Сергей Кремлёв

Дневники Берии — не фальшивка!

Юрию Позднякову — с благодарностью за многолетнюю дружбу

От автора

Эта книга оказалась для меня неожиданной в том смысле, что писать её я не собирался. Лишь вновь возникшие обстоятельства стали причиной того, что мне ещё раз пришлось вернуться к теме Берии.

В 2011 году издательство «Яуза» выпустило в свет с моими комментариями три тома дневников Л. П. Берии — великого менеджера социализма, выдающегося соратника И. В. Сталина.

Том 1 назывался «Сталин слезам не верит», том 2 — «Второй войны я не выдержу», том 3 — «С атомной бомбой мы живём».

Затем с моими комментариями были изданы недатированные материалы Л. П. Берии под названиями «Без Сталина России не быть!» и «Пожить бы ещё лет двадцать!».

Публикация дневников за 1938–1953 годы и других записей ЛИ Берии была встречена с достаточным интересом, лучшим подтверждением чего стало несколько дополнительных тиражей всех пяти книг. Однако обнародование материалов Л Л. Берии вызвало в обществе и бурные споры, причём дневники не раз объявлялись фальшивкой. Интернет-сеть наполнилась заявлениями о том, что дневники-де — «фейк» (то есть вымысел), однако внятных доводов в обоснование такого заявления не приводилось.

Ни времени, ни большой необходимости тратить время на знакомство со всем массивом откликов в Сети у меня не было и нет. Тем не менее кое-что до меня порой доходило. Вот типичный пример…

11 июня 2011 года в «Живом журнале» появилось следующее сообщение некого Александра Дюкова (a-duykov.livejournal.coml031599/htlm):

«Дневники Берии.

Значит, так.

Издательство «Яуза» в этом году выпустило три книги так называемых «Дневников Берии» — фальшивки, изготовленной С. Кремлёвым.

Для нашего журнала нужна подробная рецензия с разбором этого опуса.

Гонорар, а также, при необходимости, экземпляр трёхтомника для препарирования будут предоставлены».

Судя по боевому настрою «живого» призыва, в «Живом журнале» не очень-то любят как Лаврентия Берию, так и Сергея Кремлёва. Но Берия давно обрёл возможность смотреть на ситуацию с позиций Вечности, а я не красна девица, и тон «ЖЖ» меня, скорее, позабавил, чем удручил.

К тому же я ознакомился с призывом А. Дюкова лить в конце мая 2012 года — почти через год после его опубликования. И, как понял, редакция «ЖЖ» ни рецензий, ни разбора «этого опуса» ни от кого не дождалась.

А гонорар за «разоблачение» Кремлёва всё ещё не выплачен.

Факт сам по себе показательный.

Примеры можно продолжить, но вступать с кем-либо в дискуссии по собственной инициативе я не стремился. Как, простите, собаки ни лают, а караван должен идти…

В целом читатель воспринял «Дневники» доброжелательно и заинтересованно, и я этим был вполне удовлетворён. Так что, подготовив к изданию дневники и недатированные материалы из тайного архива ЛЛ. Берии, а затем написав, по просьбе издательства, ещё и собственную книгу «Если бы Берию не убили», я рассчитывал, что работу над темой Берии закончил если и не окончательно, то надолго.

Однако вышло иначе — вскоре мне пришлось взяться за перо ещё раз.

И, начиная эту, неожиданную для меня, сверхплановую, так сказать, книгу по бериевской тематике, я должен прежде всего выразить свою искреннюю, хотя и не глубокую и не доброжелательную благодарность члену-корреспонденту Российской академии наук профессор Владимиру Петровичу Козлову. Если бы не его массированное внимание к моему скромному труду по восстановлению доброго имени Л. П. Берии, эта книга на свет не появилась бы…

Дело в том, что в № 2 за 2012 год российского исторического иллюстрированного журнала «Родина» (учредители — Администрация Президента РФ и Правительство РФ) была опубликована статья профессора В. П. Козлова «Реабилитация подлогом — «как в кино», где ставилась под сомнение аутентичность изданных издательством «Яуза-Пресс» дневников Л. П. Берии, подготовленных мною к печати и прокомментированных.

Затем, в № 4 за 2012 год уже академического журнала «Вопросы истории», та же, по сути, статья увидела свет под названием «Реабилитация подлогом».

Это уже было серьёзно, и подготовка того или иного ответа, по существу, стала для меня почти неизбежной, хотя я не предполагал вначале, что я дам его в форме не статьи, а книги.

Кроме того, книга обязана своим появлением на свет, хотя и в меньшей мере, также писателю «либерастического» направления Дмитрию Винтеру. Он посвятил анализу дневников Л. П. Берии собственный труд с названием «Сталин и Берия — военные преступники», изданный в 2012 году в том же издательстве «Яуза», которое издало дневники Л. П. Берии. На мой взгляд, это был со стороны издательства вполне разумный и умный шаг.

Такой шаг был разумным и потому, что книга Винтера представляет собой не столько анализ (точнее — «анализ» в кавычках) дневников, сколько набор поверхностных и просто неумных рассуждений автора, что само по себе характеризует его вполне определённым образом.

Дм. Винтеру я также выражаю благодарность за импульс к написанию этой книги и также — благодарность не доброжелательную.

Ну, тут уж — всё, что могу.

Итак, предлагаемая вниманию читателя книга — «сверхлимитная», я не собирался писать её. Конечно, появление уже первой статьи профессора Козлова в журнале «Родина» обязывало меня как-то отреагировать, дабы не дать повод моим критикам сказать: «Ага! Молчание — знак согласия.».

Но, повторяю, я не предполагал, что ответ окажется настолько объёмным.

Если же иметь в виду книгу Дм. Винтера, то её низкий, в общем-то, уровень позволял не очень-то обращать на неё внимание — вплоть до полного её игнорирования. Тем более что Дм. Винтер, обвиняя Сталина, Берию, а заодно (какая честь для меня!) и Кремлёва во всех смертных грехах, не только не ставил под сомнение подлинность дневников Л. П. Берии, но все свои рассуждения строил, исходя из их аутентичности.

Что же до статьи профессора Козлова, то тут всё обстояло иначе. Причина, заставлявшая меня отвечать на неё, была не в уровне статьи как таковой, и даже не в статусе её автора, а в уровне и статусе тех печатных изданий, где появилась статья. В Интернете брани по поводу дневников хватало и хватает, но Сеть есть Сеть, а журнал РАН — это, как ни крути, всё-таки журнал РАН.

Кроме того, профессор-историк Козлов, в отличие от литератора-либерала Винтера, объявлял дневники фальшивкой. Не ответить как-то на такой выпад я не мог.

Вначале я рассчитывал дать ответ профессору Козлову тоже в рамках статьи. Но статья разрасталась, начинали просматриваться новые темы…

И, посоветовавшись с моими издателями, я решил написать всё же книгу.

Тем более что сам по себе вопрос был принципиально шире, чем вопрос о том, аутентичны ли дневники Берии.

На мой взгляд, намного более актуален и важен вопрос о том, насколько соответствует исторической истине и неопровержимым документам тот облик эпохи Сталина и Берии, который создан сегодня в массовом сознании как средствами массовой информации, так и историками-академистами.

Сразу скажу, что в целом роль официозной российской «исторической» «науки» в подлоге сталинской эпохи настолько неприглядна, что впору говорить о моральной преступности многих академических и т.л. структур.

Незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение, но насколько выше ответственность тех, кто, не только зная, но и устанавливая законы, сам же их нарушает! А ведь именно это мы и наблюдаем сегодня в сфере истории.

Историю обязаны исследовать историки. Это на них общество возлагает задачу отыскания исторической истины и восстановления подлинной картины прошлого. Писать историю, дать её объективную нормативную реконструкцию — не только профессиональное право, но и профессиональный долг историков.

А что мы имеем на деле?

Берия, возглавляя НКВД, много внимания уделил организации архивного дела, постоянно подчёркивая, что без документов нет архивов, без архивов нет истории, а без истории нет будущего.

Берия исторические архивы создавал.

Клеветники на Берию исторические архивы уничтожают.

И подменяют документы фальшивками.

Вот в чём главная нынешняя проблема познания истории — в отсутствии у огромного числа историков-профессионалов стремления к истине на фоне документальной фальсификации истории.

Причём чем выше официальный статус историка, тем более ярко, как правило, выражено у него пренебрежение истиной в угоду личным интересам, с одной стороны, и готовность к прямой фальсификации истории, с другой стороны. Чтобы убедиться в этом, достаточно проанализировать те же исторические журналы «Родина» и «Вопросы истории».

Да, официозные историки раз за разом лгут, и поэтому я счёл необходимым поднять перчатку и принять «встречный бой», обвиняя академистов в несомненном подлоге эпохи Сталина, в искажении её исторического облика и сути.

В состав своей новой книги я включил не только развёрнутый ответ профессору Козлову и ряд замечаний по книге Дм. Винтера, но также коснулся вопроса о возможном текстологическом анализе дневников Л. П. Берии по типу того анализа, который был предпринят в целях установления подлинного автора романа «Тихий Дон».

Напомню, что в своё время авторство Михаила Шолохова было поставлено под сомнение, и в 80-е годы честь Шолохова защитили шведские и норвежские лингвисты, предприняв особое исследование.

Теперь, напротив, кое-кто приписывает авторство «Дневников Берии» Сергею Кремлёву и отказывает в авторстве Берии. Что ж — методы честного анализа выработаны давно, и никому не заказана возможность новых исследований.

Работа над книгой шла полным ходом, когда у меня в руках оказался и «свеженький», издания 2012 года, сборник документальных материалов по «делу Берии». Поскольку составители сборника прямо связали рассекречивание части следственных материалов и т. д. по этому «делу» с публикацией дневников Берии, я счёл необходимым познакомить читателя со своими впечатлениями и от сборника «бериевских» документов, изданных под общей редакцией О. Б. Мозохина.

Поскольку моя книга невелика по объёму, я счёл уместным и удобным разделить её не на главы, а на темы — восемь тем, в той или иной мере относящихся к основной теме дневников Берии.

«Дневники Берии» — не фальшивка. Фальшивкой оказываются потуги изобразить эпоху Сталина и Берии как время мрачного террора, а двух великих сынов России и Грузии — как тирана и его сатрапа.

«Дневники Берии» повествуют о прошлом, но заставляют задумываться о настоящем.

И прежде всего этим они ценны для нашего возможного будущего.

Сергей Брезкун (Кремлёв)

Тема I

Не подлог, а документ

Ответ профессору и членкору Козлову

У этой небольшой по объёму книги есть несколько тем, поэтому, как уже было сказано, я и разделил её не на главы, а на темы.

И первой из тем должна быть, естественно, тема ответа профессору и члену-корреспонденту РАН, известному историку Козлову. Именно его статьям (точнее — статье) обязана эта книга своим появлением на свет, так что именно с разбора его статьи и надо начинать.

Анализируя статью профессора Козлова, я не намерен давать лишь ответ по существу тех вопросов, которые поднял в популярной и научной периодике член-корреспондент РАН профессор В. П. Козлов после публикации личных дневников Л. П. Берии. Вольно или невольно В. П. Козлов затронул ряд таких моментов, о которых ему бы лучше было и умолчать.

Поэтому в свой анализ непосредственно текста профессора Козлова я включаю и некоторые свои размышления, порождённые чтением статьи уважаемого мною (не более, впрочем, чем в рамках эпистолярной вежливости) академиста.

Скажу при этом сразу, что если у меня и имелись сомнения в том, что мне были переданы подлинные дневники Л. П. Берии и другие его материалы, то «критический» «анализ» этих дневников В. П. Козловым окончательно укрепил меня в уверенности, что дневники Берии — не фальшивка, а документ эпохи.

Дело в том, что профессор Козлов не привёл ни одного факта или примера, ставящего аутентичность материалов Л. П. Берии под сомнение. Фактически В. П. Козлов ограничился лишь рассуждениями и предположениями — даром что свои догадки он раз за разом подаёт как доказанные утверждения.

Впрочем, обо всём — по порядку.

И начну я, пожалуй, с некоторых предварительных пояснений.

Сам факт активного академического внимания к моей работе по обнародованию дневников Л. П. Берии не столько польстил мне, сколько заинтриговал, особенно с учётом того, что первая публикация статьи появилась почти через год после издания первого тома дневников.

