Эдит Несбит

Волшебные сказки

БЕЛИНДА И БЕЛЛАМАНТ

Есть на свете такая страна, где народ очень любит, когда им правят королевы, и не слишком-то жалует королей. По тамошней традиции король может взойти на трон лишь в том случае, если в царственном семействе нет ни одного ребенка женского пола, которым всегда отдается предпочтение перед мужчинами. Я не могу вам сказать, откуда пошел такой оригинальный обычай, поскольку этого не знает никто, включая и самих жителей королевства. Известно лишь, что так повелось с незапамятных времен. Те из вас, кто не прогуливал в школе уроки истории, наверняка тут же вспомнят о пресловутом Салическом законе, на который по всякому поводу ссылаются авторы большинства учебников, но в действительности Салический закон здесь совершенно ни при чем.

В самом центре столичного города этой страны стоит высокая башня (гораздо более высокая, чем, скажем, та, что поднимается над зданием британского Парламента, в котором заседают депутаты, знаменитые на весь мир своим склочным характером и неумением вести себя в приличном обществе). Под куполом башни висят семь колоколов, отличающихся необыкновенной чистотой и мелодичностью звука; колокола эти звонят только в особо торжественных случаях, а именно — в дни, когда из дворца приходит известие о рождении принцессы, которая в будущем должна стать новой королевой. Все остальное время огромная колокольня простаивает без дела, ибо она была построена исключительно ради того, чтобы праздничным звоном колоколов приветствовать появление на свет наследницы престола. Кому-то это может показаться неразумным расточительством, но только не жителям той страны — что поделаешь, уж очень они любят, когда ими правят королевы.

Теперь, когда вы получили представление о месте, где будет разворачиваться действие нашего рассказа, давайте подробнее поговорим о колоколах. Не секрет, что внутри них живут так называемые Колокольные Люди — именно их голоса мы слышим, когда колокола начинают свой перезвон. Все эти байки о металлическом языке с привязанной к нему веревкой, который, ударяя в стенку колокола, якобы заставляет его звенеть, рассчитаны на малых детей и легковерных простачков. Сам по себе, без человеческого голоса, язык не значит ровным счетом ничего. Колокольные Люди, как правило, очень деятельны и энергичны. Они обожают звук собственных голосов и терпеть не могут молчать; поэтому когда в упомянутом королевстве за последние двести лет не родилось ни единой принцессы, семеро Колокольных Людей устали безмолвствовать и однажды тихой морозной ночью покинули башню в центре столицы, отправившись на поиски более привлекательных мест обитания. Один из них поселился в обеденном колоколе на пригородной ферме, другой — в школьном колоколе, подававшем сигнал к началу и окончанию занятий, да и все остальные со временем нашли пристанище там, где местные Колокольные Люди были достаточно гостеприимны и согласились ради них немного потесниться. Разумеется, пришельцы не сидели без дела, присоединяя свои голоса к голосам старожилов во всех случаях, когда у них появлялась возможность поговорить. Владельцы этих колоколов и колокольчиков, а также все окрестные жители были приятно удивлены, а один прекрасный день обнаружив, что те стали звучать гораздо громче и красивее. Ну а семь великолепных колоколов, опустевшие и безголосые, так и остались висеть под куполом башни, возвышавшейся в самом центре столичного города королевства.

Впрочем, это запустение продолжалось недолго. Как известно, хорошие дома крайне редко простаивают без жильцов — особенно если за пребывание в них не надо вносить квартирную плату, — и такие жильцы вскорости объявились. Правда, они принадлежали к тому сорту Колокольных Людей, с которыми их более приличные собраться предпочитают не иметь ничего общего.

Прежде они обитали в треснувших и разбитых колоколах, в бубенцах конских упряжек, потерявшихся во время снежной бури, или в судовых колоколах затонувших кораблей. Это были угрюмые недружелюбные субъекты, ненавидевшие труд и предпочитавшие жить в заброшенных колоколах, где никто не мог потревожить их мрачное уединение. Днем и ночью сгорбленные фигуры в одеждах из пыльного мрака и старой паутины неподвижно сидели под тяжелыми колпаками своих домов, наслаждаясь бездельем и абсолютной тишиной. Лишь изредка они переругивались между собой — разумеется, шепотом, как разговаривают Колокольные Люди, когда их колокола не звонят; этот шепот не мог расслышать никто за исключением летучих мышей, которые и сами обладают чрезвычайно высоким голосом, — настолько высоким, что он недоступен нормальному человеческому уху.

Но вот настал день, когда в королевской семье появилась на свет долгожданная принцесса, и колоколам все же пришлось зазвонить, что вызвало неописуемую ярость их замшелых обитателей. Не звонить совсем они не могли — колокола волей-неволей подают голос, если кто-нибудь начинает дергать за веревку, — но голоса эти были истошно-визгливы и скрипучи, буквально повергнув в шок почтенных горожан и жителей близлежащих селений.

— Ну и вкус был у наших далеких предков! — возмущались они. — Повесили на колокольне черт знает что — уши вянут от такого звона!

(Как вы помните, колокола промолчали около двух столетий, так что в стране не осталось ни одного человека, слышавшего их прежнее звучание).

— Ничего не понимаю, — сказал король, обращаясь к своей супруге, — во всех старинных летописях эти колокола именуются не иначе как звонкоголосыми и сладкозвучными — лично я назвал бы их по-другому…

— Например, гадкозвучными и гнусноголосыми, — подхватила королева, морщась как от зубной боли.

— Во всяком случае это было бы ближе к истине, — проворчал король и распорядился немедленно прекратить эту какофонию.

Колокола замолчали, но их сварливые жильцы долго не могли успокоиться. Нет гнева страшнее, чем гнев закоренелого лодыря, которого вдруг заставили выполнять какую-либо работу. Во всем случившемся они винили принцессу, чье рождение послужило поводом для праздничного перезвона.

И вот, когда на город опустилась ночь, семь темных личностей в балахонах из пыли и паутины сошли вниз с колокольни, мимо беспечно дремлющих часовых проникли во дворец и столпились вокруг перламутровой колыбели, в которой спала новорожденная. Семь правых рук с коряво растопыренными пальцами и отвратительно грязными ногтями простерлись над несчастной принцессой и самый старший из Колокольных Людей (он же самый безголосый) торжественно просипел:

— Отныне ей суждено день ото дня становиться все более уродливой, и только по воскресеньям она будет красивой и привлекательной, причем каждое воскресенье — в семь раз красивее, чем в предыдущее.

— А почему не сделать так, чтобы она становилась уродливее с каждым днем, а по воскресеньям получала двойную порцию уродства? — спросил самый молодой и самый пакостный из их компании (это его визгливый голос выделялся накануне из общего шепеляво-скрипучего хора).

— Потому что не существует правил без исключений, — просипел трезвомыслящий старый злодей. — К тому же так она будет еще сильнее переживать собственное уродство, имея возможность сравнивать свой будничный облик с воскресным. Это проклятие, — добавил он, — продлится до тех пор, пока она не найдет колокол, который не может звонить, никогда не звонил и не зазвонит, поскольку он с самого начала был сделан не для того, чтобы издавать звон.

— А почему бы нам не продлить это дело навечно? — не унимался въедливый Колокольный Юноша.

— Ничто на свете не вечно, даже злые чары и основательно наведенная порча, — грустно вздохнул его умудренный жизнью коллега. — Нам придется оставить ей один маленький шанс, но это мало что изменит, поскольку она никогда не узнает о нашем условии, а если даже и узнает, то все равно не сумеет его выполнить.

За сим посчитав свое черное дело сделанным, безобразная семерка возвратилась на колокольню и занялась восстановлением своих жилищ, мшисто-заплесневелая обстановка которых сильно пострадала во время колокольного перезвона, устроенного в честь будущей королевы.

Когда принцессе исполнилось две недели от роду, король сказал своей жене:

— Знаешь, дорогая, наша дочь не кажется мне столь уж прелестной — то есть, она, конечно же, прелестна, но я думал, что она будет еще красивее.

— Не болтай глупостей, Генри, — рассердилась королева, — просто сейчас плохое освещение, и ты не можешь разглядеть ее как следует.

На следующий день — это было воскресенье — король отодвинул рукой кружевной полог над колыбелью со словами:

— Сегодня с освещением все в порядке, и ты можешь убедиться, что я…

Тут он запнулся.

— М-да, — сказал он после весьма продолжительной паузы. — Похоже, вчера и впрямь был неважный свет. Сейчас наша девочка выглядит превосходно.

— Как ты мог в этом сомневаться! — воскликнула королева и нежно поцеловала свою малютку.

Однако уже утром в понедельник Его Величество снова переменил свое мнение, осторожно намекнув супруге, что внешность принцессы все же несколько простовата — для принцессы, естественно. Но когда наступило воскресенье и девочку нарядили в ее лучшее шелковое платье с кружевами и яркими лентами, король, сдвинув на лоб корону, растерянно почесал в затылке и вслух поразился тому, как сильно меняет человека наряд.

Подобные перемены продолжались и с течением времени становились все более разительными. Через несколько лет ее мама пришла к выводу, что девочке следует по будним дням носить простое платье и плотную вуаль, целиком закрывающую лицо, и только по воскресеньям появляться на людях в красивых одеждах и с маленькой золотой короной в прическе.

Разумеется, никто никогда не говорил принцессе о ее уродстве. Ей позволяли смотреться в зеркало лишь по воскресеньям, а в остальные дни не только она, но и все прочие обитатели дворца, включая прислугу, были обязаны носить вуаль — принцесса искренне полагала, что таковы правила придворного этикета и нисколько ими не тяготилась, с детства привыкнув к этому порядку вещей. Однако ее родители с приближением совершеннолетия дочери стали все чаще проявлять признаки беспокойства.

— Пришло время выдавать Белинду замуж, — сказал как-то раз король, когда они с королевой остались наедине в своих покоях. — Надо подыскать ей толкового принца из хорошей семьи, чтобы он взял на себя все заботы по управлению страной, а мы могли бы выйти в отставку, назначить себе персональные пенсии и, поселившись где-нибудь на природе, в тихом деревенском местечке, заняться разведением свиней.

— И коров, — мечтательно вздохнула королева. — Они будут пастись на лужайке рядом с нашим домом.

— Там же будут и овцы, — добавил король.

— И еще куры! Мы забыли о курах, — воскликнула его достойная супруга, но тут же спохватилась. — Ах, Генри, все это только мечты. Боюсь, нам никогда не удастся выдать Белинду замуж. Да ты посмотри на нее! Вот прямо сейчас пойди и посмотри!

— Нет, — сказал король решительно. — С тех пор, как ей исполнилось десять лет, я смотрю на нее только по воскресеньям.

— Быть может, мы найдем принца, который согласится на «воскресный брак» — с условием, что он не будет видеться с ней в остальные дни недели?

— В этом случае жених наверняка потребует объяснений, — покачал головой король, — а мы вряд ли сумеем их дать — не говорить же, в самом деле, правду. Видишь ли, нам в зятья нужен не просто какой-нибудь отпрыск королевских кровей, а первосортный принц с хорошей родословной и положительной репутацией, но ни один из них не согласится заключить брачный контракт на таких подозрительных условиях. Если же кандидат, не дай Бог, узнает правду, дело и вовсе может дойти до скандала, — первосортные принцы, как правило, очень горды и честолюбивы, а их папаши имеют дурную привычку объявлять войну всякий раз, когда им покажется, что задета честь их семейства.

— А что если заинтересовать его материально? — предложила королева. — У нас вполне благополучное, процветающее королевство, и мы могли бы обеспечить молодому человеку очень приличное содержание.

— Думай, что говоришь! — возмутился благородный король Генри. — Чтобы я выдал свою дочь за какого-нибудь приспособленца или карьериста, охотящегося за богатым наследством?! Этому не бывать!

… Пока родители столь бурно обсуждали перспективы ее замужества, принцесса Белинда, не спрашивая их совета, взяла это щекотливое дело в свои руки. Вышло так, что она неожиданно для самой себя влюбилась.

Вам, конечно же, известно о специальном справочнике, который ежегодно рассылается всем коронованным особам, имеющим дочерей на выданье. Эта довольно толстая книга, именуемая «Иллюстрированный Каталог Междинастических Знакомств», включает в себя фотографии всех принцев, достигших брачного возраста и желающих познакомиться с девушкой из хорошей королевской семьи. К каждой фотографии прилагается краткий комментарий, содержащий сведения о доходах указанного принца, в также о его привычках, особенностях характера, родственных связях и видах на будущее.

Справочник этот никогда не показывают самим принцессам, ибо он предназначен исключительно для их родителей, но случилось так, что Белинда, зайдя однажды в отцовский кабинет, увидела на столе необычную книгу — накануне вечером король забыл спрятать ее в сейф, где хранились разные документы государственной важности — и, разумеется, была очень заинтригована. Она просмотрела всю книгу от начала и до конца, но ни один из заграничных принцев не пришелся ей по душе. И только на самой последней странице в левом нижнем углу она заметила фотографию принца, который выглядел именно так, как должен был выглядеть принц ее мечты.

— А вот этот мне нравится, — прошептала Белинда и прочла краткую информацию под снимком:

«Принц Белламант, 24 года. Ищет принцессу без предрассудков, не возражающую против полученного при крещении небольшого колдовского проклятия, суть которого может быть сообщена лишь в строго конфиденциальной обстановке. Финансовое положение — вполне удовлетворительное. Характер — спокойный, отчасти нордический. Вредных привычек, родственных связей и отчетливых видов на будущее не имеет.»

— Бедняжка, — сказала принцесса. — Интересно, что это за колдовское проклятие. Я уверена, что не стала бы возражать. И у меня как будто нет особых предрассудков.

Увлекшись изучением каталога, она не заметила, как за окном сгустились сумерки, и только когда к комнате стало совсем темно, вызвала звонком служанку и попросила принести лампу, а сама направилась к балконной двери, чтобы ее закрыть — из сада уже начало тянуть холодом. Внезапно раздался шелест крыльев, удар и слабый писк. Принцесса обернулась и увидела какое-то темное существо, беспомощно барахтавшееся на полу посреди комнаты.

— О Боже, это летучая мышь! — вскричала она, когда появилась служанка с зажженной лампой. — Терпеть не могу летучих мышей.

— Позвольте, я принесу совок и щетку и выброшу эту мерзкую тварь в помойный бак, — предложила служанка.

— Нет-нет, не надо, — остановила ее принцесса, — она и так уже поранилась. Можешь идти, Джейн.

Когда служанка ушла, Белинда порылась в шкафчике, достала оттуда бархатную коробочку из-под шоколадных конфет и выстелила ее дно ватой, а затем, преодолевая отвращение, осторожно подняла с пола летучую мышь. Тельце ее было на удивление холодным, а одно крыло висело как плеть — вероятно, оно было сломано.

— Надеюсь, здесь тебе будет удобно, — сказала принцесса, помещая незваную гостью в коробку.

— Вполне удобно, благодарю вас, — вежливо ответила мышь.

— Вот это да! — изумилась Белинда. — Я и не знала, что летучие мыши умеют говорить.

— Говорить умеют все, — сказала мышь. — Другое дело, что не все умеют слушать. У тебя очень тонкий слух и, вдобавок к тому, доброе сердце.

— А что будет с твоим крылом? Оно заживет?

— Само собой; куда оно денется. На мне все заживает как на собаке, — гордо сообщила мышь. — Но давай лучше поговорим о тебе. Ты знаешь, почему тебя заставляют носить вуаль все дни недели кроме воскресенья?

— Но ведь так поступают все, разве нет? — спросила принцесса.

— Внутри дворца — да, но не за его пределами. Они делают это только ради того, чтобы составить тебе компанию.

— Но тогда зачем это нужно?

— Посмотрись в зеркало, и тебе все станет ясно.

— Да, но смотреться в зеркало по будним дням нехорошо, — засомневалась принцесса. — К тому же все зеркала во дворце спрятаны до воскресенья.

— То, что спрятано, может быть найдено, — резонно заметила летучая мышь. — На твоем месте я бы поднялась в мансарду — там в каморке живет младшая придворная судомойка — и пошарила у нее под матрацем со стороны изголовья. Возьми спрятанное там круглое зеркальце и сразу же возвращайся сюда — но только ни в коем случае не смотрись в него по дороге.

Принцесса поступила в точности так, как ей советовала мышь, и, вернувшись в свою комнату с зеркальцем младшей судомойки — это, кстати сказать, был подарок ее жениха, ефрейтора королевской гвардии, — заглянула в него лишь после того, как заперла дверь и уселась в кресло. Когда же она увидела зеркальное отражение своей отвратительной физиономии (как вы помните, она в течение многих лет с каждым будним днем становилась все более и более уродливой), несчастная девушка громко вскрикнула и едва не лишилась чувств.

— Это не зеркало, это какая-то гадкая картинка, — пролепетала она.

— Это вполне нормальное зеркало, сказала летучая мышь, — и незачем на него пенять. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, почему тебе дозволяют снимать вуаль и глядеться в зеркало только по воскресеньям?

— Не понимаю, — всхлипнула принцесса, размазывая слезы по впалым угреватым щекам, — не понимаю, почему в воскресных зеркалах я выгляжу совсем не такой?

— Потому что по воскресеньям ты и без зеркал выглядишь гораздо лучше, а они всего лишь отражают твое настоящее лицо, — пояснила мышь. — Ну, будет тебе, успокойся. Я не стала бы упоминать о твоем уродстве только затем, чтобы заставить тебя плакать. Я знаю, ты не очень-то любишь нашего брата, но тем не менее ты была со мною добра, и в благодарность за это я выдам тебе ужасную тайну — у тебя есть один-единственный шанс избавиться от этой напасти, чтобы в любой день недели быть такой же красивой, какой ты бываешь по воскресеньям. Слушай внимательно и опусти, пожалуйста, вуаль — твой нынешний вид меня пугает и не дает сосредоточиться.

Принцесса в последний раз всхлипнула и послушно опустила вуаль, после чего мышь собралась с мыслями и поведала ей историю, изложенную в первой части нашего рассказа.

— Мой пра-пра-пра-пра-дедушка был непосредственным свидетелем этих событий, — сообщила она напоследок, — да и сама я не раз гостила на верхушке башни — там, кстати, очень уютно: всюду сырость, пыль, темнота — и собственными ушами слушала кое-какие намеки, когда эти Колокольные Лоботрясы шепотом ругались между собой или же просто бормотали во сне.

— Спасибо тебе, милая мышка, — сказала Белинда. — Ты поступила благородно, рассказав мне всю правду. Но только что я могу сейчас сделать?

— Как это что? Ты должна найти колокол, который никогда не звонил, не может звонить, и вообще не предназначен для звона.

— Будь я принцем, я бы пустилась в странствия, чтобы отыскать этот колокол и вместе с ним свое счастье.

— Принцессы нуждаются в счастье не меньше, чем принцы.

— Да, но мама с папой ни за что меня не отпустят.

— Это уже твои заботы, — заключила мышь. — Думая, прикидывай, ищи возможности и варианты — дальше я тебе не помощница.

Итак, Белинда начала думать, прикидывать и перебирать в уме возможные варианты. В конце концов она снова проникла в отцовский кабинет и, взяв там книгу знакомств с портретами и адресами созревших для женитьбы членов королевских фамилий, написала письмо принцу Белламанту. Вот текст этого письма:

«Принцесса Белинда из королевства Кариллон лишена предрассудков и не возражает портив колдовских проклятий (особенно если они небольшие). Для наведения справок и предложения руки и сердца принц Белламант должен, согласно общепринятым нормам, обращаться к ее отцу, королю Кариллона.

P.S. Я видела твое фото.»

Получив это письмо, Белламант немедленно обратился к королю Кариллона с просьбой выслать ему фотографию принцессы. Разумеется, ему было выслано ее воскресное фото, которое произвело на принца столь сильное впечатление, что он с тем же почтальоном отправил королю официальную бумагу с предложением руки и сердца его прекрасной дочери. К посланию прилагались все необходимые в таких случаях рекомендации, а также справки о благоразумности, политической благонадежности и финансовом благополучии кандидата в женихи. Убедившись в серьезности его намерений, король Генри решил, что настала пора поговорить с принцессой. Он позвал ее в свой кабинет и вкратце обрисовал ситуацию.

— Итак, — сказал он в заключение, — что ты ответишь этому молодому человеку?

— Я согласна, — ответила принцесса, чего, впрочем, и следовало ожидать.

Свадьба была назначена на первое воскресенье июня.

Но когда жених прибыл в столицу Кариллона, сопровождаемый шумной кавалькадой придворных, слуг и офицеров личной охраны, он вдруг наотрез отказался венчаться в воскресный день. При этом он не привел никаких мало-мальски убедительных аргументов в пользу своего решения. После долгих уговоров и препирательств добрый король Генри совершенно осатанел от его неожиданного упрямства и громогласно заявил, что у Белламанта не все в порядке с головой и что его справка о благоразумности наверняка была поддельной. Свадьба, понятное дело, расстроилась, и принц со всей своей свитой отбыл восвояси.

Впрочем, как скоро выяснилось, отбыла только свита; принц же тайком вернулся в город, подкупил мальчишку-пажа, указавшего ему, где расположены покои принцессы, и по ветвям дерева добрался до ее окна. В спальне Белинды было темно. Чуть помедлив, принц постучал в стекло костяшками пальцев.

— Гдо дам? — раздалось изнутри.

— Я, — сказал принц, не вдаваясь в подробные объяснения.

— Дначит, это была непгавда? — спросила принцесса, хлюпая носом. — Ты не уехал пгочь?

— Милая принцесса, ты должно быть, простудилась, — сказал наблюдательный принц.

— Это не простуда, — еле слышно пробормотала Белинда.

— Но тогда… Значит, ты плакала, думая, что я уехал?

— Да, — созналась она.

Белламант сказал: «Ах, Боже мой!» (или «Ах, черт возьми!», что, в принципе, одно и то же — все равно восклицание его прозвучало очень невнятно) и, нащупав в темноте руку принцессы, нежно ее поцеловал.

— Почему ты отказался жениться в воскресенье? — спросила она.

— Это все из-за того проклятия, — объяснил принц. — Я никому об этом не говорил, но тебе скажу. Видишь ли, фею Маливолу не пригласили на мои крестины, и она, как водится, отомстила за невнимание к своей персоне. Она сказала буквально следующее: «Отныне ему суждено быть вполне симпатичным шесть дней в неделю и жутким уродом — по воскресеньям». Отсюда все и пошло — я до сих пор не могу привыкнуть и вздрагиваю от ужаса, если воскресным утром случайно замечаю свое лицо в тазике для умывания. Сама понимаешь, что свадьба в такой день превратилась бы в… в нечто кошмарное.

— То же самое было бы и будние дни, — сказала принцесса, — но только теперь уже из-за меня. Виною всему противные Колокольные Лодыри — те, что живут на самой верхушке городской башни. Это они с помощью злых чар превратили меня в уродину, и лишь один раз в неделю — именно по воскресеньям — я выгляжу так, что бывает не стыдно показаться на людях без вуали.

— Надо же, какое совпадение! — удивился принц Белламант. — Но разве нет способа этому помочь?

— Есть, — и Белинда пересказала ему то, что узнала от летучей мыши, а затем в свою очередь спросила:

— А как насчет тебя? Неужели ты неизлечим?

— Вовсе нет, — ответил принц. — Мне всего-то нужно пробыть под водой в течение пяти минут, и колдовство тут же утратит силу. Вся беда в том, что я не могу этого сделать. Я пробовал неоднократно — в море, в бассейне, в ванной и даже в тазике для умывания, — но мне ни разу не удалось продержаться под водой более двух минут.

— Хорошо еще, что ты не утонул, — заметила принцесса.

— В двух-трех случаях я был близок к этому, — признался Белламант. — Но, к счастью, все обошлось, и меня откачали.

— А ты уверен, что будешь любить меня сейчас, — неожиданно сменила тему Белинда, — когда ты знаешь, что я бываю красивой только один день в неделю?

— Я готов отдать за тебя жизнь, — твердо сказал принц. — Хочешь, прямо сейчас пойду и утоплюсь в дворцовом пруду?

— Нет-нет, что ты! — испугалась принцесса. — Я тебе верю и так. К тому же у меня созрел план, но без твоей помощи мне его не осуществить. Для этого тебе надо будет переодеться в простое платье и устроиться во дворец младшим садовником — я слышала, эта должность сейчас вакантна. Днем ты будешь стричь газоны и поливать цветочные клумбы, а когда стемнеет, я спущусь из окна в сад, и мы вместе отправимся на поиски моего не умеющего звонить колокола и твоего счастливого шанса — в конце концов тебе совсем не обязательно тонуть для того, чтобы освободиться от проклятия.

— Прекрасная идея! — воскликнул Белламант. — Я уверен, мы добьемся успеха.

И они начали его добиваться. Каждую ночь принцесса спускалась в сад из окна своей спальни и они отправлялись странствовать — сперва по улицам города, а затем и по его окрестностям. Так прошла неделя, но поиски их пока что были безрезультатными. На седьмую ночь они покинули дворец чуть раньше обычного и, выйдя из города, свернули на пустынную проселочную дорогу, петлявшую меж садов, полей и редких крестьянских ферм. На одной из ферм в щелях оконных ставней был виден свет, а висевший у крыльца колокол сзывал работников к ужину. Голос его звучал на удивление звонко и чисто, но вместо традиционной колокольной фразы:

«Дилли-дин-дон,

Ужин готов!»

