диска медленно сходились друг к другу. Один накренился к земле под острым углом, другой ударил его краем в центр, оттолкнул…

В ложбине с противоположной стороны здания раздался грохот, эхо взрыва покатилось волнами по холмам, дом дважды вздрогнул. Выпустив компьютер, Вик обнял Кристин и повалился на пол, укрывая всем телом.

Далеко за рекой, видневшейся сквозь оконные проемы, из которых вывалилась кладка, поднимались черные широкие столбы дыма. Там упали две другие, сбитые Осирисом, доминантские машины.

Вик поднялся на ноги, помог встать Кристин.

– А эти еще летят, – Хьюго шагнул к пролому, указав автоматом на запад, куда уплывали, расходясь в разных направлениях, горящие диски.

Обернулся. Вик подошел к нему.

– Плохой стрелок твой Осирис, – ухмыльнулся Хьюго.

– Нет, – Вик подставил лицо теплым лучам заходящего солнца и повторил: – Нет. Осирис стрелял так, чтобы нас не задеть.

– Может быть… – Кетчер положил автомат на плечо и отступил в комнату.

Ложбину, наискось от реки по направлению к вершине, где стояла накренившаяся мачта с обрывками проводов, пересекал уродливый черный шрам, прямой и глубокий. Вик представил, какой же мощью должен обладать Осирис, раз смог в считаные мгновения пробить в каменистой толще такой длинный овраг шириною с русло реки. В стороны от оврага по склонам холмов неслись сотни фигурок. Мутанты удирали из ложбины на манисах, ехали в повозках, бежали, побросав оружие. С противоположной стороны донесся удаляющийся рокот сендеров. Видимо, люди тоже покидали это страшное место.

В комнате вскрикнула Кристин. Вик развернулся. Хьюго толкнул девушку, она отлетела к стене, упала под рукомойником, ударившись плечом о плиту. На конфорке подпрыгнул чайник.

– Стоять! – рявкнул кетчер, направив одной рукой автомат на Вика, другой сгреб со стола компьютер, прижал к груди, захлопнув, как книгу. – Серж, подойди.

Громила шагнул к столу, Хьюго передал ему автомат и достал из-под шинели обрез.

– Держи его на прицеле. Рыпнется, стреляй.

– Почему? – сказал Вик.

Кент поднял оружие, прицелился в него.

– А как, по-твоему, мы должны были расстаться? – произнес кетчер. – Тихо и мирно… после того, что я рассказал вам про архив, про Губерта…

– Ты лжешь! – перебил Вик, наблюдая за Бяшкой, который тихо вылез из-под стола с обломком кирпича в руках за спиной у кетчеров. – Причина в другом.

Кристин зашевелилась у плиты.

– А ты прав. – Хьюго прищурился. – Да, я лгу. Если б у нас с генералом было такое оружие…

Он стукнул стволами обреза по компьютеру и сверкнул глазами.

– Теперь я доведу начатое Алексом Кетчером до конца! И никакие Губерты с Багратами мне не помешают.

– Хочешь всю Пустошь покорить, – Вик криво улыбнулся. – Ты, который столько лет прятался в руинах, как крыса…

– Заткнись! – Хьюго вскинул обрез.

Бяшка поднял над головой кирпич и треснул Кента по загривку. Громила сдавленно вскрикнул, выронил автомат и упал кулем под ноги командиру. Хьюго повел обрезом в сторону бурильщика, Вик дернулся в их сторону, понимая, что не успеет к автомату на полу. В комнате хлопнул выстрел.

Пуля пробила дырку в корпусе компьютера, мелькнула вспышка, сыпанули искры, Хьюго вздрогнул. Удивленно посмотрел на Кристин, сидевшую возле плиты с пистолетом в руках, и повалился спиной на стол.

Бяшка снова схватил кирпич, занес над Кентом.

– Стой! – Вик перехватил его за руки.

– Ты чего, он же…

– Такой, как мы, – Вик выбросил кирпич за спину. – Просто запутался.

