Илья Деревянко

Отсроченная смерть

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и название городов, улиц, площадей, политических партий, оздоровительных центров и т. д. вымышленны. Любые совпадения случайны.

ПРОЛОГ

13 ноября 2006 г.

г. Н-ск. Здание ФСБ на Лукьянской площади

Полковнику Корсакову Д. О.

В связи со служебной необходимостью приказываю вам начиная с сегодня пройти месячный курс повышения квалификации под руководством полковника Логачева П. В. Занятия следует проводить ежедневно, в свободное от основной работы время, не менее двух-трех часов в сутки. Данный вопрос согласован с вашим непосредственным начальником генерал-майором Рябовым В. А.

13.11.06.

генерал-лейтенант Нелюбин Б. И.

(далее – размашистая подпись).

«В свободное от основной работы время», – хмуро повторил вслух высокий, коротко стриженный блондин с серыми глазами, твердым подбородком, одетый в хорошо пошитый штатский костюм, ладно облегающий его мускулистую фигуру.

– Ну где же… Где мне выкроить это самое время?! Благодаря новой должности загружен по самые уши! Может, ты, Васильич, подскажешь?! – обратился он к человеку, принесшему документ и без приглашения устроившемуся в кресле напротив.

– Проводишь серьезную операцию, требующую постоянного личного участия? – поинтересовался тот.

– Да нет, какое там! – в сердцах махнул рукой Корсаков. – С тех пор как мне навязали отдел – рутина заела. То одно, то другое, то третье… И, главное, прорва инструкций, наставлений, методических указаний и прочей макулатуры с «заоблачных высот». Зарылся в них по уши, утонул, блин! Ума не приложу, как теперь быть!

– Наплюй, – лаконично посоветовал Логачев.

– В смысле? – не понял блондин.

– А вот так – тьфу! – Петр Васильевич набрал полный рот слюны и смачно плюнул. Правда, не на ворох бумаг, заваливших стол, а в мусорную корзину. Затем сладко потянулся, как огромный кот, и благодушно пояснил: – Отбери несколько действительно важных документов, последнюю оперативную сводку, а остальную, как ты выразился, «макулатуру» сложи в папку да запри в сейф. Сразу почувствуешь разницу.

– Ты серьезно? – недоверчиво приподнял брови новоиспеченный начальник отдела.

– Абсолютно! Там, – Логачев ткнул пальцем в потолок, – любят засылать нам многостраничные цеу, дабы подчеркнуть собственную значимость и оправдать громадные зарплаты. (Я имею в виду администрацию ВВП, а не руководство Конторы.) Все они, как правило, повторяют друг друга и толку от них ноль без палочки. А если появится что-то по-настоящему важное – оно пройдет через начальника Управления, и Рябов обязательно введет тебя в курс дела. Поэтому не стесняйся, Дмитрий, разгребай хлам, а мне, если можно, организуй чайку.

– Ви-ика! – нажав на селекторе кнопку, позвал блондин.

В кабинет вошла молоденькая синеглазая шатенка с полной грудью, осиной талией и длинными стройными ногами, едва прикрытыми короткой юбкой. (Старший лейтенант ФСБ Виктория Семина.)

– Приготовь чай нашему гостю, – распорядился Корсаков.

– Зеленый, без сахара, в пиале, – впившись в красотку пристальным стальным взглядом, добавил Петр Васильевич.

– Хорошо, – смущенно чирикнула секретарша и, одернув юбчонку, скрылась за дверью.

– Эк ты ее взглядом раздел! – усмехнулся Дмитрий. – Понравилась?

– Ошибаешься, – холодно возразил Логачев. – Я ее не «раздевал», а попробовал заглянуть в душу.

– Получилось?

– Пока нет, – Петр Васильевич покачал массивной, ярко-седой головой, остриженной так же коротко, как у его собеседника. – Я сумел понять лишь одно: девчонка – себе на уме и вовсе не такая наивная, какой хочет казаться… На твоем месте я был бы с ней поосторожнее. По крайней мере, на первых порах.

– Угу, угу, – пропустив мимо ушей две последние фразы, пробормотал Корсаков и принялся сортировать бумаги…

* * *

Предложенный Логачевым метод работы с документами оказался на редкость эффективен. Менее чем через час бумажные завалы бесследно исчезли, а сейф пополнился увесистой картонной папкой. На столе остались только приказ Нелюбина, последняя оперативная сводка (с которой Корсаков тут же и ознакомился), а также два представления о присвоении очередных воинских званий капитанам Горошко и Филимонову.

– Если вдруг понадоблюсь, ты знаешь, как со мной связаться, а это – немедленно на подпись к Рябову! – слегка заалев скулами (представления были написаны им неделю назад, но затерялись в груде цеу), сказал Корсаков секретарше и обернулся к Логачеву, неторопливо допивающему вторую пиалу: – Идем, Васильич. Вплоть до обеда я в твоем полном распоряжении. Да, кстати, а в какой именно области ты будешь мою квалификацию повышать?!

– Скоро узнаешь, – улыбнулся седовласый здоровяк, бесшумно направляясь к двери…

Минут через пятнадцать они уже находились в «спортзале», представляющем собой просторное подвальное помещение, расположенное в нижних уровнях комплекса зданий на Лукьянке. Середина его утопала в мягком полумраке, плавно переходящем в кромешную темноту. В дальнем правом углу, освещенная снопом электрического света, неподвижно стояла голая человеческая фигура. Внимательно присмотревшись, Дмитрий понял, что это манекен, изготовленный с потрясающим реализмом и покрытый вместо кожи телесного цвета резиной.

– Ну-с, приступим, – вздохнул Петр Васильевич, и в следующее мгновение на Корсакова из темноты с ревом ринулась легковая машина.

В последний момент он успел отпрыгнуть в сторону и недоуменно уставился на Логачева.

– Реакция хорошая, но ни малейшего представления о технике, – буднично сказал тот. – И это может тебя погубить рано или поздно. От одной машины ты увернулся. Не спорю. Ну а если бы нападение произошло там, где их много? Или хотя бы две-три. Что тогда?

Корсаков удрученно промолчал.

– Угодил бы под колеса другой. Теперь посмотри, как надо поступать в таких случаях.

В ту же секунду (и снова из темноты) на инструктора рванулась вторая легковушка со скоростью побольше, чем у первой, но Логачев не стал никуда шарахаться. Более того, он сам прыгнул на четырехколесную убийцу, по диагонали кувыркнулся через капот, пружинисто приземлился на ноги и выстрелил в заднее стекло биатлоническим патроном. Напротив головы водителя расплылось красное маслянистое пятно.

– Управление потеряно. Можно покончить и с остальными, если они там есть, – Логачев сунул пистолет обратно за пояс.

– Класс! – восхитился Корсаков. – Такое действительно нужно уметь!

– Это ерунда, – пренебрежительно отмахнулся Петр Васильевич. – С твоей реакцией и бойцовскими навыками освоишь за одно, максимум за два занятия. Мне приказано обучить тебя гораздо более сложным вещам, над которыми придется изрядно попотеть. А с машинками будешь развлекаться в начале тренировки. Для разминки.

– ??!

– Подойди к манекену.

Корсаков послушно приблизился к ярко освещенной фигуре в углу. Вблизи она уже не казалась столь живой, но все равно – сходство с обнаженным мужчиной было потрясающим. На теле, в основном на туловище, отчетливо виднелись несколько красных точек.

– Отсроченная смерть, – пояснил Логачев. – Четкий удар в такую точку убивает человека спустя определенный промежуток времени. Причем смерть наступает вроде бы от естественных причин. Ни одна экспертиза не подкопается, и ни один врач не спасет…

– А-а-а-а, искусство отравленной руки, – протянул Корсаков. – Слышал, слышал. Даже в гонконговском фильме однажды видел. Но там было, если не ошибаюсь, легкое касание, почти не ощутимое жертвой. Выходит, врали китаезы?!

– Нет, не врали, – покачал головой Петр Васильевич. – Только на Востоке сие действо тесно связано с оккультизмом. Проще говоря, удар наносится темной нечеловеческой энергией, полученной сам знаешь от кого и какой ценой[1]. Кстати, на православных христиан, на настоящих православных, – подчеркнул он, – подобные фокусы не подействуют (так же, как и гипноз). Но таких, к сожалению, маловато осталось… Однако не будем отвлекаться. В нашей отсроченной смерти нет никакой мистики. Все основано на законах анатомии и физики. Пораженный нервный узел по цепочке воздействует на другие органы и в конечном итоге приводит к летальному исходу. Но учти – удар должен быть очень точным, определенной силы. Лишь тогда мы получим желаемый результат. Вот смотри, – Логачев резко ткнул двумя пальцами в одну из точек. Глаза манекена вспыхнули синим пламенем.

– Через четыре часа инфаркт, – механическим голосом сообщил он.

– Теперь ты, – Петр Васильевич отстранился.

Прицелившись, Корсаков выбросил руку в аналогичном ударе.

– Мазила, – отчеканил манекен и металлически расхохотался.

– Поставленной цели ты не достиг, – добавил Логачев. – Я же говорил: удар должен быть очень точным, буквально хирургическим. Иначе враг отделается легким испугом. Ладно, не беда, научишься постепенно. А сейчас – к делу. У тебя ровно десять минут на запоминание. Затем разминочный спарринг[2] с тремя противниками, отработка грамотного столкновения с машиной и снова попробуешь. Так будет продолжаться, пока не запомнишь намертво точки, нарисованные на голом теле. Потом задачу усложним. Приступай.

– Можно один вопрос? – вздохнул Корсаков и, не дожидаясь ответа, спросил: – Это единственная цель тренировок?

– Она главная, но отнюдь не единственная, – судя по заиндевевшему взгляду, Логачев начал терять терпение. – У нас в программе изучение некоторых медицинских нюансов, подробное ознакомление с ядами и противоядиями, психологическое воздействие на людей, животных, способы оказания самому себе первой помощи при серьезных ранениях и отравлениях, плюс освоение ряда приемов из секретного раздела боевого самбо. А теперь заканчивай болтать и принимайся за работу. Иначе накажу. Нелюбин, между прочим, разрешил.

Снова вздохнув, Корсаков впился взглядом в манекен. «Не было печали, так черти накачали, – сумрачно подумал он. – Ох, чую, загоняет меня Васильевич! И какого рожна Нелюбину взбрело в голову делать из меня терминатора?»

– Десять минут прошло, – спустя некоторое время прозвучал в ушах ровный голос инструктора. – На очереди разминочный спарринг. Начали!

На Корсакова прыгнули откуда-то сверху три здоровенных бугая в закрытых головных шлемах, с раковинами[3], щитками и прочими защитными приспособлениями.

«Весело! – мысленно усмехнулся он, отражая первые удары и переходя в контратаку одновременно на три фронта. – Тут явно не соскучишься, мягко говоря. Ну да ладно, нам не привыкать!!!»

ГЛАВА 1

Полковник ФСБ Корсаков Дмитрий Олегович, 30 лет,

дважды герой России, русский, беспартийный, неженатый.

Месяц спустя.

– Еще кофе?

– Да, пожалуй.

– Одну минуточку! – ослепительно улыбнувшись и вильнув упругими бедрами, Вика скрылась за дверью. «Явно в постель заманивает, – отложив прочитанную оперативную сводку, подумал я. – Недаром Клавдия смотрит на нее при встречах, как будто собирается съесть живьем[4]. Ну да пусть смотрит! Я ей никаких обещаний не давал, а после гибели Кости Сибирцева она так достала меня «бедной раскаявшейся Аллочкой»[5], что видеть ее больше не хочется!»

– И бутерброды, да побольше, – внезапно ощутив голодное бурчание в животе, сказал я в селектор.

– Обязательно! – нежно мурлыкнуло в ответ.

За истекший месяц я похудел на восемь килограммов, здорово осунулся, и теперь мне постоянно хотелось есть. Слова Нелюбина «не менее двух-трех часов в сутки» Логачев воспринимал как «любую свободную минуту» и гонял своего ученика почем зря. Он запросто мог уволочь меня в «спортзал» сразу после окончания операции, а если днем совсем уж не оставалось времени – без зазрения совести являлся ночью и проводил тренировки по психологическому воздействию… (О них чуть позже. – Д.К.)… На плановых же занятиях (это когда без особого напряга выкраивались необходимые часы) он дрессировал меня безжалостно, до последнего издыхания.

«Грамотное столкновение» с машиной вопреки утверждению Васильича оказалось отнюдь не «ерундой». И я порядком намял себе бока (хорошо без переломов обошлось), прежде чем освоил эту технику. «Разминочные спарринги», правда, давались мне легко[6]. Я быстро, без особого труда расправлялся с логачевскими громилами, невзирая на то, что дрался по пояс голый, без какого-либо защитного снаряжения. А вот с «отсроченной смертью» пришлось вдоволь намучиться. Первые несколько занятий манекен после каждого моего удара разражался безжизненным хохотом и обзывал меня то «мазилой», то «косоглазым», то «ботаником хреновым». (Других ругательств в его лексиконе не было.) Васильич хмурился, сопел, недовольно кряхтел и в конце концов подверг вашего покорного слугу обещанному наказанию, заключающемуся в спарринге с ним самим. Я дрался отчаянно, жестко, мечтая порвать на части своего мучителя, но… спустя полторы минуты уже лежал на полу и до крови кусал губы от дикой боли в локтевом суставе[7].

– Молодец! – повременив немного и отпустив мою руку, похвалил запыхавшийся Логачев. – Давненько не встречал такого противника. А боль ты терпишь просто великолепно! Тем не менее наказывать буду и впредь. Тренировочный процесс надо форсировать!

– Нарваться не боишься? – массируя ноющий сустав, проворчал я.

– Нет, – усмехнулся Васильич. – Со мной тебе вовек не справиться! Слишком разные уровни. Разве что лет через десять…

Инструктор ошибся. Ближе к концу месяца, в процессе восьмого по счету (и последнего) наказания, я исхитрился отправить седовласого богатыря в тяжелый нокдаун, обозначил смертельное добивание, помог Васильичу подняться и, когда он полностью очухался, выслушал очередное поучение с изрядной долей самокритики: «Никогда не считай противника слабее себя, пока не убедишься в отсутствии у него пульса. Прописная истина! Я, старый дурень, о ней забыл, впал в гордыню и… поплатился соответственно. Смотри, парень, чтобы с тобой никогда такого не произошло!» Однако я отвлекся. Итак, дни шли за днями, пот лился градом, мышцы ломило от усталости, и постепенно манекен перестал обзываться и хохотать. Все чаще и чаще (а затем постоянно) он начал рапортовать после моих ударов: «инсульт», «через пять минут разрыв сердца», «через пять часов – кровоизлияние в мозг», «через шесть часов приступ астматического удушья со смертельным исходом», «через три с половиной часа – мгновенная закупорка кровеносных сосудов»…

Тогда тренажер одели в костюм, и я стал наносить удары, уже не видя точек перед глазами. А когда и здесь добился положительных результатов – выключили свет.

Разумеется, «отсроченная смерть» и «развлечения с машинками» сопровождались изучением целого ряда других дисциплин, рассказывать о которых слишком долго. Поэтому я кратко остановлюсь только на психологическом воздействии или «ПВ», как называл его Логачев. Обучение «ПВ» производилось по ночам в «полевых условиях». Против людей – в темных подземных переходах, где любило собираться всяческое отребье, и в некоторых других местах, пользующихся дурной репутацией. А против животных (в нашем случае – бродячих собак) – на пустырях и свалках. И тех и других подопытных нужно было взглядом принудить к покорности или обратить в паническое бегство. На худой конец (это с людьми) двумя-тремя словами. Означенная наука далась мне без особого труда. Вероятно, помогла предыдущая практика[8]. Опять же оговорюсь – тут отсутствовала какая-либо мистика. Просто более сильная воля ломала более слабую. Плюс – хорошее знание психологии (и людской, и животной). Конечно, существовала специальная методика усиления волевых качеств до нужных кондиций, но раскрывать ее я не имею права. Васильич взял подписку о неразглашении. «Не дай Бог, враги пронюхают!» Кстати, здесь он абсолютно прав…

Вчера ночью мои мытарства наконец закончились.

– Приказ генерала выполнен, – проверив меня у манекена в темноте и прогнав по теории упомянутых выше дисциплин, объявил Логачев. – Необходимый объем знаний ты усвоил достаточно хорошо, – и неожиданно добавил, заметно смущаясь: – Ты, Дмитрий… ну… в общем, нормальный мужик. Потребуется моя помощь – обращайся в любой момент…

Бурчание в желудке становилось невыносимым. Я уже собрался поторопить секретаршу, но едва потянулся к селектору, она, источая тонкий аромат духов, возникла на пороге с большим подносом в руках, на котором стояла дымящаяся чашка кофе, высились горкой на одной тарелке бутерброды с семгой и золотился на другой мой любимый мармелад «лимонные дольки».

– Кушайте на здоровье, – низко нагнувшись, Вика поставила поднос на стол, и я заметил, что под блузкой у нее нет лифчика.

«Н-да уж! – подумал я. – Интересно, а трусики она надела? Колготки на ногах, по крайней мере, отсутствуют. Соблазняет… точно соблазняет! Хотя… Если трусы все-таки на месте, то не факт. Невзирая на уличную теплынь (начало нынешнего декабря напоминало гибрид осени с весной), в Конторе жарко натоплено. А грудь у нее такая, что никакой лифчик не нужен».

– Если захотите добавки, я рядом, – Вика неторопливо разогнулась, одарила меня очередной улыбкой и грациозно удалилась в приемную, оставив дверь чуть приоткрытой. А я, мгновенно позабыв о ее прелестях, с жадностью набросился на еду. Как упоминалось выше, загонял меня Логачев похлеще, чем зверюга-сержант солдата-первогодка. Сбросить за месяц восемь кило – это вам не шутки, тем более что ни грамма лишнего веса во мне не было…

Двенадцать бутербродов и мармелад исчезли с тарелок в считаные секунды. Голодное бурчание на время исчезло. Я отхлебнул глоток ароматного кофе, прикурил сигарету, выпустил изо рта струйку дыма, откинулся на спинку деревянного кресла и вновь вернулся мыслями к минувшей тридцатидневке. По счастью, она не была особо загружена работой. Помимо обычной текучки, мой отдел подготовил и провел всего одну операцию по уничтожению законспирированной диверсионной группы, оставшейся нам в наследство от Басаева.

После официального сообщения о ликвидации одноногого вурдалака практически все организованное им подполье затихло и не подавало признаков жизни. (…Надо думать, до поры до времени. – Д.К.)… Но эта банда, состоящая из отъявленных отморозков, не пожелала сложить оружие и, согласно оперативным данным, намеревалась устроить грандиозный теракт в метро 30 ноября сего года. Самое удивительное – исчерпывающую информацию об отморозках сумел раздобыть новичок в отделе майор Федоров, переведенный к нам из областного УФСБ в октябре, когда спешно пополняли потери личного состава после операции «Аутодафе». Причем добыл – нисколько не утруждаясь. С ним самим вышли на связь два авторитета из чеченской диаспоры и… сдали группу с потрохами! Дескать – «Те шакалы позорят наш народ. Давайте жить дружно. И вот вам доказательство нашей доброй воли!» Меня, признаться, очень насторожило их поведение. И хотя сведения оказались абсолютно верными – в сердце осталась неприятная, ноющая иголочка. Дело в том, что я без малого двенадцать лет тесно общался с чеченцами: воевал, вербовал, допрашивал, вел переговоры (в основном в ультимативной форме)[9] и даже имел среди них союзников, один из которых спас мне жизнь[10]. В результате я прекрасно изучил менталитет нохчей[11], их нравы, обычаи, нюансы поведения и… не знаю как объяснить. Короче, я нутром чуял – здесь какой-то подвох. Только не мог понять какой. В конце концов, я плюнул, махнул рукой, подумал: – «Дай Бог чутье меня обманывает!» – и вскоре почти забыл о своих подозрениях. Не до того стало. Информация от майора Федорова поступила спустя трое суток после получения мною письменного приказа Нелюбина и начала выматывающих тренировок под руководством Логачева. А в свободное от них время я, переложив всю текучку на плечи Андрея Горошко и Василия Филимонова, тщательно координировал подготовку к захвату диверсантов, просчитывал различные комбинации, вникал в мельчайшие детали, не давал ни минуты покоя подчиненным (особенно новичкам в отделе) и в итоге подстроил отморозкам коварную ловушку. Захват производили во вторник, 28 ноября, и, по старой памяти, я принял в нем личное непосредственное участие. Тогда, кстати, я впервые опробовал некоторые навыки, привитые мне Логачевым и… Впрочем, расскажу по порядку.

Ближе к вечеру группа в составе шести человек (включая главаря Ахмата Исрапилова) должна была собраться на последний инструктаж в загородной усадьбе, где безвылазно (с момента получения нами агентурных данных) проживал сам Исрапилов и содержались под его присмотром две живые бомбы – шестнадцатилетние мальчишка и девчонка, плотно посаженные на иглу. Означенная усадьба представляла собой трехэтажный новорусский (пардон, новочеченский) особняк с заасфальтированным двором, небольшим садиком и с несколькими хозяйственными постройками. Ее окружал изящный кирпичный забор с декоративными башенками, а роль охранников выполняли пять злющих, хорошо натасканных немецких овчарок. Они не трогали только своих (т. е. членов группы), а на всех прочих бросались молча, без предупреждения, хорошо слаженной стаей. Вожаком у них был громадный серый кобель по кличке Волк.

Метрах в тридцати от забора начинались лесопосадки, облегающие усадьбу полукругом. С противоположной стороны находился обширный пустырь, покрытый невысокой, полуувядшей, но еще зеленоватой травой. А дальше за ним виднелась угрюмая, погрязшая в нищете деревня с разрушенной церковью, сохранившая по сей день советское название «Наследие Ильича». Засаду мы устроили в лесу, вдоль достаточно широкой, пригодной для проезда автотранспорта дороги. Не попрутся же подельники Ахмата через здоровущий пустырь, порядком заболоченный и открытый цепким взорам любопытных сельских дам преклонного возраста, перебивающихся с черного хлеба на картошку и, естественно, не питающих добрых чувств к маленькому дворцу иноплеменников, выросшему словно на дрожжах на фоне их лачуг…

Там же, в лесу, я усадил на деревья двух ребят со снайперскими винтовками, приказав им (по моему сигналу) ликвидировать не привязанных, бродящих по двору собак. И еще одного парня – с прожектором. Вещь при нашей работе весьма полезная.

Все предварительные расчеты оказались верны. Вскоре после наступления полной темноты на дороге появился первый диверсант, некий Мовсар Рустамов. Не успев ни опомниться, ни оказать сопротивления, он мигом очутился в теплых объятиях оперативников. Ошалевшего Мовсара с ходу подвергли блицдопросу под угрозой немедленного кастрирования и, таким образом, подтвердили уже имеющуюся у нас информацию, в том числе код открытия ворот. Затем с промежутками в семь-восемь минут точно так же сцапали оставшихся четверых. Дальше по сценарию надлежало уничтожить овчарок, аккуратно проникнуть в усадьбу и постараться взять живым Ахмата. А на случай осечки (если он заранее почувствует неладное и попытается отстреливаться из окон) «ослепить» его прожектором.

Я поднес к губам «Кенвуд», намереваясь отдать команду стрелкам, и… внезапно изменил первоначальный план. Недавно три ночи подряд мы с Логачевым отрабатывали психологическое воздействие на стаях бродячих псов и кучах человеческого отребья, грабящего и всячески издевающегося над запоздалыми прохожими. Получалось у меня совсем неплохо, и вот сейчас я подумал: «А зачем попусту губить несчастных животных? Они же не виноваты, что принадлежат террористу и убийце. Попробуем-ка по-другому».

– Третий, четвертый, – обратился я к стрелкам по рации. – Прежнее задание отменяется. Стрелять по окнам, если оттуда откроют огонь. Вопросы?

– Нет… нет… – глухо донеслось из «Кенвуда».

– Седьмой, свет во двор, – продолжил распоряжаться я, – чтобы был как на ладони!

– Не понял! – удивился тот. – А как же…

– Выполнять! – резко оборвал я подчиненного.

– Есть, – не слишком охотно прозвучало в ответ.

Вспыхнувший прожектор залил двор ярким светом.

– А всем остальным действовать строго по моей команде или… Хотя нет, «никаких или». Ясно?!

