Джо Беверли

Джентльмен-авантюрист

Глава 1

Нордаллертон, Йоркшир

Март 1765года

Он был пьян, но все-таки неплохо видел в тусклом свете фонарей. И разглядел грабителей за работой. И их жертву — женщину.

Кейтсби Бергойн ухмыльнулся, выхватил шпагу и бросился к бандитам. Услышав воинственный клич, они обернулись, разинув рты, потом бросились наутек.

— Эй, куда вы? — загремел им вслед Кейт, размахивая шпагой. — Вернитесь, мерзавцы! Отведайте моего клинка!

Ответом был быстрый топот ног.

— Черт бы вас подрал! — проворчал он. — Мне бы сейчас не помешало немного размяться.

Шумный вздох заставил его обернуться и снова поднять шпагу. Но опасности не было. Женщина, прислонившись к стене, смотрела на него.

Улицу освещали лишь два тусклых фонаря, так что Кейт видел лишь светлые и темные пятна. Бледное лицо обрамляли распущенные светлые волосы. Темное платье скрывало фигуру от шеи до пят. Платье выглядело респектабельным. Прическа — нет. Да и о какой респектабельности можно говорить, если женщина вышла ночью одна?

Кейтсби вложил шпагу в ножны.

— Должно быть, вы новенькая в этом деле, если оделись так скучно, милая.

Черт побери, куда подевались его манеры? То, что она шлюха, а он не в ладах с миром, не оправдывает бестактности.

— Кейтсби Бергойн, к вашим услугам, мэм, — поклонился он. — Позвольте проводить вас.

Женщина молча покачала головой.

Кейт подошел ближе, чтобы лучше ее разглядеть. Она попыталась отскочить, но сзади была стена.

— Пожалуйста… — прошептала она.

Тонкая рука сжимала на груди шаль, словно это были доспехи.

Кейт пытался придумать что-нибудь ободряющее, когда открылась соседняя дверь и голос с йоркширским акцентом произнес:

— Что здесь происходит?

Коренастый мужчина держал свечу, которая больше освещала его растрепанные волосы, чем улицу. Даже при этом женщина отвернулась, пряча лицо.

Ей есть что терять? Она дорожит репутацией?

— На леди напали, сэр, — сказал Кейт, стараясь, чтобы джин не слишком искажал его голос. — Злодеи убежали. И я прослежу, чтобы она благополучно добралась домой.

Мужчина всмотрелся в него, но, как и все здравомыслящие люди, не стал искать себе проблем. Возможно, этому помог аристократичный тон Кейта.

— Тогда доброй ночи, — сказал мужчина и захлопнул дверь.

Кейт снова повернулся к женщине. Она все еще смотрела на него, но вмешательство человека из привычного ей мира, похоже, вернуло ей голос.

— Я благодарна вам, мистер Бергойн, — сказала она, сбивчиво дыша. — Но пожалуйста… у вас нет необходимости задерживаться дольше.

Голос хорошо воспитанной и образованной женщины. На левой руке нет кольца. Как отец или брат позволяют ей разгуливать по ночам?

— Я, возможно, не эталон джентльмена, мэм, однако не могу позволить леди в одиночестве гулять по ночным улицам.

— Я живу совсем рядом…

— Тогда это меня тем более не задержит.

Кейт жестом пригласил ее идти вперед. В сражениях он командовал мужчинами. Так что определенно справится с одной заурядной женщиной. Она нехотя устремилась вперед.

Из осторожности.

Или от гнева?

Это уже становится интересным.

Кейт, как мог, пытался составить впечатление о ней в сумрачном свете. Трудно судить о ее внешности, но, похоже, выражение лица говорит о негодовании. Да, так и есть. У нее были причины опасаться его, но почему, черт возьми, она злится? Она намеренно замешкалась, но просто так от него не отделаться.

— Вам куда, мэм?

Она ускорила шаг, словно могла обогнать его, — тонкая, угрюмая, вся из острых углов и неприязни.

Кейт без усилий оказался рядом.

— Неразумно рисковать и выходить одной так поздно, мэм.

— Я просто хотела пройтись.

— У меня нет неотложных дел. Если вы хотите прогуляться, я могу сопровождать вас.

Ее черты стали еще тверже, что немного позабавило Кейта. В такой ужасный день подобное приключение для него настоящее благо.

Они вышли на главную улицу города. Пешеходов не видно, но это большая северная дорога, вдоль которой стоят гостиницы, открытые в надежде на поздних постояльцев. Мимо проехала карета и свернула под арку «Золотого льва», лучшей гостиницы в городе.

Слева «Голова королевы» — грязный постоялый двор, — где Кейт собирался утопить горе в джине и потерпел неудачу. Он сбежал на улицу, но мартовский воздух в Йоркшире был холодным, а следующая карета на Лондон отправлялась только ранним утром. Нужно где-то поспать, но он мог себе позволить только общую комнату.

Женщина просто стояла на месте.

— Забыли, где живете, мэм? — протянул Кейт.

Она резко повернулась к нему.

— А вы почему разгуливаете по улицам ночью?

— Мужчине это позволено, мэм. Особенно тому, у кого есть шпага, и он умеет с ней обращаться.

— Мужчинам все позволено, а мы, бедные женщины, ни на что не имеем права.

Ах, вот в чем дело!..

— Кто именно из мужчин вас обидел? Моя шпага к вашим услугам.

У нее вырвался короткий смешок.

— Вы не вызовете моего брата.

— Он не станет сражаться?

— Если только в суде. Он юрист.

— Худшая разновидность негодяев.

Кейт сказал это в общем смысле, не имея в виду никого конкретно, но она согласилась:

— Так и есть.

Что, интересно, этот негодяй братец ей сделал? Что-то такое, за что можно отомстить? Кейт покончил с войной, но сейчас яростная схватка принесла бы удовлетворение.

— Его имя и адрес, — потребовал Кейт.

— Не глупите.

— Возможно, у него есть оправдание, если вы оттачиваете на нем свой язычок.

— Вы бы тоже были резки, если… — Она раздраженно фыркнула. — Полагаю, как мужчина, вы бы настояли на том, чтобы поступать по-своему. Прекрасно!

Перейдя улицу, она пошла по переулку, по сторонам которого выстроились в ряд маленькие домики, и остановилась у четвертой двери.

— Доброй ночи, сэр, — сердито прошептала она.

Стало быть, она не хочет привлекать внимание соседей к своему непристойному поведению. Сквозь закрытые ставни пробивался слабый свет. Кейт понял, что в ее маленьком доме только две комнаты на каждом этаже. Судя по ее повадкам и речи, его новая знакомая потеряла прежнее положение в обществе.

— Ваш брат дома? — спокойно спросил он.

— Нет, слава Богу!

— Он скоро вернется?

— Жить здесь?! Эрону?

Она рассмеялась, но быстро прикрыла рот рукой.

Что-то здесь не так, и трудно не вмешаться. Вечно он подбирает хромых уток и бросается на помощь. Эта тяга к милосердию всегда портила ему жизнь.

— Если вы пригласите меня войти, мэм, возможно, я смогу дать вам добрый совет.

— Пригласить вас? — Она сердито огляделась, проверяя, не слышит ли кто. — Уходите!

— Я не собираюсь вас насиловать. Вы нуждаетесь в помощи, но мы не можем обсуждать вашу ситуацию здесь.

— Мы ее нигде не можем обсуждать. Уходите, или я закричу.

— В самом деле?

— Пьяный нахал… — зашипела она.

Соседняя дверь приоткрылась.

— Кто здесь? Что вы тут делаете? — спросил старческий голос с таким сильным акцентом, что Кейт едва разобрал слова, а ведь он родился и вырос в Йоркшире.

Смысл, однако, был ясен.

Он повернул ручку, втолкнул женщину в дом; шагнул следом, пригнувшись, чтобы не удариться головой, и захлопнул дверь. Оба застыли, прислушиваясь. Кейт заметил, насколько ершистость его новой знакомой контрастирует со сладким запахом. Она потрудилась положить в шкаф с одеждой душистые травы.

Рядом заскулила собака.

Кейт повернулся к новой опасности, но собака оказалась спаниелем. Мирная, незлобная порода. Морду собаки разглядеть было невозможно, но в голосе угрозы не слышалось.

Женщина поспешила к собаке.

— Все в порядке, Тоби.

Она почесала лохматое ухо, и собака завиляла хвостом.

Женщина и собака пошли в кухню, Кейт последовал за ними, инстинктивно пригнувшись, хотя стукнись он о балку, это бы прояснило его сознание. Пол в доме земляной, воздух сырой, в передней комнате только одно продавленное кресло.

Все остальное продано, чтобы выжить?

Что за история тут случилась?

Кейт нырнул в кухню и увидел нацеленный на него нож, который твердо держала худая женская рука. Это было всего лишь короткое кухонное лезвие, впрочем, достаточно острое, чтобы причинить вред.

Пес только заскулил, трус несчастный, зато она, с оружием в руках, с ее яростью, решительным взглядом и белокурыми волосами, на которых играли блики света, была великолепна.

Кейт поднял руки.

— Я не причиню вам вреда, мэм. Слово даю.

— А почему я должна верить вашему слову? Уходите! Сейчас же!

— Почему? — спросил он, оглядывая комнату.

Сальная свеча давала слишком мало света и слишком много запаха, но отлично выдавала бедность. Крошечная кухня, как и весь дом, была холодной. Если в очаге что-то и готовили, то огонь давно погас, осталась только зола. И признаков пищи тоже не видно.

Единственной мебелью был сосновый стол с двумя стульями и грубый буфет с дешевой посудой. Однако там стояло несколько предметов из отличного фарфора и стекла. Память о лучшей жизни, которая сквозит в ее правильной речи и гордых повадках?

Почему эта богиня одна и в столь бедственном положении? Почему ее платье замарано и одета она столь бедно? Ее платье тусклого черного цвета, вязаная шаль уныло-коричневая.

Она оказалась на улице, пытаясь заработать несколько пенни единственным доступным способом?

Ее худоба говорила о голоде, и одновременно она выгравировала неприступность на ее лице, достойном римской императрицы, — высокие брови, прямой нос, совершенные губы, скульптурный подбородок. С таким лицом модный мир не завоюешь, а вот ему, Кейту, грозит опасность завоевания.

— Идите! — снова скомандовала она, но без уверенности.

Трусливый спаниель опять заскулил, спрятавшись за ее юбками.

Кейт сообразил, что его рост пугает ее, и сел, положив руки на стол. Глядя ей в глаза, он сказал:

— Я восхищаюсь вашей отвагой, мэм, но вы меня не напугаете и, если дойдет до борьбы, всего лишь меня поцарапаете. Так что проще сесть и рассказать мне свою историю.

Ее губы дрогнули.

Он на верном пути!

Кейт быстро вытащил из кармана кожаную фляжку и положил на стол.

— Выпейте.

— Что это?

— Голландское лекарство.

— Что?

— Можжевеловая настойка. Джин.

— Джин?!

— Никогда не пробовали? Может, подсластить горечь.

Она крепче сжала нож. Встревожившись, он приподнялся, чтобы защититься, но она взялась двумя руками за рукоятку и вонзила нож в шаткий стол.

— Ну-ну, — сказал он, присматриваясь к ней. — Пожалуйста, сядьте, выпейте и рассказывайте.

— Вы-то уже слишком много выпили, любезный.

— Не слишком много, коль скоро я в сознании. Как я вижу, у вас есть стаканы. Так что мы можем даже претендовать на изысканность.

Внезапно она рассмеялась. Сердитый смех стал своего рода разрядкой. Откинув с лица волосы, она взяла два винных стакана и со стуком поставила на стол. Потом снова подошла к низкому буфету и вернулась с бутылкой.

— Бренди. — Она поставила бутылку рядом со стаканами. — Лекарственный запас моей матери. Сейчас принесу воду.

— Грешно разбавлять такой напиток. — Кейт откупорил бутылку. — Ваша матушка наверху?

— Моя мать умерла.

— Мои соболезнования.

— Четыре месяца назад.

Кейт проклинал себя за то, что напился. Ему подкидывали кусочки картины, а он никак не мог сложить их вместе.

Она села напротив него, прямая и заносчивая.

— Тогда и мне налейте.

Нож торчал в столе между ними. Какое-то смутное воспоминание о дамокловом мече промелькнуло в голове Кейта и исчезло.

Он понюхал бренди. Не из лучших, но и не скверный. Он налил на полдюйма в один стакан и подвинул ей. И столько же налил в другой. Обычно Кейт пил больше, но ей и полдюйма хватит, чтобы она оказалась под столом. Он не хотел ее напоить, только развязать язык.

И чтобы она оказалась в его объятиях?

Нет, в его жизни нет места подобным глупостям, но он поможет ей, если сумеет.

Спаниель положил голову ему на колено, требуя внимания.

— Отстань, трусишка.

— Не будьте жестоким, — сказала она. — Тоби, иди сюда.

Собака отошла прочь, и только тогда Кейт заметил, что у нее не хватает задней лапы. Черт побери, хромая собака вдобавок к хромой утке, хотя этой богине больше подошел бы сокол. Он поднял свой стакан и выпил, зная, что следует уйти раньше, чем он впутается в эту историю.

Она отпила и поморщилась. Но потом снова задумчиво отхлебнула. Женщина, стремящаяся получить новый опыт. Еще один крючок в его сердце.

— Вы назовете свое имя, мэм?

— Нет.

— Я вам свое назвал.

— Я его уже забыла.

Кейт заколебался. До Кейнингза, фамильного дома Бергойнов, меньше двадцати миль, но он предпочитал честность.

— Кейтсби Бергойн, к вашим услугам.

Она держала в ладонях стакан, словно чтобы согреть.

— Кейтсби? Странное имя.

— Это фамилия моей матери. Она из потомков Роберта Кейтсби, который возглавил Пороховой заговор с целью взорвать Якова I и парламент вместе с ним.

— A-а, это дело Гая Фокса? Странное наследство передается в вашей семье.

— Я тоже часто так думал, но матушка считает, что это имя свидетельствует, что человек твердо привержен своим принципам.

— Значит, вы католик?

— Нет, как и матушка, ее родители и бабушка с дедушкой.

Ее губы изогнулись. В глазах под тяжелыми веками блеснул юмор. Очередной крючок в сердце. Или даже два. Чувство юмора и искрящиеся глаза. Она улыбается во время страсти, как обещают ее глаза? Это он тоже любил.

— Я не утверждаю, что моя матушка — рациональная женщина. А ваше имя тоже вызывает неприятные ассоциации? Возможно, вы Юдифь, отсекшая голову Олоферна? Боудика, которая вела свое войско против римлян?

Она только улыбнулась.

— Храните молчание? Тогда я буду называть вас Гера.

— Жена Зевса?

— Царица богов.

— Она царица только из-за замужества. Я бы предпочла быть Юдифью, которая действовала по собственной воле.

— И есть человек, которого вы хотите лишить головы?

Она отхлебнула еще бренди, но веселое настроение оставило ее. Она разглядывала нож.

— Возможно, вашего брата? Он юрист и… игрок?

Она удивленно взглянула на него:

— Что заставляет вас так думать?

— Бедность.

— Эрон не беден.

— Тогда он не добр.

Она снова отхлебнула бренди. Она его скоро допьет, но язык у нее так и не развязался. Кейт добавил немного в ее стакан и долил себе доверху.

— У меня есть брат, — сказал он, чтобы подбодрить ее, — но он человек исключительных качеств. Нежный сын, преданный муж, любящий, но строгий отец.

— Тогда вам повезло.

— Не сомневаюсь.

Она склонила голову набок.

— Он не таков, каким кажется?

— Он именно таков.

— Но вас это обижает. Потому что у вас нет его достоинств?

Язычок у нее такой же острый, как нож, черт бы ее побрал, но это только добавляет восхищения.

— Ваш брат, — напомнил Кейт. — Как он может видеть вас в таком положении?

— Он меня не видит. Он не приезжает. Со смерти мамы. Но тогда мы жили в другом месте. — Отпив еще, она наблюдала игру света на стекле. — Я считала его нежным сыном. И хорошим братом.

Алкоголь, наконец, сделал свое дело. Кейт смутно помнил, когда такая малая доза развязывала язык и ему. Давно это было, очень давно.

— До какой поры? — подсказал он.

— До вчерашнего дня. Вчера я еще цеплялась за надежду. Сегодня я получила от него письмо. — Она взглянула на лежащий на полу лист бумаги. — Он прислал его с оказией. Возможно, чтобы не вводить меня в расходы, но оно пришло поздно. Ночью ситуация всегда кажется хуже.

— И что он пишет?

— Что обязанности его предстоящего брака не позволяют увеличить сумму, которую он мне посылает.

— Это кажется вполне разумным.

— Разве? — Она взглянула на него поверх ножа. — Он посылает три гинеи в месяц.

— Это очень мало, — согласился Кейт.

— И при этом он описывает прекрасный дом, который скоро у него будет, карету и пару лошадей для будущей жены.

— А-а-а…

Она так резко поставила стакан на стол, что расплескала бренди.

— Он обязан обеспечить мне приличную жизнь. И моей матери, если бы она была жива. Все, что он собой представляет и что имеет, — это плоды нашего безграничного труда и жертв в течение долгих десяти лет. Мы жили без всяких изысков, не позволяли себе лишнего, а часто и необходимого.

У Кейта едва дух не захватило от ее воинственного настроя.

— Я живу здесь! — Она повела рукой. — А когда-то у нас был чудесный дом, но… мы постоянно перебирались в более скромные жилища, чтобы поддержать его. Мамочка умерла в бедности. И все для того, чтобы мой братец смог получить образование и достойную профессию. Чтобы он вернул маме приличную жизнь. Чтобы помог мне вступить в достойный брак.

— И теперь?

— Теперь он швыряет деньги на ветер и заставляет меня ждать.

— Вы отправились ночью с визитом к нему?

— Он живет в Дарлингтоне. — Она выпила еще, теперь, похоже, смакуя напиток. — Прочитав письмо, я не могла поверить его словам: ждать, ждать, ждать. Предполагалось, что это временное жилье, что я поживу здесь первые месяцы траура, пока Эрон закончит учебу. Он практикующий юрист. И скоро женится на состоятельной женщине. Какая необходимость ждать? Я была потрясена. Потом разозлилась. Очень разозлилась. Такое состояние у меня бывает после бренди.

Она уставилась на нож, словно выбирая цель.

Черт возьми! В потрясение Кейт мог поверить. Слез он ожидал, но ее гнев, вогнавший нож в стол, — это нечто иное. Если дело пойдет так и дальше, ее отправят в сумасшедший дом, а то и на виселицу.

— Но зачем вы вышли? Что вы намеревались делать?

— Намеревалась? — заморгала она, глядя на него. — Я просто не могла оставаться в четырех стенах. Я задыхалась здесь, в окружении темноты, сырости и свидетельства нашего падения. Вспоминая заботливые обещания брата маме, его сожаление на ее могиле, что благополучие пришло слишком поздно. Отчасти это мамина вина. Она всегда всем довольствовалась, даже когда…

Кейт подлил ей бренди, желая, чтобы она договорила. Ее трагедия давняя. Где корни?

— Брат всегда был благодарен за лишние деньги, которые мы для него сэкономили, — сказала она. — Однако он никогда не понимал, чего это стоило. Мы всегда встречали его в лучших нарядах, мама подавала ему чай в лучшей чашке. У нас была приличная мебель, но мне пришлось продать ее, чтобы оплатить похороны. Мама взяла с меня слово: Эрон не должен платить, ему для дела необходимо каждое пенни.

— Тогда, возможно, не он один во всем виноват.

— Если бы у него была хоть толика здравого смысла, если бы он думал не только о собственном комфорте… Когда я прочитала письмо, то просто задохнулась. Мне был нужен воздух. И я отправилась бродить по улицам.

— Пока на вас не напали.

— Да.

Пыл ее угас. Обмакнув тонкий палец в лужицу бренди, она водила им по столу. Натруженный палец со сломанным ногтем. Три гинеи в месяц. Этого хватает только на жилье, топливо и еду, на остальное мало что остается.

— И что вы собираетесь делать?

Она выпрямилась.

— Я снова напишу брату. Я виновата, что следовала примеру мамы и не прояснила ситуацию до конца.

— А если он ответит не так, как вы желаете?

— Он должен.

Она не так уверена, как пытается изобразить. В этом противостоянии у нее нет оружия, и она должна знать это. С глаз долой — из сердца вон. И если ее брат предпочтет эгоизм, ей придется навсегда остаться здесь и едва сводить концы с концами.

Что-то в ней так сильно зацепило Кейта, что ему хотелось забрать ее отсюда в лучшую жизнь, но что он мог предложить? У него нет профессии. Ему настоятельно посоветовали продать военный патент, объяснив, что в армии его больше не ждут. Да и в других отношениях его собственная история казалась мрачной.

Его брат мог назначить ему содержание, если бы несколько часов назад они чуть не подрались. Теперь он, возможно, никогда не вернется в Кейнингз.

Единственный для него выход — это найти богатую жену.

В своем кругу ему выделиться нечем, но, может быть, второго сына графа оценят среди богатых торговцев.

Нет, ему нечего предложить Гере.

— Не лучше ли вам стать гувернанткой или компаньонкой? — предложил он.

— Стать прислугой?! Никогда. Я добьюсь своих прав. И буду женой и хозяйкой дома.

— Надеюсь. Но вы должны знать: наш мир враждебен к требовательным женщинам, независимо оттого, правы они или нет. — Кейт допил бренди и поднялся. — Я сожалею о вашей ситуации, мэм, но ничем не могу вам помочь.

Она тоже поднялась, ей пришлось придерживаться за спинку стула.

— Я этого и не ожидала, мистер Бергойн. Спасибо, что прогнали хулиганов, и всего доброго.

Рука у нее такая тонкая, она так одинока. Есть одна малость, способная помочь. Он вытащил из кармана два шиллинга.

— Моих денег хватит только на то, чтобы добраться до Лондона, и на самые скромные еду и жилье в пути. Но я могу поделиться этим, если вы позволите мне переночевать здесь. Я найду здесь уединение и отсутствие блох. А вы сможете удвоить свой дневной бюджет.

Она смотрела на шиллинги, облизывая губы. Деньги и для него сейчас важны, но у него есть средства в Лондоне, и он способен заработать шиллинги и даже гинеи множеством способов. Она, будучи женщиной, этого не может.

— Что, если кто-нибудь узнает? Тогда я погибла.

Эти влажные губы уже привели бы ее к погибели, будь он человеком другого сорта. Черт побери, не годится ей оставаться одной и без защиты. Может, разыскать ее брата?

Безумие. Он даже не знает его фамилии и адреса, а уж тем более не намерен заставлять его поступать так, как полагается. Теперь ему трудности в жизни не нужны.

— Я уйду рано и осторожно, обещаю, — сказал Кейт.

Она прикусила губы, явно борясь с собой, но бренди умеет побеждать принципы.

— Хорошо. — Она взяла свечу. — Я провожу вас в мамину комнату. Извините, но постель не проветрена.

— Я спал и в худших условиях.

Перед уходом Кейт взялся за торчащий из стола нож. Она отступила с полными страха глазами, но он просто вытащил нож из столешницы и положил на стол.

— Вам было бы непросто вытащить нож. Урок для вас, Гера. Прежде чем действовать, убедитесь, что справитесь с любым результатом ваших сердитых поступков.

Она повернулась и устремилась вверх по крутой узкой лестнице, в ее осанке чувствовалось негодование.

Для отважных женщин дорога никогда не бывает легкой.

Они поднялись в крошечный коридор между двумя дверями, оказавшись в опасно маленьком пространстве. Она открыла правую дверь и вошла, тем самым позволив ему снова вдохнуть. Черт, давненько он не чувствовал такого мощного влечения к женщине.

Она зажгла огарок свечи, и глазам открылась еще одна почти пустая комната. Узкая кровать слишком короткая, но и такая сойдет.

— Спасибо. Если я уйду раньше, чем вы подниметесь, то желаю вам всего хорошего, Гера.

— И я вам… Кейтсби.

Колеблющийся свет свечей играл странные игры с ее чертами и его разумом.

— Друзья называют меня Кейт, — сказал он.

— Это вас не смущает?

В ее глазах мелькнули веселые искорки.

— Как вы помните, у меня есть шпага, и я умею ею пользоваться.

Ее веселье угасло снова.

— Счастливчик.

Он хотел повести ее дорогой наслаждений. Назад к удовольствиям. Когда-то она была беспечной и веселой, он знал это. Назад, к тем временам, когда катастрофа не постигла ее семью. Он хотел для нее светлых дней, легкомыслия и смеха.

Сейчас он в этом бессилен.

Она не уходила. У Кейта снова перехватило дыхание, он и надеялся, и страшился ее намерения. Желание овладевало им — а в этом деле он совсем не бессилен, но она сулила одни проблемы, кроме того, связь с незнакомцем станет для нее погибелью.

Когда она вскинула подбородок и взглянула ему в глаза, он все еще боролся с основным инстинктом.

— Вы меня поцелуете?

«Черт побери! Кейт, не делай этого», — нашептывал внутренний голос.

— Я думал, вы считаете меня врагом.

— Мы с вами собутыльники, — легкомысленно сказала она, глядя в стену, но потом снова посмотрела ему в глаза. — Знаете, меня никто никогда не целовал, а теперь, похоже, и не поцелует, так что я подумала…

Он не мог сопротивляться.

— Мужчины в Нордаллертоне глупы.

Кейт забрал у нее свечу, поставил рядом с другой, потом положил правую руку ей на щеку. Ему хотелось запустить пальцы в ее распущенные волосы, но она была уже напряжена, а он слишком полон желания, поэтому он просто поцеловал ее.

Она схватила его за запястье, но не протестовала. Слишком поздно Кейт сообразил, что она может запаниковать и закричать, что ее насилуют, а у него нет оправдания, в которое хоть кто-нибудь поверит.

Однако она промолчала, а он хотел, чтобы у нее осталось светлое воспоминание.

Кейт понятия не имел, какого поцелуя она хотела, и сомневался, что она это знает, поэтому поцеловал ее снова, дразня ее губы в надежде, что она их приоткроет. Она прижималась губами к его рту, но явно не знала, как поступить дальше.

Он мог чуть нажать на ее нижнюю губу подушечкой большого пальца, приоткрывая путь, а вместо этого просто играл с ее ртом. Она постепенно расслабилась, но не выказывала никаких признаков, что желает большего. Наконец он скользнул губами к ее щеке, намереваясь на этом закончить.

Инстинкт заставил его заключить ее в объятия.

Возможно, ему это требовалось не меньше, чем ей.

Она вдруг припала к его груди, белокурая голова поникла, сопротивление ушло. Кейт гладил ее по спине, чувствуя позвонки и выступающие лопатки. Результат постоянного голода. Это разъярило его.

«Ты ничего не можешь сделать, Кейт».

Он мягко отстранился, убедившись, что она твердо держится на ногах.

Она подняла руку, вероятно, чтобы тронуть губы, но коснулась волос, словно опасаясь, что прическа растрепана.

— Спасибо, — сказала она, не глядя ему в глаза.

— Следовало бы отпраздновать ваш первый поцелуй. Я принесу еду из гостиницы.

Ее взгляд метнулся к нему.

— Вы не можете уходить и приходить, — шепотом настаивала она. — Люди на этой улице все замечают.

— Когда вы ели в последний раз? — спросил он.

— Несколько часов назад.

— Вы ели недостаточно.

— Вы хотите нелестно отозваться о моей внешности, мистер Бергойн?

От ее надменных манер ему хотелось рассмеяться, но в этой истории не было ничего забавного.

— Я хочу помочь вам. Назовите свое имя, и я пришлю вам деньги из Лондона.

Она снова стала чопорной.

— Не надо. Я не нуждаюсь в благотворительности, особенно в вашей. Помогать мне — обязанность моего брата, и я уверена, он это сделает.

— А если нет?

— Я справляюсь сейчас, справлюсь и дальше.

Кейту хотелось встряхнуть ее.

— Тогда доброй ночи, — сказал он.

— Да. Доброй ночи.

Несмотря на решительность, она колебалась, и Кейт задавался вопросом, как бы он поступил, если бы она попросила о большем, даже обо всем.

Но она схватила свечу и поспешно вышла, закрыв за собой дверь.

Черт бы ее побрал с ее гордостью, зато все к лучшему. Ему не нужно лишних проблем в жизни.

Глава 2

Пруденс Юлгрейв, из соображений экономии, загасила свечу, потом долго сидела на краю кровати. Боль и ярость от предательства брата все еще кипели в ней, но их накрывала умиротворяющая сладость поцелуя.

Это ничего не значит. Однако поцелуй успокаивал, как мазь успокаивает ожог. Возможно, это магия первого поцелуя или последствия выпитого бренди. Если так, она может пристраститься.

Но настоящей магией стало объятие. Чувство безопасности и тепла в сильных и нежных руках. Мать растила ее с лаской, но когда Пруденс подросла, все кончилось. К несчастью, это случилось приблизительно в то время, когда они были изгнаны из рая. Оружием против превратностей судьбы мать избрала позитивный настрой. Наверное, объятия и прочие нежности могли ослабеть ее решимость, поэтому она их себе не позволяла.

А в последние месяцы жизни матери Пруденс сама стала источником защиты и нежности для умирающей. Уже четыре месяца Пруденс наслаждалась независимостью. Она жила как хотела, никому не подчиняясь, читала и гуляла, коротая время до воссоединения с Эроном в Дарлингтоне.

Теперь ей пришлось взглянуть в лицо правде. Никакой независимости у нее нет. Она очень зависит от трех гиней Эрона. Без них она окажется в работном доме… и то, если повезет. Там не дают приют здоровым, поэтому ей найдут место прислуги, или она окажется на улице и станет выживать единственным способом, который доступен женщине в этой ситуации.

Эрон не допустит такого, но, с другой стороны, она никогда не думала, что он может отказать ей в ответ на прямую просьбу.

Пруденс зажмурилась, сдерживая рыдания.

Это всего лишь пьяные слезы. Утром она скорее всего проснется с больной головой, но Пруденс не жалела о блаженном умиротворении, которое принес алкоголь. И о скандальном поцелуе, который выпросила у этого мужчины.

Пруденс даже не подозревала, как чувствительны ее губы и что их может так покалывать. Когда ее губы немного приоткрылись во время поцелуя, неожиданно что-то, свернутое в ней тугой пружиной, всколыхнулось самым беспокойным образом.

Ей захотелось прижаться сильнее, углубить поцелуй. Хвала небу, Кейтсби Бергойн остановился. А потом схватил ее в объятия. О, как это божественно — ощущать себя в безопасности и под защитой впервые за десять лет! Пожалуй, впервые в жизни.

— Глупая иллюзия, — пробормотала Пруденс, пораженная тем, что сказала это вслух.

Обнищавший пьяный Кейтсби Бергойн — отнюдь не источник безопасности.

Эти объятия, однако, напомнили о ее цели.

Она выйдет замуж. Это ее право и негласный долг Эрона. Она станет замужней женщиной с респектабельным положением в приличном обществе, у нее появится дом, которым она станет управлять, и дети, которых она будет нежно любить.

И муж, который будет защищать ее, любить, целовать, обнимать. Здравомыслящий достойный человек, напомнила она себе, раздеваясь и ложась в постель. Не какой-нибудь пьяный авантюрист. А юрист, как Эрон. Доктор или священник. Она не возражает и против торговца, но весьма респектабельного.

Или мелкопоместный дворянин с собственностью в провинции. С поместьем вроде того, в котором она когда-то жила…

Нет, она не станет предаваться глупым мечтам. Те дни прошли. Приличный джентльмен из Дарлингтона прекрасно ей подойдет.

Пруденс проснулась, когда солнечный свет вовсю пробивался сквозь плохо пригнанные ставни. Проснулась, сознавая свое полное безумие. Она впустила в дом мужчину. Позволила ему остаться здесь на ночь! Должно быть, она напилась до умопомрачения, если сделала это.

И не только это.

Пруденс коснулась губ, словно те могли измениться, потом быстро оделась и выглянула в коридор. Дверь в другую комнату оказалась распахнутой, комната — пустой. Сердце кольнула печаль, в глазах закипали жгучие слезы.

Дурочка!

Думать надо о том, что он украл. Или крадет сейчас, ибо внизу слышался шум.

Пруденс бесшумно спустилась по лестнице, вооруженная только деревянным подсвечником, но опасного мистера Бергойна и след простыл, только Тоби вилял хвостом.

Однако вместо того чтобы украсть, ее скандальный гость кое-что добавил к лежащим на столе двум шиллингам. Взяв серебряную галстучную булавку, Пруденс поворачивала ее в солнечном свете. Головка булавки была сделана в виде крошечного кинжала.

Она изучала булавку, словно та могла что-то поведать о хозяине, хотя если и так, то только то, что ему нравилось оружие. Ей бы рассердиться, ведь она отклонила его благотворительный порыв, но Пруденс сжала булавку, словно это был подарок любовника.

Он, наверное, мошенник и игрок, коли оказался на мели, но… от осознания, что она никогда его больше не увидит, в душе у нее поселилось что-то, похожее на боль.

Кейт Бергойн.

Не преуспевающий, но такой высокий, сильный. Такой бесстрашный и быстрый, без размышлений выхвативший шпагу. От воспоминаний о том, как он бросился в атаку, у нее до сих пор захватывало дух. Такой красивый.

И что создает эту красоту? Резко очерченные черты, твердый подбородок, впалые щеки… но и нечто большее. Все в нем, включая уверенность, сквозившую в каждой линии.

Кейт признался, что у него мало денег, но явно не привык к бедности. Его одежда отлично сшита и в хорошем состоянии, в том числе и шейный платок, отделанный дорогим кружевом. Пруденс знала цену кружевам, постепенно продавая все, что у нее имелось. Кейт мог добраться до Лондона со всеми удобствами, продав какие-нибудь мелочи, но просто не знал этого.

Отбросив мысли о госте, Пруденс убрала булавку в дальний угол ящика и сунула в карман шиллинги. Потом разожгла огонь в очаге, чтобы вскипятить чайник.

Позавтракав хлебом и чашкой чая из корней одуванчиков, Пруденс взяла лист почтовой бумаги, которой почти не осталось, очинила перо и принялась составлять правильное письмо Эрону.

Она придумала только одно тщательно взвешенное предложение, когда через заднюю дверь вошла Хетти Ларн.

— Ваш хлеб, мисс Юлгрейв.

Пруденс отложила письмо в сторону.

— Спасибо, Хетти.

— Не за что.

Хетти казалась худенькой и непритязательной, но в ней был свет, всегда изумлявший Пруденс. Как можно светиться, когда живешь в бедности «Двора белой розы»? Возможно, Эрон считал, что двор увит розами даже в марте, однако название происходило от заведения на Хай-стрит, которому принадлежала эта земля.

«Белая роза» — это название таверны.

Хетти жила в соседнем домике со своим мужем Уиллом и двумя маленькими детьми, которые сейчас улыбались, прячась за юбки матери. Подбежал Тоби, виляя хвостом. Ребятишки с радостным смехом присели поиграть с ним.

У матери Пруденс было доброе сердце, но где бы они ни жили, она настаивала на том, чтобы держать соседей-простолюдинов на расстоянии. Сама Пруденс была не способна на неучтивость. За домами находился общий участок земли, где одни растили овощи, другие держали цыплят и все вешали сушиться выстиранное белье. В хорошую погоду передние и задние двери оставались открытыми, и соседи заходили друг к другу без лишних церемоний.

На следующий день после того как Пруденс поселилась здесь, к ней постучалась Хетти Ларн. Пруденс уже знала, что это приемлемо для первого визита. Даже здесь есть свой этикет.

Хетти принесла маленькую стопку овсяных блинов, которые бедняки едят чаще, чем хлеб из белой муки. Пруденс была застигнута врасплох, но она понимала, что это сделано от души, и приняла подарок.

С тех пор она соскользнула — ее мать сказала бы «опустилась» — в фамильярность. Однако это стало своего рода деловым соглашением. Хетти пекла для нее овсяные блины, а Пруденс время от времени присматривала за ее детьми.

Оказалось, что дети горазды на всякие проделки, и как-то ей пришла в голову идея учить их грамоте, чтобы удержать от озорства. К ее удивлению, им это очень понравилось. Мальчик, Уилли, оказался очень сообразительным. Хетти была на седьмом небе от счастья. Пруденс взяла пособия, которые сделала сама, и дети вскарабкались на стулья у стола.

— Вы так добры, что учите их, мисс.

— А ты так добра, что печешь для меня, Хетти. Я бы никогда с этим не справилась.

— Это довольно просто. Я могу вас научить.

Пруденс улыбнулась, прикрыв улыбкой вспышку возмущения. Ей не нужно уметь печь овсянные блины и разбираться в сортах хлеба. Она создана для лучшей жизни.

— Я могу научить тебя читать, Хетти.

— Меня?! Бог мой! Это бессмысленно. Но тут есть родители, которые будут счастливы, если вы станете учить их сорванцов.

— Организовать школу?!

Хетти многозначительно посмотрела на Пруденс, зная о ее бедности. Но устроить школу — это даже хуже, чем стать гувернанткой. Это означает навсегда остаться скупой старой девой. Это полное фиаско.

— Я не предполагаю здесь задерживаться надолго, — сказала Пруденс. — Первая часть траура закончилась, я скоро переду к брату в Дарлингтон.

— Какая досада, мисс!

Проглотив ответ, Пруденс повернулась к столу и развернула алфавит. На каждом квадратике бумаги изображалась буква и маленькая картинка. Были и другие кусочки бумаги, со словами.

Она задала каждому слово.

— А теперь, милые, найдите буквы, которые составляют это слово. — Она поставила перед каждым коричневое глиняное блюдо, присыпанное мукой, и положила радом палочки. — Когда вы это сделаете, попытайтесь написать это слово.

Уилли тут же взял палочку и тщательно вывел слово «кот».

Хетти смотрела на это с благоговением.

— Такое удовольствие видеть, как они пишут буквы, мисс.

— У вас умненькие дети.

На самом деле маленькая Сара особенной сообразительности не проявляла, но Уилли явно добился бы успеха, родись он в другой среде.

— Ох, я забыла спросить, — сказала Хетти. — Вы в порядке после сегодняшней ночи?

Пруденс похолодела и медленно повернулась к гостье.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мы слышали, как старый мистер Браун прикрикнул на кого-то, чтобы прекратили. Уилл выглянул, но никого не увидел. А сегодня утром старик Браун сказал, что наверняка у наших домов прятались какие-то люди и замышляли недоброе.

— Правда? — Пруденс притворно округлила глаза. — К кому-нибудь в дом забрались?

— Насколько я знаю, нет, мисс, и рада, что вас не потревожили: Я побегу, некоторые дела лучше делать, когда детишек нет рядом. Уилли и Сара, ведите себя хорошо.

Хетти ушла, и Пруденс вздохнула с облегчением. Она и письмо сочиняла так медленно, поскольку часто отвлекалась на мысли о Кейте Бергойне. Это просто безумие, прошедшая ночь могла легко погубить ее репутацию, а это означало конец всем надеждам.

Пруденс села рядом с детьми, решительно настроенная больше о нем не думать. Она закончит письмо и отправит его. Эрон поймет справедливость ее требований и, женившись, пригласит жить к себе в Дарлингтон. И там она сможет найти себе подходящего мужа.

Доброго, достойного человека ее круга, а не высокородного мота вроде Кейта Бергойна.

Пруденс отправила письмо, а спустя две недели ей пришлось признать, что брат его проигнорировал.

Теперь она не понимала, почему решила, что он поступит иначе. Эрон всегда умел отмахиваться от неприятных для него обязанностей. Сколько раз ей приходилось заставлять его делать уроки!

Но Пруденс и представить не могла, что Эрон способен игнорировать ее затруднительное положение.

На похоронах матери он с пренебрежением говорил об их маленьком доме на Романби-корт, словно эти ограничения были их виной. Когда брат сделал подобное замечание о мебели, Пруденс прямо сказала ему, что лучшие предметы были проданы, чтобы оплатить услуги врача.

И что он ответил? Что нужно лучше вести хозяйство.

Пруденс понимала, что ей тогда же следовало потребовать большего, но она так привыкла «вкладывать в его профессию», как называла это мать, что уверилась, будто ее стесненное положение не продлится долго.

Пруденс переехала сюда, в самое дешевое жилье, какое смогла найти, чтобы переждать первые месяцы траура и последний месяц учебы Эрона. До недавнего времени она довольно беспечно распоряжалась деньгами, пока молчание Эрона не начало ее тревожить.

Тоби, всегда чувствовавший проблемы, испуганно смотрел на нее и жалобно поскуливал. Пруденс не знала, был ли песик робким до того несчастного случая, когда потерял лапу, — она взяла его в дом уже хромым, — но теперь, похоже, он всегда опасался худшего. Она такой не будет. Она снова напишет брату. Эрону всегда все нужно было излагать прямо. Пруденс взяла письменные принадлежности, но Тоби, жалобно глядя, снова заскулил.

— Ты прав. Какой смысл повторяться?

Но что ей остается? Влачить существование здесь на три гинеи в месяц или открыть школу, учить местных детишек основам письма и счета, получая за это яйца, хлеб и капусту?

— Все в порядке, мисс? — весело произнесла Хетти универсальное местное приветствие.

Пруденс смахнула слезы.

— Что ты здесь делаешь, Хетти?

Женщина вздрогнула от резкого тона.

— Я просто принесла овощи, отец прислал.

Соседка держала кочан ранней капусты.

Пруденс чуть было не сказала что-то резкое о благотворительности, но воспитание и здравый смысл остановили ее. Поддержка ей сейчас ох как нужна.

— Прости, Хетти. Я просто… расстроена. Спасибо. Ты очень добра.

— Не за что, мисс. Этой весной зелень хорошо растет. — Она склонила голову набок. — Не хочу вмешиваться, мисс, но… Я могу чем-нибудь помочь?

— Где дети? — сменила тему Пруденс.

— Овощи привезла моя мама. И счастлива приглядеть за внуками. У вас плохие новости?

Пруденс хотела сказать «нет», улыбнуться, сберечь свою гордость, но правда вырвалась наружу.

— У меня нет новостей. Мой брат меня игнорирует.

— Ваш брат? Тот, что в Дарлингтоне?

— Он юрист.

Пруденс сказала это, защищаясь, и тут же поняла свою ошибку.

Хетти разинула рот:

— Тогда почему вы живете здесь?

Пруденс хотелось излить свое горе, но гордость, проклятая гордость заставила ее сказать:

— У него сейчас нет места. Он собирается жениться, и тогда у него появится дом, который отдаст ему тесть.

— И все-таки вам следовало бы жить в лучших условиях.

— Устроиться поверенным стоит дорого.

— Думаю, да, мисс. Но вы сказали, что он собирается жениться. Тогда все наладится. Они с женой будут рады вам, особенно когда появятся детки.

— Ты имеешь в виду, что они захотят иметь бесплатную няню?

— Родственницу для помощи и общения, — пояснила Хетти.

Невозможно объяснить, что для Пруденс жизнь в доме брата будет не такой веселой. Она бы с радостью составила компанию его молодой жене, некой Сьюзен Толлбридж, но вовсе не хотела быть бедной родственницей, которая за все благодарна и берется за любое дело, чтобы это доказать.

— Когда свадьба? — спросила Хетти.

Еще один пугающий вопрос. Пруденс об этом понятия не имела.

— Скоро, — сказала она со все нарастающим волнением.

Свадьба! Почему она об этом не подумала? Свадьба все поправит. Эрон должен прислать ей денег на дорогу и на подделку новых нарядов, чтобы сестра его не опозорила. Пруденс будет вращаться в высшем свете Дарлингтона, поскольку нареченная Эрона — дочь весьма преуспевающего торговца.

Воспрянув духом, Пруденс пожалела о своей недавней резкости.

— Называй меня Пруденс, Хетти. Или ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя Хестер?

Молодая женщина рассмеялась:

— Ой, не надо, мисс, то есть Пруденс! А то я не пойму, кого вы имеете в виду.

Жена, мать двоих детей, хоть и на четыре года моложе двадцатишестилетней Пруденс, способна заливаться смехом как девочка?

— Простите мне мои слова, Пруденс, но руки у вас грубоваты для леди, — покачала головой Хетти. — Принести вам крем?

— Крем?

— Мне мама делает. Пахнет резковато, зато отлично смягчает загрубевшую кожу.

— Ты уже столько для меня сделала.

— Я ведь просто по дружбе предлагаю. Если вы не считаете, что я слишком много себе позволяю…

— Конечно, нет.

— Тогда я сейчас принесу, — просияла Хетти.

Когда она ушла, Пруденс улыбнулась с новой надеждой.

Свадьба. Дверь в лучшую жизнь. Когда она отправится на свадьбу в Дарлингтон, не будет причин возвращаться сюда. Ее жизнь совершенно переменится за один вечер.

Ей нужно новое платье, и не одно, но Эрон, наверное, действительно еще ограничен в средствах.

Когда Хетти принесла баночку с кремом и снова ушла, Пруденс поднялась наверх проверить свое единственное хорошее платье, которое хранилось в деревянном сундуке, тщательно завернутое в муслин и пересыпанное душистыми травами.

Ее единственное приличное платье, правда, ему уже четыре года.

Пруденс разложила платье на кровати и внимательно осмотрела. Она надевала его только в церковь и в редкие визиты Эрона, так что платье хорошо сохранилось. Подол обтрепался, хотя если его немного подвернуть, это окажется незаметным. Пруденс поднесла платье к маленькому окну. Когда-то яркий голубой цвет поблек, но, возможно, это не будет слишком заметно, да и приглушенные тона больше приличествуют трауру. Полгода еще не прошло со дня маминой смерти.

Пруденс следовало бы оставаться в черном, однако голубое платье скромное, а Эрон явно считает, что срок траура миновал. Может быть, добавить какую-нибудь отделку? Шнуры, тесьма и ленты дорогие, а вот если купить нитки, то можно украсить платье вышивкой. Черной или каким-нибудь оттенком синего.

Однако даже нитки и хорошие иголки стоят денег.

Пруденс вытащила шиллинги, глядя на них как на талисманы. Потом кивнула, накинула шаль и отправилась по магазинам.

Три недели спустя Пруденс пулей вылетела из дома и вбежала в соседнюю дверь. Она впервые оказалась в доме Хетти и, разумеется, не собиралась делать это без приглашения, но ей было просто необходимо с кем-то поговорить.

Хетти, стоя на коленях перед лоханью, что-то энергично стирала. Увидев Пруденс, она заморгала и начала подниматься.

— Нет-нет… — начала было Пруденс, но сообразила, что нехорошо, если Хетти останется на коленях. — Я хотела сказать… как тебе удобнее. Извини. Мне не следовало так к тебе вламываться.

Хетти уже поднялась и вытирала руки о фартук.

— Чепуха. Одеяла все равно должны помокнуть.

— Одеяла?

— Сегодня теплый и ветреный день. Самая подходящая погода для стирки одеял. Что-нибудь случилось, милая?

Для Пруденс по-прежнему было в новинку это обращение. Казалось, оно еще глубже погружает ее в пучину здешней жизни, но она так уверилась в скорых переменах, что это не имело значения.

Пруденс села на табурет у простого стола. Стул был только один, и она знала, что он предназначен для Уилла, главы семьи. Мужчины — хозяева всего.

— Мой брат женился.

Хетти безучастно смотрела на нее, потом ахнула:

— И вас не пригласил?! Почему он так поступил?

— А почему ему так не поступить? — горько ответила Пруденс.

— Но вы так трудились над платьем.

Пруденс уже жалела, что пришла сюда и открыла свою боль.

Хетти поставила на стол кувшин и два глиняных стакана.

— Это ведь не джин? — спросила охваченная воспоминаниями Пруденс.

С той ночи она в самые тяжелые моменты с чувством вины пила остатки бренди.

— Джин? — воскликнула Хетти. — Если бы он у меня был! Это мамин кордиал. Он поднимет ваш дух.

Она села напротив и подвинула стакан.

Пруденс принюхалась и уловила запах трав. Она отпила, сначала почувствовала сладость, а потом закашлялась.

— Да это же алкоголь!

— Всего лишь мамино домашнее вино. Травы пойдут вам на пользу.

Пруденс отхлебнула еще.

— Я так в пьяницу превращусь.

— Да будет вам! А теперь расскажите, что случилось. Вы получили письмо?

Пруденс еще немного отпила.

— Да. Ты не поверишь, от жены моего брата. Сожалеет, что я не смогла присутствовать, и жаждет поделиться всеми подробностями.

— Что ж, это мило с ее стороны.

— Мило?! Да это просто насмешка, причем откровенная! Все подробности о приятном обществе, изысканном свадебном обеде, о ее платье и новом костюме Эрона, об их доме. И все эти шпильки нацелены в мое сердце.

— Ох!

Хетти отхлебнула кордиала.

— Это правда. Это она решала, кого приглашать, а кого не приглашать на свадьбу. Это она не захотела видеть меня в Дарлингтоне.

— Ваш брат мог дать ей отпор, если бы хотел.

— Может быть, и нет. Она принесла в их семью кругленькую сумму, а ее отец в городе весьма влиятелен.

— И все-таки ваш брат — глава семьи.

Пруденс вздохнула:

— А я все время нахожу ему оправдания… Я просто дурочка, правда? — Она отпила еще. — Понимаешь, я так надеялась на эту свадьбу. Там я была бы леди, вращалась в достойном кругу. Я могла бы даже…

Хвала небу, она прервала свои откровения раньше, чем призналась, что мечтает встретить джентльмена, который обожал бы ее.

— Крепкая смесь.

Пруденс хмуро посмотрела на свой стакан.

— Отлично лечит простуду и ревматизм.

И разбитое сердце? Ее мечты разлетелись вдребезги, забрав с собой надежды.

Покачивая в руке стакан, Пруденс отпивала по глоточку.

— Я не хочу так жить, Хетти. — Пруденс сообразила, что это могло прозвучать оскорбительно. — Я имела в виду не место и не людей, но… я хочу большего. Я хочу…

— Мужа. Каждая женщина этого хочет, и каждый мужчина хочет иметь жену. Но я знаю, для леди вроде вас это нелегко. Вы не можете выйти за простого человека, а чтобы выйти за джентльмена, вам нужны деньги.

— А ты принесла деньги в семью?

— Я принесла постельное белье и новую одежду для себя. И я здоровая и работящая, как и Уилл. Он знает свое дело, а я умею вести дом и заботиться обо всем.

— Я знаю, как вести дом.

— Со слугами, — сказала Хетти без явного намерения обидеть.

— К примеру, с этим домом я управляюсь, — запротестовала было Пруденс, однако потом вспомнила о хлебе, который не пекла, об одеялах, которые некогда не стирала, о моли, которая прогрызла в них дырки.

Да, она убиралась и вытирала пыль, но не делала крем для рук, не поджаривала корни одуванчика для чая, не держала цыплят.

— Я действительно знаю, как вести хозяйство со слугами, — согласилась она. — Когда мы жили в Блайдби-Мэноре, я помогала управлять нашей частью. Помогала присматривать за ценными вещами вроде тончайшего полотна, стекла и фарфора.

И все это ушло. За исключением любимой вазы матери и двух стеклянных винных стаканов, из которых она пила бренди с каким-то мошенником и повесой…

Хетти смотрела на нее округлившимися глазами, потом долила стаканы.

— Вы жили в поместье?

— Что? Да, в Блайдби-Мэноре. Но не так, как ты думаешь. Мой отец служил там библиотекарем.

— Как же получилось, что вы оказались здесь? Поместье! Подумать только!

Пруденс об этом думала, и слишком часто. Она размышляла о комнатах, в которых жила их семья, о поместье, в котором гуляла. Помнила ощущение, что она там своя, почти член семьи сэра Джошуа Дженкина, свое знакомство с дочками соседей. Она считала себя членом их общества.

Хотя Пруденс и не родилась в Блайдби, она не знала другого дома. Ее родители переехали туда, когда ей было два года. Когда сэр Джошуа проигрался в пух и прах и застрелился, ее родителям пришлось через несколько дней уехать, и это было равносильно изгнанию из рая.

— Как получилось, что я оказалась здесь? Из-за череды злоключений и неудач.

— И сколько вам было лет, когда все это случилось?

Катастрофа не произошла в одно мгновение, но…

— Пятнадцать, — ответила Пруденс.

Она была достаточно взрослой, чтобы иметь какое-то представление о счастливом будущем, но недостаточно взрослой, чтобы что-то предпринять. Сэр Джошуа обещал устроить для нее вечеринку, когда ей исполнится шестнадцать. Не бал, конечно, но танцы были бы. Он организовал для нее уроки танцев…

Пруденс выпила еще кордиала, глотая слезы.

— Должно быть, тяжело, когда такая жизнь вдруг кончается. Легче там, где родился.

Пруденс сомневалась, что родиться во «Дворе белой розы» — завидная судьба, но в словах Хетти есть смысл. Пруденс не завидовала герцогам и графам, их домам и огромным владениям. Ей там не место, как Хетти не место в Блайдби-Мэноре. Просто хочется и нужно вернуться на свое место в обществе, удобное место среднего уровня, какое занимали ее родители. Будь она мужчиной, она смогла бы добиться этого, правильно выбрав профессию, как Эрон, но для женщины такое возможно только через замужество. Единственная доступная ей работа — это оказаться в рабстве у какой-нибудь дамы в качестве гувернантки или компаньонки без собственного угла и времени.

— Это для вас не жизнь, — заключила Хетти. — Что вы собираетесь делать?

Пруденс вздохнула и встала.

— Наверное, постираю одеяла.

— Я не об этом. Неправильно, что вы здесь живете. Что вы собираетесь с этим делать?

— Я ничего не могу сделать.

— Всегда есть выход. Почему бы не поехать в Дарлингтон и не встретиться с братом лицом к лицу? Многие мужчины пренебрегают своими обязанностями, пока их не поставят перед фактом.

Пруденс припомнила, что ее уже посещали такие мысли.

— Это шестнадцать миль. Я не могу себе позволить поехать в карете.

Хетти скривилась:

— Дядя Уилла — Фрэнк — три раза в неделю ездит туда с повозкой. Он отвезет вас за пару пенсов.

— Я не могу…

Что, если Эрон даст ей от ворот поворот? Пруденс не была уверена, что переживет такую бессердечность, такое крушение надежд.

Но вдруг Пруденс вспомнила, как Бергойн кинулся на хулиганов. Как быстро открыл дверь ее дома и втолкнул внутрь, чтобы их не увидели вместе и не начали судачить.

Бесстрашие.

Внезапность.

Атака.

Внутри у нее все задрожало. Наверное, слова подсказал кордиал, но она заявила:

— Я это сделаю. Я поеду в Дарлингтон. Я добьюсь справедливости.

Хетти улыбнулась и подняла свой стакан, приветствуя ее решение.

— Вот это дело, Пру! Поезжай и покажи им там, что к чему!

Глава 3

Дарлингтон

Шел дождь. Не сильный, но чтобы промочить платье Пруденс и подмочить ее настроение, его хватило. Фрэнк Джобсон дал ей мешки, чтобы прикрыться, но на подоле голубого платья появились мокрые пятна.

Пруденс тщательно продумала, где и как предъявить претензии брату. Не в его доме, где он под надзором жены. И не в его конторе. Она получила бы удовольствие, пристыдив его перед другими, но это не послужит ее целям.

Она подождет на улице, пока он выйдет на обед. Ее невестка поделилась информацией, что «дорогой Эрон» каждый день приходит домой к часу, чтобы пообедать с ней.

Если брат наотрез откажет ей, то так просто от нее не отделается. Она найдет его тестя, мистера Толлбриджа, и попытается поговорить с ним. Если до Толлбриджа добраться не удастся, она оставит письмо о несправедливости своей ситуации, которое тщательно продумала. Пруденс постаралась изложить суть дела без горьких жалоб на брата, но четко указала на возможность неприятных последствий для дочери Толлбриджа, если сестра ее мужа окажется в бедственном положении.

Пруденс была готова побороться и даже для храбрости приколола серебряную булавку Кейтсби Бергойна, однако ей ужасно не хотелось ехать в дарлингтонскую сырость.

Распрощавшись с повозкой, она пошла по городу, радуясь прогулке по улицам. Никто здесь не знал, что она живет во «Дворе белой розы», одежда ее вполне достойная. В глазах других Пруденс была респектабельной женщиной, которая отправилась по своим респектабельным делам.

Пруденс нашла высокое здание, в котором располагалась юридическая контора, где трудился ее брат, потом отыскала его новый дом.

Дом был небольшой, парадная дверь открывалась прямо на тротуар, без всяких ступенек и перил, но он выглядел аккуратным и подходящим для молодой пары, начинающей жизнь.

Пруденс он тоже бы подошел. Сейчас, пока не появились дети, в нем наверняка найдется место. В таком доме и еды, наверное, в изобилии, так что она вновь обретет цветущий вид. Из такого дома она сможет выезжать в дарлингтонский свет и найти себе мужа, особенно если Эрон обеспечит ее приданым.

Ясно, что он совсем не бедствует. К тому же теперь он контролирует деньги жены.

Пруденс, отбросив гнев, сосредоточилась на своем будущем.

Вернувшись на многолюдные улицы, она поглядывала на выложенные в витринах товары и мысленно выбирала покупки для своего будущего дома. Вот этот чудесный, расписанный цветами фарфор. Вот эту полосатую ткань на шторы. А этот чудесный ковер в гостиную.

Она вспомнила времена, когда они с мамой отправлялись в Йорк, и папа давал ей несколько монет, наказывая купить себе какие-нибудь приятные мелочи.

Приятные мелочи…

Какая чудесная мысль!

Пруденс подалась вперед, к витрине галантерейного магазина, искушаемая видом голубой ленты, которая так подходит к вышитому подолу ее платья. И очень украсит ее простую шляпку. Она отвернулась, но это только на время. Она займет подобающее ей место в жизни, и скоро. Даже тучи рассеялись, унося угрозу дождя. Когда появилось солнце, Пруденс восприняла это как знак, что все сложится так, как сказала Хетти: припертый к стене Эрон поступит как полагается.

Без четверти час она вернулась к конторе брата, стараясь не привлекать к себе внимания.

Вышел дородный джентльмен в компании своего ровесника, они ушли. Появились двое мальчишек и, смеясь, убежали.

Парень в фартуке понес в дом большую корзину, накрытую салфеткой. Кому-то принесли обед? Эрону? Нет, судьба не может быть так жестока.

Когда церковный колокол пробил четверть второго, Пруденс едва сдержала слезы. Она вложила в этот визит всю свою отвагу, а придется возвращаться побежденной.

Нет. Она коснулась серебряной булавки в корсаже. Пруденс приколола ее для храбрости и как напоминание о Кейтсби Бергойне.

Никакой нерешительности. В атаку, с оружием и воинственным кличем.

Никакого оружия у нее нет, но Пруденс так легко не отступится.

Если Эрона нет дома, она встретится с его женой. Решительно шагая по улице, Пруденс думала, что Сьюзен Юлгрейв поймет ее доводы, когда их услышит.

Новый дом Эрона теперь почему-то наводил страх. Пруденс, подбадривая себя, снова коснулась булавки, перешла улицу и взялась за медный дверной молоток. Спустя несколько минут дверь настороженно открыла молодая служанка.

— Да, мэм? — с акцентом сказала она.

— Миссис Юлгрейв дома?

Девушка, явно неопытная, заморгала.

— Да, мэм. О ком доложить?

Ну почему она к этому не подготовилась?

Храбрее!

— Мисс Юлгрейв, сестра мистера Юлгрейва.

Служанка разинула рот, потом присела в глубоком реверансе и поспешила в комнату.

Пруденс вошла в узкий холл и закрыла за собой дверь, испытывая глубокое удовлетворение, по крайней мере, в этот момент. Она в доме, и все вокруг подкрепляет ее решимость. Брат с женой явно наслаждаются комфортом и изяществом жизни, и у нее тоже скоро это появится.

Из комнаты появилась молодая женщина, за ней — служанка с округлившимися глазами.

— Пруденс! Что вы здесь делаете?

Жена Эрона оказалась простушкой, безнадежной и неисправимой простушкой с землистого цвета одутловатым лицом, нечистой кожей и чересчур крупными передними зубами. Возможно, поэтому она и ее родители согласились на такой брак.

Пруденс могла бы ее пожалеть, если бы новоиспеченная миссис Юлгрейв, преисполненная собственной важности, не держалась так самоуверенно. Ее платье в кремовую полоску простовато для домашнего наряда респектабельной молодой женщины, но, вероятно, обошлось в несколько раз дороже, чем годовое содержание Пруденс. Невестка не проявила никаких признаков гостеприимства и доброты.

— У меня была причина приехать в Дарлингтон, — заявила Пруденс, снимая перчатки и в душе благодаря Хетти за крем для рук, — и, конечно, я зашла к вам. Вы не предложите мне чаю, сестра?

Судя по упрямому выражению лица Сьюзен, она меньше всего этого хотела, но, разумеется, понимала, что не может выставить Пруденс. Способ Бергойна сработал.

— Я обедаю, — сказала Сьюзен.

— Как мило! С удовольствием присоединюсь к вам.

Сьюзен прищурилась, но расчетливо, а не враждебно.

Она не так глупа, как кажется.

— Как приятно, сестра! — сказала она и даже сумела улыбнуться. — Энн, принеси еще один прибор.

Смакуя свою первую победу, Пруденс проследовала в столовую. Комната оказалась небольшой, как и полагалось в таком доме, но хорошо обставленной, за стол могло сесть сразу восемь человек. Вполне подходит для приобретающего влияние юриста, принимающего коллег и других достойных людей города.

— Как чудесно! — сказала Пруденс. — Вы выбирали мебель вместе с Эроном?

— Я выбирала ее вместе с отцом. Эрон для этого слишком занят.

— Моего брата нет дома? — спросила, усаживаясь, Пруденс. — Я надеялась увидеться с ним.

— Сегодня он в отъезде, — ответила Сьюзен Юлгрейв с проблеском удовлетворения. — В Дареме, в связи с каким-то брачным договором.

Час назад Пруденс сочла бы это трагедией, а сейчас рассудила, что отсутствие брата может сработать на нее. Сьюзен наверняка эгоистична и явно мечтает, чтобы золовка отправилась обратно в Нордаллертон, но достаточно умна и сразу схватит суть ситуации. И поймет тонкую угрозу.

Пруденс на это надеялась.

— Какая досада! — сказала Пруденс, когда в комнату торопливо вошла служанка с тарелками и столовыми приборами. — Надеюсь, когда я в следующий раз буду в Дарлингтоне, мне повезет больше.

«Обрати внимание, сестра. Я больше не прячусь в безвестности».

Сьюзен поджала губы, потом сказала:

— Хотите супа? Я уже велела его унести.

Суп, без сомнения, отличный, если судить по блюдам на столе. Пруденс опасалась, что у нее в животе заурчит, но сказала:

— Не стоит. Я попробую основные блюда, сестра.

Губы Сьюзен сложились в улыбку. Взгляд оставался расчетливым.

Стараясь не показать энтузиазма, Пруденс положила себе рыбу. Она узнала угря. Блюдо было таким вкусным, что укрепило ее и без того твердую решимость. Такая отлично приготовленная еда станет частью ее настоящего места в этом мире.

— У вас хороший повар.

— Вы слишком добры, сестра. Она обычная повариха-экономка. Скоро мы заведем более квалифицированную, когда Эрон освоится в профессии. Что привело вас в Дарлингтон?

— Мелкие покупки.

Сьюзен снова прищурилась. Она схватила суть ситуации и скрытую угрозу, но хитро выжидала, когда Пруденс сделает ход.

Пусть ждет!

Сьюзен сняла крышки с еще трех блюд. Отбивные в соусе, шпинат и — чудо из чудес — горошек. Пруденс уже и не помнила, когда ела свежий горошек.

Обе сами накладывали себе еду, потом Сьюзен напрямую спросила:

— Что вы хотите?

Пруденс решилась на правду. Вряд ли они с невесткой подружатся, но, возможно, смогут быть честны друг с другом. Сьюзен хотела, чтобы она убралась из ее жизни, и Пруденс будет этому только рада, когда переберется в собственный дом.

— Я хочу выйти замуж.

— У вас есть поклонник?

— В Нордаллертоне с этим проблемы.

— Странно. Выпейте вина, сестра.

Пруденс заколебалась. Она никогда не пила настоящего вина. В лучшие дни она была слишком юна, а после смерти отца стало не до излишеств. Она пила только сладкое домашнее вино матери Хетти и, конечно, бренди.

С Кейтом, как она в моменты слабости позволяла себе думать о нем. Пруденс почувствовала знакомый укол глупой тоски, но подавила ее и налила себе светлое вино. Кейтсби Бергойн сейчас, может быть, на краю земли. И его участие в этом деле — в ее воодушевлении быть смелой и победить.

Пруденс отхлебнула вино. Менее сладкое, чем творение матушки Хетти, менее волшебное, чем бренди.

— Дело в приданом, — сказала она.

— У вас его нет?

— Вы должны это знать.

Сьюзен сосредоточилась на еде.

— Мой муж не обязан обеспечить вас тем, чем пренебрег отец.

— В самом деле?

— Эрон не может себе этого позволить, — сказала Сьюзен и сунула в рот полную ложку, словно дело закончено.

— Боже мой! Я надеялась, он в лучшем положении. — Пруденс смаковала нежные отбивные и свежий горошек. — Однако если он добивается определенного положения, то еще более важно, чтобы его репутация и репутация его родственников была безупречна.

— А ваша подмочена? — с прищуром взглянула на нее Сьюзен.

— Пока нет. Но люди удивятся, услышав, что я вынуждена открыть школу, чтобы выжить.

— Эрон посылает вам содержание, и вы, похоже, вполне справляетесь.

— Это мое единственное приличное платье, сестра. Трудно оставаться респектабельной на три гинеи в месяц.

— Три гинеи в месяц?

Сьюзен быстро спрятала изумление, она явно не знала суммы. Теперь она задумалась всерьез. Если узнают, что ее золовка живет в бедности, это не улучшит репутацию ее мужа.

Она снова занялась едой, потом спросила:

— И какого мужа вы хотите?

Пруденс ухитрилась сдержать улыбку, и, отхлебнув вина, молча выпила за здоровье Кейта Бергойна.

— Я слишком высоко не замахиваюсь, сестра. Меня устроит преуспевающий джентльмен с хорошим положением в обществе, способный дать мне дом, которым я буду управлять, и детей, которых я буду растить и воспитывать.

— Довольно высоко для леди без приданого, — сухо заметила Сьюзен. — И хотя Эрон делает успехи в профессии, он еще не в том положении, чтобы быть щедрым.

Пруденс ела и ждала.

— Возможно, удастся убедить моего отца выделить скромную сумму, — наконец сказала Сьюзен. — Учитывая, что в определенной степени вы теперь ему тоже родня. Мой отец очень богатый человек.

Пруденс улыбнулась, на это она и надеялась.

— Это будет так великодушно с его стороны.

Пруденс отпила еще вина и решила, что оно ей очень нравится. Вино скоро станет частью ее жизни, вместе с чудесным фарфором, пушистым ковром и всеми лентами, которые ей понравятся.

Они с невесткой хорошо поладят, каждая руководствуясь собственными эгоистическими интересами. Все, что сейчас нужно, — это отвага и решимость завершить поездку.

Пруденс допила вино и мысленно погладила серебряную булавку.

Ей просто необходимо помнить дерзкую отвагу Кейта Бергойна.

И забыть его самого.

Глава 4

Лондон

Июнь

— Ну и ну! Кейт, боюсь, придется прекратить наше знакомство.

— Перри? — удивленно повернулся Кейт. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя ищу. — Достопочтенный Перегрин Перрьям оглядел помещение и поднял брови. — Бэгнигг-Уэллс?! Мой бедный друг.

Кейт понимал изумление своего приятеля. Вокруг прогуливались, сплетничали, пили чай или минеральную воду люди среднего сорта и малочисленные потрепанные жизнью аристократы.

Сам Кейт относил себя к последним, если не считать отличной новой одежды. Его синий костюм с бронзовым галуном, возможно, выглядит лучше, чем простой зеленый наряд Перри, но знатоки увидят в каждой линии и детали костюма его друга изысканное благородство.

Черт бы его побрал! Перри пришел сюда развлечься или лезет не в свое дело?

— Я убежден, что воды чрезвычайно полезны для здоровья, — холодно сказал Кейт.

— Страдаешь от разлития желчи?

Этого не скрыть.

— От любви. Вон, посмотри, Джорджиана Рамфорд, в розовом со светлыми кружевами, восемнадцать лет, единственная дочь весьма богатого торговца мистера Сэмюела Рамфорда.

Джорджиана разговаривала с матерью и несколькими женщинами, но поглядывала на Кейта и краснела. Она была довольно хорошенькая, хотя кругленькая и пухлая. Джорджиана выбрала момент, чтобы пошевелить пальчиками в шутливом приветствии Кейту, потом повернулась к своему кружку и захихикала.

— Дружище… — пробормотал Перри.

— У нее большое приданое, и намекнули, что для возможного наследника графского титула оно будет увеличено.

— Твой брат в ближайшие десять лет может произвести на свет сына. Дочери у него уже есть.

— Думаю, Рамфорд рассматривает это как стоящую игру и ставит на возможность увидеть свою дочь графиней. Что до меня, я должен жениться на деньгах. Ты это знаешь.

— Разве я возражаю?

— Тогда зачем ты сюда явился?

— Даже забота о твоем благополучии не привела бы меня сюда. Из Кейнингза прибыл посыльный. Не знаю, что у него за дело, но оно неотложное. Он с трудом отыскал твой адрес, — добавил Перри с мягким укором.

— Я не нашел времени сообщить родственникам, что перебрался к тебе.

С момента своего спонтанного отъезда Кейт не общался с обитателями Кейнингза. Без сомнения, они этим удовлетворены. Тогда к чему посыльный?

Должно быть, какие-нибудь серьезные новости. Наверное, мать. Просто заболела или умерла?

Сердце должно бы ему подсказать, но они с матерью никогда не были близки, несмотря на то, что Кейт носил ее фамильное имя. А может быть, именно поэтому. Его оно возмущало, а мать считала, что он живет не по принципам Кейтсби.

— Мог бы направить посыльного сюда, — заметил Кейт.

— Я решил спасти йоркширского парня от участи заблудиться в дебрях Ислингтона и пожертвовал собой. Бэгнигг-Уэллс! — повторил Перри и передернул плечами.

Ужас Перри больше походил на притворный, но Кейт знал, что его друг прежде не бывал в этих местах. Его обитель — Мейфэр.

— Дело срочное, — напомнил Перри.

— Сейчас попрощаюсь.

Подойдя к Джорджиане и ее матушке, Кейт не мог сдержать радости, что появился повод уйти. Если бы Рамфорды увлекались музыкой, живописью, древностями, а не сплетничали с себе подобными…

Вскоре Кейт с Перри в наемной карете отправились к отдаленным дымкам, означавшим Лондон. Господи, как же он скучает по провинции!

Перри разглядывал безупречно отполированные ногти.

— Я не вмешиваюсь, дружище, но ты уверен насчет этой Рамфорд?

— Да.

Перри вздохнул.

— И где ты купишь поместье?

Кейт уже поделился своими планами с другом, поэтому у него не было причин сердиться на расспросы.

— Рамфорд предпочитает поближе к Лондону, но на севере большие владения дешевле.

— На севере? Возможно, в Йоркшире?

— А почему бы и нет?

— Наверное, это от любви к фамильному дому? — деликатно предположил Перри.

— А ты не испытываешь привязанности к Херну?

— И никогда не испытывал. Какой смысл? Я четвертый сын. А теперь у Пранкса и своих двое.

Пранкс, то есть Пранксуорт, самый старший брат Перри, с рождения носил титул виконта Пранксуорта и, в свой черед, собирался стать графом Херискрофтом.

— В любом случае в провинции я скучаю, а в Лондоне и при дворе — нет.

— Ты можешь себе позволить Лондон и двор.

— В этом прелесть синекуры. Может, твой брат присмотрит парочку для тебя.

— Мы с братом расстались отнюдь не в дружеских отношениях.

— Их будет трудно восстановить? По твоим словам, ссора была горячей.

Кейт об этом не думал.

— Черт побери. Если мать серьезно больна… или даже хуже, мне ведь нужно ехать на север?

Сыновний долг требует этого.

Это оправдывает его возвращение в Кейнингз, где он сможет восстановить дружеские отношения с Роу.

Его брата Себастьяна, лорда Малзарда, в семье звали Роу, по титулу, который он получил при рождении, — виконт Роуклифф. Роу был на шесть лет старше Кейта, и они никогда не были близки, но Кейт сожалел о конфликте и, особенно, об изгнании из дома, который любил.

Несколько лет он провел в армии, сумев приехать в отпуск только однажды, и всегда знал, что Кейнингз ждет его с распростертыми объятиями…

— Ты так и не сказал, почему вы поссорились, — сказал Перри.

Они уже миновали маленькие поля и ехали между домами.

— Главным образом это произошло из-за моей гордости, — сказал Кейт. — После известных событий мне позволили просто продать военный патент, но история разошлась. Судачили, будто я постоянно нарушал дисциплину, дошел чуть не до бунта, затеял драку, в которой погибли три человека.