Подобрал автомат, взглянув на мертвого Хьюго, по-прежнему прижимавшего к груди простреленный компьютер, и повернулся к Кристин.

– А как же Осирис, накопитель? – Она опустила пистолет.

– Осирис и без нас разберется, что ему и как делать, – Вик шагнул к столу, выдернул из гнезда на корпусе накопитель. – А с этим…

Он размотал шнурок на распятье, повесил на шею.

– С этим вот так, – Вик склонился над мертвецом, забрал у него компьютер. – Идемте вниз. Здесь больше делать нечего.

И полез в люк.

Когда они выбрались из развалин через пролом в торце дома, патрульный сендер стоял на месте. Черный уродливый шрам, оставленный на земле Осирисом, проходил в паре десятков шагов. Угол здания, где кетчеры устроили схрон, срезало, как бритвой.

Вик подошел к сендеру, повесил автомат на спинку сиденья, на заднее положил простреленный компьютер и бросил взгляд на склон, где он видел в последний раз Ильмара Креста на «тевтонце». В том месте чернела большая бесформенная груда железа. Интересно, Осирис знал, что Ильмар хочет убить Вика, и намеренно так провел огненный луч, чтобы зацепить машину атамана?

– Ну что, поехали? – сказал Бяшка, усевшись в сендер.

– А куда? – Кристин тоже забралась в машину.

– Как куда, Георга искать, – серьезно произнес Бяшка. – Вы меня в клан верните, я ж без Георга никуда. Да, Вик?

– Да.

В темнеющем небе стали появляться звезды. Отблески заката еще сияли над рекой, а над Москвой уже опустилась ночь.

– Поехали, – Вик улыбнулся Кристин.

Сел за руль, собираясь завести двигатель, но рука замерла на рукояти, так и не запустив стартер. Где-то поблизости зазвенели колокольчики, в темноте между домами показались два силуэта: один высокий и узкий, напоминавший очертаниями человека, другой смахивающий на приземистый холм, у которого отросли тонкие ноги.

Вик зажег фары. Перед сендером остановились пан Кримжел, опираясь на длинную палку, и мул с горой из поклажи на спине.

– Смотрите, лошадка! – радостно воскликнул Бяшка и выпрыгнул из сендера. – Можно ее погладить?

Он протянул руки к Рамзесу, а пан Кримжел кивнул. Кристин тоже поднялась и, подойдя к мулу, растерянно обернулась.

– Лучше выключи фары, Вик Каспер, – сказал пан Кримжел. – Рамзес не любит яркого света.

– Ты кто? – спросила Кристин, когда фары погасли.

– Торговец, – Кримжел обошел сендер, устало опустился на сиденье рядом с Виком.

– Но… – Кристин вдруг замолчала, повернулась к мулу и потрепала его за ушами.

– Теперь поговорим, – утвердительно произнес киборг. – Ты мне должен, Вик Каспер. Помнишь?

Вик кивнул.

– Компьютер на заднем сиденье, только он не работает…

– Это не твоя забота, в Вертикальном городе разберутся, – пан Кримжел перегнулся через спинку, взял компьютер и спрятал в котомку. – Как тебе удалось подчинить Осириса?

Киборг облокотился культей-огнеметом на спинку. Под срезом широкого ствола, направленного Вику в голову, заплясали синие язычки пламени.

– Без особых команд с земли Осирис не стал бы стрелять, – снова заговорил пан Кримжел. – Нужны коды, шифрованные послания… Ты понимаешь, о чем я?

– Да, – Вик взглянул на Кристин с Бяшкой, продолжавших гладить мула. – Ты говоришь о корректных протоколах.

– Все правильно, с их помощью можно управлять Осирисом.

Киборг придвинулся к Вику.

– Ты уже победил, парень, – прошептал он и кивнул в сторону Кристин. – Завоевал ее сердце. А любовь… Любовь важней всех сражений мира. Уж поверь старине Кримжелу, я многое испытал. И никакое господство в Пустоши не сравнится с настоящими чувствами, если ты уже победил. Вы победили. Так зачем же все это терять?