Дождавшись подтверждений от оперативников, я сунул «Кенвуд» в карман «разгрузки», подошел к воротам, набрал на замке код и очутился во дворе усадьбы. Стая уже сгруппировалась для нападения. Впереди, вздыбив шерсть на загривке, стоял Волк, изготовившийся к нападению. Еще секунда и…

– Назад, – негромко приказал я и, сконцентрировав волю, пристально посмотрел в горящие зеленым огнем глаза вожака. Пес вздрогнул, попятился, шерсть на загривке постепенно опала. Мускулистое тело заметно расслабилось. Я продолжал давить его неотрывным тяжелым взглядом. Зеленый огонь потух, сменившись откровенным страхом, и… Волк отвел глаза[12].

– Иди сюда.

Медленно, неуверенно вожак двинулся ко мне, а стая замерла, поджав хвосты.

– Хороший песик, – когда он приблизился на достаточное расстояние и остановился, виновато поскуливая, произнес я по-чеченски[13]. – Дай лапу.

Пес беспрекословно повиновался.

– Молодец. Отныне я твой хозяин. – Я почесал овчарку за ухом. – Понятно?!

Волк порывисто облизал мою руку, тем самым как бы говоря: «Ну, разумеется ты! Какие могут быть вопросы?!!»

– А теперь позови остальных[14], – я слегка кивнул в сторону замерших в ожидании собак.

Волк коротко рыкнул, и стая моментально стала по бокам от меня, готовая растерзать любого, на кого укажет новый хозяин.

– Аллах милосердный! Да что же тут такое творится?! – испуганно пробормотал осипший голос. На пороге дома, белый как мел, застыл Ахмат со «стечкиным» в трясущейся руке.

– Бросай оружие, Исрапилов, и останешься жив, – холодно посоветовал я. – Иначе тебя порвут на части твои бывшие псы.

В подтверждение моих слов Волк весь подобрался, изготовившись к прыжку и лишь дожидаясь команды «Фас!».

Стая тем временем быстро, сноровисто взяла Ахмата в полукольцо.

– Ал-лах! – дрожащими губами повторил он, безвольно выронил пистолет и опустился на колени, положив руки на затылок.

– Контролируй, – бросил я Волку, достал из кармана «Кенвуд» и велел оперативникам заходить в усадьбу…

После завершения операции, возвращения в Контору и передачи пленных начальству ко мне явился в кабинет Логачев, взглядом смел с дороги секретаршу и бесцеремонно растолкал вашего покорного слугу, пристроившегося покемарить на диване в комнате отдыха.

– Молодец, грамотно сработал, – игнорируя мой возмущенный взор, похвалил он. – Генерал Нелюбин велел передать тебе особую благодарность за Исрапилова. Ахмат оказался очень ценным пленником.

– Рябов отдал его Борису Ивановичу? – хмуро и сонно осведомился я.

– Поделился, – хмыкнул Логачев. – Они допрашивали его вместе и… впрочем, неважно. В случае необходимости тебя обязательно введут в курс дела. А теперь хватит разлеживаться. – В голосе инструктора звучали знакомые металлические нотки. – Нам пора за дело. Сроки поджимают. Идем, Дмитрий. Сегодня займемся ядами, их распознаванием и противоядиями. – С этими словами Васильич схватил меня за руку и, как уже упоминалось ранее, утащил на очередную тренировку…

– Не помешаю? – прервал мои воспоминания нежный голосок секретарши.

– Гхе, км, – уставившись на ее гладкие, загорелые ноги, смущенно закашлялся я. – Гм, кхе-кхе… А чего ты, собственно, хотела?

– Да так, скучно там в приемной. Сейчас обеденный перерыв, но я на диете, в столовую не хожу… Ой! Шпилька из волос выпала!

Она гибко нагнулась. Короткая юбка приподнялась, продемонстрировав значительную часть голой, упругой попки.

«Точно соблазняет! – утвердился я в первоначальном мнении. – И… достаточно давно. – Я припомнил поведение Вики за истекший месяц. – Да, действительно, день в день с начала занятий у Логачева. Но тогда мне было не до нее. Васильич все соки из меня выжимал. Кроме работы, я о двух вещах мог думать – о сне да о еде. А девчонка старалась изо всех сил. И так, и сяк, и эдак… И небось страшно удивлялась моей непонятной холодности. Ведь с подачи сверхревнивой и болтливой Клавдии конторские дамы считают меня неисправимым бабником, готовым плюхнуться в постель с любой смазливой «киской». А тут вдруг не замечаю столь откровенных намеков редкостной красотки. Чудеса!!! (Мои тренировки с Логачевым держались в строжайшем секрете. О них, кроме нас с Васильичем, знали только Нелюбин и Рябов…)

Кстати, раньше Вика вела себя гораздо приличнее, стриптиз не устраивала, а использовала обычные женские приемы. И лишь последние два-три дня стала применять крайние средства. (Вероятно, с отчаяния.) Бедняжка!.. А нравится ли она мне?!. Еще бы!!! Такая прелесть. Да за ней любой нормальный мужик на край света побежит сломя голову!!!»

– Вы заболели? – вставив шпильку обратно в прическу, вдруг в упор спросила девушка.

«Ага! Намекает на раннюю импотенцию! – больно долбануло по самолюбию. – Да я же тебя, милашка, способен до полусмерти уработать!»

– Может, примите «Виагру»? – в синих глазах блеснули слезы. – Я достала настоящую, высококачественную, специально для вас!

«Ну-у-у это уже ни в какие ворота не лезет! Боже, позорище-то какое!!!»

– «Виагру», говоришь, – хрипло сказал я, поднимаясь из-за стола. – Дверь в приемную заперта?

– Да!!! – слезы мгновенно высохли, сменившись радостным ожиданием. – А звонки со служебного номера я переадресовала на свой мобильник.

– Закрой кабинет… тоже!

Девушка щелкнула замком и одновременно другой рукой распахнула блузку на кнопках.

– Р-р-р!!! – хищно отреагировал я, подхватил Вику на руки и почти бегом отнес в комнату отдыха, к дивану.

– А как же «Виагра»? – слабо пискнула она.

– В унитаз спусти, – пробормотал я, подминая под себя податливое, горячее тело. – Нам эта хрень без надобности!..

ГЛАВА 2

В подземелье пахло сыростью, пороховой гарью и свернувшейся кровью. Стены испускали призрачное голубоватое свечение, а с потолка с намалеванной на нем пентаграммой[15] сочилась зловонная бурая жижа. По грязному каменному полу ползали ядовитые змеи, злобно шипели и время от времени кусали меня за ноги. Каждый раз по телу проходила длинная, мучительная судорога, однако я почему-то не умирал. Хотя, судя по общему количеству укусов, был уже нашпигован отравой по самую макушку. Я не знал, как именно сюда попал и сколько с того момента прошло времени: то ли час, то ли год, то ли вечность. Зато точно знал, откуда прибыл – прямо из собственной постели, где предавался любовным утехам с Викой Семиной. После вышеописанного случая в моем кабинете мы занимались этим делом регулярно, по три-четыре раза в день, но исключительно на работе. Ночи, невзирая на уговоры девушки, я предпочитал проводить один, дома. Вике подобный расклад очень не нравился. Она дулась, ворчала, называла себя «кабинетной подстилкой» и наконец вчера, в субботу, устроила мне сцену ревности, жалобно всхлипывая и причитая сквозь слезы:

– Не могу больше так! Я же не шлюха какая-нибудь, не для карьеры стараюсь, а просто тебя люблю и не хочу делить ни с кем!

– Ты и не делишь, – улыбнулся я. – Ты у меня единственная, ненаглядная и…

– Неправда! – заплакала красавица, трогательно вздрагивая обнаженными плечами… (Означенная сцена происходила в обеденный перерыв, по завершении занятия сексом на известном читателю диване. – Д.К.)… – Ночи ты проводишь с Клавкой! У тебя небось уже вся квартира провоняла этой коровой!.. – выкрикнула старший лейтенант и, невзирая на мои попытки доказать безосновательность ее подозрений, горько зарыдала.

– Ну, хорошо, после работы поедем ко мне, – неохотно сдался я. – Ты же учуешь запах чужой женщины?

– Обязательно!

– Вот и прекрасно. Значит, сегодня же убедишься в моей невиновности. А завтра – выходной. И, если начальство не потревожит, проведем вместе весь день. Обед мне приготовишь, квартиру уберешь…

Девушка утерла ладошкой слезы, порывисто обвила мою шею руками и горячо прошептала:

– Ты чудо! Я тебя обожаю! И… и верю на сто процентов!!!

Невзирая на последнее утверждение, она по прибытии ко мне домой минут десять обследовала квартиру: настороженно втягивала ноздрями воздух, заглянула в ванную, под диван, в мусорное ведро. А потом сорвала с себя одежду и набросилась на меня с невиданной доселе страстью… Часа в два ночи утомленная, светящаяся счастьем Вика предложила распить бутылку шампанского, которую, оказывается, принесла с собой. Я никогда не испытывал особенной тяги к спиртным напиткам. А после истории с Аллой Сибирцевой и трагической гибели Кости[16] преисполнился к ним (к напиткам) глубоким отвращением. Однако сейчас согласился, сам не знаю почему, и… в ту же секунду очутился в гнусном подземелье…

Очередная змея быстро проползла по ноге, по туловищу и изготовилась запустить жало в глаз. В последний момент я успел перехватить чешуйчатую гадину и с силой отшвырнул подальше от себя. Там, где она упала, поднялся сноп серного пламени и повалил клубами едкий дым. А когда он рассеялся, я с невольной дрожью в поджилках увидел капитана ФСБ Марину Загоруйко (агента чертовой Структуры). Смертельно раненную мною в живот в январе 2004-го и добитую выстрелом в затылок по ее же собственной просьбе[17].

Загоруйко была одета так же, как тогда при нашей первой и последней встрече: в черные шерстяные колготки и полупрозрачную блузку без лифчика. (Она погибла на конспиративной квартире Структуры, куда привел меня провокатор Рудаков.)

Следы моих пуль на теле отсутствовали, но все равно – выглядела она ужасно! Обугленное до костей лицо, багровое пламя в пустых глазницах, оскаленный безгубый рот, а вместо волос – длинные шевелящиеся хвосты многочисленных белесых червей. В руке Марина сжимала увесистую раскаленную кочергу.

– Классно ты, сволочь, попался! – с ненавистью прошипела она. – Отлились волку овечкины слезки!

– Это ты-то овечка?! – возмутился я. – Ты детей убивала, ведьма проклятая! А теперь по заслугам в Преисподней жаришься! И физиономия обгорела, и неусыпающий червь (вернее, черви) тебя гложет, и…

– Замолчи! – яростно взвизгнула покойница (видимо, припомнила остальные адские процедуры). – О себе лучше побеспокойся! Для тебя ад начнется еще на Земле, а пока… – она широко размахнулась кочергой.

– Господи Иисусе, помоги!!! – торопливо перекрестившись, прошептал я.

Агрессивная нежить с воплем провалилась сквозь пол в пылающую бездну, а на ее месте возникла Оксана (она же Виктория Антонюк), с бледным печальным лицом, одетая в окровавленный, изодранный пулями плащ. Моя бывшая любовница, провокаторша и «подстава», но не добровольная, а просто чеченская рабыня, работавшая на них под угрозой расправы с оставшейся в Ивано-Франковске семьей. В начале сентября 2003-го она по приказу хозяев-наркоторговцев заманила меня в ловушку[18], которую я, по счастью, вычислил и благополучно ухлопал засевших там врагов. Но Антонюк я убивать не стал (пожалел несчастную, запутавшуюся девчонку) и даже попытался спасти. Но не получилось.

При отходе из дома-западни мы нарвались на чеченскую группу быстрого реагирования… (Ей же, дурой, вызванную, опять-таки из страха. – Д.К.)… И Оксана-Виктория угодила под автоматную очередь. А вышеуказанную группу я в сердцах поголовно уничтожил…

– Здравствуй, Дима! – тихо произнесла девушка. – Прости за прошлое!

– Давно простил, – вздохнул я и поинтересовался: – Ты тоже в аду?

– Да уж понятно не в раю, – грустно ответила она. – Но, слава Богу, не в том кошмарном месте, откуда прибыла предыдущая гостья[19]. Мне оставили надежду на прощение, правда… неизвестно когда. А теперь – скорее просыпайся! Тебе угрожает страшная опасность!

– Какая?

– Просыпайся!!! – настойчиво повторила Антонюк и растаяла в воздухе.

А вокруг меня и со мной самим начало твориться черт-те что!

По подземелью заметался пыльный вихрь с выглядывающими из него бесовскими рожами.

– Не выпустим!!! Не дадим!!! Оставайся здесь!!! – злобно хрюкали они.

Змеи на полу собрались вместе и скопом бросились на меня, безжалостно жаля в самые разные части тела. Ноги начали постепенно затягиваться в пол, словно в болотную трясину. Сзади на плечи уселась громадная ворона и принялась железным клювом долбить затылок. Я попробовал стряхнуть змей, но не смог. А ноги продолжали увязать все глубже. На глаза навернулись слезы отчаяния.

– Помолись! – прозвучал в ушах голос покойной матушки.

– Да воскреснет Бог и расточатся врази Его, и да бежит от лица Его, ненавидящий Его, – начал с усилием выдавливать я.

Заполошно каркнув, ворона улетела, змеиных кусов стало гораздо меньше. Затуманенная болью голова прояснилась.

– Яко исчезает дым да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако погибнут, беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением и в веселии глаголющих: радуйся Пречестный и Животворящий Кресте Господень, – приободрившись, продолжил я.

Змеи пропали вовсе, увязание прекратилось, а упомянутые бесовские рожи исказились в гримасах панического ужаса.

– …Прогоняй беси силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшего и поправшего силу диаволю, и даровавшего нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякого супостата.

Вихрь вместе с рожами исчез. Ноги вновь обрели под собой твердую почву, а слова молитвы стали даваться легко, свободно.

– О Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святой Госпожей Девой Богородицей и со всеми святыми во веки. Аминь[20], – твердым голосом закончил я и… открыл глаза.

В комнате с плотно зашторенными окнами царила кромешная тьма. Светящиеся электронные часы на стене показывали половину третьего ночи, а также дату – 24.12.2006. Ватной, вялой рукой я пошарил по простыне. Красавицы Вики рядом не было. Тут я окончательно пришел в себя и понял – мне очень и очень плохо! В чугунной голове неровными толчками пульсировала кровь. Сознание плавало, норовило ускользнуть. В пересохшем рту ощущался едкий привкус. Сердце судорожно колотилось в груди, а разбитое тело сковывала болезненная, неприятная истома, и оно (в смысле тело) слушалось хозяина с крайней неохотой. Титаническим усилием воли я удержал зыбкое сознание и заставил его сконцентрироваться.

«Отравление психотропным препаратом, – просочилась в голову первая отчетливая мысль. – Не иначе Викуша-стерва в шампанское подсыпала… Отраву я не почувствовал, хотя выпил два, нет, три глотка, а потом отрубился… (Одновременно с концентрацией сознания полностью вернулась память. – Д.К.)… А предварительно, по вдолбленной Васильичем привычке, украдкой осмотрел, понюхал и попробовал на язык содержимое бокала. По вкусу, по запаху, по цвету, по количеству пузырьков и по ряду других признаков шампанское казалось абсолютно нормальным. Значит, скорее всего, это «…»[21]. Хитрая штуковина! Обнаружить ее в крови весьма проблематично. Редкий эксперт на такое способен… И очень мощная! Господь очередное чудо явил. По идее я должен был валяться бесчувственным бревном еще минимум несколько часов. Да-а-а, история повторяется. В 2003-м молитва Честному Кресту сожгла пси-генератор, которым меня, спящего, обрабатывали на расстоянии[22]. А сегодня вопреки законам физиологии вернула в реальность, спустя всего полчаса после отравления «…». Сказать такое медикам-атеистам – на смех поднимут. Ну да шут с ними, с идиотами… Итак, значит, «…». По симптомам – стопроцентно оно!..

С огромным трудом я дотянулся до кнопки торшера, зажег свет, осмотрелся и прислушался. Коварная секретарша в комнате отсутствовала, а в квартире стояла могильная тишина, нарушаемая лишь редким капаньем воды из прохудившегося крана на кухне. «Куда-то ушла, зараза, но времени в обрез, – подумал я. – Скоро должно начаться то, ради чего меня опоили «…». Дай Бог успеть привести себя в норму!!!»

Мысленно читая православные молитвы, я до предела напряг волю, с грехом пополам поднялся на подгибающиеся ноги, шатаясь, добрел до шкафа, достал из потайного ящика коробку с противоядиями, отыскал нужное, положил в рот три капсулы, запил водой из вазы с цветами и тяжело облокотился о стену. Прошло две минуты, показавшиеся мне двумя столетиями, и в тело начали возвращаться силы. Хрипло переведя дыхание, я утер взмокшее от пота лицо, оделся, сунул за пояс «ПСС», на ногу и за спину пристроил крепления с боевыми ножами, надел инфракрасные очки и, выключив торшер, осторожно обследовал квартиру. Никого! Зато на вешалке в прихожей я обнаружил дамскую сумочку Семиной и ее дубленку. (Под конец декабря полуосень-полувесна все-таки сменилась слабенькой зимой.) Стало быть, голубушка отошла недалеко, ненадолго и вот-вот вернется… с подельниками и с «сюрпризом». Ладно, встретим их должным образом, однако подмога не помешает. «Береженого Бог бережет», – как любил говаривать покойный генерал Марков. Мои домашний и сотовый телефоны однозначно прослушиваются неприятелем. Но не беда. К счастью, есть запасной вариант, о котором они вряд ли знают. Из тайника за вешалкой я вынул спутниковую «мобилу», оставленную мне в подарок Нелюбиным по завершении летней командировки в Чечню[23], и, недолго думая, набрал номер Логачева.

– Слушаю, – после пятого гудка сонно отозвался разбуженный Васильич.

Я коротко обрисовал ситуацию.

– Скоро будем. Держись, – лаконично ответил он и дал отбой.

Вернувшись обратно в комнату, я изготовил из одеяла муляж спящего человека, спрятался за свисающими до полу шторами и слегка раздвинул их, оставив узкую щель для наблюдения.

Вскоре в прихожей щелкнул отпираемый замок, и я услышал три негромких голоса: два мужских, один женский. Последний принадлежал Вике.

– Заносите. Он спит в комнате, – сказала Семина.

– Ты его надежно усыпила? Не проснется в самый неподходящий момент? – С изрядной долей опаски спросил первый мужик.

– А то, знаешь ли, нарвемся на неприятности, мягко говоря, – добавил второй.

– Не беспокойтесь! – самодовольно хохотнула «единственная, ненаглядная». – Я подсыпала ему в бокал тройную дозу. Будет валяться пластом до позднего утра. Это с учетом железного здоровья и необыкновенной живучести моего дорогого начальника.

– Железного здоровья? – усомнился «первый». – Да его же ранили несчетное количество раз. Кроме того, Корсаков дважды перенес клиническую смерть[24].

– И тем не менее, – хихикнула Вика. – Да, шкура у него действительно вся в шрамах, как у бойцовского пса. Но в постели он затрахивал меня едва ли не до потери пульса – сам практически не уставая. Кроме того, я видела результаты недавнего медицинского обследования полковника. Там черным по белому написано – «Абсолютно здоров. Ни одна из прежних ран о себе не напоминает».

– Круто! – подивился «второй». – Однако теперь ему никакое здоровье не поможет… И не понадобится, – после короткой паузы добавил он. – Ладно, хорош болтать, пора дело делать.

– А я пойду, пожалуй, – бормотнула Семина. – Моя миссия закончена.

– Ошибаешься, дорогуша! – прошипел «первый». – Она попросту вступает в последнюю, завершающую фазу!

– В смысле? – удивилась Вика. – Неужели вы вдвоем не справитесь?

– Ты не поняла, – шипение «первого» сделалось похожим на гадючье. – О вашей связи знают слишком многие. Тебя обязательно допросят и наверняка расколют, невзирая на особенность твоего организма. И нас «попалишь», и все труды псу под хвост… К тому же две жертвы сексуального психопата – гораздо лучше, чем одна… Бац… шлеп, – судя по звукам, он с силой ударил секретаршу в лицо, и злосчастная приманка без сознания плюхнулась на пол.

– Пошли, – буркнул «первый».

В комнате появились две широкие фигуры в инфракрасных очках. Одна несла на плече большой мешок. Другая бесцеремонно волокла под руки бесчувственную Вику.

– Клади главную героиню на пол, – распорядился «первый», пристегивая Семину наручником к батарее и запихивая ей в рот резиновую «грушу»-кляп. – Да, еще свет включи. Согласно инструкции девчонку надо зверски изнасиловать перед смертью. А в потемках, знаешь ли, как-то неинтересно.

Я снял инфракрасные очки, положил их в карман, и в следующую секунду под потолком вспыхнула неяркая, запыленная люстра, осветившая двух бугаев в кожаных пальто, прикованную к батарее Вику, с набухающим под глазом огромным кровоподтеком. А также черный пластиковый мешок на молнии и поставленный около него небольшой саквояж. (Очевидно с «орудиями труда» и прочими, необходимыми для провокации предметами.)

– Дрыхнет! – глянув на муляж, удовлетворенно констатировал похожий на обезьяну тип, стоящий рядом с выключателем.

– С головой накрылся… странно, – задумчиво молвил старший из злодеев: саженного роста, черноволосый, с неприятным лицом. – Ну-ка, разверни его, Олег.

«Обезьяна» косолапо двинулся к кровати. Не дожидаясь результатов проверки, я выскочил из укрытия и молча набросился на незваных гостей. Черноволосый выхватил нож, коротко взвыл от боли в сломанной руке и, получив локтем в челюсть, рухнул как подкошенный, гулко ударившись башкой о плинтус. Пока он падал, я успел достать второй ногой в болевую точку на туловище. Страшный спазм скрутил его, как выжатую половую тряпку, и извивающегося, немого[25] бросил на пол рядом с подельником. На все про все ушло от силы две секунды, хотя противники (как выяснилось позже) были опытными, высококлассными рукопашниками. В прежние времена я бы, пожалуй, все равно с ними справился, но в процессе попотел бы изрядно и разжился как минимум несколькими синяками, ушибленными или сломанными ребрами и т. д. А сейчас сам почти не заметил, как наглухо вырубил обоих. Тут, несомненно, сыграли свою роль занятия с Логачевым и… регулярно проводимые им спарринги-«наказания». Боевая практика с мастером такого уровня – великая вещь! Тем паче после каждого поединка (кроме последнего) Васильич досконально объяснял, каким именно способом он уделал вашего покорного слугу, и дважды (иногда трижды) демонстрировал означенный способ в замедленном темпе. Школа, конечно, жестокая, но на редкость эффективная!!!

Вика застонала, открыла здоровый глаз и уставилась на меня, как на некое сверхъестественное существо.

– Не ожидала, тварь?! – презрительно усмехнулся я. – Подвел тебя порошочек-то!

– Му-у-ы-ы-ы-ы!!! – дергая прикованными к батарее руками, громко, отчаянно замычала она. Надо думать, просила освободить руки, расклеить рот и дать ей возможность вновь запудрить мне мозги.

– Молчать, скотина, – давя провокаторшу тяжелым взглядом, спокойно произнес я. – Сидеть смирно, не издавать ни звука. Ослушаешься – сделаю очень больно. Вон как ему, – я указал пальцем на извивающуюся в безмолвных муках «обезьяну».

Семина моментально заткнулась. В незаплывшем, красивом глазу отпечатался животный страх. Я равнодушно отвернулся от нее, связал поверженных врагов подручными средствами – черноволосого стандартным спецназовским способом при помощи бельевой веревки[26], а обезьяну стулом[27], – раскрыл принесенный ими саквояж и покачал головой: «Да-а-а! Подготовились они капитально!» В саквояже находились:

1. Мой собственный горский кинжал-трофей, постоянно висевший на стене служебного кабинета и хорошо известный множеству сотрудников Конторы. (Не иначе Вика-змея сперла перед поездкой ко мне домой.)

2. Несколько колб со спермой. (Судя по всему, с моей.)

3. Отпечатки пальцев в соответствующей упаковке.

4. Две пары резиновых перчаток.

5. Мясницкие фартуки.

И, наконец, четыре новенькие, нераспечатанные пачки презервативов – для зверского изнасилования «главной героини».