он вполне отчетливо выпевал:

«Дилли-дон-дин-дилли-дон!

Как изгнать заклятье вон

Знает только…»

В этот момент звонивший человек отпустил веревку колокола, и тот был вынужден замолчать, так и не закончив свою речь. Принц и принцесса продолжили путь и вскоре услышали, как на лужайке за живой изгородью позвякивает коровий колокольчик. Однако он пел совсем не то, что положено петь его собратьям, помогающим пастуху отыскать заплутавшую корову. Вместо

«Дин-дон-дилли-дон!

Я здесь, за кустом!»

из темноты доносилось:

«Дилли-дон-дин-дилли-дин!

Вам поможет лишь один…»

Но тут корова остановилась и начала есть траву — колокольчик, разумеется, сразу затих. Правда, эта встреча была в ту ночь далеко не последней — проницательный читатель вряд ли удивится, узнав, что Белинде и Белламанту предстояло услышать голоса еще пятерых Колокольных Людей. Следующим на очереди оказался школьный колокол. Сынишка учителя, живший в здании школы, вдруг захотел шутки ради ударить вреди ночи в набат (как это нередко случается с учительскими детьми, он был дурно воспитан и обладал весьма нестандартным чувством юмора), но его отец успел выскочить из дома и схватить юного звонаря за ухо прежде, чем колокол завершил фразу:

«Дилли-дон-тилли-бам!

Поспешить нужно вам

К замку…»

Таким образом сын учителя, сам того не ведая, лишился возможности в кои-то веки сделать доброе дело.

А двое ночных странников пошли дальше и через сотню шагов очутились перед входом в трактир, где в тот вечер справлялась свадьба. Веселье было в самом разгаре, люди плясали под звуки скрипки, топая с такой силой, что три колокольчика, подвешенные снаружи над дверью, тихонько звенели от сотрясения:

«Мы втроем

Все поем,

Боремся со сном.

Вам двоим

Предстоит

Встреча с колдуном…»

К сожалению, именно в эту минуту пьяненький скрипач не удержался на табурете и, свалившись на пол, сломал свой хрупкий инструмент. Музыка оборвалась, танцевавшие пары замерли на месте и одновременно с ними беспомощно замерли колокольчики — борьба со сном окончилась явно не в их пользу. Принцесса и принц подождали еще немного, надеясь, что танцы возобновятся, но вместо этого гости снова уселись за стол и с криком «Горько!» налегли на угощение. Убедившись, что ждать бесполезно, наши герои зашагали прочь, стараясь не сбиться с дороги в кромешной темноте, поскольку ближе к полуночи и без того бледный месяц окончательно скрылся за ночными облаками.

Но вот впереди замаячил огонек, взяв направление на который, они вскоре вышли к распахнутым настежь дверям дома, откуда струился яркий свет (принцесса поспешила опустить на лицо вуаль, ибо все это происходило в ночь со среды на четверг).

На ступеньках крыльца сидел маленький мальчик, которому давно уже следовало бы находиться в постели — до сих пор остается загадкой, почему он тогда в ней не находился, — и самозабвенно тряс над головой медным бубенчиком-погремушкой.

Бубенчик заливался вовсю:

«Дингли-дингли, я совсем невелик,

Но я знаю кое-что, твигли-твик.

Вам помочь может колдун, дингли-дон.

В Зачарованном Лесу его дом.

У Звенящего Колодца живет

Тот, кто вас от злых заклятий спасет.

Дингли-дингли, я совсем невелик,

Но я знаю кое-что, твигли-твик…»

Эта нехитрая песенка повторилась несколько раз подряд, поскольку маленький мальчик взялся за дело очень основательно и, похоже, был готов трясти бубенцом всю ночь напролет — когда человек поглощен любимым занятием, он обычно не наблюдает часов и не обращает внимания на такие пустяки, как суточное вращение планеты.

— Теперь мы знаем, что нужно делать, — сказал принц, — разве это не здорово?

— Конечно, здорово, — согласилась принцесса, — но где нам искать этого Колдуна Звенящего Колодца?

— На сей счет можешь не волноваться. У меня в записной книжке есть его адрес — он, между прочим, мой крестный отец и один из тех, кто давал мне рекомендации перед свадьбой. Очень милый и добрый старик, к тому же большой ученый, изобретатель и натуралист.

Итак, все было решено; они возвратились домой, а следующей ночью Белламант привел в дворцовый сад своего коня, на котором они отправились в дальний путь. Конь мчался во весь опор, и на рассвете они достигли Зачарованного Леса, в центре которого стоял замок старого колдуна.

Принц протянул руку к дверному молотку, намереваясь постучать, но принцесса его остановила — она сочла невежливым являться в гости к незнакомому человеку в столь ранний час. Белламант не стал спорить со своей невестой, предложив ей пока осмотреться вокруг — благо тут было на что посмотреть.

Замок представлял собой сравнительно небольшое, очень изящное здание, чьи стены были украшены резными изображениями колоколов и экзотическими вьющимися растениями; подъемный мост перед воротами был опущен, а опускная решетка, напротив, поднята — хозяин замка явно не опасался каких-либо вражеских происков и коварных нападений, от которых его надежно предохраняла репутация могущественного волшебника.

В центре зеленой лужайки перед замком находился колодец, рядом с которым лежала крышка, своей формой напоминавшая огромный колокол. Перегнувшись через каменное ограждение колодца, они с удивлением обнаружили, что в нескольких футах ниже поверхности земли стенки его резко расширяются, переходя в стены большой пещеры, на дне которой плескалось настоящее подземное озеро.

— Кого я вижу — да у меня гости! Чем обязан? — внезапно раздалось за их спинами. Это был Колдун Звенящего Колодца, который, оказывается, давно уже проснулся и сейчас совершал утренний моцион — он всегда вставал спозаранку, как Чарльз Дарвин и вообще все большие ученые и натуралисты.

Белламант и Белинда сообщили ему о цели своего визита.

— Но, — сказал принц в заключение, — все наши труды и поиски были напрасны. Я при всем желании не могу продержаться вод водой более двух минут, а моя драгоценная Белинда так и не нашла этот проклятый колокол, сделанный не для того, чтобы звонить.

— Хе-хе-хе-хе! — рассмеялся добродушный старик. — Вы пришли по верному адресу — попали, как говорится, в самую точку. Кто вам подсказал?

— Колокола, — ответила Белинда.

— Я так и думал, — кивнул головой волшебник и внимательно оглядел юную пару. — Вы, должно быть, очень любите друг друга?

— Очень! — хором воскликнули принц и принцесса.

— В этом я не сомневаюсь, — заметил старик, вообще не имевший привычки сомневаться в чем-либо, кроме своих научных теорий — да и то лишь потому, что так делают все большие ученые (даже Чарльз Дарвин, по слухам, слегка сомневался в своей правоте, когда утверждал, что Адам и Ева были обыкновенными обезьянами).

— Дело, видите ли, в том, — пояснил он, — что речь колоколов могут понимать только по-настоящему влюбленные люди. Все прочие слышат лишь звон, не различая в нем слов и не догадываясь о его подлинном смысле. А что касается нужного вам колокола, то за ним далеко ходить не надо — вот он, лежит рядом с колодцем.

Он потянул за какую-то веревку, повернул рычаг, и то, что наши герои сперва было приняли за крышку от колодца, плавно поднялось вверх и закачалось в нескольких футах под землей.

— Вот это?! — удивился Белламант.

— Да, — сказал великий изобретатель, — эта штука называется водолазный колокол. Он никогда не звонил и никогда не зазвонит, потому что он был сделан совсем для других целей. У него даже нет языка. Залезайте внутрь.

— То есть как это «внутрь»? — растерялись они.

— Обыкновенно, — старик взял их за руки и завел под висящий колокол. Подняв глаза, они увидели, что в стенках колокола были проделаны окошки с очень толстыми стеклами, а по его окружности на высоте примерно четырех футов от нижней кромки тянулся ряд вполне комфортабельных сидений.

— Занимайте любые места, какие вам понравятся, — предложил волшебник.

Белламант подсадил принцессу, а затем и сам забрался внутрь колокола и пристроился рядом с ней.

— А теперь сидите смирно, держитесь за руки и не вздумайте раскачивать колокол, — донесся снаружи голос их благодетеля.

В следующую секунду колокол начал медленно двигаться и вскоре завис прямо над черным провалом колодца.

— Когда ты со мной, я ничего не боюсь, — сказала Белинда, холодея от ужаса.

— Все в полном порядке, — заверил ее принц. — Не вижу причин для беспокойства, хотя…

Тут он осекся, внезапно такую причину увидев, ибо колокол пошел вниз — туда, где на дне пещеры тускло поблескивала поверхность подземного озера.

За круглыми окошками промелькнули огни ламп, вделанных в стенки колодца, а еще через несколько мгновений края колокола с плеском погрузились в воду. Впрочем, ее уровень внутри колокола поднялся незначительно, так и не добравшись до ног пассажиров, хотя они находились уже на довольно приличной глубине, судя по тому, что свет за окнами померк, с трудом пробиваясь сквозь зеленоватую толщу воды. Наконец снизу послышался легкий стук, скрежет металла о камень, и погружение прекратилось — колокол достиг дна озера.

— Ты сейчас под водой, — прошептала Белинда. — Если ты пробудешь здесь пять минут…

— И то верно! — вскричало Белламант и вытащил из жилетного кармашка золоченый хронометр. — Надо засечь время.

— Ты должен ждать еще пять минут, ну а я… Послушай! — встрепенулась принцесса. — Я ведь УЖЕ выполнила условие: нашла колокол, который никогда не звонил, не будет звонить и вообще не может звонить, поскольку он был сделан совсем не для звона. Сегодня у нас, кажется, пятница? Белламант, милый, взгляни на мое лицо и скажи честно, что ты видишь?

Она подняла вуаль и в тот же миг царивший внутри колокола полумрак рассеялся — по крайней мере, так показалось принцу. Он смотрел как завороженный и не мог отвести глаз.

— Ну, что ты видишь? — нетерпеливо повторила свой вопрос Белинда. — Это мое воскресное лицо?

— Воскресное, — произнес Белламант. — Это самое воскресное и самое прекрасное лицо на свете!

После этого наступила долгая пауза, на протяжении которой они сидели, взявшись за руки и восхищенно глядя друг на друга, пока слабый толчок и едва заметное покачивание не возвестили о том, что колокол начал подниматься к поверхности.

— Эй, эй, погодите! — заволновался Белламант. — Еще рано. А как же мои пять минут?

Однако, взглянув на стрелки золоченого хронометра, они с удивлением обнаружили, что с момента погружения прошел уже почти час. «Безусловно, колокол заколдован, и время здесь течет быстрее, чем наверху», — решили они, не найдя иного объяснения этому странному факту.

— Что? Колдовство? Какие глупости! — заявил старый натуралист, когда они вновь очутились на залитой солнцем лужайке и бросились к нему со словами восторга и благодарности. — Я же вам сказал, эта штука называется водолазный колокол. Обычный водолазный колокол, только и всего.

* * *

Итак, наши герои возвратились домой и сыграли веселую свадьбу, во время которой принцесса наотрез отказалась надевать белую подвенечную вуаль.

— Тех вуалей, что я носила с детства, мне хватит на всю оставшуюся жизнь, — заявила она, и никто не стал с ней спорить — более того, все придворные от души разделили ее чувства, зная отнюдь не понаслышке, что значит шесть дней в неделю появляться на людях с закрытым вуалью лицом.

* * *

Прошел год и один день после свадьбы, и в королевской семье родилась маленькая принцесса.

— Дорогая моя, — сказал своей жене Белламант (он теперь уже был королем, поскольку старые король и королева давно уволились по собственному желанию и уехали в деревню, где занялись разведением свиней и прочей полезной домашней живности), — дорогая моя, сегодня я намерен лично подняться на башню и ударить в колокола, чтобы показать всем, как я счастлив и как сильно я люблю тебя и нашу маленькую прелестную дочурку.

Он взял фонарь и вышел из дворца — на улице было темно, ибо принцессе довелось родиться в самую полночь.

Подойдя к огромной башне, стоявшей посреди безлюдной, залитой лунным светом центральной площади города, король отпер дверь старинным ключом, вошел внутрь и начал подниматься по каменным ступенькам винтовой лестницы. Лампа светила плохо, огонек ее тускло мигал, задыхаясь в сыром застоявшемся воздухе. Но вот наконец он добрался до верхнего этажа и внезапно замер на последних ступеньках, озадаченный странными звуками, доносившимися с колокольной площадки.

Король поднял над головой лампу, но не увидел ничего, кроме толстых мохнатых веревок, неподвижно свисавших из-под темных куполов. Однако он явственно различал шум борьбы и голоса, одни — злобные и дребезжащие, и другие — возмущенно-звонкие, напоминающие сигнал боевой трубы перед началом атаки. Эти последние голоса кричали хором:

«Долой-долой, отсюда вон!

Не нужен ваш противный звон!

Идите прочь — долой, долой!

Против добра бессильно зло.

Слезайте с нашей колокольни,

Не то вам будет очень больно».

Кое-кому, судя по стонам и воплям, уже было очень больно. Звуки тяжелых ударов перемежались обрывками все той же песни: «отсюда вон… бац-бац… долой-долой… ой-ой… слезайте с нашей колокольни…» Постепенно звонкие голоса брали верх и наконец вновь зазвучали в унисон, перекрывая шум битвы:

«Идите прочь — долой, долой!

Против добра бессильно зло.»

Король Белламант по-прежнему стоял на ступеньках, силясь понять, что же такое происходит наверху, и уже подумывал о том, чтобы вызвать полицию и положить конец этим хулиганским действиям, когда на площадке раздался нестройный топот. В следующий миг лампа осветила группу маленьких, темных, уродливых типов в изодранных балахонах из пыли и паутины, с плаксивыми причитаниями и зубовным скрежетом промчавшихся мимо короля вниз по лестнице. Вскоре этот шум затих вдали; колокольная площадка была пуста. Белламант поставил лампу на пол, собрал вместе все семь веревок, качнул их вперед, назад, и над городом разнесся чистый мелодичный звон — теперь, когда самозванцы были изгнаны, колокола запели своими прежними голосами, приводившими некогда в восхищение жителей этой славной страны, почему-то очень любящих, когда ими правят королевы.

«Звени! Звени! Ликуй и пой!

Сегодня праздник мой и твой!

Настал давно желанный час —

Принцесса снова есть у нас.

Да будет счастливо дитя!

Пусть беззаботно дни летят,

И никакие злые феи

Ее тревожить не посмеют.

Пускай исчезнут силы зла,

Когда звонят колокола.

Ведь нынче праздник мой и твой.

Звени! Звени! Ликуй и пой!»

«ФОРТУНАТУС РЕКС И Ко»

или

ЗАГАДКА ИСЧЕЗНУВШИХ ШКОЛЬНИЦ

Жила-была на свете одна вполне приличная и благородная дама, которую звали мисс Фицрой Робинсон. Жилось ей не слишком хорошо, но и не так чтобы очень плохо, пока однажды, достигнув возраста, обычно именуемого средним, эта дама не обнаружила, что даже в меру скромная жизнь становится ей не по карману — полученные по наследству деньги подходили к концу, а каких-либо иных источников дохода у ней не было. Настало время трезво взглянуть на вещи, и, сделав это, мисс Робинсон пришла к выводу, что ее недостаточная образованность и весьма слабые от природы способности не позволяют ей заняться каким-нибудь полезным и эффективным трудом. Поэтому, не видя иного способа поправить свое финансовое положение, она без колебаний избрала профессию преподавателя, дабы учить других тому, что не умела делать сама. Надо признать, что на этом поприще она добилась определенных успехов, вскоре основав специальную школу-интернат для юных леди из хороших семей. Главное внимание мисс Робинсон уделяла тому, чтобы сделать свою школу как можно более престижной, раз за разом повышая требования к родителям поступающих в нее учениц, пока наконец на фасаде не появилась бронзовая табличка с надписью:

«СПЕЦИАЛЬНОЕ УЧЕБНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ ЗАКРЫТОГО ТИПА.

ТОЛЬКО ДЛЯ ДОЧЕРЕЙ ВЫСОКОРОДНЫХ И БЛАГОПРИСТОЙНЫХ МОНАРХОВ»

Дальше идти было некуда; престиж школы достиг невероятных высот. Многие короли из числа тех, чьи высокородность и благопристойность оставляли желать лучшего, были готовы на любые жертвы, лишь бы пристроить своих дочерей в школу мисс Фицрой Робинсон, но та проявляла исключительную твердость и принципиальность, когда дело касалось рекомендаций, характеристик и генеалогических деревьев кандидатов. Поэтому все монархи, чьи документы после тщательной проверки были признаны удовлетворяющими требования этого специального заведения, охотно платили по десять тысяч фунтов в год за право посылать в него юных принцесс. Мисс Робинсон, со своей стороны, получила возможность скопить небольшой капитал и обеспечить себе безбедную старость. (кстати сказать, она весьма разумно и дальновидно распоряжалась этими деньгами, не пряча их под матрас, как поступили бы некоторые, а приобретая на них земельные участки).

Только один король демонстративно отказался послать свою дочь в школу мисс Робинсон, заявив, что не считает это заведение достаточно престижным и привилегированным. Впрочем, как выяснилось впоследствии, дочь этого, с позволения сказать, монарха и не могла претендовать на обучение в спецшколе-интернате столь высокого класса, ибо ее папаша оказался обыкновенным узурпатором и безродным выскочкой, а если уж говорить о методах, с помощью которых он проложил себе дорогу к власти, то их никто — даже самые льстивые и угодливые из его прихлебателей — не решился бы назвать благопристойными.

Таким образом, после отбора в школе осталось только шесть учениц, чье происхождение было признано абсолютно безупречным. Для занятий с ними мисс Робинсон пригласила лучших преподавателей, а сама она осуществляла общее руководство, сидя в уютном директорском кабинете, где посреди стола рядом с чернильницей и пресс-папье красовался телефон-вертушка для прямой связи с коронованными клиентами. Девочкам преподавались всевозможные науки и премудрости, которые положено преподавать современным принцессам, но при этом их никогда не заставляли заучивать уроки — они могли делать это лишь по собственному желанию (которое, как вы догадываетесь, у них частенько отсутствовало). «Настоящая принцесса должна знать лишь то, что она хочет знать, а все остальное ей знать не обязательно,» — таково было правило мисс Фицрой Робинсон. Не удивительно, что все ученицы были в восторге от своей школы и начинали плакать при одной только мысли о возможном переводе в другое, менее престижное и более строгое учебное заведение, вроде какого-нибудь пансиона благородных девиц. Так прошло несколько лет; шестеро девочек подросли и стали именоваться уже не ученицами, а институтками, что звучало гораздо солиднее. Единственной маленькой девочкой в школе была недавно поступившая принцесса Дэйзи, дочь короля Фортунатуса, правившего как раз в той стране, где эта школа находилась (У Дэйзи, понятное дело, не возникло особых проблем с поступлением, поскольку мисс Робинсон являлась подданной короля Фортунатуса, и все дело устроилось по знакомству, без лишних формальностей и мелочных придирок.)

События, о которых пойдет речь ниже, начали происходить спустя примерно год после появления в школе принцессы Дэйзи. Однажды днем, когда мисс Робинсон сидела у себя в кабинете, послышался звон дверного колокольчика, а чуть погодя вошла служанка, из кармана фартука которой торчала визитная карточка — она не стала брать карточку руками, поскольку те были в мыльной пене (она как раз занималась стиркой).

— Вас хочет видеть какой-то джентльмен, мисс, — сообщила служанка. Директриса засуетилась, оправляя манжеты и смахивая пыль с телефона-вертушки — она подумала, что к ней явился какой-нибудь король, желающий устроить свою дочь в ее школу.

Однако, взглянув на визитную карточку, которую она извлекла из кармана служанки, почтенная леди тут же перестала суетиться и со словами «Боже мой!» откинулась на спинку кресла. Она сказала «Боже мой!», потому что была хорошо воспитана и не могла себе позволить выражение типа «Тьфу ты, пропасть!» или «Дьявол его разбери!», которые наверняка употребили бы многие из нас, окажись они на ее месте. Вот что было написано большими золотыми буквами на гладкой поверхности карточки:

КАВАЛЕР ДОЛОРО ДА ЛАРА

ПРОФЕССОР МАГИИ (БЕЛОЙ) И ВСЕВОЗМОЖНЫХ ОККУЛЬТНЫХ НАУК.

ЛАУРЕАТ КРУПНЫХ ДЕНЕЖНЫХ ПРЕМИЙ.

ОБУЧЕНИЕ ДЕТЕЙ НА ДОМУ. КУРС ЛЕКЦИЙ ДЛЯ ЧАСТНЫХ ШКОЛ

(ОПЛАТА ПО ДОГОВОРУ).

ОРГАНИЗАЦИЯ ШУМНЫХ ПРАЗДНЕСТВ И ВЕЧЕРИНОК.

Мисс Робинсон убрала в ящик стола «Книгу Почетных Посетителей», где обычно расписывались всякие высокородные и благопристойные особы — в данном случае эта книга была ей не нужна — и поднялась с места, приветствуя входившего в кабинет долговязого мужчину с растянутым в улыбке огромным ртом и угольно-черными глазками, блестевшими каким-то странным голодным блеском.

— Ужасно, ужасно рад, — заявил мужчина, демонстрируя разом все тридцать два своих зуба, — ужасно рад снова встретиться со своей бывшей ученицей.

— Наша ужасная радость взаимна, можете мне поверить, — откликнулась мисс Фицрой Робинсон. В иных случаях совершенно невозможно быть вежливым и правдивым одновременно; мисс Робинсон предпочла быть вежливой в ущерб правдивости, и я не думаю, что нам стоит за это ее порицать.

— А я, знаете ли, все путешествую, — сообщил профессор, ни на секунду не переставая улыбаться, — мотаюсь по белу свету, пополняю копилку знаний. Ах, моя милая леди, недаром говорится: век живи, век учись. Источник мудрости неисчерпаем, и чем больше из него пьешь, тем сильнее становится жажда знаний. Учиться, учиться и еще раз учиться — вот цель всей нашей жизни, не правда ли? Скажу вам без ложной скромности, я много чего поднабрался с тех пор, как имел честь быть вашим наставником по элементарной магии. Будьте откровенны: могу ли я рассчитывать на должность профессора в вашей прославленной Академии?

— Видите ли, дорогой профессор, в нашей учебной программе не предусмотрен курс магии, даже элементарной, — сказала директриса. — Родители моих учениц не проявляют интереса к этому предмету, а у меня, как вы знаете, частное заведение, и я в подборе дисциплин руководствуюсь прежде всего вкусами и пожеланиями своих клиентов.

— А ведь, помнится, это был ваш любимый предмет, — заметил профессор. — Вы, безусловно, не прогадаете, предоставив мне это место. Я в последнее время так много пил из источника мудрости…

— Конечно-конечно, я в этом не сомневаюсь, — поспешила прервать его мисс Робинсон. — И я не премину воспользоваться вашими любезными услугами, как только в моей школе откроется соответствующая вакансия.

— Я не могу ждать вакансии, — сверкнул голодными глазами господин Долоро де Лара. — Работа нужна мне сейчас. Я готов дать тринадцать уроков всего за тысячу фунтов; это большая скидка — только из уважения к вам, моя милейшая леди.

— Но сейчас это невозможно, — твердо сказала хозяйка школы, на множестве исторических примеров знавшая, как опасно оставлять принцесс в обществе волшебника. Подобные эксперименты неизбежно заканчивались скандалом, что могло сильно повредить репутации ее заведения.

— Значит, по-вашему, это невозможно? — переспросил профессор.

— Дело в том, что все мои ученицы — принцессы, — пояснила мисс Робинсон, — и они не нуждаются в знании разных магических заклинаний, поскольку могут получить все, что захотят, без помощи магии.

— Стало быть, вы говорите мне «нет»?

— Я говорю вам «нет, большое спасибо, очень приятно было встретиться».

— Ха-ха! — сказал мистер де Лара и, выскочив из директорского кабинета, стремительно зашагал по коридору в сторону учебного класса. Мисс Робинсон бросилась вслед за ним, но было уже поздно — дверь класса захлопнулась перед ее носом, и в замке дважды повернулся ключ.

— Дья… Боже мой! — воскликнула директриса, даже в столь неприятной ситуации не забывавшая о культуре своей речи. Нельзя было терять ни секунды — выбежав из здания школы, она по пожарной лестнице взобралась на его крышу, и, быстро определив, какая из каминных труб ведет в классную комнату, начала спускаться туда через дымоход (благо труба была достаточно широка, а внутри ее имелись ступеньки из толстых металлических прутьев). Однако, шагнув из отверстия камина в комнату, она сразу же поняла, что опоздала. Семеро принцесс бесследно исчезли, а проходе между рядами парт стоял профессор магии и улыбался самой широкой улыбкой из всех, какие мисс Робинсон случалось видеть когда-либо прежде.

— Ах вы гадкий, противный, бессовестный человек! — вскричала бедная женщина, потрясая взятой со стола указкой… Подробности их дальнейшей беседы мы с вашего позволения опускаем — можем лишь сообщить, что на сей раз мисс Фицрой Робинсон использовала-таки в своей речи несколько выражений, именующих крайне ограниченное хождение в культурных слоях общества, не говоря уж про светские салоны и частные школы для королевских детей.