— Это не совсем правда.

— Три человека действительно погибли, — сказал Кейт. — И все это трудно оспорить, особенно если об этом не говорят открыто.

— Мне некоторые говорили об этом открыто.

— Так вот почему ты вызвал на дуэль Уиллоби…

— Проклятый трус взял свои слова обратно.

— Это пресекло открытые высказывания. Спасибо.

— Как все это привело к тому, что семья тебя отвергла? Не могли же они поверить…

Кейт рассмеялся:

— Еще как могли! Они продемонстрировали это своим невыносимым участием. Роу заверял меня, что Кейнингз — мой дом, ни секунды так не считая. Мы и в лучшие времена конфликтовали. Он такой правильный и считает, что как глава семьи занимает место отца в наших отношениях.

Кейт заставил себя остановить поток жалоб. Если Роу из-за него в отчаянии, значит, есть причины. Даже теперь, ухаживая за Джорджианой, Кейт знал, что его женитьба причинит неудобства его семье. Родство с Рамфордами не сочтут приятным. Сможет ли его мать заставить себя обнять Джорджиану и назвать своей дочерью?

— Раздосадованная Артемис, моя невестка, заговорила о возможности будущей профессии или дела, словно сомневаясь, будто я смогу его найти, — продолжил он. — А мать открыто сердилась, что я снова ее тревожу.

— Поразительно!

— Мы никогда не были близки. Армия дала мне единственный выбор — полк, который вот-вот отправится в Индию. И мать с трудом поняла, почему я не воспользовался этой возможностью, поскольку сражения, кажется, единственное, в чем я сумею оправдать репутацию ее фамильного имени.

— Она так и сказала?

— Четко и ясно.

— А почему ты не согласился? — спросил Перри. — Тебе ведь нравится война.

— Дружище, — передразнил Кейт протяжный выговор Перри, — для меня Индия, что для тебя Ислингтон, это далеко, очень далеко от всего, что я ценю и люблю.

— И все равно непонимание твоей семьи не удивляет.

Кейт стиснул зубы. Его родственники были убеждены, что он провалит все, чем займется. У них имелись на то причины.

Когда-то он недолго пытался изучать религию. Кейт выбрал этот путь только из-за мечты сделаться священником в ближайшем к Кейнингзу приходе. Но этому положила конец тяга к хорошеньким женщинам, крепким напиткам и решительным действиям.

Затем отец нашел ему место в Ост-Индской компании, которая недавно обрела могущество и разбогатела. Возможность приключений манила, но когда выяснилось, что его отправят на край света, Кейт нашел способ вывернуться. Поводом стал протест против алчности компании, на самом деле Кейт затеял его только ради того, чтобы избежать ссылки.

А позже Кейт узнал, что именно ссылка была намерением его отца.

Тогда ему исполнился двадцать один год, он повстречался в Лондоне с Перри и зажил веселой жизнью. Когда долги грозили потопить его, он взывал к милосердию отца.

Вот тогда отец заговорил напрямую. Он не верил во вторых сыновей, болтающихся по фамильному дому, словно у них есть на это право. Это пагубно и ведет к раздорам. Старший сын и наследник уже женат и имеет одного здорового ребенка, девочку, а следом будет и мальчик. Кейт должен зажить своей жизнью, никак не связанной с Кейнингзом.

И его отправили в армию.

Отец надеялся, что полк Кейта пошлют в Америку — он так и сказал, — но превратности судьбы и армейской политики отправили его в Ганновер и до конца войны продержали в Европе. Тогда это тоже казалось ужасно далеко, но, освоившись в армии, Кейт открыл в себе талант к лидерству и сражениям.

И, увы, стойкое нежелание следовать правилам.

Возможно, ему действительно лучше было пересечь Атлантику, там армии приходилось действовать вопреки стандартам, что соответствовало его природе. Больше того, в Америке конец войны не означал конца военных действий. Недовольные колонисты создавали проблемы, да и местные племена возражали против вторжения на их земли. Даже если другой войны не будет, там есть земли, которые можно завоевать и создать новые владения.

Правда, это не Англия, а поместье, какое бы оно ни было большое, — не Кейнингз. Возможно, безумие жениться на деньгах и создать бледное подобие своего рая, однако это лучшее, что он мог сделать.

Карета довезла их до здания рядом с Сент-Джеймс-сквер, в котором снимал комнаты Перри. Расположение весьма подходящее для любителя клубов, парков и всех лондонских удовольствий. А слово «комнаты» не передавало размеров обители Перри. Она была обставлена в высшей степени элегантно, там имелись камердинер, лакей, повар и мальчик для мелких поручений.

Как выразился Перри, это прелесть синекур, три из которых приносили ему круглый доход.

Посланец из Кейнингза сидел в маленькой приемной напряженно, словно аршин проглотил, и сжимал в больших руках треуголку. Завидев господ, он мгновенно поднялся.

— Джеб!

Кейт старался скрыть неподобающую радость, поскольку понятно, что новости плохие.

Между ним и Джебом Литтфэром сложилась того сорта дружба, какая только возможна между сыном хозяина и конюхом. Они были ровесниками, мальчишками вместе играли, ездили верхом, когда подросли. Два месяца назад, во время рокового визита в Кейнингз, Джеб всегда составлял Кейту компанию во время долгих утренних верховых прогулок, они обходились без формальностей и называли друг друга по имени.

— Сэр! — Джеб сглотнул. Да, новости явно плохие. Потом он сказал: — Милорд…

Кейт установился на него, ему хотелось крикнуть, что это глупая ошибка, что это неправда, Джеб лжет, но в глубине души он все понял. Если Джеб назвал его милордом, значит, брат умер.

В возрасте всего тридцати двух лет Роу умер, оставив трех дочерей и ни одного сына.

Эго означает, что Кейт теперь граф Малзард, владелец всего, что дает графский титул.

Включая Кейнингз…

— Сядь.

Твердая рука толкнула Кейта в кресло, он услышал, как Перри велел принести бренди.

Кейт сумел выговорить только одно слово:

— Как?

— Точно не знаю, сэр… милорд. Меня сразу же отправили в дорогу и велели ехать как можно быстрее. Но я слышал, будто граф просто упал и умер.

В руке Кейта оказался стакан.

Он выпил, и алкоголь немного ослабил шок.

— Когда? — хрипло спросил Кейт и снова выпил.

Джеб потер голову, словно ему надо было подумать.

— В воскресенье это случилось…

— Четыре дня назад, и я ничего не знал.

— Я ехал быстро, как мог, сэр.

— Не сомневаюсь. Лошади летать не могут. — Кейт осушил стакан, пытаясь думать. — Я отправлюсь немедленно.

— Я займусь каретой.

Перри наполнил стакан Кейта и вышел.

Кейт повернулся к Джебу, пытаясь понять невероятное.

— Он просто упал? Как он мог просто упасть?

— Не знаю, сэр. Его сиятельство говорил, что у него болит голова. Когда он утром пришел в конюшню, то сказал что-то о проклятой головной боли и о том, что верховая прогулка ее вылечит.

Кейт вскочил.

— От головной боли никто не умирает! — Кейт взял себя в руки. — Извини. Я не должен отыгрываться на посыльном. Ты хоть спал?

— Я был вынужден на несколько часов останавливаться каждую ночь, сэр.

— Понятно. Теперь отдохни как следует.

Кейт вытащил несколько монет. Это почти все его наличные. Если не считать того, что он богат. Очень, очень богат. Если только Артемис не беременна… Эта мысль резанула болью утраты.

— Отправляйся в «Звезду». — Он отдал деньги Джебу. — Это прямо за углом и считается приличным местом. Отдохни как следует, а потом возьми билет и на почтовой карете возвращайся домой.

— Я бы лучше с вами поехал, сэр. То есть… простите, сэр, но не стоит ехать одному.

— Думаешь, я неспособный? — сердито спросил Кейт.

— Нет, милорд. Но…

— Не называй меня так. Еще ничего не ясно.

Джеб уставился на него.

— Возможно, жена моего брата беременна.

Вернулся Перри.

— Я провожу его на север. Отдыхай, приятель, ты это заслужил.

Джеб ушел, и Кейт повернулся к Перри:

— Ты поедешь со мной в Йоркшир? Не глупи!

— Ты меня не разубедишь. Даже и не пытайся.

Кейт и хотел бы, но его разум был затуманен.

— Поверить не могу. Мне это не пригрезилось? — Кейт вздрогнул и взглянул на Перри. — Я этого не хотел. Ты же знаешь, правда?

— Конечно, знаю. Это очень досадно, но… Ведь какова бы ни была ситуация, сейчас семья нуждается в тебе.

— Не уверен.

— Не будь дураком.

Этого не стоило говорить даже Перри, но Кейт был уверен, что его родные — мать и особенно невестка — в ужасе от мысли, что титул перешел к нему.

Он всегда слыл беззаботным или легкомысленным, в зависимости отточки зрения других. Импульсивным. Больше подходил для действий, чем для взвешенной реакции. Кейт всегда знал, что Кейнингзу лучше оставаться в твердых и мудрых руках брата.

— По крайней мере, лучше, чем кузен Фред.

Он не собирался говорить это вслух.

— Кузен Фред? — переспросил Перри.

— Кузен отца. Следующий претендент.

— Так плох?

— Вовсе нет. Основательный и добросердечный семейный человек. Однако он переедет в Кейнингз со своим выводком, а матери и Артемис придется уехать. Матери это будет особенно тяжело, это ее дом.

— Тогда тем более хорошо, что ты рядом и вступишь во владение. Если понадобится.

Это «если понадобится» ранило. Кейт действительно никогда не желал смерти брату, но теперь страшился, что возненавидит возможного младенца.

Нет, он сделает все, чтобы избежать такого греха.

И даже тогда… Если есть маленький граф Малзард, Кейт, естественно, станет его опекуном.

— А как насчет этой Рамфорд? — спросил Перри.

Кейт едва не спросил: «Кто это?» Он устыдился своего чувства облегчения от того, что Джорджиана и ее семья больше не имеют к нему отношения.

Если он граф Малзард, он должен выбрать себе совершенную графиню. Жениться на девушке равного положения, воспитанной в долге и ответственности высокого ранга, готовой стать хозяйкой светского дома. Она должна иметь чувство собственного достоинства, изящество, благородное происхождение. Или даже лучше — она поможет ему занять свое место в этой паутине социальных хитросплетений и разделит с ним груз его новых обязанностей и ответственности.

И конечно, самое главное, она должна родить сыновей.

Глава 5

— Тебе нужно поесть.

Перри выбрался из кареты.

Они остановились у очередной гостиницы, чтобы в очередной раз сменить лошадей. Дай Бог, чтобы они оказались резвее прежних кляч, а дорога впереди была лучше той, что осталась позади.

— Теперь уже недалеко, — сказал Кейт. — Поторопимся.

— И ты, как только приедешь, набросишься на еду? Сам подумай. Лучше встретиться с родными на сытый желудок.

Даже с четверкой лошадей и легким экипажем они уже пять суток в дороге. Надо было ехать верхом, но Кейт решил, что сможет поспать в карете. Эти надежды не оправдались, и им каждую ночь приходилось останавливаться на несколько часов.

Кейт надел самый скромный костюм из того, что у него было. Кожаные бриджи, коричневый сюртук, простой палевый жилет и сапоги подходили для провинциальной жизни, но вряд ли для траура, даже с черной повязкой на рукаве и черными перчатками. Возможно, стоит попытаться купить одежду здесь. Он взглянул на вывеску гостиницы. «Золотой лев».

Он в Нордаллертоне.

Смутное воспоминание остановило его. Кейт повернулся. Вот он, узкий переулок, в котором живет Гера. Или жила. Если у нее все сложилось хорошо, то она теперь в Дарлингтоне, у своего брата.

Как давно это было? Шесть недель тому назад… Нет, больше…

— Кейт! — окликнул Перри.

— Закажи еду. Мне тут надо уладить одно дело.

Ему нужно знать. Он перешел дорогу, уворачиваясь от проезжавших карет. Теперь у него есть деньги. Кроме графского состояния, у него при себе почти двадцать гиней. Если Гера все еще здесь и по-прежнему в затруднительном положении, возможно, она примет какую-то сумму.

Днем узкий переулок выглядел и лучше, и хуже. Картину оживляли дети, игравшие под присмотром матерей, которые что-то делали или сплетничали у открытых дверей, зато дневной свет подчеркивал убогость жилищ.

Который дом ее? Кейт помнил смутно. К тому же он привлек к себе внимание. Разговоры смолкли, все глаза настороженно смотрели на него.

Ее дом по правой стороне. Кейт нашел нужную дверь и постучал.

— Там никого нет, сэр.

Он повернулся к худенькой молодой женщине, выглянувшей из соседнего дома.

— Она уехала, мэм?

Соседка явно заинтересовалась, но не спешила откровенничать. Кейт понимал причину. Появление здесь джентльмена, наводящего справки, особенно об одиноко живущей женщине, не сулит ничего хорошего. Он жалел, что не знает имени Геры.

— Мы можем поговорить приватно, мэм?

Она округлила глаза, потом улыбнулась:

— Входите. Но я оставлю дверь открытой, и люди услышат, если возникнут недоразумения.

— Ваше предупреждение понятно. Я не собираюсь причинять вам вреда.

Дверь вела прямо в комнату, как и в доме Геры, и кухня была расположена точно так же, но во всем остальном этот дом выглядел лучше.

Комната была обставлена просто, но удобно. Даже пол прикрывал ковер, сделанный из лоскутков, но все лучше, чем ничего. В комнате было прибрано, на подоконнике маленького окна даже стояли цветы в горшках. В кухне что-то готовилось, оттуда доносились вкусные запахи.

Дом Геры наводил уныние, а у живущих здесь людей была надежда. Кейт давно понял, что бедняки могут быть так же умны и сообразительны, как и богатые. Молодая хозяйка этого дома явно неглупа.

— Моя фамилия Бергойн, мэм, я хочу узнать новости о леди, которая живет рядом с вами.

Кейт надеялся, что молодая женщина назовет имя соседки, но та скрестила руки на груди и спросила:

— Почему?

— Когда я в последний раз видел ее, она была в довольно трудной ситуации.

— Вы ее друг, сэр?

— В известной мере.

— Кажется, у нее не было никаких друзей, сэр.

Это могло показаться слабым упреком в небрежении, но он обратил внимание на прошедшее время.

— С ней что-нибудь случилось?

— Всегда что-нибудь случается, разве не так, сэр? Да, она уехала. К своему брату в Дарлингтон.

— A-а, тогда все в порядке.

Кейт почувствовал укол разочарования. Гера отправила письмо, ее брат раскаялся и загладил свою вину, так что ее жизнь наладилась. Теперь он ей не нужен, и у него нет причин тут задерживаться. Перри станет беспокоиться.

Но что-то в лице женщины удержало его на месте.

— Надеюсь, ее брат преуспевает.

— Так вы его друг?

— Вот еще! Честно говоря, я невысокого мнения об Эроне.

Это имя все изменило.

— Простите, сэр, но кто вы? — развела руками молодая женщина. — Пруденс никогда при мне не упоминала о знакомых джентльменах.

Пруденс. Это имя ей совсем не подходит. Неудивительно, что Пруденс-Гера скрыла их случайную встречу, но Кейта удивило ее общение и даже дружба с этой молодой женщиной.

— Я до недавних пор служил в армии.

Похоже, это удовлетворило его собеседницу, но она все же задумалась, прежде чем сказать:

— Она написала мне письмо, сэр. Из Дарлингтона. Викарий мне его прочел.

— Можно мне на него взглянуть?

Снова женщина оценивающе посмотрела на него, потом вынула из хорошенькой деревянной шкатулки явно дорогое для нее письмо и неохотно вручила ему сложенный листок бумаги. Кейт аккуратно развернул его.

Бумага была хорошего качества. Очередной положительный знак. Кейт взглянул на адрес. Хестер Ларн, «Двор белой розы», Нордаллертон. Почерк был аккуратный, без завитушек и передавал решительность характера, которую Кейт помнил. Развернув листок, он подавил довольную улыбку. Наверху, как он и надеялся, был ее адрес.

Проспект-плейс[1]. Многообещающий адрес.

«Дорогая Хетти!

Думаю, ты порадуешься вместе со мной, я удобно устроилась в доме брата и благодаря его доброте приобретаю новый гардероб. С братом и невесткой я уже побывала на музыкальном вечере, а с невесткой ходила по магазинам и гуляла в парке.

Спасибо тебе за твою доброту.

Твоя подруга

Пруденс Юлгрейв.»

Пруденс Юлгрейв.

Кейт получил все нужные сведения, но они не имели никакого значения. Пруденс далеко отсюда и вполне довольна жизнью, а у него неотложные дела.

Кейт сложил письмо и вернул его.

— Похоже, она хорошо устроилась. Я этому рад.

— Она была в трудном положении, сэр, — заметила Хетти Ларн.

— Я был в армии, — напомнил ей Кейт.

— Мама! Мама!

Вбежали двое детишек, за ними маленький пес. И дети, и пес остановились, завидев незнакомца. Потом Тоби побежал вперед, виляя хвостом.

— Похоже, он вас знает, — заметила миссис Ларн.

— Мы однажды встречались. Благодарю за помощь, миссис Ларн. — Кейт вытащил два шиллинга. — Позвольте оставить это вам для детей.

Она внимательно посмотрела на него, потом взяла деньги.

— Спасибо, сэр. Вы, случайно, не в Дарлингтон едете?

— Нет, но если увидите мисс Юлгрейв, передайте ей мой поклон. Мое имя Бергойн, — напомнил он.

— Хорошо, сэр. Передам.

Кейт вышел и, отбросив нелогичное разочарование, отправился в «Золотой лев».

Осталось всего десять миль до Кейнингза. До его рая и его ада.

Пруденс разглядывала свои руки — мягкие, гладкие руки леди — и сделала бесстрастное лицо.

— Мистер Дрейдейл, Сьюзен? Он немного староват.

А еще он толстый и коренастый, в этом, конечно, нет ничего плохого, просто он не в ее вкусе. В ее вкусе Кейт Бергойн — худощавый, мускулистый, сильный и нежный.

— Ему всего лишь за сорок, Пруденс, и он более чем подходит к вашим требованиям. По богатству он соперничает с моим отцом, ну и хорошего происхождения. Его брат — баронет.

Но это брат имеет поместье, а не мистер Дрейдейл, торговец из Дарлингтона.

Они пили чай в маленькой комнате, которую Сьюзен называла своим будуаром. Пруденс жила в Дарлингтоне уже шесть недель и должна была признать, что Сьюзен соблюдает их молчаливый уговор. Она занимала в доме положение сестры, а не бедной родственницы. У нее появились новые платья, шляпки, обувь и все необходимое для леди.

Когда дело касалось счетов, их подписывал Эрон, но деньги исходили от Сьюзен. Женившись, он должен был бы получить все, но по брачному договору ему назначалась определенная сумма в год. Остальная часть приданого принадлежала Сьюзен и будущим детям. За деньгами надзирали доверенные лица, однако окончательное слово оставалось за ее отцом.

Пруденс сочувствовала брату, но не винила Сьюзен. В этом несправедливом мире женщина должна хвататься за любую возможность распоряжаться своей судьбой. Как поступала сама Пруденс.

Генри Дрейдейл, однако, не совсем тот, кто ей подходит.

— Он дважды вдовец, — сказала она. — И у него четверо детей.

— Это счастье — сразу иметь большую семью — и свидетельство того, что скоро у вас родятся собственные дети. Еще чаю?

Пруденс сообразила, что совсем забыла про свою чашку, и отхлебнула чай. Он был холодным. Это, правда, она хочет детей, но Дрейдейл…

— Боюсь, он будет трудным мужем, Сьюзен.

— Трудным? Вовсе нет, если вы будете хорошей женой.

Хорошей, вероятно, означает покорной. Пруденс знала, что она не из послушных.

— От чего умерли две его жены?

— Боже мой! Сестра, вы вообразили себе Синюю Бороду? Его первая жена умерла при родах, эта опасность грозит всем нам. А вторая — от какой-то хронической болезни. Странное, нервозное создание, насколько я помню, хотя она была из хорошей семьи и с хорошим приданым. Неудивительно, что теперь он предпочитает отказаться от хорошего приданого в пользу крепкого здоровья.

Возможно, следовало воздерживаться от обильной еды, подумала Пруденс.

— И не говорите, что думаете отказаться от такого лестного предложения! — воскликнула Сьюзен. — Правда, сестра, Дрейдейл лучше, чем я надеялась для вас найти. Хорошее происхождение, связи, процветающий бизнес и внушительное состояние. — Когда Пруденс не ответила, она добавила: — Сейчас он живет в городе, но, если хотите, он может купить поместье поблизости.

Пруденс позволила проскользнуть тоскливым воспоминаниям о Блайдби-Мэноре. Вероятно, Сьюзен уже намекнула о согласии потенциальному жениху. Пруденс припомнила, что при последнем разговоре Дрейдейл вскользь упоминал о покупке сельской недвижимости.

Это надо обдумать, серьезно обдумать. Пруденс любила городскую жизнь, однако самые светлые воспоминания были о Блайдби. Возможно, если она с детьми поселится за городом, то редко будет видеть мужа, который занимается бизнесом в городе.

— Я не понимаю вас, Пруденс, — растерялась Сьюзен. — Разве он не удачная партия?

— Удачная.

— Разве он не предлагает дом, которым вы будете управлять?

— Да.

— И поместье?

— Да…

— Тогда почему вы колеблетесь?

Пруденс знала почему. Кейт Бергойн звездочкой мерцал в ее уме, затмевая реальность и здравый смысл.

Какая же она глупая! Даже если они снова встретятся, он ею не заинтересуется. А если и заинтересуется, она за него не выйдет — зачем ей дерзкий нищий пьяница? Генри Дрейдейл трезвый, богатый и основательный.

К тому же нужно признать, что других претендентов не видно.

Пруденс бывала на вечерах, танцах, в театре. Встречала подходящих мужчин, и некоторым, похоже, нравилось ее общество, но никто не явился к Эрону с предложением руки и сердца. Пруденс понимала причины. Даже поправившаяся и приодетая, она не красавица, а ее рост обескураживал невысоких мужчин. Дрейдейл был выше ее всего на пару дюймов.

А Кейт Бергойн…

Нет, она не станет думать о нем, хотя действительно хочет другого жениха.

Сумма, выделенная Эроном, вернее, мистером Толлбриджем, очень невелика. Пруденс думала, что связь с Толлбриджем привлечет к ней деловых людей, но этого не случилось. Вероятно, сестра неимущего и зависимого зятя не ценится.

Пруденс выставили на брачную ярмарку Дарлингтона, и нашелся только один претендент. Если она откажет, перспективы будут нерадужными. Она по-прежнему останется жить в доме Сьюзен и Эрона, но они не обязаны быть щедрыми. Она неминуемо перейдет в разряд бедной родственницы, в которую не хотела превращаться.

Мистер Дрейдейл, похоже, питает к ней симпатию, и это тоже надо учитывать. Это заметно по его взглядам и по тому, что он говорит. Его внимание и слова порой смущают, но она просто наивна. Она знает, в чем заключается брак, и выполнит свою роль.

Да, как сказала Сьюзен, Генри Дрейдейл, эсквайр, из респектабельной йоркширской семьи, добившийся всего сам, — это именно тот муж, который ей нужен.

— Хорошо, — сказала Пруденс. — Если мистер Дрейдейл сделает мне предложение, я его приму.

«И больше никогда не позволю Кейту Бергойну проникнуть в мои мысли».

Глава 6

— А вот и он!..

При подъезде с юга Кейнингз представал сразу во всей своей красе. С севера же он появлялся медленно, словно деревья отступали шаг за шагом.

— Красивое здание, — похвалил Перри, — хотя и простовато. Современный человек добавил бы колонны и другие детали в стиле Палладио.

Роу когда-то говорил об этом, но Кейту не нравилась эта идея.

Он опустил окно, чтобы лучше видеть озеро и полевые цветы. Птичье пение заставило его улыбнуться, это была музыка Кейнингза.

А потом он вспомнил о смерти брата. Как он смеет улыбаться? Как смеет природа праздновать жизнь перед лицом смерти?

Слёзы жгли ему глаза, и не в первый раз. Кейт отогнал их. Они могли сослужить ему хорошую службу, убедив остальных, что он горюет, а не тайно торжествует. Но будь он проклят, если станет ронять слезы, чтобы оправдать чьи-то ожидания. В любом случае его слезы запоздалые. Должно быть, на могиле Роу уже осела земля. Возможно, его спешка являлась ошибкой. Он в любом случае не успевал на похороны, так что можно было задержаться на пару дней в Лондоне и найти подходящую для траура одежду. И спать в дороге можно было больше, тогда бы его мысли так не путались. И есть он мог бы как следует, тогда внутренности так не сводило бы.

И все ради чего?

Чтобы попытаться осмыслить потерю, в которой нет его вины.

— Красивый парк, — сказал Перри. — Хотя я не питаю симпатии к темным деревьям.

Кейт знал, что друг имеет в виду бук с темно-пурпурными листьями, гордость Роу. Кейт тоже считал, что бук диссонирует с естественной окраской других деревьев, но не мог сказать этого сейчас.

— К похоронам подходит. Роу интересуется… интересовался экзотическими деревьями. Мы проедем мимо его самых удачных приобретений. Деревья гинко, из Японии.

— Прелестно, — без энтузиазма сказал Перри.

Он тоже считает листву чужестранных деревьев слишком яркой? Пока люди вроде Роу заказывали издалека и пестовали деревья гинко, старых добрых английских дубов, так необходимых для кораблестроения, становилось все меньше.

Непатриотично. Кейт помнил, как высказал это Роу, когда был здесь в последний раз, теперь эта мысль казалась предательством.

Но он не любил неестественную темноту листвы этого чертова траурного бука.

Кейт посмотрел в другую сторону, на озеро и плакучую иву. Salix babylonica — вавилонская ива. Он помнил это название, потому что Роу часто цитировал Библию: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали…»[2]

Проклятие! Кейт заморгал, отгоняя слезы.

Ива боролась за жизнь в не слишком подходящем ей северном климате.

«Я сохраню ее для тебя, Роу. Как-нибудь».

Теперь это его дело, как владельца или опекуна, заботиться обо всем этом — об озере, о деревьях, местных и привозных, об оленях, о тщательно спланированных садах и парках, о каждой травинке. Теперь все на нем.

И длинное серовато-коричневое каменное здание, как воплощение простоты и достоинства стоявшее среди цветущих садов.

В первый раз Кейт заметил, что солнце сияет в голубом небе. У природы траура не бывает, это ему стало ясно еще на войне, но Кейту хотелось дождя.

Карета подъезжала к крыльцу. Широкие ступени вели к высоким парадным дверям, по обеим сторонам которых висел герб графа Малзарда, задрапированный черным.

Кейт такого прежде не видел. Когда умер отец, он был слишком далеко и слишком вовлечен в военные действия, чтобы вернуться.

Как только карета остановилась, распахнулись двери, и вышли четыре лакея в зеленых ливреях, все с черными повязками на рукавах, в черных перчатках и чулках. Слишком много слуг для того, чтобы просто открыть дверцу кареты и забрать небольшой багаж Кейта и Перри.

Его считают графом? Или все в состоянии неопределенности и ждут сообщения Артемис? Пока Кейт поспешно собирался, лакей Перри отнес письмо в палату лордов. Письмо официально извещало о смерти графа Малзарда и содержало просьбу разъяснить закон о наследовании. В ответе сообщалось, что дело вдовы сообщить о своей беременности.

Так что сказала Артемис?

Один лакей открыл дверцу кареты, другой опустил ступеньки. Кейт испытывал постыдное искушение забиться в угол, словно его привезли на виселицу. Однако положение обязывает. Обязывает с неумолимой силой мельничных жерновов, которые вращает река в половодье. Кейт выбрался из кареты.

Тут же вперед выступил какой-то джентльмен в скромной одежде и поклонился:

— Добро пожаловать домой, сэр.

Значит, никакой уверенности еще нет.

Это мажордом, но, черт побери, как его зовут? Это не Тривз, которого Кейт знал с детства, тот ушел на покой и живет теперь в северном крыле. Этот энергичный детина лет сорока был тут во время его последнего визита два месяца назад, но Кейт не помнил, как его зовут.

Горе извиняет это упущение.

— Спасибо, — сказал Кейт. — Меня сопровождает мой друг мистер Перрьям.

Он заставил себя подняться по ступенькам, не оглядываясь. Не нужно платить форейтору. Об этом позаботится управляющий. Не нужно нести вещи. Тут более чем достаточно услужливых лакеев.

Не нужно беспокоиться о Перри, который всегда мог сам о себе позаботиться.

Он свободен от всех грузов, кроме самого тягостного. Нужно только войти, поговорить и стать.:. Кем? Графом или опекуном будущего младенца-графа?

Кейт вошел в двери с гербами и проследовал в холл. Это успокоило бы, если бы напомнило о детстве. Он был счастлив здесь. Однако Роу переделал холл в современном стиле. Дубовые панели сняли, заменив серыми стенами, установили колонны из искусственного мрамора и копии греческих статуй в голубых нишах.

Эти и другие перемены два месяца назад просто шокировали Кейта, хотя он надеялся, что сумел скрыть это. Да, все это элегантно и не хуже, чем у других, но он грустил по старому Кейнингзу. В годы, проведенные на чужбине, мысль об уютном старомодном доме, с темными деревянными панелями, с привносящими оживление собаками отца, согревала его в полном хаоса и неопределенности мире.

Мать не вышла приветствовать его, но он этого и не ждал. Никаких неподобающих проявлений чувств перед слугами. Она в гостиной наверху. Кейт повернулся к Перри и мажордому, чье имя по-прежнему не мог вспомнить. Похоже, такое начало не предвещает ничего хорошего.

— Я оставляю тебя в надежных руках, Перри. Будьте любезны, проследите за всем, — неопределенно добавил он, обращаясь к джентльмену в сером, и зашагал вверх по массивной лестнице, в душе радуясь тому, что Роу не успел заменить ее на легкую, изящную, с плавными изгибами, о чем в свое время говорил.

Дверь в гостиную была закрыта, но стоявший рядом лакей распахнул ее. Кейт вошел и услышал, как дверь закрылась за ним.

Комната тоже была переделана в современном стиле, но здесь результат радовал больше. Бледные стены и яркая обивка ловили свет, лившийся из трех окон со шторами цвета слоновой кости. Легкая современная мебель гармонировала с цветовой гаммой.

Мать с книгой в руках сидела на желтом канапе у центрального окна. Артемис, вдова Роу, устроилась справа с рукоделием, кусочек белой ткани резко контрастировал с черным нарядом. Обе в глубоком трауре. Недавняя потеря оставила следы на их лицах.

Его потрясение так же заметно?

В дороге Кейт пытался найти правильные слова для этой невозможной ситуации. Соболезнования означали бы, что он не испытывает столь же сильного горя. Выразив сожаление о своем возможном наследовании графского титула, Кейт поставит их в неловкую ситуацию. Что они могут ответить? Напрямую спросить Артемис, не беременна ли она, невозможно.

Он поклонился:

— Мама, Артемис, какое горе!

Его пухлая мать ответила печальной улыбкой и протянула руку.

— Да, Кейтсби, но мы оба знаем, что ты сделаешь все возможное.

Если бы только она не произнесла это так, словно хорошего ждать нечего.

Он взял ее руку.

— Я ехал быстро, как мог, мама.

«Черт побери, уже извиняюсь?»

— Все произошло внезапно, — тихо сказала Артемис. — Меня тоже могло не оказаться рядом. В прошлом месяце я возила детей в Галгарт-Холл…

Кейт с признательностью повернулся к невестке:

— Действительно ничего не предвещало? — Черт, у нее слезы на глаза навернулись. — Извини, тебе тяжело говорить об этом.

— Нет-нет, все в порядке. — Артемис вытерла нос платком, обшитым черным кружевом. — Но пожалуйста, сядь, Кейтсби. Ты такой высокий. Совсем как…

«Как Малзард» повисло в воздухе. Артемис всегда так называла мужа на людях. Кейт и Роу были почти одного роста, правда, Роу казался поуже. Точнее сказать, он отличался худобой, несмотря на здоровый аппетит.

Подвинув кресло, Кейт сел между дамами, потрясенный глубоким тихим горем Артемис. Каких бы злоключений она ни ожидала в жизни, но только не смерть мужа в столь молодом возрасте.

Роу выбрал прекрасную жену — не красавицу, но с приятной внешностью, добрым сердцем, обладавшую грацией и уравновешенностью, необходимыми в ее положении. Она происходила из могущественного йоркширского семейства Ховардов, хотя на фамильном древе отстояла далеко от графа Карлайла.

Вдобавок Артемис — во всяком случае, раньше — была добродушной и прекрасно дополняла рассудительного Роу. Ее тихое сияние теперь погасло. Хотя она казалась спокойной, легкость исчезла, и, несмотря на всю свою уверенность, она, похоже, не могла говорить о смерти.

— У него что-то случилось с головой, — хрипло сказала мать. — Следовало раньше послать за доктором, но это была всего лишь головная боль.

— Ничего нельзя было сделать. — Артемис посмотрела на Кейта. — Он жаловался на головную боль только в последние дни, хотя, подозреваю, уже некоторое время молча страдал от нее. Боль усилилась так, что даже настойка опия не помогала, вот тогда мы встревожились. А когда приехал доктор Селби… — Сделав вдох, Артемис взяла себя в руки. — Кровеносный сосуд лопнул в мозгу. Ничего нельзя было сделать, — снова повторила она.

— Лучше бы это случилось со мной.

Кейт тут же пожалел о своих словах. Мать и невестка, должно быть, с этим согласятся, но вряд ли выскажут вслух.

— На все Божья воля. — Артемис взялась за иглу. — Господь поможет тебе нести новый груз. Мы немедленно послали к тебе гонца.

Она извиняется?

— Я ехал быстро, как мог, но никто в мире не может сократить расстояние.

Говоря это, Кейт задавался вопросом, означают ли слова невестки, что ребенка не будет. Как же спросить?

Словно прочитав его мысли, она сказала:

— Я не беременна. — Артемис смотрела куда-то мимо него, ей было неловко говорить о таких вещах. — Неделю назад у меня были месячные, и… я не беременна, — твердо повторила она. — Тебе нужно немедленно принять графский титул и связанные с ним обязанности.

Кейт понятия не имел, может ли женщина в таких случаях ошибаться, но понимал, что Артемис против неопределенности. Ей очень не нравилось пристальное внимание к ее интимным делам.

— Хорошо. Будет сделано уведомление для домочадцев и соседей.

— Я об этом позабочусь. — Мать что-то вытащила из правого кармана. — Тебе это понадобится.

Он поднялся взять два кольца — графскую печатку с гербом и черное кольцо с серебряным узором. Траурное кольцо Роу. Все джентльмены, присутствовавшие на похоронах, получили такое.

Кейт не хотел их надевать, но сделал это, чувствуя, как нарастает напряженность Артемис. Как это, должно быть, тяжело для нее. Она даже перестала шить. Мать сжала губы.

Кейт решил, будто это от сомнения в его способностях, но потом сообразил, что судьба дала ему власть над этими двумя женщинами. Теоретически он мог переселить их в давно неиспользуемый вдовий дом. Или вообще выселить из Кейнингза.

— Все будет так, как вы пожелаете, — сказал он.

На мать было больно смотреть. Господи, помоги!

— Я имел в виду, что не нужно ничего менять, пока вы этого не захотите.

— Спасибо, — сказала Артемис. — Я все еще ощущаю Кейнингз своим домом, и это единственный дом, который знают мои дочери.

— Это твой дом. И их дом. Навсегда.

— Ты очень добр, но нужно принимать в расчет чувства твоей жены.

Эти материнские слова прозвучали как объяснение какому-нибудь простофиле, а то и просто дурачку.

— Я не женат.

— Но женишься, — сказала мать.

— Да, но… уверяю тебя, я не женюсь на той, которая огорчит моих родных.

Вести этот разговор хуже, чем маршировать под прицельным огнем.

— И тогда, — Артемис, наконец, воткнула иголку в ткань, — я захочу жить в другом месте.

Снова выйти замуж. Конечно, она это сделает. Ей еще тридцати нет.

— Ты женишься, Кейтсби?

Мать ухитрилась превратить вопрос в приказ.

— Это не…

— Ты не можешь заставить себя сделать даже это?! — вскинулась мать.

— Могу я, по крайней мере, хоть одну ночь поспать в одиночестве?

— Не груби! — отрезала она. — Всем понятна необходимость спешки при столь откровенной жестокости судьбы.

— Все ожидают соблюдения приличий, черт побери! — Кейт взял себя в руки. — Прости, мама, но, в самом деле…

Она посмотрела на него, потом вздохнула:

— Ты имел на это право, дорогой. И ты меня прости. Это просто…

Ее губы сморщились, и она прикрыла их платком.

Она так старалась. И он. И Артемис. Все они отчаянно старались прийти к временному соглашению в этой невозможной ситуации. Лучший выход сейчас — ретироваться.

Кейт поднялся.

— Что-нибудь еще требует моего немедленного внимания?

Мать сумела улыбнуться:

— Нет, мальчик мой, здесь каждый знает о своих обязанностях. Поспи, если хочешь. Ты, должно быть, ужасно устал.

Сейчас он куда более уставший, чем когда приехал.

— Меня сопровождает друг, достопочтенный Перригрим Перрьям. Он не помешает.

— Перрьям? — с искрой интереса спросила мать. — Из вустерширских Перрьямов?

— Да, его отец — лорд Хернскрофт.

Кейту не нравилось, что единственное одобрение он получил за своего спутника. Его так и подмывало сказать: «Мы познакомились в публичном доме», — что являлось правдой.

Сдержавшись, он поклонился и покинул гостиную. Тот же невозмутимый лакей стоял в коридоре у двери. Кейт быстро пошел в свою комнату.

И остановился.

В какую?

Он направился в комнату, где жил в юности, там всегда все готово к его возвращению. Там он найдет надежное убежище. Но если он граф, от него ждут, что он воспользуется графской спальней?

Размышления заняли только секунду.

Да.

Нужно преодолеть это и войти. Он не сомневался, что Артемис уже перебралась из смежных покоев графини в другое помещение.

С тяжелым сердцем двинулся Кейт к комнатам, которые все еще считал отцовскими. Он распахнул дверь в спальню с таким чувством, словно ожидал, что раздастся сигнал тревоги: «Чужак! Злоумышленник!» Но дверь даже не скрипнула. Внутри он обнаружил весьма благопристойного слугу высшего ранга в строгой элегантной одежде.

Камердинер Роу.

Черт побери! Он поступил неверно? Но если он граф, то не потерпит никаких возражений. Нечего превращать эти покои в мавзолей.

Кейт вошел и захлопнул дверь.

— Как вас зовут?

Мужчина поклонился:

— Рэнсом, милорд. Камердинер вашего брата.

Значит, этот слуга уже проинформирован. Вот досада.

Кейт предпочел бы борьбу. Схватку по благородному поводу. Как тогда в Нордаллертоне, когда разозлился из-за ссоры с Роу. По крайней мере, хоть Гере тогда повезло. Пруденс Юлгрейв.

Камердинер с непроницаемым лицом ждал распоряжений. Кейт не знал, оставит ли камердинера на прежней должности дальше, но сейчас нужен кто-то, способный придать ему пристойный вид.

— Воду для умывания, пожалуйста.

Камердинер, поклонившись, вышел, и Кейт позволил себе сесть. Он потер руками лицо, чувствуя, что волосы выбились из косички. Ну и вид, должно быть, у него. Он сдернул ленту и подошел к окну. Как зелено вокруг! Лоскутное одеяло теней вдали показывало, что там у земли другое применение и растут другие растения.

Роу точно знал, какие и когда приходит пора жатвы. Он знал, какие поля относились к домашней ферме, а какие сданы арендаторам. Он знал имена арендаторов и другие подробности. Его приучали к этому с детства, он годы провел тенью отца в этой работе.

Кейт видел крышу фермы и шпиль церкви Святого Уилфреда, в которой когда-то так глупо мечтал сделаться священником. Он заметил крыши деревни Хоулмуэлл и разбросанные вдали фермы. Есть люди, которые испытывают радость от обладания всем этим? У него этой радости не было. Даже если бы он ненавидел своего брата, он бы не смог радоваться, а ненависти к Роу у него никогда не было. Он никогда не хотел всего этого.

Лжец!

Он никогда не желал брату смерти. Это, слава Богу, правда.

Повернувшись, Кейт оглядел комнату. Он заходил сюда редко и только при жизни отца. Странно думать, что в этом доме есть помещения, где он почти не бывал. Вроде деловых кабинетов на главном этаже, они ждут его как логово зверя. Неведомая земля.

«Сосредоточься на сиюминутных делах».

Портьеры и драпировки были не те, что во времена отца, теперь это был голубой узорчатый шелк, а не старый, потертый и вышитый золотом. Его отец мало заботился о стиле, его вполне устраивал дом, который он унаследовал в 1731 году. Тяжелая дубовая кровать, похоже, из семнадцатого века, возможно, даже времен, предшествовавших гражданской войне, как и резной сундук в изножье.

Эти старые вещи служили Кейту якорем. Он не заменит их никогда.

Он прошел к двери в смежную комнату с дубовыми панелями и поблекшим великолепием, которую называли личной графской библиотекой. «Графское убежище» было бы более точным названием, поскольку никто не имел права входить сюда без приглашения. Кейт припомнил, как его сюда вызывали — как он всегда считал — на выволочку к отцу.

Он открыл дверь и замер, потрясенный.

— А вот и ты. Пережил встречу с семьей?

Кейт на миг застыл, подавляя злость на вторжение Перри.

— Все прошло так хорошо, как только можно было ожидать. — Кейт повернулся к двери, ведущей в коридор, через которую и вошел Перри. — Я принимаю титул, поскольку моя невестка уверена, что младенца, который может все изменить, не будет.

— Милорд граф. — Перри изобразил изысканный поклон, потом поморщился. — Извини. Тон не соответствует моменту.

— Нет. Я приучаю себя ко всякого рода переменам. Я помню эту комнату меньшей, панели были некрашеные и покрывали даже потолок.

Перри огляделся.

— Наверху прекрасная лепнина, а бледно-зеленый цвет сейчас очень моден для стен. Но самому мне не нравится крашеное дерево.

— Интересно, после таких перемен можно вернуть все назад?

Кейт тут же пожалел о своих словах. Такое впечатление, будто он хочет стереть здесь следы Роу. Точно так же, как хочет снять картины, которые его брат привез из тура по Европе. Они выглядели вполне прилично на бледной зелени стен.

— Похоже, мой брат действительно изучал культуру и искусство в Италии.

— Вместо распутства и шлюх, как я.

— Не знаю, как поступил бы я, но младшим сыновьям в нашей семье гранд-тур по Европе не грозит.

Кейт лениво поднял одну из двух лежащих на столе книг и тут же положил ее обратно. Должно быть, эти книги Роу читал перед смертью, возможно, искал способ отвлечься от боли и даже не подозревал, что боль свидетельствует о его конце.

— О тебе позаботились? — спросил он Перри, направившись назад в спальню.

— Да, все отлично. А ты как?

— Это мой дом, и мне здесь всем командовать.

— И что ты уже накомандовал?

— Не обременяй себя моими делами, — грубо ответил Кейт.

— Это не берлога, чтобы ее обследовать одному.

— Это мой дом.

— Тогда что находится здесь? — Перри открыл еще одну дверь. — A-а… гардеробная вашего сиятельства, и преотличная.

Перри исчез в гардеробной, Кейт последовал за ним. Он не мог припомнить, что когда-нибудь входил в это приватное помещение, но Перри невозможно сдержать, и, честно говоря, Кейт радовался, что ему не предстоит обходить покои одному.

Кейт остановился и огляделся с искренним одобрением.

— Должно быть, это работа Роу. Отец никогда бы не установил такую огромную ванну, не украсил бы стены изображениями богов и богинь. Роу любил комфорт.

— И в этом нет ничего плохого. — Перри обошел вокруг ванны, которая стояла на возвышении в центре комнаты. — И ванна подходит тебе по росту. А это что такое? — Он нагнулся что-то рассмотреть. — A-а, пробка, чтобы сливать воду. Отличная конструкция. Можно мне попользоваться, пока я здесь?

— Если не боишься, что тебя съедят. Там внутри изображены какие-то морские гады.

Кейт осмотрел мебель — комод с ящиками, бритвенная стойка, великолепный платяной шкаф с инкрустацией на дверцах, изображавшей сцену охоты. В шкафу полно одежды Роу. Одному Богу известно, почему человеческий запах не смешивается с духами, но это так и запах Роу остался.

— Вода готова, сэр.

Рэнсом подгонял лакея с большим кувшином, из которого поднимался пар. Оба остановились, увидев Перри.

— Мой друг мистер Перрьям хочет перекусить. Перри, закажи что хочешь и подожди меня в графской библиотеке.

Перри, заслышав такой тон, поднял брови, но подчинился и вышел. Поставив кувшин, лакей последовал за ним. Рэнсом наливал воду в фарфоровый таз.

— Почему одежда моего брата еще здесь? — спросил Кейт.

Камердинер поставил кувшин.

— Вдова подумала, что вы сможете воспользоваться ею, сэр, вы с братом почти одного роста.

— Но не одного телосложения. У меня швы на плечах лопнут.

— Боюсь, ваша матушка не учла этого, сэр.

Что делать с этими вещами, черт возьми?

— Уберите все это отсюда и узнайте пожелания моей невестки. А теперь оставьте меня.

Рэнсом, видимо, привык постоянно прислуживать Роу здесь, но Кейту хотелось побыть одному, он отлично умел сам о себе заботиться, мог даже заштопать себе чулки и пришить пуговицы.

Оставшись один, он сбросил сюртук, жилет, сорочку, вымылся и только тогда задумался, почему так тщательно это проделал. Возможно, это был своеобразный обряд крещения. Есть в церковной службе что-то о вхождении в новую жизнь? Детей обычно окунают в купель.

Без всякой надежды Кейт рылся в своих вещах в поисках чистой рубашки, но нашел только три, которые уже надевал в дороге. К завтрашнему утру их выстирают, выгладят и так мастерски починят, что все дефекты исчезнут.

Скоро у него появятся новые рубашки. И обувь, которая сменит его башмаки на тонкой подошве и видавшие виды сапоги. И новая одежда, скромная по цвету, но сшитая из первоклассной ткани и по последней моде.

Как вся одежда Роу в этом проклятом шкафу.

Кейт повернулся к шкафу. Там наверняка найдутся чистые рубашки свободного покроя. И подходящая обувь.

Нет!

Кейт, как говорится, влез в башмаки своего брата, но не сделает этого буквально. Обувь брата в любом случае ему тесна. Кейт поморщился от неумышленной метафоры и выбрал из своей одежды рубашку и галстук почище.

Кейт одевался перед зеркалом, пытаясь придать себе по возможности респектабельный вид. Намочив уголок полотенца, он потер пятно на сюртуке и другое — на бриджах, но от воды кожа стала выглядеть только хуже.

Надо бы надеть башмаки, но, стянув грязные сапоги, Кейт увидел на чулках грязь и явные дырки. Ну почему он не взял с собой лучшие чулки, припасенные для погони за невестой?

Чулки в шкафу наверняка есть, и они подойдут. Кейт разглядывал охотничью сценку на дверцах шкафа, где собаки гнали оленя, и обдумывал ситуацию.

Он не такой, как его брат, и никогда им не будет.

Но он граф Малзард, владелец всего здесь, включая безупречные чулки брата. Какой смысл отвергать неизбежное?

Открыв инкрустированные дверцы, он обследовал содержимое ящиков и нашел чулки, от просто хороших до исключительных, аккуратно сложенные по парам и безукоризненные. Выбрав повседневные чулки брата, Кейт с трудом натянул их на свои мускулистые икры.

Первый шаг. Ведет ли он к победе или к поражению? Кейт не знал.

Глава 7

Кейт пересек спальню и вошел в библиотеку, но она оказалась пуста. Тактичный Перри ушел. Он велел принести еду, но скорее для друга, чем для себя, ибо на столе стояло то, что любил Кейт — свежий хлеб, ветчина, местный сыр и кувшин эля.

Но аппетита у него не было.

Комната Роу, книги Роу, тщательно выбранные Роу картины — все кричало: «Самозванец!» Кейт не сомневался, что если его брат смотрит с небес, то роняет слезы или скрежещет зубами. А все из-за спора, когда они наговорили друг другу такого, о чем оба потом пожалели, и, может быть, потому, что оба сказали правду.

Роу наставлял брата относительно его будущего и его поведения.

Кейт негодовал и возмущался тем, что брат возомнил своим долгом и даже правом давать ему советы, считая, будто Кейт нуждается в них. Сам он не намеревался спорить, но разговор вырвался из-под контроля.

Мнение Роу о нем переполнило чашу: безответственный, эгоистичный, беззаботный, недисциплинированный. Да, армейские сплетни свое дело сделали.

Кейт парировал тем, что брат бесхребетный, ограниченный, что все поднесено ему на блюдечке по праву первородства, а сам он не способен ничего добиться.

— Считаешь, будто ты действовал бы лучше? — огрызнулся Роу. — Тогда тебе надо радоваться, что у меня нет сыновей. — Кейт запротестовал, но Роу не обратил на это внимания. — Думаю, ты пир закатил, когда мой единственный сын умер.

Кейта это ошеломило, он не получал известей об умершем новорожденном. Он так и сказал, извинившись и выразив соболезнование, но брат ему не поверил.

Его вынужденную безучастность Роу расценил как радость, и эта незаживающая душевная рана сделала его глухим ко всем аргументам Кейта. Если бы он тогда попытался убедить Роу, помогло бы это избежать взрыва?

Как бы то ни было, их высказывания становились все более резкими, и Кейт выскочил из дома в ярости. Взял в конюшне лошадь и поскакал в Нордаллертон всего с несколькими монетами в кармане и больше не видел брата.

Дверь открылась, вошла мать.

Гнев Кейта еще больше распалился. Библиотека — это святая святых графа, сюда никто не смеет входить без приглашения. И если он граф, то пусть к нему относятся соответственно, черт побери!

Округлившиеся глаза матери остановили его. Она словно увидела опасность. Кейт подавил ярость, но знал, что если заговорит, весь его сарказм вырвется наружу.

Мать облизнула губы, возможно, и ей было трудно говорить.

— Твои невесты.

Она протянула ему несколько листков бумаги.

Кейт молча взял их, нелепость ситуации спасла его. На первом листе было написано шесть имен с комментариями, на втором — двенадцать, на третьем — четыре.

— Это что, гарем?

— Не глупи! — отрезала мать.

Наверное, она, как и он, вздохнула с облегчением, вернувшись к привычной семейной конфронтации.

— Выбирай, Кейтсби, выбирай. Ты несколько лет не был здесь, и сомневаюсь, что твои недавние приключения привели тебя туда, где ты мог встретить достойных молодых леди.

«Как ты удивилась бы, мама! При условии, что к достойным относятся дочери и вдовы богатых простолюдинов».

— Я подобрала кандидаток. — Несмотря на пухлое телосложение и маленький рост, мать держалась величественно. — На первом листе подходящие тебе девушки из здешних мест. Я знаю каждую, ее достоинства, характер, даже родственников…

— Просто племенной учет.

Мать возмущенно фыркнула.

— К чему темнить? — сказал Кейт. — Речь о преемственности и потомках.

— Вот именно. И я рассчитываю, что ты исполнишь свой долг.

— Уверяю тебя, мама, я, как граф Малзард, намерен исполнить свой долг во всех, — он подчеркнул последнее слово, — отношениях. Однако неподходящая графиня в Кейнингзе огорчит тебя даже больше, чем меня.

— Отсюда и список. В нем нет ни одной, которую я не смогла бы принять.

«Так ты намереваешься жить здесь? — подумал Кейт. — Вдовий дом не для тебя». Он уже пообещал это матери, но такая перспектива наводила на мрачные мысли. Они всегда будут раздражать друг друга.

— На втором листе главные наследницы, — продолжала она. — Наше поместье нужды не испытывает, но лишние деньги никогда не помешают. Однако я мало кого из них знаю. Какая жалость, что Диану Аррадейл уже подцепили, вечно ты опаздываешь!

— Графиня Аррадейл? — Он просматривал список и узнавал фамилии, но не личности. — Вряд ли она заинтересовалась бы вторым сыном графа. И кто ее подцепил, а вместе с ней и значительный кусок Йоркшира?

— Южанин. Маркиз Ротгар. — Мать хмыкнула, выразив так свое мнение по этому поводу. — Я осторожно навела справки о других. На третьем листе девушки из семей с большим политическим влиянием. Надеюсь, ты намерен принимать участие в работе палаты лордов?

— Полагаю, что должен, хотя был бы рад больше никогда не видеть Лондон.

— Ты всегда был для меня загадкой, Кейтсби, — нахмурилась мать.

— А ты для меня, мама. Наверное, ты начала составлять этот список сразу после смерти Роу.

Ее круглое лицо сморщилось.

— Не сразу, но вскоре. Я вижу неотложную необходимость, даже если ты этого не понимаешь.

— Вы с отцом, должно быть, хорошо подходили друг другу.

— Да. И этот брак был устроен нашими родителями, как и брак Артемис и Себастьяна. Если хочешь…

— Нет! Я сам выберу невесту, мама, но благодарю тебя за помощь. Я тщательно просмотрю списки и решу, как лучше поступить.

— Обещай мне, что сделаешь хороший выбор, Кейтсби, — раздраженно поморщилась мать.

— Что именно значит «хороший»?

— Ты выберешь подходящую графиню Малзард.

— Я намерен сделать именно это.

— Хорошо, — все еще с сомнением сказала мать.

Вздохнув, она вышла.

Кейт смотрел на аккуратно написанные страницы, сообразив, что не знает, чей это почерк — матери или клерка. У нее даже не нашлось повода хоть когда-нибудь написать ему. Письмо, извещавшее о смерти Роу, написал секретарь брата Маунт.

Он и Маунта унаследовал? Вероятно, да. Этот тихий, средних лет человек постоянно держался в тени, пока его не вызовут.

Если этот аккуратный твердый почерк принадлежит матери, то это просто чудовищно, если учесть, что строки написаны, когда тело ее любимого старшего сына еще толком не остыло.

Кейт заставил себя увидеть оборотную сторону. Потрясенная неожиданной смертью, мать, должно быть, цеплялась за второго сына как за шаткую опору, хваталась за импульсивного, беспечного, дерзкого Кейта, каким его считала, выбирая между ним и изгнанием из дома, который принадлежал ей сорок лет.

Если правильный брак снова внесет спокойствие в мир его матери, то просьба невелика. Но Кейт поймал себя на том, что ему очень не хочется выбирать невесту из этого тщательно составленного списка.

На следующее утро Кейт проснулся в большой и очень удобной графской кровати. Повернувшись на спину, он разглядывал на пологе над кроватью позолоченную металлическую розетку, изображавшую солнечные лучи. Он понять не мог, почему его брат потрудился украсить то, что никто, кроме него, не видит.

Кроме него и, возможно, Артемис. Это навело Кейта на унылые мысли о списке матери. Если бы можно было повернуть время вспять и вернуть прошлое, он без колебаний сделал бы это. Но, увы…

Он посетил могилу Роу, прочитал надпись, вырезанную на каменной плите, пытаясь примириться с переменами. Но все еще ждал, что брат вот-вот примчится, разъяренный его самозванством.

Встав, Кейт подошел к окну открыть шторы. Солнце только что поднялось. В Лондоне светская жизнь продолжается далеко за полночь, порой до рассвета, и день начинается лишь после полудня. Однако вчера Кейт лег рано, это было единственной возможностью сбежать. Так же поступил и Перри.

Он, конечно, устал, но больше спать не мог.

Глупо пропускать рассвет.

Солнце едва поднялось над горизонтом, но небо уже стало ярким, с жемчужными переливами. Легкий туман стелился по земле и окутывал деревья вдали, создавая иллюзию волшебной сказки.

К черту волшебство! Хочется проехаться верхом.

Кейт оделся, но, спускаясь по лестнице, нес сапоги в руках, чтобы никого не разбудить.

Слуги, конечно, уже проснулись и спешно готовили дом к пробуждению хозяев. В прошлый визит он часто сталкивался с ними, отправляясь на ранние верховые прогулки. Тогда ему желали доброго утра и даже весело улыбались, теперь все кланялись или приседали в реверансе, отводя глаза, бормотали «ваше сиятельство» и спешили по своим делам.

Он владел здесь всем, но его не допускали в тот Кейнингз, который недавно так радовал его. Впервые Кейт осознал, что принадлежит к высшим слоям общества. Куда бы он ни вошел, везде к нему станут относиться по-другому. Он никогда не войдет в комнату незамеченным. И может не сомневаться, что ему всегда будут улыбаться, в надежде получить его расположение.

Слава Богу, конюшни не переменились и так же приветствовали его запахом лошадей и сена. Гнедой, на котором он в прошлый раз ездил каждый день, радостно заржал, Кейт подошел погладить его. Орешек был неутомимым, с ровным шагом, его держали в основном для гостей. Кейт мог поехать на любой из отличных лошадей брата, но выбрал Орешка.

Выглянул конюх, к несчастью, это был не Джеб, который все еще едет из Лондона. Этот нервно пробормотал очередное «ваше сиятельство». Кейт предпочел бы сам оседлать лошадь, но позволил слуге выполнить свою работу и в одиночестве выехал в туманное очарование нового дня.

Какое-то время Кейт просто ехал, наслаждаясь окружающей красотой. Ездить по городскому парку совсем не то. Поместье он знал прекрасно, в детстве это был его мир, открытый бесконечным исследованиям. Все осталось почти неизменным. Так же плескалось озеро в поросших камышом берегах, и по-прежнему манил таинственный мирок на маленьком острове, если отправиться туда на лодке. Старый дуб на холме растопырил в стороны те же ветки, по которым можно вскарабкаться. А по длинному склону, ведущему к ферме, замечательно скатываться зимой.

Приветственный оклик оторвал его от воспоминаний. Повернувшись, Кейт увидел Перри на лоснящейся черной арабской лошади.

— Как вижу, ты выбрал лучшую лошадь в конюшне, — заметил Кейт, когда друг приблизился.

— Если ты не мог разглядеть ее достоинства… — спокойно ответил Перри, поскольку намерения обидеть в словах Кейта не было.

— Я их прекрасно вижу, но Орешек лучше подходит для моего веса. Мы с ним давние друзья.

— А с моим Отелло вы враги?

— Он слишком высокого мнения о себе.

Словно подтверждая это, лошадь Перри переступала ногами и вскидывала голову.

— Продашь?

— Я… — Кейт едва не сказал, что нужно спросить Артемис, но это нелепо. Она получит вдовью долю наследства, но ее ничего не интересует здесь, кроме личного имущества и имущества дочерей. — Почему бы и нет? Роу ездил на ней в Лондоне, покрасоваться в парке, так что там Отелло больше нравится.

— Я знал, что мы подходим друг другу. — Перри похлопал лошадь по шее. — Отличное поместье.

— Главным образом это заслуга отца. Он оставил общий план, вместе с армией садовников.

— А там ферма? — спросил Перри.

— Да. Зимой мы скатывались по этому склону.

— Жаль, что сейчас июнь.

— Есть дуб, на который можно вскарабкаться…

— Я воздержусь. А твои сыновья с радостью и по дубу полазают, и по склону покатаются, как вы с Роу.

— Роу старше меня на шесть лет. Мы не играли вместе.

— Я этого не знал. Возможно, ты продумаешь это лучше.

— Никто не может планировать пол детей, иначе я не был бы графом. А у тебя с братьями не такая большая разница в возрасте?

— С каждым меньше двух лет, так что в детстве мы составляли настоящую банду.

Кейт представил играющих здесь мальчишек, не слишком отличающихся возрастом и близких по характеру, в отличие от него и Роу, хороших друзей и радость отца.

Его радость.

Он не сознавал раньше, как сильно это влечет его, но чтобы завести детей, нужно иметь графиню.

— Мать приготовила мне список невест.

— Гарем?

— Моя ремарка. Но ее не оценили. Нет, всего лишь кандидатки. На первом листе шесть местных леди. Фактически девочки. Одной всего лишь шестнадцать.

— Слишком молода.

— Да, но я уверен, что, на взгляд матери, у нее больше времени для деторождения.

— Кого-нибудь из них знаешь? — сочувственно поморщился Перри.

— Если не считать последнего визита, я тут не бывал годами. А перед разрывом не было времени на всякие мероприятия. Семьи я немного знаю, но самих претенденток — нет.

— Щекотливая ситуация. В нормальных обстоятельствах твоя матушка устроила бы бал, и ты присмотрелся бы к барышням, не проявляя особенного внимания.

— Бал через несколько недель после смерти брата — это просто ужасно.

— Тебе нужно вернуться в Лондон. Здешние важные особы с их созревшими дочурками никуда не денутся. И у тебя есть хороший повод. Тебе необходимо представиться в качестве нового графа, занять место в палате лордов и так далее.

В этом есть смысл. Но он получил Кейнингз, с чего ему желать другого места?

— Я не могу сделать этого немедленно. Мне нужна новая одежда.

— В Лондоне обзаведешься. Ох уж эти провинциальные портные! — передернул плечами Перри.

— Обещаю отдать себя в твои руки, но у меня неотложная необходимость иметь приличную одежду сейчас.

— Хорошо. Призови местную пародию на портного, и я дам несколько советов.

Кейт рассмеялся, удивившись самому себе, потом сообразил, что это здоровый смех. Жизнь должна продолжаться.

Разговор о Лондоне, однако, кое о чем ему напомнил.

— Еще проблемы? — спросил Перри.

— Джорджиана. Никаких обещаний дано не было, но новости о моем графском титуле вызовут фурор в стане Рамфордов.

— Пусть.

— Но лучше, чтобы между нами лежала вся Англия.

— Тогда тебе надо выбирать невесту побыстрее. Это расстроит их помыслы.

— Точная мысль, — поддакнул Кейт, и они поехали дальше.

Глава 8

Кейт провел в Кейнингзе уже неделю, вникая вдела.

Он отдал себя в руки Фламборо — наконец он узнал имя мажордома — и ознакомился со всем домом и ведением хозяйства, благодаря небо, что скоро это станет обязанностью графини. Если, конечно, его графиня сможет вырвать контроль из рук матери и Артемис, продолжавших управлять Кейнингзом как отлично слаженная команда.

Он познакомился со своими тремя одетыми в черное племянницами возрастом от восьми до трех лет и получил только серьезные реверансы. Одному Богу известно, играют ли они когда-нибудь, но он ни разу не слышал ни звука.

С помощью служащих высшего звена он начал вникать в то, чем теперь обладал, включая свинцовые и угольные шахты, корабли, городские владения. Временами ему казалось, что у него лопнет голова.

Кейт знал, что все будут счастливы, если он просто подпишет что предложено. Но это было не в его стиле, ему хотелось понимать, что происходит.

Ему действительно недоставало секретаря, сведущего в личной корреспонденции и политических и деловых связях и действиях Роу. Вскоре после приезда выяснилось, что Маунт оставил свой пост сразу после похорон. Фламборо не желал пускаться в подробности, но Кейт надавил.

— Мистер Маунт был предан вашему брату, сэр.

— Рэнсом, похоже, тоже был предан моему брату, но он по-прежнему здесь.

— Мистер Маунт получил предложение работать в другом месте, сэр.

— Вы хотите сказать, что Рэнсом остался только потому, что ему никто не предложил места? Сомневаюсь. Маунт просто не хотел быть моим секретарем.

Фламборо смотрел в пространство.

— Видимо, он решил, что вы сильно отличаетесь от своего брата, сэр.

Другими словами, секретарь его невзлюбил, решил Кейт. Секретаря и хозяина связывают особые отношения, поскольку секретарь часто находится рядом, иногда даже на светских мероприятиях. И порой посвящен в интимные дела хозяина.

Маунт разделял уверенность Роу, что Кейт рад смерти его новорожденного сына?

Больно, что он никогда не сможет прояснить это недоразумение, но нет смысла останавливаться на этом. По крайней мере, Артемис, похоже, об этом не подозревает. Кейт подумывал поднять эту тему и выразить невестке соболезнования, но не видел подходящего способа сделать это.

Что до секретаря, то Перри подменит его, наслаждаясь игрой. Он особенно полезен в тех случаях, когда необходимо знание двора и Лондона, он осведомлен и в политике, и в международных делах. Они разбирали переписку, касающуюся колониальных налогов, когда явился лакей, сообщивший, что требуется присутствие Кейта в гостиной.

— Что там еще? — пробормотал Кейт.

Мать и невестка обычно не искали его общества, что всех вполне устраивало.

Войдя в гостиную, Кейт замер. В комнате было полно женщин.

Вытерпев только неделю, мать собрала часть потенциальных претенденток на роль графини и, представляя их, гордилась собой, как курица, снесшая целую корзину золотых яиц.

Возможно, ее вдохновило появление у Кейта первого комплекта подобающей одежды: строгого черного костюма с блестящими черными пуговицами, и единственным светлым пятном — красивой серебряной вышивкой на жилете.

Подавив раздражение, Кейт поклонился миссис Уиклифф и ее дочери Джулии. Рядом с ее именем в списке матери было написано «хорошо воспитана». Кейту пришло на ум только одно слово — никакая. Никакое бежевое платье, никакие каштановые волосы, никакая, почти пустая, улыбка, ничто в ней не цепляло глаз. Про себя он окрестил ее Невидимкой.

Следующие мама с дочкой — леди Моргейт и леди Коринна Шафто, «жизнерадостная», как помечено в списке. Слишком выразительная, особенно учитывая, что ей только шестнадцать. Блестящие темные кудри, искристые темные глаза, прекрасно очерченный пухлый рот сердечком и море энергии. Она сдерживалась, вероятно, только из уважения к трауру. Кейт обозвал ее Вертушкой.

Еще до того как ему представили третью, он понял, что это мисс Армстронг, двадцати двух лет, потому что рядом с ее именем мать приписала: «неуклюжая, но добрая». Даже спокойно сидя на диване, она ухитрялась быть неуклюжей. Все в ней было несоразмерно, голову она держала немного набок, глаза тревожно смотрели куда угодно, лишь бы не на него. Мисс Армстронг, должно быть, явилась в компании других, ибо матушки ее не было видно. Нескладеха, решил про себя Кейт.

Если бы его вынудили выбирать из этой троицы, он остановился бы на мисс Уиклифф, Невидимке, поскольку ему было бы очень легко забыть о том, что она рядом.

Кейту пришлось пить чай и участвовать в тривиальной беседе. Вскоре природная натура леди Коринны взяла верх, и она разразилась потоком предложений, какие восхитительные празднества можно организовать, чтобы отметить его возвращение в родные места.

— Траур, дорогая, — пробормотала ее мать с улыбкой обожания.

— Ах да… — Но юную красавицу это не остановило, она ослепительно улыбнулась Кейту. — Как только будет можно, лорд Малзард…

Кейта это позабавило, но не привлекло. С такой особой у мужчины не будет ни минуты покоя.

— Как только будет можно, — согласился он и повернулся к неуклюжей: — А вы какие развлечения больше всего любите, мисс Армстронг?

Девушка-нескладеха заморгала. Взгляд дрогнул.

— Что-нибудь музыкальное, — пробормотала она.

— Вы играете?

— Я? Ох… Нет, милорд. Глупое высказывание… о музыкальном развлечении, я имела в виду…

— Совсем наоборот. Отличное. Музыкальный вечер — это совсем другое дело, нежели бал. Ведь так, мама?

— Совсем другое, Малзард.

— Тогда мы скоро его устроим.

— Как чудесно! — захлопала в ладоши леди Коринна.

Она снова пустилась строить планы, когда и как надо организовать вечер и кто будет играть. Она, между прочим, мастерски владеет арфой.

Улучив паузу в стремительном потоке ее речи, Кейт обратился к третьей потенциальной графине:

— Вам нравятся музыкальные вечера, мисс Уиклифф?

— Я уверена, что это будет очень приятно, милорд.

— Вы играете?

— Мне не хватает мастерства, милорд.

— Зато Джулия чудесно поет, — вмешалась ее мать.

— Тогда буду этого ждать, — сказал Кейт, но от мысли о встрече с остальными кандидатками в графини ему хотелось пустить себе пулю в лоб.

Когда гости ушли, мать сказала:

— Ну?

— Это просто неприлично, мама.

— Если я не стану ничего делать, ничего и не произойдет.

— Ты и у брачного ложа будешь стоять с советами и наказами поторопиться?

— Кейтсби!

— Извини. Но пожалуйста, дай мне время, прежде чем затеешь очередные смотрины.

Мать с досадой поджала губы.

— Хорошо. Но эта встреча никому не причинила никакого вреда. Ты встретился с тремя здешними леди, и все они подойдут.

— И тебе будет удобно жить под одной крышей с любой из них?

Взгляд матери посуровел, но она сдержалась.

— Мне будет удобно, когда здесь появится младенец мужского пола.

— Тогда придется потерпеть год или больше, мэм, независимо от моего усердия.

Жалея о своих словах, Кейт удалился из комнаты. Но его терпению настал конец. Нужно удрать отсюда.

Кейт прошел в свою комнату и, не вызывая камердинера, переоделся в свой прежний костюм для верховой езды. Старая одежда почему-то ослабила его напряжение. После верховой прогулки ему станет лучше. Легче будет сунуть голову в хомут. Он крался из своей комнаты как нашкодивший мальчишка. Кейт подумал было пригласить Перри проехаться вместе, но ему хотелось побыть одному, хоть немного. В эти дни одному удавалось побыть только в постели.

Теперь он понимал Геру.

Пруденс Юлгрейв.

Она тогда выскочила из дома в ночь, потому что задыхалась в четырех стенах. Она выбежала из крошечного жилища, а Кейнингз предлагал обширные апартаменты, зато его обитатели угнетали Кейта.

Гера в Дарлингтоне у своего брата. Который прежде, мягко выражаясь, пренебрегал ее благополучием.

Как она там поживает? Хорошо ли питается и хорошо ли одевается? И удачно ли вышла замуж, чего так горячо хотела? Счастлива ли она?

Хотел бы он это видеть.

Кейт вошел в конюшню, одна из собак подбежала к нему. Они уже подружились, и он подумывал взять парочку собак в дом. Роу не любил собак в доме, Артемис и мать, возможно, тоже, но Кейту эта идея нравилась, и, в конце концов, он граф.

Вдруг он вспомнил собачку Пруденс.

Почему она не забрала Тоби с собой в Дарлингтон? Вряд ли Пруденс оставила ее потому, что не хотела больше держать у себя эту убогую собачонку. Но все-таки эта мысль застряла у него в голове.

До Дарлингтона всего десять миль. Он, может съездить туда и успокоиться насчет ее благополучия. В карманах у него ни одной монеты, поэтому Кейт прокрался в дом. На этот раз Рэнсом оказался в спальне, но вопросов не задавал.

Кейт, придумав поручение, отослал камердинера, потом отпер потайной ящик. Вытащил несколько гиней на случай, если Орешек захромает или приключится что-то подобное, и несколько мелких монет, чтобы заплатить за еду. Перед тем как уйти, Кейт вспомнил еще кое-что. Он отпер шкатулку, в которой держал личные бумаги и кое-какие ценности, и вынул маленькую фляжку.

Эту чудесную вещицу он приобрел в Лондоне. Сделанная из голубого стекла, она была замысловато оправлена в серебро. Для парфюмерного флакона она была слишком велика, и он спросил у продавца ее назначение.

— Это фляжка для дам, которые любят держать при себе бренди в медицинских целях, сэр. Она прекрасно умещается в дамском кармане и плоская, так что ее незаметно, — ответил продавец.

— И сколько туда помешается? Восьмая часть пинты?

— Приблизительно так. Дамам больше и не надо.

— Не всем, — заключил тогда Кейт и купил фляжку.

Он думал о Гере, но возможности передать ей фляжку не было. Впоследствии Кейт задавался вопросом, что с ней делать. Джорджиану такой подарок шокировал бы, хоть и предназначался для медицинских целей.

Провидение знало, что этот момент наступит?

Эта мысль заставила Кейта заколебаться, но он сунул фляжку в карман и вернулся в конюшню, едва скрывая радость от предстоящего приключения.

Джеб и Орешек уже ждали его.

— Хотите, чтобы я поехал с вами, сэр?

— Нет. Но я могу немного задержаться.

Черт побери, он граф и не может исчезнуть без единого слова.

Может.

Ненадолго.

— Я еду в Дарлингтон, — сказал он, сев в седло. — По делу. Личному делу.

— А-а…

Джеб подавил улыбку, заподозрив, что в деле домешана женщина.

И это тоже, но совсем не так, как подумал Джеб.

— Приятной поездки, сэр.

— Надеюсь.

Кейт уехал и, покинув поместье, не мог сдержать счастливой улыбки. Он любит Кейнингз, но сейчас ему нужно сбежать.

Кейт снял кольцо-печатку с графским гербом и тут же почувствовал, что с него словно свалились кандалы.

На короткое благословенное время он снова просто Кейт Бергойн, и он свободен.

Глава 9

Кейт приехал в Дарлингтон далеко за полдень, но дни в июне длинные, еще есть время навести справки о Пруденс Юлгрейв и вернуться в место своего заточения. Проехаться верхом по пересеченной местности одно удовольствие, и Кейт радовался обычным пейзажам вокруг.

Здесь он не граф Малзард, а просто Кейт Бергойн, ничем не примечательный благодаря поношенному костюму для верховой езды. Когда он спешился у «Талбота» на Хайроу, конюх посмотрел на него подозрительно, словно сомневался в его платежеспособности.

— На ночь я не останусь, — сказал ему Кейт, — но оставлю тут лошадь.

Он подкрепил свои слова шестипенсовиком и отправился к Проспект-плейс.

В прошлом тут, наверное, стояли убогие домишки, а сейчас выстроился ряд новых зданий, аккуратных, свежевыкрашенных, с сияющими окнами. Фасады украшали колонны и портики, и хоть парадные двери вели прямо на улицу, все-таки у входа имелось несколько ступенек.

Кейт нашел нужный дом, по части респектабельности ни в чем не уступавший другим.

Он подумал было постучать и спросить, можно ли поговорить с мисс Юлгрейв, но такой визит лишь породил бы ненужные вопросы у ее брата.

Кейт вернулся в гостиницу, криво улыбаясь от очередного разочарования. Он надеялся увидеть триумф Геры, но ему это не удалось.

Можно остаться на ночь и встретиться с ней утром, это совсем другое дело, чем поздний визит. Кейт засвидетельствует свое почтение, сославшись на поверхностное знакомство в Нордаллертоне, что близко к истине. Вероятно, Пруденс Юлгрейв, счастливо вернувшую себе положение сестры мистера Эрона Юлгрейва, юриста, возмутит продолжение знакомства.

Городские часы пробили шесть.

У него есть время перекусить, да и Орешек заслужил отдых. Не стоит спешить. Когда он вернется в Кейнингз, на него посыплются упреки и обвинения, и они будут тем серьезнее, чем позже он появится, но если он к тому же будет уставший и голодный, это дела не улучшит. Кейт ел за общим столом, наслаждаясь вкусным супом и обществом обычных людей. Следующее блюдо принести не спешили, и он возмущенно заворчал.

— Скоро принесут, — сказал веселый круглый джентльмен, представившийся Симпсоном, торговцем свечами. — Тут завтра большое событие, поэтому на кухне суета.

— А мы-то здесь при чем? — проворчал мужчина помоложе, с красноватым квадратным лицом. Его звали Броу, он работал на шахте. — Наши денежки не хуже других.

За столом с ними сидела пожилая женщина и держалась так, словно опасалась, что одно присутствие мужчин рядом приведет ее к погибели.

— Но уж не так хороши, как у Толлбриджа, — сказал Симпсон. — Это его дочка выходит замуж.

— Толлбридж? Хотел бы я жениться на его дочурке, — усмехнулся Броу.

— Не дочка, господа, — пояснил, наконец, появившийся с тарелками официант, — а сестра его зятя.

Кейт едва не бросился вон, но сдержался и заказал две бутылки вина. Как приятно, что он в состоянии позволить себе такие траты!

Мужчины с благодарностью приняли угощение, молчаливая леди только головой покачала. Но ела она с удовольствием, как и Кейт.

— Значит, они тут устроят свадебный обед, — сказал он, чтобы продолжить разговор.

— Так и есть, сэр, — согласился Симпсон. — У Толлбриджа отличный дом, но он человек очень скрытный. И мало кто получал приглашение в гости.

— Важничает да манерничает, а сам родился на ферме, — проворчал Броу.

— Если человек поднялся благодаря собственным усилиям, это заслуживает только похвалы, — заметил Кейт. — И он устраивает праздник для пары. Это тоже характеризует его положительно.

— Вот именно, — согласился Симпсон.

— Это только чтобы снискать расположение Дрейдейла, — возразил Броу. — Видите ли, сэр, мистер Дрейдейл из хорошей семьи, его брат баронет.

— Значит, леди выходит за джентльмена. Давайте выпьем за невесту!

Мужчины подняли стаканы, Но Броу сказал:

— Дрейдейл всего лишь торговец, если на то пошло. Да и этот Юлгрейв был бы пустым местом, если бы не очаровал толстощекую дочку Толлбриджа.

Кейт скрыл внезапный острый интерес.

— Сэр, ваши комментарии неуважительны по отношению к любой даме.

Броу, побагровев, свирепо посмотрел на него, потом отодвинулся от стола.

— Поищу себе приятную компанию в другом месте.

Кейт только головой покачал:

— Он что, неудачливый поклонник?

— Сомневаюсь, — ответил Симпсон. — Скорее, он из тех, кто не может видеть, как другие поднялись, в то время как сам не двигается с места.

— А застрял там из-за своего сварливого характера, — добавил Кейт, снова наполнив стакан Симпсона.

Значит, Пруденс действительно одержала победу. Завтра она пойдет под венец с отличным женихом, мужчиной из хорошей семьи, преуспевающим благодаря собственным заслугам. А после церковной службы начнется праздник в лучшей гостинице города.

— За невесту, — снова сказал Кейт, и Симпсон поднял стакан.

Разговор зашел об американских колонистах, но в голове Кейта вертелись искушающие мысли.

Ему хотелось видеть Геру победительницей. Хотелось вручить ей фляжку, но это явно не свадебный подарок. Он мог посмотреть, однако, как счастливая невеста приедет в церковь. По отношению к Кейнингзу это будет прогул, но Кейт не мог удержаться.

Кейт узнал, что свадьба состоится в весьма модное время — в одиннадцать часов, и выяснил, как лучше послать сообщение в Ричмонд, ближайший к Кейнингзу город. Карета отправляется туда через час, поэтому Кейт написал, что останется в Дарлингтоне на ночь и вернется завтра, и велел отправить письмо.

— Кейнингз, — сказал хозяин гостиницы, когда Кейт вручил ему письмо и деньги. — Ба, да вы, наверное, в родстве с этой семьей, вы кто-нибудь из Бергойнов.

— Да.

— Печальные дела, сэр. Граф внезапно умер, сэр, а ведь он был еще молодой.

— Да.

От тона Кейта хозяин замолчал и вышел.

Не стоит удивляться, что такая новость разошлась по округе, но знают ли тут, кто унаследовал титул? Кейт надеялся, что нет. Он хотел сохранить приятное инкогнито.

Заказав комнату на ночь, Кейт уселся за партию в вист с Симпсоном и парой местных мужчин. Компания была дружелюбная, ставки низкие, и после игры Кейт отправился в постель вполне довольный.

На следующий день после завтрака он расплатился, но оставил Орешка в конюшне и бродил по городу, пока не подошло время венчания.

Старая церковь Святого Катберта окружена деревьями, так что можно, не выдавая себя, смешаться с другими зеваками, пришедшими поглазеть на невесту. Кейт остановился рядом с кучкой женщин, притворяясь, что случайно проходил мимо.

— Что тут? Свадьба? — спросил он.

— Да, сэр, — ответила одна женщина. — Невеста приедет из дома мистера Толлбриджа.

Эго явно придавало событию высокий статус.

— Она его дочь?

— Нет, сэр, сестра его зятя.

— А жених?

— Мистер Дрейдейл, сэр.

В тоне женщины действительно промелькнуло что-то странное, или ему показалось?

— Молодой?

— Нет, сэр, ему за сорок, и он уже двух жен похоронил.

— Бедняга.

Женщина внимательно на него посмотрела. Наверное, следовало сочувствовать женам. Но в ее взгляде сквозило что-то еще. Мистер Дрейдейл, который поднялся благодаря собственным заслугам, вызывает сомнения? Во всяком случае, он гораздо старше, чем Кейт ожидал.

— И что за человек этот Дрейдейл?

— Джентльмен, сэр. Его брат — сэр Уильям Дрейдейл из Дрейдейл-Мэнора.

Значит, если повезет, Пруденс может стать леди Дрейдейл. И все-таки Кейта одолевали сомнения.

«Кейт, эта женщина не глупа. Она сделала выбор с открытыми глазами. Даже если этот Дрейдейл не идеальный муж, она получит все, что хотела, и ее жизнь будет куда лучше прозябания во “Дворе белой розы”».

С улицы к церкви свернула карета, две лошади были украшены колокольчиками, лентами и цветами. Когда карета остановилась, лакей, спрыгнув с запяток, распахнул дверцу. Вышел важный пожилой мужчина с напудренными волосами, повернулся и подал кому-то руку.

Невесте.

Кейт заморгал, сравнивая невесту с Герой, какой ее помнил.

Ее желтое платье, вышитое цветами, было сшито по последней моде. Светлые волосы убраны под хорошенькую соломенную шляпку, украшенную цветами. Гера поправилась, и только тонкая косынка-фишю скрывала роскошную грудь над низко открытым вышитым корсажем. Ее профиль был по-прежнему поразительно классическим, но теперь, когда излишняя худоба ушла, она стала почти красавицей.

И выглядела как мраморная статуя.

Она попыталась скрыть бледность с помощью помады и румян, но лишь подчеркнула контраст. Обычная нервозность? Говорят, она случается у всех невест, но Кейту хотелось кинуться вперед, схватить Пруденс за плечо и спросить: «Вы уверены, что хотите сделать это?»

Что, если она скажет «нет»?

А почему, собственно? Сейчас не Средневековье, насильно под венец никого не тащат.

Но каков этот Дрейдейл на самом деле? Человек, похоронивший двух жен — такое может случиться с каждым. Это ничего не значит.

И все-таки нужно действовать.

Жених, наверное, ждет у алтаря.

Кейт двинулся вдоль стены церкви, надеясь найти боковую дверь.

Вот она. И к тому же не заперта. Он оказался в боковом нефе церкви, отделенном от главного большими старыми колоннами. На передних скамьях в центре собралось около тридцати хорошо одетых человек. Весь свет Дарлингтона. Еще один знак в пользу выбора, сделанного Герой.

Однако у нее был такой вид, будто ее ведут на виселицу.

Кейт по боковому нефу пробирался вперед, чтобы разглядеть жениха. Сначала он видел только спину Дрейдейла, массивного человека среднего роста, одетого в темно-бордовый бархат. Костюм был сшит по последней моде и весьма подходил к его самоуверенной позе. Она говорила всем, что он преуспевающий человек, знающий себе цену.

Пройдя дальше, Кейт увидел отблеск золотого галуна и мужской профиль.

У Дрейдейла было мясистое лицо с большим носом и толстыми губами. Ничего плохого в этом нет. Он выглядел респектабельным, преуспевающим и властным.

Рядом на скамье сидели четверо тихих детей в возрасте от двенадцати лет до младенца на руках у служанки.

Значит, Дрейдейл искал мать своим детям. И в этом тоже ничего плохого нет.

Шафер чем-то напоминал жениха, в мягком и, возможно, более слабом варианте. Наверное, это cap Уильям Дрейдейл, баронет, уютно обосновавшийся в загородном особняке.

Сэр Уильям вдруг подтолкнул Дрейдейла локтем и пробормотал:

— Ты счастливчик, Гарри.

И опять же в этом нет ничего плохого, поскольку в церковь вошла Пруденс Юлгрейв с молодым мужчиной — вероятно, братом. Внешнее сходство между ними имелось, хотя Эрону Юлгрейву классические черты придавали безоговорочную красоту.

Кейт взглянул на жениха и заметил его улыбку. В ней не было любви или восхищения, улыбка была скорее плотоядной. У Дрейдейла чуть слюна не капала — так собака смотрит на кусок мяса, оставшийся без присмотра.

«Нет, Кейт».

Но невеста твердо смотрела в пол.

Девичья скромность.

Или страх.

Раньше она полностью зависела от мизерного содержания, которое выделял ей брат. И теперь она у него под башмаком из-за бедности? Эрон выиграет от этого брака? Он или его родившийся на ферме, но ставший могущественным тесть Толлбридж? Такая «работорговля» — дело не новое, в некоторых семьях девушку убеждают или заставляют выйти замуж ради преимуществ и выгод для ее родных.

Приехав в Дарлингтон, Гера угодила в логово льва? Нет, «лев» звучит слишком благородно. Она попала в волчью яму.

Когда Пруденс приблизилась к алтарю, Дрейдейл поклонился ее брату, но поклон относился и к стоявшему рядом Толлбриджу. Для Кейта этот поклон кричал: «Спасибо, господа. Сделка совершена».

Началась служба. Кейт мало бывал на свадьбах.

Если не считать поспешных союзов в армейские годы, он помнил только свадьбы своей сестры Арабеллы и Роу. Тогда Кейт был подростком, и ему было ужасно скучно.

— …если кто-нибудь знает…

У Кейта сердце вдруг заколотилось, как бывало в бою, когда он видел возможность нанести удар, возможность, превышающую его полномочия.

«Нет, нет».

— …какие-нибудь препятствия…

Нужно сделать правильный поступок.

Он шагнул вперед, к собравшимся.

— Я знаю.

Кейта так и подмывало рассмеяться над пользой брачных клятв.

— Простите, сэр, что? — уставился на него викарий.

— Кто вы, черт побери?! — побагровев, рыкнул Дрейдейл.

— Кейтсби Бергойн, сэр. — Кейт спокойно поклонился, зная, что преимущество на его стороне. Так было всегда. — Не могу добавить «к вашим услугам», — скривился он.

— Убирайтесь! Вам здесь нечего делать.

— Мистер Дрейдейл, мистер Дрейдейл, — утихомиривал жениха викарий, — джентльмен имеет возражения, и мы должны его выслушать. Так что вас заботит, сэр? Я уверен, что недоразумение можно устранить.

Кейт повернулся к невесте. Раньше Пруденс была белее полотна, но теперь краски вернулись на ее щеки, глаза загадочно вспыхнули.

Хотел бы он знать, что это: надежда или ярость?

Глядя на нее, Кейт сказал:

— Извините за вторжение, святой отец, но я должен напомнить леди, что она уже дала обещание мне.

Глава 10

Дружный вздох пронесся по церкви, как стая скворцов, щеки Пруденс вспыхнули.

— Мисс Юлгрейв, это правда? — сказал викарий.

Пруденс открыла рот, закрыла…

И снова открыла.

Черт побери, он все неправильно понял.

«Скажи «да», — мысленно внушал ей Кейт. — Пожалуйста, скажи «да», и я выпутаюсь из этой заварухи».

— Да, — сказала Пруденс, обретя голос, и четко повторила: — Да, это правда.

Гости зашушукались.

— Что?! — взревел Дрейдейл. — Ты обещала мне. Ты отдалась мне. Это перечеркивает все прочие обещания.

Пруденс пронзительно закричала:

— Это ложь! Ложь!

Дрейдейл наотмашь ударил ее по лицу, и она отлетела на ближайшую скамью.

Кейт одним ударом свалил его и намеревался вышибить мозги об алтарные ступеньки. Его схватили, пытались оттащить. Кто-то ударил его по голове. Удар не причинил вреда, но был болезненным, и этого оказалось достаточно, чтобы разорвать красную пелену гнева, застилавшую глаза и разум. Он позволил чьим-то грубым рукам оттащить его, но рыкнул:

— Поднимайся, мерзавец, и защищайся!

Увы, презренный трус только стонал в полубессознательном состоянии.

А Гера?

Кейт вырвался из цепких рук и повернулся туда, где на скамье всхлипывала Пруденс, закрыв лицо руками. Вокруг нее суетились женщины.

Одна из них стояла в стороне.

— Пруденс, — сказала она скрипучим голосом, — как ты могла навлечь такой позор на нашу семью?!

Эта особа с рыхлым лицом, должно быть, невестка Пруденс. И к тому же бессердечная.

Ее муж — брат Пруденс — тоже бранил сестру:

— В самом деле, Пруденс! Это просто ужасно!

— Действительно, — протянул Кейт, испытывая неодолимое желание отлупить и братца.

Гости активно прислушивались и приглядывались, все это грозило кончиться погибелью Пруденс Юлгрейв.

— Пруденс, вероятно, думала, что я погиб, — сказал Кейт, опустившись рядом с ней на колени. — Проста, любимая, что не мог вернуться раньше.

Пруденс смотрела на него округлившимися от испуга глазами, как в ту ночь, когда они впервые встретились. Позволила Кейту взять ее холодную руку, но внимательный наблюдатель вряд ли заметил бы на ее лице эмоции, свойственные воссоединению возлюбленных. Мало шока и потрясения последних минут, так она его почти и не знала. Кейт только что жестоко избил человека. У него кровь на костяшках пальцев!

«Опять ввязался, Кейт».

Но он никогда бы не решился на такое, и грубые действия Дрейдейла только подтвердили его интуитивные предположения. Кейт поднялся, потянул Пруденс за собой и обнял, успокаивая и пряча от чужих взглядов ее лицо, на котором отразилась паника.

— Сэр! — запротестовал ее брат.

Не обращая на него внимания, Кейт шепнул ей на ухо:

— Доверьтесь мне.

Одному Богу известно, что это значило, но напряжение понемногу оставило ее, несмотря на тяжелое дыхание. Кейт припомнил ту ночь и их объятие, которое было удивительно сладким и так и не изгладилось из его памяти.

— Сэр, — твердо повторил брат, — я должен спросить, как вы могли обручиться с моей сестрой, не испросив моего позволения и даже не поставив меня в известность, учитывая, что она много лет жила очень уединенно…

Кейт взглянул на него поверх шляпки Пруденс:

— А вас не интересует оскорбительная ложь, которую этот негодяй распространяет о вашей сестре?

Юлгрейв вспыхнул.

— Я уверен, что мистер Дрейдейл не имел в виду… Но ваши претензии понятны!

И должны быть подкреплены деталями, сообразил Кейт. Но какие подробности можно привести, и поддержит ли их Пруденс?

Та повернулась к брату и вскинула подбородок.

— Мама знала и дала свое согласие, Эрон.

— Что?! — воскликнул Юлгрейв. — Она не говорила мне об этом.

— Ты приезжал очень редко, — ответила Пруденс, кинжалом вонзая каждое слово.

Вот это отвага! Но Кейт чувствовал, чего ей это стоило, обнял, чтобы помочь.

— Пруденс боялась, что вы можете этого не одобрить, сэр.

— Ау него были для этого причины? — прищурившись, спросила жена Юлгрейва.

— Возможно, мэм. Я был военным и без особенного состояния.

Она окинула взглядом его одежду.

— И с течением времени оно не увеличилось. Вы только что расстроили очень выгодный брак. Папа, сделай что-нибудь!

Выражение лица мистера Толлбриджа было непроницаемым.

— Думаю, нам надо обсудить это в более приватной обстановке, дорогая.

Хладнокровный человек. Кейт задавался вопросом: это на руку Пруденс или наоборот?

Викарий поспешно провел их в ризницу. Кейт обнимал Пруденс за талию, чтобы успокоить. Она поддержала его ложь, но все еще дрожала от потрясения. Бедняжка может потерять сознание, но, судя по их первой встрече, она столь же импульсивна и быстро впадает в гнев, как и он.

И неверный поступок может навсегда ее погубить.

Усадив Пруденс в кресло, Кейт коснулся ее горевшей от удара щеки.

— Прости, что допустил это, но твой незадачливый жених в значительно худшем состоянии.

— Тогда я этому рада! — горячо ответила она.

— Я к твоим услугам, как всегда.

Викарий что-то пробормотал и вышел, оставив Кейта и Пруденс с ее красивым безвольным братом, его злоязыкой женой и хладнокровным мистером Толлбриджем с проницательным взглядом.

Толлбридж был коммерсантом, но не таким, как Дрейдейл и Рамфорд. Возможно, он родился в бедности, но благодаря судьбе или усилиям был безукоризненно элегантен, строен и приятен внешне. Даже речь его звучала правильно. Должно быть, это производило эффект на представителей дарлингтонского света, но на Кейта не возымело действия.

— Вы, должно быть, мистер Толлбридж, сэр, — сказал он. — Должен сказать, что отчасти вы ответственны за состояние дел.

— Как вы смеете?!

— Помолчи, Сьюзен! — Толлбридж твердо взглянул Кейту в глаза. — Я желал добра сестре моего зятя, мистер Бергойн. И желаю этого и теперь. Вы признали, что в прошлом как жених имели недостатки. Сейчас вы в лучшем состоянии?

Кейт искренне хотел объявить, что теперь он граф Малзард, но ему не поверят. Даже если эти люди знают, что прежний граф недавно скончался и титул унаследовал его шалопай-братец, с чего им верить, что этот человек в потрепанной одежде и поношенных сапогах и есть новый граф?

Стоит сделать такое заявление, и Толлбридж воспользуется ситуацией и запрет его в тюрьму за присвоение титула. Потом Кейту придется вызвать кого-нибудь из Кейнингза, чтобы подтвердить его личность, и тогда станет ясно, что он учинил новый дебош. Да лучше он сам в пасть к дьяволу кинется.

Возможно, это уже произошло.

Кейт поклялся выбрать достойную графиню. Обещал матери не вступать в брак, который причинит ей неудобства. Теперь, если он не найдет какого-нибудь выхода, ему придется жениться на Пруденс Юлгрейв, самой неподходящей графине, какую только можно представить.

Его молчание не произведет хорошего впечатления.

— Я недавно обзавелся собственностью и теперь могу обеспечить жену. Я разыскал Пруденс так быстро, как смог, но едва не опоздал. Сожалею, что не смог явиться раньше и избавить всех от этого недоразумения.

— Как сожалеем и мы все, сэр. Это именно то, чего ты хочешь, Пруденс?

Она молча смотрела на него. И Кейт ее понимал. В церкви она поддержала его вранье, но теперь у нее было время подумать, увидеть поджидавшие ее ловушки.

— Пруденс! — подгонял ее Толлбридж. — Должен напомнить, что Дрейдейл сделал определенное заявление. Если это правда, то оно весьма веское.

Пруденс заморгала, ее глаза вдруг вспыхнули.

— Это неправда, мистер Толлбридж. Неправда! — Она смотрела на Кейта и отвела взгляд. — Конечно, я хочу выйти за мистера Бергойна. Я очень сожалею о неприятностях, вызванных нашей ситуацией, и приношу извинения.

— Так я и поверила! — возмутилась ее невестка. — Разве не ты явилась ко мне, заявив, даже потребовав, чтобы я нашла тебе мужа? Человека с хорошим положением в обществе, способным обеспечить тебя домом и детьми… Приложив значительные усилия и потратившись, я нашла тебе такого мужа, и в благодарность ты сделала меня посмешищем!

Всхлипывая, Сьюзен прижалась к мужу.

Толлбридж вздохнул:

— Лучше уведи ее, Эрон, Тут должна быть задняя дверь.

— А как насчет моей сестры, сэр? После такой драмы она должна выйти за этого человека, но мы ничего о нем не знаем.

Возможно, у него, наконец, появились нормальные чувства.

— С твоего позволения, я разберусь с этим. Выясню его положение и сообщу тебе. Сьюзен! — Дочь повернула к нему заплаканное лицо. — Будет больше пользы, если ты представишь в обществе ситуацию как романтическую историю воссоединения возлюбленных и так далее, а не как удар по твоим планам и гордости.

— Но мистер Дрейдейл…

— Дрейдейл показал себя недостойным образом. У нас есть слово Пруденс о лживости его утверждений, а его собственные грубые действия говорят против него. Эрон, я заберу на ночь твою сестру в мой дом и сделаю распоряжения относительно ее завтрашней свадьбы с мистером Бергойном.

Завтра? Кейт украдкой взглянул на Пруденс и увидел в ее глазах ту же тревогу. Пространства для маневра не осталось.

— Да, сэр, — повиновался Эрон и увел возмущенную и раздосадованную жену.

Толлбридж подал Кейту табакерку, но тот отказался, пытаясь найти выход.

Толлбридж взял щепотку, наслаждаясь эффектом, потом высморкался.

— Вы как-нибудь связаны с Бергойнами из Кейнингза, сэр?

— Да.

Кейт недооценил осведомленность этого человека.

Но Толлбридж лишь сказал:

— Вы твердо уверены, что при таком благородном происхождении хотите вступить в этот союз?

— Надеюсь, вы не намекаете на какие-то недостатки Пруденс, Толлбридж?

Тот поднял брови.

— Конечно, нет, сэр. Но ожидания общества игнорировать нельзя.

— Общество ожидает, чтобы я немедленно забрал Пруденс с собой.

Если бы Кейт увез ее отсюда, то мог бы заботиться о ней, не вступая с ней в брак. Поселить Пруденс у какой-нибудь респектабельной леди. Тайком обеспечить ее приданым, на которое она сможет купить себе достойного мужа, какого пожелает.

— Общество ожидает, что вы женитесь на ней, и быстро, особенно в свете инсинуаций Дрейдейла.

— Он совершил больше, чем инсинуации.

— А вы — больше, чем протест.

— Пруденс нужно время, чтобы оправиться от шока и жестокости.

— Мистер Бергойн, — сказал Толлбридж, — для нас вы незнакомец. Могу я или ее брат позволить увезти ее невенчанной?

Отлично подметил, черт бы его побрал!

— Пруденс сама решит, она совершеннолетняя.

— Женщин легко одурачить, они часто идут за своим сердцем. Дело мужчин — направлять их.

Кейт повернулся к Пруденс Юлгрейв в надежде, что та одобрит его предложение, но она, похоже, даже не слушала. Пруденс смотрела в пространство, поглаживая синяк на щеке и ничего не сознавая от шока.

— Посмотрите на нее, Толлбридж. Она не в состоянии.

— Брак поможет ей восстановиться. Во всех смыслах. Любая отсрочка, сэр, наведет на мысль, что у вас есть причины верить обвинениям Дрейдейла. Сплетни разлетятся мгновенно.

— Плевать мне на сплетни в Дарлингтоне.

Губы Толлбриджа скривились в сухую улыбку.

— Сейчас не Средние века. Кареты четыре раза в неделю увозят отсюда людей и письма. Дарлингтонские сплетни достигнут Йорка через день, Лондона — через неделю и оттуда разойдутся повсюду.

— Поспешный брак только добавит разговоров.

— Поспешный брак отлично соответствует вашей истории. Люди обожают романы, достойные песен трубадуров.

— Мне сочинить на эту тему балладу? — огрызнулся Кейт, чувствуя, как петля затягивается у него на шее.

Это не только соображения Толлбриджа. Петля сплетена из фактов.

Драматическая стычка у алтаря из того сорта историй, что мгновенно расходятся по округе, и вскоре станет известно, что в скандале замешан аристократ. Даже если газеты обозначат их туманными Б-н и Ю-в, то непременно добавят подробности типа «недавно унаследовавший титул после потрясшей всех смерти брата».

Он-то от этого не пострадает, если не считать, что его репутация безрассудного шалопая подтвердится снова.

Но Пруденс Юлгрейв без брака будет погублена. Тогда уж она действительно может стать героиней какого-нибудь романа.

Но, черт побери, реакция его семьи, разочарование претенденток, графство, двор, король!!!

— Вы согласны? — подгонял его Толлбридж тоном человека, у которого на руках одни козыри.

Он, без сомнения, пытается проложить дорожку к благородной фамилии, но считает себя богаче. Его дочь будет в свойстве с графом. Толлбридж ясно дал это понять, более того, он прав. Своим вмешательством Кейт объявил собственное намерение жениться на Пруденс Юлгрейв и должен это сделать — ради нее и ради самого себя.

— Согласен, — сказал Кейт. — Но нам нужна лицензия.

— До епископа Дарема отсюда чуть больше двадцати миль, но мы можем обсудить это подробнее, как только Пруденс окажется под опекой моей кузины.

— Вашей кузины?

— Миссис Поллок. Она ведет мой дом. Добросердечная женщина.

Кейт не хотел оставлять Пруденс под крышей Толлбриджа, у того собственные интересы на первом месте, но ей больше негде укрыться от Дрейдейла. А тот явно жаждет реванша.

В доме ее брата небезопасно, там Пруденс окажется во власти раздосадованной невестки.

И вряд ли он может поселить ее в гостинице.

Кейт снова взглянул на Пруденс, но та по-прежнему смотрела в сторону.

Толлбридж прав. Они обязаны навести на эту историю романтический глянец, все должно выглядеть безупречно. С этого момента ни намека на скандал. Недалеко то время, когда весь свет начнет живо интересоваться подробностями о новой невероятной графине Малзард. Ее жизнь и без того станет нелегкой.

Глава 11

— Пора идти.

Пруденс взглянула на Кейта Бергойна, который снова ворвался в ее жизнь, чтобы спасти, но учинил хаос и катастрофу. Толлбридж ушел. Они остались вдвоем.

Кейт мягко поднял ее с кресла, хмуро разглядывая синяк на щеке.

— В один прекрасный день он за это заплатит.

Забота снова пробудила жизнь в Пруденс. Кейт необузданный, безрассудный, неистовый, но он заботится о ней.

— Обними меня, — попросила она.

Кейт заключил ее в кольцо сильных теплых рук, как уже сделал это однажды, когда ее беда была куда меньшей. Пруденс никогда этого не забывала. Прижавшись к нему, она понемногу успокаивалась, вдыхая запахи его одежды. Они были не из тех, что обычно очаровывают женщин, — пахло старой шерстью и кожей, табаком и приключениями, но это были те самые запахи, что хранились в ее памяти с их прошлой встречи.

Запахи из дома во «Дворе белой розы».

Из разговора с примесью бренди, разговора людей, у которых нет ничего общего, но которые так хорошо понимают друг друга. Кейт был единственным человеком, с которым она чувствовала такую связь. Связь, позволившую ей попросить о поцелуе. Который привел к нежным незабываемым объятиям.

Как эти. Но эти последовали за катастрофой.

Пруденс заставила себя немного отстраниться и посмотрела на него:

— Что теперь будет?

— Я отвезу тебя в дом Толлбриджа.

Откуда она и приехала сюда, как заключенная, которую привезли к виселице.

— Там на всех окнах нижнего этажа решетки.

— Тогда ты будешь в безопасности. Идем.

Кейт неправильно истолковал ее слова. Прошлой бессонной ночью Пруденс собиралась сбежать, но не видела способа выскользнуть через окна на верхних этажах, а нижние были схвачены узорными, но очень крепкими решетками. Ее предупредили о том, что парадная и задняя двери снабжены специальной сигнализацией, дабы разбудить весь дом, если ночью их кто-то откроет изнутри или снаружи. Так что намеренно или нет, но Пруденс оказалась заперта не хуже любого узника в тюремной камере.

Теперь она вернется туда, все еще не зная своей судьбы. Конечно, разговор шел о браке, но это просто хитрость. Кейт Бергойн не хочет жениться на ней, и она не хочет выходить за него.

Правда.

Он незнакомец, и к тому же безрассудный и безответственный.

Но что ее ждет? Дрейдейл ее погубил, а Эрон, что называется, умоет руки…

Кейт Бергойн вывел ее из ризницы через боковую дверь, и они вышли в проулок. Свежий воздух, вид травы и деревьев вернули Пруденс к реальности.

Поблизости кучками стояли люди, жадные до продолжения драмы.

— Улыбайся! — велел Кейт.

Пруденс старалась изо всех сил.

Подкатила карета Толлбриджа, с которой уже сняли свадебные украшения. Распахнув дверцу, Кейт помог Пруденс сесть. Толлбридж был уже внутри, деликатно заняв заднее сиденье. Когда карета свернула на улицу, зеваки подались вперед, всматриваясь в нее, как птицы, выискивающие червяка.

— Опустить шторки? — спросил Кейт Бергойн.

— Нет. Тогда вообразят, будто мы виноваты или стыдимся.

— Браво! — Кейт поцеловал ей руку.

Толлбридж наблюдал за ними, как всегда, орлиным взором. Наверное, важно, что он верит в их романтическую историю. Пруденс старалась играть свою роль, но отстраненно, словно это произошло не с ней и не здесь. Она смотрела на свою руку, которую держал Кейт. Манжета его рубашки была забрызгана кровью.

Несмотря на ярость и пьянство при их первой встрече, она лелеяла память о Кейте Бергойне, но он мог не хранить о ней таких романтических воспоминаний. Как поверят в ее целомудренность, если внезапно объявившийся возлюбленный забракует ее?

Никто в Дарлингтоне ее не примет, сплетни разойдутся по всей округе. Если Эрон позволит ей остаться в своем доме, она окажется в положении опозоренной бедной родственницы, которую в любой момент могут выставить вон.

Похоже, открыть школу в Нордаллертоне — это ее единственная надежда.

Пруденс чуть шевельнула рукой и задела спрятанный под юбками нож, заткнутый за подвязку, тот самый нож, которым она когда-то грозила Кейту. Она специально сделала ножны, чтобы взять нож с собой на свадьбу.

Этот поступок был скорее символическим, но свидетельствовал о ее крайнем отчаянии. Она страшилась первой брачной ночи, а интуиция подсказывала, что в таком супружестве надо опасаться и дня. Пруденс выведала, что могла, о второй жене Дрейдейла, слабой и болезненной женщине. Оказалось, что до брака с ним она не была слабой и болезненной.

И Пруденс решила, что если жизнь ее станет совсем невыносимой, она покончит с собой.

Возможно, теперь это выход.

— Приехали, дорогая.

Карета остановилась у дома Толлбриджа, красивого трехэтажного здания.

Толлбридж выбрался первым и направился в дом.

Кейт вышел следом и повернулся помочь Пруденс.

Она поставила ногу на подножку и увидела, что и здесь зеваки смотрят и перешептываются. Люди просто гуляют, или известие об ужасной истории уже разошлось по городу?

Пруденс вложила руку в раскрытую ладонь Кейта.

Он поцеловал ее пальцы и с улыбкой посмотрел ей в глаза.

Влюбленные, чья история достойна песен трубадуров, воссоединившиеся вопреки всем препонам. Сейчас это послужит щитом. Пруденс улыбнулась Кейту широко, как могла, а потом поспешила в дом и выдохнула только тогда, когда за ней закрылась дверь.

Миссис Поллок тут же обняла ее.

— Бедненькая моя! Какой ужас!

— Теперь вы можете отправиться в Дарем, Бергойн. Я могу дать вам лошадь.

— В Дарем? — высвободившись, спросила Пруденс.

Он так скоро ее покидает?

— К епископу, за лицензией, — сказал Кейт.

— Лицензия? — Пруденс перевалила взгляд с Кейта на Толлбриджа. — Но мы не можем пожениться.

— Наоборот, — сказал Толлбридж, — вы должны.

— Не могу дождаться, когда ты окажешься под моей защитой, — добавил Кейт.

— Но…

Он снова поцеловал ей руку.

— Доверься мне. Все будет хорошо. — Кейт повернулся к Толлбриджу: — Спасибо, сэр, но у меня есть собственная лошадь. Она в конюшне «Талбот».

Где должен был состояться свадебный обед. Что с ним будет? У Шекспира есть что-то похожее. Хотя у него «от поминок холодное пошло на брачный стол»[3]. А наоборот бывает?

Увы, здесь, в реальных обстоятельствах, Пруденс не могла вообразить, как перережет себе горло или по-другому покончит с жизнью с помощью маленького ножа.

Посмотрев на нее, Кейт Бергойн нахмурился:

— Если я велю привести мою лошадь сюда, у нас найдется время поговорить, дорогая. Нам столько нужно сказать друг другу.

Да уж, действительно нужно. Она ничего не понимает.

Толлбридж послал лакея в «Талбот» и указал на гостиную:

— Хотите перекусить?

Пруденс хотелось бренди, но вряд ли прилично его попросить, поэтому она отклонила предложение. Она осталась наедине с Кейтом. Чувствуя легкую тошноту, Пруденс опустилась на диван, потому что ноги у нее подгибались.

Кейт сел рядом.

— Ты предпочла бы, чтобы брак свершился?

Пруденс уставилась на него:

— С Дрейдейлом? Никогда!

— Тогда почему вверила себя ему?

Пруденс услышала в его голосе сомнение.

— Он лжет! Мы не опередили венчание.

— Тогда почему ты решила довести дело до конца?

— Ты говоришь как инквизитор. Потому что я не видела выхода. Во всяком случае, тогда. И как разглядеть финал, едва поставив ногу на тропу?

— Это сложно, — согласился Кейт. — Но должны быть и другие поклонники.

— Ни одного.

— В это трудно поверить.

Пруденс смотрела в его холодные глаза.

— Мне оценить твой комплимент или обидеться на намек, что я лгу? Больше ни один мужчина не сделал мне предложения. У меня не оставалось другого выбора, кроме как вернуться в бедность. Наверное, следовало выбрать это.

— Твой брат был бы столь жесток?

— Нет. — Пруденс вздохнула. — Но у него мало собственных средств, а у Сьюзен нет причин обеспечивать мне комфортную жизнь. Я стала бы бедной родственницей, зависимой от всего и от всех и обреченной на вечную благодарность. — Пруденс тряхнула головой. — Не будем больше говорить о браке. Нет причин, чтобы ты принес себя в жертву моей гордости.

— Кроме моей чести.

— Чести?

— Как ты помнишь, я твой верный возлюбленный и объявил это перед свидетелями. Если я просто уеду, это охарактеризует меня как подлеца и негодяя.

— Тогда зачем ты это сделал? Почему снова бросился спасать меня?

— Ты об этом жалеешь? И предпочла бы сейчас быть миссис Дрейдейл?

— Да! Нет! — Закрыв лицо руками, Пруденс вскочила. — Хотела бы я снова оказаться во «Дворе белой розы».

— Правда?

Повернувшись, Пруденс увидела, что Кейт встал и улыбается.

— Ох! Ты… Ну и человек! Не сомневаюсь, тебе все легко. Ты даже собственность получил без всякого труда.

— Верно. Но я хочу разделить ее с тобой.

— Нет-нет. Не нужно притворства. Мы едва знаем друг друга.

— Мы провели вместе мало времени, но у меня такое чувство, что я отлично тебя знаю. Я могу понять твое нежелание выйти за меня, но думаю, что ты должна это сделать.

— Чепуха!

Однако где-то в глубине души, всхлипывая, запротестовал внутренний голос. Это не только защита от скандала и Дрейдейла, это снова та внутренняя связь, то ощущение близости, которые отрицали значимость долгого знакомства.

Кейт подошел к окну.

— Привели мою лошадь. Поездка в Дарем и обратно займет большую часть дня. Возможно, кто-то из нас найдет выход, но если нет, мне нужно знать дату твоего рождения и имена родителей.

Несмотря на бездну пугающих проблем, Пруденс вдруг сделалось неловко от того, что придется назвать свой возраст.

— Я родилась 26 сентября 1739 года. Мой отец — Эрон Юлгрейв, мать — Джоан Райт.

— Будет честно поделиться такой же информацией. Я родился 4 февраля 1739 года. Отец — Себастьян Бергойн, мать — Флавия Кейтсби.

Сами имена говорили о разных мирах. Ему следовало жениться на какой-нибудь Флавии, Лидии, Огасте, а не на Пруденс.

— Ты здесь в безопасности?

— На окнах решетки, — напомнила она.

— Но опасность может войти в дверь. Сомневаюсь, что твой разочарованный жених вломится сюда, зато он может подослать кого-нибудь для реванша.

Перед внутренним взором Пруденс предстало лицо Дрейдейла, за миг до того, как он ударил ее, багровое от гнева, с бешеными глазами. Вдруг стало нечем дышать, темная пелена застилала глаза.

— Пруденс! — поддержал ее за талию Кейт.

Подхватив на руки, он понес ее из комнаты, спрашивая дорогу.

— Не надо, правда…

Но миссис Поллок быстро объяснила, куда идти, и Кейт понес Пруденс, как ребенка, наверх, в комнату, где она провела последнюю ночь, по которой шагала до рассвета. Ее уложили на постель, миссис Поллок, беспрерывно бормоча «О Господи, о Господи», подсунула ей под спину взбитые подушки.

— Прости, обычно я не такая слабонервная.

— Этот день был испытанием Боудики.

— Но ты-то не дрогнул.

Похоже, Кейт счел это забавным.

— Приношу искренние извинения, но мое испытание не было столь суровым. Пруденс, если ты действительно хочешь, чтобы я остался…

— Остаться здесь?! — задохнулась миссис Поллок. — Сэр, больше никаких скандалов!

Пруденс упала на подушки и услышала, как потрескивает соломка ее шляпки. Вытащив булавки, она запустила шляпкой в стену. Цветы отвалились.

Катастрофа! Катастрофа! Катастрофа!

Если Кейт Бергойн, воспользовавшись возможностью уехать, не вернется, она не станет его винить. Но что тогда станет с ней?

Миссис Поллок поспешила назад, рядом семенила пожилая горничная.

— Ох, твоя шляпка! Ничего страшного! Не надо плакать, милая…

Она плачет?

— Скоро все уладится, и ты сможешь отдохнуть. Такой день, столько всего случилось, а только полдень миновал!

Кейт спустился вниз и сказал, что хочет поговорить с Толлбриджем в гостиной. Когда тот вошел, Кейт захлопнул дверь.

— В мое отсутствие вы не позволите Дрейдейлу войти в этот дом.

— Мне не нравится ваш тон, сэр, но я уверен, что Дрейдейл сейчас не в состоянии разъезжать с визитами.

— Теперь о вашей дочери. Я не хочу, чтобы она обвиняла и поучала Пруденс.

— Вы хотите, чтобы я запретил дочери появляться в ее родном доме? Ну, знаете ли, сэр… Но если вы настаиваете, сегодня ее здесь не будет.

Кейт смягчил свои манеры, сообразив, что, к несчастью, придется просить Толлбриджа об услуге.

— Я вам очень благодарен, сэр, и сожалею о причиненном беспокойстве. Я действительно беспокоюсь о благополучии моей невесты.

— Конечно, конечно. Это вполне понятно.

Выбора не было.

— Дело в транспорте.

— Транспорт?

Толлбридж поднял брови, на губах промелькнул намек на ухмылку. Наверное, это мастерство торговца — чувствовать потребности других.

— Мне понадобится карета, чтобы перевезти Пруденс и ее багаж в мой дом. Я не ограничен в средствах, но у меня мало наличных. Я отправился в поездку вчера, не ожидая таких сложностей.

— Далеко ехать? — спросил Толлбридж.

Ожидаемый вопрос, и Кейт приготовил в ответ полуправду.

— Думаю сначала отвезти жену в фамильный дом.

— В Кейнингз? Прекрасное место. Уверен, Пруденс будет в восторге. Позвольте снабдить вас каретой и слугами, Бергойн. Почту за честь.

Да, Толлбридж явно горит желанием наладить связи с графом. Кейт, однако, надеялся получить деньги. Если он воспользуется каретой Толлбриджа, то конюх и кучер узнают правду, как только окажутся в Кейнингзе.

Ну и пусть. Все равно долго ее не скроешь.

Но, черт побери, он ничего не сказал Пруденс! Как она отреагирует, узнав, что брак сделает ее графиней? Это сочтут счастливым билетом, но ему-то лучше знать. Внезапное превращение в графа обернулось для него адом.

Не нужно пока ей говорить. Он что-нибудь придумает.

Кейт поблагодарил Толлбриджа и поспешил к Орешку. Он сел в седло, обдумывая дела, требующие немедленного внимания. Следовало бы послать сообщение в Кейнингз, чтобы подготовить всех, но он этого делать не станет. Кто-нибудь примчится сюда и выставит возражения против свадьбы. Второе такое событие за два дня — это уж чересчур.

Кейт отправился в путешествие длиной в двадцать миль, решив не оповещать семью. В новых нарядах и с отличными манерами Пруденс произведет хорошее впечатление. Пусть устроится в Кейнингзе раньше, чем обнаружатся неминуемые откровения о скандальном событии и его подоплеке.

Кейт поймал себя на том, что думает об этом браке как о свершившемся факте и это его совсем не расстраивает. Несмотря на множество проблем, он предпочитал жениться на своей Гере, а не на какой-нибудь претендентке из материнского списка.

Пруденс позволила миссис Поллок и служанке снять с нее свадебное платье и покрытый вышитым шелком корсет, но потом кое-что вспомнила.

Оттолкнув чужие руки, она настояла на том, что снимет нижние юбки за ширмой. Там Пруденс подняла сорочку и развязала правую подвязку с прикрепленными к ней ножнами, которые специально сделала для ножа. Она взяла с собой нож с ужасной целью, но и для храбрости, как и булавку Кейта, которую трудно было заметить на украшенном цветами корсаже.

— Ваша ночная рубашка, мисс.

На ширме появилась чудесная ночная сорочка из батиста и кружев, та самая, которую Сьюзен выбрала для первой брачной ночи.

— Дайте мне мою обычную, — сказала Пруденс.

Не найдя лучшего тайника, она засунула нож за умывальник и сняла остальную одежду. Надев свою простую ночную рубашку, Пруденс вышла из укрытия и позволила суетящимся женщинам уложить себя в постель. Затем выпила какой-то горький отвар, который настойчиво предложила миссис Поллок.

— Я бы предпочла бренди, — пробормотала Пруденс.

Миссис Поллок только языком прищелкнула и высказала надежду, что бедная мисс Юлгрейв не повредится умом от ужасных событий.

Полог кровати опустили, и Пруденс, наконец, осталась одна, если не считать воспоминаний.

Она помнила, как утром готовилась к свадьбе, больная от нервозности и сомнений, как ее немного ободряли болтовня Сьюзен и миссис Поллок. Они так живо судачили о супружеских радостях, об удовольствии быть хозяйкой дома и матерью…

Сьюзен утром одолжила ей брошь, приговаривая: «Что-то старое, что-то новое, что-то одолженное, что-то голубое и серебряный шестипенсовик в туфельке».

Вычурная брошь чудесно выглядела на замысловато украшенном корсаже.

Пруденс сказала, что серебряная булавка принадлежала ее отцу и, следовательно, старая. Новым было почти все, что на ней надето, а в карман она сунула кусочек голубой ленты. Это была та самая ленточка, что приглянулась ей в первый визит в Дарлингтон. Ее тогдашняя шляпка была слишком старой, чтобы наводить на нее лоск, но Пруденс все же купила ленточку.

Серебряный шестипенсовик остался от двух шиллингов Кейта Бергойна.

Нож, булавка, шестипенсовик. Возможно, она вызвала Кейта какой-то древней магией?

Напиток из сонного мака дурманил ее ум, в ее видениях Кейт светился благородным сиянием святого, а Генри Дрейдейла окружала демоническая тьма.

Но когда Кейт взял ее за руку в церкви, на костяшках его пальцев была кровь, позади распростерся Генри Дрейдейл. Кто тогда демон?

Пруденс свернулась под одеялом, молясь, чтобы все это оказалось дурным сном.

Чтобы все это произошло снова, только по-другому.

Глава 12

Уже стемнело, когда Кейт вернулся в Дарлингтон. Время в пути и часы ожидания в доме епископа дали ему возможность подумать, но он не видел другого выхода, кроме как жениться на Пруденс Юлгрейв.

Он решил отбросить реакцию семьи и других на этот брак. С этим ничего нельзя сделать. Но дело пойдет куда лучше, если все поверят в выдумку о разлученных возлюбленных. Тогда это будет брак, укорененный на годах ожидания, а не результат спонтанного решения.

Кейт сочинил правдоподобную историю. Три года назад он приезжал на север в отпуск, и тогда они встретились. На самом деле тогда было мало времени для ухаживания в Нордаллертоне, но, вероятно, об этом никто не вспомнит.

Потом должна была возникнуть переписка, и если понадобится, письма можно сфабриковать. Некоторые письма не дошли, поэтому-то Пруденс и поверила, что Кейт погиб. Письма действительно теряются, особенно в военное время, как случилось с письмом Роу, сообщавшим о смерти новорожденного сына. Письмо солдату могло идти месяцами и так и не дойти.

Объяснения, почему они не встретились во время его визита в Кейнингз в марте, Кейт пока не сочинил. Возможно, Пруденс переехала. Кейт не думал, что она жила во «Дворе белой розы» долгие годы.

Итак, история у него есть.

А как насчет брака?

Пруденс может заартачиться по множеству причин, у нее хватит темперамента для такого поступка, даже если тот приведет ее на опасную тропу. Его Гера — гордая, решительная, отважная женщина, часто во вред себе. Но и сам Кейт пару раз навредил себе теми же качествами. Он все-таки хотел жениться на ней.

Ее внешность понравится не всем, зато она нравится ему, причем с самого начала. Пруденс высокая и крепкая, и это явно достоинство. Кейту всегда приходилось осторожничать в занятиях любовью с хрупкими женщинами. Он рассчитывал, что Пруденс окажется чувственной, как только освоится. Ему нравились чувственные возлюбленные, а уж получить такую жену — это нежданный приз.

Однако после поспешного брака с незнакомцем ей может понадобиться время, чтобы привыкнуть. Если только Дрейдейл не приучил ее. Весь день мысли Кейта кружили вокруг этого. Он пытался отбросить обвинения Дрейдейла, однако мало преуспел. Этот тип настолько подлый, чтобы так оболгать женщину у алтаря? Возможно, да, но в душе Кейта копошился червячок сомнения. Помолвленная пара иногда не дожидается венчания.

Дрейдейл мог вынудить Пруденс сделать это против ее желания или даже взять силой. И неудивительно, что она все отрицала, особенно в церкви, перед респектабельными членами общества, ее будущими соседями.

Если так и случилось, Кейт ее не винит, но не может рисковать возможностью, что Пруденс принесет в их супружество ребенка Дрейдейла. Если это сын, он станет наследником.

Но есть и другая сторона медали. Даже если он совершенно уверен в невинности Пруденс, слова Дрейдейла быстро разойдутся, особенно когда все узнают, что обвиненная женщина стала графиней Малзард. Все примутся следить за беременностью и считать дни. Первому ребенку лучше родиться гораздо позже, чем через девять месяцев со дня свадьбы, иначе тень позора будет вечно витать над ним.

К тому времени, когда Кейт спешился у «Талбота», он нашел решение. Он не станет вступать в брачные отношения сразу. Как только у Пруденс начнутся месячные, он обретет уверенность, да и времени пройдет достаточно.

Если она беременна… он примет меры.

Когда Кейт поставил Орешка в стойло и сел за позднюю трапезу, осталась только одна проблема: сказать невесте, что она выходит замуж за графа Малзарда. Поверит ли она ему? Он мог показать Пруденс кольцо-печатку, но, во-первых, все гербы похожи, а во-вторых, кольцо можно просто украсть.

Отсутствие убедительных аргументов и доказательств позволило ему отложить многое. Однако он не мог допустить, чтобы Пруденс пошла под венец в неведении.

Кейт выпил кларет и сообразил, что суп остывает.

Он выпил еще немного, думая о ее скромных мечтах — порядочный муж, уютный дом, достаточный доход, комфорт и безопасность, респектабельное положение в обществе.

Вместо этого он предлагает ей мужа-шалопая, дома, слишком величественные для ее мечтаний, богатство, которое большинство и вообразить не может, и положение в высшем свете, к которому она не приучена. Как графиня Малзард Пруденс станет одной из самых влиятельных женщин на севере. Даже в Лондоне, в сливках общества она займет важное место. Его мать долгое время была фрейлиной королевы.

Кейт едва притронулся к жареной свинине, которую принесли вместе с супом, но наполовину опустошил бутылку кларета.

Другого выхода нет. Нужно сказать Пруденс, и пусть она решает.

Кейт оставил еду, спросил фонарь, чтобы осветить дорогу, и пешком отправился к дому Толлбриджа. Только пройдя часть пути, он вспомнил, что Дрейдейл, возможно, захочет навредить ему.

Чума их забери! Пусть все идет своим чередом.

Кейт добрался до дома без инцидентов, но тот уже погрузился в темноту. Хорошее оправдание, чтобы отказаться от своей миссии, но Кейт им не воспользовался. Он не верил, что Пруденс мирно спит после такого дня, а если и спит, нужно ее разбудить. Она должна знать правду.

Дом Толлбриджа охранялся, как она и рассказывала. На четырех нижних окнах массивные узорные решетки, а дверь снабжена сигнализацией. Наверное, какое-то приспособление начинает греметь на весь дом, если его задеть.

В любом случае взламывать замки он не умеет.

Кейт пошел дальше, пытаясь изобразить человека, который без всякого злого умысла возвращается домой. Хотя не сбрасывал со счетов перспективу, что его поволокут в суд за попытку вторгнуться в чужое жилище. Лорды защищены от судебного преследования, но Кейт не был уверен, что привилегии распространяются на обычный взлом.

Кейт свернул в переулок, погасил фонарь и в темноте зашагал позади домов. Какая жалость, что нет луны, зато тьма скроет его неправедные действия.

Глаза привыкли к темноте, но, пробираясь между домами, Кейт держался поближе к стенам и ступал осторожно. Переулок избороздили дорожные колеи, вероятно, от телег, подвозивших запасы. В каком-то месте запах подсказал ему, что справа конюшни. А это означает, что кто-то из конюхов бодрствует. Голосов не было слышно, но Кейт ступал еще осторожнее.

А вот и дом Толлбриджа, каменная стена тут выше, сверху поблескивают воткнутые в нее осколки стекла. Основательный человек этот мистер Толлбридж.

Сад позади дома охраняет сторожевая собака. Кейт пожалел, что у него нет пистолета или шпаги.

Он осторожно пробрался к воротам, но они, конечно, оказались заперты.

Трудная задача, но ему всегда это нравилось. Как одолеть утыканную осколками стену? У него только кожаные перчатки, а это слабая защита.

Кейт обдумывал варианты и выбрал самый простой. Возможно, боковые стены не столь неприступны. Соседям осколки могут не понравиться. Найдя следующие ворота, он подергал их. Заперты. Следующие тоже, но дерево, похоже, подгнило.

Легко справившись с задвижкой, которая лишь глухо скрипнула, Кейт прислушивался, не поднимется ли тревога, потом ступил в задний двор.

Под ногами каменные плиты, вокруг сад. Кейт нашел, где можно подойти к стене, она всего лишь восемь футов высотой, и никаких осколков. Кейт легко одолел ее и осторожно спустился на землю.

Впереди возвышалась стена Толлбриджа, более солидная, но без всяких стекол.

Больше того, Кейт нащупал груду кирпичей, доски, какие-то палки, указывавшие на то, что хозяин или барахольщик, или затеял ремонт.

Значит, может найтись и лестница.

Увы, нет, но козлы вполне ее заменят. Кейт осторожно подвинул их к стене.

Он замер, прислушиваясь, нет ли собаки.

И осматривал сад, расчерченный дорожками из белого камня. Они наверняка весьма приятны днем. И очень полезны сейчас в слабом свете выглянувшей луны.

Кейт бесшумно скользнул вниз и направился к задней стене дома.

Как и следовало ожидать, нижние окна тоже были забраны железными решетками. Но Пруденс могла спуститься к нему.

Кейт вспоминал, как нес Пруденс по дому в ее комнату.

Вот ее окно.

Кейт подобрал камешек, прицелился и бросил.

Точное попадание. И никакого ответа.

Кейт уже приготовился повторить бросок, но шторы дрогнули, и выглянула Пруденс.

Кейт жестом показал, чтобы она спустилась.

Створка поднялась, Пруденс выглянула и лихорадочно замахала рукой, прогоняя его.

Кейт лишь улыбнулся. В чопорной ночной сорочке и завязанном под подбородком чепце она была прелестна.

Кейт снова поманил ее.

Пруденс покачала головой и сердито нахмурилась.

Наслаждаясь абсурдностью их молчаливой игры, Кейт упал на одно колено и с мольбой протянул к ней руки.

Пруденс смотрела вниз.

Что этот безумец теперь придумал?

Почему он здесь в такой час? Уже давно пробило десять! Он пьян?

Потом Пруденс вспомнила. Кейт сказал, что нужно найти способ избежать брака. Тошнотворное чувство поднималось в ней, грозя задушить.

Наверное, это воздействие снотворного. Сегодня Пруденс проснулась после полудня в заторможенном состоянии, мучимая переживаниями и тупой головной болью, пообедала и поужинала в своей комнате. Груз ситуации давил все сильнее. Она оказалась замешана в ужасном скандале. И если не выйдет замуж завтра, до конца дней останется опозоренной.

Хуже того, Пруденс нажила могущественного врага. Она достаточно хорошо знала Генри Дрейдейла и понимала, что он захочет взять реванш. Она слышала рассказы о том, как он обходился с теми, кто переходил ему дорогу в делах, и отчасти поэтому уже начала сомневаться в своем поступке.

Если Кейт Бергойн ее оставит, то кто ее защитит? Наверняка уж не Эрон. Толлбридж? А зачем ему это надо?

Если Пруденс закроет окно и спрячется под одеялом, Кейту придется уйти, и тогда он наверняка появится завтра в церкви. Он же сказал, что для него это дело чести. Но прятаться не в ее духе.

Пруденс накинула поверх ночной рубашки халат и выскользнула из комнаты. В доме царила непроглядная тьма. Вернувшись, Пруденс зажгла свечу. Потом снова вышла, молясь, чтобы сон Толлбриджа и его кузины не оказался слишком чутким.

Пруденс сообразила, что если ее поймают, свеча будет свидетельствовать в ее пользу. Можно сказать, будто она не в состоянии заснуть и вышла поискать какую-нибудь книгу. Пруденс спешила вниз, понимая, что дверь снабжена устройством, которое поднимет тревогу. Но окно-то есть!

Пруденс вошла в столовую, окна которой смотрели в сад. Шторы были подняты, так что Кейта можно разглядеть. Он хмуро смотрел вверх, на окно ее комнаты.

Пруденс постучала в окно, и он увидел ее.

И улыбнулся.

Если Кейт пришел сказать, что оставляет ее, он не может так улыбаться.

Может, если пьян.

Пруденс поставила свечу на подоконник и сквозь прутья решетки боролась с задвижкой. Наконец сумев отпереть окно, подняла раму. Хвала небесам и хорошему присмотру за домом, это произошло практически беззвучно. Кейт быстро подошел и оказался немного ниже, что добавляло странности моменту.

— Почему ты здесь? — едва слышно проговорила Пруденс, боясь разбудить дом.

— Не тревожься, — сказал Кейт, но недостаточно тихо для ее спокойствия. — Если нас поймают, то свидание при луне вполне соответствует роману, достойному песен трубадуров.

— Так ты за этим вытащил меня из кровати? Ты сумасшедший!

— Нет. Нам нужно поговорить, помнишь?

Еще как помнит! Сглотнув, Пруденс сумела выговорить:

— О том, как избежать брака?

— Ты этого еще хочешь?

Пруденс попыталась состроить гримасу, но колеблющийся огонек свечи исказил ее.

— А ты?

— Будем играть в загадки? Пруденс, я охотно женюсь на тебе, если ты этого хочешь. Но ты мало обо мне знаешь.

«Достаточно, чтобы предпочесть тебя альтернативам», — подумала Пруденс, понимая, что нужно задать вопросы.

— Ты действительно можешь содержать жену?

— Да.

— У меня будет приличный дом?

Кейт ответил утвердительно, но, кажется, перед этим слегка заколебался.

— Ты игрок? — спросила Пруденс. — Спустишь все и оставишь меня и, возможно, детей в месте вроде «Двора белой розы»?

— Нет. Слово чести. И я не пьяница, хотя, как ты знаешь, люблю хорошие напитки.

— И я, — с тоской сказала Пруденс, подумав, что глоток бренди сейчас показался бы нектаром.

— Как хорошо, что у меня есть для тебя подходящий подарок!

Лунный свет заиграл на стекле и металле. Это была маленькая плоская бутылочка, замысловато оправленная в серебро, но слишком большая для парфюмерного флакона, размером с ладонь Кейта.

— Какая красивая! — сказала Пруденс, забрав бутылочку через решетку. — Что в ней?

— Бодрящий напиток.

— Джин?

— Как ты помнишь, я занял более заметное место в обществе. Так что возвращаю тебе бренди. Крышка отворачивается и служит стаканчиком.

Озадаченная и пораженная странностью момента, Пруденс сняла крышку, налила и отхлебнула, приветствуя острый привкус алкоголя. Но потом напиток превратился в туман, проникший в ее сознание.

— Замечательно, — сказала она.

— Это восхитительное изделие провинции Коньяк, где делают лучшие напитки такого рода.

Пруденс разглядывала бутылочку.

— Она слишком дорогая.

— Есть немного. Я могу позволить себе коньяк, а фляжка всего лишь хорошенькая диковинка. Я купил ее в Лондоне, думая о тебе.

— В Лондоне? — эхом повторила она. — Когда?

— Несколько недель назад.

Могла Пруденс поверить, что несколько недель назад, далеко отсюда, Кейт думал о женщине, которую встретил в Нордаллертоне лишь однажды и в бедности? Нет, не могла. Кейт добрый человек и притворяется, будто она значит для него больше, чем это есть на самом деле.

Но он бросился спасать ее от брака с Дрейдейлом.

Пруденс снова отпила.

— Как ты оказался в церкви?

— Я приехал в Дарлингтон узнать, как твои дела.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Приблизительно неделю назад я проезжал через Нордаллертон и посетил твой дом. И поговорил с твоей соседкой.

— Хетти. Но почему…

— Почему я приехал в Дарлингтон? Я надеялся увидеть Геру победительницей.

— И вместо этого увидел ее в отчаянном положении и бросился на помощь.

— Я выбрал свой путь и не жалею.

Пруденс снова пристально вгляделась в него.

— Правда?

— Правда.

Она прислонилась к решетке.

— Слава Богу! Спасибо, Кейт. Я так боялась, что ты не захочешь. Боялась последствий, бедности. Но больше всего боялась оказаться выброшенной на улицу, и что все будут считать меня падшей женщиной. Боялась Дрейдейла… Я знаю, это проявление слабости, но я его боюсь.

Кейт накрыл ладонью ее руку, уцепившуюся за решетку.

— Теперь у тебя есть я, Пруденс, и я могу защитить тебя от всех твоих демонов.

— Дрейдейл могущественный и жестокий. Он мстит тем, кто ему мешает, и никто еще не перечил ему так, как мы.

— Я не боюсь Дрейдейла, — твердо сказал Кейт, — и тебе не следует. Постарайся поверить в это, Пруденс. Дай руку. У меня есть для тебя кольцо. Это символ преданности и защиты.

Пруденс напряглась, вспомнив, как во время помолвки Дрейдейл надел ей на палец бриллиантовое кольцо. Камень был большой, но кольцо символизировало власть, а не защиту, и теперь она это знала.

Даже если бы Пруденс была тогда внимательнее к своим ощущениям, то все равно было уже слишком поздно. Другие заметили его ухаживания. И если бы она ему отказала, то Дрейдейл стал бы ее врагом.

Разговор с Кейтом получился каким-то странным. Пруденс чувствовала, что остались недомолвки и невысказанные сомнения, но Кейт согласен жениться. Согласен! Она просунула сквозь решетку левую руку. Кейт взял ее и поцеловал ладонь.

Простое действие, а вызвало такую глубокую дрожь.

— В этой поездке у меня при себе мало денег, поэтому я не мог купить тебе кольца, которого ты заслуживаешь, но я нашел это в Дареме, если оно подойдет.

Кейт надел кольцо ей на палец, и ее реакция так отличалась от той, когда то же самое сделал Генри Дрейдейл. Да, неуверенность, но и надежда.

Изящное кольцо оказалось велико, но Пруденс нашла это милым. Оно было серебряным, с маленьким гранатом. Простая вещь, но Пруденс знала, что это кольцо всегда будет ей дорого.

— Спасибо. Оно чудесное.

— Я скоро достану лучше. Какой твой любимый камень?

— Мне нравится этот.

— Топаз? Изумруд?

Пруденс покачала головой:

— Не надо расточительности.

— Уже меня пилишь? — поддразнил Кейт. — Венчальное кольцо столь же пустячное. Поменяем его на лучшее, если захочешь. Я знаю, что некоторые женщины считают венчальное кольцо святыней.

— Я удовольствуюсь этим. Твоим деньгам найдется лучшее применение.

— Хватит об этом. Я займу у Толлбриджа, чтобы купить что-то получше.

— Нет, — внезапно посерьезнела Пруденс. — Умоляю, ничего не бери у Толлбриджа. Он взыщет долг с процентами.

— Мудрая женщина. Но я уже согласился воспользоваться его каретой и лошадьми, чтобы завтра поехать домой.

Она бы предпочла полный разрыв с Толлбриджем, но слово «домой» смыло все прочие заботы.

— У меня правда будет дом? Завтра?

— Будет. И свобода от страха.

И снова Пруденс почувствовала что-то недосказанное, какую-то неловкость Кейта.

— Что? — требовательно спросила она. — В чем дело?

И увидела его гримасу.

— Ты понимаешь, что моя семья — аристократы?

— Бергойны? Да, подозреваю, что так. Как и семья твоей матери.

— Для тебя это непривычно, и временами будут возникать трудности.

Кейт боится, что она поставит его в неловкое положение. Зная, что произведет фальшивое впечатление, Пруденс сказала:

— Это будет не совсем в новинку. Я выросла в поместье.

— Да? — Кейт был доволен, как она и ожидала. — Полагаю, твой отец потерял состояние.

— Да, — подтвердила она, сказав себе, что это более или менее правда.

— Так вот почему ты так хотела вернуться к прежней жизни. Ты отважная женщина, Пруденс.

— Отвага приводит к опасности.

— Как и трусость, но трусость приводит к опасности гораздо чаще. — Поколебавшись, Кейт добавил: — Возможно, нам придется поехать в Лондон. Даже ко двору.

— Ко двору? Зачем?

— Ожидается, что я займу место в парламенте.

— О! — Не похоже, что Кейт годится на эту роль, но если хочет заседать в палате общин, она препятствовать не станет. — Но я ведь могу остаться дома?

— Можешь. Если захочешь.

Было что-то странное в этом разговоре, но, вероятно, это от бренди вдобавок к снотворному.

— Если это приятный дом, я не захочу никуда ехать. — Ей хотелось развеять неясность, и Пруденс снова налила бренди. — Выпьем за наше будущее.

Она отпила и передала стаканчик Кейту.

— Ненавижу эти решетки между нами. Словно ты в тюремной камере. Но только на эту ночь. Завтра ты будешь свободна.

— Женщина никогда не бывает свободной.

— Я не стану командовать тобой.

— Станешь. — Она закрыла фляжку. — У тебя очень властная натура.

— Должно быть, это во мне говорит военный. — Кейт подвинулся ближе к решетке. — Тогда подчинись и иди за поцелуем.

Пруденс уставилась на него, но она помнила его поцелуй. Это было так сладко. А завтра ночью Кейт захочет большего. Пруденс прижалась к решетке, и их губы встретились с жаром, чуть ли не с искрами.

— Преграда подсказала неожиданный выход, — пробормотал он. — Возможно, мне следует в уголке спальни устроить камеру с маленькой решеткой, через которую можно касаться друг друга и целоваться.

Что-то дрогнуло у нее внутри.

— Это шокирует слуг.

— Какое нам до них дело? Подчинись еще! Дай твои губы!

Пруденс так и сделала, уцепившись за решетку, чтобы не потерять равновесия. Их теплое дыхание смешивалось, в нем чувствовался привкус бренди. Его язык коснулся ее, Пруденс подалась вперед, железные прутья впивались в тело. Рука Кейта задела ее грудь, прикрытую только двумя слоями тонкой ткани.

Пруденс, вздрогнув, отпрянула, потом задалась вопросом, не обидела ли его.

— Я не… Ты меня напугал…

— Надеюсь напугать тебя еще больше, — улыбнулся Кейт, — но самыми распрекрасными способами. До завтра, моя невеста.

До их первой брачной ночи.

Пруденс все еще держалась за железные прутья, и Кейт поцеловал ее пальцы.

— Буду изо всех сил стараться сделать твою жизнь беззаботной и чудесной, Пруденс Юлгрейв, обещаю.

Она потянулась, чтобы коснуться его лица.

— Я обещаю то же самое, Кейтсби Бергойн.

— Тогда мы станем возлюбленными, достойными песен трубадуров, и никто нас не одолеет.

Кейт наблюдал, как Пруденс закрыла окно и исчезла.

Он так и не сказал ей. Но как он мог, когда она жаждет замужества и отчаянно нуждается в этом? Кейт знал ее отвагу. Пруденс способна отказаться, если сочтет себя недостойной.

Однако она родилась и выросла в поместье, значит, ее семья не такая скромная, как он думал. Такое происхождение слегка облегчит ее стезю, Пруденс уже немного знает мир, в который войдет.

И уж совсем простое объяснение — Кейт хотел жениться на ней. После их любовной прелюдии сквозь решетку он действительно этого очень хотел.

Самым большим разочарованием было то, что он должен придерживаться своего плана и отложить физическое осуществление брачных отношений. Но он должен сделать это ради своего первенца.

Глава 13

Пруденс показалось эксцентричным повторение вчерашних приготовлений. Она начала с ванны и настояла на том, чтобы ее замысловатую прическу разобрали и вымыли волосы.

— Но прическа такая красивая, мисс, — сказала Кэрри. — Она еще день продержится.

— Она мне не нравится.

Кэрри, видимо, поняла ее отвращение ко всему, связанному с Дрейдейлом, и начала вытаскивать шпильки.

— Ох, какие жесткие локоны, мисс. Парикмахер, должно быть, что-нибудь добавил, чтобы закрепить их. Вы правы, вашему мужу больше понравится, чтобы волосы ночью оказались мягкими и шелковистыми.

Пруденс вся порозовела, но не от неловкости. Она часто вспоминала, как Кейт задел ее грудь сквозь решетку и свои ощущения при этом. Всю ночь она томилась от глубокого неутоленного желания.

Подумать только…

Сегодня ночью!

Казалось греховным предвкушать такое удовольствие, после того как глупые амбиции привели ее к катастрофе, но так и было.

После ванны Пруденс села у маленького камина и, поворачивая голову, прочесывала волосы пальцами.

Торопливо вошла миссис Поллок.

— Время летит, дорогая. Ох! Почему ты вымыла волосы, когда их только вчера уложили?

— Потому что сегодня я хочу быть совершенно другой.

— Ах да, — просияла миссис Поллок, — сегодня ты выходишь за свою настоящую любовь.

Любовь, достойная песен трубадуров.

— Да, — улыбнулась Пруденс.

Она не надела свадебное платье. Она еще вчера попросила миссис Поллок избавиться от него. Пруденс выбрала серовато-зеленое платье, фасон которого позволял носить его без обручей, поэтому оно годилось для поездки.

Пруденс надела свежую сорочку, выбрала однотонный корсет и села, чтобы горничная могла причесать ее.

— Просто заколи волосы наверх, Кэрри. Времени мало. И я надену шляпку.

Шляпа широкополая и немного прикроет темный синяк на ее лице. Пруденс уже пыталась замаскировать его косметикой, но эффект оказался нелепым. В любом случае общество должно помнить, что натворил Дрейдейл.

Шелковые нижние юбки цвета слоновой кости вышиты зеленым, в тон платью, а на самом платье вышивка цвета слоновой кости. Прелестно, но неярко. Не сочтет ли Кейт ее наряд слишком сдержанным?

Но у нее больше нет ничего подходящего.

Корсаж впереди скреплялся рядом крошечных светлых бантиков. Вырез довольно глубокий, и Пруденс прикрыла его шелковой косынкой-фишю.

— Цвет тебе очень идет, — сказала миссис Поллок, — хотя в целом наряд немного простоват. Вот брошка Сьюзен. Давай ее приколем, она сюда очень подходит и добавит яркости.

Пруденс остановила ее руку и сунула брошь в левый карман.

— Она все же будет со мной.

Пруденс коснулась другой вещи, лежавшей в кармане.

Нож. Пруденс не прицепила его сегодня к подвязке и взяла с собой не из страха, просто он связан с Кейтом. Как и серебряная булавка и голубая фляжка в другом кармане. И шестипенсовик в туфельке.

Талисманы.

Нож и булавку Пруденс, как и вчера, считала оберегами от страха. Сегодня они нужны ей даже больше, поскольку ей нужно свершить этот труд для человека, который так много для нее сделал.

Пруденс надела широкополую соломенную шляпку, которую миссис Поллок поспешно украсила лентой цвета бантиков на корсаже, потом — изящные шелковые туфельки на каблучках, того же оттенка, что и платье. Они предназначались для танцев, но переживут дорогу до церкви и обратно.

Все остальные вещи были уложены в сундук, который уже отнесли в карету.

Пора идти.

Пруденс надела кольцо с гранатом на средний палец, на котором оно лучше сидело, и улыбнулась воспоминаниям.

Однако когда она вышла из комнаты, спустилась по лестнице и взяла руку Толлбриджа, чтобы сесть в карету, ощущения ее были близки к вчерашним. Генри Дрейдейл обязательно что-нибудь учинит, дабы показать, что бывает с теми, кто ему перечит, а Кейт ему не просто перечил.

Дрейдейл задумал убить Кейта. Она это знала.

Пруденс осторожно вошла в карету, готовая к опасностям, и молилась, чтобы раны Дрейдейла помешали ему сегодня действовать.

Пруденс успокоится только тогда, когда окажется на значительном расстоянии от Дарлингтона, и даже тогда будет молиться, чтобы Кейт смог защитить их от мести Дрейдейла.

Церемония назначена на девять утра, и Пруденс надеялась, что в столь ранний час зевак соберется поменьше. Однако когда они подъехали к церкви Святого Катберта, народу вокруг было даже больше, чем вчера. А почему нет? Свадьба Пруденс символизировала скандал в лучших семьях Дарлингтона и любовь, достойную песен трубадуров.

Все это она понимала, но не хотела встречаться с публикой лицом к лицу. Толлбридж вышел и ждал ее, подав руку, но у Пруденс, казалось, все мышцы вдруг одеревенели.

Однако второй раз устроить проблемы у алтаря просто немыслимо. Пруденс тронула талисманы в карманах и заставила себя двинуться. Она вышла из кареты, вскинув голову и улыбаясь, взяла руку Толлбриджа и устремилась к церкви.

От перешептываний она вздрогнула, но какая-то женщина крикнула:

— Счастья невесте!

Другие эхом подхватили.

Но потом мужской голос выкрикнул:

— Позор шлюхе!

Некоторые поддержали его возгласами «Позор!».

К ужасу Пруденс, между сторонниками добра и зла началась потасовка.

— Идем, — сказал Толлбридж и быстро провел ее в церковь.

Оказавшись внутри, Пруденс прислонилась к стене.

— Почему? Почему?!

— Полагаю, это работа Дрейдейла. Соберись. Если это худшее, что он может сделать, то ты легко отделалась.

Эрон поспешно вышел на паперть.

— Что за суматоха?

— Пустяки, — ответил Толлбридж. — Мои люди об этом позаботятся.

Значит, он ожидал подобных проблем? Пруденс жалела, что он ее не предупредил.

Толлбридж строго взглянул на нее и прошел в церковь, оставив наедине с братом.

— Еще больше позора на наше имя, — сказал Эрон.

— Не из-за меня, — выпрямилась Пруденс.

— Если ты не хотела Дрейдейла, не надо было принимать его предложение.

Пруденс стиснула зубы, потом взяла его за руку и сказала:

— Идем.

— Весьма невежливо с твоей стороны запретить Сьюзен появляться в собственном доме, — заметил Эрон, когда они подошли к двери, ведущей в центральный неф.

— Я это сделала?

— Сделал Бергойн, что одно и то же. Ты создала массу проблем, Пруденс, особенно для меня.

Пруденс остановилась.

— Ничего бы этого не случилось, братец, если бы ты вел себя пристойно по отношению ко мне.

— Ты не понимаешь моей ситуации. Тебе надо было подождать. Я бы нашел выход.

Вероятно, Эрон сам в это верил. Кто-то открыл дверь.

— Не будем спорить. Надеюсь, в будущем мы поладим лучше.

Что-то мелькнуло в его глазах, что-то от того младшего братика, которого Пруденс в свое время нежно любила и заставляла делать уроки.

— Ты уверена в этом человеке? — спросил он. — Как только ты выйдешь замуж, я уже ничем не смогу тебе помочь.

— А ты мог бы помочь, если бы я вышла за Дрейдейла? — Брат вспыхнул, Пруденс понимала, что говорить об этом бессмысленно. — Я уверена, Эрон. Он хороший человек.

Эрон поморщился, но повел ее по проходу.

У алтаря их ждала маленькая кучка народу — викарий, церковный служка, Толлбридж, Сьюзен. И Кейтсби Бергойн.

Из всех присутствовавших он выглядел самым нищим. Возможно, ее старое голубое платье в этой ситуации подошло бы больше. Но когда она шла по проходу, ее не оставляло ощущение, будто Кейт здесь прекрасная птица среди скучных ворон.

Было что-то в его позе, в повороте головы, в спокойном взгляде, уверенности в себе.

Аристократ.

Как он и сказал. Пруденс это знала, но в их спонтанных встречах это не проявлялось. Ее охватила паника, но Пруденс взяла себя в руки и напомнила себе, что аристократ, член парламента может жить обычной земной жизнью. Она шла вперед, сосредоточив мысли на серебряной булавке, фляжке, кольце и поцелуях прошлой ночью.

«Но пожалуйста, — молча умоляла она Кейта, — не пожалей об этом. Ты же видишь, что я не первой молодости и не красавица. Ты же знаешь, что я неимущая и неровня тебе. Если ты делаешь это только из жалости, пожалуйста, остановись».

Но как он мог? Для Кейта бросить ее у алтаря еще более чудовищно, чем если она так поступит с ним.

Пруденс вложила руку в его ладонь. Ее рука была ледяная, его — теплая и сильная.

Кейт поцеловал ее пальцы, улыбнулся, глядя ей в глаза, и они оба повернулись к викарию.

Пруденс сумела четко произнести клятву и сдержать слезы, когда говорил Кейт. Это всего лишь общепринятые фразы, их говорят и несчастливые пары, и те, кто действительно женится по любви, но слова такие красивые, так успокаивают.

Кейт надел ей на палец кольцо. Как он и предупреждал, оно было тонкое, дешевое, возможно, вовсе не золотое, но оно сыграло свою роль. Они женаты. Как и серебряное кольцо, оно было немного великовато, поэтому Пруденс согнула пальцы, чтобы кольцо не соскользнуло и не разрушило очарования.

Дело сделано.

Сделано.

И теперь они могут уехать.

Пока нет. Кейт отошел в сторону, чтобы отдать деньги викарию и церковному служке.

— Надеюсь, теперь ты довольна, Пруденс. Мужем, у которого только один костюм, — фыркнула Сьюзен.

— Очень довольна, сестра. Спасибо за все, что ты для меня сделала.

Сьюзен явно опешила, но сумела улыбнуться:

— Оно того стоило, если ты счастлива.

Решив создать столько гармонии, сколько возможно, Пруденс повернулась к отцу Сьюзен:

— Мистер Толлбридж, спасибо за гостеприимство и помощь. Вы были очень щедры.

Толлбридж кивнул с обычной сдержанностью, но что-то вспыхнуло в его глазах. Возможно, одобрение.

— Где будет твой дом? — спросил Эрон. — Мне надо было это узнать до того, как я дал согласие.

Пруденс не хотела признаваться, что не знает. Но на этот раз манера Сьюзен во все вмешиваться сослужила добрую службу.

— Где бы он ни находился, — сказала она, — он будет куда менее комфортабельным, чем дом мистера Дрейдейла, вот увидишь.

— Я в этом сомневаюсь, Сьюзен.

Сьюзен озадаченно нахмурилась, но тут подошел Кейт и поцеловал Пруденс руку.

— Ты сделала меня счастливейшим человеком, любимая.

Все это напоказ, но от его слов у нее потеплело на душе, и легко было улыбнуться ему в ответ.

Кейт тоже поблагодарил всех за помощь и сказал:

— Грустно разлучать тебя с родными, милая, но мы должны ехать.

— Где вы будете жить, Бергойн? — снова попытался выяснить Эрон.

— Сегодня мы отправимся в Кейнингз, фамильный дом Бергойнов. Сообщения, направленные туда, всегда найдут нас.

Не успел Эрон пуститься в дальнейшие расспросы, как Кейт вывел Пруденс из церкви к поджидавшей карете. Недоброжелатели исчезли, и маленькая кучка людей желала новобрачным счастья, кидая зерна и цветы.

Кейт вытащил мелочь и бросил в толпу, дети кинулись подбирать монеты. Пруденс поймала себя на том, что весело смеется, словно она настоящая невеста на настоящей счастливой свадьбе.

«Пусть так и будет», — молилась она.

Карета ждала, но кучер в одиночестве сидел на облучке. Конюх был верхом.

— Верховой? — обескуражено спросила Пруденс.

Так путешествовали только знатные персоны.

— Всего лишь для того, чтобы забрать с собой мою лошадь.

Эго объяснение все поставило на свои места. Гнедая лошадь была такая же простецкая, как одежда Кейта. Возможно, он в родстве со знатной фамилией, но заурядный человек. И, слава Богу, удовлетворится совершенно заурядной женой.

Кейт помог ей сесть в карету, сел сам, и лошади двинулись. Пруденс махала зевакам, совершенно счастливая. Она оставляет Дарлингтон и Дрейдейла навсегда.

Кейт, взяв ее руку, смотрел на кольцо.

— Мишурное и великовато. Скоро я это исправлю.

— Мне нравится серебряное, и оно годится мне на средний палец.

— Тогда я рад. Но скоро ты получишь больше. Я получил в наследство кое-какие украшения, но выберу другие, специально для тебя.

— Не нужно, Кейт.

— Все боишься работного дома? — поддразнил он.

Это не тема для шуток.

— У меня есть на это причины, я была к этому близка.

— Обещаю тебе, жена моя, никогда ты там не окажешься, ни там, ни в бедности. Всю твою жизнь у тебя будет кров, пища, тепло и приличная одежда.

— Откуда такая уверенность? Жизнь может сыграть злую шутку.

Кейт внимательно смотрел на нее.

— А какую злую шутку она сыграла с тобой? Расскажи мне о поместье.

Пруденс сглотнула. Тот ее намек грешил против истины, и она пока не могла заставить себя сказать правду. Пруденс рассказала Кейту о конце Блайдби-Мэнора, но так, чтобы показалось, будто ее отец расстроил свое состояние. Все остальное — смерть убитого горем отца, отчаянный план матери вернуться в приличный круг — не грешило против истины.

Развязав ленты, Кейт бросил шляпу на сиденье напротив и поцеловал Пруденс.

Это был нежный поцелуй, и она оценила это. Она предпочла бы другие поцелуи, но в этот миг нежность казалась нужнее. Как и возможность уютно устроиться в руках мужа и наблюдать, как последние дома Дарлингтона сменяются полями.

— Все кончилось, — сказала Пруденс.

Самая трудная часть ее жизни позади.

— Нет, все только начинается.

Пруденс улыбнулась Кейту, будущее казалось более многообещающим, чем она смела надеяться. Возможно, потом она сумеет постичь, как все это получилось, но сейчас она чувствовала себя легко и свободно, и все из-за этого мужчины.

Которого любит.

Пруденс думала, что любовь приходит медленно, но подозревала, что ее семена были посеяны в ту ночь в Нордаллертоне. И она никогда бы это не забыла.

Вчера было не до нежностей, но Кейт спас ее и отомстил за нее. Пруденс могла не одобрять импульсивность и неистовство, но именно эти черты, похоже, помогли драгоценным семенам прорасти.

Потом была ночь. Странная встреча, согретая бренди и подарками, с жаркими поцелуями сквозь холодную решетку. Любовь пришла быстро, яростно и создала уязвимость. Нельзя сейчас признаваться. Кейт может притвориться, что испытывает такое же чувство. Когда оно придет, если придет, оно должно быть честным. Доброта и нежности пока достаточно.

Пруденс выпрямилась и суетливо расправила платье.

— Далеко нам ехать?

— Приблизительно двенадцать миль, но с такими лошадьми и состоянием дорог это займет часа четыре, а то и больше. Лучше потратить время, чем сломать колесо или ось. — Он потянул за светлый бантик на ее корсаже. — Не могу сказать, что возражаю против медленной поездки.

Пруденс оттолкнула его руку, но потом почувствовала себя виноватой.

— Ты не хочешь заехать в Нордаллертон?

Кейт снова потянул за ленточку.

— Нет. Зачем?

— Мне подумалось, ты захочешь забрать трехногую собачку.

— Ах, Тоби! Я по нему скучаю, но Сьюзен считает, что уродливое животное приведет к уродливому ребенку, поэтому я оставила песика Хетти и ее детям.

Кейт справился с одним бантиком.

— Мы можем забрать его, если хочешь.

— Я думала, он тебе не понравился.

— Я его недооценил.

— Я не могу явиться в великолепный Кейнингз с такой собакой, как Тоби.

— Ты моя жена. И можешь иметь любую собаку, какую пожелаешь.

— Я никто, Кейт, да еще без денег, так что мне понадобится все достоинство и антураж, на которые способна.

Кейт разочаровал ее, сказав:

— Это верно.

И оставил в покое бантики. Опустив окно, он крикнул кучеру:

— Мы остановимся в ближайшей приличной гостинице!

— Да-да, сэр.

— Я не хочу останавливаться так близко к Дарлингтону, — запротестовала Пруденс, когда он закрыл окно. — Зачем это? Тебе не нравится мое платье? Лучшего у меня нет.

— Я в восторге от твоего платья, особенно от бантиков на корсаже, но тебе нужно достойное обручальное кольцо.

— Ты рассчитываешь найти его в гостинице?

— Я рассчитываю найти там перо и бумагу, чтобы послать записку другу.

Пруденс слишком хорошо помнила порывистость Кейта.

— Кейт, не надо залезать в долги.

— Я уже в долгу перед Толлбриджем.

— Ненавижу долги. Пожалуйста! Я бы предпочла жить просто.

— Пруденс, прекрати! Я не нищий. Толлбридж на днях получит деньги, Перри пошлет мне мои собственные средства. Видишь ли, провинциальные гостиницы и магазины не принимают расписки от проезжающих.

— Перри?

— Мистер Перегрин Перрьям, хороший друг. Он будет тебя обожать.

— Сомневаюсь.

Кейт только головой покачал, но Пруденс не доверяла этой его безумной манере.

— Ты обещаешь, что не залезешь в долги?

— Слово чести. Можешь извиниться поцелуем за то, что усомнилась во мне.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала?

— Это будет просто божественно.

Кейт поддразнивал и одновременно бросал вызов.

Прекрасно.

Стараясь не выдать смятения, Пруденс наклонялась к нему, пока не коснулась губами его рта. Кейт не двигался, потом его рука легла ей на затылок, и он поцеловал ее так, как она помнила, и даже еще жарче.

Пруденс прижалась к нему, как прижималась ночью к холодной решетке, но он был теплый, а его рот жаркий. Ее снова шокировало соприкосновение языков, но изумление быстро прошло, и ее охватило возбуждение. Жар растекался по ней как лихорадка, заставляя прижиматься ближе, пробовать на вкус.

Пруденс шевельнулась в поисках более тесного слияния, но Кейт отстранился, прервав поцелуй и остудив страсть. Господи, они в карете, а не в кровати с опущенным пологом.

Как и прежде, он обнял ее.

Остальное будет потом. Но сейчас в его объятиях, Пруденс чувствовала себя божественно. Сила Кейта, его тепло смягчали все острые углы ее мыслей, все закоулки пуши, загрубевшей от тяжелых лет и недавних баталий. Пруденс таяла.

Глава 14

Кейт был рад обнимать жену, изящную, в чудесных шелках, окутанную изысканным ароматом. Она его навеки, их никто не торопит, им ничто не грозит. Кровь его еще кипела от вспыхнувшей между ними страсти, но Кейт мог справиться с этим. Это жаркое обещание на будущее. А пока у них много часов, чтобы привыкнуть друг к другу, узнавать и учиться, просто радоваться.

Много часов, в которых найдется подходящий момент сказать жене, что теперь она графиня Малзард.

Не сейчас. Сейчас Пруденс нужно успокоиться, да и ему тоже.

Кейт поцеловал ее просто заколотые волосы.

— У тебя чудесные волосы.

— Цвет скучный.

— В утреннем солнечном свете он медовый.

— Да ты поэт! — взглянула на него Пруденс. — Вот уж не ожидала.

— Тебя ждет еще масса сюрпризов.

Это слишком близко к правде. Кейт погладил локон у нее на виске.

— Или это цвет светлого атласного дерева в солнечное утро. У моей матери секретер такого оттенка.

— Вы хотите сказать, сэр, что у меня деревянная голова и я тупица?

— Порой ты довольно упряма, — усмехнулся Кейт.

Пруденс снова посмотрела на него:

— Твоя матушка жива?

— Да, и в добром здравии.

— И когда я с ней познакомлюсь?

Вот подходящий момент. Кейт принял внезапное решение не врать.

— Сегодня. Она в Кейнингзе.

— Господи помилуй! Что она обо мне подумает?

Пруденс выпрямилась, поправляя волосы.

Кейт потянул ее руку вниз.

— Твоя прическа ее не взволнует. Конечно, мое появление с женой станет шоком, но она очень хотела, чтобы я женился.

— Слава Богу! Обиженная и возмущенная свекровь — это катастрофа. Мы часто будем с ней видеться?

Очередной убийственный вопрос.

— Мать живет в моем доме.

— О Господи! — сникла Пруденс.

— Прости, что раньше тебе этого не сказал.

— Это не отвратило бы меня от замужества и делает тебе честь. Ты хороший сын.

— Если бы мама так думала…

— Она тебя не одобряет?

— Твое изумление — бальзам на мою душу. Просто она сравнивает меня с братом, и сравнение не в мою пользу.

— А, я помню. Безупречный сын. Моя мама предпочитала мне Эрона. Он мужчина, надежда на будущее. Его обаяние и внешность тоже играли свою роль.

— Напрашиваешься на комплимент? Ты восхитительна.

Пруденс отвела взгляд, словно от похвалы ей сделалось неловко.

Ее мало хвалили?

— У тебя восхитительный профиль. Нет, не двигайся. Дай полюбоваться. Я еще при первой встрече заметил, что у тебя черты римской матроны.

— Из тех, что говорили сыновьям «возвращайся со щитом или на щите»?

— Так говорили женщины Спарты.

Пруденс повернулась к нему:

— Некоторые римские матроны были сентиментальны. Агриппина[4], например.

— Наоборот, она не в меру потакала своему обожаемому сыну Нерону. А ты хорошо разбираешься в античной истории.

— Мне приходилось учить задания Эрона, чтобы помочь ему, — покраснев, ответила Пруденс.

— Тут нечего стыдиться.

— Ты не возражаешь?

— С чего бы?

— Дрейдейл запретил мне упоминать об этом.

— Если ты будешь сравнивать меня с этим мерзавцем, мы дойдем до драки.

— Ох, я никогда не думала…

— Пруденс, я тебя поддразнил. Забудь Дрейдейла. Он в прошлом.

Карета свернула, и Кейт выглянул.

— Гостиница.

— Вы надолго хотите здесь задержаться, сэр? — крикнул кучер.

Открыв дверцу, Кейт спрыгнул на землю.

— Нет. Мне всего лишь надо написать письмо. — Он повернулся. — Если только тебе не нужно задержаться здесь, дорогая.

Пруденс заверила его, что все в порядке. Кейт велел конюху выяснить у кучера подробный маршрут и вошел в гостиницу. За шиллинг ему предоставили перо, бумагу и письменный стол. В письме Кейт не делал попытки объяснить что-либо, а просто попросил Перри прислать деньги с конюхом и сообщить всем, что он цел, невредим и появится в Кейнингзе до наступления ночи. Он не запечатал письмо своей печаткой, лежавшей в кармане, а просто капнул воском.

Выйдя из гостиницы, Кейт отдал письмо конюху.

— Поезжай в Кейнингз как можно быстрее и отдай это письмо мистеру Перрьяму, который гостит там. Больше никому письмо не отдавай и не говори, от кого оно.

— Слушаюсь, сэр. — Судя по выражению лица конюха, он решил, что затевается что-то недоброе. — Мне ждать вас там, сэр?

— Нет. Спроси свежую лошадь и возвращайся дорогой, которую укажет тебе мистер Перрьям.

— Как скажете, сэр, — с тем же сомнением сказал конюх и отправился в путь.

— Куда это он? — грубо проворчал кучер. — А что, если он мне понадобится?

— Если понадобится помощь, я ее обеспечу.

Кейт забрался в карету и уселся.

— Вот угрюмый тип.

— Он оба раза возил меня в церковь и, возможно, всего этого не одобряет.

— Если он нелюбезен с тобой, скажи.

— Ты временами такой важный, — лукаво улыбнулась Пруденс.

Кейт надеялся, что скрыл свою реакцию.

— С офицерских времен осталось.

— Ах да, армия. Где ты служил?

Это была безопасная тема, и Кейт с легкостью рассказал о Брунсвике и Ганновере, не упоминая о моментах, создавших ему определенную репутацию. Через час Кейт велел остановиться, чтобы покормить лошадей и перекусить самим. Пруденс позабавила его суетой, с которой она водружала обратно шляпку и приводила себя в полный порядок.

— Чего бы ты хотела? — спросил Кейт, когда они устроились в отдельной комнате.

— Чаю, — ответила Пруденс. — Он так долго был невозможной роскошью. Теперь я к нему пристрастилась. И к шоколаду по утрам.

— У тебя будет весь чай Китая и самый вкусный шоколад.

— Опять излишества, — рассмеялась Пруденс.

У нее есть природная грация. Ей следует научиться некоторой доли высокомерия для роли графини, а манеры у нее прекрасные, поэтому переход к этой роли окажется легким. Возможно, куда легче, чем у него, когда на него свалился груз ответственности после долгих лет свободной жизни.

Сказать ей сейчас?

Принесли еду, и Кейт решил, что будет легче признаться в карете. Гнева Пруденс ему не избежать, но на ходу она не сможет в ярости выскочить вон. Дрейдейл не выходил у него из головы. Трудно представить, что этот тип пошлет людей для открытого нападения на карету, но за ней могут следить, ожидая шанса для удара.

Они снова тронулись в путь, а Кейт все оттягивал момент признания. Никогда в жизни он так не трусил. Но Пруденс с каждой милей все больше расслаблялась и с каждой минутой становилась все восхитительнее. Они свернули на узкую дорогу, и карета угодила в глубокую рытвину.

— Черт! Похоже, что-то треснуло.

Он подхватил Пруденс.

— Ось?

— Надеюсь, только колесо, но и это довольно скверно. — Открыв окно, Кейт велел кучеру быть осторожнее. — Мы не торопимся!

— Я стараюсь изо всех сил, сэр. Если хотите попасть в Кейнингз, это единственный маршрут.

Откинувшись на сиденье, Кейт только головой покачал.

— Как ты относишься к дамскому седлу? Ехать верхом куда спокойнее и уж никак не медленнее.

— Признаюсь, у меня его никогда не было. И я не хотела бы явиться в твой великолепный дом в грязной и пыльной одежде.

— Я бы нанял вьючную лошадь для багажа, но ты права, вид у тебя будет не лучший. Так что придется нам терпеть этот пыточный ящик. На чем я остановился? Ах да, я был в Португалии…

Пруденс наслаждалась его рассказами, но зубы у нее клацали, когда карета подпрыгивала на ухабах, и болела спина от попыток удержать равновесие. Когда они остановились напоить лошадей, Пруденс отказалась от еды, предпочитая размять ноги.

— Постоялый двор маленький. — Кейт подал ей руку, помогая спуститься. — Сомневаюсь, что здесь предложат что-нибудь, кроме эля. Извини за такое свадебное путешествие. Дождей давно не было. После них дороги, когда подсохнут, твердые как камень.

— Теперь уже скоро.

Пруденс разглядывала темные тучи на горизонте, возможно, где-то уже идет дождь.

— О, эти тучи грозят превратить твердый камень в грязную жижу! — рассмеялся Кейт. — Дай Бог, чтобы мы посуху доехали до Кейнингза.

Они зашагали по дороге, но Пруденс вскоре предложила повернуть обратно.

— Мои туфли не предназначены для сельских прогулок.

Карета была готова тронуться дальше.

— Пыточный ящик, — пробормотала Пруденс.

— Подумываешь насчет дамского седла?

Она действительно подумывала. Пруденс ездила верхом только на ослике и никогда в дамском седле, но это, должно быть, удобно.

— А мои вещи?

— Карета отправится следом, и мы поедем медленно, так что ты недолго будешь без них.

Пруденс снова вспомнила о пыли и грязи, но решила, что ее это не волнует.

— Тогда давай попробуем.

Но у хозяина постоялого двора оказалась только одна жалкая лошадь и никакого дамского седла.

— Простите, сэр. Но дорога скверная, не совершайте ошибки. Я слышал, что в последние дни много карет пострадало даже на лучших дорогах.

— А где по пути мы сможем найти дамское седло?

— В Кауторне, сэр. Но, скажу я вам, собирается дождь. Вашей леди будет удобнее в карете.

— Думаю, он прав, — вздохнула Пруденс. — Лучше я приеду в синяках, чем насквозь промокшая.

— Тогда остается пыточный ящик.

Когда они сели обратно в карету, Кейт жалел, что не в его силах сделать дорогу гладкой. Увы, графскому могуществу до этого далеко.

— Не могу понять, почему некоторые считают путешествия удовольствием, — простонала Пруденс, когда карета накренилась.

— Некоторые считают, что неудобства стоят того, чтобы увидеть новые места.

Но в этот момент карета так резко накренилась, что Кейт едва не свалился на жену. Он уперся рукой в стенку кареты, но губы Пруденс оказались слишком близко, чтобы удержаться.

Ее шляпка снова оказалась на сиденье, так что поцелую ничего не мешало. Потом карета внезапно качнулась вправо, и Пруденс полетела на него. Кейт удержал ее между расставленных ног и исследовал ее горячий сладкий рот. И круглые твердые ягодицы.

Сегодня ночью…

Нет, не сегодня, вспомнил он, прервав поцелуй и стараясь остудить свой пыл. Проклятие!

Глаза Пруденс так сияли, щеки так прелестно зарумянились, что будет трудно держаться в стороне, особенно в приватных покоях Кейнингза.

— Кейт?

Ее глаза тревожно моргнули, румянец поблек.

Он улыбнулся и быстро поцеловал ее.

— Ты меня изнасилуешь, женушка.

Округлив глаза, Пруденс старалась высвободиться, но Кейт притянул ее обратно.

— Это не жалоба. Ты великолепна, но нам нужно сдержаться. Пока.

Пруденс снова покраснела и отвела взгляд, но улыбнулась.

Карету опять затрясло, что-то в ней скрипнуло. Кейт воспользовался моментом, чтобы усадить Пруденс на место, открыл окно и прикрикнул на кучера.

— Я делаю что могу, сэр.

— Ужасная дорога, сэр! — откликнулся ехавший навстречу всадник.

— Проклятие! — отозвался Кейт и закрыл окно. — Прости, если это выражение тебя задело, милая.

— Я не такая деликатная и поменяла бы «Проклятие!» на «Черт побери!».

Кейт рассмеялся:

— Божественная женщина. Мы не потеряем много времени, если прогуляемся.

— Мои туфли, — напомнила Пруденс и вытянула ногу, чтобы показать зеленые шелковые туфельки с изящными каблучками.

— Очень красивые.

Кейт с восхищением поглядывал на ее щиколотки.

Пруденс быстро поджала ноги.

— У меня в багаже есть крепкие башмаки и одежда попроще.

— Тогда на следующей остановке ты должна переодеться. Даже если мы просто пройдемся, это будет облегчением. — Карета снова резко накренилась. — Черт бы побрал этого кучера! Извини, но…

— Но это вполне понятно. Он, случайно, не пьян?

— Надо было мне раньше об этом подумать. Похоже, время от времени он отхлебывает из бутылки.

Новый толчок и скрип дерева.

— Мы можем последовать его примеру, — сунула руку в карман Пруденс. — У меня есть бренди.

В этот момент раздался громкий треск, толчок, и Пруденс швырнуло на Кейта. Он прижал ее к себе, пытаясь защитить.

Что-то сломалось, причем сломалось серьезно.

Кучер орал, лошади рвались вперед, карета кренилась все сильнее. Колесо отлетело, они вот-вот окажутся в канаве, карета может перевернуться.

Кейт мог только прижимать жену к себе и пытался принять удар на себя. Карета завалилась на бок, посыпались стекла.

Он оказался спиной на разбитой вдребезги дверце. Пруденс растянулась на нем. Обезумевшие лошади волокли этот пыточный ящик, Кейт с Пруденс оказались в ловушке, боль пронзила его в двух местах.

Дерево или стекло?

Господи, только бы ничего серьезного!

Карета дернулась вперед, вонзая в него новые копья боли.

— Держи лошадей! — рявкнул он.

Должно быть, они тоже пострадали в этой переделке.

— Кучер!

Никакого ответа. Карету теперь мотало, как лодку в шторм. Черт, этого типа сбросило с козел и раненые лошади неуправляемы?

Нужно выбраться отсюда.

— Пруденс!

— Да?

— Слава Богу! Ты в порядке?

— Думаю, да… — Неудивительно, что она тяжело дышит. — А ты? — Она шевельнулась, и он задохнулся от боли. — Что?

— Думаю, стекло, — прошипел он. — Не двигайся.

— Нам нужно выбраться отсюда.

Пруденс ухватилась за кожаный ремень.

— Ну-ну, — успокаивал он ее, стараясь не обращать внимания на боль и думать. — Все будет хорошо. Хотя нет, я боюсь за твою шляпку.

— При чем здесь шляпка?

— Я плюхнулся на нее.

— Ты беспокоишься о шляпке? Ты что, головой ударился?

— Я просто тебя поддразнил. Ты собираешься выбираться?

— Есть тут кто живой? — окликнул молодой голос с местным акцентом.

— Хвала небу! Да! — отозвался Кейт. — Я и жена. Можешь выпрячь лошадей?

— Кучер этим занимается, сэр. Я заберусь наверх.

Карета качнулась в противоположную сторону. Кейт стиснул зубы.

Потом тряска прекратилась.

— Слава Богу! Хотя бедные лошади, боюсь, в скверном состоянии.

— Действительно, слава Богу! — немного расслабилась Пруденс. — Прости, что ударилась в панику.

— У тебя были причины. Какие-нибудь раны есть?

— Только синяки. Ты меня уберег.

Такое впечатление, что она увидела чудо.

— Эго долг мужа. Тебя мало баловали. Теперь все переменится.

Пруденс поцеловала его. Поцелуй был нежный и пылкий. И, слава Богу, не прижалась к нему.

Вероятно, он все-таки вздрогнул, потому что Пруденс отпрянула.

— Где больно?

— Спина и бедро, но это чепуха.

— Сюда, сэр! — крикнул молодой мужчина, взобравшись на дверцу, которая теперь оказалась потолком.

— Ты можешь встать, не наступив на меня? — спросил Кейт.

— Думаю, да, — осторожно двинулась Пруденс.

Кейт восхищался тем, как она это сделала, опираясь на сиденье и стенку кареты. Она оказалась над ним в очень занятной позиции, щедро подставив его взгляду пышную грудь, прикрытую только съехавшей косынкой. И несмотря на ситуацию, в нем шевельнулось желание.

— Знаешь, ты восхитительна, — сказал Кейт.

— Я?

— Ты прошла уже три испытания и сохранила трезвую голову и смелое сердце.

Но когда карета снова шевельнулась, Кейт зашипел.

— Осторожней там! — крикнула Пруденс тоном хорошо вымуштрованного сержанта. — Мой муж ранен.

Их спаситель замер.

— Извините, мэм. Сильно?

— Нет, — отозвался Кейт. — Делай что нужно.

Карета снова колыхнулась, и дверца открылась.

Появилось квадратное дружелюбное лицо.

— У вас кровотечение, сэр?

— Вполне возможно. Помоги моей жене выбраться.

Пруденс перебирала ногами и руками, пока не смогла встать и немного высунуть голову. Молодой мужчина готов был прийти на помощь. Но выбраться будет, нелегко, особенно для женщины.

Кейт ощупал спину. Потом сел, не обращая внимания на новую боль.

— Ставь ногу на мои руки. Я тебя подсажу.

Пруденс, нахмурившись, заботливо смотрела на него.

— Ну же!

— Если ты уверен…

— Раз, два, три — ап!

Их спаситель, должно быть, тоже сделал свое дело, потому что только ноги Пруденс пока оставались внутри. Несмотря на боль, Кейт наслаждался видом точеных щиколоток и красивых икр, прикрытых шелковыми чулками с розами.

— Я держу вас, мэм, — окликнул парень, и Пруденс, оттолкнувшись, окончательно выбралась на свободу.

Кейт мысленно проверил свои ранения. Услышав шум, он крикнул:

— Не надо мне помогать! Я сам справлюсь!

— Ладно, сэр!

Острая боль, наверное, от осколка стекла, жгла правое бедро. А могло быть хуже. Гораздо хуже. Кожаные бриджи защитили его, и если бы удар пришелся ниже, он мог умереть. На бедре есть артерия, откуда при ранении кровь просто хлещет, и человек умирает. И все равно его рука оказалась мокрой от крови. На боку тоже рана, но менее опасная.

Кейт нащупывал ногами прочные места вокруг разбитой дверцы, потом выпрямился, не обращая внимания на боль в бедре. Голова его оказалась над каретой, и он увидел на дороге Пруденс, тревожно смотревшую на него. Одежда у нее растрепалась, волосы распустились. Она была великолепна.

Пруденс увидела его, и на ее лице появилась радостная улыбка. Кейт ответил тем же. Неподходящее время для радости. Хотя, может быть, и наоборот — они выжили.

Ему еще надо было выбраться наверх и спуститься. Потянувшись назад, Кейт нащупал осколок. Он был два дюйма шириной и, должно быть, короткий, иначе бы натворил большие беды. Если его вытащить, возможно, начнется сильное кровотечение. Но будь он проклят, если выберется наружу с осколком.

Осколок был скользкий от крови, но Кейт ухватил его, дернул и задохнулся от боли. Он чувствовал новый поток горячей крови, но не сильный.

Пруденс теперь не улыбалась.

— Что случилось?

— Пустяки.

Он ощупывал бок в поисках стекла, но осколок застрял в одежде. Кейт не мог до него добраться.

Ухватившись за раму дверцы, Кейт подтянулся и выбрался наверх, стараясь ругаться как можно тише. Сверху довольно легко соскользнуть по карете на землю. Но, оказавшись там, Кейт покачнулся и прислонился к уцелевшему колесу, чтобы мир перестал кружиться вокруг него.

Глава 15

Пруденс подбежала к нему, трогала, похлопывала.

— Ты серьезно ранен? У тебя бриджи потемнели от крови.

Кейт вдруг почувствовал себя значительно лучше. Он посмотрел на их молодого спасителя, который садился на коренастую лошадь.

— Я не могу остаться, сэр. У меня поручение от хозяина.

— Понятно. Спасибо за помощь. Можешь в следующей деревне сказать, что нам нужен транспорт?

— Я это сделаю, сэр, — сказал он и поехал в ту сторону, откуда они приехали.

— Лучше нам пойти поискать приличных лошадей, Бог с ней, с каретой.

— Дождь собирается. Посмотри, какие тучи. Похоже, нас прокляли.

Кейт притянул Пруденс к себе.

— Никогда. Просто бросили вызов. А мы всегда побеждаем. Мы только что выжили в крушении, которое должно было оказаться фатальным.

Отстранившись, Пруденс нахмурилась:

— Ты всегда такой оптимист?

— А почему бы и нет? У меня есть ты.

Эго явно смутило ее, но в то же время обрадовало.

— Ты, должно быть, головой стукнулся, — запротестовала она. — От меня одни проблемы. Ты уверен, что ничего серьезного? У тебя рука поцарапана…

Она тараторила, продолжая заботливо ощупывать его в поисках ран. Как это приятно, когда над тобой так суетятся!

— Проста. Это все из-за меня.

— Чепуха. И скажу тебе правду, дорогая. Сегодняшнее событие мне доставило больше удовольствия, чем недавние. У тебя прелестные ножки.

— Мои ноги?

— Я увидел их, когда ты вылезала из кареты.

Пруденс разинула рот, потом шлепнула Кейта по плечу.

— Тебе не полагалось смотреть!

Кейт рассмеялся и этим вызвал у Пруденс новый приступ заботы.

— Нет-нет, — заверил он, — голова не пострадала. Я не сумасшедший. Просто я безумно счастлив. В меня стекло воткнулось, но я его вытащил.

— Где? Ох…

Ее руки тревожно взлетели, но у нее не хватало отваги коснуться его там.

Пора заняться делом и посмотреть, что можно предпринять. Выпрямившись, он похромал к лошадям.

— С тебя кровь льет! — воскликнула Пруденс. — Стой! Рану надо немедленно перевязать.

— Это пустяки, правда, и я обещал помочь кучеру, если потребуется.

Тот держал успокоившихся лошадей, но у одной из бока сочилась кровь, а другая поджимала ногу. И даже при этом все обернулось лучше, чем можно было надеяться.

— Перелом? — спросил он кучера.

— Слава Богу, нет! Но лошадям нужна помощь.

— Где ближайший постоялый двор?

— Точно не знаю, сэр. А карту в этом месиве теперь не найдешь.

— Лошади могут идти?

— Думаю, да, сэр.

Кучер потянул поводья, и лошади, хоть и неохотно, двинулись.

— Тогда лучше отвести их в ближайшую деревню. Направь сюда какой-нибудь, транспорт. Если у нас окажется две кареты, значит, так тому и быть.

— Ваша правда, сэр. Ну, пошли, мои хорошие. Овес и отдых совсем близко.

Кейт смотрел вслед хромавшим по дороге лошадям, надеясь, что раны у них не очень серьезные. Потом повернулся осмотреть карету. Колесо разлетелось на куски, боковая стенка превратилась в обломки. Дышло было немного изогнуто, что как-то уберегло лошадей, но кучера наверняка сбросило с облучка.

— Мы могли погибнуть, — сказала Пруденс.

Она обхватила себя руками, словно замерзла, Кейт испытывал то же самое.

— Шок, — сказал он. — Ты упоминала про бренди.

— Ах да. — Пруденс вытащила из кармана фляжку и отвинтила крышку. — Мне показалось правильным взять ее на нашу свадьбу, как нечто новое и к тому же голубое.

— И шестипенсовик на счастье у тебя в туфельке есть?

— Да. — Пруденс налила в крышку бренди и подала Кейту. — Держи.

Он выпил одним глотком.

— Твой шестипенсовик, возможно, нам понадобится. Я отдал последнее.

— Без гроша, как я и предполагала.

Пруденс снова наполнила стаканчик. Кейт не понял, шутит она или говорит всерьез. Пруденс тоже выпила и подала ему фляжку.

— Пора перевязать твои раны.

Значит, к ней вернулась отвага.

— Ты разбираешься в медицине?

— Я ухаживала за матерью.

— И часто она получала кинжальные удары в тыл?

Пруденс покраснела, но не стушевалась.

— Нет, но сейчас другого доктора у тебя нет, так что не придирайся и не увиливай. — Она потянулась развязать его галстук. — Сгодится для перевязки. — Скрутив ткань, она отдала ее Кейту. — Прижми к ране, чтобы остановить кровь.

Кейт подчинился, восхищаясь ее проворностью.

— Что теперь?

— Теперь надо закрепить повязку. Придется пожертвовать моей сорочкой.

Она вытащила из кармана нож в грубых полотняных ножнах.

— Этот нож мне знаком.

Пруденс быстро взглянула на него.

— Да.

Это был тот самый нож, которым Пруденс угрожала ему, а потом воткнула в стол. Тот самый, который Кейт потом вытащил из деревянной столешницы. Он забыл ту ее ярость и досаду.

Она все время носит при себе оружие?

Это сделает жизнь интересной.

— Лучше использовать мою рубашку, — сказал Кейт. — Она все равно ветхая.

— И вероятно, единственная.

— Нет, обещаю. — Кейт отдал ей свернутый галстук, который уже стал красным от крови, потом снял сюртук и жилет. — Наверное, ты сможешь вытащить то, что застряло у меня в боку.

— Сильное повреждение?

— Всего лишь заноза или что-то в этом роде. — Но снять рубашку через голову было больно. — Треклятые мелкие раны. Часто они досаждают сильнее, чем крупные. По крайней мере, короткое время.

— У тебя часто случались ранения?

— Я был солдатом, Пруденс. Ничего серьезного, слава Богу. Вот.

Кейт протянул ей рубашку, но Пруденс смотрела на его нагой торс.

Ну, почему он об этом забыл? И ведет себя так, словно они давние товарищи. Или давние любовники. Пруденс облизала губы и продолжала смотреть, едва не прикончив его этим.

— Что там у меня в боку? — поторопил он.

— Потерпи, — отрывисто сказала Пруденс. — Подними руку, чтобы я могла как следует посмотреть. Это больше чем заноза.

Она нажала на кожу по бокам щепки.

— Это довольно большая деревяшка, и нечем за нее ухватиться. Нужно ее вырезать.

— Я, пожалуй, поживу пока с этой щепкой.

— Нет. Я постараюсь не причинить тебе сильной боли.

Кейт беспокоился не столько о боли, сколько о Пруденс, которой предстояло произвести хирургическую операцию.

Она сначала осторожничала с ножом, но потом Кейт почувствовал жжение надреза и зашипел от боли.

— Ну, вот и все, я ее вытащила, — сказала Пруденс с жестокой жизнерадостностью хирурга.

Было больно, зато какая отвага обнаружилась у этой великолепной женщины.

— Вот! — Пруденс отбросила щепку и снова прижала рубашку. — Думаю, кровотечение скоро остановится. Рана неглубокая. Прости, что причинила тебе боль.

— Пациенты всегда ценят скорость. Твой нож, должно быть, очень острый.

— Что пользы в тупом? — Пруденс приподняла рубашку. — Ну вот, уже почти не кровоточит. Подержи так, пока я осмотрю ногу. — Пруденс, не дрогнув, во всяком случае, он этого не заметил, коснулась его бедра. — Бриджи все в пятнах, так что кровотечение было сильное. Сомневаюсь, что разрез можно починить. У тебя еще есть кожаные штаны для верховой езды?

— Нет, но другие бриджи найдутся. Так что мне не придется разгуливать по улицам нагишом.

— К большому сожалению женщин Йоркшира.

Кейт рассмеялся и быстро поцеловал ее.

— Другие женщины к настоящему времени уже испарились.

— Большинство женщин замечательно восстанавливаются при проверке. Дай рубашку. Да, кровотечение в боку остановилось.

Пруденс смотрела на рубашку, без сомнения, замечая все потертости, и заштопанные места. Кейту хотелось снова уверить ее, что у него есть еще одежда. И он не такой бедный человек, каким кажется. Но сейчас явно не время сообщать ей, что он граф. Не теперь, когда у нее в руках нож.

Пруденс отрезала манжету, а потом и весь рукав и сложила прямоугольник ткани в тугую подушечку.

— Вот. А галстуком прибинтуем эту повязку.

— Поверх штанов?

Он расстегнул бриджи.

— Прекрати. Это открытая дорога!

— Проезжающие мимо йоркширские женщины, возможно, будут в восторге.

— Ты не можешь раздеться…

— Никто не будет шокирован, Пруденс. Кроме тебя, конечно. Но ты моя жена.

Пруденс подняла на него округлившиеся глаза, но сказала:

— Хорошо. Ты прав. Снимай.

Ему пришлось предупредить ее:

— У меня под ними ничего нет. И без рубашки…

— Никто, кроме меня, не увидит, — бросила она, — а я твоя жена.

— И йоркширская женщина, — улыбнулся он. — К тому же великолепная.

Однако Кейт повернулся спиной, прежде чем спустить бриджи, что оказалось вполне мудрым. Пруденс подошла ближе, щелк ее платья задел его. Кейт услышал шорох ткани — Пруденс опустилась на колени, чтобы осмотреть рану, чудесный цветочный аромат ее духов перебил запах крови. Потом она положила руку на его бедро, чтобы опереться. Его мужское естество туг же отреагировало, и он вздрогнул.

— Больно? Прости. Но тут еще стекло есть. Как хорошо, что я могу тщательно проверить!

— Да, мэм, — смиренно ответил Кейт и зашипел, когда она нажала и осколок шевельнулся.

— Не за что ухватиться, — извинилась Пруденс и снова безжалостно надавила.

— Ты уверена, что ты хирург?

— Не суетись. Если поддеть кончиком ножа… Вот так…

Кейт почувствовал, что осколок выскочил, и перевел дух.

Боль наконец утихла.

— Есть еще повреждения?

— Не думаю. Больно, когда я так делаю?

Пруденс прижала свернутый в подушечку рукав.

Кейт вздрогнул, но сказал:

— Совсем немного. Прибинтуй ее.

— Что здесь происходит? — спросил мужской голос.

Повернув голову, Кейт увидел деревенского парня с вилами в руках. Рядом стоял здоровяк с кривым ножом для обрезки сучьев.

— Стой спокойно! — прикрикнула на него Пруденс. А мужчине сказала: — Я перевязываю раны моего мужа, сэр. Как видите, мы попали в аварию.

Ее тон явно поставил парня на место.

— Печальная история, мэм.

Парню едва перевалило за двадцать, и он был вовсе не такой важный, каким хотел казаться.

— Возможно вы сумеете помочь нам, — сказал Кейт. — Быстрее забинтовывай, дорогая.

Но Пруденс не шевельнулась. Следовало обмотать его голую ногу, а это было для нее неодолимым Рубиконом.

— Нашла время изображать кисейную барышню, — проворчал Кейт. — Давай мне галстук, а сама держи повязку.

Она подчинилась, и он обмотал бедро окровавленным галстуком, отодвинув в сторону гениталии, что она явно струсила бы сделать. Натянув бриджи и застегнув их, Кейт повернулся к мужчинам.

— Где ваши лошади, сэр? — спросил парень.

Он думает, что они сюда прилетели?

— Они пострадали, так что кучер повел их в ближайшую деревню.

— Это Уорсолл, — сказал парень. — Там толку мало.

— Тогда он поведет их дальше, а за нами пришлет повозку или карету.

— Дождь собирается.

— Мы видим. Поблизости можно где-нибудь укрыться и переждать?

Ответом стало подозрительное молчание.

— Мы не разбойники, сэр, — сказала Пруденс, — а всего лишь путешественники, которые попали в беду.

— Мое имя Бергойн, — добавил Кейт, — а это моя жена. Мы из-под Ричмонда.

Их заявления ничего не доказывали, но, похоже, прогнали сомнения.

— Моя ферма здесь неподалеку, можете отдохнуть там, если хотите.

— Благодарим вас, — слегка поклонился Кейт.

— Тогда вернемся. Идем, Лолли.

Парни повернулись и зашагали по дороге, потом свернули в проулок и исчезли.

— Я лучше оденусь, — сказал Кейт, — хоть ты и погубила мою рубашку.

— Я погубила?!

— Мир! — вскинул руку Кейт. — Я пошутил. Тебя так забавно дразнить, ты так восхитительно злишься. Я надену то, что осталось от рубашки, жилет и сюртук скроют недостатки.

Пруденс отдала ему одежду, но потом отвернулась. Кейт повернул ее к себе и быстро поцеловал.

Пруденс запротестовала, но по заискрившимся глазам было ясно, что ей это нравится. Она как небо от земли отличалась сейчас от той заледеневшей женщины, которая приехала в церковь, чтобы обвенчаться с Генри Дрейдейлом. И Кейт намеревался вознести ее до самых звезд.

Если не считать того, что они едут в Кейнингз и ко всему, что из этого следует.

Кейт стал надевать сюртук, но, должно быть, вздрогнул, и Пруденс пришла ему на помощь.

— Давай сбежим туда, где нас никто не знает, и навсегда останемся пылкими безумцами.

— Мне это нравится. — Пруденс расправила сюртук и снова поглаживала Кейта, сама того не сознавая. — Но ты унаследовал собственность, Кейт. И должен о ней заботиться.

«А ты получила гораздо больше, чем можешь вообразить».

— Пруденс, я должен тебе кое-что сказать.

Глава 16

— Не сейчас. — Пруденс взглянула на небо. — Дождь может хлынуть в любую минуту. Давай найдем эту ферму.

Это была инстинктивная отсрочка. Внезапно посерьезневший тон Кейта предупреждал, что он скажет что-то неприятное, сделает неохотное признание. Возможно, его владения куда меньше, чем он намекал, или у него действительно нет средств, несмотря на все его уверения в обратном.

Пруденс не хотела это слышать. Не здесь. Не сейчас, когда ее лучшее платье запачкано кровью, шляпка погибла, прическа растрепалась, а ноги саднит от грубой дороги. Потом, когда они устроятся, когда мир снова повернется правильной стороной, она будет в состоянии справиться с проблемами, какие бы они ни оказались, и найти выход.

Через несколько шагов Пруденс повернула назад к карете.

— Мне нужны крепкие башмаки.

Кейт пытался открыть багажный отсек перевернувшейся кареты, но ему это не удалось.

— Прекрати, — сказала Пруденс. — У тебя рана откроется.

— А ты в этих туфельках ногу подвернешь.

Она взяла его за руки.

— Тогда похромаем вместе, поддерживая друг друга.

— Через всю жизнь, — улыбнулся ей Кейт.

Пруденс улыбнулась в ответ:

— Идем. Скоро ливень начнется.

Начало накрапывать, и они поспешили как могли. Кейт щадил ногу, а ее туфли отчаянно протестовали. Когда они свернули с дороги на идущий под уклон проселок, Пруденс почувствовала, как отвалился правый каблук.

— Я думала, что хуже не будет, ан нет, все катится под откос, как колесо с холма. Я скоро останусь босиком, платье мое погибло, а твоя одежда в лохмотьях…

— Мы идем к теплу, пище и отдыху, — возразил Кейт. — Как только дождь пройдет, мы сможем открыть багажный отсек, и, по крайней мере, ты снова будешь в отличной форме.

— Оптимист, — покачала головой Пруденс, но рассмеялась.

Жизнь вселяет надежды. Сегодня мог быть ее первый день в качестве жены Генри Дрейдейла. Вместо этого она миссис Кейтсби Бергойн, а ферма в конце проселка сулит укрытие от непогоды.

Длинное узкое строение из серого камня расположилось у ручья. Во дворе, окруженном каменной стеной, бегали поросята, и что-то клевала домашняя птица. Позади виднелись крыши надворных построек и пастбища. Из трубы поднимался дымок.

— Выглядит приятно и уютно.

— Хочешь быть женой фермера?

— Хочу укрытия. Эго место выглядит живописно, но зимой тут, должно быть, тяжело.

Когда они подошли к каменной стене, в дверях дома появилась молодая женщина, фартук топорщился на ее округлившемся животе. Она махнула рукой:

— Входите, сэр, мэм, входите. Дождь скоро хлынет стеной.

Они охотно подчинились, хотя Кейту пришлось пригнуться в дверях.

Дом был маленький, как и тот, в котором Пруденс жила во «Дворе белой розы». Они вошли в кухню. В ней помещались только стол, диван у огня и низкий буфет. Пол был выложен каменными плитами, но потолок низкий. Кейт мог стоять, выпрямившись, только под стропилами.

Над огнем висел горшок, из которого вкусно пахло. В кухне было, пожалуй, немного жарко, но сейчас это оказалось кстати.

— Садитесь, сэр, мэм. Я миссис Стоунхаус. А Грин-Холлоу — ферма моего мужа, — с гордостью сообщила хозяйка дома. Она была хорошенькая, с выбивавшимися из-под чепца каштановыми волосами, а ее цвету лица позавидовала бы любая леди. — С каретой случилась авария? Какой ужас! Позвольте предложить вам эля.

Пруденс хотелось чаю, но здесь не нашлось бы такой роскоши. Бренди тоже подойдет, но если она вытащит из кармана фляжку, это вызовет подозрения.

Пруденс плюхнулась на диван, сбросила туфли и почувствовала себя как дома, возможно, потому, что комната напомнила ей кухню Хетти. Хетти, как и эта жена фермера, знала, как превратить унылое строение в уютный дом. Пруденс и ее мать были на это не способны.

Пруденс потерла ноги, вздохнула над запачканными чулками, смирившись с отсутствием способности превратить в уютный дом убогое жилище, которое, возможно, предложит ей Кейт. Все скептически относились к его заверениям о наличии собственности и денег, и они, без сомнения, правы. Его рубашка поношенна и в нескольких местах заштопана. Зачем носить ее, если у него есть лучшие?

И все-таки она сто раз выбрала бы его, а не Дрейдейла. Ну почему ее жизнь не может быть гладкой? Ведь она просила так мало. На глаза вдруг навернулись слезы, Пруденс полезла за платком и увидела на своих руках кровь.

— Вы ранены, мэм?

Жена фермера стояла с двумя кружками эля.

— Нет. Ранен мой муж. Стекло впилось, когда карета перевернулась. Можно мне вымыть руки? — Дождь уже разошелся, но Пруденс добавила: — Наверное, в ручье?

— Ну зачем же? — Поставив эль, миссис Стоунхаус зачерпнула из бочки воду и налила в таз. — Мы всегда держим воду в доме. — Она снова говорила с гордостью, но извинилась, когда принесла плошку с мыльными хлопьями. — Оно не так хорошо, мэм, как то, к какому вы привыкли.

Мыло оказалось грубым и, вероятно, было сдельно из овечьего жира и щелока, но несколько недель назад Пруденс пользовалась именно таким.

— Главное, что им можно вымыть руки.

Умывшись, Пруденс решила сделать хозяйке подарок.

У нее в сундуке есть баночка отличного мыла.

— Какой ужасный синяк у вас на лице, мэм!

Пруденс вытирала руки, задаваясь вопросом, не появились ли у миссис Стоунхаус подозрения. Она могла знать, как выглядит вчерашний синяк.

— Это случилось раньше.

Пруденс с улыбкой подошла к Кейту, надеясь развеять подозрения, что это он ударил ее.

Конечно, инцидент е каретой оправдывал ее вид, но все равно Пруденс хотелось предстать перед свекровью как можно респектабельнее. Прежде чем они уедут отсюда, она переоденется, хотя больше ничего столь же красивого у нее нет.

Пруденс не понимала, почему они так торопятся туда. Возможно, в среде аристократии принято представлять молодую жену главе семьи. Возможно даже, Кейту полагалось испросить благословения. Она слышала, будто офицеры в армии должны получать разрешение на брак у генерала.

Пруденс поскребла пятна крови на зеленой шелковой юбке, словно их можно оттереть.

Другой ее костюм стильный, отделан тесьмой и шнуром, но предназначен для путешествий. Она надела бы его сегодня утром, если бы тот не напоминал военную форму, что не годится для свадебного платья.

В ее сундуке еще три платья: одно белое в желтую полоску, другое кремовое в цветочек и третье из яркого ситца. Однако все слишком легкие, и было бы странно надеть их в дорогу. Было еще одно, старое голубое, с которым она не захотела расстаться, так как много над ним потрудилась. Но оно уж точно не годится.

— Обед готов, — сказала миссис Стоунхаус. — Зови парня, Джонни.

Помощник вскоре появился, и все уселись за стол. Фермер прочитал молитву, и его жена налила в деревянные плошки густую похлебку. Похлебка состояла из овощей, но была очень вкусной, а хлеб, намазанный маслом, просто восхитительным. Был даже десерт — тушеные груши, вероятно, из сушеных прошлогодних плодов. Бережливая и расчетливая хозяйка может многое сделать из малого.

Она научится быть хорошей хозяйкой.

Пруденс предложила помочь убрать стол после еды, но миссис Стоунхаус сказала:

— Сидите, мэм. Я позже вымою посуду в ручье. После дождя погода будет чудесная.

Кейт поспешил открыть ставни.

— Вдали уже проясняется.

Пруденс подошла посмотреть. На горизонте светлело. Отсюда не было видно ни дороги, ни кареты.

— Что, если мой сундук украли?

— Украли — значит, украли, — взглянул на нее Кейт, — но вряд ли это случится на такой тихой дороге. Ворам пришлось бы взломать багажное отделение.

— Вода могла попасть внутрь.

Кейт пожал плечами.

— Но тогда мне придется ехать в этом платье. — Пруденс повернулась к хозяйке дома: — Миссис Стоунхаус, у вас есть соль, чтобы оттереть эти пятна?

— Да. Но ведь это шелк. Соль может его повредить.

— Если пятна не отойдут, платье все равно испорчено. Я попытаюсь.

Жена фермера снова принесла воды, коробочку с солью и чистую тряпочку. Пруденс насыпала соль на самое заметное пятно.

— Вам лучше снять платье, — предложила миссис Стоунхаус. — Если хотите, я могу вам одолжить одежду. Правда, мои вещи будут вам коротковаты.

— Только совсем немного. Спасибо.

Пруденс быстро выбрала самую простую одежду — бледно-голубую юбку и корсаж более темного оттенка. Сняла свое испачканное платье и проверила нижние юбки. На них ни одного пятнышка. Корсет тоже безупречен. Пруденс надела юбку и завязала тесемки на талии. Взглянув вниз, увидела, что немного видны щиколотки. Она бы ничего не имела против, если бы короткое платье не открывало заляпанные грязью чулки и потрепанные туфли.

Пруденс чувствовала себя неряхой и грязнулей, но пока выхода не было. Если она сумеет привести свое зеленое платье в относительно приличный вид, то будет готова для визита в Кейнингз. Если нет, оставалось надеяться, что ее сундук все еще в карете и дождь его не повредил. Тогда она сможет надеть чистые чулки, крепкие туфли и терракотовое дорожное платье.

Глава 17

Прислонившись к стене у приоткрытых ставен, Кейт смотрел за окно и видел, что погода нисколько не улучшается. Он знал йоркширский дождь, который мог кончиться быстро или зарядить на неделю.

Дождь задержит любую карету или повозку с помощью. И что делать, когда прояснится? Ждать или идти пешком? Он пойдет, если потребуется, но рана в бедре сулит одни неприятности.

Если карета все-таки появится, как он за нее заплатит? Нескольких монет, что у него в кармане, на это не хватит, и Кейт сомневался, что у Пруденс денег больше. У него есть графская печатка и траурное кольцо Роу, но и помыслить нельзя о том, чтобы расплатиться ими за транспорт. Нелепая ситуация, но его жена того стоит.

На этот раз импульсивность сослужила ему хорошую службу. Он с самого начала оценил по достоинству Пруденс Юлгрейв, а события минувших дней только подтвердили их. Возможно, она не родилась быть графиней, но станет ею, причем совершенно замечательной.

Что бы сделали Артемис, его мать, Невидимка, Вертушка или Нескладеха в сегодняшней ситуации? Любая из них только перепугалась бы. Пользы от них никакой, и кончилось бы все тем, что они без чувств оказались бы в постели, и над ними бы суетилась масса людей. Вместо этого его жена суетилась над ним. Кейт не помнил никого, кто действовал бы так же.

Его жена быстра, умна и во всех отношениях восхитительна.

Пруденс вышла из соседней комнаты с шелковым платьем в руках, она выглядела как крестьянка.

— Ничего получше не нашлось? — спросил он.

Пруденс нахмурилась и указала глазами на хозяев.

— Это прекрасно подойдет.

Пруденс разложила платье на краю стола и принялась оттирать пятна водой с солью. Но при всех ее усилиях отчистить кровь платье стало только хуже.

— Оставь всякие попытки, — сказал Кейт. — Как только дождь кончится, мы достанем что-нибудь из твоего сундука.

Пруденс бросила тряпочку в миску с водой.

— Жаль. Оно было очень дорогое. Пег, оно вам нравится? Материала тут много, вы сможете что-нибудь сделать из чистой части.

Черт побери! Его графиня уже по имени разговаривает с фермерской женой, как со своей соседкой из «Двора белой розы». Возможно, Пруденс родилась в поместье, но прошла долгий путь и стала другой. Она непринужденно чувствует себя здесь, зато ей будет очень тяжко в аристократических кругах.

Однако дело сделано, и Кейт должен помочь ей выжить.

Его первая обязанность — сказать правду, но для этого нужна приватная обстановка. Бурное выяснение отношений не для публики.

— Дождь заканчивается, сэр, — просунул голову в дверь фермер. — Вам помочь открыть багажник?

— Конечно, — отозвался Кейт. — У вас найдутся подходящие инструменты?

— Острый выступ на молотке подойдет.

Стоунхаус помахал инструментом.

Пруденс заметила, что Кейт вздрогнул, когда двинулся. Его рана может открыться от напряжения.

— Я пойду, — сказала она.

— Ни в коем случае.

— Кейт, идти долго, а твоя рана…

— …пустяковая.

— Не спорь. — Когда Кейт повернулся к ней, Пруденс не отступила. — Глупо тащить сюда сундук, и как ты узнаешь, что мне принести?

— Думаю, я сумею выбрать подходящий наряд.

— Но не тот, который выберу я.

— Пруденс…

Она вдруг сообразила, что поучает Кейта, как однажды поучала брата, и он разъярился. Хотя и с некоторым усилием, Пруденс переменила тактику.

— Пожалуйста, — попросила она. — Я просто беспокоюсь о тебе. Позволь мне пойти.

Пруденс думала, что Кейт откажет даже в этом, но он сказал:

— Хорошо. Но если твои туфли превратятся в лохмотья, не вини меня.

— У меня в сундуке есть крепкие башмаки, — напомнила она.

Когда Кейт закатил глаза, Пруденс сообразила, что снова заговорила резким тоном. Да, быть кроткой женой — дело сложное.

В дверях Пруденс заколебалась. Ферма стояла в низине, и за порогом образовалось болото грязи. Но после своих слов Пруденс не могла повернуть назад.

Взяв Кейта за руку, она шагнула в жижу.

— Эти туфли все равно пропали, зато юбка не волочится по грязи. Не понимаю, почему мы носим их до полу.

— А почему бы не носить юбки по колено? — поддразнил Кейт. — Мы, джентльмены, это только одобрили бы.

Безумный порыв охватил ее. Как только они выбрались на твердую землю, Пруденс подняла юбку до этой длины.

Взгляд Кейта вознаградил ее. Пруденс вдруг обдало жаром, она выпустила юбку и поскользнулась на дорожке.

Кейт удержал ее и снова взял под руку.

Когда они свернули на дорогу, то увидели, что карета лежит в том же положении, завалившись на бок, без всяких признаков, что кто-то здесь побывал. Птицы пели в мокрой листве, сияло солнце, в небе появилась радуга.

— Можем поискать будущее на конце радуга, — сказала Пруденс, мечтая уйти в поля и даже дальше, просто уйти с Кейтом.

— Мы достаточно богаты, женушка. Давай приведем тебя в достойный вид.

Пруденс последовала за ним, встревоженная его вниманием к ее виду. Она никогда не выглядела аристократкой.

У молотка с одной стороны был длинный шип, и Кейт использовал его как рычаг. Дерево скрипело, летели щепки, но теперь это вряд ли имело значение.

— Держи дверцу багажника, пока я буду вытаскивать сундук. Думаю, сумею достать его, не поставив на мокрую землю.

Пруденс подчинилась.

— А ключи?

— Слава Богу, я не вывернула карманы.

Пруденс сунула руку в разрез в юбке и нащупала ключи.

Они услышали стук копыт.

— Наконец-то! — сказал Кейт.

Пруденс поспешно шагнула навстречу, но кареты не было.

— Только два всадника, джентльмен и конюх.

Кейт подошел к ней, потом похромал дальше.

— Перри! Как ты здесь оказался, черт возьми?

Перри? Его друг?

— С большим трудом, безумец, — улыбнулся мужчина в накидке. — Это твоя карета?

— Это то, что от нее осталось. Что делает тебя ангелом небесным.

— К вашим услугам, как всегда.

Перри бросил толстый кошелек.

Вес у кошелька внушительный, там целое состояние, если только он не набит шиллингами. Пруденс была уверена, что это не так.

Если можно судить о человеке по его друзьям, то какие выводы можно сделать о Перри? Несмотря на простую одежду и тяжелый плащ, он весь был воздух и дух, как по манерам, так и по сложению. Он ниже Кейта и значительно легче, но каким-то образом не кажется меньше.

Пруденс перехватила взгляд другого всадника и поняла, что это конюх Толлбриджа, посланный с запиской и теперь совершенно ошеломленный.

— Что здесь случилось? — спросил конюх. — Где лошади? И где мистер Банбери?

Кейт пустился в объяснения, а легкомысленный повеса подошел к ней. Пруденс отчаянно жалела, что она не в шелках и не при параде. Перри изобразил изысканный поклон, при котором его правая рука описала в воздухе четыре полных круга.

— Миледи Малзард, как я полагаю? Enchante[5], дорогая!

— Что? — Он, должно быть, не только легкомысленный, но и слабоумный. — Я жена Кейта, миссис Бергойн.

Перри заморгал с застывшей улыбкой.

— Ах да… конечно. Тысяча извинений! Но это только увеличивает мой восторг от знакомства с вами, которое произошло так неформально, поскольку мой друг совершенно пренебрег своими обязанностями. Давайте исправим его ошибку. Позвольте представиться, Перегрин Перрьям, мэм. — Он поклонился снова. — Ваш преданный слуга. Вы можете поручить мне все. Абсолютно все.

Присев в реверансе, Пруденс поблагодарила его, но ей пришлось бороться с приступом смеха от такого потока чепухи. Пока она кое-что не сообразила.

Мистер Перрьям явно смущен.

Тот ожидал увидеть Кейта с кем-то другим.

С некой леди Малзард.

Мистер Перрьям что-то болтал о погоде и Йоркшире, Пруденс отвечала в том же духе, стараясь не выдать огорчения.

Кейт и другая женщина, путешествующие вместе? Это могло означать только одно: эта женщина — его любовница. У Кейта есть любовница, и мистер Перрьям ожидал, что Кейт приедет с ней.

И леди Малзард — замужняя женщина.

Адюльтер.

Или она вдова?!

Это хуже. Вдовы годятся для брака. Господи помилуй! Неужели Кейт отправился за своей истинной любовью и угодил в западню ее, Пруденс, несчастий?

Она молчит слишком долго.

— Извините меня, мистер Перрьям. Как вы понимаете, события выбили нас из колеи.

Но не настолько, как ее последнее открытие.

— Как я вижу, вы уже познакомились, — присоединился к ним Кейт. — Извините, что не представил вас друг другу. Сейчас мы найдем подобающую одежду для Пруденс. А пока она в платье, которое заняла у жены фермера.

Пруденс хотелось забиться в какую-нибудь нору, но она повернулась к сундуку:

— Давай посмотрим.

Она услышала, как за ее спиной мистер Перрьям позвал друга по имени, а потом воскликнул:

— Да ты ранен?!

— Ничего страшного. Первым делом сундук.

Главное — прилично нарядить нежеланную жену.

Нарядить свинью в шелк…

Леди Малзард, должно быть, высокородная и элегантная. Изящная, с нежными чертами, никогда не поучает возлюбленного, даже ради его пользы.

Пруденс отперла сундук.

— Я справлюсь, — сказала она, когда Кейт поднял крышку.

Пруденс хотела, чтобы он отошел, тогда она сможет побороть готовые пролиться слезы.

— Тебе понадобится лишняя пара рук. Ты же не можешь складывать вещи в грязь.

Кейт был прав, и это расстроило ее еще больше.

Ее рыже-красный костюм лежал сверху и очень подходил для поездки. Леди Малзард, без сомнения, всегда разодета в пух и прах, поэтому Пруденс порылась в сундуке и вытащила платье в желтую полоску.

— Оно слишком изящное для поездки. Тебе нужно что-то попроще.

«Попроще? Отлично, сэр. Будет вам попроще!»

И она вытащила голубое.

Но потом Пруденс взяла себя в руки. Никого она этим не заденет, кроме себя. Она убрала голубое платье и вручила Кейту рыже-красные юбку и корсаж, пару простых чулок.

— Мне нужна сумка с моими черными туфлями.

Пруденс яростно рылась в сундуке. А когда выпрямилась и повернулась к Кейту, он спросил:

— В чем дело?

Пруденс очень хотелось сказать ему, что именно случилось, стукнуть сумкой с туфлями по его безмозглой голове, но какой смысл? Что сделано, то сделано.

— Просто последствия трудного дня.

— Или появления Перри. К несчастью, он появился, когда ты была в чужой одежде, но ему можно доверять.

Доверять в том, что он не разнесет историю о том, что она низшего ранга и неподходящая?

— Нам следует вернуться на ферму, — сказал Кейт.

— Мне нужно взять подарки для Пег Стоунхаус.

Пруденс была рада отвернуться от него и искала мыло в хорошеньком фарфоровом горшочке и обшитую кружевом сорочку.

Чего бы Кейт на самом деле ни желал, он женат на ней, а не на какой-то леди Малзард. Он ее, и это к лучшему. Эта прелестная леди не сможет приспособиться к его бедности. Она не знает, как печь хлеб и делать крем для рук.

Гм, Пруденс пока тоже не знает, но научится. Научится всему необходимому, чтобы сделать их дом удобным и уютным, и Кейт полюбит ее. Ее, а не другую женщину.

Однако если леди Малзард замужем и эта прелестная, элегантная красавица — любовница Кейта, против этого нет оружия.

Пруденс опустила крышку, повернула ключ и объявила:

— Я готова.

Она зашагала к ферме и услышала сердитый стук, с которым Кейт захлопнул багажное отделение. Прекрасный способ начать семейную жизнь, излучая дурное настроение. Как можно загасить такой гнев и боль?

Какие глупые мечты она выдумала, и только потому, что Кейт был добр к ней, а иногда в его глазах мелькало вожделение. Мужчине не нужно питать чувств к женщине, чтобы желать ее, а такой мужчина, как Кейт, не влюбится в такую женщину, как она.

Она больше похожа на свою невестку, чем думала.

Пруденс продолжала шагать к ферме, не дожидаясь мужчин, стараясь успокоиться, не обращать внимания, что боль и гнев нарастают с каждым шагом.

Если Кейт любит другую, то ему не следовало жениться на ней, независимо от того, в какой беде он ее нашел.

Ему следовало оставить Пруденс ее судьбе.

Дрейдейл по крайней мере никогда бы не разбил ее сердце.

Глава 18

Повернувшись, Кейт увидел, как Пруденс марширует к ферме. Судя по размашистому шагу и осанке, она все еще на что-то сердится. Он оставил Перри и конюха и пошел за ней.

— Давай понесу.

— Я не какая-нибудь хрупкая леди. Побереги ногу.

— Несколько тряпочек меня не утомят.

Пруденс уставилась на него, потом сунула в руки сверток и зашагала дальше.

— Пруденс, Перри не станет распространяться о твоем виде.

— Мой вид, мой вид! — Она вихрем повернулась к нему. — Прости, что поставила тебя в неловкое положение, муж.

— Ничего подобного, — процедил Кейт сквозь зубы.

Раны докучали ему, и дурное настроение Пруденс было сейчас совсем некстати.

— Нет? Тогда тебе нужно рассказать ему про «Двор белой розы» и мое безденежье.

— Никому не нужно знать о «Дворе белой розы».

Пруденс грустно улыбнулась.

— Хорошо. Я никому не скажу, — на ходу бросила она. — В конце концов, я обещала подчиняться тебе, и я свою клятву сдержу.

Черт побери, что это значит?

— Что не так? — снова попытался выяснить Кейт.

— Что может быть не так в такой чудесный день? — нарочито округлила глаза Пруденс.

— Не сваливайте на меня ваши недавние приключения, мэм! — огрызнулся Кейт, теряя терпение, и увидел в ее глазах вспышку боли.

Пруденс повернулась и зашагала быстрее.

— Пруденс!

Потом Кейт сообразил, что в такой ситуации мудрый муж придержит язык. Возможно, у нее начались месячные. Говорят, это превращает разумных женщин в мегер и наверняка усугубило все сегодняшние несчастья. Хотя для него это к лучшему. Нет риска, что в гнездышке поселился кукушонок Дрейдейла. И не придется надолго откладывать осуществление брачных отношений.

Он молча следовал за ней, его так и подмывало свистнуть.

Вода постепенно впитывалась в землю. Когда он вошел в дом, Пруденс прикрикнула:

— Сними сапоги! Ты грязи в дом натащишь.

Сама она сбросила разваливающиеся туфли и стояла в грязных чулках, волосы у нее растрепались, на щеках бурые полосы. Она каждый месяц будет такой фурией?

Вдобавок ко всему из-за раны он не мог снять сапоги без посторонней помощи.

— Иди переоденься. Ты почувствуешь себя лучше.

Это прозвучало резче, чем он намеревался.

Пруденс схватила одежду и отошла.

Привалившись к дверному косяку, Кейт наблюдал, как его жена вручает подарки миссис Стоунхаус. Жена фермера была на седьмом небе от счастья, получив сорочку и коробочку душистого мыла. Она поспешила тут же вымыть руки себе и сынишке.

— Как хорошо пахнет, Джакити! Настоящие цветочки.

Пруденс смотрела на них и улыбалась. Но когда взглянула на него, на ее лице промелькнуло раздражение, она повернулась и прошла в другую комнату.

Черт бы побрал, эту особу!

Появились Перри и конюх. Перри почему-то принес какую-то деревяшку.

— Снимай сапоги, — заворчал на него Кейт, потом повернулся к миссис Стоунхаус: — Как видите, мэм, приехали мой друг и конюх. Можно им войти?

Фермерша все еще восторгалась подарками.

— Конечно, сэр.

Кейт сообразил, что Перри в любой момент может проговориться, что он лорд Малзард. Он сам должен сообщить ей это, но может ли он вторгнуться в другую комнату с риском застать Пруденс в белье? Она в чертовски странном настроении.

— Во что ты теперь впутался? — подошел к нему Перри с кружкой эля в руке.

— С чего ты взял? Просто колесо отлетело.

— Почему?

— Потому что дороги отвратительные.

Перри оглянулся и, понизив голос, сказал:

— Несчастный случай или злой умысел? Колесо было испорчено.

Он взял кусок дерева, который оставил у двери, и подал Кейту. Это была одна из спиц.

— Видишь, надпилена в нескольких местах, а потом замаскирована опилками.

Кейт уставился на спицу. Отрицать очевидное невозможно.

— Дрейдейл.

— Это романтическое проклятие?

— Это злой демон. У мистера Дрейдейла из Дарлингтона есть причины не любить Пруденс и меня. Я ожидал чего-то подобного, но это… это кажется мелким.

— Мелким? Я знаю, что в подобных случаях люди гибнут или калечатся.

— Черт! — Кейт ощупал деревяшку. — Он за это поплатится.

— Рад слышать. И пожалуйста, запомни, что ангелы очень эффективны против демонов.

— Думаешь, я стану лишать тебя удовольствия? — улыбнулся ему Кейт.

— А как насчет твоей жены?

— Осторожней, Перри. Она едва ли графиня, но подходит лучше, чем это кажется с виду.

— Я ее не критикую. Я имел в виду…

Из комнаты появилась Пруденс. Правду сказать, теперь она больше соответствовала образу. Платье на ней новое и изящное, с намеком на военный стиль в отделке корсажа шнурами и галуном. Прическа ее, однако, оставляла желать лучшего.

— Я забыла взять гребень, — сказала Пруденс, ни на кого не глядя, — и заколола волосы, как смогла.

Вероятно, тут нет зеркала.

— Можешь воспользоваться моим.

Кейт вытащил из кармана гребень.

Пруденс надула губки, словно напоминая ему, что у нее горе. Если она дуется из-за мелочей, то как отреагирует на его обман? Нужно забрать у нее нож перед признанием.

Вытащив шпильки, Пруденс положила их на стол и прочесала волосы пальцами. Волосы у нее оказались длиннее, чем предполагал Кейт. Он затруднялся определить их цвет. Солнечный свет или светлый мед? Потом Пруденс принялась расчесывать их его гребнем, повернувшись спиной. Умышленно? И все равно это казалось настолько интимным, что у Кейта возникло желание выставить конюха и Перри из комнаты, особенно потому, что платье так смело повторяет изгибы ее тела.

Пруденс чуть повернулась и наклонила голову, расчесывая волосы. Ему нравилась изящная линия ее шеи, маленькая впадинка на спине над белой полосой сорочки, выступавшей над платьем. Кейт позволил своему воображению пройтись вдоль этой ямки по позвоночнику к выпуклости ягодиц, спрятанных под юбками. Пруденс — чудесная, гордая, страстная женщина, и ему нравится даже ее гнев.

Его сердце заколотилось, ему хотелось увести жену в другую комнату и срывать с нее одежду, пока она не окажется нагой на простынях. Кейт хотел целовать ее, доставить ей удовольствие, испытать все оттенки вожделения, которое уже вкусил.

Но позволит ли Пруденс ему прикоснуться к себе, когда узнает? Она может потребовать развод, и разразится скандал, который бросит тень на его семью. Или потребует признать брак недействительным. И все сочтут его импотентом… Во Франции для этого есть суд, с матронами, призванными доказать или опровергнуть способность мужчины к половому акту.

В любом случае Кейт не хочет окончания этого брака. Пруденс сердится, ей горько, но он найдет способ исцелить ее раны и сделать ее своей графиней во всех смыслах этого слова.

Кейт вдруг осознал, что Перри смотрит на него, и отвел взгляд, но было уже поздно.

Что ж, нет никакого греха в том, что мужчина восхищается своей женой.

Пруденс закрутила волосы и снова заколола их наверх. Время позволило ей собрать силы. От мелочного гнева дело пойдет только хуже.

— Аккуратно? — с улыбкой повернулась она к Кейту.

— Почти. — Подойдя, он забрал у Пруденс гребень, вытащил одну шпильку, расчесал прядь и снова заколол. — Вот так хорошо.

От прикосновения его пальцев Пруденс охватила дрожь, щеки вспыхнули. Ей не нравилось, что ее реакция так заметна, но Кейту наверняка это придется по душе.

— Нам нужно ехать в Кейнингз, — сказал Кейт, — но поскольку кареты нет, придется немного проехаться верхом.

О Господи! Леди Малзард, вероятно, это умеет и ездит с большим изяществом, но нет смысла скрывать правду.

— Я никогда не ездила верхом. И в любом случае здесь только две лошади.

— Не беспокойся, мы поедем медленно, и у тебя будет дамское седло.

— Нам сегодня нужно ехать в Кейнингз? — спросила Пруденс. — Почему мы не можем поехать в твой дом?

Сжав губы, Кейт отвел взгляд.

— Да, сегодня. Мы должны.

Чем она его теперь обидела?

— Вы с женой возьмете лошадей, Кейт. А мы с конюхом пойдем за нашими, — предложил мистер Перрьям.

— Я не могу бросить тебя здесь.

— Ты бросил меня в Кейнингзе.

— Извини. Я не предполагал, что так задержусь.

— Надеюсь. Ты породил столько тревог и подозрений, что я при первой же возможности спасся бегством.

— Я действительно извиняюсь! — рассмеялся Кейт.

— Твое возвращение вряд ли успокоит бурные воды, — с подтекстом сказал Перри.

Он намекал на нее. На возвращение Кейта с неподобающей женой.

Возвращение?! Раньше Пруденс об этом не думала. Кейт гостил в Кейнингзе с матерью и другом. Потом уехал в Нордаллертон и не вернулся. Отсюда тревога и подозрения. А теперь он собирается вернуться, женившись без объявления имен. Неудивительно, что Кейт в растерянности.

— Мы должны ехать, — сказал он и дал конюху денег. — Тебе придется прогуляться пешком, но если ты пойдешь той же дорогой назад в Дарлингтон, то можешь встретить кучера. Если нет, найми карету, как только сможешь. Передай мои извинения мистеру Толлбриджу и скажи, что я рассчитаюсь с ним как можно скорее.

— Как скажете, сэр.

Когда конюх ушел, Кейт повернулся к жене фермера:

— Миссис Стоунхаус, приношу вам нашу глубокую благодарность.

— Сожалею о ваших неприятностях, сэр, но это дало мне удовольствие принять гостей и получить чудесные подарки от вашей жены. Я всегда буду помнить сегодняшний день как яркий и радостный.

Кейт улыбнулся, и Пруденс увидела в его улыбке искреннюю радость.

— Надеюсь, вы правы, мэм, и день окажется радостным для всех нас.

Пруденс тоже попрощалась и чуть не прослезилась при расставании. Она чувствовала себя здесь в безопасности.

Пруденс подозревала, что стоит уехать, как проявятся скрытые проблемы.

Кейт и мистер Перрьям вели лошадей к дороге. Отойдя подальше, Кейт объявил:

— Я должен тебе кое-что сказать, Пруденс.

Он собирается признаться, что у него есть любовница. Пруденс предпочла бы этого не слышать, но спросила:

— Что?

— Это не был несчастный случай. Колесо подпилено. Уверен, это работа Дрейдейла.

Это так отличалось от того, что Пруденс ожидала услышать, что она не сразу поняла его слова.

— Дрейдейл? Зачем ему это делать?

— В надежде навредить нам. У него было мало времени обдумать первый удар, поскольку он залечивал раны. Но Дрейдейл из тех, кто сделает новую попытку, поэтому мы должны надежно укрыть тебя в Кейнингзе.

— Я впутала тебя в неприятности?

— Я сам себя в них впутал, и тебя, возможно, тоже…

— Нет.

— Но не тревожься. Ты хорошо защищена. И у меня, и у Перри в седельных сумках есть пистолеты, а у меня еще и шпага.

Кейт открыл багажный отсек разбитой кареты, долго рылся там, вытащил пояс с пристегнутой шпагой и надел его.

Пруденс не нравились все эти приготовления к стычке, но от мысли, что Генри Дрейдейл намерен навредить ей, у нее слабели колени. Если поездка верхом убережет их всех, она это сделает, но когда Кейт велел ей сесть позади мистера Перрьяма, она запротестовала.

— Все дело в весе. Вы оба легкие.

Кейт помог ей поставить ногу в стремя, а мистер Перрьям подхватил ее и боком усадил позади себя.

— Обхватите меня, мэм, — сказал Перрьям. — Так вы будете чувствовать себя увереннее.

Пруденс так и сделала, но заметила, что Кейт скривился от боли, когда садился в седло. Она жалела, что ничем не может ему помочь, но он прав: внушительный Кейнингз остановит угрозы и станет укрытием.

Только когда они выехали на дорогу, Пруденс сообразила, что она без шляпки и перчаток.

Это не делало ей чести, но ее это больше не волновало.

Глава 19

Дорога казалась бесконечной. Ничего опаснее пасущегося в поле быка в округе не было видно, но угроза Генри Дрейдейла нависла дамокловым мечом. Кейт прав: Дрейдейл из тех, кто захочет реванша после такого удара по самолюбию.

Пруденс твердила себе, что он будет действовать исподтишка, как в случае с каретой. Если бы на них с Кейтом напали открыто, Дрейдейл первым попал бы под подозрение. Но что, если их компания столкнется с грабителями? Кто свяжет это с Генри Дрейдейлом, который, несомненно, еще залечивает раны в Дарлингтоне?

У Кейта есть пистолеты и шпага, напомнила она себе, а у изнеженного мистера Перрьяма ружье в чехле у седла. Но Пруденс больше полагалась на Кейта, даже раненого. Она видела его в деле.

Когда они наконец въехали в скромный городок Сторборо, Пруденс впервые вздохнула спокойно. Тут стояли аккуратные дома и цвели пышные сады, по улицам спешили обычные люди по своим обычным делам. Вскоре стало понятно, почему вокруг такая суета — сегодня базарный день с его хлопотами, шумом и оживлением.

— Цивилизация! — объявил Перрьям. — Я уже подумал, что она кончилась.

— Должно быть, тебе совсем худо, если ты сравниваешь этот городок с Лондоном, — широко улыбнулся Кейт.

— Прекрати, пожалуйста, иначе я зачахну. Я требую остановки. Мне нужно вымыться и переодеться.

— Мы все можем это сделать. Какая гостиница завладела твоим вниманием?

— «Бык». Он современный.

Они остановились у оштукатуренного здания с портиком, к ним подбежали конюхи. Кейт слез с лошади и, хромая, направился к Пруденс. Прежде чем она успела запротестовать, он обхватил ее за талию и опустил на землю.

— Болван! Ты же ранен.

— Это ничто по сравнению с болью от твоих сердитых слов. — Пруденс снова потрогала его лоб, но Кейт рассмеялся. — У меня нет лихорадки.

— Тогда ты сумасшедший, как я всегда и подозревала.

— Безумен от рождения, — вмешался Перрьям. — Можете стоять тут и предаваться грезам, если хотите. А мне нужна еда, питье и горячая вода.

Он отошел, но ни Пруденс, ни Кейт даже не оглянулись.

— Пруденс, чем я тебя так расстроил?

— Ничем, — ответила она, страшась признания, что у него есть любовница.

Если Кейт будет настолько осторожен, что она никогда не услышит о леди Малзард, Пруденс сможет похоронить эту бесстыжую красотку потаскушку в глубинах своей памяти.

— Это из-за Кейнингза?

Пруденс ухватилась за эту идею.

— Конечно. Посмотри на меня. У меня даже шляпы нет!

— Шляпы? — повторил он. — У меня тоже нет шляпы. Подозреваю, она в карете превратилась в лепешку вместе с твоей.

— Для мужчины это не так важно. Вероятно, я смогу купить шляпку здесь. И перчатки. Нет, я придумала лучший выход. Мы можем отдохнуть здесь и послать за моим сундуком. Тогда я появлюсь в приличном виде.

— Нет, — возразил Кейт и поморщился. — Пруденс, мне нужно кое-что тебе сказать. Пойдем в гостиницу. Выпьем чаю.

Чай! Он думает, что это можно решить за чаем?!

— Я бы предпочла купить шляпку, — попыталась настоять на своем Пруденс, но, судя по мрачно сжатому рту Кейта, это ей не удастся.

Кейт решительно настроен признаться, а она должна приложить все усилия и перенести это достойно.

Войдя в гостиницу, они обнаружили, что Перрьям уже поднимается наверх, требуя немедленно принести горячую воду.

— Тебе нужна горячая вода? — спросил Кейт.

— Да, пожалуйста.

Пруденс подумала было попросить ванну, но видела, что это не получится.

Они быстро оказались в номере, состоявшем из гостиной и спальни, и велели подать чай и горячую воду. На стене напротив двери висело зеркало. Когда Пруденс увидела свое отражение, ей захотелось заплакать.

— Почему ты не сказал, что у меня грязное лицо? А прическа — это просто катастрофа!

— По мне, ты выглядишь достаточно хорошо.

Достаточно хорошо?! Пруденс была уверена, что Кейт никогда не говорил леди Малзард, что она выглядит «достаточно хорошо». Пруденс сердито взглянула на него:

— Знаешь, ты тоже не образец совершенства, особенно в запятнанных кровью бриджах.

— Я тебя разочаровал?

Кейт не улыбнулся.

Это ее испугало. Возможно, дело обстоит еще хуже. Возможно, Кейт хочет сказать совсем другое. Он понял, что совершил ужасную ошибку, и собирается оставить ее и уехать со своей настоящей возлюбленной.

Это все одежда Пег Стоунхаус. И ее, Пруденс, поведение на ферме. Пег немного напомнила ей Хетти, но она, Пруденс, теперь жена джентльмена. Больше того, жена аристократа. Кейт, вероятно, решил, что не сможет представить ее своим высокородным родственникам, в том числе и матушке. Как это вынести?

В дверь постучали, вошла служанка с кувшином горячей воды.

— Умывайся первой.

Кейт вышел в гостиную.

Пруденс смотрела на захлопнувшуюся дверь, кусая губы от слез. Господи, она не требует от жизни многого, но у нее постоянно отнимают покой. Ей давно следовало понять, что Кейт Бергойн для нее недосягаем, но не хватало отваги взглянуть правде в глаза. Пруденс заставила себя вымыться и аккуратно заколола волосы, с ощущением, что готовится к виселице.

Потом она сообразила, что ждет возвращения Кейта, а он, должно быть, ждет ее в гостиной. Пруденс собрала все свои силы, выпрямила спину и шагнула в гостиную.

Кейт смотрел в окно, но тут же повернулся к ней.

— Люди спешат по своим делам.

Он высматривал людей Дрейдейла?

Поколебавшись, Пруденс подошла к окну.

— Даже странно, что все выглядит таким обыденным после нашей драмы.

— Жизнь идет, как река течет, обходя препятствия. Помню, однажды я выскочил на коне из кровавой схватки и оказался среди людей, отчаянно споривших о цене на овощи. — Кейт взглянул на нее. — Пруденс…

— Кажется, я вижу прилавок, где торгуют носовыми платками! — в отчаянии воскликнула она. — У меня даже носового платка нет!

— Пруденс, я должен сделать признание.

— Что ты беден? — спросила она, все еще пытаясь отстранить ужасную правду. — Что нет никакого дома? Я не…

— Дом есть, и я не беден.

— Ты выдаешь себя за другого, ты не Кейт Бергойн?

— Что? Нет, конечно.

Пруденс потеряла всякую волю к борьбе.

— У тебя есть любовница?

— С чего это пришло тебе в голову, черт побери?! — уставился на нее Кейт.

У Пруденс вдруг закружилась голова. Изумление Кейта явно неподдельное. Но что может быть хуже любовницы?

— Ты… ты уже женат? И мы совершили двоеженство?

— Конечно, нет. Пруденс…

— Ты преступник и скрываешься от закона?!

— А Перри — мой подлый приспешник? — закатил глаза Кейт и прислонился к оконной раме. — Ну-ну, продолжай, продолжай, интересно, что еще ты придумаешь.

Не бедный, не бездомный, нет ни любовницы, ни другой жены…

— Ты… умираешь?

— О Господи! Да я в расцвете сил.

— Тогда что?!

Кейт молчал, затянувшаяся пауза говорила о том, что признание столь ужасно, что Пруденс и вообразить не могла.

Наконец он сказал:

— Я граф.

— Что?!

Пруденс вытаращила глаза, пытаясь осмыслить немыслимые слова.

— Я пятый граф Малзард, и Кейнингз — мой дом. А это значит, — Кейт внимательно смотрел на нее, — что ты теперь графиня Малзард.

Такое впечатление, будто он говорит по-гречески.

Если не считать того, что греческий она немного знала.

— Графиня Малзард, — повторила Пруденс. — О Господи! Боже мой! Так это я леди Малзард?

— Да. — Кейт смотрел на нее так встревожено, словно она повредилась умом.

Возможно, потому, что она взвизгнула от смеха. Нет никакой леди Малзард, которая украдет у неё Кейта. Это она леди Малзард!

— Мне следовало сообщить тебе это до свадьбы, — сказал Кейт, все еще внимательно глядя на нее. — Той ночью я пришел к дому Толлбриджа с намерением сказать тебе правду. Но так и не смог рискнуть, опасаясь, что ты откажешься выйти за меня.

— Откажусь выйти за тебя? — уставилась на него Пруденс.

— У тебя была масса причин, и ты достаточно сильная и решительная, чтобы сделать это, но последствия для тебя… И все равно мне следовало дать тебе свободу.

Пруденс прижала пальцы к вискам.

— Откажусь выйти за тебя?!

— Ударь меня, если хочешь.

Она это сделала, довольно сильно стукнув его по голове.

— Ты подумал, что я лучше сдамся на милость Дрейдейла, чем выйду за графа?

Пруденс смотрела на его потрепанную одежду, ту самую, которая была на Кейте в их первую встречу, когда он явно нуждался в деньгах.

— Деньги, которые привез мистер Перрьям, твои?

— Да.

— Тогда почему ты все еще носишь эту одежду?

— Я стал графом недавно. Я пополнил свой гардероб, но до костюма для верховой езды дело пока не дошло. Когда мы окажемся в Кейнингзе, я смогу впечатлить тебя своей элегантностью, Пруденс. Я граф Малзард, даю слово. Вот смотри — мое кольцо-печатка.

Пруденс лишь мельком взглянула на тяжелое золотое кольцо.

— Моя одежда! Неудивительно, что ты так о ней беспокоился. Даже мои лучшие наряды не подходят. И твоя семья! Как ты мог жениться, не известив их?

— Ты знаешь как.

Пруденс зажала рот рукой.

— Это все моя вина, моя… А твоя матушка… она тоже леди Малзард?

— Да. Как и вдова моего брата.

— Твой брат. — Наконец Пруденс все поняла. — Тот, который совершенный. Соболезную, Кейт.

Без размышлений Пруденс взяла его руки в свои и притянула ближе, чтобы обнять его, как однажды он обнял ее.

— Соболезную, — повторила она. — Когда это случилось?

— Время потеряло значение. Около месяца назад. Я был в Лондоне, дорога заняла много времени. Я опоздал на похороны.

Пруденс сжала его сильнее, и они стояли так, черпая силы друг в друге. По крайней мере, так это чувствовала она, когда ее ум успокоился, и Пруденс изумленно приняла случившееся.

Кейт — граф, а она — его графиня.

Кейт никогда не хотел быть графом, и Пруденс никогда бы не выбрали в жены графу. Но она стала бы женой Кейта Бергойна, кем бы он ни был.

— Я учусь, — сказал Кейт, — меня к этому долгу не готовили. Второй сын, ты же знаешь. В свое время мне решительно и твердо указали, что я сам должен прокладывать себе дорогу в мире. — Кейт горестно улыбнулся. — И я сбежал от своих новых обязанностей, как проштрафившийся школьник. Ты стала моим оправданием.

Всего лишь оправданием! Это больно.

— Не надо было тебе жениться на мне.

— Я знаю. Прости.

Пруденс отпрянула.

— Ради себя самого. Ты же сказал, что тебя не готовили к положению графа. А уж меня определенно не учили быть графиней. Я стану бременем, а не помощницей.

— Дело сделано, Пруденс. Выхода нет.

Она не хотела этого говорить, но заставила себя выдохнуть:

— Развод?

— Эго дело медленное, сложное и скандальное. В результате ты будешь погублена, а я не смогу жениться снова и иметь наследника.

Пруденс хотелось высказать, что у нее на сердце, сказать, что она вышла бы за него независимо от того, богат он или беден. Да хоть преступник! Сказать, что она любит его. Но эта слова лишь усугубят его бремя, поэтому она сказала:

— Брак с тобой — это лучшая из альтернатив.

— Пруденс, будет очень трудно! Я хочу, чтобы ты это понимала…

— Труднее, чем в браке с Дрейдейлом?

— Нет, но…

— Труднее, чем погибель и позор?

— Нет, но…

— Труднее, чем «Двор белой розы»?

— Нет. — Кейт схватил ее за плечи. — Пруденс, эта дорога не будет легкой.

— Кейт, Кейт, когда теряешь комфортабельный дом и опускаешься все ниже и ниже, пока не оказываешься во «Дворе белой розы», когда зимой надеваешь всю одежду, но так и не согреваешься, когда неделями питаешься только картошкой и капустой, когда стоимость починки обуви приводит в ужас, когда проходишь через все это, то понятие «легкая дорога» приобретает иное значение.

Кейт молча смотрел на нее.

— Что? — требовательно сказала Пруденс. — Тебя обидело, что я не забилась в припадке истерики, как полагается благородной леди?

Кейт взял ее руки в свои.

— Не нападай на меня. Просто ты меня удивила. Снова. — Улыбнувшись, Кейт притянул ее ближе. — Ты великолепна, моя леди Малзард, и я не хочу другой, но и не сбрасываю со счетов предстоящие трудности. Все ожидали, что я женюсь на высокородной леди, в округе уже нашлись претендентки. От разочарования они будут кипеть злобой. История о событиях в Дарлингтоне дойдет до Кейнингза, и, несмотря на романтический глянец, мою скоропалительную женитьбу, сразу после смерти брата, сочтут скандальной.

Пруденс об этом не задумывалась.

— Снова моя вина. И люди станут присматриваться к моей талии? А когда я забеременею, будут считать месяцы?

— Да, и еще множество проблем. Я оказался в трудной ситуации, а теперь еще и тебя в нее втянул.

— Ты выхватил меня из пасти демона.

— Как святой Георгий или архангел Михаил? — улыбнулся Кейт. — Hо поверь, — он гладил ее по щеке, — я вполне доволен своей женой.

— Правда?

— Правда.

Кейт притянул ее, чтобы поцеловать, облегчение превращалось в неистовство. Пруденс обхватила его голову и, утопая в страсти, припала к нему ртом, всем телом, словно пытаясь слиться с Кейтом воедино. Она этого хотела. Никогда не разделяться даже на дюйм.

Никогда больше не быть одной.

Раздался стук в дверь, но когда они отскочили друг от друга, смущенная горничная была уже в комнате.

— Извините, сэр, мэм. Мне зайти позже?

Пруденс отбежала, прижав руки к пылающим щекам.

— Нет, — ответил Кейт. — Оставьте чай. Спасибо. — Когда дверь за служанкой закрылась, он сказал: — Чай, миледи?

Пруденс смущенно повернулась, потом рассмеялась:

— Что она про нас подумала?!

— Что мы пылкие и страстные, но поскольку мы женаты, в этом нет ничего постыдного.

Пылкие и страстные. Пруденс радостно вздрогнула от этих слов, а Кейт подвинул ей стул, и она села у маленького столика, стараясь успокоиться и обрести здравомыслие.

А это непросто, когда на нее обрушилось столько всего. Никакой любовницы нет, есть только она.

И она графиня Малзард. Невероятно!

Графиня, которой предстоит предстать перед шокированным и разочарованным миром.

Но Кейт — ее. И сказал, что совсем не против. Пруденс слегка качнула чайник, перемешивая содержимое, потом сказала:

— Неудивительно, что мистер Перрьям был взволнован, когда назвал меня леди Малзард!

— Он это сделал? Когда?

— При первой встрече. Я поправила его и сказала, что я миссис Бергойн, и он разразился цветистыми сентенциями.

— Это он умеет, — усмехнулся Кейт. — И ты не догадалась?

— Что леди Малзард — это я? Как я могла? — Пруденс налила чаю Кейту, потом взглянула на него. — Я подумала, что у тебя есть любовница. Очень элегантная высокородная леди, которая никогда не сталкивалась с теми катастрофами, в которые угодила я.

— А, теперь я понимаю, почему ты сердилась. — Кейт щедро насыпал себе в чашку сахар. — У меня нет любовницы, честное слово.

— Хорошо. Как я вижу, главными в нашем хозяйстве будут расходы на сахар.

— Мне нравится сладкое.

Кейт умудрился произнести это с особым оттенком, но Пруденс зарумянилась не только по этой причине. Как убого упоминать о расходах, когда он богат и живет в поместье!

— Как это приятно! Между нами теперь никаких секретов.

Кейт отхлебнул чай.

— Муж, жена и чайник чая.

— Пруденс, — посерьезнел Кейт, — в Кейнингзе все не так.

— Я этого и не предполагала, но неужели мы не сможем время от времени выпить чаю в какой-нибудь скромной комнате?

Кейт снова улыбнулся:

— Сможем. У тебя будет будуар, он и станет нашей приватной гостиной.

— Понятно. Все будет организовано. У тебя есть еще дома?

— Не у меня, а у нас. Есть дом в Лондоне. И другие поместья, но все отданы арендаторам.

— Сколько?

— Думаю, восемь.

Восемь! Пруденс спрятала изумление за беззаботным тоном:

— Мы можем выселить арендаторов и жить в постоянных разъездах, как твои предки.

— А кровати, мебель и все прочее будем возить с собой в повозках? Твое воображение меня восхищает, но подумай о дорогах. Это будет настоящая мука.

Пруденс хотелось уцепиться за радужные грезы, но слово «мука» напомнило о предстоящих испытаниях.

— Кейт, та не думаешь, что нам следует немного отсрочить наше появление? Если уж так вышло, что я твоя графиня, то мне нужен багаж. У меня нет запасной сорочки и чулок. Даже щетки для волос. И ночной рубашки. Если мы задержимся на несколько дней, ты сможешь предупредить свою семью.

— Ты меня искушаешь, но у меня есть обязанности, да и Дрейдейл меня тревожит. Я хочу, чтобы ты поскорее оказалась в Кейнингзе, где я могу распоряжаться со всей мощью графского титула. Мы не станем скрывать аварию с каретой, и это объяснит отсутствие вещей.

— Верно. Возможно, мои вещи украли, и это к лучшему. Я уверена, что ни одна из них не соответствует стандартам графини. Дрейдейл меня тоже тревожит, но что ты можешь с ним сделать? Ты никогда не докажешь, что это он приказал повредить колесо.

— Я разгромлю его окончательно, но нужно использовать более тонкие методы. Ты не думаешь, что он ведет свой бизнес нечисто?

— Да. — Теперь Пруденс насторожилась. — Я слышала, как Толлбридж намекал на это.

— В самом деле? Удивляюсь, что Толлбридж с ним якшается.

— В бизнесе все средства хороши, — предположила Пруденс. — В том мире мне многое не нравится.

— Сомневаюсь, что двор и политика покажутся тебе чище.

Двор и политика?!

— Еще чаю? — спросила Пруденс и снова наполнила чашки.

— Я уверен, что Дрейдейл замешан в сомнительных, а то и просто незаконных делах, — сказал Кейт, снова щедро накладывая сахар в чашку. — Похоже, я дам работу массе людей, способных раздобыть сведения о подобных вещах. — Кейт отхлебнул сладкий чай. — Я намерен его погубить.

Пруденс уставилась на него, потом улыбнулась:

— Это будет лучшим наказанием. Сделать его бедным и бессильным.

Кейт приподнял чашку, приветствуя ее.

— Вижу, мы в согласии, как всегда.

— Как всегда?

— Согласия у нас больше, чем разногласий. Нам еще многое нужно узнать друг о друге, что я нахожу восхитительным, особенно ту часть узнавания, которая возымеет место в постели. — Кейт взял с тарелки корзиночку с вареньем и подал Пруденс. — Хорошо помогает против шока, насколько я помню.

— Я не шокирована, — ответила Пруденс, взяв пирожное. — Я голодна.

Она откусила кусочек, потом поспешно слизала крошки с губ.

Улыбнувшись, Кейт перехватил корзиночку и откусил от нее в том же месте.

— Оближи губы снова.

— Нет, теперь ты.

Кейт медленно убрал с губ крошки.

Пруденс внезапно обдало жаром.

— Думаю, что все-таки я шокирована.

— Или голодна?

За дверью спальня, а они супруги…

Кейт положил в рот остаток пирожного и поднялся.

— Идем. Нужно найти тебе кольцо получше.

— Что?!

— Обручальное кольцо. — Кейт потянул ее за руку и поднял. — Мы должны вернуться в Кейнингз, дорогая, и авария не объяснит дешевенького колечка.

— А как насчет мистера Перрьяма? — спросила Пруденс, когда Кейт повел ее к двери.

— Он сама тактичность и доброжелательность.

— А опасности?

— У меня есть шпага, и я умею с ней обращаться.

Они спустились в холл и вышли на улицу.

Глава 20

— Ты, похоже, весьма доволен собой, — заметил Перри, уютно устроившись в гостиной.

— А ты наверняка задаешься вопросом, как долго тебе придется закрывать глаза на обман. Спасибо, но я сказал Пруденс все.

— И у тебя еще цела голова. — Перрьям повернулся к Пруденс: — Прелестно, леди Малзард!

— Спасибо, мистер Перрьям. И за вашу сдержанность — тоже.

— Это один из моих многочисленных талантов, мэм.

Кейт взял второй кусок пирога.

— Я пытался донести до Пруденс, каким непростым окажется будущее.

— Он прав, — серьезно сказал Перрьям. — Вас невзлюбят за то, что ухватили золотой приз. — Кейт фыркнул, но Перри повернулся к нему: — Будь ты кривоногим и покрытым бородавками, ты все равно считался бы призом.

— Быть графом — это не приз.

— Хватит болтать чепуху, — отмахнулся Перрьям. — Ты продумал, как облегчить путь твоей жене?

— Хочу быстро доставить ее в Кейнингз, и ее достоинства скажут за нее раньше, чем история разойдется по округе.

— Разумно, но если ты сможешь переманить на ее сторону свою матушку и Артемис, это будет только на пользу.

— Матушка… — Кейт передернул плечами. — Она или обрадуется, что я женился, или разозлится из-за того, как это произошло.

— Из-за невесты, — напомнила Пруденс.

— Ты мой выбор. И горе тому, кто тебя обидит. Надеюсь, Артемис тебя поддержит. Она добросердечная. — Кейт доел кусок пирога и поднялся. — Идем, закажем карету и шестерку лошадей.

— Мои покупки, — напомнила Пруденс, принимая категоричную надменность его заявления «ты мой выбор».

Оно открыло другую сторону Кейта, делая его незнакомцем. И графом.

Кейт понимал, что ведет себя неправильно, но он вдруг стал чувствительным ко всему, что может потревожить его жену. Пруденс как деревце, покрытое бутонами, которые начали раскрываться под первыми лучами летнего солнца. Мороз может убить бутоны, а он хочет, чтобы она расцвела.

Перри тоже поднялся и взял ее покупки.

— Я способен быть и вашим секретарем, и ангелом-вестником, милорд, миледи.

Пруденс явно смутилась.

— Вам все время нужно называть меня миледи, мистер Перрьям? Это так сухо и холодно, а ведь мы вместе делили тяготы приключения.

Перрингтон улыбнулся:

— С этой минуты вы для меня Пруденс, а я для вас Перри, если ваш супруг и повелитель позволит.

Кейт был совсем в этом не уверен.

— Только в приватной обстановке, — сказал он.

— Ты позволяешь мне, находиться в приватной обстановке с твоей женой? — озорно поинтересовался Перри.

— Твой ореол ангела несколько поблек. Но по некоторым причинам я тебе доверяю.

— Я просто на седьмом небе! — Потом Перри повернулся к Пруденс: — Вы не должны терять официальности на публике. Моя репутация очень щекотливая.

Пруденс рассмеялась в ответ на его болтовню, а Кейт стиснул зубы.

Когда они вышли в каретный двор, Пруденс спросила Перри:

— Как мне называть Кейта на публике? Муж?

— Эго низкий тон, — твердо сказал Перри. — Вы же не лавочница…

— Попридержи язык, — резко оборвал его Кейт и только потом вспомнил, что приятель не знает о худших временах Пруденс. — Извини. Я на пределе. Давайте завершим путешествие.

Кейт собирался рассказать другу все, но «Двор белой розы» надеялся сохранить в тайне от всех.

Экипаж стоял наготове, а Кейт все колебался, оттягивая поездку, которая неизбежно приведет к проблемам в Кейнингзе.

— Как вижу, я снова обречен ехать верхом, — тоном страдальца произнес Перри.

— Не обращай на него внимания, Пруденс. Он побеждает в скачках, и ему будет куда удобнее, чем нам.

— Пыточный ящик, — вздохнула она. — Но мне не очень нравится верховая езда, и я не хочу испортить шляпку. А ты можешь ехать верхом.

— Я предпочитаю остаться с тобой.

Кейт подсадил ее в карету, потом обошел экипаж, отыскивая возможные повреждения.

— Ты очень дотошный, — заметил Перри.

— Мне есть что терять.

— Пруденс — замечательная женщина.

— Да.

Но это не означало, что предстоящая дорога не окажется дорогой в ад.

Глава 21

Они ехали молча, и Пруденс не могла придумать, как нарушить тишину. Ее все еще жгло легкомысленное высказывание Перри. Она не была лавочницей, но женщины во «Дворе белой розы» часто использовали слово «муж» вместо имени. Да и ее мать тоже так делала, если на то пошло.

Сколько других мелочей, которые для нее нормальны и естественны, окажутся вульгарными или просто старомодными? Глубокое беспокойство охватило Пруденс, смывая приятное возбуждение и радость. Она замужем и любит своего мужа, но совершенно не соответствует своему новому положению. И Кейт, хотя добр и отзывчив, ее не любит.

Если она выдохлась, то это неудивительно. Сегодня утром Пруденс произнесла брачную клятву, это стало кульминацией суматошных дней и бессонных ночей.

Взглянув на мужа, Пруденс заметила, что усталость отразилась и на нем. Он приехал верхом в Дарлингтон, вчера съездил в Дарем и вернулся обратно. Сегодня Кейт был ранен и потерял много крови. Хромает он не сильно, но раны его явно беспокоят.

После аварии у нее остались синяки, а лицо все еще временами побаливало. Пруденс решила, что отметину можно списать на дорожный инцидент, так что мерзкая выходка Дрейдейла послужит добрым целям.

Пруденс выглянула в окно, задаваясь вопросом, отважится ли Дрейдейл на открытую атаку. Определенно нет. Они едут с тремя форейторами, джентльмены вооружены, и Кейт проверил, нет ли в карете замаскированных повреждений. Пруденс это видела. Они в безопасности от Дрейдейла, но не от того кошмара, что ждет их впереди.

Дом Кейта, семья Кейта, мать Кейта.

Даже если все пройдет хорошо, как стать настоящей графиней?

Однажды Пруденс видела в Нордаллертоне графиню Аррадейл, которая ехала то ли из Лондона в свое поместье, то ли из поместья в Лондон. Хотя графиня нарядилась в дорожный костюм, было ясно, что он великолепен до последнего стежка. И она носила его с такой грацией, словно существо из другого мира.

Пруденс подавила смешок.

— Что случилось? — спросил Кейт, очнувшись от собственных мыслей, а может быть, и от дремы.

— Я думала о графине, которую однажды видела.

— Я порой тоже думаю о других графах. Какая графиня?

— Графиня Аррадейл.

— Не сравнивай себя с ней. Это ее собственный титул, а не мужа, она родилась в блеске и роскоши и вышла замуж за маркиза.

— То есть от меня не ждут, чтобы я уподобилась ей?

— Нет.

— Слава Богу. Но ты лучше начни учить меня тому, что мне нужно знать. Порядок титулов по нисходящей такой: герцог, маркиз, граф? Так?

— Потом виконт и барон.

— Значит, ты выше лорда Лолингфорда.

— Кто это?

— Самая важная персона в окрестностях Блайдби. Он барон. Мы все трепетали перед ним.

— А теперь ты знаешь, что ниже его нет, — улыбнулся Кейт. — И если встретишь его, то можешь смотреть на него сверху вниз, с высоты своего роста.

Он ее поддразнивал, но Пруденс стало неловко.

— Но ведь я не обязана это делать? Мне это отвратительно.

— Нет, не обязана, но у людей есть определенные стереотипы, и все ждут, что мы будем им соответствовать. Когда я звался Кейтом Бергойном, слуги в Кейнингзе относились ко мне непринужденно, а теперь они держат дистанцию с графом. Это не страх, а их представление, что так правильно. Только Джеб остался прежним, по крайней мере, когда мы наедине. Он один из конюхов, мы ровесники и мальчишками играли вместе.

— Я привыкла играть с дочерьми садовника, но мама этого не одобряла. Когда им исполнилось двенадцать, они пошли в услужение.

— У тебя были подруги после смерти отца?

Пруденс задумалась.

— Нет. Была Хетти. Но я не могу считать ее подругой, хотя в других обстоятельствах, думаю, мы бы подружились.

— Я встречал в армии таких людей. Но их положение было значительно ниже и делало дружбу невозможной. Иначе нарушится стабильность мира. Давай подготовим тебя, чтобы этого не произошло.

Пруденс слушала внимательно, стараясь ухватить суть. Она никогда не бывала в поместье больше Блайдби-Мэнора, и ясно, что Кейнингз — владение совершенно другого порядка.

— Сколько там комнат? — спросила Пруденс.

— Понятия не имею. Наверное, пятьдесят.

— Пятьдесят!

— Это всего лишь предположение. Почему это для тебя так важно?

— Но за ними нужно следить. Зачем так много? Мы не можем ими всеми пользоваться.

— Во время загородных приемов нужно много спален, а также гостиных и салонов, которые открываются в бальный зал, когда требуется. Что до других помещений, я с удивлением понял, что в некоторые из них никогда не входил.

— Я заблужусь.

— Сомневаюсь, дом хорошо спланирован, но если понадобится, есть армия слуг, которая придет тебе на помощь.

— Хорошо. Расскажи о слугах.

— Это вымуштрованное войско. Начнем с генерала, это мажордом Фламборо.

Они остановились сменить лошадей, а когда тронулись в путь, урок продолжился. Когда они снова остановились переменить лошадей, у Пруденс голова гудела от информации, но главным образом от того, что невозможно все усвоить за такой короткий срок. Она с облегчением приняла предложение выпить чаю и старалась внимательно слушать, когда Кейт и Перри обсуждали тонкости этикета, в особенности как различить трех леди Малзард.

— Вы леди Малзард, — сказал Перри. — Вдова брата Кейта — Артемис, леди Малзард. А его мать — вдовствующая графиня.

— Я не могу ее изо дня в день называть «Артемис, леди Малзард».

— Вам это и не нужно. Если вы спросите, где леди Малзард, то ясно, что вы говорите не о себе и не о вдовствующей графине. Однако будет значительно проще, если вы согласитесь называть друг друга «сестра».

— Я буду рада иметь сестру, — сказала Пруденс.

— Тогда я надеюсь, все уладится, — сказал Кейт, — но Артемис, видимо, скоро покинет Кейнингз.

Однако мать Кейта, Флавия, вдовствующая графиня Малзард, останется. Когда они отправились в последний отрезок пути до Кейнингза, Пруденс спросила:

— Как твоя матушка отреагирует на наше появление?

— Думаю, будет в шоке.

— Не говори таким тоном, будто это не имеет значения. Тебе следовало послать записку, предупредить.

— Это ничего не изменило бы.

— У нее было бы время подготовиться.

— Зарядить ружья, ты хочешь сказать?

— Кейт!

— Извини, но ей это не понравится, хотя бы потому, что я женился, не сказав ей.

— Ее чувства понятны. Мне было больно, когда меня не пригласили на свадьбу брата.

— Не пригласили?

— Нет, но вернемся к делу. Твоей матери будет обидно.

— Возможно. Но я сказал тебе правду. Она хотела, чтобы я женился. Если ты окажешься способной к деторождению, да еще родишь детей мужского пола, она простит все.

Пруденс вздрогнула от этих слов.

— А если нет?

— Все мы живем с разочарованиями. Это будет не страшно при условии, что я переживу ее. Видишь ли, если я умру, не оставив наследника, следующий граф будет рассчитывать, что она оставит Кейнингз. А это разобьет ей сердце.

Пруденс понимала, как тяжело покидать дом, но Кейт нарисовал ей зловещее будущее.

— Сколько ей лет?

— Пятьдесят пять.

Вдовствующая графиня Малзард может прожить еще лет тридцать. Тридцать лет она будет неодобрительно относиться к жене сына, даже если родятся дети. А если нет, она продолжит присматриваться к талии невестки, пока не исчезнет надежда.

И все равно Пруденс сказала:

— Я это хорошо понимаю. Расставание с Блайдби разбило сердце моего отца.

Кейт взял ее руку.

— И твое, наверное.

— Да, хотя в то время я этого не понимала. Отец очень переживал. Он прожил там четырнадцать лет и создал коллекцию древностей из ничего. Когда…

Пруденс едва не сказала правду — когда владелец поместья, сэр Джошуа, умер, Блайдби продали, чтобы заплатить долги, — но вспомнила о своей уловке. Пусть Кейт думает, будто она дочь хозяина поместья, ему это приятно.

— Когда нам пришлось уехать, — продолжила она, — мы с мамой пытались приспособиться, но отец хотел только одного: вернуться. Когда он окончательно осознал, что мы не вернемся никогда, он умер. Разбитые мечты могут разбить сердце.

Кейт поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь.

— Наши мечты будут скромными, и ничто их не разобьет. Мы станем добрыми друзьями и будем хорошо исполнять свой долг.

Этот интимный поцелуй ошеломил ее, но еще больше сразили слова. Пруденс не хотела быть лишь другом или только исполнять свой долг, но, вероятно, это все, о чем она может мечтать. Кейт хороший, добрый, он не любит другую, но он и ее не любит.

Она доставит ему как можно меньше хлопот.

— Расскажи о соседях.

— Для этого нужна моя матушка. Я могу дать только общий набросок.

Кейт начал перечислять окрестных дворян и их владения.

В конце концов, Пруденс сказала:

— Тебе придется все это повторить, когда у меня найдутся перо и бумага. У меня голова лопнет.

— Мать, вероятно, запишет все это для тебя. — Пруденс думала, что он скажет что-то еще, но Кейт вместо этого тронул ее лоб. — С набитой головой ты чувствуешь себя легче?

— Нет.

Кейт притянул ее к себе.

— Будет трудно, Пруденс, но это не ад.

— Нет? Я никогда не приказывала слугам. Только нашей прислуге, когда она у нас была, но это другое.

— Чепуха. Твоя шляпка опять мешает.

Улыбнувшись, Пруденс откинула голову и получила поцелуй.

— Не повредите ее, сэр, я хочу явиться во всем блеске.

— Если ты настаиваешь. Что касается слуг, то высказывай свои пожелания четко и ясно и не поощряй дерзости и пренебрежения служебными обязанностями.

— Сказать легче, чем сделать. Они скоро все обо мне узнают. О скандале в Дарлингтоне. О моем прошлом. Даже о «Дворе белой розы».

— Когда мы приедем, они ничего этого знать не будут. Первое впечатление — решающее.

— Хвала небу за шляпку!

— Великолепная броня! — рассмеялся Кейт, запрокинул ей голову и снова поцеловал.

Его пальцы скользнули в ее волосы за ухом.

— Осторожней, — отодвинулась Пруденс.

— Целовать даму, не потревожив ее шляпку и прическу, — это мастерство.

— А твои волосы выбились из ленточки, — заметила Пруденс.

— Как всегда. Уверен, ты сможешь завязать их крепче.

Кейт повернулся к ней спиной.

Ох, и почему широкая спина и свободно завязанные волосы так волнуют, что ни о чем другом думать невозможно? Пруденс сняла ленточку. Распущенные волосы мужчины — это что-то… вольное. Она вспомнила, как обрабатывала его раны, вспомнила его широкие плечи, спину, мускулистые ягодицы… И хотя все это теперь было прикрыто, ей хотелось погладить сюртук, думая обо всем том, что находится под ним.

Пруденс сглотнула.

— Где твой гребень?

Кейт вытащил его из кармана и передал ей.

Она расчесывала его темные волосы, чувствуя, какие они пружинистые и, должно быть, сопротивляются всяким ограничениям, как он сам.

— Сожалею, что тебе пришлось стать графом.

Пруденс проводила гребнем по его волосам.

— Я знаю, ты предпочла бы стать обычной женой.

Его волосы были уже расчесаны, но Пруденс не останавливалась.

— Речь не обо мне, а о тебе. Ты не хотел такого груза ответственности.

— Я был офицером в армии.

Судя по тону, Кейт не обиделся, Пруденс чувствовала это и по его позе, наклону головы.

— Графский титул — это другое. Эго неослабная ответственность. И на всю жизнь.

— Мудрая женщина. Я в один миг вынужден был стать другим человеком. Как и ты. — Помолчав, Кейт сказал: — Однако я хотел Кейнингз. Очень хотел. И никому в этом не признавался.

У Пруденс дыхание перехватило, но она продолжала медленными движениями расчесывать волосы Кейта.

— Порой мы любим «неразумно, но безмерно»[6], — добавил он.

— «Отелло», — сказала Пруденс. Потом, решительно работая гребнем, рискнула задать пришедший на ум вопрос: — Ты завидовал брату?

— Не тому, что он стал графом. Но когда повзрослел и понял, что Роу останется в Кейнингзе всю свою жизнь, а мне придется уйти, я подумал, что это нечестно. Я даже пытался стать священником.

Пруденс не могла удержаться от смеха.

— Ты?

— Исключительно в надежде жить поблизости от Кейнингза. Или остаться дома.

Пруденс собрала его волосы в косичку и поглаживала теплую шею.

— Ты тоже потерял дом.

— Да. Но я никогда не желал смерти Роу. Если бы мог, я бы вернул его к жизни, даже если бы мне навсегда пришлось уехать в Америку или в Индию.

— Я знаю.

Пруденс завязала ленточку как можно туже. Не в силах удержаться, она поцеловала полоску кожи над галстуком под волосами.

Повернувшись, Кейт поцеловал ее в губы.

— Теперь ты знаешь все мои секреты.

— И ни один из них тебя не порочит.

— Надеюсь, но есть еще кое-что.

Карета свернула, и Кейт выглянул.

— Мы подъезжаем. Это запутанная история. Я расскажу тебе позже, но я совершал ошибки. Тебя это никак не касается, если не считать того, что ты вышла замуж за человека, репутация которого в определенных кругах небезупречна.

— Что бы это ни было, я знаю, что ты не сделал ничего дурного.

— Ты так в меня веришь?

— Да.

— Наше знакомство было коротким.

— Но глубоким.

— И опять мудро, — сказал Кейт. — Я годами знаком с некоторыми людьми, но не знаю их, как знаю тебя, Пруденс Малзард.

— Не Пруденс Бергойн? — нахмурилась она.

— Жена пэра в качестве фамилии использует титул мужа.

— О Господи! Я таких простых вещей не знаю. Как я справлюсь?

— Справишься. Ты самая сильная, храбрая и находчивая женщина, какую я знаю, и добрая к тому же. Ты победишь, моя воинственная королева.

— Вспомни Боудику.

— Думай лучше о Елизавете, которая воодушевила свои войска против Армады.

— «Я знаю, что у меня тело слабой и хилой женщины, но сердце и отвага короля, короля Англии»[7]. Мне всегда это нравилось.

— Не сомневаюсь. Пожалуй, я куплю тебе новый нож. Итальянский кинжал с золотой рукояткой, украшенной жемчугом. Потому что ты и сталь, и золото, и жемчуг.

— Эго расточительность, сэр, — запротестовала Пруденс, тая от такой похвалы.

— Ты поклялась подчиняться мне, и я приказываю тебе принимать все мои подарки без возражений.

— Тогда спасибо за крест и брошь.

— У тебя будут драгоценности получше, если мать и Артемис в них не вцепятся.

Радужные пузырьки надежды лопнули от этого замечания. Она приближается к дому, которым уже управляют две женщины, каждую из которых к этому готовила долгая череда высокородных предков.

Кейт вытащил два кольца и надел их — тяжелое кольцо-печатку и черное траурное кольцо, затем вытащил полоску черной ткани.

— Можешь повязать мне на рукав?

Пруденс это сделала, но пальцы ее не слушались.

— Почему ты все это снял?

— Я сбежал. Возможно, от реальности смерти Роу. Глупо. Больше я такого не сделаю.

Пруденс аккуратно завязала узел. Дурнота подступала все ближе.

— Кейт, мы явимся в дом, где все в трауре, а я в красном.

Пруденс видела, как он сдержал рвущееся проклятие.

— Как я мог забыть? Эго день свадьбы, но… ленты. Повернись, быстро.

Сообразив, в чем дело, Пруденс подчинилась. И почувствовала, как он срезает мягкий узел цветных лент на шляпке. Теперь шляпка проще, но больше соответствует моменту.

— Сними с меня цепочку с крестом, — сказала Пруденс, а сама отколола брошь, которую он ей купил, и сунула в карман.

Шнуры на ее жакете были черными, а оттенок ржавчины лучше, чем ярко-красный. Пруденс сняла крест с цепочки, продела через колечко черную ленту и повернулась:

— Завяжи.

— Ты изумительна. Серебряная цепочка с черной лентой. Это все меняет. А остаток ленты я обвяжу вокруг твоего рукава. Обычно так делают мужчины, но, думаю, подойдет.

Пруденс сняла кольцо с гранатом, новое, с желтым камнем и жемчугом, и оставила только венчальное. Потом нервно потерла руки.

— Эго лучшее, что мы можем сделать сейчас, — сказала она. — А как насчет завтра? У меня нет траурного платья. — Пруденс усмехнулась. — Не так давно только это у меня и было, поскольку я покрасила все в черный цвет после смерти матери. Кроме голубого платья. Я могу покрасить голубое. — Она взглянула на Кейта: — Графине позволительно красить платье в черный цвет?

— Она может приказать прачке сделать это, и мы быстро получим траурный наряд.

Пруденс прикрыла лицо руками.

— Наш приезд и так сопряжен со многими обидами, а тут еще и это.

— Они поймут. Это день твоей свадьбы. О, каменный крест! Прямо за ним поворот в парк.

Пруденс услышала в словах Кейта радость, для него привычка превратила этот ужасный знак в банальность. Однако Пруденс поморщилась при виде железной клетки, в которой порой выставляли в назидание другим тела казненных преступников.

Сейчас, слава Богу, клетка пуста, но она казалась дурным предзнаменованием.

Глава 22

Карета свернула и медленно въехала в ворота. Пруденс смотрела вперед, страшась увидеть перед собой дом. Однако увидела лишь гладкую гравийную дорогу, бегущую по ландшафту, слишком красивому, чтобы быть естественным. Она в тщательно ухоженном парке аристократа… реальность вдруг обрушилась на нее.

Кейт — аристократ.

Он владеет всем этим совершенством.

И он женился на ней.

— Ты не сразу увидишь Кейнингз. Подъездная дорога специально спланирована так, чтобы красота поместья открывалась постепенно. Главным образом это работа моего отца, хотя мой брат тоже любил сажать диковинные деревья.

Пруденс едва слышала его сквозь лихорадочный стук собственного сердца.

— Что они подумают, Кейт? Что скажут?

Поразмыслив, Кейт опустил окно кареты и окликнул друга.

— Не хочешь поехать вперед и подготовить почву? Объявить о возвращении блудного сына.

— С женой? — наклонился с лошади Перри.

— С женой.

— Это падет на твою голову, — рассмеялся Перри и уехал.

— Почему он это сказал? — спросила Пруденс.

— Потому что в прежние времена вестник, принесший плохие новости, часто получал пулю.

— Плохие новости…

— Я не это имел в виду, — повернулся к ней Кейт.

— Не успокаивай меня. Плохая новость — это я.

— Только удивительная.

— Раньше ты говорил, что разумнее не предупреждать.

— За несколько дней или часов — да. Но предупреждение за несколько минут сгладит шок.

Времени зарядить орудия не хватит, но, возможно, его будет достаточно, чтобы скрыть первую негативную реакцию, и тогда всем удастся соблюсти этикет. Если это поможет, Пруденс будет благодарна.

Кейт снова выглянул в окно.

— А вот и первый проблеск.

Пруденс тоже выглянула, но так узник смотрит на приближающуюся тюрьму. Центральная часть каменного здания изящно обрамлена деревьями. Как и сказал Кейт, перспектива была тщательно спланирована. Это был классический четырехэтажный дом, с боковыми крыльями, которые отсюда Пруденс не могла охватить взглядом. В центре стояла какая-то скульптура. По мере приближения деревья, словно занавес, отступали в стороны, открывая дом все больше и больше.

Первой ее мыслью было, что дом простой.

Но когда он весь открылся взгляду, Пруденс поняла, насколько он совершенен.

В отличие от нее.

— Ты читала «Потерянный рай» Мильтона?

Пруденс повернулась к Кейту, задаваясь вопросом, не пропустила ли каких-то его слов.

— Да.

— Ты помнишь Пандемониум?

— Это обитель сатаны, ад. Кейт…

— Вот именно, — перебил он. — Город демонов. Это чересчур для описания Кейнингза, но у этого слова есть теперь другое значение: путаница и ужасный переполох. Вот что нас ждет, но ангелы на нашей стороне.

Несмотря на предупреждения, в голосе Кейта была нежность. Он любил свой дом. И ее задача наполнить для него это здание душевным теплом.

Экипаж покатил по подъездной дорожке и остановился у ступеней, ведущих к величественным дверям, на которых все еще красовались задрапированные черным гербы.

Если бы она могла каким-нибудь волшебством превратить свое платье в черное!

Четыре ливрейных лакея в пудреных париках уже стояли наготове. Ливреи были темно-зелеными с золотым галуном. На всех лакеях черные перчатки и чулки, у каждого на рукаве траурная черная лента. Они лучше экипированы для траура, чем она или Кейт.

Важный мужчина в черном костюме ждал в распахнутых дверях. Страж этих врат. Может, он запретить ей войти?

— Кто это? — прошептала Пруденс, когда лакеи двинулись вперед, чтобы прислуживать им.

— Фламборо. Я тебе о нем рассказывал.

Рассказывал, но у нее явно память прохудилась. Пруденс ничего не могла вспомнить.

Один лакей открыл дверцу.

Другой опустил ступеньки.

Кейт выбрался из кареты и повернулся помочь ей. Сердце у Пруденс отчаянно колотилось, она задавалась вопросом, сможет ли выйти с достоинством, а если сумеет, то не споткнется ли на ступенях крыльца. Она очень сомневалась, что сможет говорить связно. Сейчас Пруденс пребывала в том же состоянии, как в то утро, когда приехала в церковь, чтобы выйти замуж за Дрейдейла. «Ты должна, — сказала она себе. — Эго любимый дом Кейта. Ради Кейта ты должна со всем этим справиться».

По крайней мере, Дрейдейл ее тут не ждет.

Пруденс заставила себя двинуться и спустилась с подножки, радуясь твердой поддержке Кейта. Он взял ее под руку и повел к ступеням.

— Добро пожаловать в Кейнингз, дорогая. — Кейт сказал это беззаботно, но Пруденс чувствовала охватившее его напряжение.

Пандемониум.

Пруденс услышала стук копыт, скрип колес и боковым зрением увидела, что карета уезжает. У нее возникло чувство, будто вместе с каретой исчезает возможность побега.

— Добро пожаловать домой, милорд.

Пруденс обернулась.

— Дорогая, это Фламборо, наш управляющий, — сказал Кейт. — Моя графиня, Фламборо.

Управляющий поклонился с непроницаемым лицом:

— Миледи.

— Идем. Я покажу тебе наш дом.

Пруденс понимала, что Кейт сказал это для управляющего. Они вошли в просторный холл с серыми стенами и колоннами. В голубых нишах на боковых стенах стояли классические статуи, большинство в весьма скудных одеждах. Слуги толпились поблизости, одна женщина шагнула вперед поприветствовать их. Она была среднего роста и сложения, одета во все черное, включая черный чепец на гладких каштановых волосах. Экономка? Миссис Инглтон?

— Добро пожаловать домой, Малзард. — Женщина повернулась к Пруденс: — Я Артемис, леди Малзард.

Она уставилась на щеку Пруденс.

— Наша карета перевернулась, — сказала Пруденс. — Спасибо за теплый прием… — Казалось, больше нечего сказать, кроме: — Артемис.

Артемис отвела взгляд.

— Это больше не мой дом, чтобы приветствовать вас в Кейнингзе, сестра, но, тем не менее, я это делаю.

Это тонкая поправка? И если так, к добру она или нет?

Наверняка из лучших побуждений.

Напряжение Пруденс немного ослабло. Невестка холодна, однако предпочитает, чтобы ее называли сестрой. Возможно, она захочет дать совет, поддержать, даже подружиться со временем. Пруденс было улыбнулась, но сообразила, что это неуместно.

— Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой, сестра.

— Спасибо.

Артемис, подняв брови, смотрела на бриджи Кейта.

— Меня ранило стеклом во время аварии. Полагаю, Перрьям сказал об этом?

— Коротко. Рана серьезная?

— Нет. Где мама?

— Лежит. Ей нездоровится.

— Понятно.

Значит, вдовствующая леди Малзард, услышав новости, ретировалась в свою комнату, или действительно расстроившись, или намереваясь избежать встречи с нежданной и нежеланной невесткой.

— Идем, дорогая, — сказал Кейт, — я отведу тебя в твои покои.

— Вероятно, старшие слуги могут познакомиться с новой хозяйкой? — заметила Артемис Малзард.

От излишне снисходительного тона Пруденс хотелось ее стукнуть, но она напомнила себе, что этот брак стал потрясением и для Артемис. Вероятно, ей он кажется поспешным и необдуманным, особенно через несколько недель после смерти ее мужа.

Пруденс подошла поприветствовать осанистую седовласую женщину, которая оказалась экономкой, и пухлого мужчину по имени Белшоу, командующего кухней. Его роль Пруденс была непонятной, наверное, он отвечает за питание семьи и слуг. Дальше стоял Юинг, дворецкий, худой мужчина с красноватым носом, видимо, ему была не чужда симпатия к вину.

Дворецкий окинул ее острым оценивающим взглядом, остальные сохраняли вежливое безразличие. Пруденс не сомневалась; у них найдется о чем поговорить, как только они уйдут отсюда, но не думала, что совершила или сказала нечто такое, из-за чего с самого начала разверзнется ад.

Когда это испытание закончилось, Кейт повел ее наверх по тяжелой деревянной лестнице, которая была великолепна, но странно смотрелась в современном светлом холле. Однако, поднявшись на площадку, Пруденс увидела, что лестница соответствует обшитому панелями верхнему коридору.

Странный эффект.

Они пошли по коридору, но Артемис вскоре сказала:

— Ты, должно быть, хочешь переодеться, Малзард. Я провожу твою жену в ее покои.

— Спасибо. — Кейт повернулся к Пруденс: — Ты не возражаешь?

Пруденс вдруг стала ненавистна мысль о расставании с ним, но это ребячество.

— Конечно, нет. Нужно, чтобы осмотрели твои раны.

— Действительно, — сказала Артемис. — Ты мог погибнуть.

— Только при самом худшем стечении обстоятельств.

— А вы не ранены? — спросила Артемис у Пруденс.

— У меня только синяки. И у меня была возможность переодеться. Мой сундук скоро привезут. Извините, что я не в полном трауре, сестра, но…

Пруденс замолчала, не в силах придумать краткое объяснение.

— Об этом мы обязательно позаботимся, — сказал Кейт. — Но сегодня и день нашей свадьбы.

Он поцеловал руку Пруденс и вошел в комнату.

— Сюда, — сказала Артемис и устремилась к следующей двери, напряженно выпрямившись.

Ситуация казалась трудной для всех, и Пруденс не могла придумать, как ее облегчить. Артемис Малзард, похоже, доброжелательна, но этот брак мог ранить и обидеть ее. Пруденс искренне об этом сожалела.

— Ваша спальня. — Артемис распахнула дверь и вошла. — Со смежной дверью в спальню графа, разумеется.

— Она чудесная.

Пруденс сказала это совершенно честно.

Стены были украшены узором из цветущих ветвей и ярких птиц. Должно быть, это китайские обои, о которых она слышала. Потолок голубой, как летнее небо, этот цвет повторялся в шторах и узоре ковра на полу.

Пруденс повернулась сказать комплимент и увидела, что лицо Артемис исказилось. Боже милостивый! Ведь совсем недавно это была ее спальня, отделанная по собственному вкусу, и после смерти мужа она оставила ее. Пруденс хотела извиниться, даже предложить, чтобы Артемис снова заняла эту комнату, но это невозможно.

Вместо этого Пруденс снова высказала соболезнования:

— Я очень сожалею о смерти вашего…

Напряженность Артемис превратилась в стойкое неодобрение.

— Мы не лжем друг другу в приватной обстановке. Вы должны радоваться смерти моего мужа, это дало возможность вам и Кейтсби пожениться.

— Что? Нет…

— Не считайте меня дурочкой. До этого у него и пенни за душой не было.

— Я знаю, но…

— И он женился на вас с неприличной поспешностью. — Артемис принялась шагать, словно в клетке. — Вы, должно быть, давно знакомы. Если действительно ждали возможности удовлетворить вожделение.

Потрясенная Пруденс ахнула.

Артемис резко повернулась и взглянула ей в глаза.

— Он всегда хотел получить Кейнингз! Я это знаю. Я знаю, что он ликовал — ликовал! — из-за смерти моего сына.

— Я уверена, что такого не было.

— Будем говорить прямо. Ваш муж своим поступком убил меня, и если есть справедливость в мире, то его рана воспалится и убьет его.

У Пруденс ноги подогнулись, и она осела на скамью в изножье кровати.

— Как вы можете такое говорить?

Артемис присматривалась к ней, она выглядела на удивление разумной.

— Кейт обманул вас?

— Я знаю его. И знаю, что ваши предположения невозможны.

— Предположения? Спросите его. Кейт не может отрицать, что приехал сюда с позором, и мой бедный муж страдал, поскольку его брат губил репутацию нашей семьи…

— Позор?!

— Как и не может отрицать, что стал причиной яростного спора, из-за которого у моего мужа произошло кровоизлияние в мозг.

— Пожалуйста, Артемис…

— Вам не давали позволения называть меня по имени!

С пересохшим ртом Пруденс пыталась говорить мягко.

— Леди Малзард, вы ошибаетесь. Если вы хоть сколько-нибудь знаете Кейта, то понимаете, что он не способен на такой бессердечный поступок.

Артемис грустно рассмеялась:

— Эго вы его не знаете. Мой муж видел своего брата таким, каков он есть, — праздный, безрассудный, проваливающий все, за что брался. Боюсь, вы на собственном горьком опыте узнаете его недостатки. Если это уже не случилось.

Она взглянула на синяк на лице Пруденс.

— Кейт не имеет к этому отношения.

Артемис пожала плечами, потом быстро повернулась к двери и открыла ее.

— Здесь будуар. — Она открыла следующую дверь. — А здесь гардеробная. Она, к несчастью, маленькая. Мы думали увеличить ее… — Артемис замерла, потом взяла себя в руки. — У вас есть горничная?

— Нет.

— Я пришлю.

Она огляделась, аккуратная и изящная от макушки до пят, потом вышла, закрыв дверь с тихим твердым стуком.

Глава 23

Пруденс осталась одна и обхватила себя руками, словно замерзла.

Двуличная! Милая в обществе и враждебная в приватной обстановке.

Нет, это не совсем справедливо.

Артемис не была милой. Она из тех леди, которые никогда не проявляют потрясения перед слугами. И скорее всего, верит в то, что сказала о Кейте.

И все-таки она ошибается. Ошибается!

Кейт не мог радоваться смерти ребенка или замышлять убийство брата. Пруденс знала это в душе, но разум предупреждал, что в одном Артемис права: она мало знает своего мужа. Да, их знакомство глубокое, но оно очень, очень короткое.

Какой позор Кейт навлек на семью? Он что-то говорил, когда они подъезжали.

Почему Кейт так яростно спорил с братом? Гневный разговор, вероятно, способен вызвать кровоизлияние в мозг, но наверняка никто не может это распланировать. И уж конечно, не Кейт. Ему свойственна горячая импульсивность, а не холодный расчет.

Хотя… Кейт признался, как сильно всегда хотел Кейнингз.

Пруденс вздохнула и запрокинула голову, пытаясь ослабить болезненное напряжение в шее.

Вот уж действительно пандемониум. И не только из-за дурных ожиданий, но и из-за мрачных подозрений.

Ей хотелось броситься к Кейту, вывалить ему все это, но он явно не знает о ненависти невестки. Лучше по возможности оставить это в тайне. Однако необходимо обдумать, способна ли Артемис причинить ему вред.

Пруденс не думала, что дело зайдет дальше злых слов. В конце концов, если Артемис хотела отравить Кейта, у нее для этого было несколько недель. Пруденс молилась, чтобы невестка покинула Кейнингз. Теперь в нем новая графиня.

После стука главная дверь открылась, и вошла служанка. Она была молода, круглощека и сильно нервничала. По сравнению с ливрейными лакеями одета беднее. Бесформенное черное платье прикрыто грубым белым фартуком. Чепец и чулки, разумеется, черные, но чулки на щиколотках собрались в гармошку, а чепец сильно велик. Если ее одежда обычна для служанок в Кейнингзе, это придется изменить.

Девушка принесла большой кувшин горячей воды и едва не расплескала ее, нервно присев в реверансе.

— Я Карен, ваше сиятельство. Меня послали принести воду, ваше сиятельство. И помочь вам.

Что такого сказала Артемис, если служанка так нервничает? Что новая графиня будет суровой госпожой?

Пруденс с улыбкой встала.

— Спасибо, Карен. Какое необычное имя!

— Каренхаппух, ваше сиятельство. Оно упоминается в Библии.

— Правда? Где? — Пруденс нужен был обыденный разговор. Однако служанка не двигалась. — Налей воду, пожалуйста.

Карен поспешила к фарфоровому тазу.

— В книге Иова, ваше сиятельство. Каренхаппух — одна из дочерей Иова, ваше сиятельство, родившихся после окончания его испытаний. Викарий говорит, что правильно Каренхаппух, ваше сиятельство, но я всю жизнь была Карен.

Пруденс сообразила, что она все еще в шляпке, вытащила булавку и сняла ее. Возможно, это облегчит головную боль. Бесконечное повторение слов «ваше сиятельство» только ее усилило. Это необходимо? Если и так, то она положит этому конец.

— Пожалуйста, называй меня «миледи», Карен, — попросила Пруденс, отдав служанке шляпку. Она подошла к рукомойнику и огляделась. — Мыло есть?

— Ох! Да, ваше сиятельство. Я хотела сказать «миледи».

Служанка положила шляпу на кровать и полезла в карман. Она вытащила фарфоровую баночку и поспешно поставила рядом с тазом.

Пруденс снова поблагодарила её, но поняла, что девушке явно не хватает навыков. Без сомнения, и у вдовствующей графини, и у Артемис вышколенные горничные, но ни одну из них не прислали помочь ей.

Вымыв руки, Пруденс спросила:

— Каковы твои обычные обязанности, Карен?

— Я одна из нижних горничных, ваша… миледи.

Прислать ее — это оскорбление.

Умывшись, Пруденс обдумывала, что делать. Кейт предупредил, чтобы она не мирилась с дерзостью слуг. Но никак не упомянул о злобных выходках его родственников. Можно потребовать другую горничную, тогда эта девочка решит, будто графиня обижена. Если ничего не сделать, все домочадцы станут посмеиваться над новоиспеченной графиней и решат, что она слишком дурно воспитана и не разбирается в тонкостях или слишком труслива, дабы потребовать то, что ей полагается. Ей очень хотелось совета Кейта, но домашнее хозяйство — это ее забота, и она должна стоять на своем.

Пруденс вытерла лицо и повернулась.

— Я скоро найму горничную, Карен, а пока ее обязанности будешь исполнять ты.

У девушки глаза округлились.

— Вашей горничной, миледи?!

— Разве не это ты сейчас делаешь?

— Я… меня просто послали с водой, миледи, и помочь вам, если вы что-то захотите.

У Пруденс сердце упало от ощущения, что она совершила ошибку, но теперь отступать нельзя.

— Это часть обязанностей горничной. Тот, кто тебя сюда послал, считает, что ты подходишь для этой роли, так что pro tern[8] это будут твои обязанности.

— Pro tern, миледи?

— Временно. У тебя нет необходимых навыков, но несколько дней ты побудешь моей горничной.

Пруденс вдруг поняла смысл сказанного. Неудивительно, что у девушки, судя по всему, голова пошла кругом.

— И получишь соответствующую плату. За те несколько дней, что будешь исполнять обязанности моей горничной.

— Да, миледи. Что вы теперь хотите, миледи?

Увидеть Кейта! Но она не может бегать к нему из-за каждой мелочи.

— Чаю, — сказала Пруденс, жалея, что не может потребовать к нему еще и бренди.

Девушка присела в реверансе и поспешно вышла.

Пруденс потерла лицо, вдыхая сладкий запах хорошего мыла. По крайней мере этого не пожалели, и полотенца были чудесные, каких она в жизни в руках не держала.

И у нее есть бренди.

Пруденс вытащила красивую фляжку, вдруг вспомнив, что она означает. Кейт купил фляжку в Лондоне, думая о ней. Это не любовь, но что-то подобное. Пруденс отпила, но мало: во-первых, бренди едва осталось на донышке, а во-вторых, она посчитала, что алкоголь ей скоро снова понадобится. Кейт назвал джин голландским лекарством. Вероятно, бренди — это французское лекарство. Но как бы то ни было, пора обживать эти комнаты.

Пруденс прошла в будуар, обнаружив прелестную комнату с хорошим освещением. Изящный китайский ковер лежал на полу, бледно-голубые стены завешены картинами с изображением цветов. Перед камином диван и два мягких кресла, у окна маленький столик для уединенной трапезы. У стены пустой книжный шкаф и письменный стол.

Пруденс почувствовала призрачное присутствие невестки. Это была личная комната Артемис, где она могла позволить себе непринужденность. Еще одно место, откуда смерть выселила ее. Как трудно все это было…

Письменный стоя такой красивый. Пруденс провела пальцем по инкрустированной столешнице с изображением цветов. Подняв крышку, обнаружила кожаную поверхность с золотыми краями. На внутренней стороне крышки была изображена пасторальная сцена с пастухами и пастушками.

Почему Артемис не забрала столик и другие вещи, которые ей дороги, в комнаты, где жила теперь? Если предложить их ей, это поможет? Или ее обидит, если все это убрать и заменить другими вещами?

Возможно, Артемис оставила вещи здесь, потому что любила Кейнингз, как любил его Кейт, и не хотела уезжать. Возможно, как отец Пруденс, она цеплялась за надежду, что реальность изменится и все останется по-прежнему.

А мать Кейта? Она молится, чтобы ее обожаемый старший сын, лучший сын поднялся из могилы, как Лазарь?

Пруденс вздохнула и открыла неглубокие ящики. Они были пусты. Ей нужна бумага, перья, чернила, воск для запечатывания писем…

И печать, как у Кейта?

Слишком много надо знать. Слишком много возможностей совершить ошибки. Ошибки, на которые надеется Артемис.

Пруденс с тоской посмотрела на дверь в спальню Кейта, но повернулась и пошла в гардеробную.

Как и сказала Артемис, комната маленькая. Красивый шкаф для нее великоват. Открыв его, Пруденс, как и ожидала, увидела, что он пустой, но остался запах духов. Она уловила аромат лаванды и розы, которые нашептывали о саде, смехе и счастливых днях.

Всего несколько недель назад.

Пруденс начала было закрывать шкаф, пряча витавшие в нем отголоски разбитых грез, но потом распахнула дверцы и открыла окно.

Что было, то прошло.

Теперь тут новый порядок.

Послышался детский смех.

Перегнувшись, Пруденс увидела в залитом солнцем цветущем саду двух маленьких девочек и служанку. Их черные платьица резко контрастировали с зеленой травой и яркими цветами, но девочки весело играли и бегали.

Дети Артемис. Если бы среди них был мальчик, все пошло бы совсем по-другому.

Услышав шум, Пруденс вошла в будуар и увидела, как другая служанка ставит поднос на стол. Этой было за тридцать, и одета она гораздо лучше.

— Где Карен? — спросила Пруденс.

— Она вернулась к своим обычным обязанностям, миледи. Вам нужно что-нибудь еще?

— Кто вы?

— Рейчел, миледи. Горничная Артемис, леди Малзард.

Служанка была безупречно вежлива. Слишком безупречно. И в определенном смысле смотрела на Пруденс сверху вниз.

— Спасибо, Рейчел, но я не хочу добавлять вам работы. Карен вполне подойдет, пока я найму себе горничную.

— Так не надлежит, миледи.

Пруденс взглядом заставила ее замолчать.

— Я решу, что надлежит, а что нет. Заберите это, и пусть чай принесет Карен.

Грудь горничной поднялась, словно служанка собралась возразить, потом она чопорно составила все обратно на поднос и вышла.

Пруденс ждала, словно сжатая пружина, готовясь к новой баталии, но скоро вернулась Карен, борясь с подносом, и глаза у нее, похоже, полнились ужасом.

— У тебя были неприятности из-за меня? — спросила Пруденс.

— Нет, миледи. Просто некоторым, — Карен поставила поднос на столик, — это не понравилось.

Она отступила, но Пруденс сказала:

— Переставь все с подноса на столик.

— Ох, простите, миледи. Я не…

— Я не жду, что ты знаешь все, Карен. Учись!

— Да, миледи.

Руки девушки тряслись, когда она расставляла на столе чайник, чашку с блюдцем, сахарницу и молочник.

Пруденс села. Отчего-то ей захотелось подружиться с этой девочкой. Она не слишком напоминала Хетти, ей, наверное, еще шестнадцати нет, и все-таки сходства достаточно, чтобы позаботиться о ней. Но нужно соблюдать соответствующую дистанцию, ради них обеих.

Чай уже был в чайнике, и это натолкнуло Пруденс на новые мысли. Чай — удовольствие дорогое. Кто за ним здесь следит? В Блайдби ее мать тщательно охраняла банку с чаем. Сьюзен делала то же самое в Дарлингтоне.

— Чай отличный, — отпила глоток Пруденс. — Кто его готовил?

— Миссис Инглтон, миледи.

Пруденс расслабилась. Ей не придется сражаться из-за этого с Артемис.

— Но у леди Малзард… Я имею в виду другую леди Малзард, — запнулась Карен, — и у вдовствующей леди Малзард собственные коробки с чаем.

— Мою невестку правильно называть Артемис, леди Малзард, — сказала Пруденс и задумалась, действительно ли дала девушке верную и полезную информацию.

Вот почему Карен напомнила ей Хетти. То, что она юна и неопытна, не означает, что она глупа.

— Я тоже заведу свою собственную, — сказала она, взяв маленькое печенье.

Оно было легкое, лимонное, роскошное. Пруденс едва удержалась, чтобы не предложить его Карен.

Однако с другой стороны, горничные, наверное, радуются такому обращению. Нужно узнать. Но у кого? Она не доверяет ни единому слову Артемис, а Кейт, вероятно, не знает. Перри может знать.

А пока полезную информацию можно получить от Карен.

— Когда ты сказала, что некоторым это не понравилось, ты имела в виду старших слуг, Карен? Они считали, что нужно выбрать их?

— Да, миледи. Но на самом деле не понравилось всем. — Карен вскинула подбородок. — Теперь я выше всех них.

— Ты? Почему?

— По рангу, миледи! Все слуги знают свое место, но личных слуг, как мистер Рэнсом или мисс Горли, называют по титулу их хозяина или хозяйки. Так что мистера Рэнсома мы зовем «милорд» или «лорд Малзард». А мисс Горли — «миледи» или «леди Малзард». Думаю, теперь нам надо называть ее «Артемис, леди Малзард». А отныне, миледи, вы понимаете, они все будут и меня называть «миледи»!

Глаза девушки сияли, но она все еще сжимала поднос. Пруденс допила чай и снова наполнила чашку. Лимонное печенье просилось обратно. Внезапный подъем наверх — это не благодать, она знала это, как знал и Кейт.

— Ты предпочла бы не занимать это положение, Карен?

Девушка прикусила губу.

— Я не знаю, миледи. Это так волнующе, и я могу рассмеяться в их кислые физиономии. Но не думаю, что это правильно.

Пруденс поставила чашку, звякнув о блюдце, потому что у нее дрожали руки. Кейт говорил о том, что у слуг есть свои четкие понятия и правила, а она перевернула все вверх дном. Вина на Артемис, но последствия на ее совести. Пруденс понятия не имела, как освободить себя или эту девочку, не создавая новых проблем.

Она хотела отослать Карен, но подумала, не будут ли жестоки к ней другие слуги. Способы найдутся.

Нужно найти для нее работу.

— Как ты, должно быть, слышала, мы с графом попали в аварию и были вынуждены оставить мой багаж. Но он скоро прибудет. Кое-что мы купили по дороге.

Куда все это делось? Лакей забрал свертки из кареты.

— Там ночная сорочка и другие вещи. Пожалуйста, найди их и принеси в гардеробную. И прежде чем распаковывать, протри влажной тряпкой шкаф и ящики комода от пыли.

Если Артемис Малзард обидится на это, то пусть подавится.

— Да, миледи!

Карен поспешила из комнаты.

Пруденс уронила голову на руки, пытаясь сдержать слезы, найти выход. Потом вскочила из-за стола Артемис и выбежала из ее будуара.

Спальня была не лучше. Должно быть, все это творение Артемис Малзард. Сможет ли она спать в этой кровати?

Сломавшись, Пруденс бросилась к двери в соседнюю комнату и распахнула ее.

— Кейт!

Он обернулся, одетый только в серый халат, сзади него насупился весь в черном, как ворон, камердинер.

— Что такое? Что тебя расстроило? — быстро подошел к ней Кейт.

Пруденс схватила его за руки, но взглянула на хмурого слугу.

Не оборачиваясь, Кейт сказал:

— Вы свободны, Рэнсом.

Пруденс смотрела на камердинера, пока за ним не закрылась дверь.

— Извини. Я не должна была этого делать. Я учиняю катастрофу каждым своим действием.

Пруденс старалась держаться с достоинством, но припала к нему.

Кейт обнял ее и прижал к себе, говорил какие-то слова, которых она не слышала из-за потока слез, прорвавших все барьеры. Пруденс старалась остановиться. Старалась, потому что это больно, потому что боялась, что не сможет остановиться и выплачет себя до смерти.

Потом буря слез прошла, оставив ее обессиленной, выжатой, лежащей.

Лежащей?

В его постели. В его объятиях.

В его замечательно сильных, надежных руках.

— День ведь был трудный, правда? — спросил Кейт.

Пруденс рассмеялась, но тут же сдержалась, иначе смех захватит ее так же, как слезы. Говорят, некоторые безумцы смеются беспрестанно. Она могла себе это представить.

— Я уже устроила катастрофу, — промямлила Пруденс, уткнувшись в одеяло, прикрывавшее грудь Кейта.

— Я сам пару раз такое учинял.

— А что ты сделал потом? — посмотрела на него Пруденс.

— Думаю, напился. У меня есть бренди…

— Лучше не надо. Я скоро пьяницей стану.

Кейт мягко провел пальцем по ее щеке, стирая слезы.

— Тебе, как и мне, нужно поспать. Поспим немного, женушка?

Нет. Она не готова к брачному ложу. Не сейчас.

Кейт, должно быть, прочитал ее мысли.

— Поспим, — повторил он. — Просто поспим.

— Карен…

— Карен?

— Каренхаппух. Дочь Иова.

— Я уверен, что это очень важно, но теперь… — Кейт сел, потянув ее за собой. — Я помогу тебе раздеться, и мы просто поспим.

— Твой камердинер может вернуться.

— Нет, пока его не вызовут.

— Карен…

— Если она твоя горничная, то поступит так же. Наше положение дает определенные привилегии, и отправляться летним вечером в постель сразу после восьми — одна из них.

— Мне нужна ночная рубашка.

— Твоя сорочка подойдет.

Кейт расстегнул корсаж ее платья. Пруденс сняла его и юбку, потом повернулась, чтобы Кейт расшнуровал корсет. Какая-то, часть ее души трепетала от интимности происходящего, другую заволокло туманом усталости.

Одному Богу известно, что о них подумают.

Но они женаты. Это позволительно.

Это ее первая брачная ночь!

Пруденс сняла расшнурованный корсет и чулки, скромно повернувшись к Кейту спиной. Во «Дворе белой розы» она месяцами использовала сорочку в качестве ночной рубашки, чтобы избежать лишних трат, но теперь осознала, что сорочка длиной только до икр, а вырез довольно низкий. Даже если подтянуть шнурки, грудь едва прикрыта.

Волосы были все еще заколоты наверх, но она распустила их и оглянулась. Кейта не было. Потом он вышел из своей гардеробной, под халатом у него виднелась ночная рубашка, прикрывавшая его от шеи до пят. Кейт опустил парчовые шторы на двух окнах, в которые светило закатное солнце, и в комнате стало почти темно. Двигаясь, он щадил ногу.

— Как твоя рана?

— Заживает. Рэнсом раздобыл чудодейственную мазь у миссис Инглтон и намазал мне ногу и бок. Когда мы были мальчишками, мазь всегда помогала, но для заживления необходимы мирные условия. — Кейт откинул покрывало. — Ложись и будь мирной со мной, дорогая.

Мирные условия заживления. Возможно, именно это ей и нужно: шанс залечить все свои раны, большие и малые, и особенно раны последних дней.

С обеих сторон кровати были ступеньки, Пруденс быстро взобралась на холодные, пахнувшие свежестью простыни, и натянула до подбородка одеяло, глядя, как Кейт снимает халат.

Он действительно ничего не станет делать?

Пруденс помнила его прикосновения и поцелуи, помнила кружившееся в ней желание, но что-то в ней говорило «нет», и она надеялась, что ей не придется облечь возражение в слова.

Кейт задернул полог кровати, отрезая последние блики света, и вдруг возникло убежище, где Пруденс могла спать, просто спать. После долгих недель тревожных ночей, после тяжелого дня она нашла здесь мир, покой и отдых.

Пруденс почувствовала, как Кейт лег, и даже ощутила его тепло.

— Никогда прежде ни с кем не делила постель, — сказала она. — Это успокаивает.

— А я никогда не делил ни с кем постель так. Ты права. Это успокаивает.

Пруденс хотела подвинуться ближе, возможно, даже в его объятия, но Кейт предложил просто поспать, а это то, чего ей больше всего хотелось. Однако прежде чем она сможет отдохнуть, ей нужно кое в чем признаться.

— Я учинила катастрофу, Кейт. Возможно, новый пандемониум.

Он нашел ее руку и сжал.

— За ближайшие десять часов дело станет хуже?

— Не думаю, но…

Кейт подвинулся ближе и поцеловал ее в губы.

— Тогда спи, женушка. Встретимся со стаей демонов утром.

Кейт поцеловал ее снова, нежным успокаивающим поцелуем, потом отодвинулся.

Пруденс улыбнулась в темноту, повернулась на другой бок и провалилась в сон.

Глава 24

На следующее утро, уже привыкнув к огромной постели, Кейт проснулся и начал обдумывать проблемы грядущего дня. Но вспомнил о женщине рядом с ним.

Его жена.

Кейт слегка раздвинул полог, впуская лучи света. Пруденс лежала на боку, отвернувшись от него, светлые волосы разметались по подушке.

Кейт улыбнулся, ему хотелось коснуться ее волос, погладить их, успокоить, но желание поцеловать ее затылок пришло от основного инстинкта. Ее плечо, выглядывавшее из соскользнувшего рукава сорочки, искушало его, как и изгиб бедра под одеялом. Он чувствовал ее запах, такой земной, желанный и… запретный.

Но прикосновения и поцелуй заведут далеко. Никаких признаков, что у нее месячные, а он не желал сомневаться в отцовстве их первого ребенка.

Слава Богу, Пруденс не возражает против отсрочки. Прошлой ночью она дала это ясно понять. Это неудивительно. Они почти незнакомцы. Такого ощущения нет, но это правда, и отсрочка даст ему удовольствие ухаживать за ней со всей любезностью и галантностью, которых она была лишена.

Кейт перекатился на спину и смотрел на изображение солнечных лучей наверху полога. Они навели его на мысли о Людовике XIV, «короле-солнце», и о том, какое это имеет отношение к Кейнингзу, по крайней мере, Кейнинпзу его детства.

Все проблемы тотчас всплыли в его уме, и Кейту захотелось снова задернуть полог, закрыться от рассерженного, разочарованного мира. Однако он не мог. Надо предстать перед семьей, а его «надзиратели» будут землю рыть от страстного желания призвать его к делу.

Мать разгневана. Если она не появится и не проявит благосклонность, ему придется с этим справиться. Кейт благодарил Бога за Артемис. Она добрая, она составит компанию Пруденс и введет ее в курс дела. Но Артемис скоро уедет. И кто тогда останется у его графини?

Только он, но ему самому еще надо много узнать, и это займет большую часть его времени. Кроме того, ему следует как можно скорее выехать в Лондон, явиться ко двору и завершить формальности с местом в парламенте. Будет ли милосердно взять Пруденс с собой, в еще более пугающий мир? Или оставить ее тут одну?

Проклятие! Тогда в церкви он не мог действовать по-другому и с тех пор не искал другого пути. Но возможно, это не тот путь, которого он действительно хотел.

Кейт снова взглянул на жену. Его тянуло к Пруденс Юлгрейв с первой встречи, она застряла у него в уме. Он купил ей подарок, даже не ожидая увидеть ее снова. Он думал о ней, тревожился за нее. И это совершенно правильно, что она его жена, в его постели.

Но потом Кейт вспомнил сквайра Трента и вдову хозяина постоялого двора. Лет десять назад их брак произвел в округе скандал, это событие не забыли. И миссис Трент до сих пор не принимают в местном высшем свете.

Конечно, Пруденс — это другое, она родилась в поместье. Однако последние годы ее жизни обернутся против нее, если выйдут наружу, а событие в Дарлингтоне и вовсе непростительный скандал.

Он этого не допустит. Он граф Малзард, черт побери, и люди здесь примут и будут уважать его жену, иначе полетят их головы.

Через три дня воскресенье, и обитатели Кейнингза обычно отправлялись на службу в местную церковь, как и другие достойные семейства в округе. Это будет первое испытание, и лучше им его пройти.

Кейт встал с постели, жалея, что так и не поцеловал нежную шейку жены.

Пруденс медленно просыпалась в удобной постели, удивленная чувством благополучия, которое казалось ей совершенно новым.

Но она помнила свой тревожный сон, и не все в нем было грезой.

Дрейдейл в церкви, с багровым от гнева лицом.

Шокирующий, болезненный удар.

Ужасная авария с каретой — дело рук Дрейдейла, затеянное в надежде убить или покалечить.

Но самым ужасным был момент, когда она решила, что Кейт любит другую — прелестную, совершенную леди Малзард.

Пруденс повернулась к нему, но в темноте не видела, где он. Поколебавшись, она потянулась нащупать его.

И не нашла.

Пруденс села и раздвинула полог. Она в кровати одна. Перебравшись на другую сторону, она и там раздвинула полог и посмотрела на часы. И увидела Кейта. Он был снова в халате и улыбался ей. Высокий, широкоплечий, со свободно падающими на плечи темными волосами, он выглядел великолепно.

— Доброе утро, — сказал он.

Пруденс немного отодвинулась, подтягивая одеяло повыше, и попыталась пригладить спутанные волосы.

— Который час?

— Начало девятого. Не думаю, что могу соблазнить тебя проехаться верхом.

— Нет. И тебе не следует ездить, с твоей раной.

Его улыбка стала шире.

— Я рассчитывал, что ты станешь хлопотать надо мной. И все равно это стыдно. Надеюсь, ты научишься. Я найду тебе дорадо.

— Эго специальное седло?

Пруденс надеялась, что оно надежное и безопасное.

— Это порода, точнее, масть. Светло-золотистая, со светлой гривой и хвостом. Как ты.

— Вы хотите сказать, сэр, что я желтушная? Или у меня лошадиное лицо?

Но Пруденс тоже улыбнулась, ей нравился этот игривый разговор.

— Ты еще забыла, что у тебя голова деревянная. — Кейт подошел и наклонился поцеловать ее. — У тебя молочно-белая кожа, светлые золотистые волосы, а ум острый как кинжал. Ты пригласишь меня позавтракать в твоем будуаре, жена?

Пруденс знала, что вся залилась краской.

— Конечно.

Кейт вышел в боковую дверь. Несмотря на его слова о ее остром уме, голова Пруденс была словно в тумане. Потом она встряхнулась, встала с кровати, собрала разбросанную одежду и прошла в свою спальню. Нечего суетиться из-за того, что надеть, когда есть только одно платье.

Вода. Как раздобыть воду для умывания?

Пруденс жалела, что у нее нет зубного порошка. Она открыла его для себя в Дарлингтоне, это было куда удобнее соли, которой она всегда пользовалась, Порошок, конечно, в сундуке. Ее сундук уже привезли?

Как вызвать Карен? Корсет без посторонней помощи надеть невозможно. Обычно Пруденс носила корсеты, которые шнуруются спереди, это сельский стиль, но их отдали бедным, как и ее старую одежду, и теперь у нее только модные корсеты со шнуровкой сзади.

Как вызвать горничную? Глупо проколоться на этом. В Блайдби сэр Джошуа просто орал, но там дом был гораздо меньше. И в любом случае она не сможет заставить себя это сделать.

Пруденс смотрела на корсаж и юбку, размышляя, не надеть ли их без корсета. Платье выглядело ужасно. Пруденс отправилась в гардеробную в надежде, что сундук могли привезти ночью. В нем есть хорошенький халат, который подойдет для завтрака.

Потом Пруденс увидела на вешалке свою новую ночную рубашку. Карен знает, что она ее не надевала? Это объявляет о том…

О том, чего не случилось, но что могло произойти?

Схватив ночную рубашку, Пруденс надела ее поверх сорочки, довольная, что теперь закрыта от шеи до запястий и пальцев ног. Надев эту броню, она открыла дверь в гардеробную. Там у окна сидела Карен и шила.

Девушка вскочила:

— Воду, миледи? Завтрак?

Карен выглядела гораздо лучше в сидящем по фигуре сером платье с черным фартуком и чепцом лучшего качества, чем вчерашний. Возможно, она вымылась, поскольку выглядела выскобленной до последнего дюйма. Кто-то в доме постарался сделать ситуацию более приемлемой, и это обнадеживало.

— И то и другое, — сказала Пруденс. — Воду сейчас, а завтрак в будуар для графа и меня.

От одних этих слов она зарумянилась.

Служанка присела в реверансе, а потом удивила Пруденс тем, что вышла через дверь в углу комнаты. Когда Карен удалилась, Пруденс осмотрела потайную дверь, которая оказалась вровень со стеной и покрашена в тот же цвет. Открыв ее, Пруденс увидела простую лестницу, ведущую вниз. Это позволяло личной прислуге входить и выходить, не беспокоя хозяина или хозяйку.

Карен раньше этой лестницей не пользовалась, она, наверное, чистила каминные решетки и скребла пол, до того как поднимутся хозяева, и об этой лестнице не знала.

Сундук привезли ночью? Пруденс открыла шкаф. Увы, в нем были лишь те вещи, что она купила на рынке, но запахи Артемис исчезли. Теперь пахло не особенно приятно — вероятно, чтобы отпугнуть моль, — но в этом запахе не было призраков прошлого. Пруденс нашла чистую сорочку, чулки и отнесла их в спальню.

Карен вернулась той же дорогой и налила в таз горячую воду.

— Поставь ширму вокруг умывальника, пожалуйста. Я предпочитаю умываться без посторонних глаз.

Возможно, утонченную леди не волнует, что горничная видит ее раздетой, но Пруденс это волновало.

Когда служанка выполнила ее просьбу, Пруденс зашла за ширму и сняла одежду.

— Кто-нибудь учил тебя быть горничной? — спросила она.

— Да, миледи. Вдовствующая графиня. То есть мисс Хопкинс, ее горничная, миледи.

— Любезно с ее стороны.

Это свидетельствует в пользу настоящей вдовствующей графини?

— Да, миледи. И со стороны миссис Инглтон, которая велела ей это сделать.

Ах да, экономка. Не так обнадеживает, но лучше, чем всеобщая враждебность.

Пруденс мылась как могла быстро, размышляя, как это легко для графини.

— Кто-нибудь был недобр к тебе?

— Я знаю, что некоторые жаловались миссис Инглтон, но она их отчитала. Пусть говорят что хотят, — дерзко сказала Карен. — Они все теперь должны называть меня «миледи».

Пруденс вздрогнула. Она чувствовала, что пандемониум нарастает.

— Пожалуйста, мою чистую сорочку, Карен.

Сорочка повисла на ширме. Пруденс надела ее, потом вышла надеть корсет, который Карен начала зашнуровывать на спине.

— Он очень красивый, миледи, — сказала девушка и спохватилась. — Простите, миледи, я не должна болтать.

— Я тебе скажу, когда болтать, а когда нет. Я буду рада узнать об этом доме.

Служанка, однако, не поняла намека.

Когда корсет был зашнурован, Пруденс повернулась надеть нижние юбки, но поймала взглядом свое отражение в зеркале. На голове у нее просто птичье гнездо, а здесь до сих пор нет гребня! Но потом она увидела на туалетном столике щетку и гребень.

— Чье это?

Если это вещи Артемис, она к ним не прикоснется.

— Ваше, миледи. Миссис Инглтон дала. У нее есть запас для гостей. Расчесать вам волосы, миледи?

Пруденс немного нервничала из-за этого, но юная служанка действовала очень мягко. Вскоре Пруденс сама взялась задело. Она энергично расчесывала волосы и распутывала узлы, вздрагивая не от боли, а от того, какой ее увидел проснувшийся Кейт.

— Ваше сиятельство! — ахнула Юфен.

Обернувшись, Пруденс увидела вошедшего Кейта.

Несмотря на прошедшую ночь, она положила руку на грудь, сознавая, как корсет приподнимает ее бюст над вырезом, а голые ноги видны из-под сорочки, едва прикрывающей икры.

— Прелестный вид, — улыбнулся Кейт.

На нем был другой халат, на этот раз зеленый, но явно надетый поверх рубашки и бриджей.

— Можешь идти, — сказал Кейт Карен, которая присела в реверансе чуть не до земли и выбежала. Он забрал щетку у Пруденс. — Позволь мне.

— Тебе не…

— Это запрещено? — Кейт мягко провел щеткой по ее волосам, которые теперь были почти гладкими. — На ферме я наблюдал, как ты расчесывала волосы, и был очарован.

— Тем, как я расчесываю волосы?

Что-то дрогнуло глубоко внутри.

— Да, — согласился Кейт. — У тебя исключительно красивый затылок. — Он поцеловал ямку у нее на шее. — Ты тогда на меня сердилась.

Дрожь пробежала у нее по спине.

— Из-за моей преданности восхитительной леди Малзард, — сказал Кейт — Она доставила мне большое удовольствие, и я в ее распоряжении.

Пруденс повернулась и забрала у него щётку.

— Она поклялась подчиняться лорду Малзарду. Такое между нами согласие…

— Или неопределенность, — улыбнулся Кейт. — Но я могу определить, что корсет — это самый обворожительный предмет одежды леди. — Он легко провел пальцем по оборке ее сорочки. — Он сдерживает и открывает, приглашает и бросает вызов.

Кейт погладил выпуклость ее груди.

Пруденс шумно втянула воздух.

— Ты позволишь? — спросил он.

— Я поклялась подчиняться…

Она могла только шептать.

Прошлая ночь… прошлая ночь была для сна. Возможно, теперь пришло время?

Кейт наклонился поцеловать ее плечо, посылая новый разряд дрожи и вызвав странный спазм внутри. О да, теперь пора. Пруденс обняла его за голову и потянула к себе, приглашая поцеловать в губы.

Сейчас белый день.

Может вернуться Карен.

Ее это не волновало.

Кейт сел рядом с ней на скамью, лицом к ней, что казалось идеальной позицией для долгого поцелуя, поскольку он одной рукой притянул ее ближе, а другую положил на ее нагое плечо, потом на шею, щеку.

Кожа к коже, так горячо и слитно, словно они одно целое. Пруденс шевельнулась, чтобы прижаться теснее, теперь негодуя, что они соприкасаются только верхней частью тела и что на них так много одежды.

Его пальцы проникли в ее распущенные волосы и обняли затылок. Пруденс сделала то же самое, прервав поцелуй, чтобы занять более удобную позицию…

Но Кейт поднялся, проведя пальцами по ее руке от плеча к кисти в медленном прощании.

— Завтрак ждет.

Пруденс уцепилась за его руку, чтобы потянуть его вниз, но завтрак действительно ждал, и, вероятно, неприлично им вести себя так при свете луны.

Она отпустила его.

— Иди в будуар, — как могла спокойно сказала она. — Я буду через минуту.

— Как всегда, я подчиняюсь своей госпоже.

Кейт послал воздушный поцелуй и вышел.

«Если бы я действительно могла командовать тобой, мы бы совсем не расставались».

Пруденс сделала глубокий вдох, охлаждая свой пыл. Она может подождать. Ведь ждать придется только до вечера. Сегодня у них будет настоящая первая брачная ночь. Какая жалость, что сейчас стоят самые длинные дни в году!

Глава 25

Кейт нашел завтрак на маленьком столике. На кухне знали, что он любит, поэтому на столе была говядина и эль. Вкусы Пруденс были неизвестны, поэтому прислали и кофе, и шоколад, и выпечку, и тарелку с разными сортами сыра, и вареные яйца.

Хорошая работа. Нужно не забыть передать благодарность слугам, работающим на кухне.

Вчера, со всей этой суматохой, Кейт почти ничего не ел, но и сейчас ему было не до еды — ум его был занят настоящим и будущим.

Что на него нашло? Почему он затеял эту соблазнительную игру? Ведь чуть было не нарушил свои намерения. Да и Пруденс отнеслась к его заигрываниям весьма благосклонно. Ее сияющая готовность едва не толкнула его через край.

Проклятие!

Положив нож и вилку, Кейт отхлебнул эль.

Пруденс вошла полностью одетая, волосы просто собраны наверх.

— Ешь, не нужно ждать.

Улыбнувшись, она села и налила себе шоколад, столь же бодрая, сколь и незнакомая, но он хотел ее даже теперь.

— Боже мой! Это лучший шоколад, который я когда-либо пробовала, — сказала Пруденс, отпив глоток.

— Нужно вознаградить того, кто его готовил, — сказал Кейт, но когда ее язычок скользнул по верхней губе, стирая капельку шоколада, он чуть не сорвался.

— Ты так разоришься, поскольку я уверена, что все в Кейнингзе великолепно.

— Я отдам последнее пенни за твой восторг.

Пруденс улыбнулась, но явно приняла его слова за шутку. А он сказал правду.

Она в жизни была так обездолена, что ее настолько легко привести в восторг? Кейт хотел приводить ее в восторг до смерти.

— Даже два дня тому назад я не могла этого вообразить, — сказала Пруденс, намазывая маслом сдобную булочку. — Это все еще кажется нереальным.

— Завтрак?

Пруденс быстро взглянула на него:

— Завтрак с тобой.

Ах, эти туманные серо-голубые глаза с тяжелыми веками…

— Два дня назад ты готовилась к свадьбе с Дрейдейлом, — напомнил Кейт. — Ох, прости. Даже не думай об этом.

Пруденс застыла, потом снова улыбнулась:

— Не буду. Никогда. А что ты делал два дня назад?

— Завтракал в «Талботе» и планировал отравиться в церковь, дабы увидеть триумф моей прекрасной Геры… — Опять неудачная тема. — А теперь расскажи мне о своем маленьком пандемониуме.

— Ох! — Пруденс отложила булочку. — Демоны пляшут вокруг Карен. Моей горничной, — пояснила она.

— Каренхаппух. Дочь Иова. Я помню. Она слишком молода для роли горничной.

— И неопытна.

— Тогда почему она твоя горничная?

Вопрос был простой, но Пруденс от него онемела. Она совсем забыла, что без упоминания о ненависти Артемис ситуация теряет смысл. Пруденс не хотелось говорить Кейту об обвинениях его невестки, но о ней самой сказать пришлось.

— Ее прислала Артемис. Думаю, она возмущена. Это понятно. Я заменила ее здесь, даже заняла ее комнаты.

— Она освободила их, как только Роу умер, так что смысла в этом нет. Думаю, возникло какое-то замешательство среди слуг.

Пруденс могла возразить, но это не служило ее цели.

— Выбери другую горничную, — сказал Кейт.

— Карен сообразительная и научится.

Кейт слегка нахмурился, явно озадаченный.

— Но тебе нужна умелая горничная, как и мне нужен квалифицированный камердинер. Такая, которая подготовит тебя к встрече с местным обществом.

Местное общество. О Господи! Она совсем забыла о мире за пределами этих комнат.

— Пока не привезут мой сундук… — начала Пруденс.

— Это произойдет сегодня.

— Даже в этом случае у меня нет ничего подходящего для траура, и я не смогу познакомиться с местным обществом.

— Кто-нибудь может наведаться. Тебе нужно выглядеть достойно. Умелая горничная проследит за твоими руками.

— У тебя тоже обломаны ногти, — напомнила Пруденс.

Кейт протянул руки, и она увидела аккуратно подстриженные и отполированные ногти.

— Эго первое, на чем настоял Рэнсом.

— Хорошо, но я не могу мгновенно достать квалифицированную служанку.

— Тебе поможет горничная матери.

— Твоя матушка меня избегает.

— Я поговорю с ней, — вздохнул Кейт.

Они попререкались, и Пруденс удалось отвлечь мужа от Карен. Это слабость, но на данный момент юная служанка была в Кейнингзе ее единственным другом, кроме Кейта и Перри.

— Твои раны, должно быть, хорошо заживают. — Пруденс снова взяла булочку. — Ты почти не хромаешь, но, пожалуйста, вызови доктора. Раны могут воспалиться. Я знала человека, который умер от раны на ноге.

— Раны не воспалились, но мне нравится, когда ты хлопочешь надо мной.

— Тогда я буду хлопотать над тобой день и ночь напролет, любимый. Обещай, что ты пока не будешь ездить верхом.

— Это настоящая кара. Но, боюсь, в ближайшие два дня я буду так привязан к письменному столу, что у меня на заду появятся другие раны. — Кейт снова наполнил свою кружку. — И все-таки я не совсем понимаю твой пандемониум. Итак, твоя горничная молодая и неумелая.

— Вчера это казалось ужаснее, — вздохнула Пруденс, — но до сих пор создает проблемы. Я сказала Карен, что она будет моей горничной временно, но, насколько я поняла, это значительно подняло ее среди слуг.

Кейт присвистнул:

— Графиня Малзард среди слуг? Неудивительно, что у Рэнсома сегодня утром был такой вид, будто он жевал лимон.

— Но если я отправлю ее к прежним замятиям, боюсь, другие слуги будут с ней жестоки.

— У тебя доброе сердце, Пруденс, но ты не можешь взять ее в горничные. Она совершенно не подходит.

— Это я совершенно не подхожу!

— А это означает, что тебе нужна в высшей степени квалифицированная горничная для баланса.

Неразумно было ожидать, что он запротестует.

— Хорошо. Но почему я не могу оставить и Карен, чтобы она бегала по всяким поручениям и тому подобное?

— Для этого нет причин. Наш ранг предполагает некоторые привилегии, и одна из них заключается в том, что любой бросается выполнять наши желания. Ей понадобится какое-то официальное назначение. Спроси Артемис. Она знает.

Пруденс сумела сдержать реакцию.

— Мне не хочется ее беспокоить. Должно быть, сейчас для нее ужасное время.

— Ты права. Не знаю, как она ухитряется держаться так спокойно.

Потому что днем и ночью питается желчью!

Какая мука не говорить ему правду!

— Какие у тебя на сегодня планы? — спросил Кейт.

Пруденс сообразила, что никаких планов у нее нет, но она не может запереться в своих комнатах, словно трусиха.

— Я намерена попросить экономку показать мне дом.

— Она покажет тебе кухни и тому подобное, а я хочу показать тебе семейную часть дома. Но это будет позже. Как только я приехал сюда, меня завалили неотложными делами, и, подозреваю, они меня и сейчас ждут.

— Мне жаль, что ты так занят, но буду ждать экскурсии по дому.

Кейт допил эль и поднялся.

— Не забудь заказать траурную одежду.

— Не забуду. Как только привезут мой сундук, велю покрасить в черный цвет мое старое голубое платье. Здесь есть люди, которые могут сшить простое платье?

— Думаю, да, они шьют одежду для слуг, ну и если матери и Артемис срочно понадобится что-то черное. Спроси у Артемис.

Она от этой фразы скоро подавится.

— Я собираюсь навестить твою матушку.

Вдова, может быть, и не лучше, но она в отличие от Артемис останется тут до конца дней.

— Я могу приказать ей зайти к тебе.

— Нет. Это будет ужасно.

— Она ведет себя отвратительно.

— К ее горю добавилось еще и потрясение. Будь мягче с ней, Кейт.

Кейт поморщился, и по его гримасе Пруденс ясно поняла, что он с матерью не в ладах. Она может это исправить?

— Я должен вернуться к своим тяжким обязанностям. Помни, требуй все, что тебе хочется, и командуй всеми. Включая Перри. Он кладезь светских премудростей. Однако он не может все время быть у тебя под рукой. Он играет роль моего секретаря.

— Играет?

— Для него все игра. Но вызывай его, когда пожелаешь. Перри — знаток этикета.

Пруденс припомнила разговор об обращении друг к другу по имени и о приватной обстановке.

— Я не хочу делать ничего даже в малейшей степени неподобающего.

— С тобой рядом будет горничная. Замужней даме модно иметь галантного спутника на то время, когда муж ею пренебрегает.

— Я бы предпочла, чтобы мной не пренебрегали.

— И я бы предпочел не пренебрегать, но долг зовет. — Кейт подошел и поцеловал ее в щеку. — Не переживай за мою мать. Она не хрупкий цветок, а когда не в духе, показывает коготки.

— Она горюет, Кейт.

— Да, но зачем?

Странный вопрос.

— Пойду к своим демонам и сам начну демоническую игру.

— Что?

— Забыла Дрейдейла? Как только я получу полный перечень его грехов, отправлю его туда, где ему надлежит быть.

— Ты его убьешь? — поднялась Пруденс. — Кейт, любой лорд может повеситься. Один сделал это не так давно.

— Я не собираюсь его убивать, даже на дуэли. Для такого типа, как Дрейдейл, бедность и бессилие будут худшим наказанием.

— О да. Хотелось бы мне на это посмотреть.

— Увидишь. На это много времени не понадобится, но пока будь осторожна. Не броди.

— Не бродить?

— Не сбегай ночью. Или днем.

Она вдруг похолодела.

— Ты думаешь, Дрейдейл может пробраться сюда?!

— Или послать кого-нибудь. Он не успокоится, пока не возьмет реванш.

— Но, узнав, кто ты, он не посмеет.

— Он ударил тебя перед сливками городского общества, — напомнил Кейт. — В гневе он теряет всякое здравомыслие. Но я ожидаю косвенную атаку. Я напишу твоему брату и Толлбриджу, чтобы они тоже были настороже.

— Ты сообщишь им, кто ты?

— Это не секрет.

— Да, но… Думаю, мне следует написать Эрону. Он будет действовать под влиянием Толлбриджа.

— Он дорого заплатит за тот брак.

— Не забывай, я была согласна заплатить большую цену. Разница в том, что Сьюзен достаточно умна, чтобы не дать ему это сильно почувствовать.

«Как ты попытаешься сделать, но я всегда буду знать».

— У тебя печальный вид. Из-за твоего брата?

— Нет. Но предупреждаю честно: Сьюзен по всему Йоркширу станет бахвалиться родством с тобой и ждет приглашения сюда.

— Если ты сможешь постоянно терпеть здесь моих родных, то я смогу вынести временное пребывание твоих.

Кейт ушел, и Пруденс перевела дух. Завтрак был настоящим удовольствием, но за пределами этих комнат таилось подобие ада. Ей хотелось прятаться здесь, пока Кейт не освободится, чтобы показать ей Кейнингз, но хочешь — не хочешь, а домом теперь должна управлять она. Если она увильнет, то отдаст победу Артемис и вдове, а она этого не сделает.

И пусть все ангелы небесные будут на ее стороне.

Глава 26

Осмотр дома прошел легко. Миссис Инглтон была спокойна, любезна и в высшей степени знала свое дело. Пруденс не пыталась изображать опыт, которого у нее не было, но воспоминания о Блайдби помогали демонстрировать понимание. Она знала, что это будет замечено и прибавит ей уважения.

Встречаясь с многочисленными слугами, она напоминала себе о важности первого впечатления.

Кейт мог не шутить, когда сказал, что вознаградит того, кто готовил шоколад. Вдобавок к обычному повару здесь трудились пекарь и кондитер. Все они расспрашивали ее о любимых блюдах и, похоже, стремились угодить.

Пруденс поняла, что кладовой ведала вдова, но для этого есть специальная служанка, и еще одна, которая занимается вареньем и прочими заготовками. Кейнингз снабжался молочными продуктами с собственной фермы, была еще собственная пивоварня, ну и, конечно, прачечная.

Прачечной руководила женщина с красноречивым именем. Миссис Уотерс[9] заверила Пруденс, что платье легко покрасить в черный цвет.

— Хотя не все цвета и ткани хорошо красятся, миледи. Единственный способ узнать — это попробовать.

— Это старое платье, миссис Уотерс, и если оно будет испорчено, невелика потеря.

И все-таки ей будет жаль долгой и утомительной для глаз работы, которую она проделала, чтобы подготовить платье к свадьбе брата. Пруденс снова напомнила себе, что должна написать Хетти и, возможно, послать какой-нибудь подарок.

Она прикусила губу, сдерживая смех при мысли о реакции Хетти на то, что ее соседка стала графиней.

Кладовая с полотном была увешена полками, на которых, прикрытое тканью, лежало все, от полотенец до штор. Две служанки сидели за хорошо освещенным длинным столом и почти невидимыми стежками штопали простыни. Три других шили одежду.

— Мы шьем простую одежду, миледи, — сказала швея, миссис Соули, — главным образом для слуг.

— Вы можете сшить для меня простое черное платье? — спросила Пруденс. — Мой сундук привезут сегодня, но в нем нет траурных нарядов.

И пусть слуги строят догадки, если хотят.

— Конечно, миледи. Через день, если очень простое. Бетти, дай креп. — Одна из служанок поспешно вскарабкалась на стремянку и сняла с полки сверток материи. — У нас всегда креп под рукой, — сказала швея, — на случай…

Она прикусила губу.

— Это ужасно, — сказала Пруденс, надеясь, что это прозвучало убедительно. — Так внезапно.

— Эго всех потрясло, миледи. Просто потрясло.

Миссис Соули взяла сверток и развернула плотную черную ткань на столе. Креп был матовый и, казалось, поглощал свет. Пруденс помнила это по своему траурному платью времен смерти отца.

— Пожалуйста, сшейте платье как можно скорее. И чепец.

Швея обмерила ее и заверила, что все будет готово на следующий день. И если удастся покрасить голубое, то у нее будет два черных платья.

Пруденс пошла дальше, деловито осматривая кладовые, и заметила, что те, в которых самые дорогие товары заперты. У миссис Инглтон на поясе висела большая связка ключей.

— Сколько всего комплектов ключей, миссис Инглтон?

— У меня, миледи, у мистера Фламборо, но он редко ими пользуется. Думаю, есть комплект для милорда, но никогда не слышала, чтобы им пользовались. Конечно, отдельные ключи есть у некоторых слуг, например у дворецкого ключи от винных погребов…

— Другие леди Малзард имеют комплекты ключей?

— Конечно, миледи! Это совершенно справедливо.

Но взгляд ее стал несколько стеклянным от подтекста.

Пруденс предполагала, что в более нормальной ситуации ключи Артемис перешли бы к ней, хотя примечательно, что вдова не передала Артемис свои ключи, когда та появилась здесь.

— Полагаю, для меня готовят комплект?

— Да, миледи. Слесарь немедленно этим займется.

Конечно, в Кейнингзе есть собственный слесарь. И часовщик, сообразила она, когда часы пробили одиннадцать.

— Я выпила бы чаю.

Пруденс отчаянно хотелось и чая, и перерыва, к которому приведет чаепитие.

— Вы окажете мне честь выпить чая в моей комнате, миледи? Это дало бы вам возможность просмотреть конторские книги.

Пруденс хотелось сбежать, но как она могла отказаться?

Прошел еще час, прежде чем она рухнула в кресло в своей комнате, голова у нее раскалывалась от обилия информации и обрушившегося на нее груза ответственности. Кейт нес ответственность, которую налагал графский титул, но дом, точнее, дом — теперь ее забота.

Пруденс могла передоверить Кейнингз миссис Инглтон, она, похоже, великолепная экономка и не станет увиливать от своих обязанностей. Можно, конечно, оставить все в руках Артемис и вдовы, но она скорее стекло начнет есть, чем это сделает. Пруденс даже не сознавала, как яростно хочет доказать, что равна им. Она могла лишь надеяться, что снова не угодит в катастрофу из-за своей безрассудной смелости.

— А вот и вы, миледи. Вам что-нибудь нужно? — появилась из гардеробной Карен.

Пруденс совсем забыла о девушке и, когда ответила «нет», увидела на ее лице разочарование.

— Ты просто ждала меня, и тебе нечем было заняться?

— Мне полагается ждать, миледи, — с достоинством ответила Карен. — Я как фрейлина, сказала миссис Инглтон. И у меня корзинка с рукоделием.

Пруденс задумалась: предпочла бы девушка проводить время в знакомой обстановке среди слуг, или она ценит свой взлет наверх? Рай и ад, мрачно подумала она, но служебный холл выглядел весьма уютным.

— Где ты спишь, Карен?

— Прямо под вами, миледи! У меня теперь собственная комната. — Это определенно рай. — Вы можете ночью постучать в пол, и я вас услышу, но есть еще и звонок. Здесь.

Карен подошла к изголовью кровати и показала Пруденс шнур, исчезавший в полу. Служанка дернула шнур, и Пруденс услышала внизу легкое позвякивание.

— Это очень умно придумано.

— Ведь правда? Я о таком и не знала.

— Ты умеешь читать, Карен?

У служанки вдруг сделался несчастный вид.

— Очень плохо, миледи. Извините…

— Это не твоя вина. Какое образование получают дети в поместье?

— Старая мисс Райт устроила так, что младшие читают немного из Библии по воскресеньям. Я слышала, она была гувернанткой леди Арабеллы и осталась здесь, когда леди Арабелла вышла замуж и уехала.

— Леди Арабелла? — спросила Пруденс, сомневаясь, что ее голова вместит еще один факт.

— Сестра его сиятельства, миледи. Теперь у нее пятеро детей, это был настоящий ужас, когда они гостили тут в прошлом году, особенно мальчишки. Ох, простите, миледи. Я опять разболталась.

— Я тебе скажу, когда твоя болтовня мне наскучит. Сколько мальчиков?

— Трое, миледи, они чистое наказание.

Пруденс представила, какую боль вызывали эти мальчики у Артемис и ее мужа, которые не просто потеряли ребенка, но сына, столь необходимого им для успеха и процветания.

Она вернулась мыслями к образованию. Леди прилично интересоваться этим, и она это делала. Хотя Пруденс не чувствовала к этому призвания, но видела пользу для детей Хетти.

Дети Хетти, с отъезда Пруденс они остались без учителя. Это ее опечалило, возможно, надо послать им какие-нибудь простые уроки.

Ей нужно записывать дела.

— Карен, ты знаешь, где найти бумагу, перья и тому подобное?

— Нет, миледи.

Девочка снова встревожилась.

— Думаю, это к твоим обязанностям не относится. Пожалуйста, спроси у Миссис Инглтон и, если можно, принеси мне все это в будуар.

Служанка вышла, и Пруденс подошла к окну. Могла опасность пробраться сюда? Увы, вполне возможно, что Дрейдейл отправил сюда кого-нибудь из своих подручных. В свое время Пруденс старалась не обращать на это внимания, но знала, что он нанимал жестоких и беспощадных людей, чтобы выбивать долга и выселять арендаторов, которые не в состоянии заплатить. Без сомнения, наемники выполняли и другие поручения, чтобы воля Дрейдейла восторжествовала. Пруденс видела, какой холодно разговаривает со слугами и детьми, и начала подозревать, что его бедная вторая жена была доведена до умственной болезни. Какой у нее был выход? Пруденс подозревала, что сама она точно дошла бы до убийства. И убила бы его. А не себя.

Она нащупала в кармане нож, который всегда носила при себе на всякий случай.

Сейчас сад и парк казались воплощением безмятежности. Единственным движением была рябь на озере, да олень, медленно переступая, пощипывал травку.

— Вот, миледи! — запыхавшись, объявила вбежавшая Карен. — Бумага! У вас на столе. Ваш сундук привезли! Побегу и прослежу, чтобы его немедленно подняли в вашу гардеробную.

Она убежала, а Пруденс прошла в гардеробную и стала ждать. Наконец-то! Скоро у нее будет покрашенное платье. Но главное — у нее появится несколько дорогих ей предметов, которые сделают это помещение более, похожим на дом.

У Пруденс было четыре книги. Одну из них, старинную «Смерть Артура» Томаса Мэлори, подаренную отцом, она никогда не могла заставить себя продать. Еще была любимая ваза матери и два винных стакана. Те, из которых они с Кейтом пили при первой встрече.

Несколько минут спустя Карен открыла потайную дверь, и, пятясь, вошел лакей, державший сундук за одну ручку, следом показался и другой. Они поставили сундук, поклонились и вышли. Пруденс уже держала ключ наготове и присела, чтобы открыть замок.

— Наконец-то, — сказала она и открыла крышку.

— Ой, миледи, какая красивая ночная рубашка!

Вчера, роясь в сундуке в поисках подходящей одежды, Пруденс переворошила все содержимое, и теперь ее лучшая ночная рубашка оказалась наверху. Это был свадебный подарок Сьюзен, рубашка из прекрасного батиста, украшенная пышными кружевными оборками.

Пруденс вытащила ее и отдала горничной.

— Я надену ее сегодня вечером.

На свою настоящую первую брачную ночь.

Она передавала Карен сорочки, чулки, носовые платки, косынки-фишю, потом добралась до того, что приготовила сама. Невесте полагалось иметь постельное белье для будущего дома. Дрейдейл велел ей об этом не беспокоиться, в его доме простыней и полотенец хватает, но она все-таки их приготовила. Это был ее первый, слабый бунт. Но использовать их здесь, особенно с монограммой «П.Д.»? Пруденс Дрейдейл. От одной этой мысли ей сделалось нехорошо.

— Выброси это.

Девушка явно колебалась, но сказала:

— Хорошо, миледи, — и отложила вещи в сторону.

Когда сундук опустел, Пруденс взяла голубое платье, единственный предмет одежды, оставшийся от времен ее бедности. Ее охватило искушение сохранить его. Но с какой целью?

— Отнеси его в прачечную, Карен, И скажи, чтобы покрасили в черный.

Пруденс оставила служанку разбирать и развешивать одежду, а сама понесла любимые мелочи в будуар. Поставила книги на одну книжную полку, вазу и стаканы — на другую. В ящике письменного стола теперь лежала дорогая бумага, перья и все необходимое. Но она добавила туда несколько листов бумаги попроще. В ее деревянной шкатулке было мало ценного, Пруденс добавила туда подарки Кейта и заперла в ящик стола.

Все ее сокровища вряд ли могут иметь тут успех.

Пруденс вдруг поняла, что это свидетельствует о том, как мало она принесла в их совместную жизнь. Все в этом доме принадлежит теперь ей, но не в этом суть.

Раздался стук, и из коридора вошел Кейт.

Пруденс знала, что, улыбнувшись, покраснела. Как он задержался…

— Мой сундук привезли, — сказала она.

— Тогда все в порядке. О, узнаю эти стаканы.

Взяв один, Кейт подмигнул ей.

Пруденс зарумянилась еще больше.

— Я не буду ими пользоваться, но…

— Наоборот, по ночам мы будем пить из них бренди и делиться проблемами.

— Я надеюсь обуздать все проблемы.

— Оптимистка.

— А почему нет? — сказала Пруденс. — Моя ситуация значительно улучшилась.

Кейт коснулся вазы ее матери, расписанной розами.

— Безбедное существование иногда называют постелью из роз, а у роз бывают шипы.

Кейт тут же пожалел о своих словах. Время, проведенное в кабинете заделами, всегда вызывало в нем злость, даже если остроумие и сообразительность Перри держали его в рамках.

— Я беспокоюсь, что у меня мало вещей. — Пруденс, кажется, встревожилась. — Это выглядит странно.

— Что ты хочешь? Книги, стаканы, статуэтки, веера, перья…

— Нет! — рассмеялась Пруденс. — Я имею в виду, что мне следовало иметь больше вещей. Приехав в Дарлингтон, я покупала только самое необходимое, потому что знала, что покупки оплачиваются деньгами Толлбриджа. Я не хотела быть у них в долгу.

— Я наделил тебя всем, чем владею, — заметил Кейт.

— Я непонятно выразилась. Я хотела бы привезти сюда больше вещей из своего прошлого.

Теперь он понял.

— Я как граф явился сюда с малым, однако никто другого и не ожидал. И все же ты права, твои вещи — это часть первого впечатления о тебе. Но эту задачу легко решить. Нам нужен Перри. Где эта твоя девчонка? Карен! — позвал он.

Перепуганная насмерть горничная торопливо вошла с круглыми глазами.

— Найди мистера Перрьяма и пригласи его прийти сюда к леди Малзард и ко мне.

Девушка чуть не рухнула от облегчения, и реверанс у нее вышел кривоватый. Потом она, покачиваясь, вышла.

— Она довольно милая. Как щенок.

— Да. Но почему Перри?

— Надеюсь, он возьмет на себя миссию.

— Еще одну? Ты его нещадно эксплуатируешь.

— У тебя доброе сердце, — улыбнулся Кейт, — но не трать его на Перри. Он откажется, если захочет. На самом деле он любит ездить верхом. В Лондоне это проблематично, и он выезжает по множеству дел.

— Куда ты хочешь его отправить?

— В Йорк, за имуществом.

— Леди Малзард! Прелестница! — с улыбкой поклонился вошедший Перри. — Чем могу служить? С какими демонами мне сразиться?

— Ничего романтичного, — вмешался Кейт. — Однако тебе нужно во весь опор скакать в Йорк и разграбить несколько магазинов.

И он объяснил другу задачу.

— Имущество респектабельной леди среднего сорта, — протянул Перри. — Интересная задача. Включая одежду? — спросил он Пруденс.

— Если будет траурная.

— Еще одна задача. Отелло готов скакать по пересеченной местности, Кейт?

— Надеюсь, иначе он даром ест овес.

— Тогда я лечу, как ангел верхом.

Пруденс прикрыла смешок рукой, а Кейт расхохотался. «Ангел верхом». Так называлось популярное блюдо из устриц, обернутых ломтиками бекона и запеченных.

Перри рассмеялся вместе с ними:

— Великолепно, но вряд ли героически. Я просто полечу, как архангел Рафаил. Миледи, могу я попросить ваше платье?

— Вы собираетесь ехать в платье? — спросила Пруденс.

— Это мысль! Ангелов всегда изображают в платьях.

— Архангел Михаил обычно в латах, — заметил Кейт.

— Но не Рафаил.

— И никогда, насколько мне известно, на лошади, — напомнила Пруденс с таким видом, будто опасалась, что Перри действительно поедет в платье.

— Ваше платье подскажет мне ваш размер, — улыбнулся Перри. — Если позволите, я оставлю его у мастерицы, которая шьет манто и накидки, остальное можно будет изготовить по образцу.

— Какой вы умница! — просияла Пруденс и пошла за платьем.

— Мне не хотелось бы с тобой ссориться, — сказал Кейт.

— Ревнуешь? Это многое обещает.

— Она моя жена.

— Не все мужчины впадают в ревность из-за внимания своих жен. Некоторые рады видеть, что они приятно отвлеклись…

В этот момент вернулась Пруденс с желтым платьем.

— Жаль, что ты не можешь носить такую красоту, — сказал Кейт.

— Это не важно, правда. — Она повернулась к Перри: — Спасибо.

— Я ваш ангел на побегушках.

Перри снова поклонился и вышел.

Пруденс нежно улыбнулась, и Кейт стиснул зубы, ему хотелось предупредить жену относительно обаяния Перри, но это будет смешно и нелепо. У него и без того достаточно сложностей в браке.

Кейт подал ей руку:

— Позволь показать тебе часть дома, до того как мы спустимся к обеду.

Глава 27

Пруденс была потрясена количеством комнат, элегантных и безжизненных. Вероятно, Кейнингз до смерти прежнего хозяина был гораздо оживленнее, но все равно комнат оказалось очень много.

— Покои в северном крыле занимают дальние родственники и вышедшие в отставку старшие слуги, — сказал Кейт. — Мы туда не пойдем. Тамошние обитатели держатся особняком, но ты можешь их встретить. Среди них пожилой джентльмен, служивший здесь библиотекарем, когда я был мальчишкой, и две старые девы, кузины моей матери, которые любят подстригать деревья, к большому неудовольствию садовников.

Кейт повел ее в длинную галерею, где висел рад портретов.

— Нужно заказать твой портрет.

— О Господи! Только не это! — запротестовала Пруденс, но когда Кейт сказал, что это необходимо, только вздохнула. — Не понимаю, почему это кажется самым трудным?

— Вероятно, потешу, что на портрете мы такие, какими нас видят другие. Или такие, какими хотим казаться. Мне тоже это предстоит. Сейчас я здесь только на портрете с Роу в детстве.

Внешнее сходство детей очевидно, но по характеру они были полной противоположностью. Худенький мальчик лет двенадцати в строгом костюмчике читал книгу, а маленький крепыш, одетый в платьице, сжимал обруч, словно нетерпеливо ждал позволения убежать.

— Художник был настоящим мастером, — заметила Пруденс.

— Вероятно. Он рисовал нас порознь. Роу терпеливо позировал часами, он всегда радовался возможности почитать, а мое изображение пришлось набросать за несколько минут.

— Теперь ты будешь вести себя лучше? — Поддразнила Пруденс.

— Титул меня усмирил. Наверное, нужно заказать свадебный портрет. Они становятся модными. На природе, в окружении нашего великолепия.

— В трауре?

— Ты права. Это хорошее оправдание отсрочки. А это мой отец.

Пруденс рассматривала крепкого мужчину с твердым подбородком.

— Суровый джентльмен.

— Должно быть, он хотел, чтобы таким его видели потомки. С некоторыми он был сердечным. А это моя мать, только что ставшая графиней.

Пруденс очень заинтересовалась этим портретом, но сомневалась, что нынешняя вдова имеет сходство с этой тоненькой юной женщиной.

— Она хотела выглядеть графиней. Сдержанной и горделивой. Но нервозность заметна. Я уверена, что со мной получится то же самое. — Пруденс посмотрела на следующий портрет. — Твой брат, взрослый.

— А он каким хотел выглядеть? — спросил Кейт.

Пруденс не хотела говорить ничего обидного.

— Собранным, преисполненным чувства собственного достоинства. Очень уверенным в себе. Он таким был?

— Этого требовало его положение наследника Кейнингза. А что скажешь про Артемис?

Пруденс взглянула на относительно недавний портрет новоиспеченной графини Артемис Малзард. Портретист изобразил молодую женщину сидящей, со сложенными на коленях руками. Вероятно, Артемис пыталась передать горделивость и достоинство, но глаза ее сияли улыбкой. Она была счастлива.

— Как несправедливо! — сказала Пруденс.

— Жизнь часто несправедлива.

Зазвенел колокольчик.

— Опять опаздываю на обед, — беззаботно сказал Кейт. — Идем.

Через маленькую дверь они прошли в узкий коридор, который вывел их к лестнице.

— Похоже, в Кейнингзе масса секретов, — заметила Пруденс.

— Надеюсь. Будет приятно сохранить некоторые.

— Кто будет за обедом? — тихо спросила Пруденс, когда они спускались по главной лестнице.

— По установленной традиции все родственники обедают вместе. И несколько сотрудников, если пожелают. Ратбон, библиотекарь, если не зароется в книгу. Драмкот, управляющий поместьем, но он бывает редко. Он предпочитает обедать со своей семьей. У него здесь собственный дом. Обитатели северного крыла поступают, как им заблагорассудится.

В холле находились два лакея, поэтому Пруденс больше не задавала вопросов. Ей предстоит встретиться с матерью Кейта…

— Это семейная столовая, — сказал Кейт, когда они вошли. — Для банкетов есть более пышная.

За столом могло поместиться человек десять, но присутствовало только четверо. И ни вдовы, ни Артемис среди них не было. Две пожилые дамы на дальней стороне стола и два пожилых джентльмена на ближней поднялись и, повернувшись к вошедшим, поклонились.

— Моя графиня, — объявил им Кейт. — Дорогая, позволь представить тебе мисс Кейтсби и ее сестру, мисс Сесили Кейтсби, кузин моей матери.

Стройные седовласые дамы присели в глубоком реверансе. Пруденс вспомнились старые наставления матери. «Избыток любезности никого не обидит». Она надеялась, что это правило действует и в высших кругах, и ответила реверансом.

— Мистер Коутс управлял нашим домом тридцать лет, — Продолжил Кейт, — а мистер Гуд был нашим библиотекарем еще дольше.

Как поступить? Непростая задача. Но Пруденс сделала реверанс и им. Она заметила, что обе леди в черном, а джентльмены в строгих костюмах и с черными повязками на рукавах. Ее ржаво-красное платье должно выглядеть кричащим.

Кейт проводил ее к креслу в торце стола. Как только Пруденс села, сели и остальные. Кейт пошел к противоположному торцу стола, до которого, казалось, многие мили. Воцарилась тишина. Кейт скривил губы, но в его глазах, словно ободряющий поцелуй, светилась улыбка. Он посмотрел на золоченый колокольчик рядом с Пруденс.

— Мы все в сборе? — живо сказала она и позвонила.

Мгновенно вошли слуги и начали расставлять на столе блюда. Слишком много блюд на шесть человек, но Пруденс надеялась, что этикет здесь такой же, как в доме Эрона.

Она повернулась к сидевшему справа от нее джентльмену:

— Позвольте предложить вам рыбу, мистер Гуд. Думаю, это карп.

— Да, леди Малзард, из здешнего собственного пруда, так что всегда очень свежий.

Как Пруденс и надеялась, это послужило сигналом для остальных, все стали накладывать себе еду и передавать блюда. Она положила себе на тарелку понемножку с нескольких блюд, но сомневалась, что сумеет проглотить хоть что-то.

Впервые Пруденс чувствовала себя графиней, и совершенно не в своей среде. А это всего лишь семейный обед.

Дворецкий, обходя стол, наливал вино. Пруденс была рада немного выпить и съела кусочек рыбы.

Кейт разговаривал с сестрами Кейтсби, поэтому она повернулась к джентльменам.

— Я еще не видела здешней библиотеки, мистер Гуд. Уверена, что это замечательное собрание.

— Обычное, миледи, — поправил ее собеседник. — Увы, ни предыдущий граф, ни его отец не интересовались редкими изданиями.

— Они больше интересовались редкими деревьями, — дрожащим голосом сказал мистер Коутс, — половина из которых погибла. Будьте добры, мисс Кейтсби, я бы хотел еще немного фрикасе.

Повисла тишина, но тут мисс Сесили Кейтсби спросила:

— Как я понимаю, вы из Дарлингтона, леди Малзард?

Пруденс ответила утвердительно, но кратко. Эти дамы хорошо знают город и, больше того, местных жителей?

— Мы однажды были там, — продолжила мисс Сесили, — когда на церковном шпиле устанавливали часы. Отличный подарок городу.

Пруденс с облегчением подхватила тему:

— Должно быть, это церковь Святого Катберта. Интересная старинная церковь.

— Ах да, там хоры очень старые и… — продолжил мистер Гуд.

Пруденс совсем не возражала против продолжительной лекции на эту тему.

Она украдкой взглянула на Кейта и увидела, что он улыбается ей. Возможно, он тоже вспоминает церковь. Там гнездились и мрачные воспоминания, но в ней они произнесли свои клятвы.

Мистер Коутс вмешался в разговор, заявив, что местная церковь Святого Уилфреда столь же древняя и достойная.

— Вы увидите это в воскресенье, миледи. В церковном дворе есть древний крест. Предположительно церковь датируется временами самого святого Уилфреда.

— Я считаю доводы относительно датировки неубедительными, — возразил мистер Гуд.

Грозили разразиться ученые дебаты, но мисс Сесили сказала:

— В воскресенье у местного общества будет возможность познакомиться с вами, дорогая леди Малзард. Мы вчера говорили — ведь правда, сестра? — что положение несколько затруднительное. Обычно новая графиня устраивает праздник или…

— А сейчас это невозможно, — продолжила ее сестра. — Но воскресная служба — это самая подходящая ситуация. — Она смотрела на Пруденс с неуверенной улыбкой. — Простите, что упоминаю об этом, миледи, но лучше появиться в черном.

— Это моя вина, кузина, — ответил на это Кейт, — я настоял на поспешном браке. У моей жены не было времени подготовиться к трауру, но к воскресенью она будет в черном.

Пожилые дамы улыбнулись Пруденс, и мисс Кейтсби сказала:

— Поспешность юной любви.

Кузины казались добрыми, но Пруденс подозревала, что они сплетничают, обсуждают каждую новость и пишут много писем. К завтрашнему утру описания сегодняшних событий в Кейнингзе разлетятся по адресатам. Хорошо, если у сестер позитивный взгляд, но когда правда начнет просачиваться сюда…

Пруденс позвонила в колокольчик, чтобы принесли вторую перемену блюд, мечтая, чтобы обед поскорее закончился, но сознавала, что он лишь первый в долгой череде.

Как только все положили себе на тарелки новые блюда, мисс Кейтсби поинтересовалась:

— Мы слышали, что вы попали в аварию, леди Малзард. Что случилось?

Снова вмешался Кейт и рассказал об инциденте. Конечно, он не упомянул об умышленно поврежденном колесе.

— Какой ужас! — воскликнула мисс Сесили. — Это чудо, что вы оба выжили.

— Я избежала ран благодаря храбрости Малзарда, — сказала Пруденс. — Он защитил меня от осколков стекла и обломков дерева ценой собственных ран.

— Ужасно! — сказал мистер Гуд. — Состояние дорог ужасно. Даже новые платные дороги, по которым я всегда езжу, когда доводится путешествовать, отвратительны. Хоть меня и зовут Оптимус, но когда дело касается средств передвижения, я становлюсь пессимистом.

Все заулыбались и засмеялись, но улыбка Пруденс была натянутой. Оптимус Гуд! Такое имя не забыть, особенно двенадцатилетней девочке. Он приезжал в Блайдби посмотреть знаменитое собрание книг. Вряд ли он видел ее тогда и не узнает теперь, зато он вспомнит имя Юлгрейв.

Пруденс жалела теперь, что своими недомолвками позволила Кейту пребывать в уверенности, будто она дочь хозяина Блайдби-Мэнора. Ей хотелось казаться более подходящей ему парой, но теперь ее обман может открыться в любой момент.

У нее так перехватило горло, что она больше не могла и кусочка проглотить, поэтому только отпивала по глоточку вино, пока обед подходил к концу. О Господи! Ей полагается пригласить дам к чаю. Куда? Пруденс поднялась. Будет правильно пригласить их в гостиную?

С этим проблем не возникло, сестры Кейтсби поспешили впереди нее в приятную светлую комнату, которая ей понравилась. Пруденс приготовилась к расспросам, но дамы были счастливы просто поболтать. Они пустились рассказывать о недавней трагедии в Кейнингзе, и Пруденс узнала много подробностей. Это был душераздирающий рассказ о графе, который страдал от ужасной боли и умер.

— Дорогая Флавия была такой отважной. Конечно, совершенно разбитая, но сильная, как всегда.

— Артемис пала духом, ее целыми днями не видно, но когда появляется, она все та же восхитительная молодая женщина.

— Но изменившаяся, сестра.

— Этого следовало ожидать, сестра. Такое горе… и так скоро после смерти ее бедного младенца.

— О Господи! Какое тяжелое время!

— Да. В октябре это случилось. В канун Дня всех святых, я это хорошо помню.

Меньше года назад, подумала Пруденс. Неудивительно, что рана еще болит.

— А потом ее муж, — сказала мисс Кейтсби. — Так неожиданно, и никто не знал, где Кейтсби.

— Счастье, что он так быстро нашелся.

— И сосредоточился.

В тоне мисс Кейтсби сквозил намек на удивление.

— Но как все встревожились, когда он исчез! — добавила ее сестра.

— Не исчез, дорогая, а уехал в Дарлингтон.

— Но не вернулся к ночи.

— У джентльменов свои правила, — упрекнула сестру мисс Кейтсби.

— Ох!

Они обе забыли, что она здесь?

— Он ездил навестить меня, — сказала Пруденс.

Когда сестры уставились на нее, разинув рты от изумления, Пруденс сообразила, что они подумали.

— Навестить, — быстро повторила она. — Днем.

— А! — в унисон выдохнули старые девы. — Конечно. Мы вчера вкратце слышали историю от мистера Перрьяма. Так романтично. Когда вы впервые встретились, дорогая?

Пруденс понятия не имела, какая история была рассказана.

— Несколько лет назад, когда Кейт был в отпуске.

— Столько лет в разлуке, — сказала мисс Кейтсби.

— И какое счастливое воссоединение, — вздохнула Мисс Сесили. — В другой ситуации я бы порекомендовала вам подождать, но в такое трудное время Малзарду нужен помощник.

— У него есть мистер Перрьям, — заметила ее сестра. — Какая жалость, что он снова уехал. Вокруг него все дышит Лондоном.

— Мы привыкли наезжать в Лондон, когда жили на юге, — пояснила мисс Сесили. — Мы держали дом для отца, потом для брата, но когда Джереми умер.

Новые вздохи, но другого сорта.

— Нам так повезло, что Флавия предложила нам кров.

— Да, так повезло.

Однако их вздохи наводили на мысль, что сестры, как и Перри, предпочитают Лондон провинции.

Много женщин оказывается в тяжелом положении, когда их мужчины умирают или пренебрегают ими. Это неправильно, но Пруденс не видела способа изменить несправедливый мир. Ей предстоит бороться с собственными трудностями, поджидающими молодую жену, к тому же совсем не подходящую для роли графини.

Глава 28

Когда Пруденс вернулась в свои покои, ее попросили прийти на примерку черного платья.

Когда она его увидела, ей пришлось скрыть разочарование. Черный цвет ей совершенно не шел и придавал лицу землистый оттенок. Креп действительно был уж очень черным и наводил на мысли о саже. Юбка и корсаж одинаковые, на отделку и украшение не было времени. Платье выглядело простым и неподобающим ее положению.

— Может быть, у вас найдется тесьма или стеклярус? — спросила Пруденс.

— Боюсь, что нет, миледи. Из-за внезапного траура мы все израсходовали и еще не пополнили запасы.

Значит, в церковь в воскресенье ей придется отправиться в этом платье, и судить о ней станут по этому наряду. Однако Пруденс поблагодарила и похвалила мастериц, которым пришлось немало потрудиться, чтобы успеть за такой короткий срок.

Возможно, голубое окажется лучше? Но когда она спросила о нем, миссис Сойер состроила гримасу:

— Боюсь, его не удалось хорошо покрасить, миледи.

Она проводила Пруденс туда, где сушилось платье.

Голубой цвет превратился в грязно-серый, а недавняя вышивка, так тщательно подобранная в тон, теперь стала черной, отчего серый цвет платья выглядел еще хуже.

— Ничего страшного, — сказала она. — Сейчас это лучше, чем ничего.

Пруденс вернулась к себе с ощущением, что мелкие проблемы давят тяжким грузом. Если бы ей здесь были рады, они оказались бы пустячными, но, кроме Кейта, у нее в Кейнингзе нет друзей. Пруденс скучала по Перри. Он умел облегчить ситуацию.

Письма, подумала она. Это контакт с миром. Ни Эрон, ни Сьюзен не были ей друзьями, но сейчас почти казались таковыми.

Пруденс жалела, что с ней нет Тоби, но он уж определенно не собачка графини.

Пруденс написала Эрону на лучшей бумаге, стараясь не впадать ни в упреки, ни в ликование. Она попросила пока сохранить новости в тайне и проконсультироваться с Толлбриджем относительно Дрейдейла. Она писала сдержанно и не упомянула о будущих встречах. Пруденс знала, что никогда не сможет порвать с братом, но ему и Сьюзен придется пока стиснуть зубы. Пруденс сложила письмо и зажгла восковую свечу, чтобы запечатать. У нее появилась металлическая печать с гербом, но Пруденс ею не воспользовалась. Пусть «Графиня» станет для Эрона и Сьюзен полным сюрпризом.

Конечно, это не по-христиански, но хотелось бы ей видеть их лица.

Пруденс положила на стол новый лист бумаги, потом подумала, что для Хетти это будет слишком. Взяв лист своей прежней бумаги, Пруденс начала писать.

Ей хотелось поделиться всей историей, но если она это сделает, то новость за считанные часы разойдется по всему Нордаллертону. Хетти умеет хранить секреты, но не умеет читать. Кто-то должен прочитать ей письмо. Сможет ли этот человек удержаться и не рассказать, что Пруденс Юлгрейв из «Двора белой розы» теперь стала знатной дамой? А ведь Кейт надеется навсегда сохранить «Двор белой розы» в тайне.

И все-таки Пруденс хотелось поделиться хорошими новостями, поэтому она просто написала, что вышла замуж за красивого джентльмена, который приезжал в Нордаллертон справиться о ней, и теперь живет в Кейнингзе в великолепном доме. Одного этого хватит, чтобы «Двор белой розы» гудел несколько дней.

Пруденс поймала себя на том, что немного скучает по «Двору белой розы». Здесь она так одинока. Ей было одиноко во многих местах, где доводилось жить, но с ней находилась мать. Во «Дворе белой розы» Пруденс была чуть больше связана с соседями через Хетги. В Дарлингтоне она завела знакомства, но было слишком мало времени, чтобы подружиться.

Если не считать того, что с Кейтом они подружились за один день.

Ох, Пруденс мечтала о более скромном окружении и уютном доме, где они с Кейтом не будут так надолго расставаться. О положении жены делового человека средней руки, которая командует несколькими слугами и многое по дому делает сама. Теперь она хозяйка огромного поместья. А ее так и подмывало наведаться в кухню или попытаться выстирать одеяла.

Вероятно, ей следует рыскать по всему дому, на случай если Артемис или вдова решат узурпировать ее власть, но у нее просто не хватало духу сделать это прямо сейчас. Вместо этого Пруденс отправилась в библиотеку, чтобы заполнить полки в своем будуаре.

Она еще не встречала нынешнего библиотекаря, мистера Ратбона, и представляла его молодым и тощим. Но когда столкнулась с ним в библиотеке, то увидела дородного джентльмена пятидесяти с лишним лет с обширной лысиной. Остатки седых волос были зачесаны назад, но большая часть головы сверкала на солнце.

Пруденс ожидала доброжелательного приема, но библиотекарь встретил ее холодно. У нее не было настроения бороться с ним, и она принялась обследовать полки. Просмотрев понравившуюся книгу, Пруденс положила ее на стол.

— Миледи, что вы делаете?

— Выбираю книги для своего будуара, мистер Ратбон.

— Для… для будуара?! Я вынужден протестовать.

— Почему? — повернулась к нему Пруденс.

Он вспыхнул:

— Я отвечаю за коллекцию, миледи.

Пруденс задавалась вопросом, не учинила ли какое-то бесчинство, но не могла в это поверить.

— Собранные книги можно читать?

— Э-э-э… да, конечно, миледи!

— Только здесь?

Библиотекарь, должно быть, сообразил, что оказался в сомнительном положении.

— Другие леди не берут книги из моей библиотеки.

— Возможно, другие леди не любят читать. Я возьму из графской, — Пруденс подчеркнула это слово, — библиотеки то, что пожелаю, мистер Ратбон. Можете вернуться к своим обязанностям.

Библиотекарь побагровел. Пруденс задумалась, как ей поступить, если он откажет. Но она не может допустить такую вопиющую наглость.

Пока Ратбон собирался уйти, ее трясло. Наконец он вышел из комнаты, и это дало ей возможность рухнуть в кресло. Как он смеет так себя вести? Пруденс знала: если пожалуется Кейту, он этого человека уволит.

Следовательно, Ратбон не верит, что она это сделает.

Почему? Что он знает?

Пруденс выпрямилась, взяла стопку книг и вернулась в свое убежище с большим желанием вытащить бутылку бренди и выпить.

Вместо этого Пруденс взяла повесть Вольтера «Кандид, или Оптимизм», обрадовавшись, что нашла ее в переводе. Она много слышала об этом произведении, и название звучало обнадеживающе.

Все оказалось совсем наоборот. Настойчивое утверждение доктора Панглосса, будто все живут в лучшем из миров, вряд ли срабатывало, ведь Кандида несправедливо изгнали из замка дядюшки и он оказался в прусской армии. Пруденс читала дальше, ожидая, что положение героя улучшится, но этого не произошло.

Пруденс захлопнула книгу. Вольтер явно хотел сказать, что оптимизм — это глупость, а жизнь — сплошное несчастье. Ну, уж нет, у нее этого не будет. Пруденс села за письменный стол и начала писать историю героини по имени Честность, которую несправедливо выставили из дома, но она шла от триумфа к триумфу, на каждом шагу побеждая демонов. Демонов жестокости, демонов несправедливости, демонов злобы…

— Чем ты так увлеклась?

Пруденс повернулась, стыдливо прикрыв исписанные страницы, и увидела вошедшего Кейта.

— Ты читал «Кандида»? — решительно спросила она.

— Нет. Что это?

— Повесть господина Вольтера, описывающая самые ужасные события. Я пишу противоядие.

— С энтузиазмом, отмеченным кляксами. Ты можешь рассказать мне историю, пока мы прогуляемся по саду. Погода чудесная.

Пруденс сообразила, что уже пробило пять и у нее пальцы в чернилах. Она пошла вымыть руки, но, конечно, чернильные пятна остались. И прежде чем присоединиться к Кейту, она натянула перчатки.

— Ну, так расскажи мне свою радостную историю, — предложил он, когда они спускались по лестнице.

— Все это чепуха. Чем ты занимался?

— Не чепухой, но большая часть дел кажется бессмысленной.

— Тогда почему ты должен это делать?

— Потому что иначе структура общества рассыплется в прах. Во всяком случае, так мне сказали. Многое в жизни бессмысленно, если взглянуть правде в лицо. Ты так не думаешь?

Когда они приблизились к распахнутым на террасу стеклянным дверям, Кейт спросил:

— Например, почему мы носим одежду, когда жарко?

— Из приличия.

— Тогда почему мы надеваем нечто вычурное, а не самое простое? Тога была бы разумнее. Возможно, мне следует внести законопроект.

— И тогда портные будут гоняться за тобой с ножницами.

— Правда? — рассмеялся Кейт. — Английский портной срезает платье с дамы, одетой во французский наряд? Суд его оправдает.

— Вот и отлично. Людям нужна работа.

— Странно, что окончание войны принесло тяжелые времена.

— Сейчас не время для мрачных мыслей, — сказала Пруденс, когда они спустились по невысоким ступенькам на лужайку. — Я расскажу о триумфах Честности, победительницы демонов.

Пруденс развлекала Кейта, пока они гуляли по лужайкам и садам, ошеломляющим своим совершенством. Ей понравилось бы чуть больше естественности и чуть меньше искусственности, но она промолчала.

— О, качели! — сказал Кейт.

Пруденс увидела доску, висевшую на веревках, привязанных к суку великолепного бука в центре лужайки.

— Давай я тебя покачаю, — предложил Кейт.

— Меня?

— Боишься?

— Да.

— Доверься мне.

После этих слов у Пруденс не осталось выбора. Она неловко уселась на доску и ухватилась за веревки. Кейт мягко качнул ее, и качели задвигались.

— Это довольно приятно, — улыбнулась Пруденс. — Наверное, немного похоже на ощущение полета.

Кейт толкнул качели сильнее.

— Ты можешь взлететь выше.

Пруденс тревожно пискнула, потом рассмеялась, чувствуя себя свободной и от давящего душу груза, и от земли. Когда Кейт качнул ее еще выше, она взглянула на великолепное дерево и видневшееся сквозь его ветви небо, задавшись вопросом, каково быть птицей, свободной отправиться куда угодно, не тревожась о стертых ногах и плохих дорогах. Отправиться только в перьях, как создала природа, свободной от одежды. Качнувшись вниз, Пруденс задрыгала ногами и увидела, что Кейт улыбается. Должно быть, у него был хороший обзор.

— Ах, ты плут! — воскликнула Пруденс.

— Искусительница! — ответил он, и оба рассмеялись.

Пруденс надеялась, что Кейт не покривил душой, поскольку сам он искушал ее до безумия.

Пруденс качалась на качелях, веселая и счастливая. Да, это счастье, безграничное счастье, она не помнила, чтобы такое бывало с ней прежде.

Пруденс взглянула на дом, такой чудесный в своих пропорциях и согретый солнцем. А потом увидела в окне верхнего этажа темную фигуру, наблюдавшую за ними. Пруденс знала, что это Артемис. И знала, что это качели Артемис, на которых ее муж так недавно ее качал.

Когда Кейт снова хотел качнуть ее, Пруденс сказала:

— Для начала достаточно.

Кейт подхватил ее и притянул поцеловать, но Пруденс не могла целиком наслаждаться этим, зная, что Артемис смотрит на них, опаленная горечью утраты.

Кейт ничего не сказал о ее настроении, но Пруденс знала, что ой заметил перемену.

— Когда Артемис уедет? — вырвалось у нее.

Кейт посмотрел на нее с удивлением и, возможно, с разочарованием.

— Я обещал ей, что она может оставаться здесь сколько пожелает.

Пруденс отвела взгляд, пряча свою реакцию, у нее упало сердце.

— Просто я чувствую, как она несчастна. Теперь здесь я, ты женился, должно быть, это растравило ее раны.

— И все равно Кейнингз был ее домом десять лет. Ее дочери не знают другого дома. И если ей здесь комфортно, пусть остается.

Кейт разочаровался в ней, а она не может объясниться. Скоро Артемис мимоходом намекнет, что невестка ее избегает, и этого Пруденс тоже не сможет объяснить. Если она скажет Кейту правду, он ей не поверит. Если он спросит Артемис, та будет все отрицать. Пруденс могла лишь надеяться, что Артемис либо скоро уедет, либо покажет свое истинное лицо.

Они рука об руку устремились к дому, обсуждая возможные перемены. Не сговариваясь согласились, что никакой спешки не нужно, но так приятно устроить менее аккуратный парк и вьющиеся растения, чтобы смягчить стены, особенно когда речь идет о своем доме. Это не тот дом, которого они оба ожидали, но они сумеют его создать.

И все время Пруденс думала о предстоящей ночи.

Как рано они могут исчезнуть?

Не сейчас, поскольку, когда они вошли в дом, Кейт сказал:

— Я должен навестить матушку. Я бы предпочел дать ей перекипеть, но, безусловно, виноват в том, что женился без предупреждения.

Пруденс подавила не слишком достойную реакцию.

— Надеюсь, ты сможешь ее успокоить. И надеюсь скоро с ней встретиться.

Вернувшись в свои покои, Пруденс поняла, что может потратить время с пользой.

— Как я могу вымыться? — спросила она у Карен.

— Есть лохань, миледи.

Служанка прошла в гардеробную и, открыв стенной шкаф, вытащила маленькую деревянную лохань.

У Сьюзен была большая, из неэмалированной жести. Пруденс удивило, что Артемис обходилась такой, но потом напомнила себе, что не так давно лохань была для нее настоящей роскошью, особенно в сочетании со слугами, носившими ведра горячей воды.

Скоро Пруденс сидела в теплой воде и тщательно мылась, не переживая из-за собственной наготы. Карен, похоже, это не волновало, у нее были другие заботы — приходилось следить, чтобы вовремя приносили горячую и холодную воду.

Какая восхитительная роскошь! Уже чистая, Пруденс откинулась назад, играя с водой и с удовольствием вспоминая о лучших часах этого дня. О часах с Кейтом. Особенно проведенных наедине. О многообещающей ночи. Она не совсем точно представляла, что это значит, но хотела этого. Поцелуи и прикосновения Кейта научат ее всему.

— Простите, миледи, но если вы скоро не вылезете, то покроетесь мурашками.

Пруденс встала, чтобы Карен могла ополоснуть ее. Вода оказалась достаточно холодной, и она задрожала. И все равно почувствовала себя замечательно.

Когда солнце зашло, Пруденс надела свою чудесную ночную рубашку, а поверх шерстяной халат. Она села расчесать волосы, надеясь, что скоро сюда войдет Кейт.

Увы, этого не произошло. Мать задерживает сына, ревнуя его к молодой жене?

Что делать с волосами? Обычно Пруденс заплетала на ночь косу, но подозревала, что Кейту больше нравятся свободные локоны.

Ей тоже нравились его распущенные волосы.

Ей нравился нагой Кейт. В этом постыдно признаваться даже самой себе, но так оно и есть. Пруденс нравилось его крепкое, покрытое шрамами тело, увиденное во время осмотра ран, и она надеялась скоро увидеть еще больше.

Прошлой ночью Кейт был в ночной сорочке. Так полагается? Интуиция подсказывала Пруденс, что нет, как подсказывали и некоторые картины, которые показывал ей Дрейдейл. Он умел представить суть, не переходя границы приличий. Когда Пруденс призналась, что знает классические языки и античную литературу, книга по античному искусству не показалась чересчур откровенной. Хотя некоторые иллюстрации и некоторые комментарии Дрейдейла были весьма возмутительны.

Они говорили об Ост-Индской компании, и Дрейдейл принес ей книгу об Индии, настояв, чтобы они просмотрели ее вместе. Когда Пруденс отвернулась от некоторых скульптурных изображений, тот упрекнул ее, сказав, что изображены всего лишь брачные отношения, которыми они скоро насладятся. Люди изображались нагими, и мужчины, казалось, были щедро одарены природой. Дрейдейл пробормотал, что скоро она узнает, что он не хуже.

Это стало последней каплей, которая превратила ее решимость в смятение, а потом в отчаяние.

Пруденс тряхнула головой, изгоняя все мысли об этом человеке. Она замужем за Кейтом. И ее брачное ложе будет чудесным.

Пруденс взглянула на часы. Десяти еще нет. Возможно, Кейта призвали дела.

Пруденс поднялась, подошла к двери в смежную комнату, собираясь постучать, но остановилась. Она в ночной одежде. А что, если на стук ответит камердинер Кейта?

Пруденс могла послать Карен, но с каким сообщением? «Миледи желает знать, когда милорд присоединится к ней в постели»? В какой постели?

Ну почему все так сложно? Пруденс ожидала, что Кейт придет к ней и все устроит. Но что, если от нее ждут действий? Если да, то каких? Пруденс сказала себе, что Кейт — не робкая фиалка и не ярый сторонник правил. Он придет, когда освободится.

Пруденс отослала Карен, сказав служанке, что она свободна до утра, и попыталась сосредоточиться на книге о дворе предыдущего короля. Она надеялась, что книга ее чему-нибудь научит, но там обсуждались только сплетни, причем большей частью скандальные. Пруденс не считала себя скромницей и ханжой, но в тех кругах, вероятно, прослыла бы ею.

Она взяла другую книгу, путеводитель по Лондону. Пруденс не сомневалась, что когда-нибудь сведения о том, где можно нанять экипаж и сколько стоит проезд в разные части города, окажутся весьма полезными, но сейчас это ее не развлекало. Она рассматривала гравюры, изображавшие парламент, Сент-Джеймсский парк и Вестминстерское аббатство, но ничто не удержало ее внимания.

Часы, казалось, тикали очень медленно. Какая жалость, что леди не может позвонить в колокольчик и вызвать мужа!

Пруденс усмехнулась при этой мысли, но места себе не находила от нетерпения, а ее воображение вызывало физическую жажду. С таким же успехом можно ждать Кейта в постели.

Матрас оказался довольно твердым, чересчур плотно набитым шерстью. Не так давно это показалось бы роскошью, так что незачем жаловаться. Валик под подушкой тоже был твердым, но это нормально. Подушки, однако, оказались тонкими. Пруденс положила одну подушку на другую, задаваясь вопросом, действительно ли Артемис нравились тонкие подушки, или она постаралась доставить неприятности своей преемнице.

Она больше не станет думать об Артемис.

Эта ночь для нее и Кейта.

Мать держит его так долго из ревности к другой женщине?

Не важно.

Она не может продержать его всю ночь.

Кейт лежал в кровати, в которой спал еще мальчишкой. Он смотрел в окно и потягивал бренди, стараясь не пить слишком много. Если он напьется до бесчувствия, то не сможет заниматься с женой любовью, хуже того, если его найдут пьяным на полу здесь, он станет посмешищем.

Прошлой ночью Пруденс отвергла осуществление брачных отношений. Знай Кейт наверняка, что и сегодня у нее настрой такой же, он уже был бы с ней. Снова взял бы ее в свою постель, снова был бы с ней вместе, позволив себе нежности, которые не завели бы его слишком далеко.

Если таковые существуют.

Этим утром у ее туалетного столика Кейт чуть не потерял контроль над собой, и непохоже, чтобы Пруденс возражала. Интересно, сохранила ли она утренний импульсивный порыв заняться любовью или передумала? Он пока не может рискнуть разделить с ней ложе. Ради собственного душевного равновесия он должен быть уверен в отцовстве их первого ребенка, особенно если родится сын.

Кейт закрутил пробку на фляжке с бренди и отправился вниз, в графскую спальню, отвратив мысли от прелестной желанной жены.

Глава 29

Пруденс проснулась, увидев, что уже ярко светит солнце и что она всю ночь была в постели одна. Пруденс потерла глаза, отгоняя слезы.

Что она сделала не так? Всему виной ее высказывание об Артемис?

Или Кейт просто не желает ее? Однажды ей показалось, что совсем наоборот. С какой радости такой великолепный мужчина, как Кейт Бергойн, возжелает слишком высокую и не слишком женственную Пруденс Юлгрейв? Совсем недавно он заставил ее чувствовать обратное, но если это хитрость, лучше пусть будет честным.

Потом Пруденс вспомнила свою реакцию прошлой ночью, когда была слишком измучена. Кейт воспринял ее нежелание не как сиюминутное? Если так, то как исправить это впечатление? Пруденс не могла представить, как сказать об этом прямо, но если Кейт снова ее поцелует и станет с ней заигрывать, она даст понять, что не возражает.

А если не поцелует?

Пруденс даже думать об этом незачем. В любом случае Кейту нужен наследник.

От мысли, что муж разделит с ней ложе только ради ребенка, снова закипали слезы, поэтому Пруденс поскорее выбралась из кровати. Она уже собралась отправиться на поиски горничной, когда вспомнила о колокольчике, дернула шнурок и услышала позвякивание внизу. Вскоре вбежала Карен, как всегда, веселая и уже с водой для умывания.

Когда девушка налила воду в таз, Пруденс спросила:

— Мое черное платье готово?

— Простите, миледи, нет. Сказали, что оно еще не совсем закончено. А чепец готов.

— Хорошо, лишь бы оно было готово к завтрашнему дню. Тогда давай крашеное голубое.

Пруденс уселась расчесывать спутанные волосы. Еще одна ночь без косы, и все напрасно. Пруденс туго заколола волосы на макушке и надела чепец. Вот так. Никто не сможет обвинить ее в неподобающем легкомыслии.

Но потом в ее спальню вошел Кейт и пожелал доброго утра. Несмотря на ее разочарование, день вдруг засиял яркими красками.

— Ты позавтракала? — спросил он. — Если да, я могу поесть один.

— Нет-нет.

Пруденс взволнованно поднялась и отправила Карен за едой. Минуту назад у нее не было аппетита, а теперь она уже по другим причинам сомневалась, что сможет проглотить хоть кусочек. Но она не упустит любую возможность побыть с ним.

— Это бывшее голубое? — слегка поморщился Кейт.

— Мне это в тебе нравится, — улыбнулась Пруденс.

— Что?

— Ты говоришь, что думаешь. И твое мнение у тебя на лице написано.

— Это-то и довело меня до беды. Я тебе не рассказывал?

Пруденс не хотелось, чтобы хоть малейшая тень легла на это утро, но если Кейту нужно выговориться, она его выслушает.

— Что?

Кейт прислонился к столбику кровати.

— Мне приказали продать военный патент.

— Почему?

— Чтобы избавиться от меня. Меня могли выгнать из армии с позором и разжаловать. Тогда и патент нельзя было бы продать. А это единственные средства, с которыми уходит из армии большинство офицеров.

— Выгнать? За что?

— За постоянный отказ подчиняться дисциплине и, как заявили, побуждение других к тому же. У меня стойкое отвращение к идиотским порядкам и бессмысленным правилам. Я пытаюсь подавить их здесь, но чувствую, что они только нарастают.

— Что за идиотские правила?

— Здесь? Например, клерки должны вставать всякий раз, когда я вхожу в комнату. Это отвлекает их от работы, порой приводит к кляксам или другим погрешностям, но, как меня проинформировали, это должно быть именно так и не иначе. Думаю, потому, что Фламборо, Драмкоту и остальным нравится почитание.

— У слуг тоже свои ранги. И каждый надеется, что есть кто-то ниже, кто будет исполнять приказы.

Кейт уныло улыбнулся:

— Родившись в высших сословиях и имея много подчиненных, я не могу это комментировать. Ты ценишь такие условия?

Пруденс задумалась.

— Нет, но это восхитительно — иметь слуг, которые делают жизнь удобной.

— В самом деле?

— Какие правила ты нарушал в армии?

— Большей частью те, что касаются мундира. И не только моего, но и моих людей. Их могли наказать за потерянную пуговицу или неначищенную кокарду. Хорошие генералы во время боев на многое смотрели сквозь пальцы. Но как только наступало перемирие, снова цеплялись к каждой пуговице и поклону и наказывали нарушителей. А еще муштра. Вернувшись из боя, мы все скучали, и бесконечная муштра не помогала. И я придумал тренировки, которые могут помочь в настоящем бою. Это посеяло раздоры. Некоторые из моих людей предпочитали скуку, другим нравился мой режим. Но большинство офицеров не хотели волнений и беспокойства. Я неугомонный и беспокойный человек.

«Это и привело тебя в Дарлингтон… и ко мне».

— Мне предложили полк, отправлявшийся в Индию, где моя беспокойная натура могла пригодиться, но я отказался. Понимаешь, это слишком далеко от Кейнингза. — Кейт смотрел в окно. — Ты не задумывалась, что если очень сильно чего-то хотеть, то на пути к желаемому непременно возникает хаос?

Если бы не минувшая ночь, Пруденс подошла бы ближе и коснулась его. А теперь ей осталось только говорить:

— Ты ни в коей мере не повинен в смерти брата, Кейт.

Он взглянул на нее:

— Мы спорили, и спорили яростно.

Артемис обвинила его? Определенно нет, иначе бы он так не верил в нее.

— Спор никого не убивает.

— Я однажды слышал, что человек умер от гнева, но Роу даже не побагровел во время спора. Он был бледен и холоден. Как всегда.

— Что его так разозлило?

— Я. Как всегда. Его оскорбляла сама моя натура, и у него были на это причины. Я во многом потерпел неудачу и вечно вносил смуту в чью-то размеренную, упорядоченную жизнь.

Кейт по-прежнему смотрел на нее.

— Моя жизнь была совсем не упорядоченной, — призналась Пруденс.

— Но возможно, я сделал ее хуже.

Пруденс подошла к нему, просто чтобы быть ближе.

— Мы уже это обсуждали. Моя жизнь никак не ухудшилась из-за твоих действий.

— Спасибо тебе. — Кейт взял ее руку. — У меня свои демоны. То, что Роу не верил в меня, очень уязвляло. В военное время я считался хорошим офицером, никто не станет этого отрицать, но здесь это ничего не значило. Роу знал, что мне предложили отправиться в Индию, и был в ярости, что я не оценил такую прекрасную перспективу. Конечно, он знал все межармейские истории. Люди с радостью доложили ему об этом, и никто из них не являлся моим другом. Меня возмущало все, что Роу говорил и на что намекал. Меня оскорбляла его уверенность, будто он как глава семьи может командовать мной. Мы растравили друг другу старые раны, и оба наговорили такого, чего на самом деле не думали…

«О ребенке, — сообразила Пруденс. — Но твой брат именно так и думал, а ты до сих пор не знаешь об этом».

— В конце концов, я хлопнул дверью и, как говорится, отряхнул прах Кейнингза со своих сапог только с теми деньгами, что были у меня в кармане. Я приехал с Джебом в Нордаллертон, чтобы в карете отправиться в Лондон, и отослал Джеба с Орешком обратно. Если бы я взял лошадь и поехал на юг верхом, Роу не стал бы обвинять меня в конокрадстве, но я был решительно настроен не брать того, что мне не принадлежит. Гордость и глупость. Но это свело нас с тобой вместе, — заключил Кейт с улыбкой. — Так что это был не такой плохой порыв, как в то время казалось.

— Из-за этого порыва ты оказался в ловушке.

Пруденс пришлось это сказать.

— Если ты внимательно слушала мою историю, то знаешь, что я никогда не позволяю правилам поймать меня в ловушку.

Пруденс покачала головой, ей так хотелось притянуть Кейта к себе, но Карен объявила, что завтрак подан, и момент был упущен.

Они прошли в будуар и сели за маленький стол.

— Ты говорил вчера с матерью? Она очень сердится?

— Злится. — Кейт налил себе эль. — Она не слишком эмоциональна, но легко раздражается и цепляется за свои идеи. Заявила, что я глупец, раз женился так неразумно. Я сказал, что если она познакомится с тобой, то переменит свое мнение.

— В этом платье? — спросила Пруденс.

— Дело не в платье. Она отойдет. Ей нужен внук и наследник в детской, а ты сосуд.

Пруденс подняла глаза от чая, желая задать очевидный вопрос, но, не зная, как.

— Она все еще жует свою горькую жвачку, но, по пословице, она не одна нос морозит, чтобы бабушке досадить.

— В твоих словах тоже горечь, — заметила Пруденс. — Она твоя мать и должна любить тебя.

— Какое милое замечание! И странное… Тебе не кажется? Материнская любовь — это какая-то алхимия? Если так, то здесь она не работает. Мы с ней понимаем друг друга так же мало, как я и Роу, и никто из нас не видит потребности преодолеть это. У меня были любящие няня и слуги, а у нее наследник, на котором она сосредоточилась, который должен был остаться здесь и украсить ее жизнь.

— Это очень странно.

— Да? Как я сказал, это не редкость, возможно, потому что в местах вроде Кейнингза родители редко видят своих детей.

— Ох, Кейт, не думаю, что мне это понравится.

Пруденс слишком поздно сообразила, что ее ответ задел тему неосуществленных брачных отношений, но слова невозможно было взять назад.

— Именно это я и подозревал. Я не намерен руководить тобой в этом. Думаю, мне и самому понравится возиться с мальчишками, но, к сожалению, есть другие обязанности, которые отвлекают нас. Лондон, например.

— Да, ты упоминал о Лондоне еще до того, как признался в своем ужасном пороке — графском титуле.

— Как он нравится вам теперь, миледи? — с оттенком сухой иронии спросил Кейт.

— Я бы предпочла меньший дом и соответственно меньший пандемониум, но…

Пруденс едва не сказала, что обрадуется всему, если у нее будет он.

— Ты, как практичная женщина, создашь дом из этого гнезда демонов.

— Прекрати так говорить о своей семье.

— Хорошо, — улыбнулся Кейт. — Демоны в церковь не ходят, но моя мать пойдет. Это будет, ее выход из склепа, в который она сама себя замуровала.

— Надеюсь, она меня одобрит. На мне будет очень простое черное платье.

— Оставь свои навязчивые мысли об одежде!

— Тебя это волновало не на шутку, когда я была в платье Пег Стоунхаус.

— Да-да, но это больше из-за чувства вины. Казалось, тебе удобно там, а я вез тебя сюда.

— У меня нет желания жить в маленьком фермерском доме, где даже нет стекол в окнах!

— Как всегда, практична. Мать такая же. Она готова наводить мосты. И в основном злится из-за того, что я не выбрал невесту из ее списков.

— Из списков?

— Ужасный перечень. И он стал еще страшнее, когда имена обрели плоть. Позволь рассказать тебе о Невидимке, Вертушке и Нескладехе.

Пруденс слушала с удовольствием, наслаждаясь шоколадом, горячей сдобной булочкой и радуясь возможности находиться здесь и мило обсуждать забавные темы. Ей даже было жаль неудачливых кандидаток, ведь они так и не заполучили Кейта, хотя и она до сих пор не получила его в полном смысле слова.

Кейт закончил есть и поднялся.

— Ты позже покатаешься со мной? В открытой коляске, — пояснил он в ответ на ее недоуменный взгляд. — Мы сможем посмотреть окрестности.

— С удовольствием.

Подойдя, Кейт сунул руку в карман.

— Подарок для тебя, женушка.

Это была чудесная брошь с кремовыми и красноватыми камнями. Пруденс знала, что брошь будет великолепно смотреться на ее темно-красном платье с оттенком ржавчины.

— Увы, не годится для траура.

— Да, но это время пройдет. Есть еще фамильные драгоценности, но я не стану бороться с матерью из-за тех, за которые она цепляется, если ты не настаиваешь. Артемис, конечно, отказалась от наших фамильных украшений, эта брошь из них.

Эго означало, что брошь теперь не получится надеть в присутствии невестки. Несмотря на поведение Артемис, Пруденс не хотела причинять ей боли.

— Я грешу, одаряя тебя минимумом украшений, но скоро куплю тебе что-нибудь более значительное.

— Расточительность, — упрекнула Пруденс.

— Инвестиция. Я составляю документ о твоих карманных деньгах и вдовьей доле наследства, все мои подарки будут твоей собственностью, пока я не оговорю иного порядка.

— После твоей смерти? Даже думать об этом не хочу!

— И я тоже. Пусть это случится через многие десятилетия. Но если я оставлю тебя вдовой, то хочу, чтобы ты была хорошо устроена и независима.

— Независима, — эхом повторила Пруденс. — Похоже, это вряд ли возможно.

— Может быть, тебе вскоре захочется стать веселой вдовой, — поддразнил Кейт.

— Нет. Никогда.

— По крайней мере, на ближайшие пятьдесят лет.

Кейт быстро поцеловал ее в губы и вышел.

Пруденс перебирала в уме события утра. Кейт на нее не сердится. И не мог выдумать ее нежелания, тогда почему ничего не произошло? Все придают такую важность первой брачной ночи. Настоящей ночи.

Пруденс припомнила, как читала книгу в библиотеке отца и наткнулась на упоминание обычая демонстрировать запачканные кровью простыни. Обескураженная, она тогда побежала к матери, а та хмуро выговорила отцу, что некоторые книги нельзя оставлять дома.

Мать ничего не объяснила, но сказала, что сделает это, когда придет время. Время так и не пришло. Теперь Пруденс знала про кровь, но не понимала отсрочки.

Возможно, ей полагается что-то сделать, как полагается за обедом позвонить в колокольчик, чтобы подали очередную перемену блюд. Возможно, нужно поохотиться за спрятанным колокольчиком вызова мужа.

Пруденс усмехнулась, но на всякий случай отправилась на поиски.

Увы, безрезультатно.

Она велела Карен убрать со стола и с удивлением увидела, что Карен вызвала для этого нижних слуг. Ничего не поделаешь, тут своя табель о рангах. Теперь нижним слугам нужно делать девчонке реверанс?

Ситуация перестала быть забавной. Карен нельзя возвращать в ее прежнее положение. Пруденс понимала, каково ей самой было бы вернуться во «Двор белой розы». Кейт беззаботно заметил, что девушку можно оставить в качестве младшей горничной. Насколько Пруденс понимала порядки, царившие в служебном холле, это будет не так просто. Она отбросила эти мысли: пройдет время, прежде чем она наймет подобающую горничную.

А сейчас ее главная забота — это исполнять свои обязанности. Она больше не будет уклоняться, у нее теперь есть траурная одежда. Нужно заявить о своих полномочиях. Пруденс вызвала экономку и просмотрела дневное меню. Она даже подписала свой первый документ — одобрила покупку чая — и обсудила возникшую проблему.

— Миледи, к сожалению, кондитер ушел.

— Ушел? — переспросила Пруденс. — Почему?

— Почувствовал, что его не оценили, миледи.

— Кто?

Экономка поджала губы, и Пруденс поняла ответ. Значит, это она. Несомненно, это проделки Артемис, а в результате экономка теперь держится сдержанно и сухо.

— Я находила его пирожные роскошными, — твердо сказала Пруденс. — Он действительно ушел? Нельзя убедить его передумать?

— Думаю, он уехал с первыми лучами солнца, чтобы успеть на карету в Лондон. Его пытались переманить многие, миледи.

— Тогда и мы должны попытаться переманить кого-нибудь столь же умелого.

Пруденс была в ярости, хоть и скрыла это. Куда еще нацелит невестка свои отравленные стрелы? Скверно, что дом покидают квалифицированные работники. Но и оставшиеся слуги в дурном настроении могут незаметно нанести серьезный ущерб. Уилл Ларн, муж Хетти, служивший конюхом на постоялом дворе, рассказывал, что если проезжающий давал мало чаевых, то получал холодную еду и сырую постель.

Чтобы противостоять Артемис, нужны какие-то перемены в пользу слуг.

— Я осмотрю спальни слуг.

Экономка застыла.

— Почему, миледи?

Ее вопрос возмутил Пруденс, но она ответила:

— Чтобы выяснить, чем я могу улучшить их жизнь.

Миссис Инглтон, вероятно, рассматривала это как вторжение на свою территорию, но Пруденс решила не отступать. Она знала, что обязанность хозяйки дома — заботиться о благополучии слуг.

Пруденс приказала починить несколько окон, чтобы они закрывались плотно и открывались легко. Она хорошо знала, что такое холодная зима и жаркое лето. Потом заметила, что много кувшинов и тазов со щербинами и отбитыми краями. Раньше ими явно пользовались обитатели дома, а потом отдали вниз, слугам. Она велела заменить их целыми.

Будут слуги благодарны или возмутятся?

Пруденс понятия не имела.

Потом она изучила питание слуг.

Для верхних и нижних слуг существовали разные меню, значит, и есть они должны отдельно. А это означает, сообразила Пруденс, что Карен теперь ест в другом месте и в компании, которая этим возмущена и обижена.

Одобрив питание, Пруденс сбежала в цветник, но держалась поблизости от террасы, на случай если Дрейдейл послал сюда своих приспешников. Такое казалось невозможным, но она догадывалась, что он горит желанием нанести новый удар, более серьезный. Жалея, что в свое время приняла предложение этого человека, она потерла почти исчезнувший синяк на щеке.

Пруденс решила прогуляться до качелей, расположенных в пределах видимости дома. Возможно, она сядет и попробует раскачаться сама. Подойдя, она заметила, что одна веревка перетерта до ниток.

Работа Дрейдейла?

— Какая досада! Я думала, вы настолько глупы, что сядете не глядя.

Повернувшись, Пруденс оказалась лицом к лицу с Артемис.

— Как мелочно! Вы вольны ненавидеть Кейта, хотя это и несправедливо, но почему вы нападаете на меня? Я не причинила вам никакого вреда.

— Он любит вас.

Пруденс едва не возразила, но это открыло бы слишком многое.

— Кейт не сделал ничего, чтобы повредить вам или вашим близким, а ваша желчность вас задушит.

Артемис отвернулась, отказываясь отвечать.

— Я заставлю вас уехать отсюда, если вы вынудите меня, — пригрозила Пруденс.

— Он обещал, что я могу остаться, — обернулась Артемис.

— Я не такая мягкосердечная, как он. Зачем оставаться, Артемис? Это не принесет вам ничего, кроме боли. — Потом Пруденс поняла. — Это память о рае? Но этот рай кончился. И никакие ваши действия его не вернут.

Артемис вздрогнула, как от удара, и ушла.

Пруденс грустно смотрела на качели, потом решила действовать. Она вернулась в дом и велела Фламборо проследить, чтобы качели починили. Вероятно, это не относится к его обязанностям, но он может это организовать.

Потом сходила в библиотеку и взяла еще книги. Возможно, мелко, но она не струсит. Она едва успела приказать лакею отнести книги в будуар, как ее нашел Кейт.

— Подходит время обеда.

Пруденс хотелось уговорить его пообедать за маленьким столиком в будуаре, но не могла позволить себе прятаться.

— Сегодняшнее утро прошло с пользой? — спросила она.

— В сущности, да. Тут ведутся дебаты относительно того, что делать с землей. Я еще не разбираюсь в тонкостях земледелия, но осознаю важность воды, пастбищ, дренажа.

Кейт объяснил ситуацию. Пруденс ее тоже не поняла, но ей нравилось разговаривать с Кейтом об этом. Такое общение наверняка существенная составляющая брака, и это хорошо.

Она рассказала ему об улучшениях в комнатах слуг.

— Ведь в этом нет ничего плохого? Миссис Инглтон, похоже, расстроилась.

— Не знаю. Спроси у Артемис.

Входя в столовую, Пруденс подавила вздох и остановилась.

Присутствовали и Артемис, и вдова. Во всяком случае, невысокая полная недовольная женщина в черном должна быть матерью Кейта, хотя она мало похожа на стройную юную женщину на свадебном портрете.

— Мама, — слегка поклонился Кейт. — Приятно видеть, что твой аппетит улучшился. Артемис.

Обе женщины присели в реверансе, улыбаясь одними губами. Темные глаза вдовы цепко обшаривали новую невестку до последней детали. Пруденс жалела, что на ней выкрашенное и к тому же поношенное платье и что у нее не было времени проверить, аккуратно ли причесаны волосы.

Остальных Пруденс уже знала. Артемис и вдова сели напротив, разделив сестер и джентльменов на противоположных сторонах стола.

Когда Кейт подвел Пруденс к ее месту, она осознала, что снова узурпировала нечто, недавно принадлежавшее ее сердитой невестке. Но ничего не поделаешь, так повернулось колесо судьбы. Когда-то Артемис забрала эти обязанности у матери Кейта.

Пруденс села, улыбнулась и позвонила в золоченый колокольчик. Сегодня впервые подали суп, белый суп с роскошным вкусом миндаля.

Пруденс взглянула через стол.

— Мы должны похвалить повара, Малзард. Это просто великолепно.

— Особенно если это радует тебя, любимая, — кивнул Кейт.

Пруденс едва не пролила суп от удивления, но, конечно, он сказал это только ради эффекта. Все равно это показывает, что он поддерживает ее.

— Повар в Кейнингзе отличный, леди Малзард, — сказал Оптимус Гуд, и Пруденс вспомнила, что так и не призналась в своем обмане Кейту.

У нее была возможность, но она запамятовала. И может быть, сознательно.

Пруденс спросила, читал ли он «Кандида».

— Современные творения меня не интересуют, миледи, — фыркнул он.

— Понятно. Я нашла это произведение поразительно пессимистичным.

— А я считаю, что оно реалистично и отражает правду жизни. Слишком многие считают, что в жизни многое лучше, чем есть на самом деле, — высказалась вдова.

— В самом деле, мэм? — удивилась Пруденс. — Мне думается, что часто люди жалуются на проблемы, которые легко исправить.

— Это правда, — неожиданно поддержала ее мисс Кейтсби. — Обычно довольно легко повернуть дело к лучшему.

— Например, смерть моего сына? — с вызовом бросила вдова.

Пруденс едва удержалась, чтобы не сказать: «У вас есть живой сын, мэм!» — но вместо этого позвонила в колокольчик. Суповые тарелки убрали, и на стол поставили первую перемену блюд. Дворецкий наливал вино. Пруденс отчаянно искала безопасную тему для разговора.

— Ткачи в Спиталфилдсе, выпускающие шелк, бедствуют. Надеюсь, никто из вас, леди, не станет покупать иностранный шелк, — сменил тему Кейт.

— Эти люди будут нам диктовать? — поморщилась вдова.

— Ты не считаешь, что разумно поддержать собственных работников, а не французов, мама?

— Мы больше не воюем, Малзард, — сказала Артемис таким тоном, будто разговаривала с идиотом.

— Но будем, — ответил Кейт. — Я в этом не сомневаюсь. Передать вам картофель, мистер Коутс?

— Спасибо, спасибо, — ответил пожилой джентльмен. — Интересная еда картофель. Когда его впервые привезли на эту землю, было даже несколько смертей, потому что люди ели плоды, а не клубни. Плоды довольно ядовиты, хотя в родстве с помидорами, которые совершенно безобидны. И некоторые до сих пор боятся есть помидоры из-за их сходства с плодами картофеля.

— Его легко растить беднякам, — добавила мисс Сесили. — Я имею в виду картофель. Как я понимаю, усилий требуется немного. Мы получили из-за границы много даров Божьих.

— Вроде чумы? — спросила вдова.

Пруденс закусила губы, чтобы не рассмеяться. Какой нелепый разговор! Она видела, что Кейт борется с тем же порывом.

— Я получила интересное письмо, — сказала Артемис. — Из Дарлингтона.

У Пруденс пропало всякое желание смеяться. Новости добрались сюда. Но насколько подробные?

— Подозреваю, о нашей свадьбе, — заметил Кейт. — Уверен, в этом городке она стала, по меньшей мере, выходящим из ряда вон событием, если не чудом.

У Артемис лицо исказилось, видимо, она хотела выложить эту новость.

— Моя приятельница Энн Чалонер живет теперь там. Да, ваша свадьба стала выдающимся событием, но, похоже, до сих пор никто не знает, что жених — граф Малзард. Конечно, Энн узнала твое имя, но на нее можно положиться, она сохранит секрет.

— Это не секрет, Артемис. Просто ни к чему было привлекать внимание простонародья.

— Если бы ты женился как полагается, — вмешалась мать, — не было бы нужды что-то скрывать! Все с самого начала пошло наперекосяк.

— Должен заметить, мама, что если бы я привез сюда Пруденс как невесту, ты могла помешать нашему браку.

— Разумеется, я бы это сделала.

Пруденс знала, что покраснела, и опасалась, что это примут за чувство вины. Кейт не покраснел. Пруденс затруднялась определить, что выражают его спокойные черты, пока не сообразила, что опасность.

Неудивительно, что вдова вдруг замолчала.

— Мне не понравится, если что-то было или будет сказано с целью огорчить мою жену, — сказал Кейт.

— Я уверена, что никто этого не хотел, — быстро вставила мисс Кейтсби.

— Конечно, — вторила ей сестра.

Два пожилых джентльмена нарочито сосредоточились на еде.

Пруденс понимала, что должна что-то сказать.

— Пожалуйста, не расстраивайтесь, сестра. Нет ничего постыдного в том, чтобы сообщить новости, которые все равно скоро достигнут этих мест.

— Постыдного? — уставилась на нее Артемис. — Это вам следует стыдиться. Как вы можете говорить, что любите Кейтсби, когда стояли у алтаря, собираясь выйти за другого?

Сестры Кейтсби дружно ахнули.

Вдова вытаращила глаза.

— Артемис, — предупредил Кейт, но Пруденс ликовала, что невестка, наконец, показала зубки.

— Мой первый жених — это ошибка.

— Ошибка?! — подавилась словом вдова.

— Довольно! — воскликнул Кейт. — Пруденс решила, что я погиб. Я приехал в Дарлингтон разыскать ее и увидел, что она собирается выйти за другого. Как только она узнала, что я жив, о свадьбе речи не было. Кто-то даже сказал, что наш роман достоин песен трубадуров.

Оптимус Гуд поднял глаза, словно собираясь поспорить насчет средневековых романов, но снова уткнулся в тарелку.

— Действительно дошло до драки? У алтаря? — сделала новый выстрел Артемис.

— Я не желаю это больше обсуждать здесь.

Вдова игнорировала приказ сына.

— Твой брак действителен, Малзард?

— Да, — коротко ответил Кейт.

— Вы родились и выросли в Дарлингтоне, леди Малзард? — попыталась сменить тему мисс Сесили.

Пруденс была ей благодарна, но не желала углубляться в свою историю.

— Нет. Я приехала туда недавно, к своему брату. Он юрист.

— Некий мистер Юлгрейв, — сказала Артемис. — Недавно получивший дело, как я понимаю, малообеспеченный, но тоже удачливый в браке. Его жена, насколько я знаю, наследница крупного городского торговца.

— Верно, — сказала Пруденс. — Да, я вышла замуж за человека, который выше меня рангом. Это преступление?

Артемис свирепо смотрела на нее, вдова была явно раздосадована, Кейт — опасно спокоен и молчалив. Может она объявить, что обед окончен, и, поднявшись, увести женщин? Она окажется в клетке с хищницами, но это разрядит обстановку здесь.

Пруденс уже собралась сделать это, когда заговорил Оптимус Гуд:

— Юлгрейв? Юлгрейв! Эрон и Пруденс, дети Эрона Юлгрейва. — Он улыбнулся ей. — Вы были очень умной девочкой, дорогая. Всегда задавали вопросы. — Мистер Гуд улыбнулся сидящим за столом, и у Пруденс упало сердце. — Я приезжал посмотреть коллекцию сэра Джошуа Дженкина, — объяснил он. — Лет двенадцать тому назад, а может, и больше. Великолепное средневековое оружие и манускрипты. Конечно, сэр Джошуа был обычным обывателем, каким-то образом получившим много денег на Востоке, но он нанял правильного человека, чтобы заботиться о своем собрании. Эрон Юлгрейв был экспертом в таких делах. Какая досада, что Дженкин спустил все за игорным столом и застрелился! Коллекция распалась, но я добыл несколько предметов для вашего отца, милорд.

Кейт смотрел на нее с непроницаемым лицом. Пруденс не совсем солгала, она не договорила.

— Что случилось с вашим отцом, леди Малзард? — спросил ее Гуд.

— Он умер вскоре после сэра Джошуа.

— Как печально! Он ведь был довольно молод. А ваша матушка? Очаровательная леди.

— Она умерла совсем недавно.

— Какая жалость! Но они были бы счастливы видеть, что вы хорошо устроились в мире.

— Поразительно, — наконец, обрела голос вдова. — Библиотекарь?!

— Ученый, мэм, — довольно холодно ответил Гуд. — Как и я.

Пруденс поднялась.

— Чай, леди?

Дамы встали, но Артемис сказала:

— Извините меня, сестра. — И повернулась к вдове: — Вас порадует это письмо.

Она протянула сложенный листок и вышла.

Кузины вдовы неуверенно переглядывались.

— Наверное, мы сегодня выпьем чаю в своих комнатах, дорогая леди Малзард, — сказала мисс Кейтсби.

Пруденс надеялась, что и вдова вернется в свою нору, хотя бы прочитать письмо. Но она сказала:

— Конечно, чай, — и направилась к двери.

Пруденс заколебалась, задаваясь вопросом, посмеет ли заговорить с Кейтом здесь и сейчас. Нет, и для этого много причин.

Она пошла наверх следом за вдовствующей леди Малзард, которая умела казаться выше, чем была на самом деле.

Наконец она дождалась встречи со свекровью. Выйдет ли она живой?

Глава 30

В гостиной не осталось сомнений в том, кто здесь командует. Вдова приказала подать чай и села первой. Пруденс едва не осталась стоять, как ребенок, которого вызвали, чтобы отчитать, но села, стараясь взять себя в руки.

— Я была потрясена женитьбой Кейтсби, — сказала вдова, — но думала, что это просто романтическая глупость.

— Роман, достойный песен трубадуров, — сухо ответила Пруденс.

— Не важно. Я прочитаю это письмо.

Пруденс наблюдала за вдовой, как могла наблюдать за дроздом, который бьет улитку о камень, пока раковина не треснет и ее можно будет оттуда вытащить. Наблюдала, чувствуя себя улиткой.

Глаза вдовы округлились, она быстрее завертела головой, читая строчки. И взглянула на Пруденс, когда принесли чай. Пруденс вдруг одолел приступ смеха. Она занялась чаем и услышала, как лакей закрыл дверь, потом подняла глаза и увидела, что вдова внимательно разглядывает ее.

— Вы носите ребенка другого мужчины?

Ах, она совсем забыла, что эта подробность будет в письме.

— Нет, мэм. Добавить вам молоко в чай?

— Да. Вы говорите правду?

— Фактически я еще девственница.

— Этот парень ничего не может сделать как следует, — уставилась на нее вдова.

— Вы имеете в виду Кейта, мэм?

Для того чтобы изобразить потрясение, не понадобилось прикладывать усилий.

— Он проваливал все, за что брался, и этот брак стал кульминацией.

Пруденс задумалась на миг, но только на миг.

— Вы ошибаетесь, мэм, и думаю, любой матери стыдно так говорить о своем сыне или дочери.

— Подождите, пока у вас появятся свои дети! Хотя это вряд ли, судя по вашим словам. Налейте мне чаю.

Пруденс рассмеялась, но рука у нее дрожала, когда она наливала чай.

— У вас месячные? — спросила вдова. — Вы не слишком хорошо рассчитали день свадьбы?

Неужели нужно обсуждать и такие подробности?

— Нет, мэм. — Ей нужно защитить Кейта и придумать объяснение. — Из-за обвинений Генри Дрейдейла, которые скоро станут всюду известны, мы с Кейтом решили пока отложить физическое осуществление брачных отношений. Таким образом, ребенок родится позже чем через девять месяцев после свадьбы, и никакая тень его не коснется.

— Оказывается, у него больше здравого смысла, чем я думала, — хмыкнула вдова.

— Тогда, мэм, вы плохо его знаете.

— Дерзкая выскочка! — прищурилась вдова.

— Я графиня Малзард и ваша невестка. Мы можем ладить или нет, мэм, но связаны друг с другом на долгие годы.

Вдова отвела взгляд.

— Почему судьба так жестока?

Пруденс едва не сказала что-то резкое, но увидела, как у пожилой дамы дрогнули губы, и вовремя вспомнила, что свекровь недавно потеряла сына.

— Я вам очень сочувствую, мэм, искренне сочувствую. Ужасно терять детей, даже когда они взрослые. Ни я, ни Кейт не хотим причинить вам боли. Позвольте ему быть хорошим сыном.

Вдова по-прежнему смотрела в сторону.

— Все было просто замечательно. Мы были так счастливы.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Себастьян был прекрасным сыном и достойным графом.

— Кейт именно так и говорил.

— Да? — повернулась к ней вдова.

— Да. Он очень уважал своего брата. Считал его нежным сыном, преданным мужем и любящим, но строгим отцом.

Вдова вытащила платок и вытерла нос.

— Я всегда считала, что Кейтсби обижен на него. И мой муж тоже так думал. Вот почему он настоял, чтобы Кейтсби отправился в армию. Муж считал, что он слишком хочет Кейнингз. Первоначально планировалась Ост-Индская компания, но Кейтсби устроил нелепую шумиху из-за обращения с индийцами, на этом все и кончилось. Он быстро наделал долгов и ударился в весёлую жизнь. Грозила разразиться война, и мы надеялись отправить его за границу.

Пруденс напомнила себе, что упреками ничего не добьешься, и все-таки сказала:

— Он был хорошим офицером.

— Если безрассудные подвиги можно считать достоинством. В конце концов, его выставили из армии, и ему повезло, что дело не обернулось хуже. Поэтому он вернулся сюда и снова учинил неприятности.

— Возможно, он просто приехал навестить родных.

— Тогда почему мы его совершенно не интересовали? Когда умер новорожденный мальчик, мы от Кейтсби никакой весточки не подучили. Даже банального соболезнования.

— Я уверена, что он не получил письма.

— Удобное объяснение. В лучшем случае его это не волновало. В худшем — он отпраздновал это событие.

— Мэм, я знаю, что это неправда. — Пруденс подалась вперед. — Артемис, похоже, верит в худшее. Вы можете донести до нее правду?

— Я не знаю правду!

— Знаете! Вы должны знать, что ваш сын не такой. Должны!

Вдова откинулась на спинку кресла.

— Не говорите со мной таким тоном!

— Я всегда буду защищать Кейта.

— Ну и глупо. Вы знаете, что совсем недавно он в Лондоне ухаживал за другой женщиной?

Пруденс уставилась на нее, боясь слово вымолвить.

— Вижу, что нет. Дочь богатого торговца. Я не вмешивалась. Ему нужны были средства. Думаю, мне надо Бога благодарить, что на меня свалилась не Джорджиана Рамфорд, а всего-навсего дочь библиотекаря.

Опасаясь высказать все, что думает, Пруденс встала и сделала реверанс:

— Хорошего дня, мэм.

Она вышла и в гневе отправилась в свои покои, злясь на бессердечную мать и на горькие новости. Не какая-нибудь утонченная светская леди, а девушка по происхождению ниже ее, но наследница, которая могла принести в Кейнингз деньги вместо проблем.

Из гардеробной вышла Карен.

— Что-нибудь нужно, миледи?

— Нет.

— Черное платье готово, миледи.

Пруденс взглянула на раскинутый на; кровати унылый наряд, и ей захотелось зарычать.

Все идет наперекосяк.

У Кейта идеализированное представление о Кейнингзе, а она видит лишь дом, где блуждает призрак его брата, где каждая стена сочится злобой и недовольством. За этим стоит Артемис, пропитывая все ядом, и вдова с ней заодно.

Этот нелепый образ так живо предстал перед внутренним взором Пруденс, что она рассмеялась. Однако это был печальный смех. Все идет вкривь и вкось, и она понятия не имеет, как это исправить.

В дверь будуара постучали. Карен поспешила открыть и вернулась со словами:

— Ваши остальные сундуки прибыли, миледи!

Остальные?

Но потом Пруденс вспомнила о Перри.

— Ах да. Пусть их поднимут сюда.

Это теперь не важно, но она рада всему, что может облегчить ситуацию.

Сундуков было два, и от их вида настроение Пруденс несколько улучшилось. Что в них? Она открыла первый и вытащила зеленое платье. У него такой вид, будто несколько лет назад оно было очень модным и любимым и сохранено из-за его удобства. Обнаружились еще подобные наряды, но ничего, подходящего для траура. Карен развешивала их в шкафу, довольная тем, что он начинает заполняться.

Пруденс задавалась вопросом, подойдут ли ей платья, но подозревала, что если за дело взялся Перегрин Перрьям, то непременно подойдут. В сундуке нашлось несколько пар чулок, в том числе и шелковые, почти такие же качественные, как те, что она испортила, и две заштопанные пары, демонстрирующие ее бережливость. Кончилось тем, что Пруденс захихикала над всей этой чепухой, и Карен поинтересовалась, в чем причина.

— Просто замечательно снова получить свои вещи.

На дне лежали книги и тщательно упакованные предметы из фарфора и стекла. Пруденс развернула длинный сверток и увидела, что это классическая мужская скульптура.

— Боже правый! — воскликнула Карен. — Совсем как бесстыжие статуи в холле.

— Да, но эта…

— Ох, милорд!

Пруденс быстро подняла глаза. Кейт.

— Я слышал, привезли твои вещи.

Пруденс внимательно присматривалась к нему. Похоже, он не сердится.

— Как видишь. Карен, ты пока свободна.

Как только горничная вышла, Пруденс сказала:

— Кейт, прости, что ввела тебя в заблуждение относительно Блайдби.

— Жалею, что ты не была честной, но только потому, что это облегчило бы твою дорогу.

— Которая сейчас стала более каменистой. В письме, которое получила Артемис, сказано об обвинении Дрейдейла.

— Проклятие!

— Кейт… я… мне пришлось сказать кое-что, чтобы облегчить тревогу твоей матери. Я… я сказала, что мы решили отложить физическое осуществление брака.

— И каков был ее ответ?

Пруденс не собиралась ему говорить.

— Я объяснила, что мы пока воздерживаемся, дабы никакие подозрения не коснулись нашего первого ребенка. И я думаю, это правильно. Что нам следует… Или не следует… Ох, прости!..

Кейт притянул ее к себе.

— Не извиняйся. Это отличная причина. Гораздо лучше моей.

— Твоей?

— Признаюсь. Ты ясно сказала, что Дрейдейл лжет, но я не мог тебе полностью поверить.

— Кейт! — отпрянула Пруденс.

— Ты не то подумала. Просто женщина, которую взяли силой, может не пожелать в этом признаться. А я могу себе представить, что он способен на насилие.

— Он пытался.

— Не сомневаюсь. И думаю так же, как и ты. Не хочу иметь хоть мига сомнений. Не хочу, чтобы такая тень нависла над нашим первенцем. Только это удержало меня от того, чтобы разделить с тобой ложе прошлой ночью.

— Ох! А я думала, ты не хочешь меня.

Кейт тихо рассмеялся и прижался головой к ее виску.

— Я хочу тебя. Но, похоже, нам придется попрактиковаться в воздержании.

Была такая сладость в этом моменте, что Пруденс не хотела нарушать ее упоминанием о его лондонской леди. Какое это имеет значение? Ведь он женился на ней.

— Ты самая подходящая мне женщина, какую я знаю.

Подходящая не значит любимая. В этом слове какое-то сходство с удобным креслом.

— В Нордаллертоне я была неблагодарной, — напомнила Пруденс, — И в дороге злилась на хорошенькую, модную, изящную леди Малзард.

— Да уж! — рассмеялся Кейт. — Но я не люблю перины. Ты говоришь, что думаешь, и можешь сама о себе позаботиться, когда необходимо. У тебя даже нож есть. Ты распаковала все, что прислал Перри?

— Что? Нет…

— Тогда ты должна это сделать. — Взяв за руку, Кейт потянул ее в гардеробную. Заглянув в открытый сундук, он сказал: — Открой второй.

Это походило на игру, которая приводила Пруденс в восторг. Она подняла крышку. Сверху лежало очередное платье, упакованное в белую ткань. Пруденс развернула ее и увидела муслин.

— Какой он умный!

— Я вызову этого мошенника. Нет, поскольку он мой секретарь, я ставлю это себе в заслугу. Замечательный траурный наряд.

— Я его поблагодарю особо, — парировала Пруденс, приложив к себе платье. — Думаю, оно достаточно длинное.

— И не сомневайся. Перри никогда не ошибается в вопросах моды. — Кейт вытащил очередной сверток с черной тканью. — Нижние юбки. И корсаж. Все дорогое и роскошное, но очень, очень строгое.

Пруденс поспешила разложить наряды на кровати.

— Просто чудесно!

Черный креп был отделан черным кружевом и вышивкой, без всякого блеска. Поблескивали только вставки из черной камки на корсаже. Длинные рукава были отделаны черными оборками.

Это по-прежнему придаст ее лицу землистый цвет, но она будет выглядеть как графиня.

— Моя шляпка из Сторборо прекрасно подойдет к этому туалету. Я не подведу тебя завтра в церкви.

— Давай посмотрим, что там еще.

Кейт явно хотел, чтобы она что-то нашла, от этого Пруденс чувствовала себя как ребенок в Рождество. Она вытащила еще несколько предметов одежды и отложила их, едва взглянув. Это не сюрприз Кейта.

Она нашла шкатулку для рукоделия, прелестно украшенную вышивкой. Нет, и это не его подарок.

Чайница была уже полна и, как все остальное, не казалась подозрительно новой.

— Я рада это получить, — сказала Пруденс, но было ясно, что это обычные вещи.

В трех больших свертках были фарфоровый таз и кувшин, украшенные весенними цветами, и даже ночная ваза в тон.

Пруденс закусила губу.

— Таким прелестным вещицам любая леди обрадуется.

— Скорее всего, — согласился Кейт. — Перри, должно быть, сам им ужасно рад.

В очередной коробке обнаружились разнообразные веера, а в длинном свертке зонт.

Потом Пруденс вытащила обтянутую кожей шкатулку длиной чуть больше ее кисти. Драгоценности? Она была немного разочарована, что Кейт доверил такую покупку другу.

Однако, открыв шкатулку, обнаружила нож. Нет, скорее всего, это итальянский кинжал, о котором в свое время говорил Кейт. Лезвие было простое и узкое, а серебряная рукоятка чудесно украшена жемчужинами. Кинжал казался слишком красивым, чтобы быть практичным.

— Он все-таки нашел. Я прощаю ему остальное.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Пруденс. — Кинжал прелестный, но надеюсь, что он не понадобится.

— Я тоже надеюсь, но как знать.

— Рукоятка слишком вычурная.

— Это корсажный кинжал.

Пруденс недоуменно посмотрела на него; Кейт сунул палец в ее корсаж и подтянул ближе.

— Кейт?

Его палец двигался, вызывая тревожные ощущения. Особенно после того как Пруденс сказала вдове, что они не…

— В корсаже есть планшетка, — пояснил Кейт. — Кинжал там поместится, видна будет только рукоятка.

Вынув из шкатулки кинжал, Кейт вложил его вместе с ножнами в специальный карманчик корсажа. У Пруденс голова шла кругом и подгибались ноги.

Потом Кейт подвел ее к зеркалу.

— Смотри.

Теперь виднелась только красивая рукоятка, смотревшаяся как брошь.

— Вытащи его. Только осторожно. Ножны шершавые, так что они должны остаться внутри.

Пруденс взялась за рукоятку и потянула, глядя в зеркало и чувствуя, что Кейт стоит сзади.

— Его неудобно держать.

— Он не предназначен для постоянного использования. Но пронзит демона, если нужно.

— Я искренне надеюсь, что он никогда не понадобится, — сказала она, повернувшись к Кейту. — А как твоя охота на демона?

— Через пару дней я буду знать все о явных делах Дрейдейла и его уязвимых местах. Мои люди откроют остальное. Которое наверняка есть.

— Толлбридж, вероятно, знает многое.

— Не хочу подключать его раньше времени.

Пруденс положила кинжал и пыталась вытащить из корсажа ножны.

— Позволь мне.

Она подчинилась, и ей это весьма понравилось.

Кейт вытащил ножны, которые действительно цеплялись за ткань внутреннего кармашка в корсаже, потом пощекотал ими шею Пруденс, обвел вокруг губ.

— Думаю, поцеловаться нам можно.

Они так и сделали, разжигая жажду, которую Пруденс пока не могла утолить.

— Когда? — спросила она.

— По крайней мере, через несколько недель.

Пруденс вздохнула:

— Во всяком случае, ты увидел, что Артемис не образец совершенства.

— Ты столкнулась с ее враждебностью? Следовало сказать мне.

— Тебе было бы трудно в это поверить. Думаю, она обезумела от горя. Не только из-за потери мужа, но и из-за умершего сына. Она винит тебя в первом и считает бессердечным из-за второго.

— Я ничего не слышал о младенце, — покачал головой Кейт. — В военное время письма теряются. Что касается первого, то какая связь? Роу умер через несколько недель после моего отъезда отсюда.

— Возможно, головная боль началась тогда.

— Роу не пришел в бешенство от гнева. Я злился куда более открыто. Я никогда не знал, как мало он думает обо мне. И никогда не сознавал, как мало думаю о нем. Роу прекрасно исполнял свой долг, но в его душе не было и крохи новаторства и приключений.

Пруденс взяла руки Кейта в свои.

— Не возвращайся к этому. Ты будешь жалеть. Как, вероятно, жалел и он, открыв этот ящик Пандоры. Его приступ и смерть тому доказательство.

Пруденс поцеловала Кейта, а он обнял ее. Они дарили друг другу успокоение, нужное им обоим больше всего другого.

Глава 31

Пруденс была уже не так несчастна в своей одинокой постели, поскольку теперь знала причину, но лежала без сна, жалея, что они пока не могут соединиться. Тоскуя об отложенной близости, она меньше тревожилась о завтрашнем дне и церковной службе.

Хвала Перри, у нее теперь есть прекрасное платье, но это будет ее первая встреча с соседями. Возможно, семьи Невидимки, Вертушки и Нескладехи будут там, злясь на нее.

Могут быть и другие конфронтации. Артемис, похоже, живет уединенно, но пишет письма, так что может влить яд людям в уши.

Пруденс не распорядилась относительно замены тонких подушек, а матрас действительно оказался слишком твердым. Постель Кейта, на ее вкус, была совершенна. Во всех смыслах. Пруденс беспокойно металась в кровати, мысли путались, пока она, наконец, не забылась сном.

Карен, нервничая, разбудила ее.

— Простите, миледи, но если вы хотите пойти в церковь, то лучше подняться.

Проспать было бы удобно, но долг призывает ее.

Новость, что граф желает позавтракать с ней, сделала утро приятнее. Пруденс надела только корсет и нижние юбки и накинула поверх халат. Улыбка Кейта была столь же радостной, как и ее собственная.

Пруденс заставила его рассказать за завтраком обо всех местных благородных семействах. Прежние претендентки на титул графини жили довольно далеко, чтобы присутствовать в церкви Святого Уилфреда, так что она будет избавлена от их пересудов.

После завтрака они расстались, чтобы переодеться. И когда Кейт вернулся в строгом черном костюме, Пруденс была особенно благодарна Перри за свой элегантный траурный наряд. Кейт вручил ей очередное украшение.

— Думаю, это можно носить во время траура.

Это была серебряная цепочка с черными бусинами.

— Спасибо. — Пруденс надела цепочку. — Но я достаточно жадная и хочу увидеть всю коллекцию.

— Жажда жизни. Мне это в тебе нравится. Твои туфли удобные? В хорошую погоду все здоровые члены семейства идут в церковь пешком. Не спрашивай почему, ведь большинство возвращается обратно в каретах. Это традиция.

— Я не возражаю. Если дорога гладкая.

— В прямом или в переносном смысле? — с иронией поинтересовался Кейт, и Пруденс вспомнила о предстоящих испытаниях.

Два из них ждали в холле — Артемис и вдова. Увидев Пруденс, Артемис скривилась. Неужели надеялась увидеть новоявленную графиню в плохо прокрашенном старом голубом платье? Теперь, когда злоба Артемис вышла наружу, Пруденс больше не боялась свою невестку. Она лишь жалела, что не знает способа помочь Артемис.

Мистер Фламборо подал Артемис руку, наверняка напомнив тем самым, что это делал ее муж. Теперь она должна идти сзади, а совсем недавно возглавляла процессию.

Вдова с недовольным видом шла по другую сторону от Кейта. За Артемис под присмотром гувернантки шагали две ее старших дочери, а за ними свободные от работы слуги, видимо, выстроившись по рангу. Была среди них и маленькая Карен, она с испуганным видом шла в паре с камердинером Кейта Рэнсомом.

Пруденс напомнила себе, что нужно найти решение этой проблемы.

Это было молчаливое шествие.

Они вошли в деревню, в поле зрения появилась церковь. Много народу шло той же дорогой, были тут и несколько всадников, и кареты. Все уступали дорогу процессии из Кейнингза, кланяясь и приседая. Пруденс оказалась под прицелом сотен глаз. Артемис и сюда донесла дарлингтонскую историю?

Когда они вошли в церковь и направились вперед, к местам, принадлежащим семейству Бергойнов, Пруденс напомнила себе, что ей нужно просто произвести правильное впечатление, чтобы пережить это испытание. Она знала, что нужно делать, а чего делать не надо. Все будет хорошо.

Какие бы ни ходили тут истории, после службы все местное дворянство горело желанием засвидетельствовать Пруденс свое почтение. Или поближе рассмотреть удивительную графиню.

Пруденс улыбалась, кивала, говорила, что полагается в таких случаях, а сама тем временем пыталась определить, кто друг, а кто недоброжелатель. Вдова и Артемис стояли чуть в стороне, их тоже окружали люди. Это действительно два лагеря или случайное впечатление?

Когда люди начали расходиться, Пруденс решила, что все прошло отлично. Одна молодая женщина, некая миссис Ротэм, даже могла стать приятельницей. Она надеялась, что Пруденс заинтересуется помощью местным сиротам, и Пруденс подтвердила, что сделает это. Жена викария тоже пыталась заинтересовать ее благотворительностью, но более сухо.

— Ты обратно хочешь ехать или пройтись? — спросил Кейт.

— Пройтись, — ответила Пруденс, надеясь, что никто не захочет составить им компанию.

Она увидела, как Карен уходит с радостной компанией. Пруденс позволила девушке весь день побыть с родными.

Выходя с ними из церковного двора, Карен увидела грязных попрошаек. Девушка повернулась к священнику, мистеру Ловдею, сообщить о несчастных. Пруденс молча наблюдала. Ситуация давала возможность увидеть, действительно ли священник и его жена настоящие христиане.

Однако бедолаги высматривали не викария, а ее, лица их были полны тревоги и надежды. Их хромоногая собачка залаяла и, высунув язык, кинулась к Пруденс.

В какой-то жуткий миг Пруденс захотелось отказаться от знакомства с Хетти и ее детьми. Она очень жалела, что друзья из ее прошлого появились здесь, когда вокруг еще много людей. У Пруденс сердце упало от того, как это будет воспринято. Она наклонилась погладить Тоби и подошла к подруге.

— Хетти, что случилось?

— Ох, Пру! Нас выгнали, а Уилла забрали в тюрьму! Я не знаю, кто еще может спасти его!

Пруденс обняла ее и детей.

— Я сделаю все, что смогу. — Чувствуя интерес толпы и особенно взгляды из карет Кейнингза, она сказала: — Пойдем в церковь, и там ты мне все расскажешь.

— Кто эти люди? — резким тоном спросила вдова.

Даже не взглянув на Кейта, Пруденс ответила:

— Миссис Ларн — мой друг, она помогла мне, когда я в этом нуждалась. И я помогу ей в ответ.

— Обед будет подан, когда мы вернемся из церкви.

— Я могу опоздать, мэм. Пожалуйста, не ждите меня.

— Мы можем опоздать, — подошел к Пруденс Кейт. — Миссис Ларн и мне оказала услугу. — Он взглянул на заплаканных детей, жавшихся к матери. — Вы, должно быть, устали. Можно взять вас на руки?

Оба кивнули, Кейт подхватил их, пыльных и чумазых, и понес в церковь. Пруденс, обняв Хетти, шла следом, она любила Кейта все больше. Пусть весь свет думает, что они опозорили графский титул. Господь, надеялась Пруденс, видит любовь и добро.

Они устроились на задней скамье.

— Расскажи мне все, — попросила Пруденс.

Хетти комкала несвежий носовой платок.

— Не надо было мне приходить, особенно сюда, когда ты такая красивая и с такими прекрасными друзьями. Я тебя выдала перед его семьей?

— Чепуха! Расскажи, что случилось с Уиллом. Почему его арестовали?

— Дело было так. Уилл, как обычно, ушел на работу, а через несколько часов в дверь забарабанили, и управляющий сказал, чтобы мы убирались, потому что Уилла забрали за воровство, а хозяин не желает, чтобы в его домах жили воры. — Она повернулась к Кейту: — Это неправда, сэр! Уилл не вор!

— Конечно, — сказала Пруденс.

— Чем занимается ваш муж? — спросил Кейт.

— Он конюх в «Короне», сэр, и на редкость честный.

— И что он якобы украл?

— Деньги, которые какой-то человек оставил в седельной сумке. Сэр, кража — это ужасное обвинение, за это вешают. Они могут повесить моего Уилла!

Слезы прочертили новые дорожки на чумазых личиках детей. Пруденс вытерла их своим носовым платком.

— Мы не допустим, чтобы до этого дошло.

— Но что можно сделать? — причитала Хетти. — Я просто подумала, раз ты вышла за него, а он такой… такой важный, и ты живешь в графском доме… Я не знала, к кому еще обратиться. Мои родные мне в этом не помощники. Я даже своих сорванцов оставить не осмелилась, потому что во всем этом что-то не так, сэр. Не так!

Пруденс пронзила ужасная мысль. Посмотрев на Кейта, она одними губами произнесла:

— Дрейдейл?

Кейт округлил глаза, потом кивнул и помрачнел.

— А что заставляет вас думать, что обвинение несправедливо?

— Были другие странности, сэр. Несколько дней назад кто-то разбил окна в твоем старом доме, Пру, и бросил внутрь горящие промасленные тряпки. Армстронги, которые теперь там живут, погасили огонь, но никто представить не может, кто это мог сделать. Потом насос во дворе перестал работать, и оказалось, что его испортили.

Дрейдейл! Дает понять, что повредит им через других. Возможно, он узнал о «Дворе белой розы» и воспользуется этим для реванша.

Испорченное колесо кареты могло убить или покалечить их, а теперь Уилла Ларна могут повесить.

— Где ваш муж теперь? — спросил Кейт.

— В тюрьме, это ужасное, грязное место, сэр. Я ходила повидать его, но ничего ему не передала, потому что мне не позволили. Тюремщик разрешил нам только минутку побыть вместе. Я сказала ему, что собираюсь к вам, сэр. К вам и к Пру. Говорят, что суд состоится завтра!

— Всего лишь магистратский суд, — сказал Кейт. — Если его объявят виновным, то будут держать до судебного разбирательства. Но я обо всем позабочусь. Не беспокойтесь.

— Но что вы можете сделать? — всхлипывала Хетти. — Закон есть закон, они нашли в его сумке, которую он повесил в конюшне, придя на работу, три гинеи и какие-то вещи. Вы ничего не можете сделать. Никто не может.

— Хетги, мой муж — граф Малзард, — сказала Пруденс. — Прости, что не сообщила тебе, но мы пока не хотели об этом распространяться.

— Граф?!

Хетти отреагировала с тем же недоверием, что и Пруденс, когда Кейт ей в этом признался, но сейчас он куда больше походил на графа.

— Боже милостивый! — прошептала она с благоговейным трепетом. — Но, Пру, это значит… Ты теперь миледи?

— Боюсь, что так.

— Боже правый!

— Я для тебя по-прежнему Пру, но ты увидишь, что мой муж обладает достаточной властью, чтобы исправить дело.

Хетти смотрела на него, хлопая глазами, потом расплакалась на груди у Пруденс.

Священник подошел спросить, не нужна ли помощь, но смотрел неодобрительно. В любом приходе не любят бродяг, ждущих помощи из местных фондов, когда средств не хватает на своих бедняков. Пруденс хотела забрать Хетти в Кейнингз, но где ее там устроить? Наверняка не в какой-нибудь роскошной спальне. Есть ли в поместье свободные коттеджи?

— Миссис Ларн и ее дети поедут с нами в Кейнингз, Ловлей. Есть какая-нибудь свободная карета?

— Да, милорд, — ответил изумленный священник.

Дремавшие дети не проснулись, когда Кейт поднял их.

Пруденс взяла Тоби, обняла подругу и повела к карете.

— Мы слишком грязные для таких роскошных сидений, — с опаской отступила Хетти.

— Чепуха, Хетти. Садись. Все будет хорошо. Мы найдем, где тебе отдохнуть и поесть. Когда ты ела в последний раз?

— Перед выездом. — Хетти в напряженной позе сидела на парчовом сиденье: — Денег у меня нет. А люди в провинции не слишком добры к незнакомцам.

— Да, если они похожи на бродяг, — признала Пруденс.

Стоунхаусы проявили щедрость к Пруденс и Кейту, но к этой группе оборванцев отнеслись бы более настороженно. И тому имелись причины. Частенько такие люди в лучшем случае оказывались мелкими жуликами, а в худшем — настоящими ворами.

— Мой отец оплакивал разрушение монастырей, — сказала Пруденс, — лучшие из них помогали всем и могли справиться с воровством и другими проблемами.

— А сейчас этим занимаются приходы на средства местных налогоплательщиков. Естественно, они не слишком хотят решать проблемы других. На практике трудно быть настоящим христианином, правда?

«Зато ты настоящий христианин, Кейт, — подумала Пруденс, — при всем твоем происхождении и привилегиях». И все-таки она по-прежнему задавалась вопросом, где разместить Хетти и детей.

В Кейнингзе Кейт распорядился, чтобы карета подвезла их к северному крылу.

— Тут найдутся свободные покои, — сказал он Пруденс. — На время они подойдут.

Он даст Хетти кров в главном доме? Это больше, чем она ожидала, но все-таки вздрогнула от того, как могут отреагировать другие обитатели. Как сестры Кейтсби, мистер Оптимус Гуд и мистер Коутс ответят на такое соседство?

Пруденс пыталась отбросить страхи. Кейнингз ее дом, ее и Кейта, и они могут распоряжаться тут, как пожелают. Она только молилась, чтобы благоговейный трепет не довел Хетти до того, что ей будет тут неудобно.

Хетт изумили комнаты, она, конечно, нервничала, но забота о детях перевесила. Кейт собирался уложить их в кровать, но Хетти сказала:

— Можно мне сначала вымыть их, Пру? Они ведь перепачкают простыни.

— Конечно, — ответила Пруденс, но не увидела здесь колокольчика.

— Я кого-нибудь пошлю.

Кейт мягко опустил детей на диван.

— Диван будет труднее отчистить, чем простыни! — воскликнула Хетта, когда он вышел.

— Его это не волнует. Он думает только о том, что дети лучше уснут в чистоте.

— Ох, Пру, что за чудесный человек! Но это неправильно, что я здесь…

— Конечно, правильно. Ты моя гостья.

Служанка, такая же молоденькая, как Карен, и с таким же скромным положением, принесла кувшин горячей воды, следом за ней вошла другая с холодной водой. У обеих округлились глаза, но служанки не выказали никакого высокомерия.

Пруденс поблагодарила их и послала первую за едой.

— Пожалуйста, что-нибудь простое, что можно быстро приготовить. И миску воды для собачки.

Тоби устал, как и дети, и было свернулся калачиком рядом с ними, но ему всюду нужно сунуть свой нос. Кругом столько нового!

Пруденс помогла вымыть детей, которые едва шевелились, и чуть не заплакала, увидев мозоли на ногах Уилла.

— Он никогда не жалуется, — сказала Хетти, целуя волдырики. — Храбрый маленький мужчина.

— Подозреваю, что и у тебя мозоли, — заметила Пруденс.

— Да, но я-то понимаю, что это неизбежно. Однако не уверена, что это понимает Уилли.

Они уложили детей в большую кровать и пошли в гостиную, где уже был накрыт стол — хлеб, мясо, сыр и маленький кувшин пива.

— Хетти, когда дети проснутся, пошли за молоком и всем, что им нужно.

— Как? — спросила Хетти.

— Отличный вопрос. Я сама в этом с трудом разобралась. Я устрою, чтобы тебе тут помогала служанка и бегала по поручениям.

— Ох, Пру…

— Не возражай. Другого способа нет. Это огромное здание.

— Если ты считаешь, что так лучше… — Хетти отпила большой глоток пива. — Мне ведь полагается называть тебя «миледи», верно? Ты такая важная дама…

— И не вздумай, — поддразнила Пруденс. — Иначе я буду называть тебя Хестер. Я рада, что ты обратилась ко мне, Хетти. Думаю, я знаю причину твоих несчастий, все это нацелено на меня, и наше с мужем дело — все уладить, что мы и сделаем.

— Он ведь такой, правда? — Хетти откусила хлеб. — Из тех, кто добивается своего, как и мой отец.

Сравнение вызвало у Пруденс улыбку, но это была правда, такое качество не зависит от ранга.

— Да, такой. Чувствуй себя здесь свободно, Хетти, ты моя первая гостья и очень дорога мне.

— Я?

— Ты. — Пруденс сообразила, что это правда. Хетти ее подруга, и хотелось, чтобы она была рядом. — Ты добрая, честная и сильная, — сказала она. — И я скучаю по твоему овсяному хлебу.

— Да будет тебе! — усмехнулась Хетти. — Ведь у тебя теперь такая прекрасная еда…

— Мне здешняя еда очень нравится, но иногда еда больше чем просто еда.

Пруденс вышла из комнаты со странным чувством раскрепощенности. Не только потому, что теперь рядом с ней подруга — подруга, которая значила для нее больше, чем она сознавала, но и потому, что пересилила свое беспокойство о том, чтобы прослыть совершенной графиней. Пруденс оставалась самой собой, и это было прекрасно. Люди теперь прямо или косвенно знали о ней самое худшее, так что дамоклов меч больше не висел над ее головой.

И Кейт! Кейт… его доброта к Хетти и ее детям только укрепила ее преданность и любовь к нему. Она самая везучая из женщин. Пруденс хотела немедленно отправиться к нему, но сначала надо уладить другие дела. Пруденс вернулась в свой будуар и вызвала экономку.

— Это возможно, чтобы одна из служанок, приносивших воду моим гостям, временно прислуживала им, миссис Инглтон?

— Да, конечно, миледи.

Но женщина встревожилась.

— Она сочтет это ниже своего достоинства? Я не желаю нелюбезности по отношению к моей подруге.

Пруденс подчеркнула последнее слово.

Лицо экономки осталось непроницаемым.

— Я уверена, что Кларри обрадуется более легкой работе, — сказала она. — Если гости не будут вести себя дурно.

Пруденс решила, что гневный ответ пользы не принесет.

— Миссис Ларн и ее дети несправедливо выселены из дома, миссис Инглтон, вот почему они прибыли сюда. Им пришлось добираться из Нордаллертона пешком. Сейчас они отдыхают, но когда проснутся, им понадобится чистая одежда. Сможем мы что-нибудь найти?

— Да, миледи.

Экономка смотрела теперь с большим сочувствием. Каждый в этом мире сталкивается с несправедливостью.

— Их нужно снабдить всем, что им потребуется. — Тут Пруденс увидела новый способ умиротворить экономку. — Я знаю, что у вас есть чудодейственная мазь, миссис Инглтон. Мальчику она особенно понадобится, у него все ноги в мозолях.

— Ох, бедняжка! Я прослежу, чтобы Кларри снабдили мазью.

Пруденс тепло поблагодарила женщину и, когда та вышла, вздохнула с облегчением. Все прошло хорошо. Теперь нужно поговорить с Кейтом. Он добрый и гостеприимный, но как он отреагирует на ее желание оставить Хетти здесь? Не в доме, конечно, но поблизости. Уилл работает с лошадьми. В конюшнях ему найдется место. Они могут жить рядом. Если понадобится, можно построить дом.

Пруденс представляла себе трудности. Хетти нужна ей как подруга, но это создаст новые проблемы, если разозлит слуг и арендаторов. И еще больше повредит репутации Пруденс в глазах местного дворянства. Можно себе представить, что устроит Артемис, возможно, с подачи вдовы и сестер Кейтсби.

Больше того, Хетти тоже почувствует неловкость в этой ситуации. Она хочет быть частью своего круга. И положение привилегированной отщепенки не принесет ей счастья. Пруденс потерла лоб. Нужно обсудить все это с Кейтом. Вернее, нужно просто побыть с ним.

Но посланная с приглашением Карен сообщила, что Кейт заперся со старшими слугами. Должно быть, он вызвал их с воскресного обеда, значит, дело неотложное, и Пруденс догадывалась, какая тема обсуждается.

Дрейдейл. Его злобная жестокость сделала быстрый ответ необходимостью. Пруденс надеялась, что Кейт воздаст этому человеку по заслугам.

Но что сейчас делать ей? Обед Пруденс не интересовал.

Когда дети проснутся, они обрадуются каким-нибудь игрушкам и книжкам. Пруденс пошла наверх в поисках детской или классной комнаты. Она помнила, что видела их во время первой экскурсии по дому, но искать пришлось методом проб и ошибок.

Подойдя к очередной двери, она услышала голоса. Здесь дочери Артемис и слуги. Станет ли Артемис возражать против вторжения? Пруденс с волнением ступила в комнату и вздрогнула, увидев не только трех девочек, но и саму Артемис, холодно смотревшую на нее.

Комната была маленькая и уютно обставленная подходящей для детей мебелью. На полках стояли книги, куклы, кукольные домики, кубики, и другие забавы. Как чудесно это было бы для Уилли и Сары!

— Простите за вторжение, — сказала Пруденс. — Я привезла сюда миссис Ларн с детьми и временно устроила их в северном крыле. Сейчас они спят. Но я хотела спросить: не можете ли вы поделиться какими-нибудь игрушками?

Старшие девочки выпрямились, сделали реверанс и стояли как статуи. Малышка, сидевшая на полу с кучей кубиков, улыбнулась. Пруденс машинально улыбнулась в ответ. Поднявшись, девочка подбежала и со смехом ухватилась за юбки Пруденс.

Пруденс взглянула на невестку и, поскольку Артемис не возражала, подхватила малышку и поцеловала в щечку.

— Ты просто прелесть, птенчик мой.

Она сообразила, что так говорили во «Дворе белой розы», но ее это уже не волновало. Пруденс улыбнулась двум старшим девочкам:

— Добрый день.

Они снова присели в реверансе, ответили «добрый день», но по-прежнему отстраненно.

— Простите, но я не знаю, как вас зовут, дорогие, — попыталась разрядить обстановку Пруденс.

— Позвольте представить, — вздохнула Артемис. — Моя старшая дочь Флавия. — Девочка повыше сделала реверанс. — Джулия, моя вторая дочь. — Еще реверанс. — И самая младшая — Мария.

Услышав голос матери, малышка потянулась к ней, и Пруденс отдала девочку Артемис.

— Возьмите что хотите, сестра.

Пруденс огляделась, задаваясь вопросом, какие игрушки особенно дороги ее племянницам.

— Может быть, вы сами выберете? — сказала она Флавии и Джулии. — Найдется что-нибудь подходящее для мальчика? И книжки. Они только начали читать.

Девочки охотно откликнулись на просьбу, и вскоре Пруденс вышла с целой корзиной игрушек. Она рада была стать любящей тетушкой, но сомневалась, что ей дадут такую возможность.

Глава 32

Пруденс принесла корзину и обрадовалась, что дверь открыла служанка. Значит, у Хетти появилась помощница.

— Все гости спят, — прошептала девочка, похоже, довольная своим новым положением.

Пруденс только сейчас почувствовала, что проголодалась, но даже если обед еще не закончился, она не собиралась садиться за стол с Артемис и вдовой. Она послала Карен найти Кейта и узнать, поел ли он. Горничная вернулась с приглашением присоединиться к нему в его библиотеке. Пруденс застала его за едой.

— Я и для тебя нагрузил тарелку, — сказал Кейт. — Но ты была занята, и я не стал ждать. Я проголодался, — признался он.

Пруденс прежде не бывала в этой комнате. Личная библиотека графа больше напоминала ее будуар, и, усевшись за стол, она об этом сказала.

— Раньше библиотека была обшита деревянными панелями и имела более мужской вид, — пояснил Кейт.

Пруденс задумалась над его тоном.

— Твой брат изменил и ее, и холл.

— И я не могу ее переделать, не показавшись бесчувственным или даже враждебным. Эти картины Роу собрал во время своего гранд-тура.

— Возможно, они нравятся Артемис? — сказала Пруденс, наливая себе суп.

— Умница! И мебель она тоже может забрать. Спасибо.

— Я надеялась, что из будуара она тоже все заберет, — улыбнулась ему Пруденс. — Я не хочу сказать ничего плохого, но пока это ее комната, а не моя, она пропитана ее горечью.

Кейт вздохнул:

— Я здесь постоянно чувствую, как Роу скрежещет зубами в своей могиле.

Пруденс покачала головой и рассказала, как устроила Хетти. Потом призналась, что хочет оставить подругу в Кейнингзе.

— Это создаст массу проблем?

— Всякое может быть, — поморщился Кейт. — Однако если Хетти с мужем этого захотят, попытаемся. Хочешь цыпленка? — Накладывая ей еду, он добавил: — Если это вызовет раздоры, я смогу их где-нибудь устроить. Возможно, дам им в собственность постоялый двор.

— Ты очень щедр, — улыбнулась Пруденс.

Кейт налил ей вина и наполнил свой стакан.

— Дать так мало, имея так много, — вряд ли это заслуживает похвалы. Но я знаю, что ты была бы рада, останься она здесь.

— Нет, если Хетти будет несчастна. Я слишком хорошо знаю, каково не соответствовать своему месту. А теперь расскажи о своих планах относительно Дрейдейла.

— Я проанализировал все, что мы знаем о его выходках, и велел составить документы. Пока не обнаружилось ничего противозаконного, но есть масса постыдных вещей. Я бы начал действовать прямо сейчас, но слишком многие станут возражать, ведь сегодня воскресенье. Я отправил людей в Нордаллертон. Они найдут Уилла Ларна, заплатят за комфорт в тюрьме и ясно дадут понять тамошним властям, что некая важная персона проявляет интерес к делу. Завтра они пригласят адвоката.

— Если жалобщик сообразит, что граф Малзард на стороне Уилла, он просто сбежит.

— Что в определенном смысле неплохо, но мои люди проинструктированы не открывать этого без крайней необходимости. Потакаю своим слабостям и надеюсь поразить Дрейдейла этой подробностью. Я также надеюсь, что жалобщик не исчезнет и можно будет убедить его дать показания, что к делу приложил руку Дрейдейл.

Пруденс вздрогнула от его тона, но по-прежнему хотела, чтобы Дрейдейл был наказан.

— Потом атака на твой бывший дом и карету. Огонь мог стоить жизни, как и поврежденное колесо. Мои люди ищут соучастников. Сомневаюсь, что этого хватит, чтобы отправить Дрейдейла на каторгу, а уж тем более — на виселицу, но для начала, без сомнения, подорвет его могущество.

— Как ты сказал, бедность и бессилие станут для него адом.

— Я хочу нанести демонстративный удар. — Кейт отпил вина. — То, что я новоиспеченный граф, — мое слабое место. У людей нет причин страшиться моей власти.

— Они боялись бы твоего брата? Это похоже на Средневековье.

— Здесь, на севере, время не торопится и аристократия обладает значительной властью. Уверен, Роу продемонстрировал бы железный кулак, если потребовалось бы. Мой отец делал именно так.

— Тогда получается, я добавила проблем, — нахмурилась Пруденс. — Сестра Эрона Юлгрейва, да еще учинившая скандал у алтаря, вряд ли сочетается с длинной чередой предков и могуществом.

— И помог ей весьма потрепанный джентльмен. — Кейт поднял стакан в шутливом тосте. — Но мы воины, и люди это увидят. Ты закончила? Я хочу показать тебе свою ванну.

— Ванну?

— Подходящую для воина. Идем, посмотришь.

Пруденс во все глаза смотрела на огромную ванну на помосте.

— Да в ней плавать можно!

— Вряд ли, — ответил Кейт, — но возможны другие игры. — Пруденс увидела его озорную улыбку, но он лишь добавил: — Плавать мы можем в озере.

— Плавать? Женщины ведь не плавают?

— Ты можешь. Я тебя научу.

Пруденс сомневалась в этом, как и насчет ванны.

— Сюда надо столько ведер воды натаскать.

— Значит, слуги смогут заработать.

— Меня так и тянет поспорить с этим доводом.

— И не пытайся. Пользуйся ванной, когда захочется.

— Должно быть, это замечательно. У меня очень маленькая. — Пруденс огляделась. — И комната чудесная. Эти картины — копии римских?

— Представление какого-то художника об Олимпе. У тебя должны быть такие же великолепные гардеробная и ванная. Идем!

Кейт поспешно отвел Пруденс в ее покои и осмотрел спальню.

— Ты можешь продумать все детали.

— Но мы потеряем спальню.

— Здесь их хватает, но если понадобится, мы пристроим еще одно крыло.

Пруденс рассмеялась, но такая точка зрения уже не казалась ей фантастической.

Проснувшись в понедельник, Пруденс прочитала записку Кейта, в которой говорилось, что Уилла устроили удобно, насколько это возможно в тюрьме, и адвокат готов помогать ему.

Надев выкрашенное платье, Пруденс пошла сообщить Хетта добрые новости. Подруга и дети переоделись в чистую одежду и с трепетом вспоминали настоящее мытье с чистой водой для каждого. Дети, у которых теперь имелись книжки и игрушки, беззаботно радовались новой ситуации. Но Хетти все еще тревожилась, что они что-нибудь испачкают или сломают.

— Ты не должна об этом беспокоиться, — сказала Пруденс.

— Как мне не волноваться? Грех портить такие чудесные вещи.

— Дети аккуратные. И почему бы не отвести их и Тоби погулять?

— А это можно?

— Конечно.

Пруденс вывела их в парк, где усердно трудились садовники и землекопы. Она показала качели, и дети с восторгом принялись качаться, заливаясь смехом. Качели такая простая вещь, почему их нет в местах вроде «Двора белой розы»?

— Мне нужно вернуться в дом, — сказала Пруденс Хетти. — Гуляйте в парке.

Пруденс вдруг вспомнила про Дрейдейла. Утро такое мирное, трудно заподозрить недоброе, и все же…

— Но пока далеко от дома не отходите.

Хетти округлила глаза и кивнула.

— Мам, мы можем пойти к озеру? — спросил Уилли.

— Пока нет.

Пруденс спешила в дом, злясь, что Дрейдейл создает проблемы и здесь. Чем скорее е ним покончат, тем лучше.

Она нашла Кейта в своем будуаре. Он уже завтракал и поднялся поцеловать ее.

— Уже одета и полна энергии?

— Я уходила сообщить добрую новость Хетти. Они привыкли рано вставать, так что теперь гуляют. — Сев, Пруденс добавила: — Я предупредила их, чтобы не отходили далеко от дома.

— Я велел всем свободным людям работать на территории, чтобы следить за опасностью.

— Какой ты предусмотрительный!

— У меня большой опыт в том, чтобы беречь своих людей. Ненавижу неоправданные потери. Это еще одна причина, поссорившая меня с армией. И я не позволю Дрейдейлу повредить здесь кому-нибудь.

— Он действительно может попытаться?

— Этот человек не станет подводить себя под обвинение в убийстве, но если сможет покалечить или убить кого-нибудь при якобы несчастном случае, то легко устроит это. Особенно теперь.

— Господи! Мы только усугубили опасность.

— Ты бы предпочла оставить Уилла Ларна без помощи?

— Нет, но мне все это не нравится. Почему мы не можем положить ему конец сейчас?

— Нетерпелива, как всегда, — улыбнулся Кейт. — Как и я. Дело в том, что непрерывно поступает новая информация. Очередной день может добавить гвоздей в его гроб. Но дальше затягивать не стоит. Я собираюсь завтра в Дарлингтон. Хочешь поехать со мной?

Эта идея ее пугала, но Пруденс сказала:

— Да. Особенно если смогу увидеть, как Дрейдейл провалится в ад.

— Я постараюсь доставить тебе такое удовольствие. Обещаю. Сейчас в опасности слишком много людей. Дрейдейл бьет в любого, кто связан с тобой, даже новых жильцов в твоем прежнем доме.

Пруденс застыла с булочкой в руке.

— Стоунхаусы! Может Дрейдейл знать о них?

— Да, черт побери! От конюха Толлбриджа. — Кейт поднялся и быстро поцеловал ее. — Мне нужно послать туда людей, предупредить и обеспечить безопасность. Кого еще ты забыла?

Пруденс задумалась.

— Если Эрон и Сьюзен в безопасности, то, пожалуй, никого. Во «Дворе белой розы» я была близка только с Хетти.

Кейт ушел, и Пруденс поймала себя на том, что аппетит у нее пропал. Вдруг встревожившись, она вышла в парк и увидела Хетти с детьми около дома. Дети играли с мячом, Тоби вертелся рядом, Хетги сидела на скамье под деревом.

Услышав детские голоса с другой стороны, Пруденс обернулась и увидела у озера дочерей Артемис. Пруденс была бы рада видеть всех детей, играющих вместе, но…

Флавия и Джулия вбежали на китайский мостик, перекинутый через ручей, впадавший в озеро, и Пруденс занервничала. Вода — это явная опасность, а в извращенном, мстительном уме Дрейдейла любой обитатель Кейнингза мог оказаться мишенью.

Вообще-то вокруг работало много людей, включая тех, кто очищал берега озера от камыша. Кейт, возможно, переусердствовал и перестраховался, но Пруденс не могла его в этом винить.

Однако нельзя болтаться тут весь день, высматривая опасность. Ее ждут дела. Пруденс вернулась в дом и, упрекая себя в глупости, положила в карман свой старый нож и сунула в корсаж кинжал.

В тот день все семейство собралось за обедом. Вдова не создавала проблем, если не считать того, что она поинтересовалась, будут ли друзья Пруденс обедать с ними. Артемис молчала. Мистер Гуд, похоже, искренне считал Пруденс давней знакомой.

Сестер Кейтсби появление детей оживило и воодушевило.

— Такой печальный случай, — сказала мисс Кейтсби. — Такое жестокое обращение.

Мистер Коутс пространно изложил свое мнение о законах о бродяжничестве, Кейт вставлял замечания, поддерживая беседу, пока вдова не сказала:

— Надеюсь, эти дети ведут себя прилично. Ведь они не приучены к такому окружению.

— Они прекрасно себя ведут, — храбро ответила мисс Сесили. — Мы ни звука от них не слышала, правда, сестра? И от собачки тоже. Она не лает.

— Беспородная, — бросила вдова.

Пруденс предпочла думать, что она имеет в виду собаку.

Эта сдержанно-нервозная атмосфера продолжалась и за чаем, но открытой конфронтации не было, и, похоже, никто не собирался задерживаться. Пруденс с удивлением поймала себя на том, что ее это не волнует. Пусть вдова и Артемис расхлебывают кашу, которую заварили. А у нее есть дела поважнее.

Сейчас ей хотелось выяснить, насколько безопасно Уилли и Саре пойти к озеру.

Пруденс смело вошла в кабинет Кейта, едва взглянув на клерков, хотя заметила, что все они встали и как это нелепо. В смежной комнате Кейт просматривал бумаги.

Они поцеловались, словно это было так же естественно, как дышать.

— Это безопасно? Я уверена, что для них это станет большим удовольствием.

— Лодки и мост проверили сегодня утром, и люди рядом работают, так что никто не сможет повредить им. Я пойду с тобой, чтобы все устроить.

Пруденс оглядела письменный стол.

— Но у вас много дел, милорд.

— Призываете меня исполнять свой долг, миледи? Я планирую снова поиграть в бездельника. В прошлый раз я был щедро вознагражден за это.

Они нашли Хетти с детьми в комнате. Разумеется, при упоминании о лодке Уилли загорелся желанием пойти. Сара колебалась, но и она согласилась прогуляться. Кейт велел снова проверить лодку и повел Хетти и детей к озеру.

— Надеюсь, они останутся, — сказала Пруденс, видя их радостное волнение.

— Будут проблемы, — предупредил Кейт. — Сейчас они гости; но если Уилл Ларн будет работать здесь, то его семья не сможет пользоваться привилегиями, в которых отказано другим слугам. Хотя не вижу причин, почему все не могут пользоваться лодками время от времени. Ведь мужчинам разрешено ловить рыбу в свободное время. Нет, это не мое решение. Так распорядился мой отец.

— Тогда он был таким же добрым, как ты.

— Скорее прагматичным. Он не был рыболовом, поэтому рыба в озере его не интересовала. Когда у него в гостях появлялись любители рыбалки, слуги знали: от озера надо держаться подальше. Хочешь прокатиться на лодке? — Когда Пруденс заколебалась, Кейт поддразнил: — Ты менее смелая, чем детишки Хетти?

— Ах, ты плут! — рассмеялась она. — Хорошо, но если я утону, это будет на твоей совести.

Кейт повел ее в домик, где хранились лодки, и взял плоскодонку. Потом протянул руку.

— Что, если она перевернется?

— Я этого не допущу.

— Знаю-знаю! «Доверься мне». Думаю, мне радоваться надо, что я в самом простом платье, и оно не пострадает от того, что промокнет.

Кейт уже пристраивал в лодку подушки. Повернувшись, он подал ей руку. Опершись на нее, Пруденс осторожно ступила в лодку и села, подобрав юбки. Кейт снял сюртук и бросил ей. Потом взял шест, сел в лодку и оттолкнулся от берега. Лодка чуть качнулась, и Пруденс ухватилась за края.

— Доверься мне, — улыбнулся Кейт.

— У тебя есть в этом какой-нибудь опыт?

— Огромный. Когда я был мальчишкой…

— Этого я и боялась.

Кейт широко улыбнулся и вывел лодку на середину озера, подальше от смеющихся детей. Пруденс никогда в жизни не чувствовала себя настолько отрезанной от мира. Озеро не такое уж большое, но единственная ее опора — это лодка. И Кейт.

В озеро вдавались поросшие деревьями мысы, казалось, будто они одни в целом мире, и Пруденс начала обретать безмятежность. На затянутом тучами небе виднелись лишь окошечки голубизны, зато это приносило прохладу, а белые пушистые облака были так красивы.

— Завтра я поеду в Дарлингтон верхом, если не потребуется появиться с большей помпой. Возможно, стоит вытащить старые доспехи и ехать на боевом коне, с развернутыми знаменами.

Пруденс хихикнула, но тут же посерьезнела.

— А не сочтут, что твоя месть коренится в предполагаемом насилии Дрейдейла надо мной? Тогда предположение воспримут как факт.

— Если бы я считал это фактом, — ровно сказал Кейт, — то убил бы негодяя.

Такие заявления все еще удивляли Пруденс, и день вдруг померк.

— Не надо, пожалуйста.

— Ты хочешь сказать, что у меня есть повод? — посмотрел на нее Кейт.

— Нет!

— Я верю тебе. Но ты странно выразилась.

— Просто я не привыкла к буйству.

— Ты предпочитаешь завтра не ездить?

— Нет, я хочу быть там.

Пруденс пыталась стряхнуть болезненное чувство.

— Хорошо. Буйства я не ожидаю, только драму. Мы докажем свою правоту нашими действиями. Роман, достойный песен трубадуров, помнишь?

Пруденс покраснела и принялась разглядывать деревья на берегу.

Она это докажет. Месячные у нее начнутся через неделю, значит, через две недели они будут вместе. У Кейта не останется и тени сомнений. Но стоит ли рисковать, не слишком ли рано зачать дитя? Не всякая женщина беременеет сразу, но такое может произойти. И тогда в глазах подозрительных обывателей младенец будет ребенком Дрейдейла.

От мысли о затягивающемся ожидании Пруденс показалось, что тучи потемнели.

— Становится прохладнее. Надеюсь, дождя не будет.

— Ты хочешь выйти на берег?

— Нет. О, вон там девочки Артемис, у них грустный вид! Они не ходят к озеру?

— Не знаю, — повернулся посмотреть Кейт. — Никогда не видел, чтобы они это делали. Организовать?

— Мы можем подплыть ближе и спросить.

Оттолкнувшись шестом, Кейт вывел лодку из маленького заливчика и быстро погнал по воде. Пруденс схватилась за борта, молясь и твердя себе, что она доверяет Кейту.

Флавия и Джулия наблюдали за лодкой, потом двинулись к кромке воды, им навстречу.

— Осторожнее! — крикнула Пруденс.

С девочками была няня, она держала на руках Марию и, похоже, не слишком следила за старшими. Хвала небу, один из людей Кейта работал поблизости. Он резал камыш, но сейчас отложил инструмент и поспешил к девочкам.

Неожиданно мужчина выхватил малышку из рук няни и швырнул в озеро.

— Кейт! — пронзительно крикнула Пруденс.

Няня и старшие девочки тоже закричали.

— Помогите! Мария!

Кейт бросил шест, скинул башмаки и нырнул в воду. Лодка переваливалась сбоку на бок. Пруденс схватилась за борт, ее глаза не отрывались от Кейта, быстро плывущего к барахтающейся малышке. Раздувшаяся юбочка пока поддерживала ее, но в любой момент…

Новый крик заставил Пруденс повернуться к берегу. Мужчина, должно быть, ударил няню, та лежала на траве. Вскинув одну из старших девочек на плечо, он мчался прочь, другая бежала следом с криком:

— Остановитесь! Помогите! Помогите кто-нибудь!

Лодка с Хетти и детьми быстро двигалась в их сторону.

Со всех сторон сбегались люди. Кейт выхватил Марию из воды, но не мог быстро выскочить на берег.

Покачивающаяся на волнах лодка ткнулась в прибрежные камыши. Пруденс, не раздумывая, шагнула к берегу и оказалась по бедра в воде. Она отчаянно пробиралась вперед, юбки тянули ко дну, ноги скользили по илу. Пруденс хваталась за все, что могло помочь ей выбраться, чтобы броситься в погоню за злодеем и девочками, исчезнувшими за деревьями.

Судя по крикам, на помощь бежали люди, но она оказалась ближе всех.

Пруденс выбралась на твердую землю и на миг упала на четвереньки, но заставила себя подняться и побежала. Мокрые юбки сковывали движения. Задыхаясь, Пруденс влетела в рощицу, уворачиваясь от веток. Впереди слышались крики девочек, зовущих на помощь.

Потом что-то ударило ее в голову. Пруденс решила, что пропустила ветку, под которую подныривала. От удара она споткнулась и упала. И тут увидела его — мужчина снова нацелился в нее обломком сука. Должно быть, он бросил девочек и вернулся за ней. Пруденс перекатилась в сторону, отыскивая нож, но карман затерялся в промокших запутавшихся юбках.

Тогда она схватилась за рукоятку кинжала, спрятанного в корсаже. И когда бандит приблизился, ударила его в ногу и отползла в сторону. Мужчина сыпал проклятиями, на его чулке расползалось красное пятно.

Где-то кричал Кейт:

— Пруденс! Пруденс!

— Здесь! Я здесь!

Мужчина занес над ней сук.

Раздался выстрел. У мужчины округлились глаза, потом он рухнул, изо рта у него текла кровь.

Пруденс откатилась в сторону от ужасного зрелища, всхлипывая от ужаса и облегчения.

Кейт схватил ее в объятия.

— Ты не ранена?

Пруденс подняла глаза.

— Я… все в порядке… Ты его застрелил?

— У меня нет оружия, и я насквозь мокрый, — проговорил Кейт, задыхаясь. — Думаю, кто-то из лесников. Но кто бы он ни был, он получит щедрую награду. А Дрейдейл подписал себе пропуск в ад.

Несмотря на ее протесты, Кейт взял Пруденс на руки и понес из рощицы. К ним бежала Артемис, кто-то отдал ей Марию, Флавия и Джулия мчались навстречу матери.

— Ты спас малышку, — сказала Прудене.

— Ребенок был отвлекающим маневром.

— Как и одна из старших девочек. Ему нужна была я. Я была нужна Дрейдейлу. Кейт, твои раны… Отпусти меня!

— Мои раны зажили. — Кейт осторожно поставил Пруденс на землю и посмотрел на ее ноги. — Не бойся, я с этим покончу.

Артемис торопила детей в дом. Она и в случившемся винит Кейта? С нее станется. А ведь во всем виновата она, Пруденс, и корень зла в ее глупом согласии принять предложение Генри Дрейдейла.

Как только они вошли в дом, Кейт приказал наполнить ванну. Он отвел Пруденс в спальню и велел прийти в его гардеробную, когда она избавится от промокшей одежды.

— Бедное мое голубое платье. Думаю, по нему отзвонил похоронный колокол.

— Не говори о смерти, — притянул ее к себе Кейт. — Я тысячу раз умер, пока бежал за тобой. А теперь переоденься и прими ванну. Я не хочу потерять тебя из-за пневмонии.

— А как же твой камердинер?

— Комната будет в твоем распоряжении, возьми с собой Карен.

Пруденс не хотелось с ним расставаться, но вряд ли она сможет мыться в его присутствии, и к тому же она до костей промерзла. Когда Пруденс, нервничая, вошла в гардеробную Кейта в халате, под которым ничего не было, то увидела, как от горячей воды в ванне поднимается пар, а рядом на столике стоит графинчик бренди, стакан и лежит веточка розы с розовыми цветами.

— Никогда такого не видела, миледи! — вытаращила глаза на ванну Карен.

— Сомневаюсь, что такие ванны обычное дело. — Пруденс осторожно шагнула в ванну, села, вытянула ноги, даже откинулась назад и счастливо вздохнула. — Это чудесно. Налей в стакан бренди и дай мне.

— Да, миледи. — Передавая стакан, Карен сказала: — Я слышала, что бренди — это лекарство, миледи.

— Да. Очень хорошее. Для души, ума и тела.

Вдруг мысль о том, что могло случиться, пронзила ее, и она вздрогнула.

Будь проклят Генри Дрейдейл!

Глава 33

Даже наилучшими пожеланиями воду не подогреешь, и Пруденс пришлось выбраться из остывающей ванны, вытереться и накинуть халат. Она вернулась к себе переодеться, на этот раз в простое креповое платье.

Пруденс вымыла голову, и ей пришлось сушить волосы. Это к лучшему. Ей нужно прийти в себя. Как легко все могло обернуться катастрофой, но благодаря решительности и быстрым действиям окончилось без особых потерь.

Это метод Кейтсби Бергойна.

Пруденс принесла в свою комнату бренди и веточку розы и поставила ее в вазу матери. Пригубив бренди, Пруденс улыбнулась цветам, радостно изумленная тем, что любовь все глубже проникает в ее сердце.

Блаженное уединение вскоре нарушил стук в дверь. Карен вернулась со словами, что Артемис, леди Малзард, хочет поговорить с ней.

Точнее — высказать свои претензии, подумала Пруденс, хотя, возможно, невестка и проворчит какую-нибудь благодарность. Решив, что лучше им встретиться подальше от будуара, Пруденс предложила Желтую гостиную.

Пруденс вошла, настроенная терпимо отнестись даже к откровенным нападкам. Артемис уже ждала ее.

— Я как можно скорее уеду из Кейнингза, — заявила она. — Вернусь в дом моего отца.

Пруденс это удивило, однако она восприняла эту новость с благодарностью, хотя не могла удержаться и искала в ней подвох.

— Не сомневаюсь, уезжать тяжело. Но, в конце концов, это к лучшему.

— Что было, то прошло, — уныло сказала Артемис. — И это невозможно изменить.

— Нужно время, чтобы смириться с этим.

— Вам тоже знакомо чувство утраты, — взглянула на нее Артемис.

— Да, потеря дома, потом смерть отца. Я помню горе матери.

— Сомневаюсь, что она докучала своей преемнице.

— Ее не было. Блайдби продали новым владельцам, никак не связанным с прошлым. Мой отец, как вы знаете, работал там, и мы не могли ни на что претендовать.

Артемис отвела взгляд.

— До недавнего времени я не знала горя. Мои родители живы. Братья и сестры здоровы. Но ребенок… Это было тяжело. Очень тяжело. Меня злило, что муж горевал из-за потери «своего» сына. Это мой ребенок! Которого я уже знала, чьи движения чувствовала в себе, которого с радостью ждала и любила бы, не важно, мальчик это или девочка. — Артемис отвернулась и зажала рот рукой. — Не знаю, когда кончится боль. Для Себастьяна он был только сын, наследник, способ спасти Кейнингз от бесшабашного Кейтсби.

Пруденс хотелось обнять невестку, но она не осмелилась.

— Я уверена, что это неправда. В горе так легко неправильно понять другого. И сказать не то.

— Подчас я его ненавидела, — все еще глядя в сторону, призналась Артемис. — А когда он умер, все перемешалось. Я горевала по Себастьяну, но в глубине души оставалась злость, а причиной всему был Кейтсби. Он так тревожил Себастьяна, никогда не признавал своей вины. Кейта это нисколько не волновало! А когда ребенок умер, и он не прислал ни слова сочувствия…

— Кейт не знал об этом.

Артемис устало повернулась к ней:

— Теперь я уверена, что это правда, он не такой.

— Да, не такой.

— Я это подозревала, но теперь… Вчера, когда он взял на руки этих чумазых детей и они почувствовали себя в безопасности, моя уверенность поколебалась. Сегодня… он спас Марию. Вы рисковали жизнью ради Джулии. У меня больше нет к вам ненависти. Это по-своему больно, но так лучше, я думаю.

— Артемис, вы примете мои объятия?

Невестка изумленно посмотрела на нее, потом кивнула. Объятия получились неловкими, но когда Пруденс хотела отступить, Артемис притянула ее ближе, вдруг сникнув и всхлипывая. Пруденс сжимала ее руки, припоминая ночь в Нордаллертоне, когда Кейт держал ее точно также.

Потом Артемис вытерла нос обшитым черным кружевом платком и отодвинулась, несколько смущенная.

— По таким прикосновениям я тоскую больше всего. У меня есть дети. Однако я тоскую по рукам, которые поддержат меня. Грешно так рано заглядывать в будущее, но когда я снова смогу выйти замуж?

— Это вполне естественно.

— Но разве естественное всегда правильно? — Артемис, нахмурившись, посмотрела на Пруденс. — Что эти люди значат для вас и Кейтсби? Почему они так важны?

— Хетти и ее дети? Мы уверены, что они жертвы Дрейдейла, за которого я собиралась выйти замуж. Вы знаете, что он стоит за тем, что произошло сегодня?

— Кейтсби сказал мне.

— Я думала, вы станете винить меня. У вас могли быть причины.

— Почему вы обручились с таким человеком? — спросила Артемис, скорее любопытствуя, чем обвиняя.

— Я сама себе задаю тот же вопрос. Я слепо настроила свое сердце на это решение, как вы настроили свой ум на то, будто во всем виноват Кейт. Мне дорого стоило освободиться от этого. Я сбежала, но Дрейдейл не из тех, кто легко сносит поражения. Особенно учитывая, что он ударил меня на глазах у прихожан.

— В письме этот ужас описан.

— Кейт избил его прямо у алтаря.

Артемис прикусила губу, зато в ее глазах впервые вспыхнуло что-то позитивное.

— Это пугает и одновременно радует.

— В тот момент я была не в том состоянии, чтобы оценить это, но позднее — да. А теперь Кейт собирается покончить с ним.

— Убить? — испугалась Артемис.

— Нет, он расправится с Дрейдейлом другим способом.

— Была бы счастлива узнать, что он мертв. — Артемис пошла к двери, но, помедлив у порога, повернулась и сказала: — Вам будет нелегко, Пруденс, и не из-за моих действий. Дарлингтонская история станет общеизвестной, и многие поверят в худшее. То, что вы дочь библиотекаря и сестра молодого юриста, неудачно, а предположения, на которые наводят ваши гости, соседи истолкуют не в вашу пользу, и новости разойдутся дальше. Я предполагала, что вы попытаетесь скрыть какую-то часть вашей жизни, но вы ведь не станете?

— Нет, поскольку стыдиться мне нечего. Мы с матерью жили в бедности, чтобы брат мог подучить профессию и поддержать нас. — Пруденс не стала делиться подробностями о поведении Эрона. — Когда я оказалась совсем на мели, Хетти поддержала меня, даже подкармливала. Я не стыжусь называть ее своей подругой и надеюсь, что она и ее семья останутся здесь поблизости.

— Вы храбрая, какой я никогда не была.

— Вы удивитесь, но я очень надеюсь, что такого сорта храбрость вам никогда не понадобится.

— И я тоже. Я обычная сторонница светских порядков и боюсь показаться другой.

— У меня нет выбора, — пожала плечами Пруденс. — Правду не скроешь, и мне трудно быть иной, чем я есть на самом деле. Если мир окажется недобрым, что ж, пусть будет так.

Артемис взялась за ручку двери, но снова заколебалась.

— Мне будут рады здесь?

— Конечно! Приезжайте, когда захотите.

— Вы более великодушны, чем я.

Артемис ушла. Пруденс задержалась, обдумывая разговор. Она молилась, чтобы ей никогда не пришлось пережить смерть ребенка, хотя это довольно обычное явление. Хетти потеряла одного, когда ему было полгода.

Однако мысль потерять Кейта…

Он вошел в гостиную.

— Что ты здесь делаешь? Что случилось?

Пруденс подошла к нему.

— Просто обними меня.

Глава 34

Когда они разжали объятия, Пруденс пересказала разговор с Артемис.

— Бедная женщина, — сказал Кейт.

— Твой брат действительно мог быть таким недобрым?

— Уверен, что нет, но его отчаянное желание иметь сына было очевидно. Не суди его. Роу с ужасом думал о том, что Кейнингз достанется мне. И кстати, я до сих пор не уверен, что смогу справиться с этой задачей.

— Сможешь.

— Ты в меня так веришь, — поцеловал ее Кейт. — Я в компании вооруженных людей отправляюсь осмотреть место похищения, может, что-нибудь удастся выяснить. Лучше бы тот негодяй выжил и указал на Дрейдейла.

— Тело убрали? — спросила Пруденс.

— Да, конечно.

— Тогда и я хочу пойти. И увидеть это в спокойном состоянии.

— Ты уверена?

— Да. А ты уверен, что это безопасно?

— Я не желаю прятаться в доме. Мои люди прочесывают парк, но если у этого типа были сообщники, они давно сбежали.

Пруденс подумала было про шляпу и перчатки, но решила не утруждать себя этим.

Когда они вышли из дома, шестеро вооруженных мужчин окружили их, готовые дать отпор любому. Это казалось абсурдным, парк и сад погружены в дремоту теплого дня, нигде ни намека на переполох или смерть. Пруденс, тем не менее, переложила в креповое платье оба ножа. Главной ее эмоцией был не страх, а гнев, гнев на Дрейдейла, который запятнал Кейнингз своей злобой.

Подойдя к роще, Пруденс увидела затоптанные кусты и сломанные ветки и заколебалась. Кейт озабоченно взглянул на нее, и она собрала все свое мужество.

— Каков наглец, он притворился одним из твоих людей, — сказала она, приподняв юбки, чтобы не порвать их.

— Эту возможность я упустил, — признался Кейт. — Я позвал рабочих с соседних ферм, а это означало, что не все друг друга хорошо знали.

Пруденс сняла с ветки кусочек черной ткани, это был обрывок ее платья.

— Вряд ли он планировал похищение, иначе выбрал бы более удобную дорожку.

— Он не мог знать, что ты появишься на озере. Просто болтался здесь, притворяясь, что работает, и высматривал возможность сделать какую-нибудь пакость.

— Дрейдейлу прежде всего нужна была я.

— Да. Судя по следам, здесь было много лошадей, их долго тут держали в надежде на успех. Если ты отправишься побродить одна…

— Генри Дрейдейл всегда считал меня дурой.

— Изобретательный тип, — усмехнулся Кейт, — но, в сущности, глупый.

Они подошли к пятнам крови.

— Не нужно было тебя сюда приводить, — сказал Кейт.

— Мне надо это видеть.

Пока Кейт с помощниками осматривал место преступления, Пруденс в подробностях вспоминала произошедшее.

— Ты добилась своей цели? — спросил Кейт, когда они вышли из рощицы.

— Да. Теперь я знаю, что это не ночной кошмар.

— Мне следовало бы знать, что ты не из тех, кто прячется от реальности, — улыбнулся Кейт. — Но довольно об этом. Вернемся в дом.

Они пошли обратно, уже более спокойные.

— Человеку присуще чувство опасности? — спросила Пруденс. — Оно появилось у меня на озере. И не из-за возможности утонуть. Теперь же я чувствую себя в безопасности.

— Да будет так. Я искренне надеюсь на мирную жизнь здесь. Обычные дни, безмятежное существование. — Кейт взглянул на дом. — Странно. Кто-то приехал.

К дому подъезжал экипаж, запряженный шестеркой лошадей, его сопровождали четверо всадников.

— Кто-то очень важный, — сказала Пруденс.

— А тут мы в грязных башмаках и с листьями в волосах. Нам кинуться приводить себя в порядок или нагло выкручиваться?

— Выкручиваться.

— Вот это моя Гера. И в любом случае это Перри.

Действительно, из великолепной дорожной кареты показался Перри.

— Я думала, он любит ездить верхом. Какую историю мы ему расскажем?

— Он будет кипеть от досады, что пропустил драму. Кто это с ним?

Перри повернулся и подал руку даме. Приблизившись, Пруденс увидела, что леди приблизительно ее возраста и темноволосая.

Было в ней что-то значительное.

— Миледи, — обратился Перри к гостье, — позвольте представить вам графа и графиню Малзард, ваших гостеприимных хозяев. Друзья мои, это маркиза Ротгар, графиня Аррадейл, гранд-дама севера.

Леди Ротгар рассмеялась.

— Перрьям уверил, что вы обрадуетесь мне, и что я могу быть полезной. Он также поделился подробностями вашего романа, достойного песен трубадуров. Мне не терпится доставить последнюю йоркширскую историю на юг.

Глава 35

Пруденс с отчаянием подумала о своем убогом черном платье, о выбившихся из-под чепца волосах, к которым наверняка прицепились листья. Она присела в реверансе, сказала «добро пожаловать», задаваясь вопросом, как наиболее достойно принять маркизу-графиню, которая владеет огромной частью Йоркшира.

Леди Ротгар повернулась взять у слуги сверток. Хныкающий сверток.

— Правду сказать, Перрьям предложил нам пристанище, — с удрученным видом призналась она. — Боюсь, у моей малышки режется зубик. Она так разболелась, что дорога стала мукой для всех нас. Я остановилась на несколько дней в Йорке, и Перрьям взял на себя смелость предположить, что вы дадите нам приют.

Только теперь Пруденс разглядела ребенка, хорошенькую девочку. Ее личико недовольно морщилось. Она пускала слюни, на подбородке была сыпь. Хныканье перешло в плач. У Пруденс не было никакого опыта, но когда малышка жалобно заплакала, она сказала:

— Пожалуйста, миледи, давайте поднимемся в детскую. Там кто-нибудь сможет вам помочь.

Они поспешили наверх, няня и горничная ими следом, плач эхом отдавался от стен.

Няня Коули, присматривавшая за маленькой Марией, торопилась им навстречу.

— Ребеночек! — радостно сказала она.

— У нее режется зубик, — пояснила леди Ротгар.

— Бедняжка! Бекки, принеси бренди.

— Бренди? — запротестовала Пруденс. — Ну, уж нет!

— Как раз то, что нужно, миледи. Немного протереть воспаленную десну. И что-нибудь твердое пожевать. У вас есть зубное кольцо, миледи? — спросила она леди Ротгар.

— Нет. Мы получили несколько штук в подарок на крестины, некоторые до нелепости дорогие, но с собой у меня нет ни одного.

— Бренди и зубное кольцо, — велела командующая нянечками.

Старшие дочки Артемис пришли посмотреть, из-за чего такая суета, разок взглянули на малышку и снова удалились. Они явно знали, что такое режущиеся зубы.

— Пожалуйста, сюда, миледи. — Няня повела их в другую комнату. — Тут есть колыбелька, она быстро будет готова.

— Спасибо, — сказала леди Ротгар, — но я бы хотела, чтобы ее поставили в моей спальне. Я держу дочку при себе.

Вот, подумала Пруденс, как отдают непререкаемые приказы самым приятным и доброжелательным тоном.

Няня Коули была недовольна, однако велела выполнить распоряжение гостьи.

— Тогда мы можем пойти в вашу спальню, миледи.

Леди Ротгар взглянула на Пруденс, которая сообразила, что понятия не имеет, какая спальня самая подходящая.

— У нас их много, — объяснила она. — Я здесь совсем недавно.

— Я это поняла, — ответила леди Ротгар. — Какая романтическая история!

Пруденс начала подозревать, что у слова «романтическая» есть множество нюансов. Графиня Аррадейл, вероятно, вышла за своего маркиза просто из-за его могущества, богатства и высокого ранга.

Вошла горничная и подала няне Коули маленький флакон и резное кольцо, похоже, из слоновой кости.

Няня намочила в бренди кусочек ткани и протерла девочке нижнюю десну.

— Вот так, ангел мой. Так ведь гораздо лучше? И не надо плакать…

Хныканье затихло. Пруденс решила, что это от нового вкуса, а может быть, от бренди у малышки онемела десна. Няня вложила кольцо девочке в руку и поднесла к ротику. Девочка немного помусолила его, а потом принялась грызть с весьма серьезным видом.

Пруденс фыркнула от смеха. Леди Аррадейл поблагодарила няню Коули, зато ее собственная служанка смотрела сердито. Вероятно, это няня девочки. Коули проявила деликатность — отдав ребенка няне, она сказала, что первый зубик начал резаться рано, а подготовиться к этому невозможно.

Пандемониум исчез, воцарилась гармония.

Пруденс набрала в грудь воздуха.

— Не думаю, что я должным образом приветствовала вас в Кейнингзе, леди Ротгар. Конечно, мы вам рады, оставайтесь сколько пожелаете.

— Это очень любезно с вашей стороны, но мы отправимся на юг как можно скорее. Мне не терпится вернуться к мужу. — Это были обычные слова, но что-то в тоне и глазах гостьи говорило Пруденс, что она ошиблась в своих суждениях относительно графини. Это был брак по любви. — В одном из моих здешних поместий случился кризис, но у лорда Ротгара слишком много дел, он не мог оставить Лондон, поэтому я поехала одна. А путешествовать с младенцем так трудно.

— Не сомневаюсь. Давайте спустимся и устроим вас в ваших покоях.

Пруденс показывала дорогу, все еще не зная толком, где разместить такую важную гостью, но когда спустилась на этаж ниже, увидела, что одна ее проблема решена. Вдова явилась распорядиться размещением гостьи.

Она, конечно, хорошо знала леди Ротгар, и хоть не испытывала особенного трепета, но была благодарна случаю, приведшему в Кейнингз такую особу. Вскоре маркизу устроили в прекрасной спальне, а смежную комнату превратили в детскую. Лакеям велели принести колыбель, а гостье предложили перекусить.

— Спасибо, леди Малзард, но пока я должна заняться ребенком.

Вдова склонила голову и выплыла из комнаты, исполнив свой долг. Строго говоря, это не являлось ее долгом, но Пруденс была благодарна свекрови за это.

Леди Ротгар с пониманием улыбнулась ей.

— Чуть позже я с удовольствием выпью чаю. Будет очень мило, если вы составите мне компанию. Я горю нетерпением услышать о ваших приключениях.

Пруденс оставалось лишь согласиться, но сейчас она поспешила на поиски Кейта и нашла его в библиотеке с Перри.

— Ты выжила? — спросил Кейт. — У нас тут есть бренди.

— И у младенца тоже.

— Вот это да! — присвистнул Перри.

— Только десны протирать. — Пруденс взяла стаканчик и отпила. — Она хочет знать все о моих приключениях.

— Не стоит так трепетать, — сказал Кейт. — По рангу она ненамного выше тебя.

— Но производит другое впечатление. Помню, как однажды видела ее в Нордаплертоне. Кажется, будто она явилась из других сфер. Такая важная.

— Поразительно уверена в себе и в своей власти, — заметил Перри. — Вот почему я привез ее сюда. Вы забыли, что я архангел Рафаил? Это мой вам подарок. Ее безграничный престиж сделает свое дело.

— Что? — не поняла Пруденс.

— То, что вы принимали у себя графиню Аррадейл, обеспечит вам всеобщее одобрение здесь, на севере. Даже если вы не можете устроить в ее честь бал, вести об этом визите широко разойдутся по округе.

— Судя по словам Перри, а он в таких дедах знает толк, ее сияние развеет малейшие тени, падавшие на тебя, — приподнял стакан Кейт.

Пруденс отпила еще бренди.

— Но следует ли мне рассказывать ей правду?

Кейт вопросительно взглянул на Перри.

— У лорда Ротгара репутация всеведущего. Подозреваю, что ему повсюду служат множество глаз и ушей, это его способ выяснять все подробности о том и о тех, кто связан с ним и его близкими. Когда эта леди вернется к нему и перескажет вашу историю, маркиз нацелит свое внимание на Кейнингз и Бергойнов.

— Тогда какого черта ты привез ее сюда?

— Чтобы повысить репутацию Пруденс здесь, на севере, и потому что вы оба должны ехать в Лондон. Маркиз и маркиза Ротгар смогут сгладить ваш путь там.

— А ты учел, что маркиз не обязательно осчастливит нас своим расположением? — спросил Кейт. — Вдруг мы впутаем его жену в опасное дело.

— Если здесь что-то случится с ней или с ребенком, то вам лучше бежать на край света. Но если вы заслужите ее расположение, то и он отнесется к вам так же. И вы, Пруденс, можете обнаружить, что у вас с ней гораздо больше общего, чем вы думаете.

— Не могу вообразить, что это может быть, кроме того, что мы обе женщины.

— Вы обе графини, — указал Кейт.

— Да, но она к тому же маркиза и родилась наследницей величия.

Пруденс допила бренди и пошла распорядиться относительно чая.

Потом она поспешила привести себя в порядок, жалея об отсутствии горничной, которая сумела бы причесать ей волосы и, вероятно, знала бы, как придать простому платью более элегантный вид. Можно переодеться в лучшее платье, но это будет выглядеть смешно и нелепо.

— Обе графини, — пробормотала Пруденс, глядя на свое отражение в зеркале. — Ха!

Однако когда она села пить чай с леди Ротгар, гостья добавила ей непринужденности.

— На севере я предпочитаю пользоваться своим собственным титулом — леди Аррадейл, — тут же сказала она, — но буду рада, если мы станем называть друг друга по имени. Я Диана.

— Тогда я Пруденс, — представилась Пруденс, стараясь удержаться и не добавить «миледи».

Она налила чай.

— Неудачное имя, — откровенно сказала Диана. — Да, молоко, пожалуйста. Такие имена среди аристократии встречаются редко. Слишком напоминают об английской республике, хоть и недолгой.

— Это имя передавалось в семье моего отца, она поддерживала Кромвеля.

Диана взяла чашку и отпила глоток.

— Чудесный чай. А теперь расскажите мне свою историю. Перрьям потчевал меня только намеками, плут.

— Вы хорошо его знаете, ми… Диана?

— Все в Лондоне знают Перрьяма, он восхитительный проказник.

— И архангел Рафаил, — добавила Пруденс и рассказала об этой его выдумке.

Диана улыбнулась, но сказала:

— Демоны интересуют меня больше, особенно так близко к моим землям.

«Мои земли». Это было сказано с невероятной уверенностью. Пруденс задавалась вопросом, каково чувствовать естественность обладания столь многим. Но из-за брака наверняка вся собственность Дианы принадлежит ее мужу.

Диана с улыбкой посмотрела на нее, несомненно, любопытствуя о причине ее молчания, и Пруденс начала свою историю, ничего не пропуская.

— Ваш брат дурно обходился с вами, — заключила маркиза, поднося чашку к губам.

Ее тон был столь холодным, что Пруденс кинулась защищать Эрона.

— Это не беспечность или злоба, он всегда был слеп к тому, чего не хотел видеть. Люди придают огромную важность происхождению, но я поняла, что и простые люди способны на значительные дела.

— Или не способны. Среди бедняков тоже встречаются лентяи и глупцы.

Такой подход заставил Пруденс рассмеяться.

— Все мы из одного теста? Тогда почему бы бедным не иметь больше возможностей? Маленький сынишка Хетти способен на большее, нежели простой труд, но без образования у него не будет такой возможности.

Пруденс поймала себя на том, что с воодушевлением обсуждает проблему образования для бедняков, причем для девочек, равно как и для мальчиков, и неравенство женщин и мужчин в глазах закона.

— Взять хотя бы ваш случай, Пруденс. Если бы женщины могли занимать рабочие места наравне с мужчинами, вы сумели бы поддержать свою семью. Подозреваю, вы для этого подошли бы лучше, чем ваш брат.

— Став юристом?!

— А почему нет? Все, что требуется, — это учиться, к чему вы способны.

— У меня голова вдет кругом.

— Как видите, — весело сказала Диана, — я куда более скандальна, нежели вы. А теперь давайте вызовем лорда Малзарда. Мне очень интересны его планы относительно Дрейдейла.

Похоже, Диана не считала чем-то из ряда вон выходящим вызвать графа в его собственном доме. Если Кейт и возмутился, он все-таки пришел и привел с собой Перри.

— В сущности, — сказал он Диане, — я планировал с помощниками поехать в Дарлингтон и, как граф Малзард, публично обвинить Дрейдейла в его грехах.

— А если он от них откажется?

— Бизнес Дрейдейла сомнителен, у меня есть улики и свидетели, которые боялись жаловаться, но при моей поддержке заговорят.

— И при моей, — недобро улыбнулась Диана. — Дарлингтон не включен в мою территорию, но все, что происходит на севере, меня интересует. Вы позволите мне составить вам компанию?

— Я планировал ехать верхом, — взглянул на нее Кейт. — Операция обещает быть рискованной.

— Я прекрасная наездница. И к тому же отлично стреляю и владею шпагой.

— Не забывай, я еду тоже, — сказала Пруденс.

— Дело приняло более серьезный оборот, — посмотрел на нее Кейт. — Ты не можешь ездить верхом, стрелять и размахивать шпагой.

— Но это моя территория! И я стала причиной большинства проблем. Дрейдейл атаковал меня и тех, кто мне дорог. Я желаю видеть его падение. И мне нужно, чтобы он видел, что я это вижу.

Кейт сжал губы, словно возражая, потом кивнул:

— Это твое право. Леди Ротгар, если вы желаете ехать, я не стану пытаться остановить вас.

— Так-то лучше, — язвительно ответила гостья. — И пожалуйста, называйте меня здесь леди Аррадейл, Малзард. Я действую по собственному почину, а не как представительница своего мужа.

Пруденс пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться, видя, как Кейт борется с этой неестественной ситуацией, зато ей ситуация очень нравилась. У нее не такое высокое происхождение, как у Дианы, однако теперь она графиня, имеет власть и силу. Пруденс надеялась научиться их использовать.

— Отлично, — сказал Перри, которого, похоже, все это совершенно не удивило. — Тогда давайте обсудим, как придать возмездию достойный стиль.

Глава 36

На следующий день они всем отрядом отправились в Дарлингтон. Пруденс ехала в дамском седле следом за Кейтом, на ней был ее великолепный траурный наряд. Седло было удобным, как кресло, имелась даже подставочка для ног.

— Из-за меня мы поедем медленнее, — досадовала она.

— Спешка не нужна, я хочу, чтобы люди нас видели.

— В этом я не сомневаюсь.

Пруденс огляделась вокруг. Перри взял дело в свои руки, и результат был впечатляющим.

Их сопровождал шесть вооруженных всадников — конюхов одели в ливреи прошлого века, которые вытащили с антресолей, и в широкополые шляпы с плюмажем.

Пруденс не знала, что теперь у Кейта появился специальный лакей, который шагал впереди в великолепной ливрее и нес позолоченный жезл, предупреждая о появлении важной особы.

Перри в элегантном костюме, со шпагой на боку, ехал на великолепном черном коне. Кейт нарядился в свой старый костюм, который жители Дарлингтона могли помнить. Его бриджи были искусно заштопаны, но штопка и пятна крови остались заметными.

Диана ехала боком в пурпурной амазонке, жакет которой был сшит в мужском стиле. Шея повязана галстуком, волосы на мужской манер зачесаны назад и убраны под треугольную шляпу. У седла висели пистолеты, на боку — шпага. Гранд-дама севера. И действительно, подумала Пруденс, почему такая женщина менее значительна любого мужчины?

За время отсутствия Дианы кормилица в поместье станет кормить ее малышку вместе со своим ребенком.

— Мне придется сцеживаться, — призналась она Пруденс, — но я хочу, чтобы все, кто из жадности глумится над невинными здесь, на севере, поняли, что их ждет.

Они привлекали всеобщее внимание, особенно бегущий впереди слуга. Он молчал, но все знали, что вот-вот появится важная персона, и выстраивались вдоль дороги посмотреть.

Конюхам было велено не скрывать, что граф Малзард едет предать злодея суду. Большинству зевак пришлось вернуться к своей работе, но некоторые, предвкушая интересное зрелище, увязались за отрядом, увеличивая процессию.

— Наверное, нам следовало взять знамена, — сказала Пруденс, когда они остановились напоить лошадей.

— С надписью «Смерть демонам»? — отозвался Кейт. — Жаль, я об этом не подумал.

Он поцеловал Пруденс у всех на виду.

Когда они подъезжали к Дарлингтону, за ними следовало уже человек двадцать, некоторые верхом, но главным образом пешком. По обеим сторонам дороги выстроились люди всех возрастов посмотреть на необычное зрелище. Многие присоединялись к процессии.

Кто-то узнал Диану, и в толпе быстро разнеслось:

— Леди Аррадейл! Леди Аррадейл!

Диана с улыбкой кланялась.

Когда они въехали в Дарлингтон, кто-то узнал Кейта.

— Это тот, который расквасил нос Дрейдейлу.

В толпе мрачно зашелестело «Дрейдейл, Дрейдейл…». Да, подлости Генри Дрейдейла известны многим.

Они въехали на рыночную площадь — сердце города — и расположились там. Вытащив бумагу, слуга громогласно объявил:

— Его сиятельство граф Малзард, виконт Роуклифф, барон Молсонби и Прил, прибыл сюда обвинить Генри Дрейдейла в преступлениях и жестокости. На свинцовой шахте в Бригглби Дрейдейл угрожал многим и приказал жестоко расправиться с одним, чтобы они не набавляли цену на шахту, а потом купил ее за несправедливую цену. Дрейдейл послал своих приспешников запугать владельцев долевой собственности, чтобы те не возражали против дороги, проложенной через их общинные земли. Дрейдейл подкупил свидетеля на суде Сэмюела Гринока…

Лист все разворачивался, а это было лишь то, что люди Кейта обнаружили на поверхности.

Пруденс увидела, как позади толпы появился Толлбридж, рядом с ним Сьюзен и Эрон. Толлбридж тоже замешан в преступлениях? Она молилась, чтобы это было не так.

Наконец глашатай перешел к недавним событиям:

— …Дрейдейл велел повредить карету в надежде на серьезные раны или смерть путешественников. Приказал поджечь дом во «Дворе белой розы» в Нордаллертоне, не заботясь о живущих там людях. Дрейдейл подстроил, чтобы жителя того города, Уильяма Ларна, обвинили в воровстве и арестовали, Дрейдейл ударил в гневе женщину, женщину, которая дорога графу Малзарду и которая теперь является графиней, вот она перед вами.

Глашатай перевел дух и объявил:

— За все эти и многие другие преступления Генри Дрейдейл вызывается сюда, чтобы он понес ответственность и отдал себя в руки правосудия.

Воцарилась тишина, все ждали, появится ли Дрейдейл. Пруденс знала, что в соответствии с планом процессия двинется к его дому и все обвинения повторят у его порога.

Как и ожидалось, Дрейдейл не появился.

Глашатай объявил о намерении двинуться к его дому, но тут кто-то крикнул из толпы:

— Дрейдейл удирает! Он мчится в карете, запряженной шестеркой лошадей!

Часть народу бросилась в погоню, от криков у Пруденс пробежал по спине холодок. Несмотря на все случившееся, она надеялась, что Дрейдейла не поймают.

Потом звучно заговорил Кейт:

— Пусть о его преступлениях известят в Дарлингтоне, Нордаллертоне, Гисборо, Стоктоне и других городах, где он творил свои злодеяния. Всякий, кто окажет ему помощь, станет соучастником, и ему будут предъявлены те же обвинения. Если известны подробности о преступлениях Дрейдейла или кого-то другого, посылайте их мне.

Тронув поводья, Диана выехала вперед.

— Я Диана, графиня Аррадейл. Это не моя земля, но вы знаете меня и знаете, что я ратую за процветание людей на севере. — Диана подражает доброй королеве Бесс, подумала Пруденс. — Я объявляю Генри Дрейдейла вне закона на севере.

Все это сильно отдавало театром и, вероятно, не имело никакой юридической силы, но в этих местах Генри Дрейдейлу конец. Слухи об этом разойдутся, как и полагается слухам, и Дрейдейл будет опозорен на всю округу.

— Куда он поехал? — спросила Пруденс, когда люди, возбужденно переговариваясь, начали расходиться.

— Далеко не уедет. Я его найду.

— Будь осторожен, Кейт. Месть отравляет душу.

— Я просто хочу отдать его в руки правосудия за совершенные преступления. И я это сделаю. А карать его предоставлю другим. Больше он не стоит моего внимания.

— У меня такое же чувство.

— Тогда давай вернемся домой.

— Я бы хотела поговорить с Эроном и Толлбриджем.

— Конечно.

Кейт повернул лошадь по направлению к ним, потом помог Пруденс слезть.

— Хорошо, — сказала Сьюзен, впервые не находя слов.

— Да, все очень хорошо, спасибо.

Пруденс легко обняла ее и повернулась к Эрону, который, казалось, разрывался между благоговейным трепетом и досадой.

— Рад видеть, что ты хорошо устроена, Пруденс.

— По твоему тону не похоже.

— Просто я беспокоюсь о тебе, — нахмурился брат.

Пруденс, покачав головой, рассмеялась и оставила эту тему.

Эрон всегда поворачивал любое дело так, как ему удобно.

— Я должен еще раз извиниться за то, что ваша карета пострадала, сэр, — сказал Толлбриджу Кейт. — Но, как вы слышали, это произошло не по моей вине.

— Чепуха, милорд, — поклонился Толлбридж. — Мы рады видеть вас целыми и невредимыми. Позвольте оказать вам гостеприимство в моем доме.

Он был крайне любезен, но Пруденс заметила, как он взглянул на Диану, которая все еще сидела на лошади и походила на конную статую. Пруденс не сомневалась: графиня сделала это умышленно, так как была уверена, что Толлбридж жаждет заполучить такую гостью в свой дом.

— Увы, сэр, — ответил Кейт, — мы должны возвращаться в Кейнингз. Но надеемся в другой раз воспользоваться вашим гостеприимством. И конечно, вам, вашей дочери и брату Пруденс в Кейнингзе будут рады в любое время.

Толлбридж поклонился, явно довольный и меньшими знаками внимания.

Они отправились в Кейнингз в отличном настроении и через пару миль остановились накормить и напоить лошадей. Потом Диана и Перри отделились от группы и устроили импровизированные скачки.

— Тебе тоже хочется это сделать? — догадалась Пруденс.

— Да. Ты будешь возражать?

— Конечно, нет.

Кейт поменялся лошадьми с одним из конюхов и, прихватив у него еще и шляпу с пером, помчался догонять Диану и Перри. Его смех несся по ветру.

Ничего не поделаешь. Ей тоже придется научиться ездить верхом.

Глава 37

Кейнингз выглядел чудесно, и Пруденс сообразила, что он уже стал для нее домом. Еще не совершенным домом, но местом, где она чувствовала себя дома.

Пруденс увидела в саду Хетти с детьми и махнула рукой. Рядом с домом гуляла Артемис с девочками и нянями, одна из которых держала на руках младенца. Диана тут же повернула лошадь к ним. Подъехав, графиня спешилась, взяла девочку, предусмотрительно отвернулась и стала кормить ребенка, как простая крестьянка.

Пруденс надеялась, что и она вскоре обретет такую уверенности делать то, что пожелает.

Она, Кейт и Перри спешились у входа, конюхи увели их лошадей.

— Думаю, мне следует пойти к матери и дать отчет о сегодняшних событиях, — сказал Кейт, когда они вошли в дом. — Она, разумеется, не одобрит.

— Я пойду с тобой, — ответила Пруденс, — и прослежу, чтобы она отнеслась одобрительно.

— А я исчезну! — со смехом заявил Перри и удалился.

Вдова была не в восторге, но заметила:

— С такими негодяями нужно расправляться. Это не причинит вреда, поскольку вас обоих видели в обществе леди Аррадейл. Надеюсь, завтра будет более спокойный день, и она отобедает с нами. Я знала ее родителей. Бог не дал им сына. Для них это была великая печаль.

— Как и Генрих Восьмой, они нашли бы утешение в дочери, — сказал Кейт, — если бы могли видеть ее сейчас.

— Генриху Восьмому следовало более продуманно выбирать жен. Иностранка-католичка — это плохой выбор.

Пруденс сумела промолчать, но когда они с Кейтом вышли, спросила:

— Она не понимает, что Генрих в то время сам был католиком?

— Думаю, мать возражает против «иностранки». Она считает, что нашему нынешнему королю мудрее было бы жениться на англичанке, но способность королевы производить на свет здоровое потомство, особенно мальчиков, смягчила ее. Моя мать — сложный человек.

— Но прямолинейный. К этому я смогу привыкнуть.

— А когда ты родишь здоровых мальчиков, ты станешь для нее солнцем, луной и светом в окне.

— Это более пугающая перспектива! Но мы ведь избавились от пандемониума? И все наши демоны побеждены?

— Да, и за это нам полагается награда.

— Награда?

— Сегодня ночью.

Подтекст можно было понять безошибочно.

— Сегодня? Но… — Они подошли к двери в ее спальню, и Пруденс огляделась, нет ли кого поблизости. — Мы не можем.

— Можем. Есть удовольствия, которые не влекут риска зачатия.

— Есть?! — воскликнула она. — Что ж ты раньше об этом не сказал?

Кейт пришел к ней в одном халате, под которым ничего не было. Пруденс тоже нарядилась в халат, надетый на простую ночную рубашку, и распустила волосы.

— Как светлый мед, — пробормотал Кейт, взял в ладонь прядь и отпустил ее, — в свете свечей.

Пруденс сидела у окна, глядя, как последние блики солнечного света покидают небо и зажигаются первые звезды.

Кейт подвинул кресло, сел рядом, взял ее руку и переплел пальцы.

— Ночь — это время демонов, но и время самой сладкой любви.

Слово «любовь» замерцало в воздухе как запретный плод. Нет, она так много не требует. Их награда и без того будет роскошной.

— Сумерки — мирное время, — сказала Пруденс.

— Если только ты не мелкое создание, пытающееся спрятаться от совы.

Пруденс предостерегающе посмотрела на Кейта.

Он поцеловал кончики ее пальцев.

— Не могу представить, что женился бы на ком-то другом, а не на тебе.

— И я тоже, но если бы ты женился на Невидимке, Вертушке или Нескладехе, то со временем мог бы полюбить свою избранницу.

Пруденс коснулась запретной темы, но Кейт, похоже, этого не заметил.

— Возможно, но я знаю достаточно семей, где супруги едва терпят друг друга. Не как мы.

Кейт по очереди целовал ее пальцы там, где они сплетались с его. Пруденс поднесла их сплетенные руки к губам, чтобы повторить нежное прикосновение, наслаждаясь его запахом, чуть грубоватой кожей, мягкие волоски на которой щекотали ей губы.

— Если бы не ты, я бы, наверное, женился на одной из них, — сказал Кейт, — или на какой-нибудь другой кандидатке из списка. Меня заставляли исполнить долг.

— Вместо этого ты женился на мне и принес в Кейнингз пандемониум.

Кейт чуть прикусывал ее палец.

— Избежав ада пострашнее. Сомневаюсь, что был бы мирным мужем, если бы меня довели до бешенства.

— А ты уверен, что я не доведу тебя до бешенства? — дерзко спросила Пруденс.

— Только в самом лучшем смысле. Идем в постель, женушка.

Возле кровати Кейт снял с нее халат.

— Леди в чопорной ночной рубашке… Как очаровательно! Но придется с ней расстаться. Ты позволишь?

У Пруденс сердце пустилось вскачь, а во рту пересохло.

Кейт медленно расстегнул шесть пуговок, его пальцы задевали ее тело. Потом раздвинул ткань, поцеловал ее грудь и взял в рот сосок. Пруденс охватила дрожь.

— Разве это не восхитительно? — пробормотал он. — И никакого риска забеременеть.

Халат распахнулся у него на груди. Поддавшись искушению, Пруденс положила руку туда, где под горячей кожей твердели мускулы. Пока Кейт переключился на другую ее грудь, она поглаживала и исследовала его.

— Сегодня между нами нет барьеров, — сказала она.

— Есть. Барьеры наших намерений, но, как я говорил, и барьеры могут добавить удовольствия.

Кейт спустил с ее плеч ночную рубашку и потянул ниже, пока она не скатилась к ногам Пруденс, оставив ее нагой. Пруденс машинально прикрылась руками. Кейт мягко поймал их и развел в стороны.

— Ты прекрасна, моя воинственная королева.

— Агриппина, — напомнила Пруденс, и он рассмеялся.

Кейт сбросил халат и стоял, позволяя ей разглядывать его. Повязок уже не осталось, но Пруденс видела его раны, старые и свежие. И все равно Кейт был совершенен.

Пруденс притянула его к себе, в объятая еще более восхитительные, чем прежде, сердце к сердцу, нежные и пылкие. Глаза Кейта сияли от восторга, он с улыбкой поднял ее и понес в кровать.

— Я помню, как ты нес меня наверх в доме Толлбриджа.

Это меня волновало и пугало.

— Пугало?

— Потому что ты такой сильный.

— Я и теперь тебя пугаю?

Пруденс понимала, что нужно ответить «нет», но сказала правду:

— Ты мужчина. Я к ним все еще не привыкла. Особенно к таким, как ты.

— К таким, как я?

Кейт положил ее на постель и обошел кровать.

— Как ты, — повторила Пруденс, впитывая все детали его великолепного тела. — Но я вижу преимущества. Если бы ты подошел ближе, я бы привыкла быстрее.

Кейт рассмеялся и лег, не потрудившись прикрыться.

— Привыкайте как пожелаете, миледи.

Пруденс так и сделала, касаясь и исследуя, доставляя удовольствие себе и надеясь, что и ему это приятно.

Кейт не двигался, потом его рука скользнула между ее бедер, палец исследовал средоточие ее женского естества.

Пруденс испуганно замерла, потом выдохнула:

— О!

— О! — с улыбкой повторил он и потянулся губами к ее соску.

Это нежная игра вызывала такой вихрь ощущений, или рука Кейта внизу, или то и другое?

— Сдавайся, любимая.

— Любимая?

— Конечно.

— Ты мог бы сказать это раньше, — пожаловалась Пруденс и стукнула его, как тогда, когда он признался, что он граф.

Но Кейт только рассмеялся и прикосновениями и поцелуями довел ее до исступления.

Его пальцы скользнули глубже, подменяя мужское естество и погружая Пруденс в океан безумной жажды. Она стонала, потом закричала. Волна наслаждения накрыла ее, унося смятение и оставив жаркое трепещущее удовлетворение.

— Ох! Вот это да!

— Я знал, что ты будешь страстной, любовь моя, — улыбнулся, целуя ее, Кейт.

— Я?

— Ты. Есть и будешь. Всегда.

— Скажи это снова.

— Всегда?

— Что любишь меня. Или мне это примерещилось?

— Я люблю тебя. Ты это знаешь.

— Ты никогда этого не говорил.

— Не может быть, я должен был это сделать.

— Нет.

— Ты тоже мне этого не говорила, — заметил он.

— Я очень стеснительная.

— Может быть, я тоже стеснялся.

Пруденс со смехом стукнула его. Кейт поймал ее руку и поцеловал ладонь.

— Я люблю тебя. Обожаю. Ты лучший из мужчин.

Кейт улыбнулся почти смущенно.

— Да, Кейт, ты такой. В глубине души я знала это с самого начала. Вот почему я впустила тебя в свой дом и подтвердила твою историю в церкви. Я всегда знала, что ты прекрасный человек.

— И я знал, что ты моя единственная женщина…

Они целовались, гладя друг друга и смеясь, и Пруденс заметила, что он снова отвердел.

— Ты доставил мне наслаждение, а как насчет тебя?

— О, здесь постель нечистая. — Кейт подвинулся на ее сторону. — Мы можем перейти в твою. А утром будет ванна.

— Кто первый?

— Мы оба. Пока ждем, мы можем поиграть во многие игры — в постели, в ванне, в лодке, даже на качелях. А когда ожидание кончится, моя дорогая страстная женушка, в нашем раю, в нашем доме я намерен получать все возможные удовольствия во все наши дни, пока смерть не разлучит нас.

Примечания

1

Дословно — перспективное место.

2

Псалом 136. 57

3

У. Шекспир, «Гамлет» (акт I, сцена 2), пер. М. Лозинского.

4

Джулия Августа Агриппина (15–59 гг.), сестра Калигулы, последняя жена Клавдия, мать Нерона.

5

Очарован (фр.).

6

У. Шекспир, «Отелло», акт V, сцена 2, пер. М. Лозинского.

7

Из речи Елизаветы I в Тилбури перед войсками.

8

Сокращенное от pro tempore (лат.) — временно.

9

Вода (англ.).

Content

Джо Беверли
Джентльмен-авантюрист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Примечания