«Паскуды! Уроды моральные! – со злостью подумал я. – Собирались выставить меня кровавым маньяком-убийцей, как подручные оборотня Апраксина, весной 2005-го[28]. Но на сей раз подстава подготовлена куда более грамотно! Неопровержимые улики – моя сперма во влагалище жертвы, многочисленные отпечатки пальцев на истерзанной плоти, а также на орудии убийства, принадлежащем вашему покорному слуге и давно намозолившему глаза большинству сослуживцев. Плюс лошадиная доза «…». Подвергнутый наркодопросу, я бы заявил: «После занятий сексом с Семиной ничего не помню, провал в памяти». В лучшем случае поведал бы о страшном подземелье, жарящейся в аду капитане Загоруйко (убитой, между прочим, мной) и прочих бесовских наваждениях. Провокаторшу-Вику они бы прикончили, и все! Концы в воду! А далее – тайная тюрьма Аппарата внутренних расследований, «разбор полетов» группой компетентных товарищей и смертный приговор. Скорее всего, «Всероссийский розыск». «Не вернулся с задания» или «Несчастный случай» – слишком легкая смерть для подобного выродка![29] Правда, Рябов с Нелюбиным наверняка бы вмешались, напомнили «компетентным» о былых заслугах выродка, о двух звездах Героя России, и, быть может, полковника Корсакова в виде величайшей милости не сожгли бы заживо, а отправили в фээсбэшную психушку закрытого типа – доживать остаток дней в специальной палате-одиночке для особо опасных. Тоже не велика радость! Там бы меня быстро закололи всякой гадостью и превратили в настоящего психа или просто в «растение» посредством лоботамии…

Из мешка донесся слабый стон.

Оторвавшись от мрачных мыслей, я поспешно расстегнул молнию и… обомлел. Внутри находилась пятнадцатилетняя Ирочка – старшая дочь начальника Управления генерала Рябова! С заклеенным скотчем ртом, с зажмуренными глазами, одетая в кожаную курточку на лисьем меху, обтягивающие джинсы и декоративные унты. (Последняя молодежная мода.)

Девочка была без сознания…

Н-да уж, весело! Враги оказались гораздо коварнее, чем я предполагал. При таком раскладе – никакого заступничества со стороны убитого горем, опозоренного отца. Только кремационная печь! Без вариантов!!!

ГЛАВА 3

Застелив постель, я бережно уложил на нее Иру и попробовал привести ее в чувство, легонько похлопывая по щекам и пощипывая за мочки ушей. Через пару минут девочка открыла затуманенные глаза.

– Лунный Тигр, ты здесь, – счастливо улыбнувшись, прошептала она. – Слава Богу! А то мне такой ужас снился, – и снова впала в забытье.

– Чем опоили девочку?! Колись, ведьма!!! Иначе сдохнешь под пытками!!! – вытащив у Вики кляп, прорычал я.

– Обыкновенное снотворное… Вкололи в шею… Сама скоро очнется!.. По замыслу организаторов, она должна быть в сознании в процессе… изнасилования, – заикаясь, залепетала перепуганная провокаторша. – А я… Я не виновата… Клянусь! Меня заставили, вынудили… и…

Засунув кляп обратно, я прервал излияния Семиной и угрюмо пообещал:

– Тобой, стерва, займемся позже. И если наврала насчет «обычного снотворного» – пеняй на себя. Небо с овчинку покажется!!!

Вика замычала и замотала головой, как бы доказывая собственную правдивость.

Отвернувшись от нее, я уселся на стул и тяжело задумался.

Ничего не скажешь – расчет блестящий! Осенью 2006-го девочка втюрилась в меня по уши (см. «Операция Аутодафе») и до сих пор не успокоилась. После спасения Иры от «клубных авторитетов», а потом (спустя несколько часов) от сатанистов из организации «Эпоха Гора», я четырежды бывал в гостях у Рябовых, каждый раз ловил на себе влюбленные взоры дочери шефа и однажды в коридоре выслушал сбивчивое признание. Сам Владимир Анатольевич тоже знал о чувствах Иры… (От такого профи не скроешься. – Д.К.)… украдкой прочитал ее дневник и, улучив момент, провел со мной длительную беседу, начав (заметно смущаясь) издалека. «Хватит, Дима, холостяком жить… Нет, нет, спешить разумеется, не надо! Но со временем, года через три… и т. д. и т. п.» Минут двадцать генерал ходил вокруг да около, прятал глаза, вздыхал, кряхтел, но наконец не выдержал, махнул рукой и выложил правду-матку: «Дочь по тебе с ума сходит! И, похоже, это у нее всерьез, надолго. Уж я-то чую отцовским сердцем! Хорошо, что предмет ее воздыханий ты! Другой бы… мерзавец какой-нибудь… мог бы… ну сам понимаешь! Но тебе, Дмитрий, я полностью доверяю. Ты человек честный, порядочный! Давай так – подождем до совершеннолетия Ирочки, а там… там видно будет! Согласен?!»

Я утвердительно кивнул. Начальник Управления облегченно вздохнул и умело перевел разговор на другую тему…

А теперь, как говорят на Кавказе, «вернемся к нашим баранам». Провокаторы, несомненно, знали об увлечении Иры и, как пить дать, выманили ее из дома «предметом воздыханий». Например, позвонили по телефону «моим голосом». Она, дурочка, выскочила на улицу как ошпаренная, получила усыпляющую инъекцию и очутилась в мешке. Впоследствии, при разбирательстве, «компетентные» прослушали бы запись звонков Рябову за последние несколько суток и… сфабрикованный голос стал бы дополнительным, решающим доказательством моей виновности. А сценарий у них (в смысле у врагов) приблизительно выглядит так: «Гнусный, спятивший маньяк, «кувыркался» в постели с секретаршей. (Экспертиза подтвердит.) Затем она ему надоела, и чудовище возжелало новых, острых ощущений. Оно избило надоевшую любовницу, приковало несчастную к батарее и отправилось за «свежачком», за пятнадцатилетней дочуркой своего начальника, питавшей к нему (к чудовищу) нежные чувства. Исчадие ада привезло наивную девочку к себе в берлогу, зверски изнасиловало, растерзало и убило. А отвергнутую любовницу, дабы не мешала «развлекаться», тоже прикончило. (Скорее всего, перерезало горло.) Потом, насытив дьявольскую похоть, монстр завалился спать в окружении окровавленных останков. Не иначе эти гады местами образованные. Читывали небось про похождения недоброй памяти барона де Ре и решили уподобить ему вашего покорного слугу. Неплохая, кстати, аналогия для «компетентных товарищей». И тот и другой храбро сражались в прошлом, а дальше – вон оно как вышло с обоими!..

Впрочем, я отвлекся. К утру кровь просочилась бы сквозь пол (перекрытия в нашем доме старые, изношенные) и начала бы капать с потолка у соседей этажом ниже. Ночью они слышали долгую подозрительную возню в моей квартире, возможно, начали подозревать недоброе, и когда увидят кровь, спешно вызовут милицию. А та передаст меня в «нежные объятия» Аппарата внутренних расследований ФСБ. С ног до головы увешанного доказательствами вины…

– Б-р-р!!! – я передернулся в ознобе, вытер со лба холодный пот, и в следующую секунду в дверь осторожно постучали.

Заглянув в телескопический глазок, я увидел на лестничной площадке Васильича, а также четверых крепких мужчин с каменными лицами, одетыми в одинаковые черные пальто. Оружия ни у кого видно не было. Кобуры выпирают из-под одежды только у «чайников», а эти, как я сразу почувствовал, являлись матерыми профессионалами.

– Ты как? – едва я открыл дверь, шепотом осведомился Логачев, не дожидаясь ответа, приподнял пальцем мое веко, внимательно осмотрел глазное яблоко, проверил пульс на шее и спросил: – Капсулы принимал?

– Да.

– Сколько?

– Три.

– Гм. Вообще-то, правильно, но… недостаточно, – покачал головой Васильич, – «…» препарат коварный. И даже после принятия противоядия способен сыграть с тобой злую шутку. Необходимо полностью очистить от него кровь. Я же тебя учил. Эх ты! Троечник! – с этими словами Логачев вынул из кармана шприц-тюбик, бесцеремонно задрал на моей руке рукав и ловко сделал укол в вену.

– Подействует через пару минут, – напомнил он. – Тогда отправишься в ванную и… Впрочем, теорию ты знаешь, а сегодня, считай, у тебя «лабораторная». Давай показывай добычу. Или гости еще не прибыли?!

– Тут они, – вздохнул я и добавил обиженно: – Никакой я не троечник. Про очистку крови все прекрасно знаю, но времени на нее не было.

– Ладно, не дуйся. Шучу! – добродушно проворчал Васильич, первым вошел в комнату и задушенно ахнул: – Боже Милостивый! Дочка Рябова! Так вот кого они решили выставить твоей жертвой!.. Что с ней?!! Почему без сознания?!!

– Семина сказала снотворное. Вскоре, дескать, сама очнется, – лицо Логачева вдруг поплыло и раздвоилось.

– Как спрашивал?! – недоверчиво сощурил он оба левых глаза.

– Психологически… надавил, – меня сильно шатнуло, тело внезапно ослабело, к горлу подкатила тошнота.

– Дуй в ванную, пока не поздно, – распорядился Васильич. – А с этой шалавой я сам потолкую…

Смысл последней фразы я разобрал с трудом, поскольку, заплетаясь ногами, уже вваливался в ванную. (Вернее, в совмещенный санузел.) С грехом пополам заперев дверь, я трясущимися руками сорвал с себя одежду, бросил поверх нее оружие и… пошло-поехало. Первым делом меня вывернуло наизнанку (хорошо мимо унитаза не промахнулся). А дальше началось самое главное. Процедура, доложу вам, не из приятных. Вколотый Логачевым препарат добросовестно очищал мою кровеносную систему от «…» и прочих шлаков. НО КАК! Подробности описывать не буду (мне их просто вспоминать жутко!) Скажу лишь одно. Спустя неопределенный промежуток времени (то ли год, то ли два) я стоял на дне ванны в луже собственного пота, мокрый как цуцик и трясущийся в лихорадочном ознобе. Ужасно хотелось пить. (Еще бы! Такая потеря жидкости!) Включив воду, я надолго припал губами к крану. Вылакав не менее трех литров, я наконец утолил терзающую нутро жажду, перевел дыхание и минут пять простоял под горячим душем, смывая с тела едкий, вонючий пот. Озноб постепенно прошел, ватное тело окрепло, самочувствие заметно улучшилось. Вытеревшись насухо махровым полотенцем, я оделся, снова вооружился, спрыснулся душистым одеколоном и вернулся в комнату. Судя по электронным часам на стене, я отсутствовал около сорока минут. Однако в комнате успели произойти значительные изменения. Ни Семиной, ни обоих убийц, ни подручных Логачева там уже в помине не было. Васильич сидел за столом рядом с очнувшейся Ириной и заботливо поил ее черным кофе.

– А вот и ты, Лунный Тигр, – завидев меня, расцвела она. – Подсаживайся к нам!

Девушка выглядела вполне здоровой, хотя и усталой. На щеках теплился легкий румянец.

– Лунный Тигр! – скептически прищурился Васильич. – Ну-ну…

– А что такое? – мигом взъерошилась дочка шефа.

– Нет, нет, все нормально. Не надо выцарапывать глаза старому служебному псу! – в притворном страхе он прикрыл лицо руками, пружинисто поднялся на ноги и уже нормальным тоном обратился ко мне: – Давай «Тигр», отвези потерявшегося котенка домой. А затем не мешкая двигай сюда. – Логачев протянул мне бумажку с адресом. – Мой человек тебя встретит.

– Пленные? – лаконично уточнил я.

– Да. Тебе же надо получить ВСЮ информацию…

* * *

Указанный в записке адрес оказался ничем не примечательным офисным зданием в нескольких кварталах от Лукьянки. Я подъехал туда в двадцать минут седьмого, на полчаса позже, чем изначально рассчитывал. Передача Ирочки в руки плачущей от счастья матери затянулась надолго. Жена Рябова то, причитая, лобызала вновь обретенную дочь, то норовила напоить меня чаем… (И на фига, спрашивается? – Д.К.)… И, главное, ни в какую не хотела отпускать. Дочь, между прочим, тоже. Вновь завела старую песню о «Лунном Тигре, спасителе юных девушек» (см. «Операция Аутодафе») и требовала, чтобы «Тигра» накормили до отвала. Нельзя ему, дескать, без усиленного питания. Я краснел, потел, невразумительно бормотал о неотложных делах, но ни та, ни другая не желали ничего слушать. Сам генерал в квартире отсутствовал, а посему не мог заступиться за подчиненного. (Вчера вечером он вылетел в срочную командировку в Питер.)

В конце концов помощь все-таки пришла в лице десятилетней Олечки – младшей дочери шефа.

– Да отпустите вы человека! – не по-детски твердо потребовала она. – Неужто не видите, он страшно спешит! А вы сырость развели, за штаны ему цепляетесь. Не стыдно?!

– А? – ошалело вытаращились мои невольные мучительницы.

Воспользовавшись их замешательством, я пулей вылетел на лестницу и, перепрыгивая через три ступеньки, помчался вниз к ожидающей у подъезда машине…

У «офиса», косясь на часы, переминался с ноги на ногу один из недавно виденных мною подручных Логачева.

– Идемте, полковник, вас ждут, – пробасил он, – о машине не беспокойтесь. За ней присмотрят.

– Да кому она нужна?! – презрительно фыркнул я, имея в виду свою неказистую, видавшую виды «девятку». – На подобную рухлядь ни один угонщик не позарится!

– Зато могут бомбу подложить, – невозмутимо возразил логачевец и повторил: – Идемте!

Вместе с ним мы зашли внутрь здания, миновали просторный холл с пустующим столом охранника и неработающим турникетом, прошли мимо двух кабин лифтов и по узкой лесенке спустились в полуподвал, до половины заставленный какими-то коробками.

– Минуточку, – подручный надавил ладонью на выступ в углу. Кусок стены бесшумно скользнул в сторону, открыв третью кабину, с виду ничем не примечательную.

– Прошу, – когда двери раздвинулись, вежливо предложил мой сопровождающий и, зайдя следом, нажал кнопку «-8». Других (без знака «-») на панели управления просто не было. Спустя секунды двери вновь раздвинулись, мы прошли метров двадцать по прямому выложенному плиткой коридору и уткнулись в пластиковую дверь в тупике, одного цвета со стенами, практически не отличимую от них.

– Прошу, – набрав на небольшом пульте комбинацию цифр, вновь повторил логачевец.

Дверь распахнулась, и в нос мне ударил тяжелый, смешанный запах горелого мяса, пота, каких-то медикаментов и человеческих испражнений. За дверью находилось обширное помещение, поделенное невысокими барьерами на пять отсеков разных размеров. В одном, дальнем, зловеще возвышалась работающая кремационная печь, в другом размещались четыре стальные клетки, в третьем стояли три оцинкованных стола со специальными зажимами для рук и ног, четвертый представлял собой подобие комнаты с диваном, креслами, чайным столиком, видеодвойкой. И, наконец, пятый являлся точной копией средневековой камеры пыток, в углу которой виднелась массивная, чуть приоткрытая крышка канализационного люка… (Так вот откуда запах дерьма! – Д.К.)… В четвертом отсеке вольготно развалились в креслах полковник Логачев и генерал Нелюбин. А трое подручных Васильича аккуратно пристроились на краешке дивана, готовые в любой момент сорваться с места и выполнять приказы начальства.

В помещении было довольно многолюдно. Кроме людей вышеперечисленных, в клетках предсмертно стонали и молили о пощаде три незнакомых обнаженных типа с чудовищно разбитыми физиономиями, с изъязвленными паяльником телами. На столах лежали «обезьяна» и «черноволосый» и словоохотливо отвечали на вопросы мужчин в белых халатах.

А в пыточной камере два мордоворота в мясницких фартуках молча прикручивали проволокой к железному «стулу» бьющуюся в истерике обнаженную Вику…

– Присоединяйтесь к нам, полковник, – приветливо махнул рукой Нелюбин. Я уселся рядом с ним и удивленно посмотрел на бывшую любовницу.

– Мощное давление на психику. Первая фаза, – шепнул мне на ухо Борис Иванович. – Согласно секретному «досье» старший лейтенант Семина нечувствительна к «сыворотке правды»[30]. По крайней мере, в привычном для вас понимании. Так, пентонал натрия на нее не действует вовсе. Скополамин – очень слабо и т. д. Конечно, мы можем составить особый уникальный «коктейль», который проймет-таки нашу красавицу. Но, к сожалению, данный процесс займет несколько дней, а информация нужна немедленно!

– Она же еще тогда, на квартире сломалась, – так же шепотом заметил я.

– Не до конца, – возразил генерал. – Пока вы очищались в ванной от «…», Петр Васильевич провел с ней краткую беседу по специальной методе и убедился – эта ведьма невероятно хитра, изворотлива! Безумно любит себя «драгоценную», а посему даже под вашим свинцовым взглядом способна утаить (или видоизменить) те факты, которые могут ей сильно повредить. Нам же нужна полная информация, исчерпывающая, без каких-либо пробелов и искажений… Так что попейте пока кофейку и, прошу вас, не вмешивайтесь! – Нелюбин пододвинул ко мне вместительный термос и чистый пластиковый стаканчик.

Я налил себе кофе, закурил сигарету и принялся наблюдать за действом, именуемым на языке спецов «Тварь дрожащая». Суть его заключалась в следующем: если по каким-либо причинам не было возможности использовать психотропные препараты, то спецы ломали человека морально, превращая его в безвольное, трясущееся существо, в котором запредельный ужас вытеснял все прочие мысли, чувства, волевые установки и заставлял откровенно отвечать на любые заданные вопросы. Иногда приходилось применять и физическое воздействие (проще говоря, пытки), но не в качестве основного аргумента, а как своеобразное дополнение к жестокому, психологическому прессингу. Срабатывало это, разумеется, не со всеми, а только если удавалось точно определить психотип «ломаемого» и найти в нем слабое звено.

В данном конкретном случае, коли Васильич правильно разглядел в Семиной безумную любовь к себе «драгоценной», мы могли не сомневаться в успехе. Зрелище, однако, предстояло не из приятных…

Мордовороты в фартуках тем временем крепко прикрутили Вику к упомянутому «стулу». По-прежнему молча притащили большую плоскую емкость с тлеющими углями, вязанку колотых дров и объемистую бутыль с маслом.

Первый, ростом повыше, принялся старательно раздувать угли, а второй, пониже, откупорил бутыль и плеснул немного масла на голое мокрое от пота тело.

– Что… Что вы собираетесь со мной делать?! – внезапно прекратив истерику, простонала Семина.

– Волосы будем удалять? – проигнорировав ее вопрос, обратился «высокий» палач к напарнику.

– Обязательно. А то быстро займутся, – поморщив узкий лоб, ответил тот и достал откуда-то из-под фартука допотопную механическую машинку для бритья новобранцев.

– Надо бы ножницами сперва, а то хреновина старая – с корнем повыдирает, – с сомнением в голосе заметил «высокий».

– Брось дурью маяться, – презрительно сморщился «второй», – настоящую боль она испытает, когда «жаркое» делать начнем. А это – ерунда, цветочки.

– Товарищ генерал!!! Петр Васильевич!!! Дима!!! – до предела развернув шею в нашу сторону, закричала Семина. – Прекратите!!! Умоляю!!! На дворе двадцать первый век!!! Не будьте варварами!!!

– А изнасиловать и зверски растерзать пятнадцатилетнюю девочку – не варварство? – холодно осведомился Нелюбин. – А отравить соблазненного тобой человека, подвести его под «вышку» – верх цивилизованности? Если бы ваш дьявольский план сработал, Корсакова отправили бы вон туда, живого. – Борис Иванович указал на отсек с кремационной печью и резко скомандовал: – Брейте! Пора переходить к основной части нашей программы!

Под аккомпанемент болезненных воплей палач с машинкой усердно принялся за работу. В сторону полетели клочья волос, и спустя минуты от роскошной Викиной шевелюры не осталось и следа. Вопли сменились скулежом побитой собачонки. На наголо обритой, кровоточащей голове дико таращился круглый от ужаса, неповрежденный глаз.

– Раздвигай станок, – распорядился «высокий». Его напарник нажал на «стуле» какой-то рычаг и тот с жутким скрежетом разложился в подобие койки.

– Спрысни, дабы не подгорела.

Семину щедро полили маслом из бутыли.

– Ну-у, приступим, – пыхтя от натуги, оба палача задвинули под «койку» емкость с раскаленными углями и потянулись за дровами.

– И-И-И-И-И-И!!! – от надрывного визга Семиной у меня заложило уши.

– Пожалуй, достаточно, – шепнул Логачев Нелюбину. – Она дошла до кондиции. Переборщим – сойдет с ума.

– Тогда действуй, – разрешил генерал.

Васильич знаком остановил палачей, прошел в пыточный отсек, склонился над «койкой» и, вцепившись в провокаторшу свирепым взглядом, начал грубо, отрывисто задавать вопросы…

ГЛАВА 4

– А кто же трое в клетках? – спросил я Логачева с Нелюбиным, когда, получив записи наркодопросов «черноволосого», «обезьяны» и исчерпывающую информацию от «твари дрожащей», мы покинули мрачное подземелье и направились к лифту.

– Статисты, – лаконично ответил Васильич.

– ???!!!

– Наши ребята, загримированные должным образом и изображающие приговоренных к смерти, – пояснил он. – Дополнительный фактор психологического воздействия. По прибытии твоей ведьмы на место ей первым делом указали на них и сообщили: «Они будут заживо кремированы за преступления гораздо меньшие, чем твое. Пыточную камеру мерзавцы уже прошли, а сейчас ждут, пока печь освободится. То бишь «переработает» очередного клиента».

– И кого там жгли? – не унимался я.

– Не кого, а что, – усмехнулся Борис Иванович, первым заходя в кабину. – Всякий не нужный в хозяйстве хлам да десятка четыре дохлых крыс. Вчера на объекте проводили дезинфекцию, потравили газом поганых тварей. А то лезут и лезут из смежных катакомб. Буквально житья от них не стало!

– А Вику… правда… потом… поджарят?! – сам не понимая почему, выдавил я.

Двери раскрылись. Нажатием ладони на известный читателю выступ, Нелюбин задвинул стену обратно, вывел нас с Логачевым из полуподвала, вызвал обычный лифт и лишь затем удостоил меня ответом.

– Нет, не сожгут. Семину с обоими подельниками мы собираемся предъявить организатору сегодняшней провокации для очной ставки. А дальше… дальше видно будет…

Кабина плавно взмыла вверх и доставила нас на пятый этаж в типично офисный коридор, застланный ковровой дорожкой.

– Прошу, господа офицеры, – генерал указал на незапертый кабинет возле окна. – Займемся анализом добытых нами сведений и, – он пристально посмотрел на меня, – не будем отвлекаться на посторонние разговоры. Времени у нас в обрез!..

Прослушка записей откровений «обезьяны», «черноволосого» и Семиной заняла около двух часов.

В итоге получилась весьма интересная картина. Организатором провокации оказался… известный читателю майор Евгений Федоров, не так давно лихо выведший ФСБ на банду отморозков Ахмата Исрапилова. Как выяснилось, и он, и Семина принадлежали к тому самому противоположному полюсу в ФСБ, о котором говорилось в предыдущей повести (см. «Пленных не брать»). Причем Семина перешла в стан врагов сравнительно недавно – спустя пару дней после назначения моей секретаршей. Да, кстати, в прошлый раз я забыл сказать, что помимо означенных полюсов существует большая, аморфная масса сотрудников Конторы, не задумывающихся о глобальных проблемах и относящихся к нашей службе… ну, допустим, как банковский клерк к рутинным должностным обязанностям. Вот из этой-то серой массы Федоров и выбрал Семину, посулив ей за мой скальп большие деньги и стремительное продвижение по карьерной лестнице. Вика согласилась достаточно быстро. (Сомнения и колебания заняли в общей сложности минут десять.) И активно приступила к первой фазе операции, т. е. к соблазнению вашего покорного слуги. Конкретные подробности второй, завершающей фазы она узнала три дня назад, но особо не смутилась, а только потребовала увеличить в полтора раза размер денежного вознаграждения. Вот вам и «единственная, ненаглядная»! Жадна, бессовестна, безжалостна, хитра, изворотлива и… глупа как пробка! О том, что по завершении своей миссии она станет смертельной угрозой для работодателя, ослепленная блестящими посулами Семина даже не подумала. И еще – о цели затеваемой провокации она ничего не знала…

Свет на данный вопрос пролили показания «обезьяны» и «черноволосого» – по паспорту Олега Сущенко и Валерия Удалова. В прошлом младшие офицеры спецназа Министерства юстиции, они были изгнаны со службы за чрезмерную жестокость, проявленную ими при усмирении беспорядков в одной из колоний для малолетних преступников. Изгнали обоих с позором, с «волчьими билетами», но без работы ни тот, ни другой не остались.