* * *

Утром следующего дня (это была суббота) король Фортунатус, как обычно, зашел в школу за своей дочерью, принцессой Дэйзи, чтобы отвести ее домой, — по заведенному распорядку ученицы могли проводить один из выходных дней в кругу семьи. Служанка, открывшая ему дверь, была одета в халат из толстой и грубой материи, а в волосах ее застряли хлопья золы. Король решил было, что в доме траур и что служанка носит платье из мешковины и посыпает голову пеплом в знак скорби о какой-то постигшей их тяжелой утрате, но та на его встревоженные расспросы ответила вполне будничным тоном:

— Нет, ваше величество, это не траур. Просто я чищу кухонную плиту, она жутко засорилась, хотя… Но вам лучше поговорить обо всем с хозяйкой.

Король прошел в гостиную, украшенную бумажными цветами, вышитыми салфетками и множеством акварельных рисунков — все это было сделано руками самих учениц, — а также разноцветными ковриками, которые ткала, не вставая с постели, вечно больная тетушка мисс Фицрой Робинсон.

Вскоре появилась и сама директриса, облаченная в хорошо скроенное и подогнанное по фигуре платье их мягкой и тонкой мешковины; ее кружевной чепец был аккуратно посыпан легким серебристым пеплом.

— А-а, — сказал король, — вы, я смотрю, тоже занялись чисткой кухонных плит. Это прекрасный воспитательный пример: благородная дама не гнушается самой что ни есть черной работы. Боюсь, я пришел слишком рано и невольно вам помешал…

— Нет-нет, ваше величество, вы как всегда пунктуальны. А что касается моего наряда, то здесь дело не в кухонных плитах. Я надела это платье из мешковины и посыпала голову пеплом в знак скорби о постигшей нас всех тяжелой утрате. Я не намерена ничего от вас скрывать. Мужайтесь, ваше величество, известие будет не из приятных: принцесса Дэйзи, ваша очаровательная дочурка, гордость и украшение моей школы, пропала без следа. Вместе с ней пропали и шесть других учениц. Не беспокойтесь, все они живы-здоровы, но в настоящий момент я не могу вызволить их из магического плена.

Потрясенный король сделал шаг назад и рухнул в кресло, жалобно заскрипевшее под его тяжестью. Мисс Робинсон взглянула на него с тревогой — это было кресло из ее любимого старинного гарнитура орехового дерева (кушетка, два кресла и шесть стульев); такую мебель в наше время можно приобрести только в антикварном магазине, да и то по сумасшедшим ценам. Король между тем беспомощно хватал воздух ртом, не в силах вымолвить ни единого слова. Воспользовавшись этой паузой, директриса произнесла небольшую речь, которую она загодя написала на бумажке и выучила наизусть.

— Ваше величество, уверяю вас, во всем происшедшем нет ни капли моей вины — если это не так, можете меня повесить, то есть… — тут она сбилась, — то есть это, конечно же, так — я имею в виду пропажу девочек, — но в данном случае я говорю о своей вине, которой нет ни капли, потому что… — она окончательно запуталась и, украдкой отогнув манжету, заглянула в шпаргалку, — да, вот… «Можете меня повесить, но сперва позвольте мне дать вам необходимые разъяснения по сути возникшей проблемы или, выражаясь точнее, небольшого конфликта, повлекшего за собой непредвиденные и весьма неприятные последствия.»

Покончив таким образом со вступительной частью, она бережно опустилась во второе кресло из драгоценного гарнитура и уже без бумажки, своими словами поведала королю о визите зловредного профессора магии, остановившись как раз на том месте, на котором мы прервали первую часть своего повествования.

Король слушал, нервно теребя бахрому вышитой салфетки, лежавшей на журнальном столике.

— Мне никогда не нравились методы профессора де Лара, — говорила, печально качая головой, мисс Робинсон, — а его моральные качества давно уже вызывали у меня сомнения — теперь эти сомнения переросли в уверенность. Несколько лет назад, уже после того, как я прошла у него курс обучения элементарным колдовским приемам, я взяла еще несколько уроков прикладной магии у гораздо более авторитетного специалиста. Благодаря этим урокам — которые, кстати, обошлись мне очень недешево, — я сумела в корне пресечь деятельность этого беспринципного проходимца…

— Так вы все-таки спасли принцесс?! — вскричал король.

— Нет, пока еще нет. Но если ваше величество, а также другие почтеннейшие родители предоставите мне самой разобраться с этим делом, я гарантирую вам стопроцентно положительный результат.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал король, — это очень серьезный вопрос. Моя бедная маленькая Дэйзи.

— Я бы вам посоветовала, — с достоинством заметила директриса, — не смотреть на происшедшее столь уж трагически. Здесь нет никакой трагедии, а есть лишь весьма неприятный и достойный сожаления инцидент, от которых, как известно, не застрахована ни одна, даже самая высококлассная школа. Последствия данного инцидента могут быть и — уверяю вас — будут устранены благодаря моему педагогическому опыту, исключительному такту и умению трезво оценивать обстановку.

— Вообще-то по закону мне надо бы вас повесить, — задумчиво сказал король, — вместе со всеми вашими дарованиями.

— Я с большим уважением отношусь к закону, заявила мисс Фицрой Робинсон, — однако в некоторых случаях он бывает несправедливо суров. Кроме того, если вы меня повесите, вы никогда больше не увидите свою маленькую дочь. Таким образом ваш родительский долг вступает в противоречие с законом, и подобные вещи всегда чрезвычайно мучительны…

— Закон я могу отменить, — сказал король, — это как раз не проблема. А вот что касается моих родительских чувств… Могу ли я вам доверять?

— Позвольте вам напомнить, — она гордо вскинула голову, с которой посыпался тщательно уложенный пепел, — что до сих пор у вас не было повода сомневаться в моей компетентности, которая, кстати, подкреплена рекомендациями знатнейших королевских, императорских, султанских и прочих царствующих фамилий.

— Хорошо, мисс Фицрой Робинсон, — заключил король поднимаясь из кресла, — я был доволен тем, как шло обучение Дэйзи в вашей школе, и надеюсь, что вы сумеете найти выход из этой непростой ситуации. А пока я временно прекращаю действие закона — заметьте, только временно прекращаю, но не отменяю совсем.

Директриса, как положено по этикету, присела в почтительном реверансе, и его величество отбыл к себе во дворец, на ходу утирая слезы и звучно сморкаясь в огромный шелковый платок с гербами, вензелями и коронами.

Вечером того же дня на двери спецшколы-интерната появился массивный висячий замок, а ее хозяйка, никому не сказавшись, отбыла в неизвестном направлении.

Время шло, но о пропавших принцессах не было никаких известий. Король Фортунатус ужасно нервничал, не находя утешения ни в чем, даже в своем втором ребенке, принце Дэнисе, который, спору нет, был очень славным (хотя и не очень послушным) мальчиком, но все-таки сын есть сын и дочери он в полной мере заменить не может.

Королева переживала еще сильнее мужа, но, поскольку у ней было много дел — приходилось вести домашнее хозяйство, заготавливать соленья и варенья, штопать носки юного принца, стирать и вывешивать на просушку королевские носовые платки, — она всегда имела возможность отвлечься от мрачных мыслей. Однажды, спустя почти год после исчезновения Дэйзи, она сказала королю:

— Дорогой, ты должен взять себя в руки. Нельзя же в конце концов целыми днями сидеть у окна и лить слезы — этим ты все равно ничего не поправишь. Попробуй лучше заняться полезным делом: открой благотворительный фонд или заложи первый камень в фундамент какого-нибудь здания.

— Терпеть не могу эти благотворительные фонды, — проворчал король, — суеты много, а толку никакого, сплошное расточительство. Ну а насчет заложения первых камней… что ж, тут есть о чем подумать.

С этого дня он стал все чаще задумываться и время от времени делать какие-то пометки на обороте старых почтовых конвертов. Плакал он теперь гораздо меньше, и королева с удовлетворением отметила, что ее совет не пропал даром.

Через месяц размышления Фортунатуса начали приносить реальные плоды. Король основал компанию «Фортунатус Рекс и K°» и занялся спекулятивной застройкой, вскоре достигнув на это поприще немалых финансовых успехов.

Возможно, вы не очень хорошо представляете себе, что такое спекулятивная застройка. Сейчас я объясню вам это на примере короля и его компании.

Суть любого спекулятивного предприятия, как известно, состоит в том, чтобы купить какую-нибудь вещь подешевле, и затем ее подороже продать. «Фортунатус Рекс и K°» принялись скупать прилегающие к городу земли с лесами, полями и огородами, вырубать деревья, срезать плодородный слой почвы и застраивать это пространство кварталами однообразно-уродливых зданий из желтого кирпича с фонарями на перекрестках и жестяными урнами для мусора через каждые пятьдесят шагов. Король рассчитывал продавать эти дома втридорога всем, кто пожелает в них поселиться, и — как это ни странно — от желающих не было отбоя. Дома шли нарасхват, принося компании громадные барыши, король греб деньги лопатой и уже подумывал о спекулятивной застройке не только столичных окрестностей, но и всей своей страны вплоть до границ сопредельных государств.

К сожалению, таковы законы бизнеса, согласно которым почти все крупные капиталы сколачиваются на превращении красоты в уродство, тогда как творение красоты, напротив, оплачивается по самым низким расценкам.

Улицы одинаковых желтых домов расползались все дальше и дальше от города, подобно ненасытным кирпичным гусеницам пожирая последние островки зелени, но у подножия Клеверного Холма им поневоле пришлось остановиться. Владелец холма категорически отказывался продавать принадлежащую ему землю за любые цены, какие предлагала ему компания. Напрасно адвокаты «Фортунатус Рекс и K°» при полном параде, в париках и мантиях, навещали адвокатов упрямого землевладельца, напрасно они устраивали для своих коллег официальные обеды и дружеские ужины. Адвокаты владельца охотно принимали все приглашения, ели и пили каждый за троих, но дело не двигалось с места. Клеверный Холм не продавался.

Но вот однажды в роскошный столичный офис компании явилась невзрачно одетая сухонькая старушка, которая пожелала говорить лично с королем.

— Земля в районе Клеверного Холма принадлежит мне, — сообщила она, — и я готова уступить вам большую ее часть за исключением семи акров на самой вершине и пятнадцати акров вокруг них, но за это вы должны выстроить две высоких стены, одна из которых будет окружать мой семиакровый участок, а другая — участок в пятнадцать акров. Причем стены должны быть сложены из добротного красного кирпича, а не из этой дешевой желтой дряни, которой вы уже застроили всю округу. Кроме того, вы в ближайшие дни издадите закон, в соответствии с которым всякое лицо, дерзнувшее украсть яблоко из моего сада, должно быть повешено на ветвях обворованного им дерева. Таковы мои условия. Что вы на это скажете?

Королю вовсе не улыбалась перспектива возводить стены из дорогого красного кирпича, но все же он сказал «да», потому что по натуре был человеком азартным и, занявшись однажды спекулятивной застройкой, уже не мог остановиться и готов был идти на многие жертвы ради расширения своего дела. Цветущий Клеверный Холм давно уже стал ему костью в горле, и Фортунатусу не терпелось увидеть, как он будет съеден длинными желтыми гусеницами его улиц.

Пожилая женщина хотела, чтобы стены вокруг ее участка располагались по окружности.

Однако землемеры компании привыкли размечать участки по квадратам и никак не могли отмерить точную площадь внутри двух окружностей. Бедняги в сердцах ломали свои землемерные инструменты и пригоршнями рвали на себе волосы. В конце концов король, встревоженный порчей казенного имущества и поголовным облысением своих сотрудников, сказал:

— Ах, чтоб вас всех! Раз не можете начертить круги, расположите участки вот так… — и он набросал план на обратной стороне подвернувшегося под руку парламентского акта.

Они тут же взялись за дело и в кратчайшие сроки обе стены были построены. Однако, осмотрев их, старушка осталась очень недовольна тем обстоятельством, что в одном месте — а именно, на стыке двух первых и пятнадцатого квадратов — ее сад оказался отделен от окружающего мира только одной стеной. Она заявила королю протест, но тот отказался что-либо переделывать, сославшись на то, что участки огорожены, а остальное его уже не касается. Тогда старушка потребовала, чтобы ей дали свирепого бульдога, который, будучи посажен на цепь в слабом пункте у стыка трех квадратов, перегрызал бы глотку всякому, кто попытается проникнуть здесь в ее владения. В данном вопросе король пошел ей навстречу и через пару дней лично привел на Клеверный Холм здоровенного бульдога по имени Марта.

— Марта бросается на всех, в ком нет королевской крови, — сказал он. — Она выросла на моей псарне и, разумеется, хорошо воспитана, поэтому ей даже в голову не придет укусить члена какой-нибудь королевской фамилии. Впрочем, это не должно вас беспокоить, поскольку люди столь высокого ранга не занимаются воровством яблок в чужих садах.

На том они и порешили. Старушка поместила Марту на цепи с внутренней стороны ограды в самом уязвимом ее месте, после чего засадила свой участок яблоневыми деревьями, поставила в центре его небольшой домик и, пристроившись у окошка, стала ждать.

А король между тем был почти счастлив. Гусеницы из желтого кирпича проглотили большую часть Клеверного Холма, оставив нетронутой лишь его макушку, где за двумя высокими красными стенами укрылся яблоневый сад и дом бывшей владелицы всех окрестных земель.

Что касается несчастной королевы, то она продолжала заниматься своими делами — варила джемы, солила огурцы, следила за чистотой во дворце — и время от времени спрашивала супруга:

— Послушай, Фортунатус, ты уверен, что на мисс Робинсон можно положиться? Увидим ли мы вновь нашу милую Дэйзи?

В ответ на это король скреб в затылке, ерошил свои рыжие бакенбарды, нервно закуривал папиросу и говорил:

— Мы должны ждать и надеяться. Ты же знаешь, дорогая, у мисс Робинсон были отличные рекомендации, и я не мог с ходу послать на виселицу столь почтенную леди, не дав ей шанса самой поправить положение.

Прошло еще несколько долгих месяцев, и вот в один прекрасный день построенный королем желто-кирпичный город стал свидетелем весьма яркого и эффектного зрелища. По узким пыльным улочкам, мимо приземистых фонарей и жестяных урн для мусора проскакали верхом на великолепных конях шестеро заморских принцев. На головах у них красовались модные шляпы с плюмажами и кокардами, конская сбруя была отделана серебром и бриллиантами, а их сабли в золоченых ножнах так ярко сверкали на солнце, что дети от восторга хлопали в ладоши, а вечно недовольные старухи-сплетницы, глядя на юные лица приезжих, вместо обычного «Шляются тут, миллионеры проклятые!» говорили: «Храни вас Бог, молодые господа!»

Вы, понятно, уже догадались, что эти шестеро принцев явились сюда за шестью подросшими воспитанницами школы мисс Фицрой Робинсон, которые с давних пор были предназначены им в невесты. Родители принцев, жившие за тридевять земель на другом краю света, куда не дотягиваются даже телеграфные линии, не знали о таинственном исчезновении принцесс, и отправили своих сыновей в дальний путь, дав им адрес школы и наказав тотчас по прибытии обвенчаться и немедля везти молодых жен домой.

Но когда принцы подъехали к Специальному Учебному Заведению для дочерей высокородных и т. д. монархов, они к своему удивлению обнаружили, что эта хваленая закрытая школа была в действительности куда более закрытой, чем они могли ожидать, ибо на дверях ее висел тяжелый замок, а в окошке маячил листок с объявлением:

«Сдаются комнаты со всей обстановкой или без нее (по желанию нанимателя).

Цена — договорная».

Все шесть принцев по очереди заглянули в окно и остались довольны обстановкой. Особенно им понравились вышитые салфетки и бумажные цветы — здесь явно чувствовалась заботливая женская рука. Поэтому они, не задумываясь, арендовали здание школы и превратили его в свою временную резиденцию. Кухарки в доме не было, но вопрос с питанием решился в тот же день, когда гостеприимный король Фортунатус выдал им именные талончики на посещение дворцовой столовой и буфета.

Король рассказал принцам ужасную историю исчезновения их невест, и все шестеро, выхватив из ножен сабли, поклялись честью найти каждый свою принцессу, упоминавшуюся в выданной ему дома инструкции. Она заявили, что скорее умрут, нежели откажутся от этого намерения, после чего вложили сабли в ножны и отправились к себе в резиденцию, чтобы отдохнуть с дороги.

Отдыхали принцы основательно — в течение шести дней они появлялись из дома только затем, чтобы дойти до столовой или буфета и тут же вернуться обратно. Вечером седьмого дня они сидели в классной комнате и играли в бирюльки, когда где-то поблизости раздался голос, не принадлежащий ни одному из них.

— Откройте Африку! — сказал голос. Принцы переглянулись и пожали плечами. Предложение незнакомца (которого, кстати, они нигде не обнаружили) показалось им по меньшей мере неуместным. Открытие далеких континентов не входит в обязанности лиц королевской крови, да они и не смогли бы этого сделать, даже появись у них такое желание, поскольку не имели соответствующей исследовательской подготовки.

— Ну хоть рассеките Панамский перешеек! — не унимался голос. Принцы вновь переглянулись. Как и следовало ожидать, среди них не нашлось инженеров, способных осуществить столь сложный технический проект.

— Тогда попробуйте вырезать Китай! — с отчаянием воскликнул их невидимый собеседник.

Это было уже кое-что. Насколько поняли принцы, им предлагалось устроить кровавую резню в Китае. Вообще-то коронованным особам иногда случается учинять всяческие зверства, дабы вписать свое имя в историю, однако принцы слышали, что в Китае живет очень много людей, и вырезать их всех было им просто не под силу.

— Сделайте же что-нибудь! — простонал голос, и только тут они смогли определить его источник — звуки исходили их огромного глобуса, установленного в углу классной комнаты.

— Я здесь, внутри, — продолжал голос. — Я не могу выбраться. О, пожалуйста, разрежьте глобус там, где вам больше нравится, но лучше всего сделать это со стороны Африки. Так мне будет удобнее вылезать.

Принцы были не слишком сильны в географии, и им потребовалось некоторое время для того, чтобы отыскать на глобусе континент, поперек которого шла надпись «Африка»; Принц Примус разрубил его двумя лихими ударами сабли, и наружу показалась голова профессора магии Долоро де Лара. Еще через пару секунд на пол вывалилась верхняя половина его тела. Нижней половины профессора в глобусе не было.

— Остальное спрятано там, — сказал мистер де Лара, указывая на стоявший в другом углу столь же большой глобус Луны. — Достаньте, пожалуйста, оттуда мои ноги, мне без них как-то неловко.

— Не будем спешить, — сказал принц Секундус.

— Сперва надо выяснить, за что вас туда запихнули, — поддержал его принц Тертиус.

— Я был подвергнут этому наказанию за то, что продемонстрировал образчик первосортной магии, какой, ручаюсь, вы не видели никогда в жизни, — заявил полу-профессор оккультных наук.

— Ах, вот оно что! — вскричал догадливый принц Квартус. — Что ж, твои ноги пока обождут. У нас как раз имеется работенка для первосортного мага. Ты нам вполне подходишь.

— Но я нахожусь здесь не целиком, — напомнил профессор.

— Это не беда, — заверил его принц Квинтус. — Я думаю, нам хватит того, что есть в наличии. Обойдемся и половинкой.

— Слушай меня внимательно, — сказал принц Секстус. — Мы хотим найти шестерых пропавших принцесс. У нас есть кое-какие догадки насчет той роли, которую ты сыграл в их исчезновении, однако мы согласны забыть прошлое и вернуть тебе твои ноги, но только после того, как будут справлены наши свадьбы.

— Эта моя половинка так слаба, — простонал профессор, — сейчас она потеряет сознание.

— Говори быстрее, что нам делать, — рассердились принцы, — иначе ты никогда не увидишь своих дурацких ног!

— Воруйте яблоки, — пробормотал полу-профессор и погрузился в глубокий обморок.

Оставив почетного лауреата денежных премий валяться на пыльном полу между партами, принцы отправились воровать яблоки. Увы, дело это оказалось совсем не таким простым, как они полагали вначале. Компания «Фортунатус Рекс и K°» работала а размахом, а там, где идет спекулятивная застройка, для яблоневых деревьев обычно уже не находится места.

Тогда они спросили у маленького принца Дэниса, что он делает, когда ему хочется яблок.

— Я их беру и ем, — был ответ.

— А где ты их берешь? — оживились принцы.

— Есть тут одно местечко, на вершине Клеверного Холма; какая-то старуха держат там сад. У ней два участка — в семь и в пятнадцать акров. На семи-акровый участок я не суюсь, потому что его охраняет здоровенный бульдог, а на пятнадцатиакровом яблок нет, потому что я их все уже украл.

— Делать нечего, попытаем счастья на семи акрах, — решили принцы.

— Превосходно, — сказал Дэнис. — Только учтите, что если вас поймают, вы будете повешены. Я не хочу пропускать такого приключения и пойду вместе с вами. А если вы меня не возьмете, я обо всем расскажу отцу и вас повесят еще до начала дела — за дурной умысел. Такие у нас законы, ничего не поделаешь.

Как вы уже поняли, юный Дэнис был чрезвычайно благородным принцем и не хотел подвергать других людей опасности, оставаясь при этом посторонним зрителем. А яблоки он воровал только потому, что это было не менее рискованным делом, чем вести в атаку солдат под прицельным огнем неприятеля.

Итак, принцам ничего не оставалось, как согласиться на его условие, и следующей ночью Дэнис спустился из окна дворца по самодельной веревке из отцовских носовых платком. За ближайшим углом его поджидали остальные принцы, и все вместе они двинулись в сторону Клеверного Холма.

Они перелезли через ограду в самом удобном месте — как раз там, где сидела на длинной цепи Марта, которая, будучи правильно воспитанным бульдогом, тотчас распознала в ночных грабителях чистокровных принцев и, повизгивая от избытка верноподданических чувств, пожелала им успеха в их нелегком предприятии.

Принцы обследовали одно за другим все деревья в саду, но нигде не нашли яблок, и только в самом центре участка, неподалеку от дома хозяйки, они наткнулись на необычное дерево — с медным стволом, бронзовыми ветвями и серебряными листьями, среди которых висели семь золотых яблок.

Каждый из принцев осторожно сорвал по одному яблоку, после чего они покинули сад и поспешили к полу-профессору магии, чтобы узнать, как им следует поступить дальше. Сейчас уже никто не сомневался в правдивости мистера де Лара, ибо от этого зависела судьба его собственных ног, а в подобных случаях даже самые отъявленные лгуны не решаются передергивать факты.

Они нашли полу-профессора лежащим на прежнем месте. Он трясся мелкой дрожью, слабо постанывал и так печально вздыхал, что наверняка разжалобил бы любого человека — особенно из простонародья, — не имеющего представления об отвратительном моральном облике этого страдальца.

— Что нам делать дальше? — спросил его принц Дэнис.

— Семь яблок, — сердито буркнул неполноценный профессор, — я же сказал — сады, семь акров, семь яблок, там же — семь поцелуев… Что вам еще надо, тупые юноши? Подите прочь, оставьте меня умирать. Я чувствую жуткие боли в ногах…

Они не стали дослушивать его жалобы и причитания, а, выскочив из школьного здания, помчались в семиакровый сад на вершине холма.

— Семь поцелуев! — воскликнул Дэнис и принялся целовать сорванное им с дерева маленькое золотое яблоко.

Шестеро взрослых принцев занялись тем же самым со своими яблоками, и на какое-то время сад наполнился громкими чмокающими звуками, отдаленно напоминавшими галдеж воробьиной стаи, напавшей на аппетитную краюху хлеба. А после седьмого поцелуя оказалось, что каждый из принцев держит в руке не золотое яблоко, а нежные пальчики очаровательной принцессы. Что касается Дэниса, то он увидел перед собой свою маленькую сестренку Дэйзи, которой он на радостях тут же пообещал подарить всех своих морских свинок и коллекцию заграничных марок в придачу.

— Как вас зовут, милая барышня? — галантно спросил принц Примус у своей избранницы.

— Секста, — ответила принцесса. И тут вдруг выяснилось, что каждый из принцев сорвал неправильное яблоко и теперь держал за руку совсем не ту принцессу, которая была указана в его инструкции. Секундусу досталась Квинта, Тертиусу — Кварта и так далее.

Получилась ужасная путаница, но тем не менее никто их них не хотел меняться.

В этот момент из дома вышла сухонькая старушка, посмотрела на юные пары и, усмехнувшись, сказала:

— Вы должны быть довольны тем, что имеете.

— Мы очень довольны! — воскликнули хором все двенадцать. — Но как быть с нашими родителями?

— Они, конечно, будут ворчать, — сказала старушка, — но в конце концов согласятся с вашим выбором. Таков удел всех родителей.

— А я думаю, что им все же следует разобраться по порядку, — заметил Дэнис. — Я единственный, кому досталась правильная принцесса — а все из-за того, что я не стал жадничать и взял самое маленькое яблоко.

Но старушка отрицательно качнула головой.

— Им теперь уже нет смысла меняться. Если принц сорвет золотое яблоко, в котором спрятана заколдованная принцесса, и с помощью поцелуев выпустит ее на свободу, он уже никогда не будет счастлив с какой-нибудь другой принцессой, а она, в свою очередь, не сможет быть счастлива с кем-либо кроме этого принца.