Вик снял с шеи накопитель, обмотал шнурком. Киборг прав, остаться в потоке событий означает потерять все: любовь Кристин, ее саму, возможно, свою жизнь. Он положил в подставленную киборгом ладонь распятье.

– Протоколы в накопителе.

– Вот мы и в расчете. – Кримжел погасил зажигалки на огнемете и, кряхтя, выбрался из сендера.

– Кто такие доминанты? – Вик навалился грудью на руль, провожая взглядом киборга.

Кримжел нехотя обернулся. Вик отчетливо представил, как дернулись уголки его рта в сдержанной улыбке.

– Ну хорошо, – сказал киборг. – Вспомни какой-нибудь важный момент или поступок из своего недавнего прошлого. Только такой, чтобы после него жизнь изменилась коренным образом.

Вик задумался.

– Какой забавный мул, – сказала Кристин. – Как же он у вас столько поклажи на себе таскает? Вам его не жалко.

– Он сильный, – многозначительно произнес Кримжел.

– Да он у вас мутафаг, – со знанием дела заявил Бяшка. – Только очень добрый.

– Точно, – киборг потрепал юного бурильщика за чубчик. – Постойте пока с ним.

Вик взглянул на звездное небо, перебирая в памяти важные моменты из прошлого.

– Ну что, – Кримжел постучал палкой по бамперу, – вспомнил?

– Есть один.

– Рассказывай.

– Когда я был еще в клане башмачников, то стащил «невестин пирог» у старшего бригадира. В отместку, потому что он украл у меня древнюю книгу. Мы враждовали с бригадиром… В общем, меня обвинили в краже пирога, хотели изгнать, но вмешались монахи, забрали меня в Храм. Я познакомился с Преподобным Гестом – это его распятье…

Кримжел терпеливо слушал, и Вик продолжил:

– Вместе с Гестом мы отправились в поход через Пустошь. Преподобный рассказал мне, что я джагер, про мои способности ходить через некроз.

– Вот, – Кримжел поставил ногу на бампер, облокотился на колено, свесив кисть. – Теперь представь, что обстоятельства изменились и ты не отправился в поход, не узнал про способности и не получил накопитель. Представил?

– Да, но тогда вся жизнь была бы другой.

– Верно. Но ты не знаешь – какой. Вероятность событий в том, втором, случае непредсказуема. Это как ветки на дереве. Есть ствол – это первичная реальность. В ней события происходят так или этак, и всякий раз от Древа, то есть Древа Континуума, отрастает ветка – новый мир. В каком-то другом мире, то есть на другой ветви реальности, ты не стал красть «невестин пирог», и там дальнейшие события пошли по-другому. Этих ветвей множество, континуум огромен… В Вертикальном городе думают, что Доминанты пришли из первичной реальности, то есть из столбового мира. Они – бродяги, межпространственные цыгане, давно потерявшие свое родное пространство. И живут они для того, чтобы сращивать миры. В этом вся их философия: Древо Континуума слишком велико, в конце концов под своим весом оно сломается, погибнет, значит, надо уменьшить количество ветвей. Либо уничтожать их, либо сращивать обратно, чтобы миры становились одинаковыми, срастались в один. И Доминанты странствуют по континууму, пытаясь восстановить свой столбовой мир. Найти потерянный рай.

– И для этого меняют реальность?

– Они вмешиваются в ход событий: климат, мутафаги – все это следствия их деятельности. Мы думаем, их родной мир был жарким, достаточно пустынным, с большими цветущими оазисами.

– И что будет дальше? – Вик с беспокойством взглянул на Кримжела. – С Москвой, Киевом, всей Пустошью? Ведь Осирис сбил не все платформы. Я видел на экране компьютера подробную карту – машин у Доминантов много…

– Разберемся.

Киборг повернулся к Рамзесу, мягко отстранил Бяшку и отстегнул со станины на спине животного небольшую походную сумку. Положил ее на капот.