И почти сразу были зачислены в Службу Безопасности некоего господина Рюмашкина Альберта Артуровича – довольно крупного предпринимателя и известного деятеля Союза Прозападных Сил. Так вот, на наркодопросе оба поведали: пять дней назад Федоров тайно встречался с Рюмашкиным в загородном особняке последнего. Там между ними состоялась беседа с глазу на глаз, после которой Сущенко с Удаловым вызвали в кабинет хозяина, где Рюмашкин отдал их на несколько дней в полное распоряжение Федорова… (подробности дальнейшей подготовки убийц моим подчиненным я опускаю. Итак, в общем-то, понятно. – Д.К.)… Конечную цель Федоров им не объяснял, но… Олег Сущенко старательно собирал компромат на хозяина в надежде когда-нибудь пошантажировать. А посему он тайно записал беседу Федорова с Рюмашкиным и после укола «сывороткой» слово в слово процитировал ее дознавателю[31].

Приведу краткую выдержку, непосредственно относящуюся к нашей проблеме:

Федоров. Значит, даешь двух надежных людей?

Рюмашкин (сыто рыгая). Даю.

Федоров (с долей сомнения). А они точно без комплексов? Не спасуют в последний момент?!

Рюмашкин(заходится сиплым хохотом). Эти крокодилы спасуют?! Гы-гы-гы!!! Не волнуйся, Женя. Они матерей родных на куски порвут без зазрения совести, не то что какую-то там девчонку!

Федоров (жестко). Не какую-то, а дочь генерала Рябова!

Рюмашкин. Извини, неправильно выразился. Кстати, одного не пойму – к чему такие сложности? Не проще ли грохнуть этого… как его… полковника, да и дело с концом.

Федоров (мрачно). Грохнуть, говоришь? Многие пытались, да сами на Тот Свет отправились. Больше мы рисковать не можем. Дело слишком серьезное. Я же тебе говорил – у него есть очень опасный агент в диаспоре, способный раскрыть все наши планы. Других-то мы вычислили, нейтрализовали, но этот… (грязное ругательство. – Д.К.)… нам не доступен. Знают его всего двое – сам Корсаков и генерал Рябов. Больше ни с кем из ныне живущих он не общаетсяи общаться не будет. Он у них на прочном крючке, но только у них. А мы даже понятия не имеем, ЧТО данный крючок собой представляет… Так вот. После успешной реализации нашего мероприятия Корсаков навсегда выбывает из игры, а Рябову, хе-хе, будет не до агента. Убитый горем отец, оплакивающий дочь, зверски умученную его лучшим, любимым сотрудником. Тут в пору с ума сойти или разрыв сердца схлопотать! Ну а если не схлопочет – поможем. Есть надежные способы…

Рюмашкин (икнув). Понятно! И тогда нашему замыслу ничто больше не будет угрожать?

Федоров. Не будет! По крайней мере, внутри диаспоры…

– Ваше мнение, Дмитрий Олегович? – по завершении прослушивания спросил Нелюбин. – Но ради Бога, прошу вас – не прибедняйтесь! Не называйте себя никудышным аналитиком и так далее. Времени у нас в обрез!

– А на фига мне прибедняться? – проворчал я. – Расклад простой, ежу понятный и аналитиком быть совсем необязательно, – тут Нелюбин с Логачевым как-то странно переглянулись. – Они опасаются моего агента в чеченской диаспоре по прозвищу Эмир. Ну а дальше – элементарно. Вот смотрите, – я взял со стола лист бумаги, авторучку и быстро начеркал подобие схемы:

Чеченцы-доброхоты – Федоров – разгром банды отмороженных басаевцев – отсутствие подполья.

– Это по той версии, которую нам пытались всучить, – пояснил я. – А на самом деле, скорее всего, так, – я снова взялся за ручку.

Кто-то с Запада + Федоров (и его покровители) + СПС и прочая сволочь – затаившееся, копящее силы подполье – начало 2008 г. – расконсервация подполья и использование его для разжигания массовых беспорядков – бардак и хаос в стране – протаскивание к власти западной марионетки Козянова.

– Банда непримиримого Ахмата Исрапилова им здорово мешала, – продолжил я. – Поскольку вновь привлекала интерес к тому, что якобы уже не существует… до часа «Х». Потому ее и сдали с потрохами. А моего агента они боятся, так как Эмир (если его как следует прижать) способен дать нам надежную ниточку к затаившимся бандформированиям. Я, признаться, еще перед захватом Исрапилова сердцем чуял неладное. Ну а теперь благодаря новой информации все стало на свои места, – проигнорировав осуждающий взгляд некурящего Васильича, я сунул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Блестящее логическое построение! – похвалил Нелюбин. – Недаром вас назначили начальником отдела.

– И отдали на воспитание Логачеву, – добавил я. – Вы же наверняка знали все заранее, а посему задумали сделать из меня неуязвимого терминатора для борьбы с «басаевским наследством». Между прочим, большое спасибо Петру Васильевичу! Если бы не привитые им навыки и знания… б-р-р-р, – зябко поежился я. – Даже думать не хочется о последствиях!

Логачев с Нелюбиным снова переглянулись.

– Вы не совсем правы, – мягко поправил Борис Иванович. – Вас готовили для выполнения особого, сверхсекретного задания далеко за пределами Н-ска. А о законсервированном подполье мы изначально знали не больше вашего. Определенные подозрения, конечно, были, однако твердая уверенность возникла лишь после допроса Исрапилова, который сообщил: незадолго до поимки какие-то влиятельные люди настойчиво посоветовали ему «лечь на дно на пару лет», при полном сохранении прежнего финансирования. Совет был передан через капитана милиции Курекина, долгое время сотрудничавшего с террористами, снабжавшего их информацией и различными документами. Однако горячий Ахмат счел подобное предложение изменой делу «Великого Джихада» и, не дослушав до конца, выгнал Курекина взашей. Мы немедленно послали людей арестовать оборотня, но… обнаружили его не просто мертвым, а уже и похороненным. По словам родных, капитан Курекин скончался от кровоизлияния в мозг, сидя на толчке у себя дома. Вскрытие подтвердило – смерть наступила от естественных причин. Странное совпадение, не так ли?! – генерал испытующе посмотрел мне в глаза.

– Знаем мы такие «совпадения»! – криво усмехнулся я. – Сам обучался им на ваших курсах повышения квалификации. Продажного мента однозначно убрали! Либо «отсроченная смерть», либо «искусство отравленной руки».

– Проверка показала – покойный за последние два месяца ни с кем не дрался. Даже арестованных не избивал (по крайней мере, собственноручно), – вкрадчиво заметил Борис Иванович. – Правда, за два дня до смерти он пожаловался коллегам на какого-то азиата, бесцеремонно толкнувшего его на улице. Дескать, «развели тут косоглазых, проходу от них не стало».

– Значит, «искусство отравленной руки», – уверенно заключил я. – На такую сволочь должно подействовать. Хоть бы он и считал себя православным!

– Курекин не крещеный, не верующий. Родители – кондовые коммуняки, дед с бабкой – «ленинская гвардия», – вмешался в беседу Логачев. – Извините, Борис Иванович, но о восточном мастере-убийце нам придется потолковать немного позже. А сейчас надо брать за жабры Федорова. Время-то половина одиннадцатого утра! Спектакль у дома Корсакова начнется через тридцать пять минут. Можно, конечно, немного отодвинуть…

– Не надо отодвигать! – генерал решительно поднялся из-за стола. – Дмитрий Олегович не на Таймыре живет. Успеем доехать…

* * *

За плотными заслонами с двух сторон гудела огромным потревоженным ульем перекрытая улица. Вполголоса (но не переставая) ругались мрачные водители, застрявших в пробке автомобилей. По-сорочьи трещали сбежавшиеся невесть откуда любопытные бабы, общим числом не менее трех десятков. Они безуспешно приставали с вопросами к молчаливым автоматчикам из оцепления и, не получив ответа, высказывали наперебой самые невероятные гипотезы, начиная со спецоперации по поимке главного городского торговца наркотиками и заканчивая… высадкой инопланетян на крыше. Из окон окрестных домов с интересом высовывались праздные граждане и громко обменивались мнениями по поводу происходящего. На отгороженном от остальной улицы пространстве перед подъездом стояли: милицейский автобус, две оперативные машины, две кареты «Скорой помощи» и взахлеб давала интервью молодому корреспонденту в очках (подставному, естественно) моя соседка со второго этажа, тетя Аня (преклонного возраста, тучная дама со сверхбдительным оком и длиннющим языком). Она знала о жильцах дома всю подноготную (ну или почти всю), любила делиться добытыми сведениями с участковым и в настоящий момент, несомненно, ощущала себя на вершине блаженства.

– Просыпаюсь, а на потолке, прямо посередине, кровавое пятно расползлось… Огромное! Набухло все, и на пол из него капает. Жуть! Меня поначалу чуть инфаркт со страху не хватил, – на одном дыхании тараторила она. – Ну, думаю, беда стряслась! Убили там массу народа. Не иначе! Я – валидол под язык и давай звонить в милицию…

Щеки тети Ани раскраснелись, глаза блестели, руки бурно жестикулировали, и она совсем не походила на нервную бедняжку, едва не схлопотавшую разрыв сердца от увиденного. С десяток настоящих корреспондентов и репортеров, не допущенных к столь ценному источнику, с черной завистью взирали на «коллегу»-счастливчика (одного из сотрудников Нелюбина), по-страусиному вытягивали шеи и до предела напрягали уши, пытаясь уловить хотя бы обрывки тети-Аниной речи. (Пользоваться аппаратурой им категорически запретили.)

Между прочим, тетя Аня говорила чистую правду. Страшное пятно на потолке действительно имелось, и в милицию она звонила. Причем несколько раз. Правда, кровь была бычьей, а на пульте дежурного давно дожидался ее звонка человек Бориса Ивановича. Его же люди, под видом ментов и медиков, примчались на «место происшествия». И ажиотаж возле дома организовали по приказу генерала. В ведомстве Нелюбина умели с редкостным правдоподобием разыгрывать еще и не такие спектакли[32].

А сегодняшнее лицедейство организовали, чтобы:

1. Оставить врагов в приятном заблуждении, будто бы их дьявольский план сработал «на отлично».

2. По-тихому взять Федорова, склонить к сотрудничеству… (способов-то ох как много! – Д.К.)… и при помощи этого засранца быстро, бесшумно нейтрализовать «наследство Басаева» и его нынешних хозяев.

Как говорится, простенько, но со вкусом!..

Пока же я, Нелюбин и Логачев расположились у меня в квартире. При помощи специальной аппаратуры наблюдали (со звуком! В цветном изображении!) за всем происходящим около дома и… с нетерпением дожидались прибытия злокозненного майора. Борис Иванович, большой знаток человеческих душ, однозначно утверждал – тот под каким-либо предлогом обязательно захочет полюбопытствовать на дело рук своих наймитов. Особенно на меня – раздавленного, ничего не соображающего, обвешанного неопровержимыми уликами и фактически уже не существующего. Тут-то мы и собирались сцапать ошалевшего от изумления подонка. В связи с вышеизложенным изображавшие ментов нелюбинцы получили приказ – не чинить Федорову препятствий по проникновению в квартиру. Лишь чуть-чуть поломаться для приличия и одновременно прицепить к нему крохотный, суперсовременный жучок…

Стрелки ручных часов Логачева перевалили за полдень. «Пора бы явиться, голубчику… Если, конечно, расчеты Нелюбина верны», – подумал я, и в следующий момент за левым от окна заслоном возникла знакомая кряжистая фигура, с модельной стрижкой на непокрытой голове, в распахнутом пальто. К оцеплению Федоров подошел пешком. То ли прибыл общественным транспортом (ближайшая станция метро находилась в двух кварталах от моего дома), то ли оставил машину где-то в хвосте пробки.

– В чем дело? В этом подъезде на третьем этаже живет мой начальник, полковник Корсаков. С ним все в порядке? – услышали мы голос майора. С искусно разыгранным волнением он обращался к одному из «ментов»-автоматчиков с сержантскими лычками на погонах.

– Проходите, гражданин. Нам приказано не общаться с посторонними, – казенно ответил тот.

– Это я-то посторонний?! – возмутился Федоров. – На, читай! – он сунул под нос «сержанту» служебное удостоверение.

Переодетый нелюбинский сотрудник мастерски изобразил на курносом лице целую гамму чувств – злость, смятение, страх и, наконец, глубокую растерянность малограмотного простофили, попавшего между двух огней.

– Извините… У нас приказ… мы люди подневольные, – запинаясь, прокосноязычил он.

– Хорошо, – надменно фыркнул Федоров. – Вызови старшего. Того, кто отдал приказ.

С облегченным вздохом нелюбинец ухватился за рацию.

Спустя полторы минуты к заслону приблизился второй ряженый с погонами капитана, вежливо пригласил Федорова пройти внутрь оцепления и между ними состоялся оживленный разговор, причем слова майора звучали теперь гораздо ярче и отчетливее, чем у его собеседника.

– Прикрепили жучок, – сообщил мне Нелюбин, с интересом наблюдающий за монитором. Вы успели заметить, КАК и КОГДА?

– Нет! Буквально мистика какая-то!

– Никакой мистики, а твоя обычная невнимательность, – желчно проворчал Логачев. – На всех тренировках тебя учили максимально сосредотачиваться, а толку…

– Перестаньте, Петр Васильевич, – прервал полковника генерал. – Заметить было практически невозможно. Работал профессионал экстра-класса! Я бы и сам ничего не понял, если бы не знал кому именно поручено обработать клиента… А вы, вижу, не в духе?

– Верно, – сознался Логачев. – Ты извини, Дмитрий, зря я на тебя сорвался! Просто настроение мерзопакостное да на сердце кошки скребут…

– Напрасно. Все идет строго по плану. Деваться ему некуда! – бодро заявил Нелюбин.

Полковник вздохнул, с сомнением покачал массивной головой, но ничего не сказал.

Беседа на улице между тем подошла к концу. Изображавший милицейского начальника «сдался» под агрессивным напором сурового фээсбэшника и неохотно скомандовал двум «ментам», стоящим у подъезда. – Передайте наверх. Пусть господина майора беспрепятственно пропустят к трупам и к задержанному. У него особые полномочия.

– К трупам?! К задержанному?! – Федоров заставил себя побледнеть… (Ну и артист! – Д.К.)… – ТАК ЧТО же, ЧТО ТАМ ПРОИЗОШЛО?!!

– Проходите и сами все увидите, – хмуро посоветовал «капитан».

Майор стремглав ломанулся в подъезд. На лестнице послышались тяжелые, торопливые шаги, а мощный жучок донес до нас едва различимое, змеиное шипенье:

– Чудесно! Наш дважды герой по уши в дерьме. Ща-а-ас понаслаждаюсь занятным зрелищем!!!

Шаги приблизились, дверь отворилась, Федоров деловито зашел в квартиру и… в ту же секунду очутился в объятиях Логачева, скрутившего мерзавца жестоким болевым приемом.

– Обыщи, – коротко бросил мне Васильич.

Я привычно обшарил одежду завязанного узлом, рычащего от боли майора. Изъял документы, связку ключей, бумажник, табельный пистолет, мобильный телефон, электронную записную книжку. Передал добычу Нелюбину и подал знак Логачеву, дескать, «отпускай». Брезгливо морщась, Васильич завел согнутого пленника в комнату и, разжав захват, двинул ему коленом под зад. На мгновение взмыв в воздухе, майор смачно шмякнулся на брезент, прикрывавший залитый кровью пол, и ошалело затряс головой.

– Ну, падаль, наслаждайся «занятным зрелищем», – сквозь зубы процедил я. – Но не слишком долго. У тебя впереди много всякого интересного!

– А-А-А-А??!! – Федоров дико вылупился на меня, словно на выходца с Того Света. – Но как… почему?!!.. Не может такого быть!!!.. Где же, где… – тут он осекся и тупо уставился на пропитанный кровью брезент.

– Вас интересует судьба дочки Рябова, Виктории Семиной и двух охранников Рюмашкина? – ласково осведомился генерал. – Поспешу удовлетворить ваше законное любопытство. Девочка с матерью и младшей сестрой. В настоящий момент, – Нелюбин покосился на часы, – они, полагаю, из церкви вернулись, с воскресной службы. Обедать собираются… Госпожа Семина глубоко под землей, в одиночной камере-клетке, под усиленной охраной. Сущенко с Удаловым тоже… А кровь настоящая, не сомневайтесь! Только не из обезображенных женских тел… (Семину-то вы приказали тоже того, ножом по горлу), а с ближайшей скотобойни. Целых три ведра!

– Б…ди! – злобно выругался опомнившийся провокатор, вскакивая на ноги. – Переиграли, уроды еб… Г-р-р-х-х, – получив от меня ногой под дых, он согнулся пополам, надсадно хрипя и роняя слюни.

– Не надо грязно выражаться, – прежним тоном посоветовал Борис Иванович. – Вы находитесь в приличном обществе, а не на эспээсовской блатхате.

– Иначе весь ливер отобьем. Для начала! – грубым голосом пообещал Логачев.

– И, вообще, зря ты ерепенишься, – миролюбиво добавил я. – Вообразил небось будто с ходу отправишься в кремационную печь вместо меня и напоследок решил показать себя крутым парнем?!

Федоров уныло промолчал, однако в глазах у него отразилось: «Да, именно так!»

– Напрасно, дорогуша, напрасно! – придавил его взглядом Васильич. – Наши мастера заплечных дел недаром зарплату получают. И если ты надеешься умереть с гордо поднятой головой, то вынужден тебя разочаровать – ничего не выйдет! За несколько дней интенсивной обработки ты превратишься в жалкое, трясущееся, спятившее от боли существо, которое будет молить лишь об одном: – «Прекратите весь этот кошмар! Скорее суньте меня живым в печку!!!»

Слова Логачева (вкупе с тяжелым, леденящим душу взглядом) подействовали на пленника должным образом.

Дерзкий вызов в глазах потух, сменившись беспросветным отчаянием. Красиво очерченное лицо смертельно побледнело. (На сей раз по-настоящему.) На лбу, на носу, на щеках выступили бисеринки пота.

– Вы сказали «надеешься умереть», – убито пробормотал он. – Ну а если нет?! Разве мы сможем договориться по-хорошему?!

– Разумеется, сможем! – лучезарно улыбнулся Нелюбин. – Ты будешь с нами активно сотрудничать, поможешь выйти на «басаевское наследство» и сдашь всех известных тебе господ, причастных к подготовке государственного переворота в начале 2008 года.

– А потом вы уничтожите меня как ненужный, отработанный материал, – губы Федорова заметно дрожали. – Разве нет?!

– Возможно, – не стал лукавить генерал. – Но до этого пройдет немало времени. И уничтожение уничтожению рознь. Сам знаешь! Кроме того… Кто знает, как оно там сложится? Вдруг ты окажешься о-очень ценным агентом? Тогда, невзирая на былые «заслуги», мы будем использовать тебя и дальше во благо Государства Российского. Как, например, того чеченца, из-за которого твои хозяева задумали подставить Корсакова. Он (в смысле чечен) злодей и мерзавец не меньше чем ты и заслужил не одну, а минимум несколько казней. Но… приносит большую Пользу! А посему – живет и процветает. Под нашим контролем, само собой. Не правда ли, Дмитрий Олегович?

Я утвердительно кивнул.

– Хорошо, я согласен с вами сотрудничать, – тускло произнес Федоров, – но они безжалостно устраняют всех свидетелей. По их приказу я велел Сущенко с Удаловым зарезать Семину, а им самим подсыпал в чай особый нигерийский яд[33]. Сегодня или завтра они умрут «естественной смертью» в ваших камерах-клетках. Ваше счастье, что допросить успели!.. Боюсь, и меня вскоре уберут, поскольку… – Майор внезапно пошатнулся, захлебнулся воздухом и ухватился обеими руками за сердце. Глаза у него покрылись мутной поволокой. На губах выступила пена.

– Проклятье! Его уже убрали! – воскликнул Логачев, бросаясь к майору и подхватывая падающее тело.

– «Отравленная рука», – коротко бросил он нам, достал из кармана маленькое шило, одним мощным рывком оголил насостоявшегося агента до пояса и начал поочередно колоть острием в какие-то точки на туловище.

Спустя некоторое время Федоров вновь задышал: редко, прерывисто, с надрывом. Глаза приобрели осмысленное выражение.

– Продержится секунд двадцать-двадцать пять, не более, – шепнул мне на ухо Нелюбин.

– Реанимировать нельзя? – также шепотом спросил я.

– К сожалению, нет!..

– Когда ты встречался с азиатом?! – настойчиво вопрошал между тем Логачев. – Говори же, говори! Я постараюсь тебя откачать!

– Через день… после разговора с Рюмашкиным, – чуть слышно прошелестел умирающий.

– Зачем? Где?

– В… спортзале… Он показывал мне… некоторые приемы… у-шу…

– Как его зовут? Как выглядит?!

– Толстый… лет пятьдесят… называет себя Лонг Шин… китаец, – по телу Федорова прошла волнообразная судорога. – Но паспорт у него… на корейское имя… недавно получил… российское гражданство…

– На какое имя паспорт?!! – Логачев не переставал выстраивать цепочку уколов, но Смерть уже вплотную приблизилась к майору… (я почти физически ощутил костлявое присутствие старой знакомой[34]. – Д.К.)… и бесцеремонно взяла свое.

– Ки-и-им, – сумел выдавить напоследок Федоров, сильно дернулся и застыл, уронив голову на плечо.

– Готов, – поднимаясь на ноги, угрюмо констатировал Логачев.

– Наши противники оказались гораздо предусмотрительнее, нежели мы рассчитывали, – тяжко вздохнул генерал. – Кстати, Рюмашкина они тоже убрали. Я просто не хотел вам говорить до завершения операции…

– Опять «отравленная рука»? – полюбопытствовал я.

– Нет, обычная автокатастрофа. Сегодня утром, по пути в офис у его машины отказали тормоза. Водитель погиб на месте. Рюмашкин, не приходя в сознание, по дороге в реанимацию. Грамотно работают, сволочи! – Нелюбин вздохнул еще тяжелее и сумрачно осведомился: – Итак, господа, сколько ниточек у нас осталось?

– Две, – не раздумывая, ответил я. – Одна – мой агент, вторая – азиат. Но тот уж по части Васильича. И по вашей, Борис Иванович.

– Иголка в стоге сена, – проворчал генерал. – Кимом зовут каждого второго корейца!

– Зря вы так, – не согласился Логачев. – Зацепки у нас есть, и немало! Называет себя Лонг Шин, – начал загибать пальцы он. – По национальности китаец, толстый, на вид лет пятидесяти… К тому же мастеров такого уровня – раз, два и обчелся! Все они так или иначе где-нибудь да засветились. (В среде профессионалов, естественно.) Попробую навести справки по собственным каналам. А вы, – обратился он к Нелюбину, – пробейте, пожалуйста, всех без исключения «Кимов», недавно получивших российское гражданство. Это значительно сузит круг подозреваемых. Дмитрий же тем временем займется работой с агентом. Глядишь, и возьмем гадов, не мытьем, так катаньем!

– Действительно! – просветлел генерал. – Вы оба абсолютно правы, а я… чего-то раскис. Прошу простить за минутную слабость и… начинаем действовать!!!

ГЛАВА 5

Сутки с лишним спустя.

Вечер понедельника

Разыгранный для покойного Федорова грандиозный спектакль все-таки принес определенную пользу. Сотрудники Нелюбина пустили по Конторе туманный слушок, будто бы «полковник Корсаков задержан до выяснения некоторых обстоятельств»… (читай – арестован и подвергается усиленной обработке. – Д.К.)… и неизвестные враги пока пребывали в уверенности, что их гнусный план сработал. На службе ни вчера, ни сегодня я не появлялся. Моя квартира стояла опечатанная. А сам я отдохнул, отоспался и отъелся в известном читателю «офисном здании». Потом тщательно загримировался у нелюбинских умельцев, послал агенту шифрованную эсэмэску и с наступлением темноты поехал на конспиративную квартиру, расположенную в престижном районе города, в монументальной сталинской высотке. И слушок, и грим, и выбор места встречи объяснялись трогательной заботой генерала о моем чертовом Эмире… (Век бы его не видеть, да нельзя! Слишком полезен! – Д.К.)…

Агента, как мы теперь убедились, никто из врагов не знал. Ваш покорный слуга вроде как находился под арестом. Стало быть, слежки за мной не будет, и все по идее должно пройти гладко. Но это по идее…

Однако если кто-то вдруг случайно увидит нас вместе… Особенно те, кому ненадо!..

Поэтому встречу назначили не на улице (в одном из условных мест), а на означенной конспиративной квартире – единственной, которую знал Эмир и где проходила вторая завершающая стадия его вербовки в августе 2004-го.