По мере того, как старушка произносила эту речь, она постепенно становилась все моложе и моложе и с последними словами превратилась с благообразную даму вполне среднего возраста — примерно пятидесяти пяти лет. Да-да, вы угадали — это была мисс Фицрой Робинсон собственной персоной!

Принцессы одна за другой подошли поприветствовать свою наставницу, и она позволила им поцеловать себя в щеку — точь-в-точь как в былые времена перед отходом ко сну.

После этого они всей компанией направились в школу посмотреть на зловредного полупрофессора Долоро де Лара, который дал им честное слово волшебника, что навсегда забросит магию и займется каким-нибудь полезным и эффективным трудом. Тогда они достали его ноги из лунного глобуса, и профессор, присоединив их к своему туловищу, покинул заведение мисс Робинсон, горя желанием поскорее приступить к настоящей работе.

— С моими знаниями и талантами я не пропаду, — сказал он уже с порога. — Изворотливость, напористость и немного плутовства необходимы в любом бизнесе, и я сумею найти этим качествам достойное применение.

На следующий день, когда король поинтересовался у мисс Фицрой Робинсон, какую награду она хотела бы получить за спасение принцесс, эта достойная леди попросила:

— Сделайте землю такой же зеленой и цветущей, какой она была прежде, ваше величество.

Таким образом, компании «Фортунатус Рекс и K°» пришлось круто сменить направление своей деятельности и приступить к сносу уродливых желто-кирпичных улиц, высаживая на их месте деревья и цветы, так что сейчас окрестности столицы выглядят столь же зелеными и прекрасными, как это было до превращения принцессы Дэйзи и шести других воспитанниц школы в золотые яблоки.

— Мисс Фицрой Робинсон поступила совершенно правильно, разделив этого профессора пополам и заперев его в двух глобусах, — сказала как-то королева, оставшись наедине со своим супругом. — Это доказывает, насколько важно брать уроки у самых лучших специалистов. На подобного рода вещах нельзя экономить.

— Ну еще бы! — воскликнул король. — Я всегда говорил, что, имея дело с незнакомыми людьми, нужно в первую очередь смотреть их рекомендательные письма. Человек, дорожащий своей репутацией, навряд ли причинит вам много вреда, а в иных случаях может даже оказаться полезным.

И он, пригладив рукой свои бакенбарды, с довольным и счастливым видом вставил в мундштук очередную папиросу.

МЕЛИСАНДА

Вскоре после рождения принцессы Мелисанды королева, ее почтенная матушка, хотела устроить торжественные крестины, пригласив на них множество разных гостей, как это водится у всех приличных монархов, но король, почтеннейший батюшка Мелисанды, топнул ногой и заявил категорический протест.

— С такими крестинами всегда бывает что-нибудь неладно, — пояснил он. — Как бы тщательно не составлялся список приглашенных, в него обязательно забывают внести ту или иную фею, а эти дамы, сама знаешь, ужасно обидчивы, — чуть что не по ним, сразу насылают порчу, предают проклятию, пускают в ход злые чары и прочие волшебные гадости. В моем роду уже бывали подобные случаи — взять хотя бы крестины моей прапрабабки, на которые не позвали фею Маливолу, в результате чего приключилась эта жуткая история с веретеном и столетней спячкой.

— Пожалуй, ты прав, — согласилась королева. — Когда моя кузина, рассылая пригласительные билеты на крестины своей дочери, также пропустила какую-то древнюю фею, противная старуха не осталась в долгу — по сей день стоит девочке открыть рот, как оттуда вместо слов начинают выпрыгивать жабы и лягушки.

— Вот-вот. А потом еще был этот скандал с мышами и поварятами — не помню точно, кто там в кого превратился, но все получилось очень некрасиво. Я вовсе не хочу навлечь на своих близких несчастья и потому предлагаю устроить крестины в узком семейном кругу. Я буду крестным отцом, ты — крестной мамой, а фей не станем приглашать вовсе, чтобы никто из них не был обижен.

— Если только они не обидятся все поголовно, — заметила королева.

К сожалению, именно так оно и случилось. Когда королевская чета с только что крещеным младенцем по завершении скромной церемонии в узком семейном кругу возвратилась в свой дворец, на пороге их встретила одна из фрейлин.

— К вам пришли с визитом несколько дам, ваши величества, — сообщила она. — Я сказала им, что вас нет дома, но они изъявили желание вас дождаться.

— Они в гостиной? — спросила королева.

— Нет, я проводила их в тронный зал, — сказала фрейлина. — Видите ли, ваше величество, их на самом деле оказалось несколько больше чем просто несколько и гораздо больше, чем может вместить гостиная комната.

Всего этих дам оказалось более семисот. Огромный тронный зал был до отказа забит феями всех возрастов и всех степеней красоты или уродства — добрые и злые, цветочные и лунные, феи-пауки и феи-бабочки, феи лесные, озерные, луговые, болотные, феи-птицы и феи-ну-просто-звери, не говоря уж о феях, имевших человеческий облик (таковых было абсолютное большинство).

Королева открыла было рот, собираясь извиниться за то, что они с мужем заставили себя так долго ждать, но тут вся толпа фей в один голос вскричала:

— Как вы посмели не пригласить МЕНЯ на крещение дочери?!

— Но мы не устраивали никакого приема, — растерянно промолвила королева и, обернувшись к своему супругу, шепнула:

— Ну что, убедился — я оказалась права, — сознание собственной правоты было единственным, чем она могла теперь утешиться.

— Однако у вас были крестины! — хором воскликнули феи.

— Поверьте, мне очень жаль, что так вышло… — начала бедная королева, но фея Маливола не дала ей договорить.

— Попридержи-ка язык, — сказала он грубо.

Маливола была самой старой и самой вздорной из всех фей. Она пользовалась заслуженной нелюбовью окружающих и пропускалась в списках приглашенных на крестины чаще, чем все остальные феи вместе взятые.

— Оправдываться бесполезно, — сварливо проскрипела она, тряся скрюченным пальцем перед носом королевы. — Попытка оправдаться лишь усугубляет твою вину. Вы оба прекрасно знаете, что случается, когда фею не приглашают на крестины. Сейчас мы по такому случаю преподнесем вам положенные подарки. Я, как самая почтенная и уважаемая из всех фей, вручу свой подарок первой. Итак, я дарю принцессе… лысину. Отныне и на всю жизнь голова ее останется безволосой.

Несчастная королева едва не упала в обморок, а Маливола между тем уже отошла в сторону, уступив место другой фее, наряженной в кокетливую шляпку с живыми змеями вокруг тульи, что по-своему неплохо гармонировало с шелестевшими у ней за спиной большими перепончатыми крыльями.

Но тут в разговор вмещался доселе молчавший король.

— Постойте-постойте! — сказал он. — Вы меня удивляете, благородные дамы — в конце концов, феи вы или нет? Как вы могли настолько забыться? Неужто ни одна из вас не училась в школе и не проходила там истории своей волшебной расы? Разве пристало мне, бедному малограмотному монарху, напоминать вам, что феи НЕ МОГУТ поступать так, как сейчас хотите поступить вы?

— Да как ты смеешь?! — воскликнула фея в шляпке, змеи на которой поднялись дыбом и угрожающе зашипели. — Знай свое место, наглец! Сейчас моя очередь делать подарок, и я объявляю, что отныне принцесса…

Но тут король сделал шаг вперед и бесцеремонно закрыл ей рукой рот.

— Не торопитесь, — сказал он, — иначе вам придется пожалеть о своей горячности. Прошу вас, выслушайте меня внимательно. Всем вам хорошо известно, что фея, нарушившая традиции своей расы, исчезает бесследно — как пламя сгоревшей свечи. А, согласно традиции, на крестины забывают пригласить только одну — одну-единственную — злую фею. Все остальные феи участвуют в празднестве. Отсюда следует вывод: либо у нас сегодня вообще нет никаких крестин, либо вы все на них приглашены, кроме Маливолы, которая уже сделала свой подарок. Впрочем, для нее подобные вещи — дело привычное. Надеюсь, я достаточно ясно выразил свою мысль?

Трое-четверо фей из числа самых добрых, на время поддавшихся дурному влиянию Маливолы, пробормотали что-то насчет зерна здравого смысла в словах его величества.

— Кто мне не верит, может попробовать, — предложил король. — Поднесите свои гнусные дары моей ни в чем не повинной девочке и заодно на собственном примере продемонстрируйте нам, как угасает пламя свечи. Думаю, это должно развлечь публику. Итак, есть желающие?

Желающих не нашлось. После минутного замешательства несколько наиболее приличных фей подошли к королеве и, поблагодарив ее за радушный прием, сказали, что им, к сожалению, пора отправляться по домам. Этот пример вдохновил остальных. Одна за другой все феи попрощались с королевской семьей и выразили мнение, что нынешние крестины удались на славу.

— Я получила ИСТИННОЕ наслаждение, — сказала дама в змеиной шляпке, выделяя голосом отдельные слова. — НЕПРЕМЕННО позовите нас у следующий раз, я просто ЖАЖДУ вновь встретиться с вами и с вашей ПРЕМИЛОЙ, чуть-чуть лысоватой малюткой, — и она, скривив губы в улыбке, покинула дворец, шелестя перепончатыми крыльями и вовсю шипя своими ядовитыми украшениями.

Когда тронный зал наконец опустел, королева со всех ног бросилась в детскую, сняла с головы дочери кружевной чепчик и залилась горькими слезами — ибо чудесные золотистые волосы девочки снялись вместе с чепчиком, и принцесса Мелисанда оказалась лысой как бильярдный шар.

— Не плачь, любовь моя, — сказал, подходя к ней, король. У меня давно уже лежит неиспользованным одно волшебное желание. Его мне подарила в день свадьбы моя крестная — она, как тебе известно, тоже фея и, между прочим очень добрая. До сих пор я не знал, на что его потратить, но теперь у нас есть подходящее применение для этого чудесного подарка.

— Благодарю тебя, милый, — сказала королева, улыбаясь сквозь слезы.

— Я сохраню желание до того времени, когда девочка станет взрослой, — продолжил король, — а затем отдам его ей, и пусть наша дочь выберет себе волосы, какие ей будут больше по вкусу.

— Но почему не использовать это желание сейчас? — спросила королева.

— Нет, моя дорогая. Когда принцесса вырастет, у ней может появиться какое-нибудь другое, более сильное желание. И потом, к тому времени волосы могут отрасти сами собой.

Увы, этой его надежде не суждено было сбыться. С годами принцесса Мелисанда превратилась в очаровательную девушку, но голова ее так и осталась начисто лишенной волос. Королева шила ей чепчики из зеленого шелка, и нежное юное личико принцессы выглядывало из них как прекрасный цветок, проклюнувшийся из зеленой почки. И вот настал день, когда королева обратилась к своему супругу:

— Дорогой, наша дочь уже стала достаточно взрослой для того, чтобы знать, чего она хочет. Пора отдать ей волшебное желание.

Тогда король написал своей крестной письмо и отправил его специальной мотыльковой почтой. В письме он просил разрешения передать свадебный подарок феи своей дочери.

«За все это время у меня ни разу не нашлось повода им воспользоваться,» — писал он, — «но мне всегда было приятно сознавать, что в моем доме есть столь ценная и полезная вещь. Желание прекрасно сохранилось и выглядит как новое, а моя дочь сейчас уже достигла возраста, когда человек может самостоятельно (разумеется, не без помощи близких родственников) принимать очень важные решения».

Вскоре почтовый мотылек вернулся с ответом от феи:

«Мой славный король, вы вольны распорядиться моим скромным маленьким подарком по своему усмотрению. Честно говоря, я совсем о нем позабыла, но тем приятнее было узнать, что вы так бережно его хранили все эти долгие годы.

С наилучшими пожеланиями ваша любящая крестная.

Фортуна Ф.»

Итак, король, отперев семью ключами дверцу золотого сейфа, официально считавшегося потайным несмотря на то, что он был расположен на самом видном месте в королевских покоях, достал оттуда волшебное желание и вручил его своей дочери.

— Какая прелесть! — воскликнула Мелисанда. — Я хочу пожелать, чтобы все твои подданные были счастливы.

Но подданные королевства и без того уже были счастливы, находясь под мудрым управлением своих монархов.

— Тогда я желаю, чтобы все они были хорошими людьми, — сказала принцесса.

Но все они и так были хорошими людьми, потому что они были счастливы — включая даже узников королевской тюрьмы, к тому времени уже успевших перевоспитаться. Таким образом, желание Мелисанды второй раз дало осечку и по-прежнему осталось неиспользованным.

Тогда королева сказала:

— Радость моя, будь послушной девочкой, пожелай то, о чем я тебя попрошу.

— Конечно, мама, — сказала послушная принцесса. Королева прошептала ей на ухо, Мелисанда кивнула головой и громко произнесла:

— Хочу, чтобы у меня были золотистые волосы длиною в ярд, и чтобы они каждый день подрастали на целый дюйм и росли вдвое быстрее после каждой стрижки и…

— Стой! — вскричал король. — Довольно и этого!

Принцесса запнулась и в следующий миг ее желание сбылось — родители увидели сияющее личико своей дочери в ореоле пышных золотистых волос.

— Ах, какая ты красавица! — вскричала королева. — Жаль, что ты ее прервал, она хотела пожелать что-то еще!

— Что именно? — спросил король.

— Я только хотела добавить: «и становились вдвое гуще», — сказала Мелисанда.

— Хорошо, что я тебе помешал, — покачал головой ее отец. — Было бы лучше, если бы ты в придачу к волосам попросила толику здравого смысла, — сам он, между прочим, был человеком весьма трезвомыслящим и к тому же неплохим математиком, запросто решая в уме задачки про зерна в клетках шахматной доски или про гвозди в подковах кавалерийского эскадрона.

— Что такое? — встревожилась королева. — Ты как будто чем-то озабочен.

— Скоро увидите сами, — пообещал король. — А сейчас давайте веселиться, пока для этого есть повод. Боюсь, пройдет не так уж много времени и нам станет не до веселья. Поцелуй меня, моя малышка, и пойди к няне — пусть она научит тебя расчесывать волосы.

— Но я умею их расчесывать, — возразила Мелисанда. — Я часто помогала в этом маме.

— У твоей мамы прекрасные волосы, — сказал король, — но я думаю, что с твоими возни будет куда больше. И проблем тоже.

Так оно и получилось. В первый день волосы принцессы были длинною в ярд, и каждую ночь они подрастали на дюйм. Если вы дадите себе труд сделать простой арифметический подсчет, вы убедитесь, что я нисколько не привираю, когда говорю, что примерно через пять недель ее волосы достигли двухярдовой длины. С этого времени и начались неудобства. Волосы влачились за принцессой по полам дворца, собирая с них обильный урожай мусора, пыли и грязи — разумеется, это были дворцовые мусор, пыль и грязь, гораздо более симпатичные на вид и превосходящие по качеству те, какие вы можете найти в любом другом месте, но Мелисанде, поверьте, было от этого ничуть не легче.

Она долго терпела, но, когда волосы достигли трех ярдов, не выдержала и, позаимствовав у няни большие ножницы, обрезала две лишних трети. Некоторое время после того она чувствовала себя превосходно. Однако волосы продолжали расти и теперь уже росли вдвое быстрее, так что через тридцать шесть дней принцесса вновь была вынуждена таскать за собой тяжелый золотистый шлейф длинною в три ярда, то и дело цеплявшийся за мебель или за лестничные перила. Вконец измучившись, она во второй раз обрезала волосы, но облегчение было недолгим, ибо теперь они подрастали уже на четыре дюйма в сутки, и спустя восемнадцать дней ей волей-неволей пришлось снова браться за ножницы. После третьей стрижки волосы стали расти со скоростью восемь дюймов в день, после следующей — шестнадцать дюймов, потом тридцать два, шестьдесят четыре, сто двадцать восемь и так далее. Теперь принцесса, ложась спать вечером в постель с коротко остриженной головой, поутру просыпалась под грудой золотистых волос и не могла выбраться из кровати, пока не приходила няня с ножницами и не освобождала ее от непосильного груза.

— Ах, лучше бы я навсегда осталась лысой, — вздыхала Мелисанда, глядя на чепчики из зеленого шелка, бывшие прежде обязательной принадлежностью ее наряда.

Порой она плакала по ночам, уткнувшись лицом в огромную копну волос, но днем старалась не плакать, особенно в присутствии королевы, с чьей подсказки она столь неудачно использовала волшебное желание — принцесса боялась, что мать воспримет ее слезы как упрек в свой адрес.

Когда волосы Мелисанды были обрезаны в первый раз, королева отослала по локону всем своим многочисленным родственникам, чтобы те могли вложить их в свои памятные медальоны. Позднее она смогла отправить им уже по большому конверту волос, из которых можно было сделать красивое обрамление для портретов принцессы. Но остальные волосы, масса которых возрастала вдвое с каждой новой стрижкой, девать было некуда — в конце концов их начали просто сжигать.

Наступила осень. Тот год в стране выдался неурожайным; казалось, волосы принцессы забрали себе все золото спелых пшеничных полей. В городах и деревнях начался голод. И вот однажды Мелисанда предложила отцу:

— Почему бы нам не использовать мои волосы для каких-нибудь полезных целей? Вместо того, чтобы их сжигать, мы могли бы, например, набивать ими подушки и продавать их за границу, а на вырученные деньги кормить голодающих.

Королю эта идея понравилась; он собрал на совет местных купцов, которые разослали повсюду образцы волос принцессы, и вскоре к ним рекой потекли заказы. В короткий срок волосы Мелисанды превратились в главную статью экспорта страны. Ими набивали подушки и перины, из них вязали прочные морские канаты и красивые золотистые шторы, мгновенно вошедшие в моду у заграничных аристократов. Одна из компаний наладила производство власяниц для монахов-отшельников, которые, как известно, предпочитают носить одежду из самой грубой и жесткой материи, дабы тем самым умерщвлять в себе мирские желания. Однако власяницы из волос принцессы получились такими мягкими, что мирские желания у монахов не только не умерщвлялись, но и, наоборот, начали проявляться с невиданной прежде силой, так что они с негодованием и ужасом отвергли эти одежды, назвав их «чересчур искусительными». Зато они пришлись по вкусу матерям, пеленавшим в них своих младенцев, а в королевских семьях и вовсе стало зазорным использовать в качестве пеленок для новорожденных принцесс и принцев что-либо еще кроме тканей из волос Мелисанды.

А волосы меж тем продолжали расти, изделия из них потоком шли за границу, откуда в обмен поступали продукты питания — голод в стране резко пошел на убыль и очень скоро прекратился совсем.

— Ну что ж, — сказал тогда король, — надо признать, твои волосы оказались очень кстати и помогли нам избавиться от голода, но теперь, когда с этим покончено, я напишу письмо своей крестной и посоветуюсь с ней, как быть дальше.

И он написал письмо и отправил его с жаворонком, который на следующий день вернулся с ответом:

«Почему бы вам не объявить конкурс среди заграничных принцев? В прошлом этот прием давал неплохие результаты. Победителю конкурса обещайте традиционное вознаграждение».

Король не стал откладывать дело в долгий ящик и в тот же день разослал во все стороны света герольдов со следующим объявлением:

«Срочно требуется компетентный принц с хорошими рекомендациями, который получит руку принцессы Мелисанды, если сумеет остановить рост ее волос».

Компетентные принцы не заставили себя долго ждать; они целыми толпами прибывали из ближних и дальних земель, привозя с собой всевозможные (обычно дурно пахнущие и гадкие на вкус) снадобья в бутылках, коробках и даже в огромных железнодорожных контейнерах. Принцесса добросовестно перепробовала все эти снадобья, как внутренние, так и наружные, и ни одно из них не пришлось ей по вкусу — точно так же ей не прошелся по вкусу ни один из компетентных принцев, претендовавших на ее руку. Поэтому она не очень расстраивалась, когда все их эксперименты заканчивались неудачей.

Теперь уже Мелисанда спала в тронном зале, поскольку никакая другая из комнат дворца не могла вместить ее отраставшие к утру волосы. Всякий раз к моменту ее пробуждения огромный зал был доверху забит золотистыми волосами, плотно умятыми и спрессованными подобно набитым в амбар тюкам овечьей шерсти. Каждый вечер, после того, как у ней в очередной раз обрезали волосы, принцесса садилась у окна, выходящего в сад, и со слезами на глазах целовала меленькие зеленые чепчики, с грустью вспоминая о том счастливом времени, когда она была совершенно лысой.

Именно там, у окна тронного зала, она в один из теплых летних вечеров впервые увидела принца Флоризеля.

Он прибыл во дворец двумя часами ранее, но счел неудобным появиться перед принцессой, не смыв предварительно с себя пыль дальних странствий (по некоторым сведениям, дальность его странствий была сильно завышена позднейшими придворными летописцами, но, как бы то ни было, пропылился он весьма основательно). Когда же наконец Флоризель, приняв ванну и приведя в порядок свою одежду, вошел в зал для приема гостей, оказалось, что принцесса уже отбыла в свои покои, сопровождаемая двадцатью пажами, сгибавшимися под тяжестью ее волос.

Тогда принц от нечего делать отправился в дворцовый парк и начал при свете луны разгуливать по дорожкам. Обычно в это время суток в таких местах можно встретить лишь привидение да еще разве что пару-другую романтических принцев, но привидения в королевском замке давно уже не водились, а все приезжие принцы оказывались слишком компетентными для того, чтобы быть романтическими. Таким образом, Флоризель гулял в полном одиночестве, рассеянно оглядываясь по сторонам, и неожиданно, подняв глаза, увидел в окне принцессу Мелисанду. Нечаянно встретившись с ним взглядом, принцесса почему-то вдруг сильно захотела, чтобы именно этот принц смог добиться успеха и победить в объявленном ее отцом конкурсе. Что касается принца, то он захотел сразу так много разных вещей, что мы не станем утомлять читателя их перечислением. Галантно поклонившись и шаркнув ножкой по белому песку садовой тропинки, он сказал:

— Ты, стало быть, и есть Мелисанда?

— А ты, наверное, Флоризель? — последовал встречный вопрос из окна. Принц снова поклонился (он вообще обладал неплохими манерами, что вполне заменяло ему недостаток компетентности).

— Вокруг твоего окна так много красивых роз, — сказал он, — а здесь внизу нет ни одной.

Принцесса бросила ему одну из трех белых роз, которые она держала в руке. Ловко поймав подарок, он продолжил:

— Эти розовые кусты толстые и крепкие, словно деревья. Как ты думаешь, могу я по ним добраться до твоего окна.

— Попробуй, — ответила Мелисанда. Он попробовал и у него получилось.

— Итак, — промолвил Флоризель, усаживаясь на подоконнике, — если я выполню условие твоего отца, ты выйдешь за меня замуж?

— Так обещал мой папа, когда объявлял конкурс, — заметила принцесса, поигрывая двумя белыми розами.

— Милая принцесса, — сказал Флоризель, — меня очень мало волнуют обещания твоего благородного отца. Другое дело твое собственное обещание. Согласна ли ты мне его дать?

— Согласна, — сказала она и дала ему вторую розу.

— Я прошу твоей руки.

— Я понимаю, — прошептала она.

— А заодно и сердце.

— Да, — вздохнула принцесса и вручила ему третью розу.

— И поцелуй, чтобы скрепить обещание.

— Да.

— И еще по одному поцелую отдельно за руку и сердце.

— Да, — в третий раз сказала Мелисанда и подарила ему один за другим три поцелуя.

— Решено, — заявил Флоризель после того как с лихвой вернул полученные подарки. — Теперь перейдем к делу. Этой ночью ты не должна ложиться в постель. Оставайся здесь у окна, а я буду дежурить в саду. Когда твои волосы целиком заполнят комнату, окликни меня, а затем поступай так, как я тебе скажу.

— Хорошо, — согласилась принцесса.

На рассвете принц, мирно дремавший на мягкой траве под розовыми кустами, был разбужен криком Мелисанды.

— Флоризель! Флоризель! — звала она. — Мои волосы заполнили всю комнату и вот-вот вытолкнут меня из окна.

— Забирайся на подоконник, — скомандовал он, — и трижды обмотай волосы вокруг того железного крюка, что торчит рядом из стены.

Она сделала все, как было сказано. После этого принц вытащил из ножен свой острый меч и, взяв его в зубы, вкарабкался по ветвям к окну, взял одной рукой волосы принцессы примерно на расстоянии ярда от головы и приказал:

— Прыгай вниз!

Принцесса послушно прыгнула и громко закричала от боли, поскольку теперь она раскачивалась над землей, будучи подвешена за собственные волосы. Но Флоризель не терял времени даром — одним взмахом меча он обрезал волосы чуть повыше того места, где их держала его рука, а затем осторожно опустил Мелисанду на траву, и сам спрыгнул за ней вслед.

Они простояли в саду, болтая о том о сем до тех пор, пока солнце не взошло высоко над вершинами деревьев, а расположенные на полянке солнечные часы не показали время завтрака.

Проведя много времени на свежем воздухе, они изрядно проголодались и поэтому, не мешкая, вошли во дворец. Собравшиеся к завтраку придворные ахнули от радости и изумления при виде принцессы, чьи волосы за эти утренние часы не отросли ни на дюйм.

— Как тебе это удалось? — спросил король, пожимая руку принцу Флоризелю и дружески похлопывая его по плечу.

— Нет ничего проще, — скромно ответил Флоризель и также — разумеется, очень почтительно — прохлопал по плечу своего будущего тестя. — До сих пор во всех случаях ВОЛОСЫ отрезались от принцессы, а я поступил наоборот и отрезал ПРИНЦЕССУ от волос.