Скажем, в Интернете бурная дискуссия разгорелась сразу. Однако форумы в Сети далеко не всегда отличаются достаточным профессиональным, образовательным и интеллектуальным уровнем. На одно взвешенное и просвещённое мнение там приходится в достатке просто глупых и воинственно-невежественных, так что оценки типа «Этого не может быть, потому что не может быть никогда» меня не обескураживали.

Безусловно, и я, и мои издатели ещё до издания дневников понимали, что отсутствие у публикатора даже одной фотокопии оригинала (не говоря уже о самом оригинале) сразу же даёт основания вполне объективным аналитикам поставить аутентичность дневников под сомнение. Ведь я и сам начал с сомнений и подчёркивал это в предисловиях ко всем томам, начиная с первого, где вся история (действительно, не спорю, полудетективная) появления у меня электронной копии материалов Л. П. Берии была изложена наиболее подробно.

Также не раз я подчёркивал, что был бы лишь благодарен тем, кто взял бы на себя труд квалифицированного текстологического и исторического анализа дневников. Я много потрудился над анализом предоставленных мне текстов и лишь после весьма немалых трудов решился обнародовать их. Однако, не являясь ни москвичом, ни лингвистом-текстологом, ни профессиональным историком, да и вообще не имея нормальных условий для работы, я не мог выполнить работу анализа в том объёме, в каком мне этого хотелось и какой был необходим объективно.

Поэтому статья профессора Козлова меня, естественно, заинтересовала. В. П. Козлов известен как учёный, специализирующийся в том числе на анализе исторических мистификаций, и я надеялся найти в его публикации весомые «за» или «против». Увы, уже название статьи насторожило, а содержание, скажу прямо, — разочаровало.

Но почему вдруг возникло такое обилие «разоблачительных» «академических» материалов через такой длительный срок после выхода в свет не то что первого, но даже последнего тома дневников?

Не исключаю, что ларчик открывается вот как…

Можно предполагать, что кое-кого встревожил успех дневников у читающей публики (а он оказался налицо!). И вначале официозная, а затем академическая публикации статьи профессора Козлова должны были как-то нейтрализовать то положительное впечатление, которое неизбежно возникает при знакомстве с записями самого Л. П. Берии и усиливается, рискну заявить, после знакомства с той уже абсолютно достоверной исторической информацией, которая содержится в моих примечаниях и комментариях.

В том случае, когда чувствуешь за собой историческую правоту (а я как любой человек, доброкачественно воспитанный советской эпохой, её за собой чувствую), полноценная дискуссия с любым оппонентом не представляет особого труда.

Однако заочная дискуссия имеет ту неизбежную особенность, что требует для обеспечения полноты ответа немалой печатной площади. Ведь для ответа оппоненту вначале надо привести его тезисы, а уж затем их проанализировать. Тем не менее я построю свой непосредственный ответ профессору Козлову именно так, как этого требуют не печатные нормы, а полнота дискуссии, и надеюсь, что читателей, особенно знакомых с публикацией дневников, не утомит объём моего ответа и последующих сопутствующих размышлений.

Текст статьи профессора Козлова приведён по варианту, опубликованному в Интернете (http://rodnaya-istoriya.ru/ index.php/Vspomogatelnie-i-specialnie-istoricheskie-nauki/Istochnikovedenie/ Reabilitaciya-podlogom-kak-v-kino.html).

Ниже текст статьи профессора Козлова выделяется более широкими полями и более мелким шрифтом, все выделения в цитатах жирным курсивом — мои. Поскольку порядок цитирования тезисов и аргументов профессора Козлова строго соответствует структуре его статьи, предметом моего анализа не всегда с первых строк являются самые существенные её места, на что обращаю внимание сразу, дабы не навлечь на себя обвинение в «копании в мелочах».

Статья начинается так:

«Публикация «Личного дневника» Л. П. Берии в трех книгах, казалось, должна была бы стать сенсационным событием в документальном освещении значительной части истории СССР сталинской эпохи… Оказывается, один из ближайших соратников И. В. Сталина вел на протяжении 1937–1953 гг. дневник, называя его «дружком».

Мелочь, но — показательная. У незнакомого с текстом дневников человека такая деталь (дневник-«дружок») может создать облик Л. П. Берии как личности, склонной к неким сантиментам на фоне якобы палачества. Но слово «дружок» по отношению к дневнику его автором употреблено на протяжении пятнадцати лет два-три раза.

Далее:

«Ему (дневнику. — С. К.) он доверял не только свои сугубо личные размышления, но и записи о крупнейших событиях истории СССР, обсуждении и принятии важнейших политических решений, определивших в то время советскую историю, и даже наивысшую государственную тайну страны — создание атомной бомбы».

В своих комментариях я особо подчёркивал, что в тех местах дневника, где ЛИ Берия касается атомной тематики, он весьма аккуратен и, как правило, пользуется иносказаниями или кодовыми обозначениями, и это объясняется особой дисциплиной мышления, которая вырабатывалась у автора дневника десятилетиями.

И вновь — профессор Козлов:

«…Возможно ли такое, задается вопросом публикатор и комментатор «Личного дневника» Берии С. Кремлёв? И дает положительный ответ на этот вопрос, неизбежно возникающий у каждого читателя этого документального исторического источника. И мы должны согласиться с тем, что такая возможность не может быть исключена. Вели же дневники высокопоставленные царские сановники XIX — начала XX в., да и сам последний российский император Николай II не был чужд этому увлечению. Правда, то были в своем большинстве сановники-интеллектуалы, желавшие зафиксировать историю сквозь призму своего восприятия происходившего. А тут всего лишь действительно эффективный «сталинский менеджер», прагматик, думавший больше о цели, нежели о средствах ее достижения, тем более о времени. Да и время было не царское — подобного рода документы (о чем Берия знал не понаслышке), случалось, становились свидетельствами не о времени, а обвинения. Однако все могло быть — терапия души с помощью личных дневников явление известное и независимое от служебной, политической и общественной иерархии их авторов…»

Что можно сказать о рассуждениях профессора Козлова относительно того, что личные дневники были-де более естественными для высокопоставленных царских сановников XIX — начала XX в., в том числе для такого «интеллектуала», как император Николай II, а не для «сталинского менеджера» и прагматика, якобы «думавшего больше о цели, нежели о средствах её достижения»?

Во-первых, профессор Козлов совершенно зря так высоко отзывается о царских сановниках и их венценосном руководителе. И уж тем менее у профессора Козлова имеются основания не очень-то высоко ценить уровень и внутренний мир сталинских соратников.

Царские «интеллектуалы» в XIX веке и начале XX века, презирая народ, обеспечили России лишь тотальную отсталость (чему доказательство — статистика), прогрессирующую долговую кабалу и бездарные конфликты на Дальнем Востоке и в Европе.

А Сталин и «сталинские менеджеры» в срок всего десяти лет после разрухи двух войн вместе с народом сделали Россию первой державой Европы.

Это ведь факт!

Во-вторых, вполне достоверные, ныне опубликованные документы, в том числе — Атомного проекта СССР, доказывают, что Л. П. Берия, как и сам И. В. Сталин, думал о средствах достижения цели достаточно много и избирал, как правило, вполне достойные и исторически обусловленные средства.

В-третьих, и цели у них были вполне достойные, что доказывается прежде всего статистикой сталинской эпохи, в том числе — и социальной, о чём профессор Козлов не знать не может, как не может не знать он и о существовании дневников ряда государственных деятелей СССР во времена Сталина.

Вести дневники тогда не боялись — если занимались государственными проблемами, а не политическими шашнями.

Впрочем, далее «бык» берётся профессором «за рога» и утверждается:

«…уже «Предисловие публикатора», где рассказывается история обретения им (мной. — С. Б.) «Личного дневника» Берии, вызывает не просто сомнения в его подлинности, но и рождает уверенную гипотезу о том, что перед нами подложный, т. е. сфальсифицированный по каким-то причинам, документальный исторический источник».

Итак, уже в начале статьи, ещё до сообщения каких-либо соображений и замечаний по существу, предвосхищая и анализ, и синтез, профессор Козлов делает, по сути, вывод («уверенная гипотеза») о том, что мы имеем дело с подлогом. Подобное заявление в устах серьёзного учёного выглядит — да позволено будет и мне высказать уверенную гипотезу — как свидетельство не объективного подхода, а выполнения, по тем или иным причинам, некоего недобросовестного социального заказа. Искренняя же уверенность обычно является результатом анализа, а не его предпосылкой.

Профессор Козлов пишет:

«Около Кремля, в Александровском саду, на скамейке после странной (ничего странного я в ней не нашёл! — С. К.) беседы его (дневник. — С. Б.) передает в 2008 г. Кремлёву седовласый старец «Павел Лаврентьевич». Выступая от некоей группы единомышленников (местоимение «мы» постоянно звучит в его речи), он выказывает похвалу книге Кремлёва «Берия. Лучший менеджер XX в.», вышедшей в 2007 г., и этим объясняет передачу для издания именно ему «Личного дневника» Берии.

В передаче Кремлёва это звучит так: «…после прочтения вашего «Берии» я понял, что наконец-то появилась книга, которая позволяет всё расставить на свои места. Мне нравится ваша позиция, Сергей Тарасович, вы написали о Берии глубоко и смело. Я бы сказал, что вы написали о Берии в стиле Берии, который не терпел виляния вокруг да около… И я решил, что лучшего варианта, чем вы, не найду. Мы хотим, чтобы вы не просто опубликовали эти дневники, но вдумчиво подготовили их к печати и прокомментировали их» (т. 1, с. 9)…»

Что ж, всё верно, так оно и было. И даже профессор Козлов не отрицает того, что ничего невозможного в описанной мной ситуации не усматривается, и он благосклонно соглашается:

Ну что же, вполне нормальная вещь: единомышленник доверил Кремлёву издать «Личный дневник» Берии без каких-либо условий. Он стар и, хотя еще способен на крепкое рукопожатие и ясность мыслей, все же уже не может сам подготовить к изданию этот документальный исторический источник. Поэтому-то «Павел Лаврентьевич» и передает своему собеседнику-единомышленнику «электронную копию дневников». Читатель, как и Кремлёв, неизбежно должен подумать, что передаются сканированные копии оригинала «Личного дневника» Берии, которые дадут возможность по почерку автора установить их аутентичность. Но оказывается, Кремлёв стал обладателем всего лишь сканов машинописной копии оригиналов страниц «Личного дневника», изготовленной неизвестно кем и когда».

Увы, оказывается, что профессор Козлов невнимательно читал моё предисловие к первому тому и поэтому высказал некое утверждение, действительности не соответствующее. Но об этом — чуть позже, пока же вернёмся к ходу мыслей моего оппонента:

«Будущий публикатор (то есть я. — С. К .) этого документального исторического источника, разумеется, знакомый с элементарными правилами археографии и документального источниковедения, демонстрирует свое недоверие к аутентичности электронной копии машинописной копии оригинала. И тогд а «Павел Лаврентьевич» показывает ему фотокопии оригинала. «Надеюсь, — говорит он при этом, — вы достаточно знакомы с почерком Лаврентия Павловича, чтобы убедиться, что почерк автора дневника похож на бериевский. Конечно, вы не графолог, но это вам хоть какая-то дополнительная гарантия» (т. 1, с. 7). Кремлёв сообщает, что, посмотрев фотокопии, он «увидел знакомую руку». Отлично, фотокопии оригинала должны стать проверочной базой точности передачи текста в электронной копии машинописной копии. Но, увы, «Павел Лаврентьевич» от лица своих друзей заявил Кремлёву, что «мы., не имеем возможности передать вам насовсем ни фотокопию, ни ксерокопию, ни скан фотокопии» (т. 1, с. 8). Вопрос: почему же? «Павел Лаврентьевич» объясняет: «Там есть пометки, архивные легенды и прочие приметы, которые могут стать существенными для чрезмерно любопытных субъектов. А нам это ни к чему» (т. 1, с. 8). Кремлёв демонстрирует настойчивость: «А оригиналы сейчас где-то имеются?» — спрашивает он собеседника. И получает сухой ответ: «Этого я вам тоже сказать не могу» (т. 1,с. 8)…»

В этом пассаже профессор Козлов вновь повторяет своё ошибочное утверждение, и пора объяснить читателю, в чём же конкретно заключается ошибка профессора Козлова.