Для тех, кто не читал четыре предыдущие книги, вынужден дать о нем краткую справку. До вербовки Эмир (в миру Ваха Асланов) был самым настоящим «духом» из разряда «непримиримых». Активно участвовал в обеих чеченских войнах на стороне мятежников, а потом перебрался в Н-ск и, вероятно за «особые заслуги», возглавил Службу Безопасности недоброй памяти Умара Халилова – организатора целого ряда террористических актов в Н-ске, в том числе чудовищного взрыва в больнице на улице Березовая, унесшего жизни ста десяти человек. (Из них шестьдесят детских!)[35] Поймать проклятого Умара до поры никак не удавалось. (В Конторе ему помогал очередной предатель – генерал Боярский.) Так, например, в результате сложной оперативной комбинации мы вычислили Халилова, взяли штурмом его логово, но… террориста там уже не оказалось. Предупрежденный Боярским, он ушел из дома за час до начала штурма, бросив на произвол судьбы и домочадцев, и охрану. Вот тогда-то в наши руки и попал Ваха, единственный из выживших при штурме боевиков. (Тоже хотел смыться через подземный ход, да не успел.) Догадываясь о существовании предателя где-то в верхних эшелонах Конторы, мы с Рябовым сперва скрыли от коллег факт поимки Асланова (типа ухитрился удрать, собака!), а затем на собственный страх и риск провели хитроумную и жестокую операцию по его вербовке (см. «Изнанка террора»), одно упоминание о которой способно вызвать затяжную истерику у господ-правозащитников. Так или иначе, но наши действия оказались на редкость эффективны, спрыгнуть с крючка Ваха не мог при всем желании и в дальнейшем ударно, хотя и не добровольно, потрудился во благо Государства Российского. С его подачи нам удалось взять живым Умара Халилова, уничтожить подчиненную ему террористическую сеть, разоблачить иуду-Боярского, повязать кучу продажных ментов и спровоцировать беспощадную кровавую междоусобицу между наиболее враждебными России тейпами чеченцев. Кроме того, руками Вахи и его кунаков мы иногда обделывали такие делишки, о которые не желали мараться сами. Или же использовали их «втемную» в качестве ударной силы в некоторых щекотливых ситуациях. (Опять-таки, если не могли или не хотели задействовать соответствующие подразделения Конторы.) Одновременно, по мере необходимости, Ваха снабжал нас ценнейшей оперативной информацией…[36]

Соплеменники Вахи, естественно, не подозревали о его агентурной ипостаси. Более того, благодаря поддержке ФСБ он заработал у них громадный авторитет, стал названым сыном престарелого Абдулы Беноева, взамен погибшего Муслима (см. «Карта смерти») и в настоящее время фактически руководил всем семейным бизнесом Абдулы, а именно: разветвленной сетью лотерей, ночных клубов и казино. Однако, невзирая на столь стремительное возвышение, Асланов питал к нам плохо скрытую ненависть (особенно к вашему покорному слуге) и, будь у него возможность, с наслаждением отрезал бы мне заживо голову… (Это как минимум! – Д.К.)… в отместку за жуткое унижение на городской свалке, где проходила первая основная стадия его вербовки (см. «Изнанка террора»).

Я прибыл на упомянутую квартиру в восемь вечера, по дороге несколько раз «проверился». (Береженого Бог бережет! – Д.К.) Пешком поднялся на пятый этаж и, набрав код дверного замка, повернул ключ. Бронированная дверь отперлась с легким щелчком. Зайдя внутрь, я включил свет, повесил пальто на вешалку в прихожей, не разуваясь, прошел в ближайшую комнату, достал из бара-холодильника бутылку «Нарзана» и зубами сорвал пробку. Потом уселся в одно из кожаных кресел и ногой пододвинул к себе журнальный столик с пепельницей. До появления Эмира оставалось около часа. Выпив «Нарзан» прямо из горлышка, я выкурил сигарету, поудобнее устроился в кресле, лениво закрыл глаза и… непонятным образом очутился вне стен конспиративной квартиры, в прежде не знакомом месте, а именно в просторном зале с деревянным полом, с изображениями одиннадцати драконов на стенах и с мертвенными лампами дневного света под потолком. В углах зала шевелились какие-то странные тени, а посреди него медитировал в позе лотоса толстый тип со смазанными, размытыми чертами лица. Раскачиваясь из стороны в сторону, как китайский болванчик, он бормотал непонятные слова мантры[37], отдающиеся в моих ушах острой болью. Я хотел подойти и заставить толстяка умолкнуть, но внезапно обнаружил, что являюсь призрачной, бестелесной субстанцией, способной лишь наблюдать. Дар речи тоже куда-то пропал. Между тем мантра гремела все сильнее. Тени в углах сгустились, превратились в черных змей, скользнули к толстяку и в мгновение ока всосались в его конечности. Он страшно содрогнулся, сам весь почернел, но вскоре вновь обрел обычный цвет кожи, поднялся на ноги, зловеще расхохотался и вышел из зала на улицу. Я (по-прежнему призрачный, бестелесный) полетел за ним.

– Попрактикуемся, – пройдя пару кварталов, сказал сам себе толстяк и, поискав глазами, выбрал холеного, изрядно поддатого господина, вывалившегося из ресторана и нетвердой походкой направившегося к роскошному автомобилю с персональным водителем. Тот, завидев хозяина, выскочил наружу и услужливо распахнул заднюю дверцу. А толстяк, также изображая пьяного, пересек дорогу «холеному» и задел его плечом одновременно, как бы невзначай, коснувшись рукой туловища.

– Твою мать! – бешено взревел задетый.

– Ох, извините, извините! Я случайно! Прошу прощения! – проворно отпрыгнув назад, начал часто кланяться толстяк. – Простите! Простите! У меня плохое зрение!

– Урод узкопленочный! Понаехали тут! Трам-та-рарам, – грязно выругался «холеный», смачно харкнул, норовя попасть в обидчика, с грехом пополам забрался в машину и, рыкнув на шофера, укатил прочь. После его отъезда толстяк дьявольски расхохотался и произнес с едва заметным, мяукающим акцентом:

– Умрешь через пять дней, крутой ты наш! Откажут сердце и легкие. У такого мастера, как я, не бывает осечек!

Я понял, что передо мной тот самый таинственный убийца-китаец, весь задрожал в охотничьем азарте, но… из-за отсутствия телесной оболочки не смог ничего предпринять для задержания (или ликвидации) преступника. А мастер Лонг продолжил щедро сеять смерть. В рекордно короткие сроки он пометил отравленной рукой двух педерастов, прогуливающихся в обнимку… «Скончаетесь в один день и час, влюбленные вы мои, хе-хе, а именно спустя четверо суток от заворота кишок. Оба!»… Кучерявого, масляноглазого торговца порнодисками: «Через три дня начнется рак обоих яичек, а сдохнешь через две недели после их ампутации, захлебнувшись спьяну собственной блевотиной»… Потом настала очередь упитанного гаишника, агрессивно вымогавшего взятку у владельца подержанной иномарки с правым рулем: «Через пять дней сильнейший запор, разрыв внутренних органов и изойдешь кровью на толчке. Секунд за пятнадцать. Даже на помощь позвать не успеешь!» А затем еще каких-то трех, с виду обычных граждан.

Толстяк явно наслаждался своим могуществом. Он хихикал, приплясывал, хлопал в ладоши и приговаривал язвительно:

– Триста лет назад ЗДЕСЬ такое было бы почти невозможно! А сейчас… ха! Пожалуйста! Сколько угодно! Сейчас пришло наше время!!!

С каждым потенциальным мертвецом он наглел все больше и под конец вовсе перестал изображать робкого неуклюжего толстяка, а пер напролом сквозь толпу, раздавая направо-налево смертоносные сгустки бесовской энергии. И неожиданно нарвался! Вознамерившись поразить «отравленной рукой» худенького мальчонку лет одиннадцати, минуту назад вышедшего из православного храма и по случайности оказавшегося у него на пути, мастер Лонг вдруг наткнулся на огненный щит, дико завопил, мячиком отлетел далеко на обочину дороги, почернел с ног до головы и начал извиваться полураздавленным червяком, издавая мучительные стоны.

«На настоящих православных подобные фокусы не подействуют. Но таких, к сожалению, маловато осталось», – вспомнились слова Логачева. Тем временем стоны толстяка странным образом видоизменились, приобрели некую упорядоченность. Длинный, отрывистый (небольшой промежуток), два коротких, и опять по новой.

«Похоже на условный звонок Вахи», – подумал я и… проснулся. В дверь действительно звонили. Настенные часы показывали пять минут десятого.

Протерев лицо рукой (вместо умывания), я подошел к двери и заглянул в телескопический глазок. На площадке, катая на скулах желваки, стоял рослый, мрачный горец в дорогом пальто и с непокрытой головой. Физиономия Вахи выражала крайнюю степень раздражения. (Видимо, долго названивать пришлось.) Ругнувшись шепотом по-чеченски, он вновь поднес палец к кнопке звонка, и в следующий момент я распахнул дверь.

В глазах Вахи вспыхнуло изумление, быстро сменившееся хищными, волчьими огоньками.

– Извините, я, кажется, ошибся этажом, – насильственно улыбнулся он, сунув руку за пазуху. Реакцией наш джигит обладал отменной, и мне ничего не оставалось делать, как парализовать ему руку тычком пальцев в нервный узел.

– Угомонись, дорогой, не пори горячку, – тихо посоветовал я побелевшему от боли агенту и предложил: – Заходи в квартиру. Давно тебя жду.

– Корсаков?!! Ты-ы-ы?!! – дико выпучился Асланов.

– Придержи язык, – прошипел я, рывком за шиворот втащил его в квартиру и захлопнул дверь. – На фига фамилию светишь, идиот?!

– Точно ты, – облегченно выдохнул Ваха. – Но лицо… лицо… Совсем другого человека! Пластическую операцию сделал?! Да?!

– Нет, просто хороший грим.

– Класс! – искренне восхитился он. – А я-то уж подумал: нет тебя в живых. И этот, незнакомый, явился сюда по мою душу.

– Ты недалек от истины, – пропуская агента в комнату, заметил я.

– ??!!

– Садись, поговорим.

Настороженно поглядывая на меня, Эмир пристроился на краешек дивана.

– Кое-кто жаждет твоей крови, аж слюнями исходит от нетерпения, – расположившись в кресле напротив, сообщил я «приятную» новость.

– Аюбовы пронюхали о подмене[38], – убитым голосом произнес Ваха. – Теперь точно конец! Диаспора объявит на меня всеобщую охоту и тогда… лучше самому застрелиться! – левой рукой (правая еще плохо слушалась) он вытащил из-за пазухи пистолет.

– Угомонись! – неуловимым движением отобрав у агента оружие, посоветовал я. – Никто ничего не пронюхал и не пронюхает, пока живы мы с Рябовым. Но если нас не станет – компрометирующая видеозапись перейдет в руки нового куратора. Тот может запросто оказаться врагом. (Последнее время таких много в Конторе развелось.) И вот тогда – твое дело плохо! Враг обязательно тебя сдаст, поскольку длящаяся по сей день междоусобица среди антирусских тейпов наносит им колоссальный урон и резко уменьшает количество потенциальных кандидатов в басаевское подполье. А так порвут на части тебя, десятка два твоих родственников (включая женщин с детьми), и все[39]. Дело «гинеколога»[40] торжествует!

– Зачем им сдалось наследство одноногого? – после продолжительной паузы кисло осведомился Ваха.

– Для использования в собственных политических целях год с небольшим спустя, – не стал лукавить я. – Хотят организовать массовые беспорядки и на их волне протащить к власти бывшего премьера Козянова… Ладно, давай ближе к делу. Враги уже пытались убрать нас с Рябовым, но не получилось. Тогда они затаились, наглухо обрубив все концы. Выйти на них можно только через людей «одноногого гинеколога», также затаившихся до поры до времени. Идея понятна?

Асланов кивнул.

– Тогда действуй, и учти – время работает против тебя!

– Да, ясно, не маленький, – буркнул Эмир, направляясь к выходу. – Свяжусь сам, когда будет результат…

– Ну все, «бомба» заряжена! – закрыв за ним дверь, радостно улыбнулся я. – Конечно, пришлось малость приврать, поменять местами акценты… (Прости, Господи!), но зато теперь ради спасения собственной шкуры Ваха будет трудиться не за страх, а за совесть. Вернее – не за совесть, а за страх. Н-да! Мощный стимул для нашего горного орла!..

Пройдя на кухню, я заварил зеленый чай по рецепту Логачева, с удовольствием выпил две чашки, выждал для верности час с небольшим и, покинув конспиративную квартиру, отправился к себе домой отмываться от надоевшего грима. Встреча с агентом прошла успешно, он по-прежнему остается инкогнито для врагов, а мне уже хватит прятаться и числиться в преступниках! Пора выходить на работу. Иначе в отделе начнутся разброд и шатание, а КПД приблизится к нулю. По принципу – «Кот из дома, мыши в пляс».

После гибели Сибирцева из старых надежных соратников там остались только майоры Горошко и Филимонов. Остальные либо новички, либо… так, «серая масса». Эх, Костя, Костя, как мне тебя не хватает!!!

Всецело занятый подобными размышлениями, я доехал до дома, припарковал во дворе взятую у Нелюбина машину и, не «проверившись», поднялся на третий этаж. На двери моей квартиры по-прежнему висела казенная печать, но… контрольная, неприметная чужому глазу ниточка была оборвана!..

ГЛАВА 6

После того как мы с Логачевым навесили печать, эту ниточку я прикрепил скорее по привычке, чем из предосторожности. Ну кому, скажите на милость, придет в голову устраивать засаду в жилище человека, который находится в подвалах Лукьянки, никогда больше сюда не вернется и, вообще, в скором времени отправится в Мир Иной?! Однако устроили. Стало быть, фарс с моим мнимым арестом дал осечку. Я быстро прокрутил в мозгу возможные варианты. Утечка из нелюбинского ведомства исключалась, особенно после последней чистки. (См. «Операция Аутодафе».)

Из моего отдела тоже. Все его сотрудники, даже Горошко с Филимоновым, пребывали в твердой уверенности, будто я «задержан для выяснения некоторых обстоятельств». Вахе нет резона меня сдавать. Себе дороже обойдется!

Значит… кто-то контролировал происходящее в квартире при помощи суперсовременной сканирующей аппаратуры. (Возможно, из дома напротив.) Н-да-а-а! Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…

Я тщательно прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, ни шороха. Грамотно сидят, тихо, наверняка профессионалы. Цель – захватить меня, узнать имя агента и по-тихому ликвидировать. Давно бы так! А то затеяли возню с подставой, дуру Вику погубили и надолго, если не навсегда, отбили у меня всяческое доверие к женскому полу. Козлы вонючие! Уроды, блин!!! Ладно, эмоции в сторону. Как там учил Логачев?… Ага! «Если тебе приготовили западню, и ты сумел ее вовремя вычислить – не мешкай! Теперь охотник ты, а они – дичь!»

Я еще раз прислушался. По-прежнему гробовая тишина. Брать, скорее всего, собираются в холле, используя фактор внезапности. Стало быть, надо проникнуть туда иным путем и постараться застать недругов врасплох…

Поднявшись этажом выше, я разыскал в кармане булавку и без особых предосторожностей отпер замок квартиры, расположенной прямо надо мной. Раньше там проживала некая Людмила Толмачева – хорошенькая разведенная брюнетка 1976 года рождения. Весной 2005 года она стала зомби и после неудачного покушения на вашего покорного слугу покончила с собой[41]. Квартира осиротела, но ненадолго. Вскорости в ней прочно обосновалась двоюродная сестра погибшей – тридцатичетырехлетняя толстая особа, выглядевшая из-за хронического пьянства минимум на пятьдесят и известная в ближайшей округе как Демьяниха. (Ее настоящие имя и фамилия как-то сразу подзабылись.) В прошлом Демьяниха работала продавщицей в парфюмерном магазине, но, по понятной причине, потеряла работу и с тех пор существовала на деньги тех, кого могли прельстить ее дряблые телеса. Главным образом мелких рыночных торгашей-кавказцев или гастарбайтеров того же происхождения, жутко охочих до «жэнскый ласка», но не имеющих возможности тратиться на более пригожих и соответственно более дорогих шлюх. Обычно Демьяниха обслуживала оную публику прямо на рабочих местах, с грехом пополам добиралась до дома, допивала остатки гонорара и мертвецки пьяная заваливалась спать. Клиентов на квартире она принимала крайне редко, в исключительных случаях (боялась жалоб соседей), а посему я рассчитывал без проблем воспользоваться ее окном для проникновения в собственное жилище. И по закону подлости нарвался как раз на одно из таких исключений.

Едва я приоткрыл входную дверь, как услышал гортанные голоса, возбужденно переговаривающиеся на азербайджанском… (Этот язык я практически не знаю, но отличить от других все-таки могу. – Д.К.)…

«Придется нейтрализовать», – с неудовольствием подумал я, крадучись заходя в комнату. Взору моему предстала следующая картина. На грязной, дурно пахнущей постели лежала, раздвинув ноги, голая, в дупелину пьяная Демьяниха и утробно храпела. «Гостей» было четверо: носатых, волосатых, со спущенными штанами. Один пристроился поверх Демьянихи, часто дергал мохнатым задом и страстно урчал. Остальные с нетерпением дожидались своей очереди и о чем-то переговаривались. Завидев меня, три очередника разинули рты, собираясь что-то сказать (или заорать), но не успели. Я, конечно, не «Лунный Тигр», но тридцать суток жестокой логачевской муштры не пропали даром. Одним прыжком преодолев разделявшее нас пространство, я тремя молниеносными ударами в особые точки наглухо отключил голозадых южан. (Часа два полежат без сознания, а потом помнить ничего не будут.) Еще один такой же «подарок» достался четвертому любителю грошового секса. Между прочим, моего появления он вовсе не заметил, поскольку в тот самый момент заухал и затрясся в оргазме. Демьяниху я трогать не стал. (С пьяного бревна какой спрос? Пускай себе валяется.) Снял с нее бесчувственного азера, чтобы не задохнулась под ним спьяну, и аккуратно уложил его в обнимку с бесштанными земляками. Пускай потом разбираются, кто кого опетушить хотел… Брезгливо обогнул засаленный стол с бутылками и объедками, аккуратно открыл окно, по водосточной трубе спустился к своему, сконцентрировался, ногой вышиб окно вместе с рамой, акробатическим прыжком влетел в комнату и по ходу зацепил какого-то плотного мужика.

– Тревога! – рухнув на пол вместе со мной, заорал он. – Сю…

– Падла! – прошипел я, наградив его жестоким ударом по кадыку. Крик оборвался на полуслове, сменившись длинным, надсадным хрипом.

Я вскочил на ноги, и в следующую секунду вспыхнула запыленная люстра под потолком.

Молча, с каменным лицом я обвел сбежавшихся на шум засадников тяжелым взглядом исподлобья. Всего их было пятеро. (Хрипуна можно не считать. Сдохнет – не сдохнет, но реальной угрозы он уже не представляет.) Четверо – здоровые, плечистые, абсолютно незнакомые типы, а пятый… старлей из моего отдела Юрий Овчаренко! Опять предатель, ядрена вошь, и… теперь понятно, КТО работал со сканирующей аппаратурой и ГДЕ он ее взял.

Дело в том, что в январе 2006-го при проведении одной не слишком удачной операции лейтенант Овчаренко получил две пули в живот из «стечкина»[42]. После выписки из госпиталя его хотели комиссовать, но затем пожалели и перевели в группу технического обеспечения, одновременно повысив в звании на одну ступень. (По моему, блин, ходатайству!) А он, сука, взял да переметнулся к врагам… Вышеуказанные мысли промелькнули у меня в голове за долю секунды, и внешне я никак не проявил своих чувств, продолжая давить противников свинцовым взглядом.

– Это не Корсаков, – выдал наконец Овчаренко. – Рост, фигура те же, но лицо абсолютно чужое. В первый раз вижу!

– Наверное, кто-то из его друзей, – высказал предположение один из громил. – Или обычный квартирный воришка. Не беда. Сейчас разберемся!.. Взять!!!

Пятеро засадников одновременно бросились на меня: грамотно, профессионально, не мешая друг другу. Еще месяц назад мне, пожалуй, пришлось бы не сладко, но теперь… (Ох, спасибо Васильичу! – Д.К.)… Расправа над ними заняла не более двадцати секунд. Правда, победа досталась не так уж легко. Чтобы одолеть нападавших, пришлось задействовать весь арсенал накопленных мной знаний и не стесняться в выборе средств. В результате одному из незнакомцев я остановил сердце, двоим сделал искусственный инсульт, как Логачев Быкову в минувшем октябре (см. «Пленных не брать»), четвертому проникающим ударом ноги разорвал печень, прекратив его шумную агонию мощным тычком пальцев в яремную вену. И только предателя Овчаренко сумел взять живым, хотя не совсем здоровым. (Шестой, с разбитым горлом, все-таки скончался). Дабы обезвредить старлея, дравшегося, как взбесившийся кот, пришлось сломать ему руки, «отсушить» лоу-киком правую ногу и садануть кулаком в одну из болевых точек на туловище. Лишь тогда он прекратил сопротивление и извивающимся от боли червем повалился на пол.

Переведя дыхание, я набрал мобильный номер Логачева.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – сообщил приятный женский голос. Нелюбин просто не брал трубку ни по мобильному, ни по домашнему, ни по служебному телефонам. А Рябов, как известно, находился в Питере. «Куда же подевались Васильич с Нелюбиным? Почему молчат их телефоны?! – нахмурился я. – Раньше такого ни разу не случалось. Либо заняты по горло, либо… Нет! Не будем думать о плохом. Даст Бог, объявятся! А пока придется поработать в одиночку. Ничего страшного, не впервой».

Я отправил на мобильник Нелюбина зашифрованное СМС с кратким описанием ситуации. Вторым СМС я приказал Вахе выходить на связь непосредственно с Рябовым, мотивируя это (не вдаваясь в подробности) трепетной заботой о его, Вахиной, безопасности. На самом же деле я сердцем чуял сгустившуюся вокруг смертельную угрозу и не хотел, чтобы информация о басаевском наследстве погибла вместе со мной. Покончив с вышеуказанными делами, я легким ударом в основание черепа лишил Овчаренко сознания и отправился в ванную отмываться от грима…

Когда я вернулся обратно, старлей уже приходил в себя: ворочал мутными глазами, пускал слюни и надрывно стонал.

– Закрой пасть, урод, – негромко посоветовал я. – Иначе будет еще больнее. Раз эдак в сто.

Заслышав мой голос, перебежчик содрогнулся, как от удара электрическим током, полностью очухался и, разглядев лицо, позеленел от ужаса.

– Не ожидал, сволочь?! – жестко усмехнулся я. – Смотри не гадь в штаны со страху. Иначе заставлю тебя сожрать твое же собственное дерьмо. Для начала… – я сделал многозначительную паузу и вперился в него тем самым взглядом, которым усмирил Волка. Овчаренко задрожал, как тростинка на ветру, и, сдерживая стоны, насквозь прокусил губу.

– Так-то лучше, – похвалил я. – Теперь можно спокойно побеседовать со старым боевым товарищем, – последние три слова я произнес с нескрываемым сарказмом. – Но сперва, скажи-ка, дружок, где психотропка, приготовленная для моей скромной персоны?! – я подбавил во взгляд солидную порцию расплавленного свинца.

– У н-него в кармане, – кривясь от боли, Овчаренко указал глазами на первого из убитых, заоравшего: «Тревога!» – Он… специалист по наркодопро… сам, – по щекам предателя потекли слезы. – Дмитрий Олегович! – отчаянно взмолился он. – Там еще шприц-тюбик с промедолом… Прошу вас!.. Сил больше нет… терпеть!

– Для кого обезболивающее приготовили? – полюбопытствовал я.

– Для вас, – всхлипнул перебежчик. – Если бы сильно покалечили при захвате. Те четверо… ученики мастера Лонга!.. они… даже отличных бойцов… всегда запросто, – тут голос Овчаренко прервался, и он прокусил вторую губу.

– Слабоват ты на боль, – презрительно заметил я. – Подумаешь, пара костей сломана! Ну да шут с тобой. Получишь, так и быть, промедол. Помни мою доброту, сучий потрох! Всю оставшуюся жизнь помни. Все пятнадцать минут!

Я не ясновидец и будущее предсказывать не умею. Про пятнадцать минут ляпнул просто так, ради красного словца. И тем не менее… Впрочем, не будем забегать вперед…

Уколов Овчаренко промедолом, я ввел ему «сыворотку» и, когда препарат подействовал, включил миниатюрную видеокамеру (недавний подарок Нелюбина).