– Вот. Тут кое-какие записи генерала Кетчера. Ты знаешь об Алексе Кетчере?

Вик кивнул.

– Считай, что это подарок от жителей Вертикального города за твои сведения об Осирисе. Полистай на досуге, найдешь там много любопытного.

– Хорошо. – Вик поднялся, перегнувшись через лобовое стекло, забрал сумку и сел обратно.

– Прощай, Вик Каспер.

Пан Кримжел отвернулся и скрылся в темноте. Мул мотнул головой, весело звякнули колокольчики на серебристом обруче, по земле затопали копыта. Рамзес поспешил за киборгом.

– Правда, он милый? – звонко сказала Кристин, когда стих звук шагов.

– Кто? – Вик сидел, глядя вслед удаляющимся силуэтам.

– Как кто? – Бяшка забрался в сендер. – Конечно же мул.

Силуэты впереди исчезли. Вик зажег фары, толстые лучи вспороли темноту.

– М-да… – протянул он, пытаясь понять, куда делись разведчики из Вертикального города.

– Ну что, мы едем? – сказала Кристин, садясь в сендер.

Вик улыбнулся ей и завел двигатель.

* * *

Ежи подъехал к ложбине, когда наступила глубокая ночь. Звезды сияющей пылью рассыпались по небосводу, ярко светила луна. Он без труда отыскал место, где сошлись в смертельной битве люди и мутанты, остановил повозку на склоне холма у реки и дальше пошел пешком. Спуститься в ложбину на повозке не получилось, дорогу пересекал прямой и глубокий овраг. Он тянулся от реки к чернеющим впереди развалинам, поднимаясь за ними по крутому косогору на вершину противоположного холма, где стояла покосившаяся железная мачта.

Перебравшись через овраг, Ежи поспешил к развалинам. Ему почему-то казалось, что Владыку надо искать именно там. Он не мог понять почему, но, проходя мимо распластавшихся на земле мертвых мутантов, не задерживался и не смотрел на них, уверенный в том, что Баграта среди погибших нет.

Подойдя к развалинам, Ежи остановился лишь на мгновение, окинул взглядом древние здания и поковылял к тому, что стояло ближе к оврагу.

Секретарь представил, как может выглядеть оружие, пропахавшее широкую борозду в ложбине. Невольно сравнил его с гигантским стальным плугом, опустившимся с небес, срезавшим угол строения и часть стены. Что же тут произошло? Кто мог такое проделать? Вопросы один за другим возникали у Ежи в голове. Небесные платформы? Но тогда почему он видел, как две из них, объятые пламенем, полетели на юг? Ежи слышал гул и шипение, треск горящей обшивки… Кто-то по ним стрелял. И, возможно, этот кто-то пропахал глубокий овраг в ложбине. Неужели сам Создатель вмешался в ход битвы людей и мутантов?

Он вошел в подъезд. Ориентируясь на свет внутри здания, поднялся на два пролета по заваленной трупами мутантов лестнице и остановился на площадке, где слабо мерцал покрытый маслом катрана шлем Чембы – а там, где мутантский вождь, должен быть и Баграт.

– Владыка, – тихо позвал секретарь. – Владыка, это я, Ежи.

Донесся тихий стон. Ежи склонился над мертвым Чембой, ухватил его за плечо и с трудом оттащил в сторону.

– Владыка!

Баграт лежал на спине. Опустившись на колени, секретарь приподнял ему голову.

– Куда ты ранен?

Рубаха на Владыке была липкая от крови.

– Куда?

Снова раздался стон, Баграт часто задышал, вздрогнул всем телом и обмяк.

– Владыка! – воскликнул Ежи. – Нет, не умирай!

Подхватив Баграта за плечи, секретарь потащил его вниз по лестнице. Выбравшись в коридор, взвалил себе на спину и на дрожащих ногах медленно побрел к выходу из подъезда.