Должен огорчить (а возможно, обрадовать лишним «доказательством») уважаемого профессора, но он, повторяю, не очень внимательно читал предисловия к томам дневника.

У меня нигде не идёт речь о «сканах машинописной копии оригиналов».

Я получил именно электронную версию дневников, то есть лишь текст, набранный действительно неизвестно кем и когда, уже на компьютере. Фотокопии оригинала, а не машинописной копии я лишь подержал в руках. Но это были именно фотокопии рукописного оригинала.

По сути, я получил всего лишь будущую принтерную распечатку текста дневников, что, пожалуй, вполне понятно.

Если мои, как выражается, профессор Козлов, «единомышленники» имели доступ к оригиналам с возможностью снять с них фотокопии, то они и сняли с дневников, естественно, фотокопии, а не занимались утомительной перепечаткой текста на пишущей машинке.

Так же естественно, что если они, по тем или иным причинам, не желали отдавать в другие руки фотокопии, то они должны были перенести текст на иной — современный — носитель информации, что они и сделали.

При этом их работа была, как я понимаю, не такой уж и объёмной. Ведь оригинальный текст переданных мне материалов Л. П. Берии (там были не только датированные дневниковые записи, но и недатированные записи разного характера «россыпью», отдельно изданные уже в 2012 году как дополнение к дневникам), составляет во всех трёх томах существенно меньшую часть, чем мои комментарии, развёрнутые примечания и т. д.

Ещё раз напоминаю: так и оставшийся мне неизвестным «Павел Лаврентьевич» (это, конечно же, был подчёркнутый «перевёртыш» имени и отчества Берии — Лаврентий Павлович) лишь показал мне фотокопии ряда листов оригинала, но отдавать их мне отказался.

Подобное нежелание меня, конечно же, настораживало и смущало, но отнюдь не потому, что, как пишет профессор Козлов, «фотокопии оригинала должны [были] стать проверочной базой точности передачи текста в электронной копии машинописной копии».

Во-первых, напоминаю, что не было «электронной копии машинописной копии», а была лишь электронная версия текста. Но надо ли сомневаться, что фотокопии и электронная версия совпали бы полностью с точностью до опечаток набора?

Нет, меня смущало прежде всего именно предвидение появления «уверенных гипотез» о поддельности дневников, если я не смогу представить хотя бы часть фотокопий. Однако «Павел Лаврентьевич» просто поставил меня перед фактом, а чем он руководствовался — я могу в основном лишь гадать, хотя достаточно подробно описал в предисловии к первому тому дневников некоторые мотивы «Павла Лаврентьевича» — как им высказанные, так и мной предполагаемые.

Забегая вперёд, могу известить читателя, что на тему о том, почему тексты Л. П. Берии мне были переданы так, как они мне были переданы, мы ещё поговорим позднее отдельно — при рассмотрении темы седьмой.

Сейчас же лишь скажу, что если бы мне и были переданы фотокопии оригинала, то «рецензентами» потом было бы, скорее всего, всё равно заявлено, что это-де фальшивки, ибо экспертиза проводится по оригиналам.

Профессор Козлов утверждает:

«Странно: все эти «пометки, архивные легенды и прочие приметы» ничего не стоит удалить из «скана» фотокопий «Личного дневника» Берии ради удостоверения его аутентичности по почерку».

Но, во-первых, не было «скана» фотокопий, а были сами фотокопии, отпечатанные явно не на «Кодаке», а на весьма старой, по крайней мере на мой непросвещённый взгляд, фотобумаге.

Во-вторых, стоило ли «огород городить», если аутентичной экспертизы не проведёшь?

А в-третьих, я «осуществил документальную публикацию» дневников, подтверждая — по крайней мере для себя — их аутентичность не «ссылкой, — как утверждает профессор Козлов, — на увиденный… по фотокопии дневника почерк Берии», а немалой, уверяю всех, работой по сверке хронологии и фактов, отмеченных в дневнике, с точно датированными и документально подтверждаемыми историческими событиями.

Мне пришлось поработать с десятками источников и тысячами документов, но не для того, чтобы, используя их, написать дневники Берии. Мне пришлось предпринять немало усилий для того, чтобы: а) по возможности установить аутентичность переданных мне текстов и б) разобраться в сути записей и т. д., а после этого, по мере своего разумения, прокомментировать их и снабдить примечаниями.

Да ведь правда истории нередко фиксируется не только в исторических бумагах. Она фиксируется в материальных, культурных и нравственных результатах той или иной эпохи.

Их я тоже брал при анализе в расчёт.

Впрочем, более подробно я остановлюсь на этом позднее, при рассмотрении темы восьмой «Историки-академисты против исторической правды», а сейчас вернусь к анализу профессора Козлова, который пишет:

«Итак, из рассказа Кремлёва мы можем выстроить следующую матрицу бытования «Личного дневника» Берии до его обнародования. В некоем архиве, явно не личном, а государственном или ведомственном, хранилась или даже до сих пор хранится оригинальная, т. е. написанная самим Берией, рукопись его дневника. Некая группа людей сумела однажды изготовить с его большей части фотокопии. Кремлёв рассуждает по этому поводу следующим образом: «Вполне могли быть люди, которые относились к Берии лояльно, имели доступ к изъятым у него бумагам и предприняли шаги по их копированию на случай уничтожения хрущевцами или другими подлецами» (т. 1, с. 8). По этим фотокопиям была сделана машинописная копия. Электронная копия этой машинописной копии загадочным «Павлом Лаврентьевичем» была передана Кремлёву. В этой пятиточечной матрице что ни точка, то вопрос…»

Это уж точно! Вопросов хватало и хватает, но вот незадача — некоторые вопросы профессора Козлова оказываются, увы, некорректными.

Так, на его вопросы: «Где находится машинописная копия дневника, кто и когда изготовил ее? Почему Кремлёв не представил хотя бы в качестве иллюстрации часть электронной копии машинописной копии дневника?» — нет ответов просто потому, что, как уже было сказано, я даже в руках не держал машинописной копии дневника, я держал в руках лишь часть фотокопий оригинала.

Думаю, что машинописной копии никогда в природе и не существовало по причине, мною уже выше указанной (в машинописной копии просто не было нужды, коль была возможность просто переснять оригинал).

Но вот вопрос профессора Козлова «Где же всё-таки хранится оригинал «Личного дневника» Берии?» более чем уместен.

А действительно — где же всё-таки хранится и оригинал дневника Берии, и множество других, однозначно аутентичных, исторических документов, которые неизбежно должны были остаться после Берии?

Берии — крупного кавказского чекиста, партийного лидера Закавказья и Грузии, наркома внутренних дел СССР, заместителя Совнаркома и Совмина СССР, члена ГКО и заместителя Председателя ГКО, председателя Спецкомитета при СМ СССР…

Ведь общий корпус документов из полного архива Берии — это, пожалуй, десятки тысяч документов!

Так где же они, эти десятки тысяч документов?

Они-то ведь достоверно существовали, но вот существуют ли?

Ведь уважаемый (не более, впрочем, чем в пределах эпистолярной вежливости) профессор Козлов не может не знать, что вначале хрущёвцы, а затем «перестройщики» типа генерала от фальсификации Волкогонова физически уничтожили множество архивных документов, совершив этим тягчайшие преступления перед народом и историей.

Берия говорил, что без документов нет архивов, без архивов нет истории, а без истории нет будущего. И как раз для того, чтобы лишить Россию будущего, её, с определённого момента, стали лишать истории, а перед этим — основательно почистили архивы, в ряде случаев «пополнив» их подложными «документами».

Поэтому на вопрос профессора Козлова я отвечу так: «Не знаю, где хранится или хранился оригинал «Личного дневника» Берии, но думаю, что он находится или находился там же, где находятся всё ещё не рассекреченные следственные дела по заговору, например, Тухачевского и прочие документы, оправдывающие Сталина, где хранятся сфальсифицированные тома «следственного дела» Берии и многие другие документы эпохи Сталина и Берии, показывающие её подлинный облик во всём её непридуманном трагизме и несомненном величии».

Ведь эта эпоха была полита прежде всего кровью сознательной жертвенности героев и потом созидания, а нам от неё оставляют сегодня лишь грязь.

И ещё — пепел от подлинных документов той эпохи, уничтоженных её фальсификаторами.

Поэтому мне, в отличие от профессора Козлова, не показалось странным то, что «Павел Лаврентьевич» категорически отмёл любую возможность проведения «государственной» «экспертизы» этого важнейшего документа на том основании, что нет сейчас в России государства…

И разве это не так? Что, оно — настоящее государство, в его полноценном и общественно состоятельном содержании, у нас есть?

Значение государства сейчас максимально принижают сами его официальные «столпы», так чего уж там?!

Впрочем, и об этом я скажу более подробно позже, а пока — опять статья профессора Козлова. Он усомнился в аутентичности текста дневников Л. П. Берии и рассуждает во вполне вроде бы академической манере:

«В русском языке слово «легенда» имеет многозначный смысл. В первую очередь оно означает предание, недостоверное повествование. Но уже на рубеже XIX–XX вв. в документальном источниковедении и археографии в России этим словом начали обозначать некие пояснения, обязательные при публикации документального исторического источника, — указания на его место хранения, оригинальность или копийность, историю его бытования и обнаружения и т. д. — все то, что удостоверяет аутентичность, т. е. в первую очередь подлинность, публикуемого документального исторического источника, даже если в конце концов он оказывается недостоверным».

Вот так академический подход!

Оказывается, учёный-историк вначале объявляет обязательным критерием достоверности исторического источника указания на его место хранения, оригинальность или копийность, на историю его бытования и обнаружения и т. д. — всё то, что удостоверяет аутентичность, а затем сообщает, что, несмотря на наличие всех этих археографических условий, источник в конце концов может оказаться недостоверным.

Занятный подход!

Но дальше — больше! Профессор Козлов заявляет:

«Многословное «археографическое» легендирование «Личного дневника» Берии, предпринятое Кремлёвым, на самом деле представляет собой не легенду в ее археографическом смысле, а легенду в ее основном толковании как недостоверное повествование, хуже того — сознательную и преднамеренную ложь. Иначе говоря, гипотеза о том, что «Личный дневник» Берии представляет собой документальную фальсификацию, получает веское подтверждение…»

Итак, на основании отсутствия в моей публикации тех археографических данных, которые — по утверждению самого рецензента — не гарантируют достоверности, рецензент делает вывод о том, что дневники недостоверны, а Кремлёв — лжец.

Ну-ну…

Заметим, к слову, — в глазах профессора Козлова Кремлёв не мистификатор, как Проспер Мериме с его «Тузлой» или Дж. Макферсон с его «Поэмами Оссиана» (если брать примеры из литературы), не оригинальный историограф Сандр де Куртиль с его поддельными «Мемуарами д’Артаньяна», а именно лжец.

Определение сильное, и не думаю, что мной заслуженное. Ведь внимательный и объективный читатель моих предисловий, послесловий и комментариев к дневникам Л. П. Берии может легко убедиться в том, что я лишь предполагал аутентичность их текста, а не заявлял о том категорически! Профессор же Козлов утверждает, что «…Кремлёв вместе с «Павлом Лаврентьевичем» предлагает читателям поверить в подлинность «Личного дневника» Берии…».

А вот уж тут, как говорится, npocmumel Ни я, ни «Павел Лаврентьевич» ничего подобного никому не предлагали, и это явствует из статьи самого уважаемого профессора Козлова, где сказано следующее:

«…«Павел Лаврентьевич» советует Кремлёву: «Берите то, что я вам даю, если желаете, и сопоставляйте хронологию, психологию, фактологию и все что вам угодно в рукописи с известными историческими фактами. И сами решайте — аутентична она или нет» (т. 1, с. 10)».

Как видим, меня никто ни в чём не уверял. Мне, напротив, рекомендовали заняться собственным тщательным анализом текста на предмет собственного вывода о его достоверности. Чем я как раз и занимался очень немалое время, сопоставляя хронологию и фактологию дневников с известными историческими фактами и постепенно приходя к убеждению в том, что имею дело, скорее всего, с аутентичным текстом. При этом я приглашал всех желающих присоединиться к анализу дневников.

Профессор Козлов этим и занялся, но вот насколько убедительно и корректно он это проделал? Он пишет:

«Ну что ж, послушаем совета «Павла Лаврентьевича» и пройдемся по страницам «Личного дневника» Берии с карандашом в руках, сравнивая его записи с действительно подлинными документальными источниками».