— Мм-да! — только и сказал король, отличавшийся, как мы уже говорили, редкостным здравомыслием и способностью предвидеть дальнейший ход событий. Во время завтрака, проходившего в очень оживленной, почти праздничной атмосфере, король хранил молчание, то и дело с тревогой поглядывая на свою дочь. Как скоро выяснилось, тревога его была не напрасной. Когда по окончании трапезы все встали из-за стола, поднялась со своего места и Мелисанда, но в отличие от остальных ее подъем несколько затянулся — уже стоя на ногах, она продолжала вытягиваться вверх, к потолку. Казалось, этому наваждению не будет конца; вся благородная публика (не говоря уж про неблагородных лакеев, кельнеров и гвардейцев замерла, широко разинув рты, и начала понемногу опоминаться лишь к тому времени когда принцесса достигла высоты девяти футов.

— Именно этого я и боялся, — грустно сказал король. — Интересно, какими темпами будет продолжаться рост. Видишь ли, — обернулся он к злосчастному Флоризелю, — когда мы отрезаем волосы, они продолжают расти еще быстрее, а когда мы отрезаем от волос принцессу, начинает расти она сама. Как жаль, что ты об этом не подумал!

Принц не нашелся с ответом и только растерянно развел руками. А принцесса знай себе продолжала расти. Обед ей пришлось сервировать на улице, поскольку к тому моменту она уже не помещалась внутри дворца. Впрочем, Мелисанда все равно не могла даже думать о еде — настолько она была расстроена случившимся. Бедняжка так много плакала, что в саду началось настоящее наводнение, и несколько наименее расторопных пажей, не успевших спастись бегством на террасу дворца, едва не утонули в ее слезах. К счастью, принцесса вовремя вспомнила сходный случай из «Алисы в Стране Чудес» и поспешно перестала плакать. Но при этом она отнюдь не перестала расти. Вскоре она была вынуждена покинуть дворцовый сад, чтобы ненароком не поломать экзотические деревья и не раздавить какую-нибудь укрывшуюся в кустах беседку. Выйдя из города, она расположилась на обширном пустыре за его стенами, но даже этот пустырь оказался для нее слишком тесным, поскольку с каждым новым часом размеры принцессы увеличивались ровно вдвое. Никто не имел понятия, что делать в такой ситуации — ведь стремительно растущей принцессе невозможно было даже найти место для ночлега. Сейчас она, поджав ноги, сидела на пустыре в своем зеленом в золотом платье (хорошо еще, что одежда росла вместе с ней) и походила на огромный, покрытый цветущим дроком холм, тяжело нависающий над городскими кварталами, среди обитателей которых уже были заметны первые признаки паники.

Тень от принцессы, неумолимо разрастаясь, простерлась через всю столицу, достигнув королевского дворца, на башне которого рыдала несчастная королева. Рядом с ней ни жив ни мертв стоял принц Флоризель, еще недавно мечтавший жениться на этой девушке, ныне превосходящей размерами самую высокую гору королевства.

Один король не потерял присутствия духа и попытался что-то предпринять. Еще утром, сразу после завтрака, он написал письмо своей крестной и отправил его с ласковой почтой (просьба не путать — имеется в виду не проявление нежности, а маленький хищный зверек под названием ласка, очень быстрый и пронырливый, но отнюдь не склонный ласкаться к кому бы то ни было). Ближе к вечеру ласка вернулась, принеся обратно нераспечатанное королевское письмо, на котором стоял штамп: «Адресат выбыл. Новое местонахождение неизвестно».

Именно в это время, когда жители страны были подавлены столь внезапно свалившейся на них напастью, король соседнего государства решил послать свои войска и захватить остров, на котором жила принцесса Мелисанда. Войска прибыли к месту назначения, высадились на побережье острова и, построившись в колонны, двинулись по направлению к столице. С высоты своего роста Мелисанда заметила полчища вражеских солдат, топчущих священную землю ее отечества.

— Завоевателей нам только не хватало, — сказала она своим мелодичным голосом, звучавшим сейчас как густой могучий бас. — Сейчас попробуем с ними разобраться.

И она, нагнувшись, начала брать горстями целые батальоны, а пригоршнями — полки вместе с полковыми оркестрами и полковой артиллерией и аккуратно ссыпать все это на транспортные корабли незваных пришельцев. Когда вся армия была погружена, она дала каждому кораблю по крепкому щелчку большим пальцем, отчего вражеская флотилия получила такое мощное ускорение, что смогла остановиться лишь в виду берегов своей собственной страны. По возвращении домой вся армия от генерала до последнего солдата дружно заявила, что предпочтет пройти через военный трибунал и подвергнуться суровому наказанию, лишь бы не отправляться вновь на тот ужасный остров.

Однако король их страны был чертовски упрям и своенравен. Столкнувшись с неповиновением в собственных войсках, он не оставил захватнических планов, решив на сей раз загрести жар чужими руками. С этой целью он подговорил нескольких других королей, не отличавшихся особой щепетильностью в вопросах войны и мира, напасть на страну, где правил отец Мелисанды.

Между тем принцесса, сидя на самом большом холме, почувствовала, как земля начинает оседать и продавливаться под весом ее тела.

— Похоже, я становлюсь чересчур тяжелой, — заметила она, шагнула в море, едва доходившее ей до щиколоток и даже не замочившее подол платья. Тогда-то она и заметила приближавшийся к острову огромный флот, состоявший из быстроходных фрегатов, каравелл, броненосцев, эсминцев, галер, канонерских лодок, торпедных катеров и грузовых барж с вооруженными до зубов десантниками.

Мелисанда могла потопить их всех одним хорошим пинком, но не стала этого делать, не желая губить моряков, всего лишь выполнявших приказы своего безрассудного начальства. К тому же волна, поднятая столь резким движение ее ноги, могла запросто захлестнуть прибрежные города острова.

Поэтому она просто-напросто наклонилась, оторвала весь остров от морского дна с такой же легкостью, с какой вы срываете лесной гриб — как известно, острова, подобно грибам, стоят среди моря на толстой и крепкой ножке, — и очень бережно, стараясь никого не уронить и на разрушить ни одно здание, перенесла его далеко-далеко, на другой край света. Так что когда соединенный флот нескольких королевств прибыл в то место, где, судя по картам, должен был находиться предназначенный к завоеванию остров, они нашли там лишь буйно штормившее, взбаламученное море — это принцесса, уходя прочь вместе со своим островом, подняла ногами сильную штормовую волну.

Командиры соединенного флота, решив, что тут не обошлось без происков короля, подбившего их на эту нелепую авантюру, страшно обозлились, развернули свои корабли и, высадившись на его территории, задали инициатору похода и его многострадальной армии жуткую трепку, надолго отбив у него охоту к интригам, загребанию жара и сколачиванию всевозможных военных блоков.

А Мелисанда тем временем выбрала подходящее место среди океана, богатое рыбой, крабами и морской капустой (при полном отсутствии акул), хорошо прогреваемое солнцем и продуваемое свежими ветрами, и тихонько опустила остров вниз. Жители страны тут же побросали в воду якоря и, основательно закрепившись на морском дне, отправились по домам и легли спать, громко благодаря судьбу, пославшую им принцессу столь выдающихся габаритов, и называя Мелисанду Оплотом Нации и Спасительницей Отечества.

Но, согласитесь, велика ли радость быть оплотом нации, если ваш рост достигает нескольких миль и вам не с кем даже перемолвиться словом, а больше всего на свете вам хочется стать нормальным человеком и выйти замуж за своего любимого. Когда наступила ночь и в домах на острове погасли почти все огни, принцесса подошла поближе к берегу и, глядя свысока на королевский дворец, где прошло ее счастливое детство, заплакала, уже не пытаясь сдержать слезы, благо они стекали не на землю, а в соленые воды океана, и никому не могли причинить вреда. Затем она подняла взгляд к звездному небу.

— Интересно, как скоро я дорасту до неба и стукнусь головой о какую-нибудь звезду, — подумала она.

В этот момент она услышала чей-то шепот, раздавшийся в самой ее ушной раковине. Голос был очень слаб, но вполне отчетлив.

— Обрежь свои волосы! — сказал он. Как вы помните, все вещи, бывшие на принцессе, росли вместе с ней, и сейчас, заглянув в сумочку, висевшую на ее поясе, она нашла там гигантские ножницы размером с Малайский полуостров, подушечку для булавок, при желании могущую накрыть собою весь Лондон, и ярдовую ленту с дюймовыми делениями, достаточно длинную для того, чтобы опоясать все побережье Австралийского континента.

Хотя голос, шептавший Мелисанде на ухо, показался ей очень слабым и писклявым, на сразу же признала в нем голос принца Флоризеля и без малейших колебаний последовала его совету. С чудовищным лязгом ножницы начали прядь за прядью отсекать волосы, падавшие в море, где их тут же пустили в дело оборотистые рачки, крабы, моллюски и полипы, построившие таким образом самый большой в мире коралловый риф; но к нашей истории это уже не имеет прямого отношения.

— Подойди ближе к острову! — сказал голос. Принцесса сделала шаг вперед и остановилась — она не решалась подходить слишком близко, боясь раздавить кого-нибудь на берегу. Взглянув вверх, она увидела, что звезды, еще недавно висевшие совсем рядом с ее головой, как будто начали удаляться, понемногу тускнея в глубине ночного неба.

— Приготовься плыть, — продолжил голос, и Мелисанда почувствовала, как что-то, отделившись от ее уха, скользнуло вниз по руке. В следующую минуту она уже барахталась в воде недалеко от полосы прибоя. Принц Флоризель оказался поблизости и помог ей доплыть до твердой земли.

— Я перелез на твою руку, когда ты несла остров, — сообщил он, — а затем добрался до твоего ухе и начал кричать в рупор. Ты была так велика, что при всем желании не смогла бы меня заметить.

— Ах, милый принц, — вскричала, обнимая его, Мелисанда, — ты спас меня от… от даже не знаю чего. Мне было так страшно и одиноко там, наверху, среди звезд.

Они тотчас поспешили во дворец, необычайно обрадовав своим появлением королеву и короля. Впрочем, король даже радуясь, выглядел озабоченным.

— Неплохо, неплохо, молодой человек, — сказал он Флоризелю и благосклонно похлопал его по загривку. — Вы постарались на славу, но в результате всех ваших усилий мы пришли к тому, с чего начинали. Посмотрите, волосы принцессы растут с прежней скоростью.

Увы, он, как всегда, был прав.

И вновь король сел составлять письмо своей крестной, на сей раз отправив его с летучей рыбой, которая вскоре принесла ответ:

«Только что возвратилась из отпуска. Сочувствую вашим несчастьям. Почему бы вам не применить здесь весы?»

Королевский Совет много часов подряд размышлял над этим посланием. Были привлечены эксперты и консультанты из Палаты Мер и Весов, а также несколько специалистов с центрального рынка столицы, больших мастеров по части взвешивания, недовешивания и обвешивания. Вся эта куча народу, собравшись в тронном зале, судила-рядила так и эдак, высказывала веские замечания, приводила весомые аргументы, но так и не смогла прийти к какому-нибудь мало-мальски толковому выводу.

Принц Флоризель не присутствовал на заседании Королевского Совета, да его и не приглашали, поскольку он не был достаточно компетентен. Однако принц не сидел сложа руки — отправившись в ближайшую мастерскую, он заказал там огромные золотые весы, и, когда заказ был выполнен, установил их в дворцовом саду под развесистым дубом. На следующее утро он обратился к принцессе:

— Моя милая Мелисанда, мне кажется, настало время для серьезного разговора. Мы с тобой взрослые люди — мне уже скоро двадцать, а в эти годы пора остепениться и подумать о будущем. Поскольку мы как будто — если мне, конечно, не изменяет память — решили навсегда соединить свои судьбы, согласишься ли ты довериться мне целиком и полностью?

Принцесса кивнула, пока еще плохо понимая, куда он клонит.

— Тогда спустись в сад и сядь на одну из чашек этих прекрасных золотых весов.

Это весьма экстравагантное предложение несколько подпортило эффект от солидного и глубокомысленного начала его речи, но принцесса тем не менее послушно исполнила просьбу своего будущего супруга.

— А кто сядет на другую чашку? — спросила она, глядя на принца и с трудом сохраняя серьезность, ибо эти весы очень напоминали по внешнему виду обыкновенные детские качели.

— На них не сядет никто, — заявил сей зрелый муж, умудренный почти двадцатью годами жизненного опыта. — Эта чашка предназначена для твоих волос. Понимаешь, в чем дело — мы не можем отрезать волосы от тебя или тебя от волос, поскольку в этом случае кто-нибудь из вас обязательно начинает расти, — я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю твою чудовищ… то есть, твою прелестную фигуру, нависающую над островом подобно туче… то есть, я хотел сказать, подобно прекрасному светлому облаку… Однако я отвлекся. Суть моей идеи такова: мы дождемся, когда ты и твои волосы совершенно уравновеситесь и отрежем вас друг от друга в тот самый момент, когда невозможно будет определить кто от кого отделился. В этом случае ни у тебя, ни у волос не будет повода для того, чтобы пускаться в безудержный рост.

— Или, напротив, повод будет у нас обоих, — скептически заметила принцесса.

— Это исключено, — сказал Флоризель. — Ты слишком высокого мнения об уме Маливолы, если думаешь, что она могла предусмотреть такую возможность. И, кроме того, фея Фортуна не зря ведь упомянула про весы. Ну как, ты согласна рискнуть?

— Поступай, как считаешь нужным, — вздохнула бедная принцесса, внутренне готовясь в самому худшему, — но сперва я хочу поцеловать маму, папу, няню и тебя, мой драгоценный, на тот случай, если я снова стану великаншей и не могу больше ни с кем целоваться.

На сей счет у принца возражений не было; он тут же вызвал в сад упомянутых Мелисандой лиц, и все они с чувством перецеловались.

Затем няня обрезала волосы принцессы, и они сразу принялись расти с удвоенной быстротой, заполняя вторую чашу весов. Король, королева и няня плотно их уминали, а принц в это время стоял между чашами с обнаженным мечом, готовясь в нужный момент нанести удар. Он сделал это тогда, когда стрелка на шкале чуть-чуть не дошла до середины, и поступил совершенно правильно, ибо за то время, что его меч рассекал воздух, волосы успели подрасти еще на пару дюймов и были отсечены от принцессы как раз в момент абсолютного баланса весов.

— А у тебя недурной глазомер, мой юный друг, — сказал король, обнимая своего теперь уже стопроцентного зятя, ибо условие конкурса было выполнено — волосы Мелисанды перестали расти, да и сама она не проявляла больше склонности к гигантизму.

Чаша с золотистыми волосами звонко ударилась о землю, когда принцесса спрыгнула с другой половины весов и бросилась обнимать своих родных и близких. Все они плакали и смеялись от счастья.

Свадьба Мелисанды и Флоризеля состоялась уже на следующий день. Все присутствовавшие на ней единодушно отмечали редкостную красоту невесты, а также то обстоятельство, что ее роскошные волосы были — сравнительно, конечно, — коротки, доходя ей только до лодыжек. Если уж быть предельно точным, то их длина, как это зафиксировано в придворной летописи, составляла ровно пять футов пять с четвертью дюймов. Дело в том, что расстояние между чашами весов составляло десять футов десять с половиной дюймов, а принц нанес удар как раз посередине — миллиметр в миллиметр. Кстати, после такого великолепного удара мечом никто больше уже не пытался высказывать сомнения относительно его компетентности.

ПОСЛЕДНИЙ ДРАКОН

Ни для кого, я думаю, не секрет, что когда-то давным-давно драконы были столь же обычным (и почти таким же опасным) явлением, как в наше время автобусы и поезда. Но поскольку всякий уважающий себя принц считал своим первейшим долгом убить дракона и спасти из его лап какую-нибудь прекрасную принцессу, численность драконов век от века неуклонно снижалась. Редко кому из них удавалось дожить до преклонных лет и умереть естественной смертью, а многие погибали в совсем еще юном возрасте, не успев толком познать жизнь и не оставив потомства. С другой стороны, уважающим себя принцессам становилось все труднее найти дракона, от которого их мог бы спасти какой-нибудь отважный принц. И вот наконец пришло время, когда драконы совсем перевелись во Франции, а также в Испании, Италии и России. Кое-кого из них до сих пор еще можно увидеть в Китае, но это не настоящие живые драконы, а всего лишь их бронзовые копии. В Америке же драконы не водились вовсе — по крайней мере наличие их там никогда и никем установлено не было. Зато совершенно точно установлено, что последний настоящий дракон жил в Англии — разумеется, это было очень давно, задолго до начала того, что мы сейчас именуем английской историей. Дракон обитал в огромной пещере среди скалистых гор на полуострове Корнуолл и выглядел именно так, как должен выглядеть достойный представитель их древнего драконьего племени — добрых семьдесят футов в длину от ноздрей и кошмарной пасти до кончика устрашающего хвоста. Он выдыхал огонь и дым, а при ходьбе издавал оглушительный скрежет и грохот, поскольку тело его было покрыто железной чешуей. Крылья его по виду напоминали крылья летучей мыши, только в несколько тысяч раз больше. Все жители окрестных городов и сел панически боялись дракона, что было вполне естественно — на то он и дракон, чтобы его панически бояться.

Когда единственной дочери короля Корнуолла исполнилось шестнадцать лет, она уже знала, что ей вскоре предстоит встреча с драконом, рассказы о котором она слышала чуть ли не с колыбели. Она также знала, что дракон ее не съест, а только подержит немного в плену, после чего откуда ни возьмись явится героически настроенный принц и по-свойски разделается с чудовищем. Однако принцессе почему-то очень не хотелось иметь дела с драконом; она вообще предпочла бы не участвовать в этом рискованном предприятии.

— Все знакомые мне принцы просто какие-то дурачки и оболтусы, — говорила она своему отцу. — Я сомневаюсь, что кто-нибудь из них сможет меня спасти.

— Такова традиция, — отвечал король. — Он будет обязан тебя спасти и спасет, а как же иначе?

Они были одни в дворцовом саду, и его величество позволил себе немного расслабиться, усевшись прямо на траву и сняв с головы тяжелую корону.

— Папочка, милый, — сказала принцесса, закончив плести венок из маргариток и шутки ради примеряя его на королевскую макушку, — папочка, милый, а почему бы нам не сделать все наоборот? Давай привяжем одного из этих маленьких придурковатых принцев к скале перед пещерой, а затем приду я, убью в честной схватке дракона и спасу от него принца. Так выйдет гораздо лучше и, главное, надежнее — ты же знаешь, что в бою на мечах любой из соседских принцев не годится мне даже в подметки.

— Что за сумасбродная идея! — возмутился ее отец и вновь надел на голову корону, вовремя заметив показавшегося в конце аллеи премьер-министра, который нес ему на подпись целую корзину указов, постановлений и рескриптов. — Выкинь эту дурь из головы! Я в молодые годы спас от драконов твою мать, а сейчас это должен сделать твой будущий муж. Я надеюсь, ты не хочешь выставить его, а заодно и всю нашу семью, на посмешище?

— Да, но этот дракон — последний. К нему нельзя относиться так, как ты относился к драконам в своей молодости.

— Это еще почему? — удивился король.

— Потому что он ПОСЛЕДНИЙ, — сказала принцесса и отправилась на очередной урок фехтования. Она очень ответственно подходила к этим урокам, тренируясь изо всех сил, поскольку втайне не отказалась от своей идеи лично сразиться с драконом. Именно благодаря неустанным занятиям она со временем стала самой сильной, храброй и ловкой принцессой в Европе. Кроме того, она была еще и самой красивой.

А между тем день, заранее назначенный для схватки со свирепым драконом, неумолимо приближался. Накануне его в замок прибыл принц, которому было суждено свершить сей великий подвиг. Принц оказался худым и бледным юношей, с большими выразительными глазами и головой, набитой всякими математическими формулами и философскими изречениями. Боец из него был, мягко говоря, неважный (а говоря откровенно, вообще никакой), ибо он с юных лет без зазрения совести прогуливал уроки фехтования, предпочитая физическим упражнениям на свежем воздухе чтение книг и глубокомысленные беседы в тиши ученых кабинетов. По случаю приезда принца в замке был устроен банкет, а уже на следующее утро ему предстояло с мечом в руке демонстрировать чудеса отваги и воинской доблести, спасая свою невесту и сражая наповал огнедышащего монстра.

Сразу после банкета принцесса отправила к принцу своего ручного попугая с запиской следующего содержания:

«Пожалуйста, выйди сейчас на террасу. Нам нужно поговорить без свидетелей.

Принцесса.»

Попугай принцессы был говорящим, и она вполне могла бы передать свою просьбу через него на словах, но предусмотрительно не стала этого делать, поскольку болтливая птица уже через пять минут облетела бы весь дом, сообщая каждому встречному, что принц и принцесса без свидетелей встречаются на веранде. К счастью, при всей своей говорливости попугай так и не удосужился овладеть грамотой и прочесть записку не мог, так что их разговор остался тайной для посторонних (себя и вас, уважаемый читатель, я посторонними, конечно же, не считаю).

Они одновременно вышли на террасу с двух противоположных концов и встретились примерно на ее середине.

— Я к вашим услугам, принцесса, — сказал принц, становясь на одно колено и прикладывая правую руку к левой стороне груди.

— Ты уверен, что сможешь победить дракона? — спросила она напрямик.

— Я его убью, как собаку, — сказал принц очень решительно, — или он точно так же убьет меня.

— Второй вариант мне представляется более реальным, — заметила принцесса, — но я совсем не хочу, чтобы ты погибал из-за всяких нелепых традиций.

— Это самое меньшее, что я смогу сделать ради тебя.

— Это будет единственным, что ты сможешь сделать, если только дракон по какой-либо причине не совершит самоубийства. Но на это вряд ли стоит рассчитывать.

— Но я должен с ним сразиться.

— Должен? Кому? Лично мне ты не должен ничего.

— В конце концов я этого хочу, — сказал принц, — потому что я люблю тебя больше всего на свете и скорее умру, чем соглашусь выглядеть в твоих глазах трусом.

В этот момент он был очень серьезен, и принцесса, быть может, впервые поглядела на своего будущего спасителя с некоторым интересом. Он даже как будто начал ей нравиться.

— Послушай, — сказала она, — там, у пещеры, мы будем только вдвоем. Они привяжут меня к скале и тут же разбегутся по домам, где закроют все двери и окна и станут ждать, когда ты торжественно въедешь в город, ударяя себя кулаком в грудь и громко крича о своей победе над драконом, а я буду скакать на лошади рядом с тобой и захлебываться слезами от восторга и счастья.

— Да, насколько я слышал, именно так это все и происходит.

— А сейчас я хочу попросить тебя об одной вещи: завтра ты должен приехать к скале как можно раньше и отвязать меня еще до появления дракона, чтобы мы могли принять бой вдвоем. Да, кстати, не забудь захватить мой меч.

— Нет-нет, я не могу подвергать тебя опасности.

— Для нас обоих будет гораздо безопаснее, если я окажусь перед пещерой с оружием и без веревок на руках и ногах. Ну же, соглашайся.

Принц ни в чем не мог отказать своей невесте, и на следующий день все вышло так, как она хотела.

Когда веревки, привязывающие принцессу к скале, были разрезаны, ни окинули взглядом пустынный склон горы и повернулись друг к другу.

— Сдается мне, — сказал принц, — что сегодняшняя церемония вполне могла бы обойтись без участия дракона.

— Конечно, могла бы, — сказала принцесса, — но поскольку она и затеяна-то была только ради борьбы с драконом…

— Честно говоря, мне жаль его убивать, — сознался принц. — Как-никак это самый последний дракон на свете.

— Тогда давай оставим его в живых, — предложила принцесса, — и приучим его есть пищу из наших рук вместо того, чтобы есть нас самих. Я слышала, что добрым обхождением можно приручить кого угодно, даже дракона.

— Доброе обхождение означает, что мы должны угостить его чем-нибудь вкусным. У тебя есть с собой пища?

У принцессы никакой пищи не оказалось, но у принца в кармане куртки нашлось несколько бисквитов.

— Завтрак сегодня был раньше обычного, — пояснил он. — И я решил, что после битвы тебе захочется перекусить.

— Какой ты предусмотрительный! — восхитилась принцесса, и они, взяв каждый по бисквиту, стали ожидать дракона. Однако тот не спешил появляться.

— Смотри, вот его следы, — заметил принц, указывая на глубокую колею в скалистой породе, по сторонам которой шла цепочка следов вроде тех, что оставляют на песке чайки, только эти были неизмеримо больше и отпечатались не на песке, а на твердом граните. — Смотри, здесь он волочил свой бронзовый хвост, а вот здесь упирались в землю его стальные лапы.

— Давай не будет говорить о его хвосте и лапах, — попросила принцесса, — не то я начну бояться и не смогу приручить дракона — ведь мы решили приручить его добрым обхождением, а я не умею быть доброй с перепугу. Идем к пещере. Сейчас или никогда.

Она взяла принца за руку, и они быстро зашагали по драконьей тропе ко входу в пещеру. Однако внутрь они заходить не стали — уж очень там было темно и мрачно.

Вместо этого, приблизившись к черному проему, принц набрал полные легкие воздуха и громко крикнул:

— Эй, там, в пещере! Дракон, вылезай! Мы знаем, что ты здесь!

Из темноты донеслось глухое ворчание, металлический лязг, скрежет и грохот осыпающихся камней. В совокупности эти звуки напоминали слегка приглушенное эхо аварии на крупном металлургическом комбинате или шум паровоза, сходящего с рельсов где-то в глубине подземного тоннеля.

Принц и принцесса тревожно переглянулись, но остались стоять на месте.

— Дракон! Послушай, Дракон! — позвала принцесса. — Поди сюда, нам надо поговорить. Мы принесли тебе подарок.

— Знаю я ваши подарки! — рявкнул дракон с такой силой, что с потолка пещеры посыпались песок и мелкие камни. — Небось, какая-нибудь вертихвостка принцесса, которой не терпится выйти замуж. Привязывают к скале кого попало, а я, видите ли, должен за нее сражаться и погибать во цвете лет.

— Чтоб тебе впредь было не повадно покушаться на прекрасных принцесс! — гневно воскликнул принц, рассерженный тем, что дракон не слишком почтительно отозвался о его невесте.

— А мне и сейчас не повадно, — отпарировал из темноты дракон, — и я вовсе не собираюсь участвовать в этом спектакле. Благо был бы еще честный бой, без всяких там хитростей, а когда все заранее подстроено и с самого начала ясно, что ты в любом случае будешь убит — нет уж, дудки. Деритесь сами, между собой, коли уж так охота. Лично я умываю лапы. Если бы мне потребовалась принцесса, я давно бы уже напал на замок и захватил ее без лишних хлопот — но мне она не нужна. Что я, по вашему, должен с ней делать?

— Как это что? — удивился принц. — Ты должен ее съесть, разве не так?

— Разве не так? — повторила принцесса, и голос ее слегка дрогнул.

— Еще не хватало — есть эту гадость! — сказал дракон очень грубо. — У меня не настолько дурной вкус.

После этих его слов принц с негодованием схватился за рукоять меча, а принцесса, напротив, почувствовала себя несколько увереннее.

— Может быть, ты любишь бисквиты? — осторожно спросила она.

— Я их ненавижу, — последовал ответ из пещеры.

— Но это не простые бисквиты, а самого лучшего сорта, с маком и сахарной пудрой — прямиком из королевской пекарни.

— Тем более ненавижу, — проворчал дракон.

— Тогда скажи, что ты любишь, — попросил принц.

— Убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое! — из пещеры вновь донесся грохот и скрежет металла — по всей видимости, дракон повернулся на другой бок.

Принц и принцесса были в полной растерянности. Что им оставалось делать? Не могли же они возвратиться домой и сказать королю, что дракон не желает сражаться из-за прекрасной принцессы — его величество придерживался старомодных воззрений и никогда бы не поверил, что нынешнее поколение драконов столь сильно изменилось по сравнению с драконами времен его молодости. Они также не могли войти в пещеру и убить дракона там, поскольку это было бы нарушением правил, согласно которым дракон должен сперва наброситься на принцессу, а затем уже пасть жертвой справедливого возмездия.

— Надо все же узнать, что он любит, — прошептала принцесса и, повернувшись к пещере, позвала голосом, сладким как малиновый сироп:

— Дракон! Миленький дракон!

— Что?!! — прогремело изнутри. — А ну-ка, скажи еще раз!

Земля у них под ногами начала слегка подрагивать, скрежет стальных когтей о гранит раздавался все ближе — дракон явно шагал к выходу из пещеры.

— Дракон, милый дракон! — робко повторила принцесса, и в следующую секунду голова чудовища появилась из темноты. Принц вытащил из ножен свой меч, принцесса схватилась за свой — это был очень красивый меч с серебряным эфесом, который привез для нее принц в багажнике автомобиля. Они были готовы к бою, но не нападали первыми, а медленно пятились, в то время как чешуйчатое тело дракона, поблескивая на солнце, вытягивалось из недр горы. Когда же он целиком выбрался наружу, полурасправив огромные кожистые крылья и мерно ступая тяжелыми лапами, они почувствовали, что их спины уперлись в отвесную скалу — дальше отступать было некуда. Принцесса стала в классическую боевую позицию; принц (который, как мы знаем, имел очень слабое представление о фехтовальных приемах) попытался скопировать ее позу и даже сделал полшага вперед, собираясь принять на себя первый удар.

Дракон подходил все ближе и ближе, однако, вопреки их ожиданиям, не испускал пламя и не выдыхал клубы дыма. Вместо этого он припадал брюхом к земле и слегка повиливал хвостом — совсем как маленький щенок, который хочет с вами поиграть, но не уверен, что вы отнесетесь к нему с должным пониманием.

Но самым удивительным было выражение морды дракона: страшная зубастая пасть его кривилась в плаксивой гримасе, а по медным щекам одна за другой скатывались громадные слезы.

— Эй, что случилось? — спросил принц, с недоумением опуская меч.

— Никто, — всхлипнул дракон, — никто до сих пор ни разу не называл меня «милым».

— Не плачь, — сказала принцесса, — мы будем называть тебя «милым» всякий раз, когда ты этого захочешь. Мы вообще собираемся тебя приручить.

— Я уже ручной, — заявил дракон, — дело сделано. Ты нашла для этого самый верный способ. Теперь я запросто могу есть из ваших рук и не причиню вам ни малейшего вреда.

— А что именно ты хотел бы есть из наших рук, милый дракон? — спросила принцесса. — У нас с собой есть только бисквиты.

Дракон отрицательно покачал тяжелой головой.

— Тебе не нравятся бисквиты? Впрочем, ты уже говорил. Чем же тогда нам тебя угостить, милый дракон?

— Ах, ты слишком ко мне добра, — снова всхлипнул дракон. — Нас ведь никогда не спрашивали, что нам нравится — вечно предлагали в пищу принцесс, а затем тут же кидались их спасать. Ладно бы еще просто спасли и оставили нас в покое, так ведь нет — они все голову отрубить норовят! Чистейшей воды бандитизм! И хоть бы раз кто поинтересовался: «Не желаете ли выпить за здоровье короля? Какой напиток предпочитаете?» Честное слово, обидно до слез, — и он расплакался пуще прежнего.

— А что бы ты хотел выпить за наше здоровье? — спросил принц. — Кстати, у нас сегодня свадьба, не так ли, принцесса?

— Похоже на то, — согласилась она.

— Что бы я хотел выпить? — пробормотал дракон. — Поскольку я сейчас имею дело с джентльменом — а вы, я вижу, настоящий джентльмен или что-то вроде этого, — я буду с вами откровенен. Коль уж зашла речь о выпивке, то я предпочел бы… — тут он слегка запнулся, — говоря между нами, я предпочел бы немного бензинчику, желательно очищенного. Я знаю, у вас, людей, пить бензин считается неприличным, но драконам этот напиток идет на пользу. Да, сэр, представьте себе — очень даже на пользу…

— У меня в машине есть запасная канистра с бензином, — сказал принц, — я мигом, — и умчался под гору. Он не побоялся оставить принцессу одну в обществе дракона, ибо был неплохим психологом и сразу понял, что теперь ей уже не грозит никакая опасность.

— Пока джентльмен ходит за выпивкой, — сказал дракон, — я попросил бы вас — просто так, чтобы чем-то занять время — еще раз назвать меня «милым». А если вы вдобавок к тому не побрезгуете пожать лапу честному старому дракону, который за всю свою жизнь не совершил ни одного дурного поступка, он будет считать себя счастливейшим из всех драконов, когда-либо передвигавшихся по земле, летавших над ней или плававших в морских глубинах.

Он протянул принцессе свою громадную лапу, и мощные стальные когти бережно сомкнулись на ее маленькой ручке — совсем как смешной гималайский медведь в зоопарке, когда он держит в лапах брошенный ему через решетку кусочек сдобный булки.

* * *

Итак, принц и принцесса торжественно возвратились в замок, сопровождаемые огромным драконом, кротким и послушным как комнатная собачка. И во время свадебной церемонии никто не пил за здоровье молодых с большим воодушевлением, чем ручной дракон принцессы, которому она дала имя Фидо.

Когда же счастливая пара обосновалась в свое собственном королевстве, дракон явился к ним с просьбой подыскать ему какое-нибудь полезное занятие.

— Я полагаю, что для меня должна найтись работенка, — сказал он. — Мои крылья и лапы способны на большие дела — не говоря уж о моем добром сердце.

Принц подумал и распорядился изготовить специальную кабину, очень длинную — как несколько соединенных вместе трамвайных вагонов. Эта кабина, рассчитанная на сто пятьдесят сидячих мест, была закреплена на спине дракона, и он стал перевозить по воздуху детей из отдаленных от моря мест в курортные городки на побережье. Эта работа пришлась ему по душе; совершив очередной перелет и высадив из кабины сто пятьдесят маленьких пассажиров, он тихо и смирно лежал себе на дальнем конце пляжа, дожидаясь, когда подадут сигнал к посадке на обратный рейс. Дети очень любили дракона, и, обращаясь к нему, никогда не забывали добавить слово «милый», что неизменно вызывало у него слезы восторга и умиления. Так жил он, солидный, преуспевающий, всем нужный и всеми уважаемый, до тех пор, пока случайно не услышал разговор двух джентльменов, один из которых утверждал, что драконы безнадежно устарели и не идут ни в какое сравнение с современными достижениями научной мысли. Дракон ужасно расстроился и, не желая плестись в хвосте технического прогресса, попросил короля превратить его во что-нибудь менее архаичное. Король дал задание специалистам, и они основательно усовершенствовали дракона, заменив его слабеющие с годами мозги и порядком износившиеся внутренности (сказались-таки злоупотребления бензином) новейшими приборами и устройствами. Именно так был совершен революционный переворот в воздухоплавании, ибо самый последний из настоящих драконов стал первым в мире настоящим авиалайнером.

ПРИНЦЕССА И КОТ

Этот день, внесший крутые перемены в судьбу принцессы, начался как множество других, самых обычных дней. Когда она пробудилась, за окном весело щебетали птицы, ярко светило солнце; принцесса быстро встала с постели и поспешила в детскую, чтобы выпустить на свободу мышей, за ночь попавшихся в расставленные по углам мышеловки. Няня принцессы, каждый вечер занимавшаяся установкой ловушек с кусочками сыра в качестве приманки, не переставала удивляться хитрости маленьких грызунов, умудрявшихся съесть сыр и при этом избежать заслуженного возмездия. Интересно, что бы сказала няня, узнай она о проделках своей воспитанницы, по утрам неизменно освобождавшей пленников. Но об этом не знал никто, кроме принцессы и, разумеется, самих мышей, испытывавших к ней искреннюю признательность.

Затем было умывание и завтрак, после которого принцесса открыла окно и бросила крошки птицам, всегда к этому времени слетавшимся на мраморную террасу перед ее покоями. До начала уроков у нее оставался еще час, который она, как обычно, провела за играми в саду. Она никогда не начинала играть, не обойдя предварительно все капканы и силки, расставленные среди зарослей придворными садовниками, дабы убедиться, что в них не застрял какой-нибудь излишне резвый кролик или чересчур любопытный крот. Придворные садовники не отличались служебным рвением и редко выходили на работу раньше половины девятого, так что у принцессы было в запасе достаточно времени.

Утреннюю прогулку сменили уроки с добрым старым профессором Квазиминимаксипикомиллем, а затем опять игры, продолжавшиеся до обеда, потом занятия рукоделием и снова игры — в целом, не такой уж плохой режим дня.

В пять часов пополудни пришло время пить чай.

— Съешьте бутерброд с маслом, ваше высочество, — сказала няня, — а потом будет вкусный сливовый пирог.

— Почему-то мне сегодня не хочется сливового пирога, — вздохнула принцесса Эверильда. — И вообще, у меня такое чувство, будто вот-вот что-то произойдет.

— Всегда что-нибудь происходит, — заметила няня.

— Нет. На сей раз это будет что-то страшное. Возможно, дядя опять издаст для меня какой-нибудь закон. Недавно он сочинил указ, по которому принцесса обязана в первое воскресенье каждого месяца ходить только в белом платье. Он говорит, что это нужно в целях экономии, но я-то знаю, что он поступает так только из вредности.

— Нехорошо говорить такие вещи о своем дяде, — сказала няня. — И потом, у вашего высочества очень красивое белое платье; оно ничуть не хуже, чем розовое или голубое.

И все же в глубине души няня была совершенно согласна с принцессой.

Родители принцессы умерли, когда она была еще совсем крошечной, и с того времени ее дядя правил страной в качестве регента. Вероятно, вы уже не раз замечали, что с дядями в сказках всегда что-то неладно — практически невозможно найти сказку, где дядя был бы добрым и порядочным человеком. Обычно все они изрядные злодеи и мерзавцы, и дядя принцессы отнюдь не был исключением из этого странного правила; более того — по части зловредности он мог дать немало очков вперед всем прочим сказочным дядям. В своей стране регент пользовался крайне дурной репутацией.

Как уже отмечалось, разговор принцессы и няни происходил во время традиционного чаепития. Так уж издавна повелось, что в пять часов все жители королевства, независимо от звания и профессии, начинали заваривать чай. Но в тот день традиция была нарушена, ибо вместо чая жители страны заварили кашу, да еще какую — они вдруг взяли и устроили революцию. Принцесса только-только успела откусить первый кусочек от бутерброда и, медленно его пережевывая, разглядывала следы своих зубов на сливочном масле, когда в комнату ворвался почтенный профессор в съехавшем набок огромном седом парике и завопил не своим голосом:

— Дождались! Вот она — революция! А ведь я предупреждал, что народ не потерпит этот последний налог на мыло!

— О Боже — принцесса! — простонала няня, становясь белой как скатерть.

— Да, я знаю, — сказал профессор. — Принцессу надо спасать. У пристани на реке нас ждет яхта с голубым парусом и золотыми буквами «У.П.» — «Ученик Профессора». Нельзя терять ни секунды. Я выведу принцессу черным ходом.

И, схватив Эверильду за руку, в которой она все еще держала бутерброд, профессор потащил ее за собой.

— Быстрее, быстрее, моя дорогая, — приговаривал он. — Речь идет ни много ни мало как о твоей жизни. Любая задержка может оказаться роковой.

И роковая задержка произошла, причем виновником ее был сам профессор, забежавший по пути в дворцовую библиотеку, чтобы забрать оттуда рукопись книги, над которой он трудился всю жизнь — книга называлась «Все Объясняется Просто». Профессор как раз снимал ее с полки, когда ворвавшаяся во дворец революционная толпа добралась до библиотеки и с криком «Свободы и мыла!» схватила его за воротник, а также за другие части одежды. Принцессу Эверильду они не заметили, поскольку профессор в последний момент, услышав топот ног в коридоре, успел спрятать ее за спинкой кресла, придвинутого к книжному шкафу.

— Когда они меня уведут, беги через черный ход прямо к яхте, — шепнул он в последний момент перед тем, как представители угнетенных классов распахнули дверь комнаты.

Спустя несколько минут библиотека опустела. Эверильда дождалась, когда шум в коридоре затих и, выбравшись из своего укрытия, спустилась по лестнице для прислуги в помещение дворцовой кухни, откуда без каких-либо помех вышла на улицу.

Никогда прежде ей не случалось ходить пешком по улицам города, но зато она неоднократно проезжала по ним в карете, запряженной четверкой белых коней, и сейчас довольно быстро сообразила, в какой стороне находится река.

Добежав до набережной, она увидела в сотне шагов от себя стоявшую у причальной стенки яхту под голубым парусом. Спасение было близко, но тут принцесса заметила в подворотне двух противных мальчишек, которые, поймав кота, привязывали к его хвосту ржавую жестянку.

— Ах вы бандиты! — вскричала она. — Сейчас же отпустите бедную кошку!

— Иди своей дорогой, покуда цела, — посоветовали ей противные мальчишки.

Тогда Эверильда, подскочив к ним, отвесила каждому по хорошей затрещине; растерявшись от неожиданности, мальчишки выпустили кота и тот со всех ног помчался прочь. Принцесса также не стала медлить и побежала дальше, а пришедшие в себя мальчишки начали бросать в нее и кота камнями, ни один из которых, к счастью, не достиг цели.

До яхты оставалось совсем недалеко, когда принцесса вновь остановилась. На сей раз причиной задержки был мальчик, плакавший на ступеньках крыльца.

— Что случилось? — спросила Эверильда.

— Я голоден, — сказал мальчик. — Папа и мама умерли, а дядя лупил меня почем зря, и я убежал из дома…

— Удивительно, — сказала принцесса, — как много у нас с тобой общего. Мой дядя, правда, меня не бил, но в остальном он ничуть не лучше твоего. И я тоже убегаю из дома. Идем со мной, нам надо успеть вон на ту яхту. Только поторапливайся, а то будет поздно.

Увы, как это ни печально, принцесса оказалась права — уже было слишком поздно. Из-за угла на набережную вывалила революционная толпа; граждане закричали «Свободы и мыла!» и арестовали обоих беглецов. Мальчик был отправлен в работный дом, а принцесса брошена в тюрьму. Кое-кто из вождей трудового народа требовал отрубить ей голову, поскольку они опасались, что из нее вырастет что-нибудь деспотическое навроде ее дядюшки-регента.

Но все люди, которым хотя бы изредка доводилось бывать во дворце в дореволюционные времена, в один голос хвалили принцессу и категорически высказывались против ее казни. В конце концов было решено избавиться от нее с помощью колдовства. Немедленно отрядили гонцов к Главному Волшебнику страны, и тот, получив повестку, явился на заседание Временного Революционного Правительства.

— Это для меня не проблема, товарищи, — сказал он, узнав, что от него требуется. — Я помещу ее в башню на Затерянном Острове посреди Моря Гибельных Бурь. Это прекрасное, очень надежное место, откуда можно выбраться лишь одним способом.

— Один способ — это слишком много, — строго сказали ему представители новой власти. — Нужно сделать так, чтобы не было вообще никаких способов.

— Видите ли, — робко заметил волшебник, начиная опасаться за свою собственную голову, — в мире не существует таких мест, откуда нельзя было бы найти выход. Но у нее будет один шанс против пятидесяти миллиардов, а это, согласитесь, достаточно солидная гарантия.

Временное Правительство подумало и нехотя согласилось, на всякий случай объявив товарищу Главному Волшебнику строгий выговор за снисходительное отношение к врагам революции. Из тюрьмы привели Эверильду и волшебник вызвал для нее экипаж собственного изобретения, бывший наполовину драконом, наполовину автомобилем и наполовину аэропланом — таким образом, это был уже не один, а как бы полтора экипажа, или, проще говоря, полуторка.

Послушно явившись на зов хозяина, универсальный гибрид принял в свой кузов Эверильду, получил необходимые инструкции и по команде «Пошел!» взмыл в воздух и начал круто набирать высоту. У принцессы перехватило дух, она закрыла глаза и изо всех сил стиснула зубы, чтобы не завизжать от страха. Это ей удалось.

Членам Временного Правительства, присутствовавшим при отправке экс-принцессы на вечное поселение за тридевять земель, так понравился комбинированный экипаж-полуторка Главного Волшебника, что они заменили вынесенный ему строгий выговор простым выговором, без занесения в личное дело.

Между тем полуторка доставила Эверильду в нужное место, высадила ее из кузова и полетела обратно к своему хозяину, который ласково потрепал ее по драконьему загривку и вдоволь угостил машинным маслом, бензином, огнем и минеральной водой.

А что же принцесса? Когда шум и свист улетавшего монстра растаял вдали, она открыла наконец глаза и обнаружила, что стоит на верхней площадке огромной башни. Она была одна — совершенно одна. «Я здесь не останусь, — подумала Эверильда. — Я обязательно сбегу — так же, как сбежала из дворца».

Подойдя к краю площадки, она посмотрела вниз. Башня стояла посреди сада, со всех сторон окруженного дремучим лесом, за которым простирались поля, а дальше, куда ни глянь, были только крутые утесы, о чьи стены добились свирепые волны Моря Гибельных Бурь.

— Отсюда не убежишь, — вслух сказала принцесса и вспомнила, что ей, собственно, и некуда бежать, поскольку ее дворец конфисковали революционные власти, а кроме дворца у ней не было никакого дома.

— Интересно, где сейчас моя бедная няня, — подумала она и заплакала, но плакала недолго — все-таки она была королевской дочерью и королевской пра-пра-и-так-далее-внучкой, а это, сами понимаете, не шутки. Короли вообще очень редко плачут, поскольку такие проявления чувств плохо соответствуют их королевскому достоинству.

— Что ж, буду жить здесь, пока кто-нибудь меня не спасет, — решила принцесса, — а для начала исследую свои новые владения. Это будет забавно.

Это оказалось даже забавнее, чем она предполагала. Как выяснилось, на каждом этаже башни имелась только одна комната. На самом верхнем этаже располагалась ее спальня (расчески и прочие принадлежности, лежавшие на туалетном столике, были помечены ее вензелем с буквами «Э.П.»). Под спальней находилась гостиная, еще ниже — столовая комната и в самом низу — кухня с полным набором посуды и других вещей, необходимых для приготовления пищи.

— Как славно! — сказала принцесса. — Теперь я могу играть в кухарку. Раньше мне не позволяли этого делать. Было бы только из чего готовить.

Она заглянула в шкафы и нашла там множество кувшинов, жестяных банок и фляг с рисом, бобами, мукой, горохом, макаронами, сахаром, чечевицей, изюмом, цукатами, разными крупами, соленьями, маринадами и приправами. Первым делом Эверильда извлекла из шкафа жестяную коробку с цукатами и отдала им должное, за один присест опустошив коробку почти на треть.

— По крайней мере, с голоду я не умру, — сказала она и тут же спохватилась, — но что будет после того, как я съем все эти припасы?

В волнении она вскочила из-за стола и уронила на пол коробку; цукаты рассыпались по всей кухне. Однако когда она подняла коробку, та оказалась вновь заполненной доверху — как будто она ничего не ела и не рассыпала.

— Ура! — закричала принцесса, неоднократно слышавшая это словечко от королевских гвардейцев. — Конечно же, это волшебная башня и все вещи здесь тоже волшебные. Сколько бы я ни ела, кувшины и банки всегда будут полными.

Дрова в очаге уже были сложены; принцесса развела огонь и попыталась сварить рис, но тот пристал к днищу и стенкам кастрюли и подгорел. Вы когда-нибудь ели подгорелый рис? Уверяю вас, это далеко не самое вкусное кушанье на свете. Тогда принцесса занялась макаронами, но те слипались в сплошной ком и по части противности не уступали горелому рису. В конце концов Эверильде надоело играть в кухарку — к тому же, ей очень хотелось есть, — и она вышла в сад, где устроила себе превосходный обед из яблок, слив и персиков.

На полках в гостиной стояло множество книг в красивых обложках; она немного почитала, посмотрела картинки, а затем села писать письмо няне на тот случай, если на острове появится кто-нибудь, кто будет знать нынешний нянин адрес и сможет отвезти письмо в ближайшее почтовое отделение. К пяти часам письмо было закончено, и она села пить чай, настоенный на мякоти персиков и тутовых ягодах.

После чаепития она долго сидела у окна и смотрела на красный диск солнца, медленно опускавшийся в темно-свинцовые воды Моря Гибельных Бурь. Я не берусь утверждать, что в эти минуты принцесса плакала, хотя и не исключаю такой возможности. Окажись вы на ее месте, вы бы тоже, пожалуй, немного всплакнули.

— Какой ужас! — сказала принцесса и шмыгнула носом (вероятно, она подхватила простуду, сидя у распахнутого окна). — Я здесь совсем одна, и некому уложить меня в постель, как это делала няня.

Едва она произнесла эти слова, как что-то толстое и мохнатое пролетело между ней и заходящим солнцем и, сделав в воздухе довольно неуклюжий пируэт, приземлилось на подоконнике.

— Ай! — вскричала принцесса, испуганно отскакивая в сторону.

— Разве ты меня не узнаешь? — спросило мохнатое существо, складывая крылья и спрыгивая с подоконника на пол комнаты. — Я тот самый кот, которого ты спасла от позора и унижения, когда к его хвосту хотели привязать ржавую жестянку.

— Но у котов не бывает крыльев, — сказала Эверильда, — они гораздо меньше тебя и не умеют разговаривать.

— С чего ты взяла, что они не умеют разговаривать? — обиделся кот. — Ты их об этом спрашивала?

— Нет, — призналась Эверильда.

— Вот видишь! — сказал кот. — Такие вещи нельзя утверждать голословно. А что касается крыльев, то я могу их снять, если они тебе не нравятся.

Он снял крылья, аккуратно свернул их трубочкой и поставил в уголок рядом со шкафом.

— Так-то лучше, — заметила Эверильда, внимательно следившая за его действиями.

— Ну а к моим размерам тебе придется привыкнуть, — сказал кот. — Будь я величиной с обыкновенного кота, тебе не было бы от меня никакой пользы. А ведь я прилетел для того, чтобы служить тебе поваром, домохозяйкой, няней, профессором и вообще всем, чем угодно, потому как я универса…

— О, пожалуйста! — попросила его принцесса. — Пожалуйста, не становись еще больше.

Ибо по мере перечисления своих возможностей кот начал расти и теперь уже был величиной с крупного леопарда.

— Хорошо-хорошо, — сказал он. — Больше не буду.

— Значит, — робко спросила принцесса, — ты не простой, а волшебный?

— Понятное дело, волшебный, — согласился кот, — как и все, что тебя здесь окружает. И не надо меня бояться. Пойдем, моя дорогая, пора ложиться спать.