Обратный путь с раненым на плечах отнял у Ежи много сил и времени. Пот струился по лицу, заливал глаза, в позвоночнике саднило. Секретарь с большим трудом перебрался через овраг и вытащил потерявшего сознание Баграта. С хрипами, тяжело дыша, Ежи пополз к повозке, подтаскивая Владыку за руку.

Силы кончились, когда он ткнулся плечом в колесо. Манисы в упряжке тихо зашипели, развернули повозку и потянулись к людям на земле, плюясь раздвоенными языками, требуя кормежку. Немного отдышавшись, секретарь вцепился в повод, болтавшийся под плоской мордой одного из ящеров. Тот мотнул головой, Ежи приподнялся, ухватился за хомут и забрался мутафагу на спину. Опасаясь, что свалится обратно, соскользнул на животе к хвосту, согнул ноги и оттолкнулся.

Получивший протезом в хребет манис громко зашипел, когда секретарь свалился в повозку. Ежи заворочался в кузове, шаря руками в поисках котомки, и замер. С холма, где стояла покосившаяся мачта, донесся громкий скрип колес и голоса.

Секретарь придвинулся к борту, натолкнувшись руками на котомку, выглянул и прислушался, пытаясь уловить смысл разговора по обрывкам фраз.

– …ум, вон повозка у реки! – долетело сверху.

– Вижу. – Скрип колес прекратился. – …ор, за мной.

Ежи, не сводя глаз с противоположного склона, раскрыл котомку, достал складной нож – небольшой, перочинный. Трясущимися пальцами выщелкнул лезвие и вздрогнул.

Перед повозкой из темноты выросли два силуэта: один крупный, на голову выше секретаря, другой низкий, грудью едва достает до борта. Оба быстро приближались. Ежи поднялся на колени, махнул ножом, целя низкорослому в лицо, и завопил:

– Не троньте Владыку! Уб…

Вокруг запястья сомкнулись пальцы, хрустнуло вывернутое предплечье, Ежи задохнулся от боли. Рывком его выдернули из повозки и приложили спиной о землю, выбив воздух из легких. Перед глазами вспыхнули звездочки, всхрапнув, словно раненая лошадь, он согнул другую руку, попытался ударить противника локтем, но огреб кулаком по ребрам и одновременно коленом в пах.

В лунном свете блеснуло тонкое лезвие кинжала.

Ежи зажмурился, приготовившись получить острием по горлу. В следующий миг его отпустили, захлопали по щекам, и знакомый голос крикнул на крымском наречии:

– Демир, у нас тут одноногий!

– Кто? – донеслось с холма.

– Спускайтесь!

Ежи схватили за плечи, поставили на ноги, прислонив спиной к борту. Опять похлопали по щекам.

– Очухался, эй?

Он заморгал, лицо низкорослого мутанта расплывалось перед глазами.

– Ты помнишь нас? Меня зовут Крум, это… – он указал на высокого крепыша возле манисов, – Тодор. Сейчас подъедут Демир, Жив и Стоян.

Ежи кивнул. От оврага донесся скрип колес.

– Ты видел битву? Кто победил? – Крум отпустил его.

Взгляд секретаря упал на тело Баграта возле повозки.

– Владыка! – Забыв про боль, он бросился к раненому. – Помогите!

– Тодор! – позвал Демир, остановивший тележку на другой стороне оврага. – Иди сюда, надо Стояна перенести!

– Помогите, Владыка ранен! – закричал Ежи.

– Да не ори ты, – Крум опустился рядом. – Что с ним?

– Ранен.

– Куда?

– Не знаю.

– Ну ты и мутафаг, – Крум выругался, оплодотворив медузу через щупальца слюной маниса, нажравшегося мамми. – Что ж ты вождя не защитил?

Сверкнул кинжал, следопыт разрезал рубаху на груди Баграта.

– Лампа есть?

Ежи вскочил, перегнулся через борт за котомкой.

– Дай. – Крум отобрал ее. Достал карбидный фонарь, зажег и посветил Владыке на грудь. – Хм… это не его кровь.