И далее:

«Важнейшим из них, можно сказать ключевым, являются опубликованные «Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным» в 1924–1953 гг. (далее — Журналы Сталина) — документальный источник подлинный и достоверный. Журналы Сталина дали фальсификатору точную хронологию приемов Сталиным Берии за 1938–1953 гг., а именно записи об этом составляют основу «Личного дневника».

Профессор Козлов ломится здесь в открытую дверь, поскольку я неоднократно ссылался именно на «Журналы Сталина» и как раз с сопоставления записей ЛИ Берии с информацией из «Журналов» начал анализ дневников. Но вот утверждение рецензента о том, что именно записи о пребывании Л. П. Берии в кабинете Сталина якобы «составляют основу «Личного дневника», попросту не соответствует действительности. Для того чтобы убедиться в том, что хронология и тематика записей в дневнике гораздо шире обсуждений в кабинете Сталина, достаточно просто прочесть дневник.

Честно говоря, я поленился подсчитать точное количество подённых записей в дневнике Л. П. Берии. Работа по их анализу и ещё больше — по их комментированию (для чего пришлось привлечь десятки, если не сотни, источников и тысячи документов) — и без того измотала меня. Зато профессор Козлов подсчитал кое-что иное и сообщает:

«…Берия не менее 1485 раз посетил кабинет Сталина — почти каждый день, а иногда в течение суток и несколько раз. Это красноречиво свидетельствует о том, что Берия был действительно одним из ближайших соратников Сталина, вместе с которым они делали вполне реальные дела. «Личный дневник» Берии зафиксировал лишь часть таких посещений, хронология которых безупречна и совпадает с записями в Журналах Сталина».

«Логика» здесь, как видим, «на высоте». Если бы хронология опубликованных мной дневников Берии оказалась небезупречной, то профессор Козлов объявил бы их поддельными на этом основании. Однако, как он сам же свидетельствует, хронология безупречна и совпадает с записями в Журналах Сталина. И на этом основании делается вывод, опять-таки, о… поддельности дневников.

С подобной «логикой» мы ещё столкнёмся. Сейчас же не могу не отметить тот факт, что зато для профессора Козлова не подлежащим сомнению является расстрел поляков в Катыни «палачами Берии» в 1940 году. «Разоблачая» меня как «фальсификатора», он восклицает:

«Символично, однако, отсутствие в «Личном дневнике» Берии записи о заседании Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г., на котором было принято решение о внесудебной расправе с пленными польскими офицерами. В Журналах Сталина это заседание с присутствием на нем Берии зафиксировано. Понятно отсутствие записи об этом важнейшем событии в «Личном дневнике» Берии: его публикатор все документы об этом походя называет «фальшивками». А затем д аже заставляет Берию в его дневнике возмущаться гитлеровской политической и идеологической «провокацией». «Похоже, — записывает якобы Берия в своем «Личном дневнике» о находке в Катыни трупов расстрелянных поляков, — это те поляки, которые разбежались от нас при оставлении Смоленска. Им надо было идти в тыл самостоятельно, а они остались у немцев. Что ж, свое они получили. Эта публика всегда заявляла, что лучше быть мертвым, чем красным» (т. 2, с. 111). Для Кремлёва именно эта запись Берии является «важным подтверждением того, что и так, впрочем, сегодня ясно любому объективному аналитику: польских военнопленных расстреляли не сотрудники НКВД в 1940 г. по решению Политбюро, а немцы в 1941 г., чтобы обеспечить себе в удобный момент сильный пропагандистский рычаг для осложнения советско-польских отношений и дискредитации Советского Союза во внешнем мире»

(т. 2, с. 111).

Старая песня, комментировать которую нет смысла после многочисленных документальных публикаций по атому вопросу».

Не пойму, почему отсутствие в личном дневнике Берии записи о заседании Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года моим рецензентом расценивается как символичное? Тем более что в его фразе на сей счёт содержится одно достоверное утверждение и одно недостоверное. Заседание Политбюро ЦК ВКП(б) 5 марта 1940 года действительно имело место быть. Но с чего это вдруг уважаемый профессор так уверенно заявляет, что на этом заседании было принято решение о внесудебной расправе с пленными польскими офицерами? Это что — точно доказано?

Да, заседание Политбюро 5 марта с присутствием на нем Берии в «Журналах Сталина» зафиксировано. Но ведь содержание и повестка дня этого заседания в «Журналах…» не раскрываются! А сама «катынская» фальсификация давно фактически раскрыта. Вот только официозные историки «в упор» не хотят этого признавать, несмотря на все бесспорные доказательства.

Мой рецензент-оппонент обвиняет меня в том, что я оценил «катынский» аспект вопроса походя… Однако в мою задачу как комментатора дневников Берии анализ катынских событий не входил и входить не мог, поскольку в связи с дневниками эта тема неактуальна, а походя говорить о таких вещах действительно нельзя. И я всего лишь отметил в примечании к записи от 23 апреля 1943 года факт явной фальсификации «катынского» дела антисоветчиками.

Но, во-первых, сама «катынская» тема давно исследована многими не походя.

Во-вторых, эту тему в связи с темой Берии я отнюдь не игнорировал и написал об этом аспекте нашей не столько прошлой, сколько нынешней жизни, в своей главной книге о Берии «Лучший менеджер XX века».

В-третьих, анализу вопроса о Катыни посвящён ряд блестящих работ Юрия Мухина, где внятно показано, что «катынское преступление НКВД» — это двойная (вначале — геббельсовская, а затем — горбачёвско-ельцинская) фальшивка. К этому же выводу подводит и монография В. Н. Шведа «Тайна Катыни».

Ю. И. Мухиным, В. Н. Шведом и рядом других исследователей отмечено, в частности, что якобы подлинные «протоколы заседания ПБ от 5 марта» и прочие «документы» изготовлены на подлинных, но выведенных к марту 1940 года из оборота бланках и т. д.

Наконец, в-четвёртых, и это, пожалуй, самое существенное, вскоре после путинско-медведевских «катынских покаяний» покойному Виктору Ивановичу Илюхину, депутату Государственной думы от КПРФ, были переданы все материалы по технологии «перестроечного» изготовления «катынских» фальшивок. Фракция КПРФ проводила на основании этих материалов «круглый стол» и др.

Вот бы где поучаствовать в установлении истины известному разоблачителю фальсификаций и подделок, известному российскому историку, члену-корреспонденту Российской академии наук Владимиру Петровичу Козлову. Нет же, он по адресу убедительных документальных разоблачений «катынских» провокаций восклицает: «Старая песня, комментировать которую нет смысла после многочисленных документальных публикаций по этому вопросу».

Хотелось бы знать, что понимает профессор Козлов под «многочисленными документальными публикациями по этому вопросу»? Не фальшивый ли «протокол заседания Политбюро от 5 марта 1940 года», отпечатанный на бланке, выведенном из документооборота с 1 января 1940 года?

Я ещё уделю теме Катыни внимание в своём месте, а пока что вернёмся к рецензии на мою публикацию дневников Л. П. Берии.

Профессор Козлов пишет:

«Журналы Сталина дали возможность фальсификатору отразить в «Личном дневнике» Берии не только действительную хронологию посещений Берией кабинета Сталина, но и такие детали, как суточное время почти каждого посещения. «Сегодня товарищ Сталин пригласил пораньше, я пришел, он один», — зафиксировано в «Личном дневнике» 31 марта 1939 г. (т. 1, с. 110). И действительно, в Журналах Сталина за этот день прием начался в 16 часов 40 минут с Берии, который пробыл в кабинете Сталина до 20 часов 15 минут (с. 255). Запись в «Личном дневнике» от 26 июля 1940 г. сообщает о посещении Сталина: «Только что от него, сидели два часа один на один, потом пришел Шахурин…»(т. 1,с. 186). Она соответствует Журналам Сталина, зафиксировавшим пребывание в кабинете Берии с 17 часов 5 минут до 20 часов 25 минут, причем до прихода Шахурина в 19 часов 10 минут Берия действительно беседовал наедине со Сталиным 2 часа 5 минут (с. 308)».

Всё верно. Дневниковая запись и реальная история совпадают, что подтверждает и сам профессор Козлов. Казалось бы, это лишний довод в пользу подлинности дневников. Нет же, моего рецензента не устраивает якобы излишняя детализация в дневнике — как в части хронологии, так и персонального состава тех, кто бывал у Сталина (о последнем моменте — чуть позже).

При этом сам же профессор Козлов сообщает, что Л. П. Берия бывал у Сталина почти ежедневно и нередко по несколько раз на дню. Так могло ли это обстоятельство не найти естественного отражения в дневнике?

Надо сказать, что мой рецензент очень неточен, когда заявляет о жёсткой связи записей в дневнике с «Журналами Сталина», — эта связь чётко прослеживается лишь в военное время, что вполне объяснимо. Ведь это был совершенно особый период в жизни и Сталина, и Берии, и России. Сталин работал тогда помногу каждый день и без выходных. Берия же работал вообще почти круглосуточно (его соратник по оборонному производству и затем по Атомному проекту Борис Глебович Музруков, да и не он один, позднее вспоминал, что во время войны Берия мгновенно отвечал на звонок практически в любое время суток).

С учётом военной круговерти развёрнутые пометки в дневнике о времени и обстоятельствах пребывания у Сталина имели для Берии несомненную и очевидную практическую ценность — не понимать этого способны лишь неисправимые академисты, никогда в жизни не отвечавшие за мало-мальски живое дело.

Собственно, у Берии, как у любого выдающегося организатора, имелась, конечно, и прочно выработанная привычка к точности и конкретности. Поэтому неудивительно, что он фиксировал ряд подробностей в дневнике и до, и после войны, но, повторяю, особенно часто он вносил такие подробности только в период войны.

Такую же информационную — кроме прочего — функцию явно выполняли и записи о том, кто и когда бывал у Сталина. Хотя порой они носят явно эмоциональный оттенок, о чём — чуть позднее.

Профессор Козлов пишет:

«Журналы Сталина послужили фальсификатору основой для отражения в «Личном дневнике» составов персональных участников совещаний у Сталина и изменений в них в течение одного заседания. «Личный дневник» буквально наполнен записями типа «потом Коба меня еще задержал одного», «Были только Молотов, Жданов, Георгий (Маленков. — S.K.)», «Был только Молотов», «Кроме меня был только Молотов», «Сегодня почти час был с Кобой наедине», «Сегодня товарищ Сталин говорил мне, когда остались одни…», «Вчера докладывал Кобе один, при мне вызвал Клима (Ворошилова. — В. К.) и Молотова», «Сидели Коба, Клим, Молотов и я… Потом подошли военные», «Коба заседаете маршалами и генералами, Меня пока не вызывает», «Коба постоянно совещается с военными», «Просидел час у Кобы с Шолоховым… Потом остались одни», «Коба провел совещание по нефти. Собрал всех, было почти 50 человек», «Позавчера Коба провел большое совещание с военными. Нас не пригласил, был только Вячеслав (Молотов. — В. К.), Сегодня был у Кобы вместе с Всеволодом (Меркуловым. — В. К.)», «Только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я» (т. 1, с. 67, 71,78,79,84,96,167, 169,174,183,186–187,191,206,253,308). Примеры подобных записей можно было бы продолжать до бесконечности, и все они исключительно восходят к Журналам Сталина (ср. соответственно с. 242, 245, 246,295,298,306,308,309,313,321,334,335,355)».

Могу со всей ответственностью заявить, что опубликованный мною дневник Л. П. Берии ненаполнен записями «типа»… и что примеры подобных записей нельзя продолжать «до бесконечности».

Чтобы понять, имею ли я право на такое заявление, достаточно прочесть дневник с карандашом в руках. Мой рецензент просто спрессовал ряд отдельных предложений из разных записей в один блок и создал впечатление, что дневник чуть ли не из одних подобных коротких фиксаций и состоит. Но, во-первых, это не так (чуть ниже я это покажу), а во-вторых, мы ведь имеем дело с дневниковыми записями за полтора десятка лет!

Из такого массива записей при желании можно, пардон, надрать чего угодно! Или историк Козлов не знает, что цитирование должно быть корректным?

Что же до заявления профессора Козлова насчёт того, что все цитированные им записи в дневнике «исключительно восходят к Журналам Сталина», то тут уж получается вообще в огороде бузина, а в Киеве дядька. Как же могут расходиться записи в дневнике о пребывании в кабинете Сталина (даже если допустить, что дневник сфальсифицирован) с записями в опубликованных ныне журналах, где были зафиксированы эти посещения?

В любом случае — хоть умелой фальсификации, хоть подлинных записей — полное соответствие должно быть налицо. Но так ведь оно и есть. И на мой взгляд, полная корреляция хронологии и фактологии записей в дневнике и точно установленных исторических коллизий доказывают как раз обратное — подлинность дневников Л. П. Берии.

Профессор Козлов задаётся вопросом: «Для чего фальсификатору потребовалось систематически сообщать такие детали на протяжении всего «Личного дневника» Берии?» — и отвечает на него так:

«Все дело в том, что хроника посещений, время посещений, состав посетителей, менявшийся часто по ходу встреч у Сталина, — это единственные реальные и достоверные факты, беспристрастно зафиксированные в Журналах Сталина. Указания на них в «Личном дневнике» Берии должны были, по замыслу фальсификатора, придать публикуемому документальному источнику признаки не только подлинности, но и достоверности. Стремление фальсификатора именно этими деталями подчеркнуть подлинность и достоверность «Личного дневника» Берии невольно превратило Берию в человека, маниакально стремящегося фиксировать не только свое присутствие на совещаниях у Сталина, но и присутствие других своих товарищей, да еще и отмечать последовательность их приходов и уходов в пределах одного совещания. «Выдающийся менеджер», оказывается, не гнушался примитивным личным филерством».

Ну, во-первых, таких деталей на протяжении всего дневника просто нет. Это я, как публикатор дневников, тоже могу заявить со всей ответственностью, и доказывается это простым внимательным чтением дневника всё так же с карандашом в руке.

Надо сказать, что я благодарен профессору Козлову — он заставил меня ещё раз вернуться к тексту дневников уже в свете его обвинений и ещё раз подвергнуть проверке свой вывод об аутентичности текста. И результаты моего дополнительного анализа лишь укрепили эту мою уверенность.

А если уж говорить о признаках подлинности и достоверности дневников, то наиболее убедительными должны быть признаны, на мой взгляд, не сведения о присутствии того или иного из коллег Берии в кабинете Сталина, а достоверные исторические данные, присутствующие в тексте дневников. Сам же профессор Козлов (о чём подробнее позже) не отрицает полного соответствия всех достоверных исторических событий и т. д. тому, что описано в дневнике.

Но как быть с обвинением в том, что я, якобы фальсифицируя дневники, превратил Берию в некий гибрид самовлюблённого нарцисса и филёра? По утверждению моего оппонента, Берия в дневниках оказывается противоречиво двойственным: с одной стороны, он якобы маниакально стремится подчеркнуть, даже наедине с самим собой, свою постоянную близость к Сталину, а с другой — как дневальный у тумбочки, он мелочно отмечает последовательность приходов и уходов в пределах одного совещания своих коллег…

Профессор Козлов иронизирует — мол, «выдающийся менеджер» не гнушался, оказывается, примитивным личным филёрством.

К слову…

Фразы «…«Выдающийся менеджер», оказывается, не гнушался примитивным личным филерством» в варианте, опубликованном в академическом журнале «Вопросы истории», нет. Очевидно, она была сочтена слишком вульгарной для публикации такого уровня. Но символично, что слова «выдающийся менеджер» взяты профессором Козловым в кавычки — мол, какой там «выдающийся»! Зато слова о примитивном личном филёрстве кавычками не снабжены, явно выдавая полное неприятие современным российским историком исторической роли Л. П. Берии.

На этом моменте я позднее остановлюсь более подробно.

Так как же — был Лаврентий Павлович склонен к слежке за своими коллегами даже в кремлёвском кабинете Сталина или тот факт, что в его записях действительно нередко отмечено присутствие коллег и их приходы и уходы, можно объяснить иным образом, чем это сделал профессор Козлов?

Мой оппонент такую особенность дневников объясняет стремлением фальсификатора Кремлёва придать якобы подложным дневникам большую достоверность. Но внимательное изучение дневниковых записей с тех позиций, которые отстаивает профессор Козлов (повторяю, что я предпринял такой анализ только после прочтения его статьи), показывает, во-первых, что детализация приходов-уходов и т. п. характерна в основном для периода войны.

Я уже отмечал, что это был особый период. И имеет ли право тот, кто принимается за анализ текста дневников Л. П. Берии (или кого-либо ещё) на предмет установления их аутентичности, упускать из виду и не принимать во внимание чисто психологический момент?

Поставим себя на место Берии.

Война… Ситуация меняется порой калейдоскопически в течение одного дня. Но для Берии день за днём протекают, в некотором отношении, крайне однообразно: наркомат, Совнарком, кабинет Сталина, Совнарком, совещания, быстрый перекус, кабинет Сталина, недолгий сон, быстрый завтрак, наркомат и т. д.

Так — изо дня в день… Где-то отступают и наступают, кто-то гибнет или воюет, а Берия изо дня в день занят одним и тем же: слушает, говорит, читает, пишет, кое-как спит, кое-как принимает пищу, читает, диктует, пишет, говорит, слушает, говорит…

А затем — опять слушает, говорит, читает и пишет.

День за днём — одни и те же лица и ситуации.

С какого-то момента эти лица будут стоять перед тобой постоянно — достаточно закрыть глаза. Каждый грибник знает, что после удачного, но утомительного дня в лесу, засыпая, видишь перед глазами грибы, грибы, грибы…

Вот так — насколько я себе это могу представить — было и у Берии, когда он оставался наедине с собой и дневником. Перед глазами по-прежнему стояли Сталин, Молотов, Маленков, Меркулов, Микоян и т. д. Берия вновь, записывая впечатления и мысли дня, переживал события дня, и это отразилось в стиле записей военного времени. Тем более что привычка к точности у старого чекиста Берии не могла не проявляться как в большом, так и в малом, почти рефлекторно.

Нет же, профессор Козлов усматривает здесь то ли неуклюжесть «фальсификатора» Кремлёва, то ли «примитивное личное филёрство» Берии.

Но если анализировать каждую конкретную «подозрительную» (с позиций профессора Козлова) запись в дневниках, то можно увидеть, что упоминание о появлении в кабинете Сталина того или иного человека или его уходе имеет в разных записях разную окраску и не является простой регистрацией на манер того, как это делалось в «Журналах Сталина». Нередко, в контексте записи, такое упоминание несёт вполне определённую смысловую или эмоциональную нагрузку.

И это можно показать.

Возьмём — для чистоты эксперимента — две последние записи, приводимые самим профессором Козловым (можно было взять и две первые или две любые другие, суть анализа не изменится).

Итак, первая его якобы цитата: «Позавчера Коба провёл большое совещание с военными. Нас не пригласил, был только Вячеслав (Молотов. — В. К.). Сегодня был у Кобы вместе с Всеволодом (Меркуловым. — В. К.)».

Три безбожно выдранные из текста фразы взяты из первого тома дневников «Сталин слезам не верит» (с. 253). Не знакомый с дневниками читатель может подумать, что этой якобы «филёрской» записью всё и ограничилось. Но ведь это совершенно не так. Вот что на самом деле находим мы в дневнике от 26 мая 1941 года:

«Позавчера Коба провел большое совещание с военными. Нас не пригласил, был только Вячеслав (В. М. Молотов. — С. С.).

Сегодня был у Кобы вместе с Всеволодом [1]. Всеволод поставил перед Кобой вопрос об аресте Сергеева [2] и Ванникова [3]. Придется арестовать и начать следствие. Есть данные, особенно по Сергееву. Георгий (Г. М. Маленков. — С. К.) поддерживает.

Как разлагаются люди, не пойму. Сергеев сын рабочего. Тебя подняли, выучили, работай. А ты становишься сволочью. Туг дело серьезное, его придется мотать и мотать.

А Ванникова жалко, разболтался.

Потом поговорили по общей ситуации. Коба нервничает. На него не похоже, но перед нами ему скрывать нечего. Мне и Всеволоду сказал, что больше вас знают только ваши подчиненные [4]. Посмотрел на Пономаренко, говорит: «А у Пантелеймона и так всё на виду» (в примечаниях к текстам «Дневников» 1,2,3 и 4 я дал соответствующие справки. — С./С)».

Ну и где же здесь признаки и следы «филёрства»? Факт присутствия на совещании Молотова и факт прихода к Сталину с Меркуловым не выпячиваются. Они просто упоминаются — по привычке Берии к точности, всего-то. Профессор же Козлов выстраивает вокруг некорректно цитируемого даже не отрывка, а обрывка записи целую теорию.

Достойно ли это?

При этом обращаю внимание читателя на то, что с 23.25 вместе с Берией и наркомом госбезопасности Всеволодом Меркуловым в кабинете Сталина находились также Маленков и 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко. Маленков был вызван к Сталину в 21.15 вместе с руководителями наркомата авиационной промышленности Шахуриным, Яковлевым и Ворониным, которые ушли как раз в 23.25. Однако их приход-уход и наличие в сталинском кабинете Берия, как видим, в дневнике не отметил. Ведь главное в записи от 26.05.41 г. то, что касается обстоятельств, относящихся к «епархии» Меркулова.

Меркулов, кстати, зашёл в кабинет вместе с Берией, но вышел оттуда менее чем через полчаса — в 23.50, сам. То ли «фальсификатор» Кремлёв, то ли «филёр» Берия сплоховал и этого факта не отметил. Как не отметил Берия и того, что ушли они от Сталина втроём — он, Маленков и Пономаренко, уже в 15 минут первого ночи.

Впрочем, это вполне понятно: Лаврентий Павлович был ведь крупнейшим государственным деятелем, а не секретарём-регистратором.

А вот ещё одна «цитата» из дневников, приведённая профессором Козловым: «Только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я».

Увы, мой оппонент и здесь некорректно вырвал из контекста всего одну фразу. А ведь в действительности мы имеем дело с весьма обширной записью (т. 1, С. 307–308).

И записью за какое число!

За 7 ноября 1941 года!

Прошёл день 24-й годовщины Октябрьской революции, прошёл парад войск Московского гарнизона на Красной площади, накануне, 6 ноября, состоялось традиционное торжественное заседание Моссовета, прошедшее на этот раз на станции метро «Маяковская», выступил на этом заседании Сталин…

И вот в ночь с 7 на 8 ноября Сталин с 0.10 до 0.40 собрал у себя, в своём кабинете, только Молотова, Маленкова и Берию. О чём могли они говорить и зачем мог собрать их Сталин в такую ночь, после стольких событий? Запись в дневнике даёт нам ответ на этот вопрос через десятилетия.

Вот эта запись полностью:

«А вот вам х…й, а не Москва. Парад провели и через год проведем! И через десять! И через сто! И в Берлине Парад проведем!

Как грязь смыло. Коба — Гений! Другой подумал бы, что не время. А он сказал, надо провести. И провели!

И собрание провели.

Только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я. Сказал, что же, товарищи, не думали мы год назад, что так отметим Октябрьскую годовщину. Но главное, что мы ее отметили и дальше отмечать будем. А этот подлец Гитлер, может, десятую годовщину своего рейха и отметит, а уже пятнадцатой годовщины ему не видать! Потом посмотрел на нас, говорит, какой пятнадцатой? Что мы, за годик не управимся?

Может, и управимся. За три точно должны!»

Неужели профессор Козлов не способен допустить, что Берия мог не из «филёрских» соображений отметить в личном дневнике факт приглашения Сталиным к себе 6 кабинет лишь ближайших и наиболее важных соратников в такой день!

Точнее — уже ночь».

Ах да, впрочем, это же не Берия записывал. Это фальсификатор и лжец Кремлёв заставил его выглядеть «примитивным филёром».

Проанализировав подобным «глубоким» образом текст дневника, профессор Козлов подытоживает:

«Таким образом, очевидно, что одним из источников фальсификации «Личного дневника» Берии стали Журналы Сталина, причем фальсификатор не только не смог скрыть их использование, но и невольно выдал свою зависимость от них».

Повторяю: профессор Козлов ломится в открытую дверь. Я не только не пытался скрыть использование «Журналов Сталина» в своей работе (не для фальсификации, а для анализа текста дневников и событий, в нём описанных), но прямо и не раз об этом говорил.