Видеозапись наркодопроса старшего лейтенанта ФСБЮ. И. Овчаренко, проведенного полковником ФСБД. О. Корсаковым.

Корсаков. Кто из сотрудников ФСБ работает вместе с вами?

Овчаренко. Не понял вопроса[43].

Корсаков (скрипнув зубами). Кто, так же как и ты, участвует в заговоре, имеющем целью усадить в президентское кресло Козянова.

Овчаренко старательно перечисляет, и при упоминании одного из имен Корсаков заметно меняется в лице.

Корсаков (осевшим, чужим голосом). Когда ее завербовали?

Овчаренко. Позавчера.

Корсаков. Кто этим занимался?!

Овчаренко. Я и майор Азарян, один из ее любовников.

Корсаков. Значит, она спала не только со мной?

Овчаренко. Конечно же, нет! Вас она хотела женить на себе, поскольку вы стремительно продвигаетесь по службе, хорошо зарабатываете, а в случае вашей гибели генерал Нелюбин обязательно добьется максимально высокой пенсии для вдовы. А так она спала со многими мужиками, в том числе и со мной. На редкость похотливая сучка!

Корсаков (холодно, совладав с эмоциями). Цель ее вербовки?

Овчаренко. Ликвидировать генерала Рябова после его возвращения из Питера.

Корсаков. На чем основана твоя уверенность?

Овчаренко. Ей пообещали двести тысяч долларов и после получения ее согласия допросили под небольшой дозой «сыворотки». Проверка показала – за такую сумму она готова на все. Кроме того, она в виде окончательного доказательства по собственной инициативе сорвала с себя нательный крестик, плюнула на него и растоптала ногой.

Корсаков. Значит, твои подельники сатанисты?

Овчаренко. Кто как. Некоторые – да. Другие – атеисты, как, например, я. Но все так или иначе связаны с масонскими ложами.

Корсаков (с отвращением). Гнусная, гнилая шалава! Кто бы мог ожидать ТАКОЕ!.. Падаль! Собственноручно убью!!!

Овчаренко. Не надо меня убивать. Я вам еще пригожусь. И я не шалава. Я мужского пола…

Корсаков (резко). Заткнись, урод! Отвечай строго на задаваемые вопросы!.. Итак, ты сдал участников заговора нижнего и среднего звена. А кто вами руководит? В смысле из высших чинов ФСБ?!

Овчаренко. Не знаю. Лично я выполнял приказы подполковника Корнилова.

Корсаков. Понятно. Назови имена, фамилии членов СПС, участвующих в заговоре, а также других людей с ним связанных.

Овчаренко принялся старательно перечислять, а я машинально посмотрел на часы. С начала допроса прошло четырнадцать минут, сорок пять секунд.

«Всю оставшуюся жизнь! Все пятнадцать минут! – со стыдом припомнил я свои недавние слова. – Понтанулся, как дешевый фраер! Меньше надо на досуге иностранных боевиков смотреть. На самом же деле иуда проживет еще достаточно долго. Выведу его отсюда, передам надежным…»

Мои мысли прервал едва различимый шорох. В зияющем пустотой оконном проеме неожиданно возникла черная фигура и почти одновременно что-то метнула обеими руками, целя в меня и в Овчаренко. Я автоматически отклонился в сторону, ощутил боль сбоку шеи и, опять-таки рефлекторно, ответил выстрелом из «ПСС». Пуля попала убийце точно в лоб. Его рука, занесенная для повторного броска, разжалась. Внизу звякнул об асфальт какой-то металлический предмет, а сам он безжизненно завис на обвязанной вокруг пояса веревке. «Интересно, как они узнали, что засада провалена?! – подумал я. – Хотя… Мастер Лонг постоянно с бесом якшается. Возможно, тот и подсказал. Иначе, откуда тут взялся этот дурацкий ниндзя?!.»

Я ощупал рану на шее. Только кожа распорота. Ну и прекрасно! В ближайшее время, пока жива змея, изготовившаяся ужалить Рябова, мне умирать нельзя! Потом… Гм! Как Бог даст, за жизнь я не цепляюсь[44]. Но сперва надо срочно уничтожить чертову ведьму!..

Подойдя к аптечке, я достал йод, ИПП и взглянул на Овчаренко. Ему медицинская помощь не требовалась. В горле перебежчика торчал остро заточенный металлический диск, загнанный аж до шейных позвонков. Точно такой же, предназначенный для меня, застрял в стене. Наскоро продезинфицировав порез и перевязав шею, я послал Нелюбину второе СМС: «На квартире мусор. Просьба убрать. Еду по делам, но остаюсь на связи. Мангуст»[45]. Затем, перешагивая через трупы, выбрался из комнаты, бегом спустился по лестнице, сел в машину и на предельной скорости погнал ее в северную часть города…

ГЛАВА 7

Дом, где проживала давняя секретарша Рябова (еще с полковничьих времен), моя бывшая боевая подруга, капитан ФСБ Богатырева, стоял в конце улицы Подгорная и представлял собой сравнительно новую (1998 года постройки), красную кирпичную шестиэтажку. Клавкина двухкомнатная квартира… (Назвать эту дрянь Клавдией больше язык не поворачивается – Д.К.)… находилась на втором этаже. Невзирая на поздний час, окно ее спальни слабо светилось (видимо, горел ночник). Оставив машину под окнами, я вышел из салона, набрал известный мне код подъезда, мягко ступая, поднялся по ступенькам, холодно оглядел хорошо знакомую дверь и достал из кармана набор отмычек. Руки у меня не дрожали, ностальгические слезы на глаза не наворачивались. Я действовал спокойно, методично, как машина. Сердце словно сковало льдом, а в голове вертелась одна-единственная прописная истина, которую часто повторял Логачев: «Враг чем хорош – он никогда не предаст! С ним и так все понятно. Предают только близкие – друзья, жены, возлюбленные… Именно от них можно ожидать самых подлых, самых болезненных ударов в спину».

Но не подумайте! Я нисколько не ревновал Клавку ко внезапно обнаружившимся бесчисленным хахалям! Она мне не жена, да и сам я гулял напропалую. Дело в другом! Она подписалась убить Рябова (всегда заботившегося о ней, как о родной дочери) за паршивые двести штук «зелени» и, главное, добровольно отреклась от Христа, доказывая свою лояльность новым хозяевам. А я-то верил ей, как самому себе[46], относился с искренней симпатией. Эх, дурак, дурак!!!

Хитрый, дорогостоящий замок тихо сдался на десятой минуте работы. Недавно смазанные петли даже не скрипнули, и я бесшумно, аки призрак, проник в квартиру. Из спальни доносились блаженные повизгивания и торжествующее звериное рычание.

– Ты у меня самый лучший!.. Единственный!.. Мужчина моей мечты!.. О-о-о, Жорик… Еще… еще… ЕЩЕ сильнее… Давай!!! Давай!!! О-о-о, как хорошо!!! Еще глубже, любовь моя!!! – услышал я прерывающийся от удовольствия Клавкин голос и без эмоций отметил: «Те же самые слова она говорила мне в подобных ситуациях. Буквально один в один. Не богатая же у нее фантазия».

Достав пистолет, я зашел в комнату. На широкой измятой постели возились, абсолютно голые, капитан Богатырева и майор Азарян. Креста на Клавке не было, а обнаженный, густо заросший шерстью Азарян здорово смахивал на бесхвостую обезьяну. Неподалеку от кровати примостился покрытый узорчатой скатертью стол, на котором стояли две бутылки армянского коньяка (одна пустая, вторая наполовину полная), хрустальные фужеры и разнообразные закуски на фарфоровых блюдах, частично уже подъеденные. А также лежали два «ПСС». в кобурах. «У Аллы Сибирцевой тоже был Жорик[47]. Интересное совпадение», – подумал я, включил верхний свет и тихо, жестко скомандовал:

– Замрите оба, не пытайтесь добраться до оружия. Вам известно, КАК я стреляю.

Клубок тел моментально распался, но к столу никто не потянулся. В вишневых глазах Богатыревой плеснулся мистический ужас, а Жорик-2 тупо вылупился на меня как баран на новые ворота. Немая сцена на постели продолжалась секунд пятнадцать, а я тем временем спокойно забрал со стола пистолеты и положил на пол, у дверей.

– Дима! Димочка!!! Тут чудовищное недоразумение, – опомнилась наконец Клавка. – Он меня напоил, изнасиловал, я не ви…

– Умолкни, тварь, – оборвал ее я. – Нам про тебя все известно. И как ты Рябова нанялась убить за бабки, и как крест ногами растоптала, и многое другое.

– Меня оклеветали! – возмущенно возопила предательница, причем лицо у нее стало честное-пречестное, а ужас в глазах сменился великолепно разыгранным негодованием. Ни дать ни взять оскорбленная невинность!

«Когда он говорит ложь, то говорит свое, ибо он лжец и отец лжи», – вспомнил я слова Священного Писания… (За дословную точность цитаты не ручаюсь, но смысл именно таков. – Д.К.)… Н-да уж! Воистину дьявольское отродье!..

– Меня подло оболгали! – продолжала между тем она. – А ты… ТЫ поверил?! Да как ты мог?! Димочка!!! Родной!!!

– Последний раз повторяю, заткнись, ведьма, – я окинул ее ледяным взором. – Под «сывороткой» не врут, сама прекрасно знаешь.

Богатырева замолчала, съежилась и даже не пыталась прикрыть наготу, забилась в угол постели.

– Иди сюда, «Казанова». Дело есть, – поманил я Азаряна дулом пистолета. – И не вздумай дергаться, яйца отстрелю.

Жорик-2 неуклюже поднялся и неохотно двинулся ко мне, не отрывая маслянистых глаз от дула «ПСС», наведенного ему в мошонку.

– Ближе, еще ближе, не стесняйся «дарагой», – подбадривал я. – Вот та-ак, отлично! – переложив пистолет в левую руку, я молниеносно выбросил вперед правую, поразив особую точку на шее майора, Азарян рухнул как подкошенный и протяжно захрипел. Усатая, горбоносая физиономия начала стремительно наливаться кровью. «Инсульт», – прозвучал в ушах неживой голос известного читателю манекена.

– Теперь ты, – приказал я Клавке.

– Сделаешь… то же… самое?! – губы у нее сильно тряслись, а голос напоминал собачье взлаивание.

– Нет.

– А ч-ч-т-то?!!

– Увидишь. Топай давай. Или отстрелить тебе ухо в виде предупреждения?

– Н-не надо! Иду, иду! – Богатырева шла в два раза медленнее Азаряна, уже дергающегося в агонии, и затравленно косилась то на пистолет, то на мою свободную руку. Когда она приблизилась на необходимое расстояние, я сложенными ковшиком пальцами ткнул ее в корпус, ниже левой груди. «Разрыв сердца через пять минут», – прилежно отрапортовал виртуальный манекен.

– Наказание завершено, – вслух объявил я, засекая время на часах. – Ложись обратно в постель.

– Было больно, но терпеть можно. – В Клавкиных «вишнях» вспыхнула надежда. – Ты простил меня, Димочка, да?! Ведь все… все еще можно исправить! Я покаюсь перед Рябовым, покаюсь в церкви… Клянусь!

– Много болтаешь, – отрезал я. – Ложись, раздвинь пошире ноги и согни их в коленях.

– Мы отпразднуем наше примирение бурным сексом?! – расцвела Богатырева, сноровисто принимая указанную позу…

«Три минуты, сорок секунд»…

– Я так счастлива, мой любимый, мой единственный! Только… вытащи, пожалуйста, труп в коридор. Мне в принципе по фигу, но тошно смотреть на этого насильника!

– Сохраняй прежнее положение. Не смей шевелиться, – поднатужившись, я поднял с пола увесистую тушу Азаряна.

– Правильно! Правильно! Выкини его на хрен! – обрадованно закудахтала предательница. – Гнусный, чернозадый скот меня опои… Ой! Что ты делаешь?!

Поднеся Жорика-2 к постели, я аккуратно уложил его на Клавку, лицом вниз, поместив гениталии Азаряна между раздвинутых ног Богатыревой…

…«Одна минута, пятнадцать секунд»…

– Лежи, шлюха, не шевелись. Плохо будет, – весомо пообещал я.

– Понятно, – вздохнула Клавка, не выказывая, впрочем, особой брезгливости. – Ты так меня наказываешь. Ладно, потерплю… «пятьдесят девять секунд»… – Я понимаю твои чувства! Ты ведь не…

Не слушая ее дальше, я внимательно следил за часами и, когда подошел срок, холодно произнес:

– Вы оба умерли естественной смертью, а дело было так: горячий южанин – Жорик, хлебнув коньячка, активно занимался с тобой сексом и в процессе получил кровоизлияние в мозг от избытка страсти. Ты обнаружила, что сжимаешь в объятиях мертвеца, и у тебя со страха разорвалось сердце. Таково будет заключение экспертов. Прощай, лживая ведьма. Проклинать тебя не буду. Ты сама себя прокляла!.. «0–0 секунд. Финиш!»

Богатырева хотела что-то сказать, но не смогла. Придавленное покойником тело внезапно содрогнулось. Клавка попыталась глотнуть воздуха широко открытым ртом и обмякла. Лицо у нее побелело, заострилось, нижняя челюсть отвисла. Стеклянные глаза бессмысленно уставились в потолок.

«Очень натурально получилось», – мысленно отметил я. Носовым платком стер свои отпечатки пальцев с тех предметов, к которым прикасался в комнате, натянул заранее припасенные резиновые перчатки, положил пистолеты обратно на стол и погасил верхний свет. Затем убрал «пальчики» на входной двери, аккуратно закрыл ее, крадучись спустился вниз, уселся в машину, повернул ключ зажигания – и в следующий момент в затылок мне уткнулось дуло пистолета.

– Хочиш жить, дэлай как скажу! – прозвучал за спиной хриплый голос с кавказским акцентом.

* * *

«Веселенькие номера! – удивленно подумал я. – Кого там черти принесли на мою голову? На врагов не похоже. Те бы сразу треснули по кумполу, набросили на горло удавку или ткнули в шею иглой, смазанной психотропным препаратом… Обыкновенный бандит? Скорее всего – да. Тем более что Нелюбин, конспирации ради, выделил мне новенькое «Вольво» не с фээсбэшными, а с обычными номерами. А время сейчас, – я взглянул на приборную панель, – начало шестого. Для нападения на одиноких автовладельцев весьма удобное!»

– Изжай прамо до Колцевая. На пастах ГАИ не вздумай дурыть! Палажу всэх. Минэ тэрят нэчего! – распоряжался между тем незваный пассажир.

– А дальше?

– Дальше пакажу!

– Как скажешь, – я повел автомобиль в указанном направлении, одновременно копаясь в памяти и пытаясь понять – кто там расселся сзади и считает себя хозяином положения? В принципе я мог бы обезвредить его с самого начала без особого труда, но не хотел поднимать шум у места недавней ликвидации, а кроме того, нужно было уточнить личность «захватчика» и решить, как именно от него избавиться? Скрутить и доставить в милицию или уничтожить? Заурядного грабителя я убивать, естественно, не собирался. Пускай с ним судьи разбираются и наматывают срок отсидки в меру «заслуг». Конечно, наша пенетициарная система сама по себе абсолютно не способствует исправлению преступников, но… последнее время в лагерях и тюрьмах стали появляться домовые церкви, православные священники, и некоторые заключенные приходят к Богу. Таких, к сожалению, совсем немного, но даже одна спасенная душа дорогого стоит! Другое дело – зверье, давно утратившее человеческий облик, по уши замаранное в невинной крови, полностью подвластное нечистым духам и не способное к покаянию. С этими церемониться нечего! Их надо просто отстреливать как бешеных собак…

– Кто ты? – выехав на Кольцевую, спросил я «похитителя».

– Грузын. И ваабщэ, давай молчы! Увидишь поворот на заброшенный свалка – свернош.

– Там, где церковь вдалеке виднеется? – уточнил я.

– Да. Из-жай, барашек. Дэсятым будэшь! – он с силой толкнул меня дулом в затылок, и тут я вдруг понял, с кем имею дело.

За последние несколько месяцев в городе были застрелены владельцы девяти дорогих иномарок. Их находили в лесопосадках, на свалках, законсервированных стройплощадках, на пустырях и т. д. – убитыми выстрелом в спину. Машины стояли рядом с трупами. Исчезали только деньги и золото, которое, как известно, можно без проблем сбыть в определенных местах. Делом долго, безуспешно занималась милиция, но три недели назад очередной, девятой жертвой преступника стал племянник крупного государственного чиновника, и к расследованию немедля подключили ФСБ. Правда, не мой отдел, а соседний, возглавляемый полковником Алексеем Курочкиным. Недавно мы как-то разговорились с ним в столовой, и Курочкин поведал – оказывается, седьмая по счету жертва дорожного убийцы, владелец ювелирного салона, чудом остался в живых. Полтора месяца пролежал в коме, незадолго до убийства племянника внезапно пришел в сознание и дал некоторые показания, а именно: преступник называл себя «Грузином», говорил с преувеличенным кавказским акцентом, а потерпевшего именовал «барашком».

Менты эти факты проигнорировали (видимо, сочли малозначительными). А вот Курочкин, едва заслышав о них, стремглав помчался в больницу, застал там сильно ослабевшего, но уверенно идущего на поправку ювелира и с его слов составил фоторобот подозреваемого. Алексею повезло. Портрет получился на редкость точным, и когда его проверили по нашей базе данных, выяснилось – дорожный убийца является неким Андреем Кавтарадзе, уроженцем г. Н-ска и полукровкой (мать русская, отец грузин). Акцент у него наигранный, внешность вполне славянская, а за плечами две «ходки» (кстати, не по «мокрым делам») и… очень грустная, трагическая история. Освободившись во второй раз, Кавтарадзе решительно завязал с криминалом, пять лет вел добропорядочный образ жизни, работал в автосервисе, регулярно ходил в церковь. Но затем его угораздило жениться на юной красотке, приехавшей на заработки из Молдавии. Трудилась она, как водится, на панели, где однажды по чистой случайности и встретилась с Андреем.

Движимый благородным порывом спасти «несчастную, запутавшуюся девушку», тот отнял ее у сутенера (предварительно переломав ему все ребра), сводил в церковь на покаяние и, наконец, вступил с ней в законный брак. Семейная идиллия продолжалась вплоть до получения молдаванкой российского гражданства. После чего «заблудшая овечка» моментально превратилась в матерую хищницу, быстренько развелась с мужем (ухитрившись обобрать его до нитки) и подалась в содержанки к богатому торговцу бижутерией. Столь вопиющая подлость со стороны любимой супруги и погубила Андрея. Первым делом он жестоко убил обоих, перешел на нелегальное положение и… озверел. О чем красноречиво свидетельствовали его дальнейшие деяния.

Используя приобретенные в автосервисе навыки, Кавтарадзе стал проникать в дорогие иномарки, под дулом пистолета заставлял владельцев отъезжать в различные глухие места, выводил их (владельцев) из машин и убивал выстрелами в спину. Таким образом, он, видимо, мстил «богатеньким Буратинам», слившимся в его изуродованном горем сознании с тем злополучным торговцем бижутерией. А деньги и золото оставлял себе на пропитание. Больше Кавтарадзе ничего ценного из машин не забирал. Невзирая на идентификацию личности дорожного убийцы, поймать его не смогли, хотя в буквальном смысле перевернули город вверх дном. И все дальнейшие усилия сотрудников Курочкина (между прочим, отличного розыскника) оставались пока безрезультатными.

Вероятно, Кавтарадзе, как и я когда-то[48], нашел приют в городских подземельях. А там – сам черт ногу сломит!..

«Сложная задача, – подумал я, сворачивая на дорогу к свалке. – По-человечески жаль мужика, но… оставлять его на свободе нельзя! Андрей уже не остановится, как тигр, отведавший человеческого мяса. Он будет убивать все дальше, дальше и дальше. И я, как офицер Госбезопасности, должен положить этому конец… Арестовать тоже нельзя. Как шепнул мне по секрету Курочкин, тот высокопоставленный возжелал с лихвой отомстить за убиенного племянника и в случае поимки дорожного убийцы уготовил ему ТАКУЮ участь, о которой и говорить не хочется. Проще всего ликвидировать Кавтарадзе самому. Но тогда он, в прошлом великодушный, благородный человек, стопроцентно попадет в ад из-за гнусности поганой шлюхи и собственного необузданного нрава. Надо дать ему шанс спасти душу. Воспользуется или нет – его выбор, но попробовать я обязан. Значит, остается всего один выход»…

– Тармазы, – едва мы заехали в распахнутые ворота брошенной свалки, скомандовал «Грузин». – Вылаз из машина и… ой блин!!!

Отклонив голову в сторону, я неуловимым движением отобрал у него пистолет, перехватил руку на болевой прием, открыл заднюю дверцу и резким толчком выбросил «похитителя» наружу.

– Я твой рот ибал! – катясь по земле, яростно заорал он.

– Перестань придуриваться, Андрей, – выпрыгнув следом, посоветовал я. – Ты же прекрасно говоришь по-русски. Не коверкай язык, слушать противно. А акцент, между прочим, у тебя не натуральный. Специалист мигом раскусит.

– Да, действительно, – поднявшись на ноги, прорычал он. – Выследили, суки легавые! А ты подсадная утка, да?

– Ошибаешься, – покачал головой я. – Я не подсадной и к ментам отношения не имею. Может, поговорим… напоследок?!

Вместо ответа Кавтарадзе выхватил из кучи мусора длинную арматуру, бросился на меня, охнул от боли и снова очутился на земле. А железяка отлетела далеко в сторону.

– Разные уровни подготовки. Тебе не стоит дальше рыпаться, – заметил я.

– Убей меня, – тихо попросил он. – Не могу больше… ТАК! Опротивело все… И сам я себе опротивел…

– Не волнуйся, уже убил, – спокойно ответил я.

– Шутишь?! – Андрей с кряхтением сел, утер рукавом испачканное грязью лицо и недоуменно уставился на меня. Злобный огонь в светлых глазах потух. И на миг из них как бы выглянула душа Кавтарадзе – растоптанная, обугленная, искалеченная…

«Господи! Что бабы с мужиками творят! – с горечью подумал я. – Был ведь нормальным человеком, пускай необузданным, но с добрым, отзывчивым сердцем. Искренне хотел спасти «заблудшую овечку», даже женился на ней и в результате стал дорожным убийцей, с ног до головы перемазанным в невинной крови!»

– Судя по досье, ты в юности увлекался боевыми искусствами, – вслух уточнил я. – Так?!

Андрей молча кивнул.

– Об «отсроченной смерти» слышал?

– Доводилось, – по губам дорожного убийцы скользнула усталая улыбка. – Наш тренер по карате не раз о ней разглагольствовал. Но я думал – это все сказки.

– Это правда, – вздохнул я. – И ты две минуты назад получил свою порцию. В подробности вдаваться не стану. Скажу лишь одно – когда ты бросился на меня с арматурой, я по ходу дела нанес тебе удар в одну из точек на туловище. Ровно через четыре часа у тебя остановится сердце, и ты по грехам твоим попадешь в ад. В огненное озеро, где варятся убийцы. Сейчас без трех шесть. Значит, умрешь ты без пяти десять.

Кавтарадзе сильно побледнел. На высоком лбу выступил пот. Во взгляде отразилось отчаяние. Поверил, стало быть.

– Но время у тебя еще есть, – проглотив комок в горле, продолжил я. – Я специально представил его тебе, хотя гораздо проще было уложить наповал. Видишь церковь вдалеке?

Андрей судорожно кивнул.

– Служба начнется в семь или в восемь, а умрешь ты без пяти десять. Не хочешь гореть в аду – беги туда со всех ног, исповедуйся, очисти душу. Больше я ничего не могу для тебя сделать. Прощай!!!

Усевшись в машину, я немного отъехал от свалки и посмотрел в зеркало заднего обзора. Дорожный убийца, сломя голову и не разбирая дороги, несся по направлению к храму. «Слава Богу! – перекрестился. – Слава Богу!!!»

На Кольцевой уже хватало машин. Кое-где с избытком. В некоторых местах образовались пробки. Пока, к счастью, небольшие. Из будок повылезали проснувшиеся гаишники и, почесывая ладони, высматривали нарушителей.

С грехом пополам добравшись до Л…го шоссе, я свернул в город, и тут вдруг заиграл классическую мелодию мой мобильник. На экране высветился номер Нелюбина.

– Слушаю! – радостно схватил я трубку.