– А чья? – Ежи растерялся.

– Не знаю. – Крум направил луч Баграту в лицо. – По башке его чем-то приложили. Компресс умеешь делать?

– Да.

– Вот и делай. Закрой ссадину на темени и забинтуй.

Следопыт вернул Ежи котомку и выпрямился. Младшие Верзилы поднесли к повозке Стояна, уложили в кузов. За ними из оврага выбрался Демир, он вел, держа за повод, ездового маниса.

– Что тут у вас? – Старик передал повод Круму и склонился над Ежи, возившимся с бинтом и склянками с лечебной мазью. – Владыка Баграт… – Демир обернулся. – А кто победил?

– Я так и не понял, – пожал плечами Крум.

Старик посмотрел за реку:

– Скоро солнце встанет. Надо убираться отсюда…

Верзилы залезли в повозку, Тодор сел на передке, натянул поводья. Жив разместился в ногах у Стояна, лежащего на животе. Его обожженные спина и затылок, обильно смазанные лечебным воском, блестели в лунном свете.

– Эй, вы куда? – Ежи выпрямился. – Вы что, хотите нас бросить?

Крум обошел повозку, привязал к приступку сзади ездового ящера.

– Мы свое обещание выполнили, – твердо заявил Демир. – Завод взорвали. Больше здесь делать нечего.

– Я… Владыка ранен… – сбивчиво затараторил Ежи. – Нужно в Киев… Любая награда…

Демир обвел взглядом следопытов.

– Чиво-о? – протянул Стоян, приподняв голову.

– Нет, – отрезал старик. – Это не наша война. – И полез в кузов.

Ежи дернулся следом, сжимая кулаки. Тодор выбросил навстречу ему руку, и секретарь отпрянул, едва не упав.

– Вы не можете так поступить! – крикнул он. – Это… Это…

– Несправедливо. – Демир смотрел на Ежи. – Ты это хотел сказать?

Секретарь часто задышал.

– А как, по-твоему, с нами поступил Баграт? Как он обошелся с Чембой, племенами Хана – по справедливости? – Старик сверкнул глазами.

И Ежи поник.

Крум шагнул к Демиру, положил руку на плечо, жестом привлек внимание Верзил и зашептал. Спустя несколько мгновений все повернулись к секретарю. Даже Стоян опять приподнялся, морща бугристый лоб.

– Мы поедем в сторону Каспия, – заговорил Демир. – В обход городов и поселений, через мертвые земли. Пройдя их, свернем на запад. Можем высадить вас недалеко от Моста. Оттуда сами доберетесь, куда вам нужно.

– Да, – закивал Ежи. – Владыка вас отблагодарит.

Он склонился над Багратом, попытался поднять.

Крум отстранил его, взял Владыку за плечи. Через борт перегнулся Жив, вдвоем они уложили раненого возле Стояна.

– Поехали, – сказал Демир, когда Ежи и Крум забрались на приступок сзади.

Тодор взмахнул поводьями, шикнул на манисов и направил их вдоль берега в сторону переправы к угодьям люберецких кормильцев.

Луна быстро бледнела, звезды таяли одна за другой, над руслом клубился туман. Крум протяжно свистнул, Тодор хлестнул поводьями пятнистых ящеров, и те потащили быстрей. Следопыты ехали домой. Они были свободны.

И в небе над ними не было платформ.

Примечания

1

Один из героев романа Андрея Левицкого и Алексея Бобла «Варвары Крыма».

2

У древних египтян имя «Осирис» означало «многоглазый».

3

Эти события описаны в романе А. Левицкого и А. Бобла «Варвары Крыма».

Content

Андрей Левицкий, Алексей Бобл
Битва героев (сборник)

Андрей Левицкий, Алексей Бобл Джагер

Пролог

Часть первая Киев & Москва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая Смерть в пустоши

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть третья Машины Апокалипсиса

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Алексей Бобл Последняя битва

Часть первая Претенденты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая Бои без правил

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания