Жеребцова Полина

Крещение

Жеребцова Полина

Крещение

(Рассказ, основан на подлинных дневниковых записях ребенка из г. Грозного. Чеченская республика)

Вчера, 19 января 2000 г., нас вывели из дома русские военные. Было начало десятого. «Выходите! Быстро!» — приказали они. Маме не дали взять ее паспорт и пакет, где она отложила фотографии, уже, умерших родных. Соседка из квартиры рядом, — бабушка Нина, — вышла в домашних тапочках. Переобуться она не успела. Всех, жильцов, кого вывели из квартир, собрали в среднем подъезде дома напротив нашего.

Яркое солнце и снег. Красиво! Нам велели спуститься в подвал. Разговаривать запретили. Болтунам пообещали — гранату.

На лестнице, ведущей вниз, было много мыла в красных обвертках. Я подняла кусок и спрятала в карман. Может, пригодится руки мыть?

Когда, мы проходили через двор — видели: из дома напротив, военные выносят голубые коробки. Открывают их, ругаются матом и бьют хрусталь.

Мы сидели в подвале дома, напротив, около 3 часов. Беззвучно говорили, едва шевеля губами. Все боялись обещанной гранаты. Было тесно, сыро и очень душно.

Наконец, нам велели выходить. Чеченки Аза и Лина, едва, вылезли на свет, — сразу стали собирать красивое мыло. Объявили, что его им оставили на хранение какие-то соседи. Мне было стыдно, но свой единственный кусок я им не отдала.

— «Разрешите зайти в квартиру! Паспорт взять. Как я без паспорта?» — просила мама.

— «Нельзя! Он — вам не нужен. Вещи не брать! Двери не запирать! Вперед, с сопровождающими»

Аза дала моей маме черное кожаное пальто.

«Ты мне хоть это спаси», — попросила она.

Люди из двух домов шли цепочкой. Я увидела около 10 человек. Из других домов, по соседству, ни кого не было.

За углом, при выходе со двора, обстрел был сильнее. Шуршали и свистели мины. Мы и военные шли вместе. Свои били по своим. Солдат слева, — кричал матом в рацию. Но часть его речи я разобрала:

— «Эй Вы, пермяки! Мы это. Мы — уже здесь! По своим бьете!»

Мы шли первые: бабушка Стася, мама и я. Стася еле шла. Мы взяли ее в «серединку» и все держались друг за друга.

Когда шуршала мина, военный слева, — показывал рукой вниз. Все падали на снег. Опять, шли… Нас подвели к окопу. Глина и снег. Кто-то пальнул короткой очередью. Я — испугалась, почувствовала, — падаю. Мама поддержала меня. Старая Стася — бухнулась на колени и заорала: «Не стреляйте! Мы — свои, мы — русские!» Мама стояла молча.

Солдаты рассмеялись. Тот, что был круглый, как колобок, махнул рукой:

— «Свободны! Катитесь вниз!»

Мы живо его послушались. Действительно, скатились вниз, — по глине и снегу.

Военный, что ругался матом в рацию, моргнул мне: — «Пошутили, не боись!» Мы шли, заскакивая в чужие гаражи, от обстрела. Один сопровождающий указал нам на дом без окон и дверей, но с крепкими кирпичными стенами

— «Здесь, пересидите. Другие части идут. Они — жуткие… Это мы — москвичи, у нас люди даже из вузов есть!».

Парень был высокий и худой.

Скоро подтянулись наши жильцы- соседи.

Дом, в который мы вошли, был пуст. Только, одна железная кровать с железной сеткой без матраса и без одеял. Сидели, строго соблюдая очередность.

Утром все отправились искать другой дом, целый и, чтоб в нем было на чем спать. Мы совсем не ели. Ни вчера, ни сегодня.

Жилье — нашли! Есть, — двери. Есть, — оконные рамы. Даже, — кухонный стол! И — диван! Мы светились счастьем и перестали ворчать. Быстро разбились на группы. Отправились искать пленку, чтобы закрыть ею окна, утеплиться. «Охота» была удачной. Принесли все, что нужно, еще — гвозди и молоток.

Решили: не разделяться! В данный момент, жить по 2–3 человека, — страшно. Надо держаться всем вместе!

Мы заняли первую комнату с зеленым диваном. Оказалось — нас шестеро: я с мамой, бабушка Нина с внуком, старенькая Стася, и еще одна бабушка, — Маша, из сгоревшего частного дома на углу.

Нине с внуком я и мама, откопали из-под снега железную сетку. Придумали подпорки под нее. Еще мы, наконец, нашли мужские ботинки. Переобули бабушку Нину. Ее мокрые ноги сильно распухли.

Стасе — притащили железную кровать, как в больнице.

Бабушке Маше — принесли кровать ее дочь и зять.

Мы с мамой разместились на зеленом диване «валетом».

Нога болит. Осколки нарывают. Опять температура. Повезло — в доме нашлись лекарства — «Аспирин» и «Валидол». Еды в доме не нашли.

К вечеру, мне, — всегда, хуже. Иду-иду, вдруг, — резко боль.

Я падаю на снег. Кричу, а все вокруг, — смеются…

Аза и Лина принесли себе одеяла из чужих домов, и спали спокойно. Мама — постеснялась. Я — мучилась, мерзла.

На следующий день я устроила слезы, на двухдневный, пустой желудок:

— «Пример брать надо. Люди — ориентируются, а мы?»

Наконец, моя мамаша произнесла: «ладно» и безвольно махнула рукой.

Солдаты пожалели нас, дали 2 банки своей пайковой «тушенки». Сказали:

— «Чего не хватает — ищите сами. В г. Грозном закрытых дверей нет. Мы выбили все!».

Взрослые пошли искать, но ничего не нашли, кроме, муки.

К трем часам дня, сварили суп с «галушками» и, наконец, поели. К вечеру кто-то обнаружил не много риса в кулечке, а кто-то — стакан макарон. Ура! Будет завтра — мокаронно-рисовый суп. Мы положим все и сразу!

Наш дом, наверное, уже сгорел и паспорт мамы — тоже.

Володька и Аза, купили для военных водку.

Володькина жена — Оля, постоянно хихикает и шепчется с солдатами. Говорит, что старается ради еды. Командует всеми, кричит, а сама таскает в свою комнату хрусталь из чужих домов, где выбиты двери.

Наши комнаты разделяет — кухня. В другой комнате, поселились — четверо: Оля с мужем, Аза и Лина.

Потерялся дядя Николай со своей парализованной мамой… Он жил, в том же доме, что и мы. Как и мы — в крайнем подъезде. Только, — с другой стороны.

У меня болят пальцы рук. Вчера, когда несли сетку от кровати для бабушки Нины, мои пальцы «приклеились» к железу из-за мороза. Оторвались кусочки кожи.

Варежек нет, остались дома на холодильнике.

Сегодня, в дневное время, мама нашла мешок, а в нем примерно ведро-полтора темной муки! Мы увидели его в яме, у дома на углу Мама взялась нести мешок, а какая-то бабка на нее «наехала», и громко заорала:

— «Мое! Отдай! Возле моего дома… Я — старая, я — не ела три дня!»

Маме стало стыдно и жаль бабку. Она отдала ей муку.

Как орал на маму пьяный Володька!

— «Я не Красный Крест! Я вас — кормить не буду. Кто ничего не принесет — еды не получит!»

И мы молчали, зная, что виноваты…

Володька пьет ежедневно, с утра до вечера.

Нина и ее внук — колют и пилят дрова. Носят их в дом, делают запас. Вдруг обстрел? Мы с мамой переделали наше окно. Еще раз затянули его клеенкой, ведь зима, а мы — считай на улице. Потом, помогали бабушкам, носили дрова.

Уже, — полдень…

Володька украл и поставил в кухне железную печь. Печь большая. Будет тепло! Перестанут мерзнуть мои ободранные пальцы и нога.

Я хожу в старом, очень длинном черном пальто. Это — мамино. Я в нем спала, когда нас вывели из дома. Чтобы ко мне не приставали, мама из теста сделала мне по подбородку капли, вроде, прыщи. Припудрила их тертым красным кирпичом. Получилось, как зараза. Я так хожу. Мне — 14 лет!

Мама боится за меня. Много пьяных вокруг. Но, пока, сильно плохих нет. Меня, жалеют. Дают сахар. Правда, сказали, что в военный госпиталь мне лучше не обращаться.

Володька опять напомнил маме, что она — «ворона». Отдала старухе, «которой подыхать пора», — муку. Мама не выдержала и ревела.

Сегодня наш «обед», то есть, вообще еда — задерживается.

На полдня исчезали трое: жена Володи, Аза и Лина.

Оказывается, они — ездили на БТРе в наши дома. И ничего не сказали!

Привезли какие-то мешки. Объяснили, в наших домах, другая воинская часть. И, что они спасали свои вещи. Мешки занесли в «свою» комнату. Сразу закрылись. Мы — ждали. Я хотела есть, но еще сильнее, узнать, как там наш дом?

Путешественницы рассказали: «Вход в ваш подъезд завален. Войти можно, но, только, из других подъездов. Через дыры, прорубленные в стенах квартир. Все в доме — соединяется! Все квартиры! Но такой путь — требует времени, а мы спешили.…»

— «Что же документы нам не привезли? Вы знаете, — необходим паспорт! Мы положили его в холодильник, для сохранности от пожара. Я же вас просила!», — волновалась мама.

— «А на хер он кому нужен!»- огрызнулась Аза. А ведь мама спасала, несла ее плащ! Какие все нервные и злые!

С этого дня, в соседней комнате, прижились красочные термосы.

— «Если честно, очень завидую вашей поездке!» — призналась я. И увидела, как скривилась Володина жена — Оля.

— «Там, у входа к вам, — свалилась гора кирпичей, не пробраться. Что-то из вещей останется», — успокоила маму Лина. Она — добрее. И на том — спасибо!

Болит сердце и домой очень хочется.

Еще, женщины рассказали, что те военные с кем они приехали, сильно ссорились с теми, кто был там, в наших домах. С другой воинской частью…

Едва, не подрались. И не расстреляли друг друга…

Вечер. Мы таскаем воду. Снаряды из пушек попадают не далеко. Хорошо видно, где загораются, и рушится дома. Грохот. Гарь. В некоторых домах, вода стоит заготовленная, в ведрах. Но не всегда можно оторвать ведро от пола. Примерзают. Январь… Где, можем взять, — забираем воду к себе. У нас печка. У нас тепло. И лед тает. Спим мы, как и раньше, — в пальто, но не мерзнем.

Повезло — нашли домашние соления в баллонах. Принесли их в дом. Трудно маме: в одной руке ведро с водой, в другой банка. А я могу нести не полное ведро, мне больно наступать на раненную ногу.

Питаемся всего один раз в день. Есть мука. У каждого, теперь есть пышка. Хочешь, — ешь сразу, а хочешь, — спрячь на вечер. Я постоянно хочу есть.

Постоянно болит голова.

В кухне крики. Ужасный, свинский скандал. Вовка — душит бабушку Стасю. Орет:

— «Проклятые твари! Еду — ищите себе сами! Я всяких старых, блядей … кормить не обязан»!

За старушку — Стасю вступилась Аза:

— «Она же еле ходит» — Вовка и ее ударил. Аза — сильно покраснела, заплакала.

Вот, сволочь! Жаль, у меня силы нет… Надавать бы ему! Великий благодетель!

Солдаты от своих пайков, ежедневно, дают консервы, причем, для всех…

Но продукты сразу сортируют. Что лучше — прячут у себя, в другой комнате, едят «в тихую», по ночам, и откладывают, — на будущее.

Я — вышла. Пронаблюдала все это в окно, со двора.

Чувствую, как становлюсь гадкой и злой.

Ежедневно, ругаюсь с кем-нибудь, даже, с мамой.

Мне мешают делать записи в мой дневник, мешают, — сочинять стихи, читать.

Совсем не верят в Бога. Постоянно врут и воруют.

Мы тоже — украли: две больших подушки, и одеяло — спать…

Мама, если мы идем в поход, не разрешает заходить в комнаты, чтоб соблазна взять чужое — не было.

Когда, заходим в разбитый дом, то идем на кухню и в подвал. Главное — еда! Еще, обязательно, в ванную комнату. Там бывают: «аптечка», вода, мыло. Теперь, мы стираем, правда, редко — экономим воду.

Случайно в ванной комнате — нашли лекарство — «Анальгин» Я выпила сразу две таблетки. И, когда, моя нога совсем прошла, мы пошли на соседнюю улицу, просить у жителей мне варежки на руки. Но ни кто не дал. Сказали:

— «Ищите сами. Или у своих просите. Вон, «хозяева» ваши хозяйничают»

Они указали на солдат.

— «Конечно, поищем!» — огрызнулась мама. Надо было спросить на чеченском языке, тогда, нам бы — дали. А так, ругнулись, без толку и все.

Варежки мы искали, но не обнаружили. Невезучие мы…

Сегодня был вкусный обед. Суп, — с картошкой! Старались наши дежурные: Аза и Лина. После обеда я хотела полежать, но пришла красавица — Лина и сообщила: «Я уже один раз принесла воду и помидоры. Что я гробиться на всех должна?»

Стася спала. Нины с внуком не было. На свою беду мы взялись помочь, — принести еду и воду.