– Как вы себя чувствуете? Не ранены? Не покалечены?! – голос Бориса Ивановича звучал как-то странно.

– Со мной порядок! А с вами? Почему не отвечали ваши телефоны?!

– Потом объясню. При личной встрече.

– А как там Логачев?!

– С Васильичем беда, – после краткой паузы, мрачно сообщил генерал. – В больнице он… умирает…

ГЛАВА 8

Логачев лежал не в общеизвестной клинике ФСБ, а в одном из нелюбинских «офисов», выполнявшем несколько различных функций, о которых я, если честно, до сих пор не знаю. Кроме того, здесь находилась небольшая, секретная, оборудованная по высшему разряду больница. Кого, кроме Логачева, там лечили, я толком не понял. Но охранялась она (больница) тщательнейшим образом. Повсюду виднелись камеры наблюдения, медперсонал поголовно носил оружие и, надо думать, умел им пользоваться. Плюс многие другие меры предосторожности, о которых я не имею права распространяться. Внешне «офис» представлял собой комплекс из четырех современных стеклобетонных зданий… (Стекла, естественно, пуленепробиваемые. – Д.К.)… обнесенных средней высоты забором и сообщающихся между собой подземными тоннелями. Наверху, между зданиями, пролегли асфальтовые дорожки, но по ним никто не ходил. (По крайней мере, я там ни разу никого не видел.) В будке у ворот сонно клевал носом «декоративный» охранник для отвода глаз. На самом же деле (как я узнал позже) подступы к усадьбе зорко стерегли три снайперские пары, а в каждом из домов были оборудованы пулеметные гнезда. Но даже этот «декоративный», с простецкой физиономией, только с виду казался сонным увальнем. В действительности же он без промаха стрелял с обеих рук одновременно и являлся мастером боевого самбо, воспитанником Петра Васильевича. В общем – настоящая крепость, замаскированная под овчарню…

Располагалась она на северной окраине города, и, выслушав по телефону адрес, я добрался туда минут за десять. У входа меня встречал сам Нелюбин с предельно усталым, осунувшимся лицом. С непокрытой головой, одетый в тонкое черное пальто, генерал одиноко стоял на улице у ворот.

– Здравствуйте, Дмитрий Олегович, – тихо сказал он, протягивая руку. – Слава Богу, вы живы-здоровы. А Логачев, видимо, уже не жилец. Попрощайтесь с ним, он к вам очень тепло относился!

– Что случилось?! – мой голос заметно дрогнул.

– По дороге расскажу, – вздохнул Нелюбин. – И о себе тоже.

Миновав «декоративного» охранника, я вместе с Борисом Ивановичем зашел за будку.

– Встаньте рядом со мной, – указав на темного цвета неровную плиту, предложил генерал и взмахнул рукой. Плита плавно опустилась под землю и, когда мы с нее сошли, так же плавно вернулась обратно, плотно запечатав квадратное отверстие в потолке.

– Идемте, полковник. – Нелюбин двинулся вперед по сухому, ярко освещенному тоннелю, бросая на ходу отрывистые фразы. Из них я узнал, ЧТО происходило минувшей ночью и почему молчали генеральские телефоны. Оказывается, вскоре после моего ухода Логачев вдруг схватился за голову, пробормотал: «Боже мой! Как я мог забыть! Я ведь знаком с этим чудовищем. Встречался в Пхеньяне!!! Его настоящее имя «…» (дальше Нелюбин не разобрал. – Д.К.)… и умчался восвояси, умело обрубив спешно высланные генералом «хвосты». Определить, куда он направился, было невозможно, так как мобильник с разрядившейся батарейкой он оставил на столе у Бориса Ивановича[49]. Нелюбин страшно разволновался, тоже забыл телефон на столе… (Вот ведь дурацкое совпадение! – Д.К.)… и ночь напролет с группой отборных людей разыскивал по городу Логачева, мысленно кляня его за своеволие. Он проверил все места, где проводились бои без правил, но безрезультатно. Ни Васильича, и никого похожего на Лонга там не оказалось. «Глупо время потратил, – смущенно сознался генерал. – Буквально затмение какое-то нашло!»

Другие несколько групп по приказу Нелюбина бесцеремонно перетряхивали китайские рестораны и прочие заведения, принадлежащие выходцам из Поднебесной. Ближе к утру Борис Иванович понял бесперспективность подобного рода деятельности, вспомнил о вашем покорном слуге, а также о том, что связаться с ним по известному читателю прибору я не могу, и спешно отправил одного из людей в «офис» за телефоном. Примерно через минуту поступило экстренное сообщение от одной из групп: «На улице Рябиновая горит уже проверенный китайский ресторанчик». А неподалеку от него подвешено за руки на дерево голое тело бесчувственного Логачева, со следами жестоких побоев и с разбитым затылком. На груди у него закреплена табличка с печатной надписью: «Отравленная рука». Он умрет ровно в полдень. Изойдет кровью из всех щелей. Не советую больше с нами связываться. Мастер Л.».

Дальнейшие подробности можно опустить. Так или иначе, едва забытый мобильник очутился в руках генерала, он прочел оба СМС, выслал на мою квартиру команду «уборщиков» и сразу позвонил мне… Остальное читателю известно.

– Теперь говорите вы, – закончив свой рассказ, в очередной раз вздохнул Борис Иванович и, как мне показалось, украдкой смахнул слезинку с ресниц.

Предельно лаконично я доложил о допросе Овчаренко, о незадачливом «ниндзя», о ликвидации Богатыревой с Азаряном, об истории с дорожным убийцей и в завершение протянул генералу видеокамеру, присовокупив:

– Предатель успел назвать немало имен. Можно производить аресты и раскручивать по цепочке.

– Вы, как всегда, на высоте! – печально улыбнулся генерал. – А я… Старый дурак! Столько времени попусту угробил!

– Не занимайтесь мазохизмом! – возмутился я. – Если бы не вы, то…

– Хватит! – остановившись у кабины лифта, прервал мою речь Нелюбин. – Мы почти у цели, – и, прежде чем нажать кнопку вызова, набрал комбинацию цифр на вмонтированном в стену подобии домофона.

– Скрытая камера нас зафиксировала, охранники видят на мониторе наши лица. Но мы-то с вами знаем, КАК можно их изменить! А потому, если не набран цифровой пароль, кабина доставит нас на четвертый подземный уровень, в теплые объятия дознавателей, – пояснил он свои действия.

– И это единственная мера предосторожности? – удивился я.

– Конечно же, нет! Только первая, самая примитивная. Остальные будут наверху и… в самой кабине. Тот, кто с ними не знаком, ничего не заметит. И, если проверка выявит замаскированных врагов, верхняя охрана моментально всадит в них стрелки, смазанные нервно-паралитическим препаратом мгновенного действия…[50] Поехали, полковник, времени в обрез. – Борис Иванович первым зашел в бесшумно раздвинувшиеся двери. Лифт доставил нас в пустое, немеблированное помещение без окон. Эдакий тамбур-отстойник. Без задержки миновав его, Нелюбин нажал дверную ручку, и мы наконец очутились в коридоре секретной больницы. Никаких дополнительных мер предосторожности я, как ни старался, обнаружить не сумел…

Логачев с забинтованной головой лежал в одноместной палате под капельницей. У дверей дежурили два дюжих, вооруженных до зубов санитара. Возле постели Васильича сидел худощавый врач в роговых очках. При виде нас с генералом он поспешно вскочил на ноги, халат у него распахнулся, и я увидел пистолет с глушителем, заткнутый за пояс брюк.

– Все полученные пациентом травмы опасности для жизни не представляют, – по-военному отрапортовал доктор. – Однако последние два часа наблюдаются какие-то странные явления в кровеносной системе. Я ничего не могу понять!

– Отравленная рука, – приоткрыв заплывшие синяками веки, прохрипел Логачев. – Медицина тут бессильна. Борис Иванович, пускай он выйдет в коридор. Нужно побеседовать… тет-а-тет… С вами и с Дмитрием!

– Первый проблеск сознания с момента доставки, – неохотно покидая палату, шепнул врач. – Но долго он вряд ли продержится. Я, как специалист…

– Уходите, не мешайте, – с трудом сохраняя вежливый тон, оборвал его генерал и, когда мы остались втроем, коротко спросил: – Лонг?!

– Да, так он себя называет… Хотя это имя не настоящее, а… Ладно, неважно… По паспорту Ким-Тэ-Джун… Мастер у-шу. В России уже года полтора, по приглашению СПС, – задыхаясь, прошептал Петр Васильевич. – Я… попался в ловушку… последний лопух. Рассчитывал на честный… поединок, а они, – Логачев сильно закашлялся, в уголках рта показались капли крови.

– Незаметно… сзади… набросили на шею лассо. Грамотно, профессионально, – когда приступ прошел, продолжил он. – Я отключился… Очнулся голый… связанный… Рядом стоял Лонг с семью подручными. Долго избивали ногами, а потом он применил «отравленную руку». – Логачев с трудом подавил кашель. – Дмитрий! – лихорадочно глянул он на меня. – Запомни адрес: Октябрьская, пятнадцать. Оздоровительный центр «Водолей»… зал с драконами… на стенах! Но один туда не ходи. Пропадешь! Возьми… свору собак… аргкх-х-х-х-х…

– Почему один Дмитрий?! – дождавшись окончания очередного приступа, с обидой спросил Нелюбин. – Мы оцепим чертов центр, возьмем гадов по всем правилам…

– Вас… они вычислят заранее, – прошелестел Петр Васильевич. – У них… отличная разведка. И там, я знаю, подземные ходы… Уйдут! Вы никого… не застанете на месте… А Корсакова они ждут… Проклятый Лонг, перед тем как поразить меня «отравленной рукой», сказал напоследок: «Пусть ученик попробует отомстить за учителя. Сегодня. Если не трус. Люблю убивать хороших бойцов»… А мне хана. Прощайте, друзья! Сколько там осталось до полудня?!

– Зря паникуешь, – грубовато сказал я. – Ты же сам говорил: «На православных подобные фокусы не действуют».

– Да какой я православный? – на синеватых губах Логачева мелькнула страдальческая усмешка. – Весь… крх-кх-кх… в грехах по уши. В церкви лет пять не был! Короче, Дима, слушай мой последний наказ…

– Заткнись, болван! – не сдержавшись, рявкнул я. – В ад захотел? Православный не православный… Богу решать, не тебе!

– Прощай! – видимо, не расслышав меня, выдохнул Логачев и потерял сознание.

– Немедленно его особоровать! – забыв о субординации, скомандовал я генералу. – Потом, если очнется, пусть исповедуется, причастится. А дальше… дальше посмотрим. На все Божья воля!!!

– Будет исполнено, – без тени насмешки кивнул Борис Иванович. – У нас, по счастью, есть под рукой свой священник.

– Ваш сотрудник?! – взъерошился я. – Но тогда он не настоящий!

– Бывший сотрудник, – подчеркнуто поправил Нелюбин, – и самый что ни на есть настоящий! Семь лет назад он уволился со службы и принял монашеский постриг. Два года назад – рукоположен в иеромонахи[51]. И с тех пор духовно окормляет былых коллег. Живет неподалеку, в «…» монастыре, – генерал достал прибор связи и коротко распорядился: «Срочно доставьте на объект «Z» отца Владимира. Скажите – Васильич при смерти. Да, он знает, что с собой взять. Выполняйте! – и снова обернулся ко мне. – С первым вопросом разобрались. Священник будет здесь минут через пятнадцать. А чем я могу помочь вам, Дмитрий Олегович?

– Где собаки, захваченные мной у Исрапилова? – поинтересовался я.

– В подвале соседнего здания, в клетке. Жрать не отказываются, но никого к себе не подпускают… Часто воют. Вероятно, тоскуют по свежему воздуху и… по хозяину. Однако Исрапилов недавно умер при…

– Их хозяин отныне я, – бестактно перебил я. – С того самого момента, как сломал взглядом Волка и заставил стаю выполнять мои команды. В общем, так – дайте мне этих псов, небольшой грузовой фургончик для их перевозки и… никаких «хвостов». Лонга буду брать без вас, вместе со стаей. А вы подъедете к «центру», когда подам условный сигнал. Договорились?

– Да! – немного поразмыслив, согласился Борис Иванович:

– Я провожу вас к собакам. А отцу Владимиру оставлю записку об «отравленной руке». Он в курсе, что это такое. Сам когда-то был рукопашником высшей пробы, – генерал вырвал из блокнота листок, достал шариковую ручку, начеркал пару строк и вручил записку одному из санитаров-охранников со строгим наказом – передать отцу Владимиру лично в руки. В остальном он сам разберется.

– Обязательно разберется! – уверенно подтвердил детина в белом халате. – Он недавно из меня пьяного беса выгнал. По-настоящему святой человек!

– Ну, полковник, пошли, – позвал Борис Иванович. – Покажу дорогу, проведу через посты и заодно подстрахую огнем в случае необходимости.

– Думаете, псы меня забыли? – приподнял брови я.

– Гм! Вполне возможно. Там, в усадьбе покойного Ахмата, вы действительно подчинили их своей воле. Но прошло достаточно много времени. Так что…

– Не забыли! – я сам не понимал, откуда во мне столь твердая уверенность. – Вот увидите!!!

* * *

Взяв у одного из охранников «вал», Нелюбин проводил меня к псарне, расположенной на втором подземном уровне ближайшего к воротам здания.

– Сегодня они особенно беспокойны, – предупредил вооруженный автоматом дежурный, которому полагалось находиться возле клетки, но он вместо этого устроился почти в самом начале извилистого тоннеля, поближе к дверцам лифта. – Постоянно воют, рычат, бросаются на прутья. Вожак пытается с разбегу вышибить дверь. Я и ушел от греха подальше. Жуткие твари! Я…

– Вы не соответствуете занимаемой должности! – ледяным тоном отрезал генерал. – А вдруг псы действительно вырвутся на волю и разбредутся по всему второму уровню? Вы представляете последствия?!

Нерадивый страж виновато потупился.

– Сдать оружие! Оно вам больше не понадобится!

Охранник поспешно сорвал с плеча автомат и съежился, как мокрая мышь. Здоровенное тело задрожало в крупном ознобе.

– Слизняк! – презрительно поморщился Нелюбин, достал из кармана прибор связи и резко скомандовал кому-то: – Немедленно арестовать дежурного в секторе «Д-5». Передать в Особый отдел. Обвинение – самовольное оставление поста, трусость и халатность при исполнении служебных обязанностей. А вы, – обратился он к смертельно побледневшему мордовороту, – встаньте лицом к стене, ладони на затылок, ноги широко раздвинуть. И дожидайтесь прибытия конвойных! Малейшее движение – расстрел на месте. Вам известно о замаскированных в стенах пулеметах, и один из них уже взял вас на прицел.

Беззвучно тряся губами, охранник поспешно раскорячился в указанной позе.

«Круто! – мысленно подивился я. – Хотя… генерал прав. В боевой ситуации один трус, бросивший отведенную ему позицию, способен погубить целое подразделение храбрецов. От таких типов надо избавляться заблаговременно».

– И куда его теперь? – шепотом полюбопытствовал я.

– Особый отдел разберется, – хмуро проворчал Нелюбин. – Протестируют, допросят под «сывороткой» и так далее. Проще говоря, вывернут наизнанку и посмотрят – сколько в нем гнилья. Если не слишком много – дадут возможность искупить вину. В меру сил и способностей. Если же слишком – сами понимаете: дурную траву из поля вон!.. Кстати, будьте любезны, взять второй автомат, – он указал глазами на конфискованный «АКМБ»[52], – мне, старику, тяжело два тащить.

– Ну к чему эти детские хитрости?! – укоризненно покачал головой я. – Такой «старик» десятка молодых здоровяков стоит. Вы, наверное, забыли, но я лично видел вас в бою в конце октября уходящего года, видел, как вы расправились с Хавьером Дюбуа (см. «Пленных не брать!»). Скажите уж прямо – вы просто опасаетесь за мою жизнь, когда я войду в клетку.

– Вас не обманешь. Опасность! – вздохнул Борис Иванович. – Мало ли чего…

– В клетку отправлюсь без оружия! – решительно заявил я. – Собаки должны видеть – к ним пожаловал ХОЗЯИН, полновластный господин и повелитель. Ему не нужно оружие. Разве что трость, для наказания виновных. Учтите – псы отлично натасканы и без проблем отличают ствол от палки… Если же заходить с опаской, с автоматом в руках, в песьих головах моментально зародится подозрение: «А ХОЗЯИН ли это?! Почему он боится своих рабов?!» И тогда я не ручаюсь за последствия!

– Ладно, уговорили, – нехотя согласился генерал. – Между прочим, мы почти пришли. За поворотом клетка.

– А почему вони нет? – удивился я.

– Мощная вентиляционная система, – пояснил Нелюбин. – Иначе бы весь второй уровень пропах зверинцем насквозь. А тут, кроме собак… Впрочем, неважно.

– Мощная, говорите, – задумчиво протянул я. – Стало быть, они не чувствуют нашего приближения? Я имею в виду по запаху.

– Исключено!

– В таком случае останьтесь, пожалуйста, здесь! Я позову вас… потом.

– Ну, уж нет! – возмутился генерал. – Да и зачем?!

– ХОЗЯИНА прикрывает со спины незнакомый, вооруженный человек. Значит, ХОЗЯИН побаивается своих рабов. А следовательно, он ненастоящий, – терпеливо пояснил я.

Минуты три Нелюбин напряженно размышлял.

– Вы правы, – вымолвил, наконец, он. – Поступайте, как считаете нужным и… да хранит вас Господь!

– Спасибо, – поблагодарил я, решительно свернул за поворот и метрах в двадцати от себя увидел клетку. Судя по всему, псы недавно завершили очередную атаку на прутья и дверь. И в настоящий момент отдыхали, лежа на полу, тяжело дыша и вывалив языки. Завидев меня, они мгновенно вскочили, вздыбив шерсть на загривках, а вожак глухо зарычал.

– Волк! – громко окликнул я по-чеченски. – Неужто не признал?!

Волк прекратил рычать, замер и свесил голову набок, внимательно и недоуменно разглядывая меня. «Запаха не чует, – подумал я. – С виду и по голосу вроде ХОЗЯИН, но не пахнет им. Неразрешимая проблема для собачьих мозгов! Вот вам, пожалуйста, издержки цивилизации. Вернее – упомянутой генералом вентиляционной системы. Ну, ничего! Это мы сейчас поправим!»

Я безбоязненно отодвинул засов на двери, зашел в клетку, уселся перед вожаком на корточки и пристально посмотрел ему в глаза:

– Теперь узнаешь?

Пес вздрогнул, нерешительно ткнулся носом в мое плечо, ощутил-таки знакомый «аромат», порывисто лизнул меня в щеку и залился веселым, радостным лаем. Остальные четыре овчарки опустили вздыбленную шерсть, моментально успокоились, но лизать меня не стали… (видимо, это является прерогативой вожака. – Д.К.)…, а лишь тихонько заскулили, в знак почтения и преданности.

– Волк, к ноге, – распорядился я.

Могучий рывок, и он застыл столбом справа от меня. Стая привычно расположилась сзади.

– Борис Иванович, идите сюда! – позвал я и, когда генерал показался из-за поворота, бросил собакам по-чеченски: – Это свой. Трогать нельзя.

Волк почтительно облизал мою руку, как бы говоря: «Понятно, ХОЗЯИН. Как скажете!»

– Буквально слов нет! – восхищенно присвистнул Нелюбин. – Вам бы дрессировщиком в цирке работать!

– Возможно, туда и устроюсь, – улыбнулся я. – Когда с работы выгоните. Или когда сам уволюсь.

– Выгнать?! Вас?!! – возмутился генерал. – Только через мой труп!!! А вторая ваша фраза… Гм! Неужели вы способны так поступить… в ТАКОЕ время?!!

– Да шучу, шучу, – снова улыбнулся я. – Куда мне от вас деваться?! Прирос корнями намертво…

– То-то же, – проворчал Борис Иванович. – И больше не шутите подобным образом!

– Не буду, – пообещал я и предложил: – Давайте перейдем к делу. Итак, к Лонгу отправлюсь один, с моими четвероногими помощниками. Но, учитывая коварство этой сволочи, потребуются определенное снаряжение и связь.

– Со связью просто, – Нелюбин протянул мне серебристое кольцо с изумрудом. – Повернете камень вниз и через несколько минут мы будем на месте. А какое вам нужно снаряжение?

Я подробно перечислил.

– Без проблем! – кивнул генерал. – Что-нибудь еще?

– Да. Пожелайте мне удачи.

Борис Иванович перекрестил меня, внезапно обнял и шепнул на ухо:

– Ангела-Хранителя тебе, сынок! Возвращайся живым!!!

ГЛАВА 9

Центр «Водолей» располагался на западной окраине города и представлял собой живописного виду усадьбу с фонтанами, голубыми елями и декоративными каменными садиками-клумбами на японский манер. Посередине стояло изящное трехэтажное здание (опять-таки в азиатском стиле), а по территории были разбросаны пять небольших деревянных домиков.

Центр построили пару лет назад по инициативе Союза Прозападных Сил… (на зарубежные деньги, естественно. – Д.К.)… якобы для оздоровления широких масс населения. В первую очередь детей и инвалидов. На самом же деле ни дети, ни инвалиды, ни тем паче «широкие массы» сюда на пушечный выстрел не подпускались. Вход осуществлялся по именным пластиковым карточкам тех, кто имел специальный допуск от руководства СПС или, в крайнем случае, по пригласительным билетам. Кого и как тут оздоровляли, никто в Н-ске толком не знал. Ходили лишь смутные слухи о некой спортивной секции, где вроде бы занимаются то ли дыхательной гимнастикой, то ли настольным теннисом, то ли культуризмом, то ли бальными танцами некоторые члены СПС и представители их семей. И только теперь благодаря отрывочным фразам Логачева я понял – в «Водолее» вольготно устроился чертов Лонг Шин (он же Ким-Тэ-Джун), готовящий профессиональных убийц для текущих потребностей СПС и на перспективу. То есть к началу 2008 года – для планируемых на сей период массовых беспорядков и убийств.

Перед отправкой в змеиное гнездо я тщательно экипировался: натянул под одежду эластичное трико во весь рост, разработанное нелюбинскими умельцами[53] и не так давно спасшее мне жизнь в яме с ротвеллерами (см. «Операция Аутодафе»). На шею надел специальный доспех из сверхпрочного пластика, выполненный очень натурально, под цвет кожи, и после подгонки вышеуказанными умельцами совершенно неотличимый от живой плоти (даже артерии и жилочки просматривались). Крепился он к трико, дыхание не затруднял и надежно предохранял шею от разного рода неприятных вещей (типа удавки, лассо, отравленной иглы и т. д. и т. п.). Кроме того, я заныкал в разных местах под одеждой семь боевых ножей. Однако огнестрельного оружия брать не стал. Но не подумайте, вовсе не из дурацкой лихости, а из трезвого, прагматичного расчета. Они там, как я уже понял, под супермастеров у-шу косят… (На каких мы с вами вдосталь насмотрелись в гонконгских фильмах. – Д.К.)… И стволами, судя по всему, не пользуются из принципа. По крайней мере, ничего стреляющего не было ни у убитых мною на собственной квартире учеников Лонга, ни у известного читателю незадачливого «ниндзи». А раз так – не будем разочаровывать ребят с самого начала. Пускай думают, будто я решил играть по их правилам. Пускай расслабятся, раздухарятся, пометают лассо, дротики, диски… Попрыгают, покричат «кий-я-я-я!»… В общем, пусть побалуются немного! Главное, чтобы на сцене появился проклятый Лонг. Вот тогда ему и будет «приятный» сюрприз с летальным исходом. А начни я с ходу палить направо и налево, он и носа из норы не высунет. Смоется через подземный ход…

В качестве перевозочного средства я выбрал в нелюбинском гараже модифицированную «Газель» – на первый взгляд вполне обычную, но с металлическим кузовом, усиленным движком и со специальным экраном в полутора метрах от задней двери. Если заглянуть в нее (дверь), то создавалось впечатление, будто кузов пуст. В действительности же за экраном-обманщиком находился достаточно просторный отсек. Вход в него открывался так – если нажать кнопку дистанционного управления, боковая стенка целиком откидывалась вниз. А сама кнопка была замаскирована под рубин в перстне, который вручил мне начальник гаража. Перед погрузкой стаи в отсек, я провел с вожаком краткую беседу по-чеченски.

– Ты хороший, умный пес, – сказал я, почесывая Волка за ухом. – Ты, знаю, понимаешь, ЧТО я тебе говорю, а потому слушай и запоминай. Мы отправляемся на боевое задание. Мне, твоему ХОЗЯИНУ, потребуется помощь – твоя и стаи. Но не сразу… Понял? НЕ СРАЗУ! Вы должны сидеть в машине тихо, не издавая ни звука. Там будет много врагов, но с большинством я справлюсь самостоятельно. Вы же ждите, когда упадет боковая стенка, и я подам команду. Тогда наступит ваш черед. Уразумел?

«Р-р-р-р-да!» – ответил Волк, лизнув меня в щеку.

– Хорошо, грузитесь, – я указал на откинутую стенку «Газели». Овчарки вслед за вожаком запрыгнули в отсек и, когда стена поднялась, дисциплинированно затихли.

Некоторым из уважаемых читателей подобное общение с собакой, а также последовавшие затем события могут показаться сказкой. Но уверяю: именно так все и происходило в действительности. А уж верить мне или нет – ваше право.

К усадьбе я подъехал без четверти двенадцать и требовательно посигналил. В воротах открылось небольшое окошко, и оттуда высунулась противная, кривая рожа с рыбьими глазами.

– Кто?! К кому?! – грубо пролаяла она.

– Ученик хочет отомстить за Учителя, – с пафосом объявил я.

– А-а-а-а-а, полковник Корсаков! – ухмыльнулась «рожа». – Мастер Лонг тебя ожидает. Но одного!.. Кто там в кузове?! Ломайте дверь!!!

Последние две фразы адресовались не мне. В зеркало заднего обзора я увидел двух бритоголовых типов, ловко по-обезьяньи соскочивших с близрастущих деревьев.

– Не надо ломать, – посоветовал им я. – Дверь не заперта на замок. Просто отодвиньте засов.

Бритоголовые послушались, с минуту таращились на экран, посветили внутрь фонариками.

– Никого! – выдал наконец один из них. – Пусто!

– Не понял! Зачем же тебе «Газель», – удивилась «рожа». – Или ФСБ так обедняло, что другой машины не нашлось?!

– Кузов предназначен для трупов… Ваших трупов, – безмятежно пояснил я. – Отвезу их Учителю в качестве небольшого презента.

– Твоему Учителю осталось жить чуть более десяти минут! – гнусно оскалилась «рожа». – Ладно, заезжай и выходи из кабины. Мастер Лонг не любит долго ждать!

Автоматические ворота со скрежетом раздвинулись, я плавно вкатился во двор и остановился примерно на середине, перед поднявшейся из земли металлической доской с острыми шипами.

– Дальше пешком, – повелел в мегафон надменный голос с легким дальневосточным акцентом. – Мы придерживаемся старинных традиций и не тебе их нарушать!

Я припомнил недавний сон о «мяукающем» толстяке, сеющем смерть, сопоставил некоторые факты и опознал «надменного» – Лонг Шин собственной персоной! Доблестный воин, выходящий на поединок с опасным соперником не раньше, чем тот крепко связан по рукам и ногам…

– Бой должен быть честным! – приоткрыв дверцу, крикнул я. – А то Учитель, помнится, упоминал о какой-то ловушке.

– Твой Учитель лжец! – гневно громыхнул Лонг Шин. – Вылезай, если не трус!

– Ну, хорошо, хорошо, верю, – я выпрыгнул из кабины, сделал пару шагов, и в следующую секунду ловко наброшенное лассо обвило мою шею, сбило с ног и поволокло по земле.

Мысленно поблагодарив создателей шейного доспеха, я выхватил первый из ножей, одним движением перерезал веревку и метнул нож точно вдоль нее. Ближайшая голубая ель вдруг взвыла дурниной, и из ее ветвей вывалился тип в зеленой одежде, держащий в руке обрезанное лассо. В паху у него торчал мой боевой нож… (Минус один. Даже если «трехсотый» – уже не боец, – начал я мысленный отсчет.)

– Ба-а-а! Полку кастратов прибыло! – нарочито сипло… (незачем им знать про доспех, пускай считают меня суперменом. – Д.К.)… произнес я, сдирая с шеи петлю. Боковым зрением уловил подозрительное вспучивание дерна слева от себя и, едва из скрадки[54] вырос широкоплечий мужик с занесенными над головой руками – метнул второй нож, вонзившийся ему под левый сосок. Мужик, продолжая сжимать в пальцах смертоносные диски, без звука рухнул на землю (минус два)…

Лонг, позабыв выключить мегафон, злобно выругался, мешая китайские проклятия с русским матом.

«Ага! Обломилось у подлеца!» – злорадно подумал я и без особого труда уклонился от копья, с цветастым опереньем на хвосте, которое бросил в меня знакомый читателю привратник-«рожа». Бросил и тут же начал заваливаться набок, схватившись обеими руками за торчащую из горла рукоятку (минус три)…

– И-й-я-я-я-!!! – выскочив непонятно откуда, ринулись ко мне две давешние «обезьяны», проверявшие кузов «Газели». Один из них вертел в воздухе палку с железными набалдашниками на концах. Второй размахивал нунчаками. «Минус четыре, минус пять», – продолжил отсчет я, метнув очередные два ножа. «Обезьяны» рухнули как подкошенные, причем один из них придавил своей массой продолжавшего завывать подранка-кастрата. Вой захлебнулся. Затем на вашего покорного слугу попытались набросить новое лассо, однако на сей раз я сумел увернуться от петли, точным броском поразил метателя в левый глаз (минус шесть)… и вдруг ощутил острую боль в левой почке. Возникший из второй скрадки убийца саданул меня ножом в спину, по счастью, защищенную описанным ранее трико. Стиснув зубы, я шагнул вперед и с разворота, полосующим ударом седьмого ножа распорол ему горло от уха до уха.

«Минус семь. Больше подручных у китайца нет. Но он должен поверить, что противник тяжело ранен. Иначе наш великий мастер не решится на «честный поединок», – подумал я, демонстративно пошатнулся и плюхнулся в лужу крови, успевшую натечь из перерезанной глотки «седьмого». Немного в ней полежал, «с грехом пополам» встал и снова упал на четвереньки, показывая затаившемуся Лонгу свою перемазанную в крови спину. Секунд десять постоял так и опять поднялся, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Выходи, трус косоглазый, – сжимая в руке окровавленный нож, слабым голосом позвал я. – Выходи, вонючий ублюдок!!! У меня еще есть силы тебя убить!!!

Конечно, я ломал комедию, но не сказать, чтобы совсем. Чувствовал я себя действительно неважно. (Хоть и не до такой степени плохо, как старался показать.) Почка, вероятно, отбитая последним подручным Лонга, напоминала о себе нешуточной болью. Кроме того, бурная, бессонная ночь не прошла даром. В глазах немного мутилось. Тело налилось свинцовой усталостью. Благодаря выше перечисленным факторам мой спектакль стал гораздо реалистичнее, и Лонг поверил!..

– Хих-хи-хи! Хороший воин – мудрый воин! – на крыльце появился уютный толстячок, с добродушными чертами лица, но с холодными, злыми глазами. – Ты и твой покойный Учитель – плохие воины, потому что глупы.

– Иди сюда, сука, иди! – простонал я. – Дай перерезать твою жирную глотку!!!

– А я хороший воин, потому что умен, – деловито приближаясь, разглагольствовал Лонг. – Я всегда выбираю наиболее благоприятный момент для расправы с врагом. «Честность», «правила» – пустые звуки. В настоящем бою не бывает правил!

– Здесь ты прав, жиртрест. Не бывает! – прекратив изображать умирающего, усмехнулся я, одновременно нажав рубиновую кнопку.

Боковая стенка модифицированной «Газели» упала на землю, открыв отсек с собаками и образовав собой подобие трапа, по которому овчарки моментально сбежали вниз.

– Перед тобой враг! Самый главный враг! – по-чеченски обратился я к вожаку, как всегда стоящему впереди стаи. – Убить его!!! Фас!!!

Пять мускулистых тел стремительно метнулись вперед. Лонг слишком поздно осознал свою ошибку и не сумел оказать стае никакого сопротивления. (Хотя как любой мастер такого уровня наверняка знал, как управляться с четвероногими бойцами.) Мощным ударом широкой груди Волк сбил его с ног и вцепился клыками в горло. Следующая за ним по пятам стая довершила остальное. В воздух полетели клочья мяса, и, прежде чем я успел подать команду «назад», Лонг Шина разорвали на части в прямом смысле слова.

– Финита ля комедия, – пробормотал я, поворачивая вниз изумруд.

Ко мне подошел Волк и, задрав вверх окровавленную морду, спросил взглядом: «Все правильно сделали, ХОЗЯИН?!»

– Правильно, умница ты моя! – ласково потрепал я его по загривку. – Это было подлинное чудовище в человечьем обличье! С такими иначе нельзя!!!

Через пару минут в воздухе над усадьбой зависла «вертушка», и из нее горохом высыпались полтора десятка нелюбинских спецназовцев.

– Собак не трогать, – первым делом приказал им я и, загнав стаю обратно в отсек, пояснил: – Наша новая боевая единица. Работает на высшем уровне, но команды понимает только по-чеченски. И вообще, посторонних они не слишком жалуют. Так что, ребята, держитесь от машины подальше. Не нервируйте понапрасну моих бойцов! Понятно?!

– Так точно! – отчеканил молодцеватый майор, заместитель Ерохина.

И после короткой паузы вежливо поинтересовался:

– Извините, товарищ полковник, а где Лонг?

– Вон он, – я указал на разбросанные неподалеку окровавленные фрагменты тела. – Семь его подручных тоже нейтрализованы. Один, правда, с ножом в яйцах мог остаться в живых, если кровью не истек. Надо его осмотреть и при необходимости оказать медицинскую помощь. «Язык» нам не помешает. Кроме того, прочешите усадьбу, главное здание и проверьте те деревянные домики. Авось кого да изловите дополнительно…

– Слушаюсь! – щелкнул каблуками майор, раздал подчиненным соответствующие указания и вновь повернулся ко мне: – Разрешите обратиться, товарищ полковник?!

– Обращайтесь.

– Петр Васильевич Логачев, если вы не слишком заняты, просил доставить вас к нему. Поговорить хочет.

– Ага. А молол языком: «Прощайте!.. Какой из меня православный», – сварливо проворчал я и в сердцах добавил: – Дурень старый!!!

– Простите, не понял?! – вежливо удивился командир группы.

– Это так, личное. Вам знать необязательно, – махнул рукой я и нажатием кнопки вновь закрыл отсек с овчарками. – В больницу к Логачеву поеду обязательно. Нам есть о чем побеседовать, да и медпомощь мне не помешает. Но сперва свяжусь с генералом и пристрою своих бойцов куда-нибудь в приличное место. До следующего задания. А то содержали их, прости Господи, как последних преступников!..

ЭПИЛОГ

10 января 2007 года.

Секретная больница генерала Нелюбина

Дожидаясь, пока Логачев завершит очередную беседу с отцом Владимиром, исповедуется и причастится, я устроился в комнате отдыха для ходячих пациентов, неторопливо потягивал охлажденный апельсиновый сок из стеклянного бокала и рассеянно созерцал мозаику на стене, изображающую цветущий летний сад. Сам я причастился двадцать минут назад (Васильич, как всегда, пропустил меня вперед) и чувствовал себя… Нет! Это невозможно описать словами. Да и незачем! Неверующие не поймут, а православные (в смысле настоящие, неформальные) и сами все знают!..

Думать и вспоминать о плохом не хотелось. Поэтому я не стану распространяться, при каких обстоятельствах Васильич познакомился с Лонг Шином (настоящее имя Кин Канг) и что сделали с отловленными в усадьбе тридцатью прислужниками отвратительного толстяка. (Троих, кстати, задержали в зале с драконами, который я видел во сне и до которого не добрался наяву.) По той же причине я умолчу о судьбе, постигшей Викторию Семину, а также о том, как именно зачищали предателей, выявленных в Конторе, и «басаевское наследство». (Ваха проявил чудеса агентурной изворотливости, тридцать первого декабря связался с генералом Рябовым, и тот спешно, за два дня до окончания командировки, вылетел в Н-ск.) Подведу лишь общие итоги операции. Между прочим, не особо утешительные. «Наследство» в основном ликвидировали. Однако нескольким особям из высшего руководящего звена удалось ускользнуть, и нет гарантии, что за оставшийся год с небольшим они не организуют новые диверсионные группы, набрав рекрутов из числа недобитых «непримиримых».

Поэтому расслабляться нам нельзя и надо постоянно держаться настороже, внимательно наблюдая за чеченской диаспорой. Особенно за людьми, прибывшими в город после чистки…

В Конторе благодаря показаниям покойного Овчаренко выявили по цепочке много врагов. Но и здесь не добились окончательного успеха. Последнее связующее звено с главными злодеями, полковник Анохин умудрился покончить с собой при задержании, и цепочка оборвалась. То же самое произошло с СПС. Вдохновители заговора остались на свободе. Я имею в виду не одиозные фигуры типа Валерии Новохлевской, служащие, в сущности, лишь пестрой вывеской. А настоящих, действительно опасных вражин, широкой публике, как правило, неизвестных.

В общем, наши достижения, как не раз случалось прежде, оказались локальными, не полноценными, не решающими главной проблемы. Угроза массовых беспорядков в начале 2008 года по-прежнему не устранена. Проще говоря, противника изрядно потрепали, но не разбили…

Но довольно о грустном!

Расскажу лучше, каким образом я стал соседом Логачева в секретной больнице и как Васильич вырвался из объятий Смерти.

После устройства Волка со стаей в комфортабельный вольер, в одном из загородных поместий ФСБ, я, как обещал, отправился в больницу к Васильичу, но сразу с ним встретиться не смог. Прямо у порога меня сцапала банда медиков во главе с профессором Седовым, подвергла придирчивому обследованию и по окончании оного записала в разряд пациентов с диагнозом: «Сильный ушиб левой почки. Плюс крайнее нервное истощение». (Это если перевести на русский язык латинскую тарабарщину.)

Я, впрочем, особо не возражал, покорно перенес целый ряд малопонятных процедур, в конечном счете очутился на уютной койке в отдельной палате, вознамерился поспать, и тут ко мне без приглашения вломился Петр Васильевич, совсем недавно умиравший на моих глазах. Выглядел он хоть и здорово побитым, но достаточно бодрым и склонным к длительному общению. От него я узнал – когда Логачев в последний раз потерял сознание, то увидел вокруг себя множество бесов, со смаком перечислявших его грехи и норовивших уволочь в Преисподнюю. Но тут подоспел отец Владимир (в миру подполковник спецназа Алексей Орлов) и не мешкая начал Соборование. Бесы заскулили побитыми шавками, стали исчезать один за другим и к концу Таинства полностью пропали. А Васильич пришел в сознание. Все еще разбитый, сильно ослабевший, но уже не умирающий. Часы показывали семь минут первого.

– «Отравленная рука»? Нелюбин правильно написал? – деловито уточнил отец Владимир. (В прошлом мастер одного с Логачевым уровня.)

– Да.

– Значит, главная опасность устранена. Но… не до конца! Давай-ка в темпе исповедуйся, да поподробнее. ВСЁ совершенное тобой зло постарайся припомнить, – распорядился отец Владимир и начал читать Правило…[55]

Поначалу исповедь давалась Васильичу с большим трудом, но когда он открыл иеромонаху один старый, почти забытый им самим тяжкий грех – потекла легко, свободно. Потом он причастился, буквально на глазах воскрес и попросил дежурного врача передать Нелюбину, чтобы я приехал к нему, когда завершу операцию, в успехе которой Логачев почему-то не сомневался. А генерал, в свою очередь, приказал здешним эскулапам подвергнуть вашего покорного слугу всестороннему обследованию и в случае необходимости немедля госпитализировать. Прочее читателю известно. Остались нюансы. За время совместного пребывания в секретной больнице мы с Логачевым крепко подружились. Он оказался интереснейшим собеседником, отлично разбирающимся в истории, этнографии и литературе. О них-то мы и беседовали день-деньской. Вспоминать службу ни мне, ни Васильичу не хотелось.

УСТАЛИ!!!

К нам регулярно приходит отец Владимир, исповедует и причащает обоих. А под Рождество нас посетили генералы Рябов и Нелюбин. Они принесли дорогие подарки, кучу гостинцев. Известили об очередных правительственных наградах, тут же их вручили, поболтали о том о сем, а перед самым уходом намекнули – после выписки нам с Логачевым собираются поручить секретное задание особой важности. Вот потому мы и не говорим о службе. Еще успеем ею нахлебаться… Вдоволь!!!

Примечания

1

В данном случае Логачев имеет в виду демонические силы и демоническую энергию, с которыми действительно тесно связано большинство восточных единоборств.

2

Разминочный спарринг в понимании Логачева и подобных ему спецов – это настоящий рукопашный бой в полный контакт. Только без смертельных приемов и по возможности без серьезных увечий.

3

Раковина – специальное приспособление (действительно похожее на раковину), предназначенное для защиты мошонки от ударов.

4

Капитан ФСБ Клавдия Богатырева – секретарь Рябова, которую тот, приняв должность начальника Управления, забрал с собой. Ее связывали с Корсаковым не только служебные отношения (см. повесть «Карта смерти» в сборнике «Технология зла». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка»). Правда, вышеуказанные «неслужебные» отношения имели лишь эпизодический характер. Однако Клавдия на редкость ревнива и, судя по всему, имеет на Корсакова серьезные виды (см. повесть «Пропуск в ад» в сборнике «Штрафники». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка»).

5

См. роман «Штрафники» в сборнике с одноименным названием.

6

Корсаков – великолепный рукопашник, боец экстра-класса. См. первые четыре сборника о его приключениях: «Депутат в законе», «Технология зла», «Трудная мишень» и «Штрафники». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

7

Данный прием называется «узел локтевого сустава» и позволяет победителю полностью контролировать побежденного. Вырваться из «узла» невозможно. Иногда, скрутив врага означенным «узлом», спецы с ходу проводят блицдопрос, то ослабляя, то усиливая болевое воздействие.

8

См. предыдущие сборники о приключениях Дмитрия Корсакова.

9

См. Повесть «Кровная месть» в сборнике под общим названием «Технология зла». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

10

См. повесть «Собачий оскал» в сборнике под общим названием «Штрафники». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

11

Самоназвание чеченцев.

12

Это означает, что собака признала свое поражение.

13

Корсаков в совершенстве владеет чеченским языком (а также английским). См. сборники: «Депутат в законе», «Технология зла», «Трудная мишень» и «Штрафники». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

14

Собаки (а также кошки) понимают общий смысл того, что им говорят. Скорее всего, где-то на ментальном уровне. Сам не раз убеждался (И.Д.).

15

Пентаграмма – пятиконечная звезда, древний символ сатаны.

16

См. роман «Штрафники» в сборнике с одноименным названием. Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

17

См. повесть «Изгой» в сборнике под общим названием «Депутат в законе». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

18

См. повесть «Оборотни в погонах» в сборнике под общим названием «Депутат в законе». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

19

Ад имеет множество различных уровней, где каждый грешник получает ровно столько, сколько заслужил при жизни. Пока не наступил окончательный Страшный Суд, некоторые из них еще могут рассчитывать на прощение. Особенно если за них много молятся.

20

Эта молитва Честному Кресту. Хорошо помогает против нечистой силы и вообще в любой опасной ситуации: при нападении врагов, при нападении собак и т. д.

21

Я специально умалчиваю название препарата, дабы не вводить в искушение потенциальных отравителей.

22

См. повесть «Депутат в законе» в сборнике с одноименным названием. Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

23

См. роман «Штрафники» в сборнике с одноименным названием. Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

24

Первый раз это случилось в начале января 2004 года. См. повесть «Изгой» в сборнике под общим названием «Депутат в законе». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка». А второй раз – в сентябре 2005 года. См. повесть «Бросок кобры» в сборнике под общим названием «Трудная мишень». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

25

Этот удар из закрытого раздела боевого самбо не только полностью выводит человека из строя, но и лишает его на время дара речи. По понятным причинам я не имею права указать расположение означенной болевой точки (И.Д.).

26

Этот способ таков: правая рука загибается за спину, и на ее запястье затягивается петля. Далее веревка идет через левое плечо, дважды оборачивается вокруг шеи и спускается по груди под правую подмышку. Затем за спину загибается левая рука и крепко связывается с правой.

27

Спинка стула надевается до упора на вытянутые вверх руки так, чтобы ножки стула были направлены вниз – вдоль спины и ног пленника.

28

См. повесть «Город мертвых» в сборнике под общим названием «Трудная мишень».

29

Подробнее об этих вещах см. роман «Штрафники» в сборнике с одноименным названием.

30

Такие люди действительно встречаются, хотя крайне редко. Чем это объясняется, не могут толком объяснить даже специалисты по наркодопросам.

31

Психотропные препараты, известные под общим названием «сыворотка правды», способны вытянуть из подсознания человека даже то, что он сам давно забыл. А восстановить подслушанную беседу недельной давности – для них, вообще, плевое дело.

32

См. повесть «Бросок кобры» в сборнике под общим названием «Трудная мишень». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

33

Этот яд (название специально не называю) на редкость коварен. Отравленный им человек примерно с неделю (или чуть меньше) чувствует себя абсолютно здоровым, а потом вдруг умирает от паралича сердца. И ни одна экспертиза ничего подозрительного в организме не обнаружит, т. к. к моменту смерти жертвы яд полностью рассасывается.

34

Корсакову приходилось встречаться со Смертью не только в общепринятом смысле этого выражения, но и воочию. (См. роман «Штрафники» в сборнике с одноименным названием. Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».)

35

См. повесть «Изнанка террора» в сборнике «Технология зла».

36

См. повести «Изнанка террора», «Кровная месть» и «Карта смерти» в сборнике «Технология зла». Повесть «Поступь зверя» в сборнике «Трудная мишень» и повесть «Собачий оскал» в сборнике «Штрафники. Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

37

Проще говоря – заклинания, призывающие в тело медитирующего одного или нескольких нечистых духов.

38

См. повесть «Кровная месть» в сборнике под общим названием «Технология зла». Издательство «Эксмо». Серия «Черная кошка».

39

Тейп Аслановых на редкость малочисленный и сам по себе не имеет никакого политического значения.

40

Так прозвали Басаева лояльные федеральные власти чеченцы за захват больницы в Буденновске в 1995 году и за использование им беременных женщин в качестве живых щитов.

41

См. повесть «Похититель душ» в сборнике под общим названием «Трудная мишень». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

42

См. повесть «Собачий оскал» в сборнике под общим названием «Штрафники». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

43

Человек, уколотый «сывороткой», находится в полубессознательном состоянии, и ему нужно задавать конкретные, четко сформулированные вопросы, не имеющие различных толкований.

44

Об отношении Корсакова к смерти см. повесть «Бросок Кобры» в сборнике «Трудная мишень», а также роман «Штрафники» в сборнике с одноименным названием. Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

45

Мангуст – спецназовская кличка Корсакова. Используется для шифровок. Известна очень ограниченному кругу лиц. См. повесть «Царство страха» в сборнике «Трудная мишень», а также повесть «Собачий оскал» и роман «Штрафники» в сборнике с одноименным названием.

46

См. повесть «Карта смерти» в сборнике «Технология зла». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

47

См. роман «Штрафники» в сборнике с таким же названием. Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

48

См. повесть «Атака из Зазеркалья» в сборнике под общим названием «Депутат в законе». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

49

Даже если мобильный телефон разряжен, при помощи специальной аппаратуры можно определить, где именно он находится.

50

По сути, данный препарат представляет собой самый настоящий яд растительного происхождения. И если вовремя не вколоть антидот, пораженный «стрелкой» человек быстро умрет. Корсаков с этим препаратом хорошо знаком. В свое время ему доводилось использовать его против врагов и испытать воздействие препарата на собственной шкуре. См. повесть «Изнанка террора» в сборнике «Технология зла» и повесть «Похититель душ» в сборнике «Трудная мишень». Издательство «Эксмо», серия «Черная кошка».

51

Иеромонах – монашествующий священник.

52

Автомат Калашникова, модернизированный, бесшумный.

53

Это трико представляет собой подобие бронежилета во весь рост. Оно сдерживает удары ножа, некоторые виды пуль, хватку собачьих зубов и в отличие от обычных «бронников» практически не сковывает движения.

54

Специально оборудованная позиция неглубоко под землей, с небольшими отверстиями для дыхания и наблюдения. Сверху обычно маскируется дерном. Грамотно оборудованную скрадку с затаившимся в ней профессионалом невозможно распознать даже в упор. Разве что случайно наступить на нее ногой.

55

В данном контексте – положенные молитвы перед исповедью и причастием.

Content

Илья Деревянко
Отсроченная смерть

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ЭПИЛОГ

Примечания