Принцесса вздрогнула от неожиданности, ибо последние слова кот произнес хорошо знакомым голосом няни.

— Ах! — воскликнула она, обнимая мохнатую шею своего нового друга. — Я ничего не боюсь, когда ты говоришь таким голосом.

После этого кот проводил ее в спальню и уложил в постель, ловко орудуя большими мягкими лапами, так что уже через две минуты Эверильда погрузилась в сон.

Так началась долгая и одинокая, но в целом вполне счастливая жизнь принцессы и кота на Затерянном Острове.

Кот занимался с Эверильдой уроками — при этом он говорил голосом старого профессора; вместе они делали уборку помещений — в такие минуты голос кота напоминал голоса дворцовой прислуги. Когда они готовили еду, кот разговаривал точь-в-точь как толстяк-повар на королевской кухне, а когда играли и развлекались, его голос мог звучать на разные лады — порою глуше, порою звонче — но всегда это был веселый детский голос. С таким постоянно меняющимся другом было просто невозможно соскучиться.

— Но скажи мне, кто ты такой на самом деле? — частенько спрашивала его принцесса.

— Я сдаюсь! Спроси что-нибудь полегче, — неизменно отвечал кот, как будто он и принцесса играли в угадайку.

— Почему наш сад всегда такой ухоженный и в нем не переводятся свежие фрукты и овощи? — спросила как-то принцесса, прожив на острове уже около года.

— Ах, это, — сказал кот, — разве ты не знаешь? Землю вскапывают кроты, которых ты когда-то вытаскивала из силков, семена приносят в клювах птицы, которых ты подкармливала на дворцовой террасе, а мыши, спасенные тобой из мышеловок, занимаются прополкой, рыхлением и другими полевыми работами.

— Но как они все сюда попали? — удивилась принцесса.

— Обычным путем — по морю и воздуху.

— А разве мыши не боятся тебя?

— Меня?! — кот встал на задние лапы и распрямился в полный рост. — Слушая тебя, можно подумать, будто я и вправду какой-то самый обыкновенный кот, которого должны бояться мыши!

Он действительно очень обиделся и целый час после этого не разговаривал с Эверильдой. Это была, пожалуй, единственная размолвка за все время их совместной жизни.

Иногда, особенно в первые месяцы пребывания на острове, принцесса спрашивала:

— Скажи, киска-нянька, долго ли я буду здесь оставаться?

— Покуда не станешь взрослой, моя дорогая, — отвечал кот няниным голосом.

Проходил год за годом, принцесса росла, умнела и хорошела и вот наконец она стала взрослой девушкой.

— Ну что ж, — сказал кот, — теперь настало время действовать. В одном королевстве очень далеко отсюда живет один принц — это единственный человек, который может увезти тебя с этого острова.

— А он сам знает об этом? — спросила Эверильда.

— Он знает о том, что ты существуешь, но не знает, что именно он должен тебя найти и каким образом он может это сделать. Отныне я буду каждую ночь улетать к нему во дворец и нашептывать ему на ухо нужные сведения. Принц будет считать это снами, но он верит в сны; и однажды он приплывет сюда на огромном корабле с золочеными мачтами и шелковыми парусами и увезет мою принцессу с Затерянного Острова, чтобы сделать ее Королевой.

— А вдруг этот принц мне совсем не понравится?

— Это исключено, — сказал кот. — Он тебе понравится. А если к острову случайно приплывет какой-нибудь другой король или принц, ты сразу поймешь, что он тебе не пара.

— Ты сказал, что он приплывет на корабле?

— Разумеется, на корабле. На чем же еще он может приплыть?

— А эти скалы вокруг острова — они ведь очень опасны для кораблей?

— Опаснее некуда, — заверил ее кот.

— Ах, — вздохнула принцесса и надолго задумалась.

Вечером, когда над островом сгустились сумерки, кот вытащил из шкафа свои складные крылья, старательно их расправил, почистил щеткой и приладил себе на спину. После этого он зажег большую лампу и поставил ее на подоконник.

— Она послужит маяком для короля — твоего будущего супруга, — сказал он.

— А может на ее свет приплыть другой корабль с неподходящим для меня королем, а то и вовсе без королей на борту? — спросила принцесса.

— Все может быть, — сказал кот. — Но ты не беспокойся. Если приплывет другой корабль, он просто-напросто разобьется о скалы. Так им и надо — пусть не приплывают к чужим принцессам.

— Ах, — снова вздохнула принцесса.

Кот поднялся на верхнюю площадку башни, разбежался, взмахнул крыльями и полетел — сперва неуверенно, заваливаясь то на одно, то на другое крыло (сказывалось долгое отсутствие практики), а затем все лучше и лучше. После нескольких пробных кругов над островом он окончательно восстановил былые навыки и, развернувшись, взял курс в ту сторону, где над волнами Моря Гибельных Бурь висел ущербный месяц, предсказывая на ближайшее время ненастную погоду.

Эверильда пристроилась у окна спальни и стала смотреть на море. Снизу, из сада доносились привычные звуки — там вовсю трудились кроты и мыши (они большей частью работали в ночную смену). И вдруг далеко-далеко, почти у самого горизонта она при свете луны заметила паруса и мачты большого корабля!

— Не может быть! — воскликнула она. — Это наверняка не тот корабль, который я жду. Но тогда он разобьется о скалы!

И она погасила лампу. После этого, сидя в темноте, принцесса заплакала — кто знает, ведь на том корабле мог и впрямь находиться Ее король, проплывший теперь мимо острова, к которому он так стремился.

На следующую ночь кот вновь улетел за море, оставив на окне зажженную лампу. И принцесса снова ее погасила, не желая обрекать на смерть других королей и простых моряков, могущих по случайности оказаться вблизи острова. Так повторялось каждую ночь, и каждую ночь, погасив лампу, принцесса плакала.

По утрам, подметая комнату, кот удивлялся, откуда берется жемчуг, рассыпанный здесь и там по всему полу. Однако со временем он перестал удивляться, поскольку это было волшебное место, а в подобных местах могут происходить какие угодно чудеса. Он так и не догадался, что эти жемчужины были слезами принцессы, которая из боязни погубить невинных людей добровольно отказывалась от своего счастья.

Шли годы. Все так же каждую ночь кот зажигал на окне лампу и отправлялся в полет, чтобы нашептывать вещие сны единственному королю, способному вызволить принцессу из заточения. И все так же принцесса гасила лампу и плакала, сидя в темноте, а наутро кот собирал с пола жемчужины, в которые превращались ее слезы.

Между тем король раз за разом снаряжал свой корабль и отправлялся в плавание, тщетно надеясь увидеть вдали огонек лампы, который, как он знал из своих снов, должен был указать ему путь к принцессе.

Кот уже начал терять терпение — по его словам, он никогда прежде не подозревал, что на свете бывают такие тупые короли. Но ему ничего не оставалось делать, кроме как снова и снова летать к королю и нашептывать ему сны, после чего он обычно навещал своих друзей и знакомых и возвращался домой только на рассвете, не догадываясь о том, что всю ночь башня простояла погруженной во тьму.

А годы текли неумолимо, принцесса старела, в волосах ее появилась седина, а жемчужины ее слез, каждое утро добросовестно собираемые котом, наполнили семь больших сундуков, стоявших в подвале башни. И вот настал день, когда принцесса заболела и уже не смогла подняться с постели.

— Я чувствую, что скоро умру, — сказала она коту. — Но я не боюсь смерти и ни о чем не жалею. Вероятно, тебе будет меня не хватать, ведь мы так долго жили вместе. Скажи мне хотя бы сейчас — когда все уже позади — кто ты на самом деле?

— Я сдаюсь, — как всегда, ответил кот. — Спроси что-нибудь полегче.

Но принцесса не стала задавать других вопросов. Она тихо лежала на своей кровати и ждала смерти, потому что очень устала жить.

— Убери с подоконника лампу, — попросила она, — ее свет режет мне глаза.

Даже сейчас она не забыла о бедных моряках, которые могут разбиться о скалы Затерянного Острова только потому, что с ними не окажется единственного и неповторимого короля, предназначенного судьбою ей в спасители.

Кот убрал лампу с окна, но не погасил ее, а всего лишь перенес этажом ниже и поставил на подоконник в гостиной.

Той же ночью единственный и неповторимый король, все эти годы не перестававший искать свою принцессу, плыл на большом корабле по черным волнам Моря Гибельных Бурь и увидел вдали тот самый огонь, что много раз являлся ему во сне.

Король приказал рулевому править на огонь; вскоре они вошли в узкий пролив между скал и бросили якорь в маленькой бухте, куда не смог бы проникнуть ни один корабль, не окажись на его борту нужного человека — это и был тот шанс, о котором когда-то обмолвился Главный Волшебник.

Король высадился на берег, подошел к дверям башни и постучал.

— Кто там? — спросил изнутри кот.

— Это я, — ответил король (могу поспорить, что никто из вас на его месте не сумел бы ответить лучше).

— Ты прибыл слишком поздно, — сказал кот, — где ты пропадал все это время?

— Все это время я был занят поисками принцессы. Пусти меня, я хочу ее видеть.

Из года в год занимаясь поисками, он и сам не заметил, как побелела его голова, ссутулились плечи и покрылось морщинами некогда гладкое лицо. Сейчас в нем почти невозможно было узнать того молодого человека, который когда-то давным-давно впервые взбежал по трапу на борт корабля с золотыми парусами и дал команде сигнал к отплытию.

Кот открыл ему двери и провел по винтовой лестнице в комнату на верхнем этаже, где на кровати лежала старуха-принцесса, терпеливо дожидавшаяся прихода смерти.

Шаркая ногами, старый король пересек падавшую на пол спальни полосу лунного света, выронил из рук тяжелую сумку и приблизился к постели, которая находилась в глубокой тени.

— О, моя милая принцесса, наконец-то я тебя нашел, — сказал он.

— Это и вправду ты, мой король? — спросила она, нащупывая в темноте его руку. — А я было подумала, что это пришла моя смерть.

— Значит, ты ждала не меня, а смерть?

— Я устала ждать тебя, — ответила принцесса. — Смерть, когда ее ждешь, не задерживается так долго.

— Моя прекрасная принцесса, — сказал король, задыхаясь от волнения, а, может, и не только от него (лестницы в башне были крутые, а он страдал одышкой), — ты успокоишься в моих объятиях и твоя усталость пройдет.

— Она уже прошла, мой прекрасный король, — сказала принцесса.

В эту минуту кот внес в комнату лампу, и они увидели друг друга.

Вместо очаровательной принцессы из своих снов король увидел старую изможденную женщину, а перед принцессой возник из темноты согбенный седовласый старик — но при этом глаза обоих светились любовью.

— Пусть даже так, — сказали они одновременно, и оба думали, что говорят правду, но в глубине души оба были страшно разочарованы.

— И все же, — подумал король, — даже старая и морщинистая, она мне милее любой самой прелестной и юной девушки.

— Это ничего, что он совсем седой, — подумала принцесса. — Какой бы он ни был, он нравится мне больше всех на свете.

— Хорошенькое дело! — сказал кот. — Вы встретились как раз вовремя, чтобы помереть довольными и счастливыми. Почему ты не приехал раньше?

— Я воспользовался первой же возможностью, которая мне представилась, — ответил король.

— Первая возможность, — фыркнул кот, нервно расхаживая по комнате, и неожиданно запнулся о брошенную королем сумку.

— Это еще что такое? — вскричал он сердито, прыгая на одной лапе. — Ты что, на старости лет таскаешь с собой гантели? Тоже мне спортсмен.

— Там не гантели, — сказал король. — Это кувалды, молоты и прочие стальные вещи, в которые обратилась моя решимость найти принцессу после многих лет безуспешных поисков. Я всегда носил их с собой — у меня было предчувствие, что когда-нибудь они пригодятся, поскольку они достались мне ценой больших страданий. Я думал — возможно, мне придется с их помощью взламывать дверь башни.

— Хорошо, что не взломал, — сказал кот. — Зачем зря портить имущество? А твои вещи… — и тут он внезапно подпрыгнул на месте, осененный счастливой догадкой. — Твоим вещам мы найдем более подходящее применение.

Он схватил сумку и умчался вниз по лестнице; вскоре из подвала башни донеслись частые удары молота. Спустя четверть часа кот вновь появился на пороге спальни, сгибаясь под тяжестью огромной корзины, и высыпал из нее на пол груду белого порошка.

Король помог ему принести следующую корзину, затем еще одну и еще — всего набралось семь корзин, и посреди комнаты выросла гора белого порошка высотой в половину человеческого роста.

— Это — жемчужный порошок, — заявил кот, с гордостью глядя на свою работу. — А теперь скажи мне, каким ты был королем: хорошим или не очень?

— Я старался быть хорошим, — честно сказал король. — Еще мальчишкой я был помещен в работный дом — это немногим лучше тюрьмы, — а затем местный волшебник взял меня к себе в помощники и показал мне, что нужно делать, чтобы люди вокруг были счастливы. Незадолго до того в стране произошла революция и была установлена республика — как раз тогда я и попал в работный дом. Я все время стремился сделать людям как можно больше добра, и в конце концов они избрали меня президентом республики.

— А что случилось с королем твоей страны, когда произошла революция?

— В стране тогда не было короля, вместо него правил регент. Люди заставили его собственным трудом зарабатывать себе на жизнь — для него это было самым страшным наказанием. Еще там была принцесса, но волшебник по приказу правительства отправил ее в ссылку за тридевять земель. Я видел ее один раз, когда она пыталась бежать из столицы. Она даже позвала меня с собой…

Тут его глаза встретились с глазами принцессы.

— Значит, этим мальчиком был ты? — спросила она.

— Выходит, ты и есть та самая принцесса! — вскричал он.

— Не отвлекайся, — сказал кот нетерпеливо. — Ближе к делу. Итак, тебя избрали президентом…

— Да, — кивнул король, — а затем они решили, что лучше уж иметь короля, чем президента: расходы почти такие же, а блеску больше, да и для государства престижнее — как ни верти, а корона, мантия и скипетр выглядят куда внушительнее, чем сюртук и шляпа. Я немного подумал и согласился.

— А как к тебе относился твой народ? — спросил кот.

— Не знаю, — сказал король, — Я люблю свой народ, а он…

В эту минуту за окнами послышалось хлопанье многих тысяч крыльев. Кот распахнул оконную раму, и в комнату влетела целая туча белых голубей.

— Это все добрые слова, которые говорят люди в твой адрес, — пояснил кот.

Голуби летали по комнате и хлопали крыльями до тех пор, пока вся жемчужная пыль не поднялась в воздух и не вспыхнула чистым белым пламенем.

— Быстрее! — закричал кот. — Пройдите через пламя! Помоги принцессе.

Старый король подал руку своей увядшей возлюбленной, помог ей подняться с кровати, и они прошли через пламя, возникшее из ее доброты и терпения, его самопожертвования и благословений людей, которых он сделал счастливыми. По ту сторону пламени они вновь посмотрели друг на друга.

— О Боже, как ты прекрасна! — воскликнул восхищенный король.

— Так вот чье лицо я видела в своих мечтах! — вскричала принцесса.

И они, обнявшись, заплакали от радости, ибо они вновь стали красивыми и молодыми. Даже кот, расчувствовавшись, слегка прослезился за компанию.

— Теперь мы будем счастливо жить все вместе, — сказала принцесса, обнимая другой рукою кота. — Но сначала скажи мне, киска-нянька, кто же ты такой?

— Спроси что-нибудь полегче, — ответил кот и вдруг, повернувшись, тоже прошел через пламя.

И с другой стороны из пламени появилась не одна, а сразу одиннадцать фигур. Это были: профессор, няня, дворецкий, лакей, служанка, горничная, повар, фрейлина, девочка-судомойка, мальчишка-посыльный и сам кот, теперь уже обыкновенных размеров. Оказывается, до сего момента все они были совмещены в одном большом коте!

— Мы выполняли в разное время каждый свою часть работы, — сказали одновременно одиннадцать голосов. — Я — то есть, мы — надеемся, что были тебе полезны.

— Вы были настоящей прелестью, — сказала принцесса, — или прелестями, не знаю как правильно. Но кто превратил вас в пушистую киску-няньку?

— Волшебник, конечно, — хором откликнулись голоса. — Ведь он был твоим крестным отцом.

— И где он сейчас?

— Все эти годы он спал, чтобы не тратить на себя магическую энергию, объединявшую нас всех в одно целое. Только при этом условии волшебство продолжало действовать.

— Теперь, я полагаю, мы можем его разбудить, — сказал король.

И они, сев на корабль, возвратились в столицу своего королевства и сразу направились во дворец, где прошло детство принцессы Эверильды. Там, в маленькой потайной комнате спал Главный Волшебник страны, которая за это время из республики вновь превратилась в монархию. Когда его разбудили, волшебник на радостях чихнул семь раз подряд и потребовал себе на ужин гренки с сыром и дюжину печеных луковиц.

— После стольких лет голодания, — сказал он, потирая руки в предвкушении трапезы, — я, пожалуй, могу себе позволить некоторые гастрономические излишества.

Ему немедленно доставили требуемые блюда, и пока волшебник предавался чревоугодию, король и принцесса готовились к свадьбе, которая состоялась в тот же вечер.

Принцесса стала королевой, и они с королем по сей день царствуют в своей стране, оставаясь все такими же красивыми и молодыми, ибо человек, однажды прошедший через пламя любви, доброты и страданий, никогда уже не будет старым, уродливым или несчастным.

КОЛЬЦО И ЛАМПА

Будучи, без всяких сомнений, человеком вдумчивым и любознательным, вы, мой дорогой читатель, наверняка неоднократно задавали себе вопрос: куда подевались все те полезные и занимательные вещи, о которых вы когда-то читали в старинных сказках? Я имею в виду сапоги-скороходы, меч-кладенец, шапку-невидимку и… и так далее, перечислять можно до бесконечности. Могу вас уверить, что эти вещи никуда не исчезли, они по-прежнему остаются в нашем мире; просто люди стали уделять слишком много внимания новомодным изобретениям — радио, рентгеновским лучам, аэропланам — и в погоне за новизной напрочь забыли о настоящих, давным-давно открытых чудесах. А если вы чудес не ищете, то вы их и не находите — как правило, не находите, хотя и здесь бывают исключения; иным людям стоит лишь выйти за дверь собственного дома, как с ними начинают происходить удивительные события, к которым они вскоре привыкают, как к ежедневному завтраку в половине девятого. Но уж если кому-нибудь попадет в руки действительно волшебная вещь, он обычно старается скрыть этот факт от окружающих, опасаясь, что ему все равно не поверят, да еще, чего доброго, сочтут психически ненормальным. Две таких волшебных вещи совсем недавно побывали у знакомой мне девочки, живущей в графстве Суссекс; она не рассказала об этом никому, кроме меня и еще одного человека. Мне вообще часто рассказывают истории, в которые никто другой бы не поверил — я же верю буквально всему, уж такой у меня характер.

Девочку из графства Суссекс звали Серафина Бодлетт. Собственно, она была родом вовсе не из Суссекса, просто она каждое лето проводила в гостях на одной из тамошних ферм. Трудно найти место более подходящее для игр на свежем воздухе — в ее распоряжении был весь обширный район Суссекских холмов — и для более серьезных занятий, как, например, уход за животными и их кормление, что также было на редкость увлекательным занятием. Одна беда: все обитатели фермы успели выйти из детского возраста и некому было составить Серафине компанию в ее играх. Дочь фермера, мисс Пэтти, очень славная девушка, охотно соглашалась сыграть с ней партию-другую в шашки, но, к сожалению, Серафина терпеть не могла именно эту игру и почти всегда отклоняла ее любезное предложение.

Стояли долгие летние дни, и Серафина ложилась спать, когда на улице было еще светло. Обычно она засыпала не сразу, а, лежа на широкой постели и глядя сквозь полупрозрачный полог на решетчатое окно и массивный дубовый комод, уставленный разнообразными коробочками и шкатулками, пыталась придумать себе подругу, чтобы поиграть с ней хотя бы во сне. Но, пробуждаясь на следующее утро, она каждый раз с огорчением вспоминала, что спала совсем без сновидений.

Гостиная была самым интересным местом в этом доме, но Серафине (впредь для краткости я буду звать ее Финой, как поступают многие ее знакомые) не разрешалось устраивать здесь свои игры; жалюзи на окнах были всегда наполовину опущены, что придавало комнате слегка таинственный вид и делало ее еще более привлекательной.

Временами мисс Пэтти приводила Фину в гостиную и доставала из шкафов диковинные вещи, привезенные ее братом-моряком из дальних плаваний в чужие страны. Там были украшения дикарей с южных островов, изготовленные из сухих семян, бусинок и кусочков тростника; пузатые индийские божки с количеством рук гораздо большим, чем требуется приличному человеку; отделанные бисером подушечки для иголок; чучело одноглазого попугая (или, вернее, одноглазое чучело, поскольку при жизни попугай, скорее всего, имел оба глаза); китайские джонки, вырезанные из слоновой кости, а также великолепная пагода, сработанная, по словам мисс Пэтти, из цельного куска слонового бивня. Пагода нравилась Фине больше всех остальных экзотических сокровищ гостиной. Она представляла собой семиэтажную башню с подвешенными под крышей маленькими золотыми колокольчиками, которые мелодично звенели, когда мисс Пэтти снимала с пагоды стеклянный колпак и осторожно встряхивала деревянную подставку. Разумеется, самой Фине встряхивать пагоду не дозволялось, потому как эти восточные штучки — дело тонкое и деликатное, и с ними нужно уметь обращаться.

— Откуда взялась эта пагода? — неоднократно спрашивала Фина.

— Она находилась в Летнем Дворце китайского императора в Пекине, — всякий раз отвечала мисс Пэтти, — но мой брат Боб никогда не говорил мне, каким образом она ему досталась.

Порой она добавляла, что братец Боб побывал в Пекине во время последних волнений вместе с большой, хотя и не совсем научной экспедицией. Тогда многие ее члены — солдаты, матросы и офицеры — привезли домой красивые и дорогие китайские вещи.

Затем Фине разрешалось еще разок заглянуть в маленькие окошки пагоды, после чего на нее вновь надевался стеклянный колпак и Фина в сопровождении мисс Пэтти покидала гостиную.

Однажды, бесцельно бродя вокруг дома, Фина нашла себе компаньона для игр. Им оказался толстый, неуклюжий и очень забавный щенок фокстерьера. Вместе они славно повеселились, но потом щенок куда-то улепетнул, а Фина отправилась в дом, чтобы вымыть руки, поскольку веселье в понимании щенка заключалось в шумной возне с прыжками и кувырками посреди пыльной дороги, и ей волей-неволей пришлось играть на щенячьих условиях.

Проходя мимо гостиной, она заметила, что дверь ее, вопреки обыкновению, была открыта. В тот день мисс Пэтти проводила в комнате уборку, прерванную появлением разъездного торговца, с которым она сейчас разбиралась у черного хода, уточняя цену на носовые платки, шелковые платья, заколки, булавки и гребни. Позднее Фина не раз гадала, был ли этот торговец настоящим торговцем или же это был замаскированный волшебник, благо у нее появился серьезный повод для подобных подозрений.

Надо сказать, что Фина, будучи послушной и хорошо воспитанной девочкой, ни в коем случае не вошла бы в комнату, куда ей входить запрещалось. Но поскольку ей никто не запрещал заглядывать в комнату, она воспользовалась случаем и, остановившись на пороге, обвела взглядом полки шкафов и поверхность комодов. Вот китайские джонки, вот чучело попугая, а вот… тут она вздрогнула и сказала:

— О Боже! Она ведь сейчас упадет! Наверняка упадет, стоит только хлопнуть дверью.

В этот миг и впрямь хлопнула дверь главного входа и пагода покачнулась — она стояла на самом краю этажерки, так что одна из черных резных ножек ее подставки висела в воздухе.

— Я должна ее поправить, — сказала Фина, — иначе она может разбиться до того, как я успею позвать мисс Пэтти.

Она быстро вошла в комнату, осторожно взяла в руки подставку вместе с пагодой и стеклянным колпаком, но поставить ее в безопасное место не успела.

Случилось так, что щенок фокстерьера выбрал именно этот момент для того, чтобы ворваться в комнату и неуклюжим тявкающим клубком кинуться под ноги девочке. Фина вскрикнула, покачнулась, и в следующую секунду она, щенок, подставка, стеклянный колпак и драгоценная пагода образовали на полу беспорядочно копошащуюся кучу.

Когда Фина немного опомнилась, хвост щенка уже исчез за дверью, а на полу перед ней лежали обломки костяной пагоды и осколки стекла. Сердце ее сперва замерло, а после заколотилось с такой скоростью, словно у нее в груди была спрятана портативная паровая машина.

Трясущимися руками она начала собирать кусочки слоновой кости.

— Быть может, их еще удастся склеить, — пробормотала она, — с помощью клея или яичного белка, как это сделала няня с фарфоровой вазой. Жаль, что некоторые осколки такие маленькие — я даже не знаю, куда их приставить. А мисс Пэтти придет с минуты на минуту! Как бы я хотела сейчас быть не собой, а кем-то другим! Представляю, каково пришлось бы этому другому — вот уж кому не позавидуешь. Страшно подумать, что скажут взрослые, увидев разбитую пагоду!

Среди осколков здесь и там были разбросаны золотые колокольчики.

— А это что такое? — сказала Фина. — Это не похоже на колокольчик.

Она подняла с пола толстое золотое кольцо, украшенное странным витиеватым орнаментом, и, мельком его рассмотрев, надела на палец, чтобы оно не мешалось при разборке и сортировке деталей пагоды. Вскоре, однако, ей стало ясно, что восстановить пагоду невозможно. Проступок ее был ужасен (пусть даже главная вина лежала на щенке, но какой с несмышленыша спрос?). Окончательно это осознав, она засопела, зашмыгала носом и скоро уже начала тереть мокрые глаза костяшками пальцев, все еще грязными после того, как она любезно предоставила выбор игры на усмотрение маленького фокстерьера.

Неожиданно над ее головой раздался спокойный и вежливый голос, который, однако, не был голосом мисс Пэтти. Он произнес:

— К вашим услугам, мисс. Чем я могу быть вам полезен?

Отняв запачканные руки от теперь уже не менее запачканного лица, Фина увидела перед собой высокого лакея, отвесившего ей достаточно элегантный полупоклон. Он был одет в роскошную ливрею из зеленого атласа, на ногах были белые шелковые чулки, а прическа покрыта таким толстым слоем пудры, что голова его должна была потяжелеть как минимум вдвое.

— Благодарю вас, — сказала Фина, стараясь быть вежливой и не шмыгать носом, — но помочь мне можно, только восстановив все, что я разбила, а это дело безнадежное. Не стоит и пытаться.

— К вашим услугам, мисс, — повторил лакей. — Насколько я понял, вы приказали мне привести это все в прежний вид?

— Это было бы здорово, — сказала Фина, — однако… Ой!

Она замолчала, пораженная. Пагода стояла на столе абсолютно целой и невредимой. Глядя на нее, невозможно было поверить, что она когда-либо была разбита. Все было на месте вплоть до мельчайших деталей, включая подставку и поднимавшийся над пагодой стеклянный колпак.

Лакей исчез, словно растаял в воздухе.

— Ну и ну, — сказала Фина. — Я полагаю, это был сон или дневной кошмар. Мне приходилось читать про такие вещи, но до сих пор я в них не очень-то верила. Впрочем, кошмары кошмарами, а я должна первым делом вымыть руки. И лицо, — добавила она, взглянув в зеркало шифоньера, где отразилось нечто круглое, красное и чумазое, с потеками смешанных с пылью слез на щеках.

Поднявшись в свою спальню, расположенную в мансарде, она сполоснула лицо в большом тазу для умывания, на дне которого были нарисованы склонившиеся над рекой ивы, а затем принялась намыливать руки. Не успела она стереть с них всю грязь, как за спиной ее послышался легкий шорох.

— К вашим услугам, мисс. Чем я могу быть вам полезен?

Посреди спальни стоял уже знакомый ей бело-зеленый лакей.

— Кто вы такой? — спросила Фина. — Почему вы ходите следом за мной?

— Я Раб Волшебного Кольца, мисс, — сообщил лакей, не забыв при этом отвесить очередной поклон. — Когда кто-нибудь его потрет, я обязан явиться на зов.

— Раб Волшебного Кольца, — повторила Фина, не замечая мыльной пены, которая капала с ее рук прямо на ковер. — Вы говорите о Кольце Алладина?

— Да, мисс. В свое время Кольцо принадлежало упомянутому вами джентльмену.

— Но я полагала, что Раб Кольца должен быть джинном — огромным, чернолицым, свирепым и с тюрбаном на голове.

— Времена меняются, мисс, — философски заметил лакей. — Мы с вами сейчас находимся в цивилизованной стране, где нет рабов, а есть только слуги. Что поделаешь, даже джинны вынуждены приспосабливаться к обстановке.

— Однако, насколько я помню, Раб Волшебного Кольца разговаривал на китайском языке.

— Так я и делаю, мисс, когда мне случается быть в указанной вами стране. Но сейчас я не вижу смысла говорить с вами по-китайски. В данной ситуации английский язык кажется мне более подходящим.

— Но скажите… ой, уже звонят к обеду! Послушайте, я бы хотела, чтобы вы не появлялись так внезапно. Меня это пугает.

— В таком случае не трите Кольцо, если у вас в этом нет необходимости, мисс. Я появляюсь только по его приказу. Чем могу быть полезен?

— Пока ничем, — сказала Фина, и с последним звуком ее слов лакей растворился в воздухе.

Усевшись за столом на открытой веранде в ожидании, когда подадут обед — в тот день он состоял из вареной свинины с бобами и сладкого пирога на десерт, — Фина изо всех сил стиснула ручку ножа. Нож был настоящим. Что же касалось лакея и Волшебного Кольца, то они ей, должно быть, привиделись. Кольцо она оставила наверху, в выдвижном ящике стола, поскольку опасалась нечаянно его потереть. Она предвидела потрясение, которое получили бы мисс Пэтти и ее отец, появись вдруг невесть откуда здоровенный лакей в зеленой ливрее с традиционным предложением своих услуг.

За обедом мисс Пэтти была чрезвычайно оживлена.

— Не правда ли, папа, нам очень повезло с этим торговцем, интересовавшимся старинными китайскими вещицами? Он дал две штуки добротного сукна — этого тебе хватит на три или даже четыре костюма, — отрез великолепного черного шелка, десять фунтов золотом, да еще полдюжины шелковых платков в придачу.

— Да, — сказал фермер, — это была удачная сделка, и ты имела на нее полное право — Боб подарил пагоду тебе и, стало быть, ты могла поступать с нею, как хочешь.

— О, мисс Пэтти! — вскричала Фина. — Неужели вы продали пагоду — такую красивую, чудесную пагоду?

— Да, я ее продала, и очень выгодно. Но ты не печалься, дорогая, — из этих денег кое-что перепадет и на твою долю. Я куплю тебе новую куклу, гораздо лучше прежних.

— Большое спасибо, — вежливо сказала Фина. Однако после такого известия свинина с бобами не лезла ей в горло — уж очень хороша была старинная пагода, заставившая расщедриться неведомого заезжего торговца. И потом, она не знала как поступить с кольцом. Следует ли оставить его у себя? Конечно, это была ее находка, но ведь до нее у кольца тоже имелся хозяин, который теперь лишился своей собственности. Во всяком случае она не собиралась расставаться с кольцом до того, как джинн в лакейской ливрее исполнит хотя бы еще одно ее желание кроме самого первого, когда он восстановил пагоду.

После обеда она сбегала в свою комнату за кольцом. Она обращалась с ним очень осторожно, чтобы не дай Бог не потереть его по пути до хорошо ей известной крошечной поляны в роще, вплотную примыкавшей к их саду. Густые заросли орешника, каштана и граба делали эту полянку недоступной для посторонних взоров.

Добравшись до места, она потерла кольцо и лакей явился без промедления. Поскольку нависавшие над поляной толстые ветви деревьев мешали ему распрямиться во весь свой внушительный рост, он появился стоя на коленях, но даже в этой неудобной позе попытался отвесить поклон, который на сей раз вышел не таким элегантным, как прежде.

— Значит, это не сон? — пробормотала Фина.

— Вы и представить себе не можете, мисс, как часто мне приходилось слышать эти самые слова, — заявил Раб Волшебного Кольца.

— Я хочу, чтобы вы мне кое-что объяснили, — сказала Фина. — Присядьте на траву, так вам, пожалуй, будет удобнее.

— Благодарю вас, мисс, — откликнулся лакей, — вы чрезвычайно разумны для ребенка вашего возраста. Да и вашего столетия тоже. Нынче служба не та, что в былые века; все мельчает и меняется к худшему — люди, нравы, манеры…

— Скажи мне, — потребовала Фина, — откуда взялось Волшебное Кольцо?

— Есть семь секретов, которые я не имею права раскрывать, — сказал джинн. — Один из этих секретов — происхождение Кольца. Я могу лишь намекнуть, что оно считалось древним даже в те времена, когда еще не было самого понятия «древность».

— Но я бы хотела узнать, откуда оно взялось сегодня — когда я нашла его на полу.

— Ах, это — здесь никакого секрета нет. Кольцо, разумеется, находилось внутри пагоды — оно было запрятано в тайнике между полом третьего и потолком второго этажей и выкатилось оттуда, когда вы изволили разбить пагоду. Кстати, эта вещица была специально сделана для того, чтобы хранить в себе Волшебное Кольцо.

— И кто ее сделал?

— Я, — сказал джинн с гордостью.

— А сейчас, — спросила Фина, — что нам делать сейчас?

— Прошу меня извинить, — твердо заявил лакей, — но я не уполномочен давать советы. Мое дело — выполнять приказы, а ваше — их отдавать.

— И ты выполнишь любой мой приказ?

— Да, мисс, практически любой. И для начала я готов поведать вам о превратностях и невзгодах своей долгой жизни…

— Я думаю, об этом мы могли бы побеседовать позднее, — остановила его Фина. — А сейчас я хочу иметь куклу. Это можно?

— Вы уже ее имеете, — сказав это, лакей исчез.

Фина взглянула себе под ноги и увидела куклу, лежавшую на куче прошлогодних листьев. Это была простенькая голландская кукла ценою в фартинг.

— Вы не объяснили мне, какую именно куклу вам нужно, — сказал лакей в свое оправдание, когда она снова потерла кольцо и упрекнула его в недобросовестности. — Я нахожусь на службе достаточно долго и привык в точности выполнять данные мне приказы, но угадывать ваши желания я не обязан. В моей жизни было столько невзгод и превратностей…

— О превратностях в другой раз. Послушай, — вдруг оживилась Фина, — а ты можешь вернуть мне ту самую пагоду?

В следующий миг лакей и пагода поменялись местами: первый исчез, а вторая возникла там, где он только что стоял. Весь вечер Фина играла с прелестной вещицей из слоновой кости, а, уходя домой пить чай, попросила джинна забрать ее с собой, чтобы избежать ненужных расспросов, которые неминуемо последовали бы, появись она на крыльце с пагодой под мышкой.

Вы, наверное, думаете, что Фина стала счастливейшей девочкой на свете, обзаведясь таким слугой, как Раб Волшебного Кольца, всегда готовым выполнить любое ее желание и — несмотря на бесчисленные превратности и невзгоды, выпавшие на его долю за тысячи лет службы — достаточно покладистым и обходительным. Если вы и вправду так думаете, то вы — как это ни странно — впадаете в заблуждение.

Конечно, это очень здорово, когда вы проводите все дни напролет в укромном местечке посреди небольшой рощи, куда услужливый лакей доставляет вам самых красивых в мире кукол, лучшие игрушки и сласти; но даже сласти не кажутся такими уж сладкими, когда вы едите их в одиночестве. А какой толк от игрушек, если вы никому не можете их показать и вынуждены развлекаться с ними тайком от всех, постоянно опасаясь, что вас застигнут врасплох и начнут выяснять, откуда вы все это взяли?

Она хотела привлечь к играм лакея, но тот категорически отказался, заявив, что «это не входит в его компетенцию и вообще…» — тут он вновь попытался поведать печальную историю своей жизни, и Фина поспешила отправить его восвояси. С ним также нельзя было поделиться радостью при получении той или иной замечательной вещи, ибо джинна с таким богатым и разносторонним опытом просто невозможно заставить удивляться.

Да и Фина, надо сказать, отнюдь не была хитра на выдумки; желания ее не отличались особой оригинальностью и часто не доставляли ей самой никакого удовольствия. Так, она захотела иметь белого пони, который был тут же предоставлен в ее распоряжение, — но что делать с пони на тесном пятачке среди леса? Он беспрестанно вертелся на месте, наступая Фине на ноги, и пытался ее укусить, так что она поспешила от него избавиться, даже не попробовав прокатиться верхом. Она попросила принести ей маленького ягненка, но тот блеял так громко, что привлек внимание работавшего в саду владельца фермы, и эту забаву также пришлось оставить. В подобных занятиях прошло больше недели, прежде чем Фина догадалась потребовать себе подружку для игр.

Джинн, как всегда, выполнил поручение, и на полянке появилась маленькая девочка в зеленом платье, шляпке с лентами и красным бантом в косичке. Однако у ее новой подруги, как на грех, оказался прескверный характер, который она не замедлила проявить, за несколько минут переломав все игрушки и надсмеявшись над Финой, когда та попыталась рассказать ей историю о пагоде и о Рабе Волшебного Кольца. К тому же среди густых зарослей не было простора для игр, а когда девочка ударила Фину по лицу и отобрала у ней пагоду, терпение Фины лопнуло и она, вызвав джинна, распорядилась убрать эту разбойницу куда-нибудь подальше. С тех пор она никогда больше ее не видела и была очень этому рада. Так уж получалось, что радость ей чаще всего доставляло не появление новых предметов, а их обратное исчезновение.

Наконец Фина поняла, что ей нужна не просто хорошая подруга, но еще и место, как можно более подходящее для игр. Тогда она закрыла глаза и задумалась — задумалась очень крепко и основательно, что вообще нечасто удается восьмилетним девочкам, — после чего потерла кольцо и сказала:

— Пожалуйста, отнеси меня туда, где есть добрая и хорошо воспитанная маленькая девочка, а также достаточно места для самых разных игр.

И в тот же миг роща исчезла — как в проекционном фонаре, когда сменяется очередная картинка.

Теперь она находилась в прекрасной комнате. На окне стояли горшки с цветами, стены были увешаны картинами и рисунками, а на полу лежало множество игрушек. Обернувшись, Фина увидела кровать, с которой из-под расписанного маргаритками зеленого одеяла на нее смотрела светловолосая девочка.

— Ой! — изумленно сказала девочка.

— Ой! — сказала Фина одновременно с ней. Она была потрясена ничуть не меньше хозяйки комнаты.

— Я пришла, чтобы немного с тобой поиграть, если ты, конечно, не будешь против, — сообщила Фина.

— Конечно, не буду! Это так здорово! Но каким образом ты сюда попала?

— Меня принес Раб Волшебного Кольца.

— Раб Волшебного Кольца? Какая прелесть!

— Да, он и впрямь очень славный, только немножко занудлив. Как тебя зовут?

— Элла.

— А меня Фина. Хочешь взглянуть на Раба Волшебного Кольца, Элла?

— Да, еще бы!

Фина потерла кольцо, и джинн возник из воздуха, щеголяя атласной ливреей и ослепительно белыми шелковыми чулками.

— Пожалуйста, принеси пагоду.

Пагода появилась на кровати, а джинн исчез, как он всегда делал, выполнив очередное поручение.

Когда Элла вдоволь налюбовалась изящной пагодой и осторожно позвенела золотыми колокольчиками, она сказала:

— Ну а теперь я покажу тебе МОЕГО!

Она вытащила из-под подушки какую-то штуковину и потерла ее поверхность. Моментально перед ними возник весьма солидный и представительный джентльмен с пышными бакенбардами и в черном облегающем фраке, который не слишком выгодно подчеркивал его склонную к полноте фигуру.

— Чем могу быть полезен, мадам? — спросил он, кланяясь с большим достоинством — скорее даже это был не поклон, а легкий, но притом очень вежливый кивок.

— Кто это? — прошептала Фина.

— Это Раб Волшебной Лампы, — сказала Элла. — Он изображает из себя дворецкого, потому что, по его словам, времена сильно изменились с тех пор, как он начал службу.

— Отошли его прочь, — попросила Фина.

— Милая Элла, — продолжила она, оставшись с ней наедине, — расскажи мне все о своем дворецком, а потом я расскажу тебе о моем.

— Я нашла лампу на берегу моря, — сказала Элла. — Это случилось незадолго до того, как я повредила спину. Я сорвалась вниз с дамбы и теперь не знаю, сколько еще проваляюсь в этой постели. Однажды я нечаянно потерла старую лампу и с того дня мой великолепный дворецкий выполняет все, что я только могу пожелать. Смотри, я сейчас сделаю комнату такой, какой она была вчера.

Потерев лампу, она отдала приказ, и комната превратилась в роскошный мраморный зал с колоннами, отделанный золотом и бриллиантами и освещенный мягким светом многочисленных ламп.

— А разве не может дворецкий вылечить твою спину?

— Нет. Он говорит, что на это способен только один джинн, которого зовут Время. Ты не представляешь, как мне хотелось показать эти чудеса кому-нибудь еще! Но мне не пришла в голову мысль попросить у джинна подругу вроде тебя. Я нашла лампу всего лишь неделю назад…

— И ты всегда лежишь здесь одна?

— Нет, конечно. Родители оставляют меня одну только когда я говорю им, что хочу спать. Моему дворецкому дано указание возвращать комнате прежний вид в тот момент, когда кто-либо снаружи начнет поворачивать дверную ручку.

— Так ты никому о нем не рассказывала?

— Никому. Дворецкий утверждает, что стоит мне рассказать об этом взрослым, как лампа исчезнет. Я не помню, чтобы такое условие было в «Тысяче и одной ночи», но, возможно, это новое правило, придуманное позднее.

Девочки провели за беседой все послеобеденное время, обсуждая удивительные вещи, которые они могут сотворить с помощью своих волшебных слуг, и так увлеклись этим занятием, что ни разу не вызвали кого-нибудь из джиннов — иногда разговоры о чудесах бывают даже интереснее самих чудес.

Но вот у Фины где-то в глубине сознания (или, быть может, желудка) возникло знакомое чувство, означавшее, что настало время чаепития, и она, потерев кольцо, вызвала лакея, чтобы он доставил ее домой.

— Я прикажу своему джинну ненадолго перенести меня в твой дом, — сказала Элла. — Я только провожу тебя и сразу же вернусь. Он умеет это делать совершенно безболезненно для моей спины.

Она потерла лампу, и в зале тотчас появился солидный дворецкий.

— Пожалуйста… — начала Элла, но дворецкий не дал ей договорить.

— Что ты здесь делаешь, Джеймс? — строго спросил он, обращаясь к лакею.

— Я состою на службе у этой юной леди, мистер Лампс, — сказал лакей, вытягиваясь в струнку.

— Дай мне твое кольцо, Джеймс, — потребовал дворецкий.

Лакей подошел к Фине, вежливо, но решительно снял с ее пальца Волшебное Кольцо и вручил его другому джинну.

— Постойте! Что вы делаете?! — закричала Фина. — Вы не имеете права забирать мое кольцо. И он вовсе не обязан вам подчиняться. Это мой слуга.

— Прошу прощения, мадам, — сказал дворецкий, с каждой секундой становившийся все более важным и представительным, — но он не является вашим слугой. Он является Рабом Кольца, а это несколько разные вещи. И потом, он всего лишь лакей, а лакеи повсюду в мире подчиняются дворецким. Таков порядок, и не нам его менять.

— Это правда, мисс, — сказал лакей, — но Волшебная Лампа сильнее Кольца.

С этими словами он внезапно выхватил Лампу из рук Эллы и угрожающе повернулся к дворецкому.

— Теперь посмотрим, как ты будешь мною командовать!

Величавый дворецкий настолько забылся, что машинально поскреб пятерней свою лысоватую голову.

— М-да, — сказал он после довольно продолжительной паузы, — должен сознаться, ты поставил меня в нелегкое положение, Джеймс Рингс. Однако я не вижу смысла затевать сейчас спор — это ниже достоинства шестифутового лакея вроде тебя, не говоря уж о достоинстве дворецкого. Ты мой раб, потому что я владею твоим кольцом и, кроме того, я занимаю более высокую должность. Но и я твой раб, потому что ты владеешь лампой. Как ни крути, выходит одно — мы рабы друг друга, и ничего тут не попишешь. Но, я надеюсь, мы сможем прийти к соглашению, Джеймс? Лично я сторонник взаимовыгодного компромисса…

— А как же мы? — не выдержав, вскричала Элла.

— Мы чрезвычайно глубоко сожалеем о причиненных вам неудобствах, мадам, — сказал дворецкий, — но все, что мы можем вам сейчас дать, это пятиминутное предварительное уведомление о своей отставке. Мы покидаем службу и, вероятно, в ближайшем будущем попробуем открыть свое дело, не правда ли, мистер Рингс?

— Такие уж нынче времена, — согласился лакей. — Хватит с меня невзгод и превратностей.

— Ах, Лампс! — не успокаивалась Элла. — Ты был таким великолепным дворецким. Я думала, ты доволен своей службой.

— Здесь вы допускаете ошибку, мисс, — назидательным тоном заметил лакей. — Служба бывает хорошей или плохой, но по-настоящему довольным ею быть невозможно, потому что это всего лишь служба. Теперь мы с мистером Лампсом ее оставляем, чтобы попробовать себя в бизнесе, и от души желаем вам, юные леди, всего самого наилучшего.

— Но ты ведь не можешь бросить меня здесь! — подала голос Фина. — Сама я никогда не сумею добраться домой. Я даже не знаю, в каком графстве я сейчас нахожусь.

— Это Окленд, мисс, — сказал Джеймс.

— Такого графства не существует!

— Извините, мадам, — вступил в разговор дворецкий, — но вы ошибаетесь. Это город, и он существует. В Новой Зеландии.

— Не плачьте, мисс, — сказал Джеймс. — Если мистер Лампс отдаст соответствующее распоряжение, я берусь доставить вас домой.

— Но в таком случае я никогда больше не увижу Эллу.

— Лампс, миленький, — попросила Элла, — скажите, пожалуйста, Рингсу, пусть он потрет лампу и велит вам устроить все так, чтобы я приехала в Англию и поселилась где-нибудь неподалеку от Фины. Если вы это сделаете, остальное меня уже мало волнует. Я предпочту иметь одного друга, чем двадцать самых лучших и верных рабов.

— Очень мудрое замечание, мадам, — одобрительно сказал дворецкий. — Есть ли у вас еще какие-нибудь желания, которые мы могли бы исполнить напоследок?

— Пагода, — сказала Фина, — я бы хотела, чтобы она вернулась к мисс Пэтти, но только так, чтобы она не утратила вещи, которые за нее получила, и ничего не узнала о бывшем внутри пагоды Волшебном Кольце.

— Считайте это сделанным, — пообещал Раб Лампы, привычным движением руки взбивая свои пышные бакенбарды. — А теперь, если вы готовы, лакей проводит вас домой.

— До встречи! — хором воскликнули девочки, целуясь на прощание.

Затем Фина зажмурила глаза и вновь открыла их уже в знакомой роще у себя в графстве Суссекс. Она была одна.

— И все-таки — во сне это случилось или нет? — спросила она сама себя и, не найдя ответа, зашагала в сторону дома.

Первым, что она увидела, поднявшись на веранду, была стоявшая на столе китайская пагода! Вторым был загорелый моряк, с аппетитом поедавший хлеб с маслом, сидя в просторном виндзорском кресле.

— Вот, полюбуйся! — приветствовала ее мисс Пэтти. — Это мой братец Боб, только что вернулся из дальних стран, а это — узнаешь? — та самая пагода. Боб по дороге домой встретил бродячего торговца и выкупил у него пагоду за два фунта, добавив к ним еще разноцветного попугая-какаду, которого привез с собой на корабле. А те десять соверенов, которые всучил мне гнусный старикашка, оказались фальшивыми, но зато материя вполне добротная. Надо же, как получилось. Чудеса, да и только!

В этом Фина была с ней полностью согласна.

Но самое удивительное событие произошло шесть месяцев спустя, когда в лондонский дом, расположенный по соседству с домом, где жила Фина со своими родителями, въехала семья, прибывшая из Новой Зеландии. И среди них была светловолосая голубоглазая девочка, которую звали Элла!

Фина узнала ее с первого взгляда, но Элла забыла все — забыла ее, забыла своего блистательного дворецкого и шестифутового лакея Джеймса, забыла волшебное кольцо и лампу, однажды найденную ею на берегу моря. Вероятно, длительные морские путешествия не лучшим образом сказываются на памяти. Как бы то ни было, девочки быстро подружились, и Элла много раз с удовольствием слушала историю о двух джиннах, хотя, увы, так и не поверила ни единому слову своей приятельницы.

В настоящее время девочки живут в другом, более роскошном и престижном районе Лондона. Фина ездит на прогулку на белом пони, а Элла — на гнедом. Их отцы стали очень богатыми людьми. Дела их круто пошли в гору с той поры, как они устроились на работу в Объединенную Электрическую Компанию, совладельцами которой являются господа Лампс (отвечающий за производство светильников) и Рингс (возглавляющий отделение по производству электрических звонков, славящихся своим на редкость мелодичным звучанием). Совсем недавно до меня дошли слухи о том, что отца Эллы и отца Фины вот-вот должны принять в совет директоров компании. Мистер Бодлетт, уступив настойчивым просьбам дочери, выкупил китайскую пагоду у мисс Пэтти (которая и на сей раз осталась чрезвычайно довольна сделкой), и теперь эта старинная вещица красуется за стеклом серванта в их великолепной гостиной. Фина иногда разговаривает с ней как с живой, спрашивая, произошла ли та чудесная история на самом деле или это был только сон. Пагода неизменно отделывается молчанием.

Мы-то с вами, конечно, знаем, что все это произошло в действительности, но мы тоже промолчим, поскольку нас об этом никто не спрашивает.

Content

Эдит Несбит
Волшебные сказки

БЕЛИНДА И БЕЛЛАМАНТ

«ФОРТУНАТУС РЕКС И Ко» или ЗАГАДКА ИСЧЕЗНУВШИХ ШКОЛЬНИЦ

МЕЛИСАНДА

ПОСЛЕДНИЙ ДРАКОН

ПРИНЦЕССА И КОТ

КОЛЬЦО И ЛАМПА