В том доме были солдаты и еще какой-то дед — чеченец. Я взяла ведро воды, чуть отлила, для легкости, и, сразу, — вышла. Мама, подхватила одно ведро с водой и баллон варенья. Потом, она увидела в баночке, острую приправу — «аджику». Сумела взять банку с ней — под руку.

В большой красный бак из пластмассы, солдаты ставили себе баллоны и банки, видимо на весь свой коллектив.

Дед- чеченец был с мешком. Быстро запасался едой.

Ни кто, ни кому не мешал! Наоборот, царили понимание и сочувствие.

Следом за нами, сразу, вышла рыжая Лина.

Бабушка Нина, по прозвищу, — «ингушка», шла мне на встречу. Она, — помогла донести ведро с водой.

— «Мы с внуком, лук нашли и спички!», — похвасталась Нина.

С грохотом распахнулась входная дверь! К нам, — ворвались военные.

Они — кричали, что мы украли у них фонарь…

Что, они сейчас, за это, — расстреляют всех!

Мужчины, — тряслись от гнева и злости. Все испугались, так как два автомата были сняты с предохранителей и направлены в нашу сторону.

Фонарик, — я действительно видела: красивый, блестящий! Он был в том доме, откуда мы, только пришли. Фонарик стоял лампочкой вниз на подоконнике.

Я крикнула: — «Не стреляйте! Пожалуйста! Одумайтесь!» — и рассказала, где видела фонарь. Они поняли… Плюнули и ушли.

Кто же подставил нас всех так подло? Старик или Лина?

Быть может, фонарь найдут? Просто, эти люди забыли, где он?!

Спала я хорошо. Снились острова. Пестрые птицы.

Меня разбудили голоса незнакомых женщин, которые рассказывали, что какую-то девочку или даже двоих увели из дома от матери. По возрасту, они — школьницы. Их мать, искала у кого можно купить ящик водки, чтобы вернуть детей.

Аза и Оля — принесли полотенца, пояснили нам: «на тряпочки» и сразу забрали в свою комнату. Я увидела, в нашем дворе — свежая могила. Взрослые объяснили:

— «Сосед. Убило в доме рядом»- Надо же! Я не заметила…

Ночью сильно стреляют, но ни кто не уходит в подвал под домом.

Спим каждый на своем месте.

Внук бабы Нины приносит, книги. Мы с ним читаем. А когда обстрел, он страшно пугается, холодеет и всегда твердит:

— «Господи! Неужели я маму не увижу?!»

Его бабушка шутит: «Увидишь, слушаться будешь?»

Мать этой семьи — уехала в беженцы с другими детьми. Места в автобусе стоили дорого, на всех — денег не было.

Вовка притащил баллоны соленой черемши. Угостил нашу комнату, на тарелочке

Мы «смели» черемшу в одно мгновенье.

— «Это — мое! Это — я люблю!»- заявил он. И отнес все банки в «свою» комнату.

Дневной обстрел из орудий. Грохот. Закладывает уши.

Метров 300 от нас, — загорелся дом. Я вместе со старшими тушила пожар.

Напрасно, — дом сгорел. Сегодня, молодцами были все! Спасали чужое. Ни кто, ни чего не взял себе. Вещи выносили и ставили на дорогу. Отдавали в дома напротив. Мы забрали, лишь, часть обгоревшего забора, на дрова, еще: лук, и пачки с чаем.

Наши молодые соседки, — стали исчезать по ночам. Оля уйдет, ее муж — Володя, больше пьет. Надо же, — не боятся!

Ночью бывают сильные обстрелы, — нападения, уличные бои.

Надо сказать, что жильцы второй комнаты — обнаглели! Спят все вместе, там же курят и пьют. Это в такое время, в войну, когда жизнь на волоске! Дым приходит в нашу комнату. Мы задыхаемся: дети и старики.

А сейчас еще лучше: нашу комнатную дверь закрыли, задвинули стульями. Сидим все шесть человек, как наказанные, — взаперти, в туалет не выйти. А там, в кухне, наши «девушки» пируют с военными!

Мирно беседуют и жуют. Наварили что-то вкусное… Запах замечательный!

Продукты, наверняка, дали на всех. Пьют! В дырочку от замка, нам хорошо видны баллоны с красным вином.

Военные услышали шорохи, спрашивают: — «Что тут еще люди есть?»

Тогда, Володина жена и Аза, стали раздраженно повторять:

— «Какие там люди? Это у нас комната калек. Мы их кормим!»

Мама, услышала, — расплакалась. Сказала:

— «Отделимся от них! В продуктах, в дровах. А печь — я сама себе с решеткой во дворе сделаю. Битых кирпичей много».

Я обрадовалась и зашептала: — «Давай уйдем отсюда?»

Но уходить из дома мама не решилась. Женщина и девочка — мишень. Бабушки нас поддержали. Сказали: «Да!», но, прошло несколько минут, они испугались своеволия. Стали говорить иначе:

— «Надо терпеть. Гордость не к чему. Вы, — не умеете жить в коллективе…»

Предательство и трусость…

Получилось, что отделились, — только, я и мама.

Наши соседки, из параллельной комнаты продолжают исчезать по ночам. Кто-то им светит фонариком в окна. Свистит.

Сегодня, мы с мамой нашли в чужом доме сухие носки и переобулись. Варежки, опять, не нашли.

В одном месте, на диване, увидели убитого. Он лежал со стаканом чая в руке.

Там было много детских вещей и кроватка малыша. В этом доме, мама не разрешила брать даже еду. Она — суеверная, говорит, что у мертвых трогать ничего нельзя.

Мы искали себе муку и сахар. В другом доме, я заглянула в комнату. О! Какие там были вещи! На столе стоял открытый чемодан серый, «серебряный». В кульке, рядом, лежала новая куртка из кожи! Я просила маму разрешить мне взять куртку! Она не разрешила, ругалась — зануда! Как — будто не видит: вокруг, все и все забирают. Ходят группами — взрослые и дети, военные и мирные, соседи с соседями…

Вечером, мы с мамой вышли «подышать», пока нет обстрела. Идем, смотрим — нет того дома с курткой. Одни головешки и фундамент. Я — разрыдалась! Сказала:

— «Вот умру и никогда не смогу поносить такую куртку!»

Мама, обняла меня, стала уговаривать:

— «Чтобы у нас, в нашей квартире, хоть что-то осталось, — мы, с тобой, кроме еды и лекарств, — ничего брать не должны! А о смерти не говори! Есть час добрый, а есть недобрый, особенно, — в войну».

Она оказалась права. Я действительно, вечером, едва, не погибла…

Вышла, около 10 часов во двор. Темно. Звезды. Мороз. Я спрятала кусок пышки, чтоб покормить собаку. Из- за, собаки — вышла.

Когда я кормила пышкой собаку, то, — слышала разговор наших «девушек» о солдатах. Их речь и сигаретный дым, лились из окна. Женщины — обсуждали кто лучше, как мужчина!

Неожиданно раздались два выстрела.

Рядом, по стене, «чиркнули» пули. Кто-то захохотал пьяным голосом. Я дернулась, спряталась за угол. Присела на корточки. Простояла, как утенок, минут пять. Так же, на корточках, не поднимаясь, взобралась по лестнице — домой! От боли в ноге, до крови искусала губы. Дома, при свете керосиновой лампы, мы с мамой рассмотрели дырочку на моем шарфе, маленькую, над головой. Значит — поживу!

Я прилегла и задумалась:

Интересно, где сейчас, тот парень, что спас меня раненную, в октябре?

Он и его друг, — помогли, тогда, — многим людям, пострадавшим, при обстреле рынка, осенью в октябре 1999 г.

Ночь. Я беззвучно плачу. Потому, что поругалась с Олей, женой Володи. Решилась помыть голову, а Оля, — стала орать, что я делаю это, чтобы понравиться солдатам.(?!) Обозвала меня — шлюхой!?

С моими взглядами? С раненой ногой!

Я живо отреагировала:

— «Бог всех вас — проклял! Шлюхи — живут в соседней от меня комнате»…

Крыса! Она, что, на самом деле думает, что я в 14 лет такая же, как и они?!

Утром, ненаглядные соседки «смотались» в наши дома, на военных машинах.

Уже, — второй раз!

Ни мамин паспорт, ни ее трудовую, они не привезли, хотя, — обещали.

Зато притащили много больших сумок. Отличились: Оля и Аза. Возможно, они врут и были совсем не в наших домах?

Я, давно, перестала верить рассказам этих ненасытных людей. Оля принесла своей матери, на выбор, стопку головных платков. Бабушка Маша со словами: «Господи, помилуй!», — отобрала те, что ей больше понравились. Остальные — предложили разобрать нашим бабулям и нам…

Наконец, мы поели и приготовились к дневному отдыху. Но ни тут — то было!

Прибежал дедушка Халид, — местный житель, с «нашей», теперь, улицы:

— «Помогите! Горит дом моей дочери. Спасите вещи!»,

Не приподнялся ни кто. Выползли только, я и мама. Дед показал на большой дом. Пожар был не сильным, но тушить его все равно было нечем.

Вытащили 2 подушки и большую, синюю кастрюлю, литров на 50. Какие-то старые пальто. Несколько ведер. Все это, мы, вместе с дедом, занесли к нему во двор. Дом, в котором полыхал пожар, был почти пуст, видимо, основное имущество дочь с зятем успели вывезти.

Старик пообещал отблагодарить, дать нам вермишели. Мы забыли предупредить его, что питаемся — отдельно. Халид не обманул. Он принес, то, что пообещал.

Нашу вермишель, — перехватила — Аза. Она, — мгновенно, спрятала ее в своей комнате. Мы с моей мамой, остались — с «носом».

Я страшно разобиделась! Чтобы не показать свою боль, и свое бессилие, перед ее наглостью, я — вышла на улицу. Слепило солнце. Болела раненая нога.

Я не заметила, что заплакала. Кто-то из мужчин, — дал мне игрушку, — зайца. Я не запомнила его лицо, вернее, я его не увидела… Когда отошла, — оглянулась. Это был русский военный. Он — писал веткой на снегу: «Нам пора домой!»

Внешне, он был похож на чеченца…

Игрушка маме понравилась. Она разрешила ее оставить. Заяц желтый, красочный! Я лягу с ним спать. В нашу дверь вдруг вежливо постучали.

Наши «дамы» принесли мне платья?! Я была удивлена подаркам. Но, как только соседки вышли от нас, мама повесила все за шкаф с задней стороны. И сказала:

— «Уж не знаю, это хитрости или от души? Спасибо! Домой к себе эти вещи мы не понесем. Сделаем вид, что взяли, чтоб не обидеть»

Я вытащила все наряды, обратно, в комнату, и стала примерять. Больше всех мне понравилось розовое платье. Я уговаривала маму — оставить хотя бы его! Но мама была непреклонна. Она — страшно злилась и кричала:- «Сожгу! Порежу!»

И все запрятала от меня…

Стала объяснять: — «Ты глупая! Это, — не подарки. Это, — чтоб свои дела, — на нас свалить! Мы — останемся. Люди подумают, что воровали — мы. Ненависть к русским — поможет… А, наши соседи за наш счет — очистятся! Мы, — сделаем вид, что, — взяли! Пусть думают, — их хитрость прошла».

Я поняла — мама права. И принялась за еду.

Питаться эти дни мы стали гораздо лучше. Обследуем чужие подвалы и кухни. Что отыщем, то едим, иногда, даже два раза в день! Нашу долю продуктов, соседи — сожители от военных получают, но, только, мы ее — не видим.

— «Раз сами отделились — Вам ничего не положено!», — заявила Вовкина жена. Остальные поддержали ее, чтобы еды их коллективу было больше.

Мы не спорили. Решили не нервничать. Помнили историю с макаронами и с дедушкой — Халидом.

Стараемся обходиться без помощи военных.

Правда, мне — обжоре, постоянно хочется есть. Иногда, мы угощаем бабулей, соседок по комнате, и «общего» внука. Они с нами дружат, когда «оппозиция» не видит. Даже — жалуются потихоньку, а при «своих» не разговаривают. Игра какая-то. Странные взрослые…

Сегодня мы ходили за водой далеко, в пожарные колодцы. Все — живы! Только, бабе — Нине, стало плохо с сердцем по пути.

Ее воду, — пришлось отдать военным — танкистам. Не выливать же?!

С нами было много местных женщин, все с тачками, с баками.

На пригорке, не далеко от пожарных колодцев, стояла «русская» пушка, она — стреляла. Огненные снаряды вылетали у нас над головами. Мама забралась к ним, на высоту. Стояла и смотрела на наш дом.

— «Дом — стоит! Из-под крыши валит дым. Видимо, на верхних этажах — пожары»,

Сообщила мама. И тут же, — стала агитировать:

— «Нам сказали не подходить к нашим домам 15–20 дней? Не беда! Вернемся раньше! Рискнем!!!»

Мама, каждый шаг, — повторяет: — «Пора домой!»

Это звучит, как заклинание. И, одновременно, это — мысль военного, писавшего на снегу. Того, что дал мне зайца.

«Дорога. Широкая. Без укрытий. Опасно! Идти надо, — большой группой», — решили все.

Начались общие сборы. Дележ тех продуктов, что мы искали и носили, еще, совместно. Нам с мамой — дали: ведро муки, лук, 1 баллон помидор, и Ура! десяток картошек. Дополнительно, выделили две литровые баночки: варенье и приправу «аджика».

Под кроватями у наших соседей много разной еды, консервов!

Но бабулям, — Стасе и Нине с внуком, — отдали такую же порцию, что и нам.

Я стащила, для своего дома много полезных вещей: спички, вату, лекарство от сердечной боли — «Валидол», и книжку «Прекрасная второгодница», — о школьниках.

Мама выбросила свою, «выходную», когда-то красивую, а теперь, закопченную уличной печкой, — кофту. Переоделась, — в мужской свитер, (нашла в кухне, во дворе). Он — совершенно чистый! Свою кофту она положила на место свитера.

— «Это еще зачем?» — спросила я.

— «Ее можно постирать, когда вода будет. Пусть хозяева видят — выхода не было»

Мама похорошела. Свитер, серо-зеленый ей идет!

Потом, мы с мамой, в первый раз пошли к военным. Попросили наполнить бутыль из-под водки, соляркой или бензином. Нам — дали. Сделаем дома — «коптилку»!

Домой! Домой! Домой! Ура-а-а-а!

И вот мы совершаем свой рискованный «переход».

Идем по глубокому снегу, по дороге, ведущей вверх.

Впереди всех — бабушка Стася. Она несет свою долю «пайка» в какой-то сумке Худенькая. Все время спотыкается. Обворачивается, смотрит на нас, ждет помощи. Повизгивает и стонет.

За Стасей идем мы. Мама починила старую детскую коляску. Установила на нее деревянный ящик. В ящик поместились: ведро с мукой, две банки: с помидорами и одна, — «аджикой», лук, несколько штук драгоценной картошки.

Я, — несу сумку, в цветной «горошек». Это — моя находка! Со двора, одного из разрушенных домов. В сумке расположились: желтый заяц, банка с вареньем, вата, разные лекарства, книжка о школьниках и еще то, что моя мама пока не видела — красный свитер, — подарок от тети Лины. Вдруг, там, — дома совсем ничего нет, а надо переодеться?

Кратковременно, к возвращению домой, отношения между всеми наладились.

Наши соседи перестали драться и ругаться.

Платья, подаренные мне, я оставила, развесив их за шкафом. Я внимательно рассмотрела их. Все — были пошиты по индивидуальному заказу, что подтверждало мамину версию о хитростях…

Сразу за нами, движутся: баба Нина и ее внук. Внук тащит две стопки книг, перевязанных бинтом. Бабуля — свою долю еды. Не большая по росту, полная, она проваливается в глубокий снег и трудно дышит.

За Ниной — остальные. Длинный — длинный «хвост»…

Жена Володи везет сразу две тачки, — по одной в каждой руке.

Володя — тоже две, нагруженные тачки.

Лина — завершает шествие. Ее тачка, почти, — пустая. Идет она бойко и легко. Эта женщина — красива. Рыжие волосы до плеч, яркие голубые глаза! Всегда аккуратна! Лина, — в 40 лет, выглядит молодой, спортивной студенткой.

По дороге домой, — выяснилось: оставили бабушку Машу.

Охранять какие-то вещи?!? Аза, тоже, осталась с ней.

— «Там еще много вещей. Бросать нельзя!», — проговорилась Ольга на вопрос наших бабушек: — «А где же остальные?»

— «Придется еще за Олиной матерью идти» — сделал грустное лицо хитрый Вовка.

Действительно, пока мы убирали битый кирпич, чтоб войти в свой подъезд, все жильцы из дома напротив, — укатили за «бабушкой», прихватив с собой пустые тачки.

Вот, — поганцы! Из дома вышли, в чем были, без вещей. Бабушка Нина — в тапочках… на снег. Я, лично, — в старых маминых калошах. Не успела переобуться…

К нам сразу подошли соседи из четырехэтажного дома, рядом. Того, где погибла, под бомбежкой Раиса — армяночка. Они рассказали:

«Николая с парализованной матерью, как и всех вас, — вывели из дома. Но его старая мать стала умирать у военных машин. Тогда, кто-то из военных не выдержал, — приказал отвезти мать и сына, — в госпиталь.

Через два дня — Николай осиротел…

Он, — бросил остатки своих вещей! Уехал, к дальней родне…

Остаться ему было негде. Одна из стен его квартиры, (на втором этаже), — рухнула еще до… — Крещенья…»

Наконец, когда стемнело, мы расчистили тропу к своей двери.

Но двери не оказалось. У входа нас встретил расстрелянный холодильник.

Без дверцы. Мы увидели: на диване простыни в крови. Сверху какие — то вещи.

Моего маленького магнитофона и телевизора на месте не оказалось. Исчезли упакованная: посуда, и постельное белье. Не могу найти даже нижнего белья — переодеться! Остались два коврика. Документов, фотографий — нет.

Многих старинных вещей, привезенных от бабушки из г. Ростова, мы не нашли…

На кровати — голенища от моих новых сапог.

Низ кто-то отрезал. Сделал себе теплые калоши? Переобулся и ушел.

Старые, мужские ботинки, подтвердили этот факт.

Много придется убирать. Всюду человеческие фекалии

Мы так устали, что сбросили, оставленные нам воришками вещи, с дивана — на пол. Одели на себя, все, что смогли найти.

Снег летит в комнату через решетку окна. Плевать! Мы — дома!

Мама, — быстро соорудила «коптилку», из баночки от детского питания. Мы накрылись старым, никому не нужным ковром, обнялись и заснули.

К утру, — сильно замерзли руки. Свои перчатки, не нашли. Никакие, и ни где.

Утром хорошо осмотрелись. Чудом осталась реликвия семьи, — ваза — лампа. На месте часть книг. «Древние» — бабушкины кастрюли. Тарелочки от чайного сервиза. Несколько бокалов! Нет — серебра…

Радость!!! Большой магнитофон, спрятанный, нами, — среди досок для растопки, — уцелел!

За стеной, в квартире ингушей, снова поселились две подруги — бабули — Нина и Стася. Бабушка Нина с раннего утра кричит на внука. Он требует еду. Рвется на улицу. Хочет что-то искать.

Соседи из дома напротив, и сегодня с тачками! Они опять перевозят — краденное, под кодовым названием — «бабушка»…

То тихо, а то стреляют. Не спокойно. Придется срочно искать нашу дверь. И самое главное, — документы.

Полы нашей квартиры, поднялись горой, в середине. По углам, в коридоре и в кухне, они, — наоборот, опустились в подвал, сантиметров на сорок. Из подвала веет холодом, слышен писк крыс. Я очень их боюсь! Они, тоже, — голодные…

Я рада, что дома, только, никак не могу согреться…

Сижу у нашей печки — из выварки, на кухне и — мерзну.

Утром, на снегу, мы нашли мои детские фотографии. Сушили. В коридоре у бабушек- соседок оказался — мамин паспорт. Это — самое ценное!

Занавесили одеялом окно. Меньше холода будет. Обходить дом и чинить окна, — опасно. В садах, через дорогу, — все время стреляют.

Переждем.

Мы спим без двери. У входа ставим табурет. На табурет — выварку для белья с дровами, чтоб грохнуло, если кто войдет. Свою дверь мы, — нашли. Но, на ней поломаны петли. Необходимо заменить. Украли всю нашу муку. С большими кастрюлями вместе. В муке были остатки товара для рынка и мои любимые музыкальные кассеты.

Я обнаружила гвозди и молоток, пригодятся для ремонта…

Из садов, что за нашими окнами, все время стреляют по военным постам. А с постов, — бьют по садам. Я прилегла. Голова кружится…

Сильно грохнуло. Я увидела свет. Почувствовала ветер. Выглянула на улицу.

Новая яма в асфальте, под окнами, между кухней и комнатой. Меня случайно загородил простенок.

Под вечер стихло. Мы решились выйти за дровами. Везет! Доски и перила с балконов, — нападали! Все рядом, у подъезда. Мы вышли и спаслись.

В нашу квартиру, что — то влетело, и взорвалось.

Вернулись. Весь пол в осколках! Намели несколько совков.

Книга, что лежала на обеденном столе, — ранена ими. Изорвана.

Я сохраню эту книгу, чтобы сдать ее в музей, на стенд против войны.

В стене, общей с соседками — бабушками, появилась дыра. Она не большая,

с ладонь. Стена стала подвижной, качается.

Жить, теперь, — весело! Потому, что — смешно! Всем все слышно…

Холод, Заканчивается еда. Плохо с водой. Топим снег. Фильтруем от копоти пожаров. Воды получается очень мало. Только, — пить. Потому, мы — грязные.

Победа! Мы вернули на место нашу дверь. Установили. Будет теплее…

Content

Жеребцова Полина Крещение

Жеребцова Полина Крещение (Рассказ, основан на подлинных дневниковых записях ребенка из г. Грозного. Чеченская республика)