«Журналы» были для меня действительно некой «путеводной звездой», хотя при подготовке дневников к изданию я пользовался — если продолжить сравнение — всей «звёздной картой» эпохи, то есть множеством как документальных источников, так и мемуаров и т. д. И надо отдать ему должное, профессор Козлов «прозорливо» узрел также и эту черту моей работы, отметив:

«Однако в руках фальсификатора были не только опубликованные Журналы Сталина. Ко времени изготовления подлога в его распоряжении находились многочисленные документальные публикации подлинных документальных источников, которые он использовал при изготовлении «Личного дневника» Берии. И надо отдать должное фальсификатору за его усердие: им несть числа. А потому, жалея себя и читателей, ограничимся всего несколькими примерами».

Каковы же эти примеры? А вот каковы:

«Запись от 24 декабря 1941 г. в «Личном дневнике» Берии сообщает: «Разбираюсь со старыми завалами. В октябре прошли материалы из Лондона по работам в области атомной энергии… Якобы уже идут серьезные работы. Сообщают, что сила взрыва будет в огромнейшей степени больше, чем обычной взрывчатки… Пока Кобе ничего докладывать не буду, пока не до этого и надо разобраться. Может, брехня? Посмотрим» (т. 2, с. 314). Эта запись представляет собой не что иное, как фальсифицированную интерпретацию подлинного комплекса документов, опубликованных в документальной публикации «Атомный проект СССР» (т. 1, ч. 1, с. 239–245). Этаже публикация (т. 11, кн. 2, с. 440–444) стала, например, источником части записи в «Личном дневнике» за 28 февраля 1946 г.: «Год занимаюсь Ураном, настое…ли склоки с учеными. Мешик сообщает: возникли осложнения по академику Семенову. Не могут договориться, как его использовать…» (т. 3, с. 15). Запись от 17 апреля 1946 г. о заседании Специального комитета при Совете Министров СССР по атомной бомбе (кн. 3, с. 21–22) представляет собой пересказ соответствующего протокола заседания Спецкомитета от 13 апреля 1949 г. (т. 11, кн. 1, с. 90–91)».

Здесь спорить не с чем! Я действительно самым тщательным образом пользовался при анализе и подготовке дневников к изданию (в том числе — при комментировании записей) именно тем многотомным изданием документов по Атомному проекту СССР, о котором упоминает профессор Козлов.

Но могло ли быть иначе? Так же как «Журналы Сталина», этот капитальный «атомный» документальный источник просто нельзя не учитывать и не использовать как для Оценки аутентичности дневников, так и для их комментирования.

Я его и использовал тем более активно, что хорошо знаком с теми, кто провёл огромную работу по рассекречиванию и изданию документов советского Атомного проекта, — Героем Социалистического Труда, физиком Г. А. Гончаровым (ныне, к сожалению, покойным) и бывшим сотрудником 12-го ГУ МО СССР полковником ПЛ. Максименко.

Продолжим знакомство с «разоблачениями» профессора Козлова:

«Запись от 13 октября 1941 г. в «Личном дневнике» Берии сообщает о некоем «большом разговоре» у Сталина: «Снова доказывал Кобе, — пишет якобы Берия, — что взрывать город (Москву. — В. К.) и уходить не дело. Ни х…я мы толком не взорвем, потому что опыт уже есть, когда отходим, бардак… А надо крепче организовать оборону на случай уличных боев…» (т. 1, с. 306). Тут в распоряжении фальсификатора находился уже иной источник — многотомная документальная публикация «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», где помещены «Постановление Государственного Комитета Обороны о проведении специальных мероприятий по предприятиям г. Москвы и Московской области» от 8 октября 1941 г. (т. 2, кн. 2, с. 185–186) и «Записка комиссии по проведению специальных мероприятий в Государственный Комитет Обороны с представлением списка предприятий г. Москвы и Московской области, намеченных к уничтожению» от 9 октября 1941 г. (т. 2, кн. 2, с. 196–197). Этаже публикация (т. 111, кн. 1, с. 27) легла, например, в основу записи «Личного дневника» Берии от 7 января 1942 г.: «Руки до чего доходят, до чего не доходят. Хорошо напомнил Рогов. Надо исправить. Флот на особистов смотрит еще хуже, чем армия. Раздолбай. Флотская разведка работает х…во, лодки гибли не пойми отчего, а они все флотские традиции. В задницу ваши традиции. Вам отдавали лучших людей… Ну ладно, это дело мы быстро укрепим и наладим» (т. 2, с. 12).

Использование документов этих двух документальных публикаций при фальсификации «Личного дневника» Берии прослеживается достаточно часто».

А вот тут я должен огорчить своего оппонента…

Увы, многотомного документального издания «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне» я в своём распоряжении не имел и не имею — у меня ведь, не москвича и не официозного исследователя, возможностей члена-корреспондента РАН В. П. Козлова нет.

Так что я, к моему величайшему сожалению, даже в руках не держал тех томов, на которые ссылается, как на якобы источник фальсификации, профессор Козлов. (Имеются в виду тома «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сборник документов. Т. 2. Кн. 2: Начало: 1 сентября — 31 декабря 1941 года. — М., 2000; То же. — Т. 3. Кн. 1: Крушение «блицкрига»: 1 января — 30 июня 1942 года. — М., 2003»).

Уже после издания трёх томов дневников я по случаю приобрёл, будучи в гостях в Твери, лишь один том этого капитального издания, но он относится ко времени подготовки вермахтом операции «Цитадель» в районе Курской дуги, то есть к весне 1943 года. Наличие под рукой этого тома позволило мне расширить комментарий к 4-му тому уже недатированных материалов Л. П. Берии «Без Сталина России не быть».

Так что профессор Козлов может включить в перечень документов, «использованных Кремлёвым для фальсификации», только этот том.

Могу подсказать ему также, что мне пришлось внимательно и вдумчиво поработать с теми томами сборников документов «Лубянка и Сталин», которые охватывают период с 1937 по 1953 год.

Что же до остальных документальных публикаций подлинных документальных источников, которые я, по утверждению профессора Козлова «использовал при изготовлении «Личного дневника» Берии» и которым, по его подсчётам, «несть числа», то признаюсь, что тут мой оппонент попал, что называется, в точку.

За время работы по подготовке дневников к печати, их комментированию и снабжению развёрнутыми примечаниями я перерыл и использовал если не горы, то уж точно пару холмов сборников документов, газетных и журнальных публикаций, мемуаров, «мемуаров» и биографических справочников.

Ведь я понимал свою задачу (да и долг как перед «Павлом Лаврентьевичем», так и перед Лаврентием Павловичем) не просто как обнародование сенсационных дневников выдающейся исторической личности, но именно как оценку и анализ той эпохи, свидетелем и творцом которой был Л. П. Берия.

Профессор Козлов тоже не прошёл мимо этого аспекта дневников, но как!

А вот как:

«Названные три источника фальсификации и еще много других дали возможность фальсификатору, прикрываясь подлинными документальными источниками, сфальсифицировать и «дневниковые записи» Берии, характеризующие его уже как человека, личность, государственного деятеля. Перед нами предстает не столько убежденный коммунист, сколько прагматичный государственный деятель, для которого, впрочем, нет крепостей, которые он не может покорить, благодаря своей неукротимой энергии, блестящим организаторским способностям, умению подбирать и мобилизовывать людей».

Тут уж получается вообще в огороде бузина, а в Киеве дядька!

С каких это пор, во-первых, убежденному коммунисту заказано быть прагматичным государственным деятелем, а прагматичному государственному деятелю — убежденным коммунистом?

Во-вторых, настоящий коммунист-руководитель — это всегда прагматичный государственный деятель. Вот Хрущёв, например, был карикатурой на настоящего коммуниста, и поэтому он никогда не был прагматичным государственным деятелем, зато зарекомендовал себя выдающимся волюнтаристом и выдающейся же бездарью.

Ну и, в-третьих, что должен был делать Л. П. Берия, ведя дневник, чтобы профессор Козлов соизволил признать его убеждённым коммунистом? Через слово писать: «Да здравствует всепобеждающее марксистско-ленинско-сталинское учение!» или «Ура ВКП(б) и её славной преемнице КПСС!»?

Сегодня уже не получается тотально дискредитировать Л. П. Берию «в лоб», аттестуя его как примитивного палача, умеющего «руководить» лишь кнутом. Во всяком случае, такой подход к Берии невозможен уже для любого профессионального историка, поскольку такой подход однозначно дискредитирует как непрофессионала прежде всего самого хулителя.

Сегодня даже самые ангажированные историки хотя бы сквозь зубы, но признают государственный масштаб Берии и его несомненный талант организатора. Однако при этом, как видим, не прекращаются попытки оторвать Берию от идей социализма и от сознательной, внутренним убеждением обусловленной, деятельности во благо именно социализма как общества трудящихся и для трудящихся.

Эти попытки по мере» возможностей деполитизировать Берию вполне объяснимы. Одно дело — пример своего рода советского Форда, и другое дело — блестящий пример идейного большевика, умеющего организовать не просто подчинённых, а товарищей по общему делу, на феноменально успешное общественное созидание.

Вот и профессор Козлов хочет видеть (пусть даже не в подлинном документе, а в, как он утверждает, сфальсифицированном источнике) Берию «не столько убежденным коммунистом, сколько прагматичным государственным деятелем».

Тут моему оппоненту-рецензенту в очередной раз отказывает логика. Забегая вперёд, скажу, что побудительным мотивом для меня профессор Козлов называет желание реабилитировать «сталинизм вообще».

Но коль так, то я должен был как раз напротив, вводить в текст фальсификации как можно больше таких пассажей, которые подчёркивали бы идейность, большевизм Берии.

Но — вот же, оказывается, что образ убеждённого коммуниста Берии при знакомстве с дневниками Берии не складывается.

По крайней мере — у моего рецензента.

Ай да «сталинист» Кремлёв! Ну и промашка! Это же надо так опростоволоситься! Хотел сделать из Берии идейного соратника Сталина, а сделал всего лишь «прагматичного государственного деятеля» — советского то ли Рузвельта, то ли Дэн Сяопина, то ли Людвига Эрхарда…

Но дело в том, что, похоже, профессор Козлов плохо себе представляет, что это такое — убеждённый коммунист в эпоху реального социалистического и коммунистического строительства. Сдаётся, повторяю, что профессор Козлов не мыслит себе такого коммуниста без заявлений, через фразу, типа: «Ненавижу проклятых буржуев!», «Да здравствует великий Сталин!», «Гибель капитализма неизбежна так же, как приход осени после весны» и т. д. и т. п.

Однако на деле убеждённый коммунист в эпоху Сталина — это прежде всего человек, который сознаёт исключительные общественные созидательные возможности, свойственные только социализму, то есть обществу без капиталистов. Убеждённый коммунист — это человек, которому лично интереснее жить и работать в обществе, где каждый должен работать на общество так же, как общество должно работать на него.

И вот как раз таким убеждённым коммунистом Лаврентий Павлович Берия, безусловно, был. Он работал не ради накопления личных богатств и возможности развлечений по всему миру — от Куршевеля до космического туризма, а просто потому, что ему было интересно созидать новое и великое, а для яркой развитой личности подлинный социализм предоставляет в этом отношении практически безграничные возможности.

Причём подлинный, а не изуродованный хрущёвщиной, брежневщиной и горбачёвщиной и подрытый «кротами» социализм организуется таким образом, что яркий человек получает возможность для достижения не только индивидуального успеха, но и успеха, обеспеченного усилиями коллектива, руководимого яркой личностью.

В этом отношении Советский Союз эпохи Сталина представлял собой невиданный ранее в мировой истории гигантский коллектив во главе с когортой ярких личностей, наиболее яркими и талантливыми из которых были Сталин и Берия.

Профессор Козлов, похоже, не догадывается, что крупная личность может увлечённо и много работать на общество не за должности, не за акции и дивиденды, не за возможность купить модную этуаль или футбольный клуб…

Талантливый человек, крупный социалистический организатор и политик способен работать на износ просто потому, что это чертовски увлекательно и интересно, даже если ты света белого за делами не видишь и на годы укорачиваешь себе жизнь.

А кроме того, есть же ещё и чувство долга, ответственности — и перед Родиной, и перед своим талантом.

Сталин и те из его соратников, кто его не предал, всё это хорошо понимали и именно этим жили.

И вот как раз такой коммунист Берия из текста дневников, а также из изданных мной уже в 2012 году недатированных его материалов виден вполне отчётливо.

Но заслуга в том принадлежит, конечно же, не «фальсификатору» Кремлёву, а самому Берии и той эпохе, которая его сформировала, возвысила и раскрыла.

Профессор Козлов пишет о том Берии, которого якобы сфальсифицировал Кремлёв, так:

«Он выше всех членов Политбюро ЦК ВКП(б), исключая Сталина, перед которым преклоняется, видя его слабости (например, подозрительность), он уважает Молотова и немного Маленкова, презирает Хрущева и т. д. Иначе говоря, перед нами достойный преемник Сталина, реальными делами и стратегическими размышлениями доказавший свое право на это. Эдакая динамо-машина, готовая после смерти Сталина раскрутить СССР в благополучное будущее».

В такой оценке Берии много неверного, почти клеветнического…

Берия не преклонялся перед Сталиным как перед иконой, но, сам будучи крупной личностью, ясно видел масштаб Сталина.

Берия относился к своим коллегам вполне адекватно, просто его деловое превосходство становилось с годами всё более очевидным, в том числе и для него самого. Сергей Есенин в тридцать лет публично заявлял: «Я о своём таланте много знаю»… Так что, Берия не имел права сказать того же о себе, например, в 50 лет — в 1949 году?

При этом Берия не завидовал никому, а ему завидовали многие, причём завидовали не его статусу, а именно его таланту.

Берия не презирал Хрущёва, он просто не заблуждался относительно его деловых качеств, хотя, как оказалось, самым трагическим для себя образом заблуждался относительно его моральных, нравственных качеств.

Но вот с определением Берии как «динамо-машины, готовой после смерти Сталина раскрутить СССР в благополучное будущее», я могу профессора Козлова лишь поздравить. Это и впрямь хорошо сказано. И если бы я действительно был подлинным автором дневников Берии, то поздравил бы и себя с тем, что сумел даже у профессора Козлова сформировать именно такое впечатление от Берии.

А так я лишь испытываю удовлетворение от того, что масштабы той эпохи порой подвигают даже деятелей этой «эпохи» на подобные точные метафоры.

Я позже вернусь к теме эпохи и её отражения в трудах современных историков и «историков», а пока, оставаясь в рамках ответа непосредственно своему рецензенту, перейду к анализу выводов статьи профессора Козлова.

Впрочем, перед этим — пара вводных слов-.

Как я уже не раз отмечал, до того как взяться за работу по подготовке материалов Л. П. Берии к печати всерьёз, я провёл некий предварительный анализ текста дневников, в том числе и его информационной структуры. Профессор же Козлов дополнил анализ, и я за это, но только за это, ему искренне благодарен.

Профессор Козлов чётко выделил в тексте три основных структурных информационных пласта, якобы принципиально отличающихся друг от друга, и дал им оценку. Но какую!

Он пишет:

«Таким образом, «Личный дневник» Берии представляет собой компиляцию трех пластов информации:

1) документальных свидетельств подлинных и достоверных документальных исторических источников;

2) документальных свидетельств, представляющих собой попытку фальсификатора реконструировать некоторые события, невнятно, а то и вовсе не отраженных в подлинных и достоверных документальных исторических источниках, т. е. создать некую гипотетическую модель действительно произошедшего в прошлом, которой фальсификатор придает достоверность, облекая ее в записи бериевского «дневника» и

3) полностью сфальсифицированные записи, касающиеся якобы бериевских оценок происходящего, его намерений, действий, черт характера».

Приняв структуру выводов профессора Козлова, можно сказать, во-первых, следующее:

1. Мой оппонент не опровергает, по крайней мере в значительной части, того факта, что вытекающий из текста дневников образ Берии как «динамо-машины, готовой после смерти Сталина раскрутить СССР в благополучное будущее», подтверждается «целым пластом» документальных свидетельств подлинных и достоверных документальных исторических источников.

И это уже прогресс по сравнению с образом Берии как «палача» и «провокатора».

2. Мой оппонент не опровергает, по крайней мере в значительной части, и того факта, что положительный облик Берии, вытекающий из его дневников, косвенно подтверждается также теми данными, которые пусть и не всегда внятно, но отражены тоже в подлинных и достоверных документальных источниках.

И это тоже неплохо.

3. Наконец, оценим последний «пласт» информации, который мой оппонент определяет как «полностью сфальсифицированные записи, касающиеся якобы бериевских оценок происходящего, его намерений, действий, черт характера».

Но ведь для того, чтобы иметь основания определять ту или иную информацию как фальсификат, надо бы привести тому убедительные доказательства, не так ли? Те честные люди, которые знают, что поляков в Катыни расстреляли немцы в 1941 году, приводят тому множество доказательств. Также фактами подтверждается и то, что якобы катынские документы из некой «Особой папки ЦК КПСС» — фальшивка. Фальсификаторы же как истории, так и документов просто уверяют нас, что правы они. Пользуясь словарём профессора Козлова, они предлагают нам поверить в подлинность расстрела поляков «палачами из НКВД» в 1940 году.

Именно так поступает и профессор Козлов, ставя под сомнение подлинность дневников Берии. Он утверждает, что они подложны, однако ни одного фактического доказательства в подтверждение своей оценки не приводит. Все его рассуждения носят умозрительный характер и основываются на логических и психологических «доводах» весьма сомнительной убедительности.

Что может быть расценено как достоверное и убедительное доказательство той или иной лжи или выдумки? Конечно же, только сопоставление лжи или выдумки с подлинными и достоверными историческими фактами.

Например, в якобы письме на имя Хрущёва относительно причастности НКВД к расстрелу в Катыни тогдашний председатель КГБ СССР Шелепин якобы ссылается на Постановление ЦК КПСС от 5 марта 1940 года, хотя в 1940 году в СССР действовала ВКП(б).

Одно это обстоятельство позволяет предполагать здесь фальсификацию.

И так же если бы в дневниковой записи Берии за, например, 1944 год фигурировал бы тот или иной командующий фронтом в звании, например, командарма 1-го ранга, то это тоже сразу доказывало бы подложность дневников.

Если бы в дневниках, например за 1942 год, приводилась запись, касающаяся какого-то совещания на Лубянке, в то время как Берия находился на Кавказе, организуя его оборону, то это тоже можно было бы расценивать как подлог — по крайней мере в части тех сведений, которые содержатся в конкретной недостоверной записи.

Я подчёркиваю: даже в таком случае можно корректно заявлять о подлоге лишь в конкретной недостоверной записи, а не во всём дневнике. Ведь эту недостоверную запись могли внести в текст, в целом аутентичный, хрущёвские фальсификаторы, получившие доступ к дневникам Л. П. Берии, а «Павел Лаврентьевич» и его товарищи могли подлога не заметить.

Это я всё к тому, что если кто-то берётся за проверку дневников Берии на аутентичность, то её надо проводить со всей научной основательностью, с анализом всех возможных вариантов, включая возможность частичного подлога.

Легко заявить, пользуясь академическими возможностями и близостью к нынешним антикоммунистическим властям, что Кремлёв-де просто выдумал дневники. Но это ведь надо убедительно доказать фактами, а не досужими заявлениями типа «Берия так не мог писать, потому что не мог писать никогда».

К слову, если подойти к проблеме с академической тщательностью, то и текстологический, лексический, стилевой анализ — хотя бы поверхностно, но провести надо! Публикуя дневники, я открыто призывал к этому своих возможных оппонентов ещё до того, как на форумах Интернета появились комментарии, где утверждалось, что дневники-де — «фейк».

Если бы кто-то из «аналитиков» обнаружил в дневниках слова и выражения типа «гуманитарная помощь», «менеджер», «маркетинг», «политкорректность» и т. д., то основания для таких заявлений были бы.

Если бы в дневниках были записи типа: «Вчера вернулся из Куршевеля, катался на горных лыжах» или: «Моя новая яхта обошлась мне в десять миллионов долларов. Микоян купил такую же на три миллиона дороже», то это тоже было бы доказательством подложности.

Однако ни мои «сетевые» критики, ни академический профессор Козлов ни о чём таком, не согласующемся с историческими фактами, не сообщают. Зато сам же профессор Козлов признаёт:

«Первый пласт информации, в части прежде всего касающейся хронологии записей «Личного дневника» Берии, имеет стопроцентное соответствие с действительно произошедшим».

Я уже писал выше, что «логика» здесь оказывается «на высоте». Если бы хронология и фактология в дневниковых записях не совпадали с исторической реальностью, то все официозные историки не преминули бы указать на каждую неточность и вынести вердикт: «Подлог».

Ни одного расхождения с фактами они не находят, о чём сами же и говорят. Вердикт тем не менее тот же: «Подлог».

Короче, вспоминая Ивана Андреевича Крылова, можно сказать, что я виноват уж тем, что хочется им кушать.

Если о Берии академистами хрущёвской поры или телевизионщиками ельциноидной поры сообщается, что Берия-де уничтожил цвет РККА во главе с Тухачевским, то это надо принимать на веру.

Если же кто-то, как Сергей Крем лев, возражает, что в 1937 году НКВД руководил Ежов, что Берия вообще не имел отношения к ликвидации заговора Тухачевского, возглавляя Советскую Грузию, то это — «фальсификация и подлог».

Вот и профессор Козлов ведёт свои речи, имея в виду дневники Л. П. Б ерии, так:

«Второй пласт — реконструкционный — может быть принят во внимание, особенно в очевидных случаях, как некое свидетельство творческих потуг (ну-ну! — С. К.) фальсификатора восстановить тот или иной факт, событие, явление прошлого на основе подлинных, в большей части опубликованных документов. Если бы этот пласт был бы представлен а форме статьи, монографии, он мог бы стать историографическим фактом. Облеченный же в «дневниковую» форму, он не имеет ровно никакого научного значения».

Что здесь сказано — в переводе с академического языка на русский?

А вот что…

Уважаемый профессор невольно признаёт, что Кремлёв (то есть, по профессору Козлову, «фальсификатор») некие события, пусть и не развёрнуто отраженные (или вовсе не отражённые) в подлинных и достоверных документальных исторических источниках, сумел реконструировать так, что эти воссозданные им события вполне адекватно отражают ход реальной, документально подтверждённой истории.

Эти события или могли быть, или на самом деле были!

То есть, по признанию профессора Козлова, мною была создана «некая гипотетическая модель» событий, которые действительно могли произойти в прошлом или даже на самом деле происходили, но не были отражены в документах.

Что ж, и на том спасибо.

Я, конечно, никакой «гипотетической модели» событий не создавал — недокументированные события давних лет и те или иные обстоятельства, с ними связанные, записал и описал автор дневников, то есть Л. П. Берия. Но хорошо уж то, что профессор Козлов благосклонно не отказал «второму информационному пласту» в праве соответствовать реальной истории.

Более того! Профессор Козлов признаёт:

«Если бы этот пласт был бы представлен в форме статьи, монографии, он мог бы стать историографическим фактом. Облеченный же в «дневниковую» форму, он не имеет ровно никакого научного значения».

А вот тут я чего-то не пойму.

Выходит, если бы Кремлёв не «тщился» в «творческих потугах» «изобрести» «дневники Берии» (использую словарь моих критиков), а просто проанализировал ряд моментов истории, привлекая не столько документальные источники (которых, собственно, в данном случае и нет), а проводя логический анализ и открыто строя некие «гипотетические модели» событий, которые действительно могли произойти в прошлом, то это было бы, по мнению профессора Козлова, приемлемо и допустимо.

И если бы Кремлёв излагал свои выводы в форме статьи или монографии, то такой результат «творческих потуг» Кремлёва мог бы быть благосклонно признан профессором Козловым и его академическими коллегами даже «историографическим фактом».

А тот же результат той же работы, но, «облечённый в «дневниковую» форму», не имеет, оказывается, по мнению профессора Козлова, «ровно никакого научного значения».

Так для вас что, спрашивается, важнее, господа-товаршци, — форма или содержание?

Может быть, содержание всё-таки важнее?

Надеюсь, читатель отдаёт себе отчёт в том, что вышеприведённое моё рассуждение, содержащее допущение о «выдуманном» мной тексте, я привёл для иллюстрации вывернутой якобы «логики» моего оппонента. В действительности я ничего, конечно, не выдумывал.

Далее.

Если вы, господа историки, признаёте, что содержание — пусть, по вашим уверениям, не подлинных, а подложных (пусть даже так, хотя это и не так!) — дневников Берии в огромном числе случаев не только не противоречит подлинной истории эпохи, но полностью соответствует им, то вы ведь сами себя высекаете.

Историки-академисты спокойно взирают на то, как на разных общественных уровнях — от высшего государственного до «кабельно-геббельного» телевизионного — подлинная история искажается и уродуется до неузнаваемости. И такая тотальная фальсификация в духе антикоммунизма и антисоветизма историков из Академии наук не тревожит и не возмущает.

Нередко и сами историки заняты тем же, то есть сознательной и очевидной для информированных людей фальсификацией типа того, что Сталин якобы встретил войну в стельку пьяным, а Берия якобы 21 июня 1941 года «стирал в лагерную пыль» неких «секретных агентов», якобы предупреждавших Сталина о том, что завтра начнётся война.

Даром что Сталин начал 22 июня 1941 года свой день в 5.45 и работал с того дня сутками…

Даром что Берия не только не «стирал в пыль» никаких, к тому же на деле никогда не существовавших агентов, а раз за разом в реальном масштабе времени информировал Сталина о военных приготовлениях по ту сторону границы.

Нет, напропалую, взахлёб, лгать и лгать о той эпохе, то и дело освящать ложь или передержки академическими регалиями — это допустимо.

А если какой-то, пусть не достоверно аутентичный, документ воссоздаёт подлинную историю эпохи (что академисты, как видим, и сами сквозь зубы признают), то это — подлог.

Подлог эпохи для них, оказывается, допустим.

А текст, адекватно воссоздающий эпоху, выходит, недопустим? Его сразу объявляют подлогом, а Кремлёв, повторяю, оказывается виноват уж тем, что господам-академистам хочется кушать и дальше, причём желательно «зелёную» «капусту» западных грантов».

Н-да-а…

Да, мне не предоставили формально достоверных доказательств аутентичности материалов Л. П. Берии. Но имеют ли право профессор Козлов и прочие академисты бездоказательно объявлять эти материалы подлогом?

Именно бездоказательно, потому что убедительных доказательств подлога ни профессор Козлов, ни кто-либо другой из моих оппонентов не привёл!

Возьмём общее право… Его основой — и именно основой так любимого ныне так многими классического буржуазного права — является принцип презумпции невиновности.

Напоминаю, что презумпция — это предположение, которое считается достоверным, пока не доказано законом обратное. По этому принципу всякое лицо считается невиновным, пока не доказана его виновность в установленном законом порядке.

Пока не доказано обратное, юристы считают факт достоверным.

Ситуация с дневниками Берии существует не в сфере юриспруденции, а в сфере истории и исторического анализа, и порядок её рассмотрения устанавливается не законодательством, а нормами научного анализа.

Но разве эти нормы профессором Козловым выдержаны?

Ведь подлог — это ложь. А о какой лжи — в широком историческом смысле — может идти речь, если — в широком историческом смысле — публикацией материалов Л. П. Берии восстанавливается историческая правда?

Переходя от общих рассуждений к тексту дневников Л. П. Берии, отмечу, что даже профессор Козлов не может указать ни на один лживый факт в тексте дневников, если не считать того утверждаемого профессором «факта», что этот, в принципе исторически адекватный, текст якобы не принадлежит перу Берии.

Фактически «экспертиза» профессора Козлова выявила лишь то, что по крайней мере основная часть текста дневников Л. П. Берии или полностью исторически достоверна, или не противоречит объективной исторической картине эпохи, описанной в дневниках.

Но профессор Козлов выделяет в тексте дневников и третий информационный пласт и пишет о нём следующее:

«Тем более такового значения не имеет третий, условно говоря, «личностный» пласт информации о Берии, идущий от Берии, — здесь мы видим не домысел, часто рождаемый увлеченностью идеей, а исключительно сознательную фальсификацию».

Сказать можно, конечно, что угодно.»

Да и написать — тоже, бумага всё стерпит.

Но не мешает помнить: то, что написано пером, не вырубить и топором.

А что здесь написал профессор Козлов?

Он написал, что часть текста дневников (заметим, не весь текст, а лишь один его «пласт») представляет собой «исключительно сознательную фальсификацию».

После такого ответственного заявления можно было ожидать, что мой оппонент тут же приведёт хотя бы одно конкретное подтверждение такого своего утверждения.

Увы!

Ни одного примера не приводится!

Да, если дневники не аутентичны и являются подлогом, то в них обязательно должен присутствовать тот третий пласт, о котором ведёт речь профессор Козлов. Собственно, тогда весь «дневник» только из одного такого пласта и состоит.

Но ведь наличие этого пласта мало лишь предположить — его наличие надо доказать! Не так ли? Причём доказать надо неопровержимо, приводя прямые доказательства, а не досужие рассуждения…

Ну, скажем, если бы в тексте обнаружилась следующая запись: «20 декабря 1940 г. Вчера закончил поэму «Великий Сталин на Кавказе» и читал её на заседании Политбюро в присутствии Кобы. Одобрили, и будем публиковать под псевдонимом «Александр Есенин», — то куда надо было бы отнести такую запись?

К третьему, по классификации профессора Козлова, пласту информации?

А вот это — не факт!

Да, такая информация не подтверждается достоверными документами ни прямо, ни косвенно. Но она достоверными документами и не опровергается! Даже такую запись — саму по себе — профессор Козлов мог бы аттестовать лишь как сомнительную по части достоверности, а не как подложную.

Да! Даже если бы в тексте дневников такая запись имелась, то и в этом случае у профессора Козлова или у кого-либо иного не было бы убедительных оснований для оценки такой записи как результата «потуг» Кремлёва.

А вдруг у Лаврентия Павловича и впрямь имелись скрытые таланты, открыто продемонстрированные Александром Пушкиным и Сергеем Есениным? Писали же стихи брежневский «чекист № 1» Юрий Андропов и горбачёвский «президент СССР» Анатолий Лукьянов.

Даже герой Сталинграда маршал Ерёменко однажды разразился поэмой, как о том свидетельствует поэт Константин Симонов. Правда, в последнем случае Симонов, которому командующий Сталинградским фронтом, вдохновлённый только что одержанной победой, показал свою «поэму», отговорил «собрата по Парнасу» от обнародования своего опуса».

Так почему бы и маршалу Берии быть чуждым тому, чтобы глотнуть порой из Ипокрены — волшебного источника вдохновения, образовавшегося на горе Геликон после удара Пегаса копытом?»

И не только глотнуть, но и попытаться найти благодарных слушателей и ценителей своего творчества среди коллег по Политбюро и ГКО».

То есть если бы в тексте дневников содержались указания на то, что Берия писал стихи или сочинял симфонии, то даже такие указания нельзя было бы определять как результат «умоделия» Кремлёва. А вдруг в лице Лаврентия Берии мы и впрямь имели непризнанного Александра Пушкина или хотя бы Евгения Евтушенко-Гангнуса?

Нет, только если бы в тексте дневников позднее отыскалась другая запись, например: «20 декабря 1949 г. Наконец-то мою поэму «Великий Сталин на Кавказе» опубликовал массовым тиражом «Гослит» в кожаном переплёте с золотым обрезом. Коба предложил заменить псевдоним на «Сергей Пушкин». Оформили постановлением Совмина, так и издали в честь юбилея Кобы», — то вот такую запись профессор Козлов имел бы все основания отнести к «открытому» им третьему информационному пласту дневников и оценить как «исключительно сознательную фальсификацию».

Но профессор Козлов ни на одну подобную запись не указывает. Зато облыжно объявляет все записи, отнесённые им к придуманному им же «третьему информационному пласту», фальсификацией.

Ну-ну…

Подведём итог «пластования» профессором Козловым текста дневников на три пласта и последующего «третирования» этих пластов.

Задумаемся: что признал, сам того, естественно, не желая, профессор Козлов в итоге своего анализа?

А вот, пожалуй, что».

По признанию профессора Козлова:

1. Текст дневников Берии разделяется на три информационных пласта.

2. Первый пласт полностью подтверждается подлинными и достоверными документами.

3. Второй пласт не подтверждается документами прямо, но не противоречит документам.

И хотя информация этого второго пласта, как пишет профессор Козлов, «невнятно, а то и вовсе» не отражена «в подлинных и достоверных документальных исторических источниках», в соответствии с собственной оценкой моего оппонента можно говорить о косвенном подтверждении документами исторической достоверности и второго пласта.

4. Третий пласт не подтверждается какими-либо историческими документами ни прямо, ни косвенно, но и не опровергается ими!

Плюс ко всему этому — по признанию самого профессора Козлова — дневники имеют безупречную хронологию, полностью совпадающую с достоверной исторической хронологией.

Вывод же профессора Козлова из его же собственной констатации оказывается почему-то на удивление нелогичным: «Дневники — плод умоделия Кремлёва».

Ну-ну…

А ведь в трёх томах дневников Берии есть ещё и четвёртый, так сказать, пласт информации, о котором профессор Козлов не упомянул явно не по забывчивости.

Этот пласт — мои развёрнутые комментарии, справки и примечания к дневникам Берии. И это очень немаленький пласт.

Оригинальный текст дневниковых записей Л. П. Берии занимает в общем объёме публикации не так уж и много места. Эти записи, что вполне естественно, — лишь малая часть того, что вошло в три тома дневников. Основную же часть трёх томов составляет мой собственный текст, где я выступаю как комментатор текстов Л. П. Берии.

Подобное соотношение комментируемого текста и комментариев и примечаний к тексту отнюдь не такой уж редкий случай. Например, вся переписка Ивана Грозного с князем Курбским занимает около 50 страниц современного типографского текста. Однако академическое издание переписки Ивана Грозного с князем Курбским в серии «Литературные памятники» имеет объём более чем в 420 страниц.

На 50 страниц оригинального текста — 370 страниц предисловия, послесловия, комментариев и примечаний.

Пожалуй, примерно так же соотносятся в публикации дневников Берии текст их автора, то есть непосредственно Л. П. Берии, и текст их комментатора, то есть Сергея Брезкуна (Кремлёва).

И вот об а том, четвёртом, информационном пласте — комментариях и примечаниях публикатора дневников Берии — член-корреспондент РАН профессор В. П. Козлов почему-то не сказал фактически ни слова.

Как ни странно, профессор Козлов никак не аттестовал ни те достоверные, но замалчиваемые исторические сведения, которые я привожу, ни мои комментарии. Он даже не пытался дезавуировать то видение эпохи Сталина и Берии, которое заявлено в комментариях Кремлёва к дневникам Берии.

Так почему профессор Козлов обо всём этом предпочёл умолчать?

Более развёрнуто мы поговорим на эту тему позднее, но кое-что скажу сразу.

Всё, что касается непосредственно исторических сведений и данных, содержащихся в четвёртом информационном пласте, абсолютно достоверно и аутентично, поскольку всё там опирается на те документы, которые были опубликованы коллегами профессора и членкора В. П. Козлова уже в антисоветские, антикоммунистические, антисталинские и антибериевские годы.

То есть мои комментарии, смею заявить, являются не просто некими моими досужими рассуждениями, а каждый раз подкрепляются точными историческими данными и фактами.

И всё это бьёт фальсификаторские потуги официозных историков наповал!

Правда истории — даже та её часть, которую профессоры-академисты выпустили на свет божий мизерными тиражами в дорогостоящих сборниках документов и других печатных источниках, мало доступных широкой народной массе, — не за этих профессоров!

Вот и приходится им помалкивать…

Приходится ограничиваться рассуждениями и суждениями вместо точной и объективной реконструкции эпохи Сталина и Берии. Ведь точная реконструкция для нынешнего официоза убийственна.

У меня есть ещё что сказать по этому поводу и кроме уже сказанного, но — всему своё время и место.

Я ещё об этом всём скажу!

Пока же вернусь к анализу статьи профессора Козлова, который пишет:

«Нам осталось ответить на два вопроса, связанные с этим документальным подлогом: кто его автор и зачем он это сделал? Автора подлога выд ают легенд а об обнаружении «Личного дневника» Берии, комментарии к его тексту и книга «Берия. Лучший менеджер XX века». Все эти три документа едины по своей идейной заданности, в ряде случаев они дополняют друг друга. Автор двух из них не скрывает свое имя. Это Кремлёв. Не случайно в своем предисловии к публикации он делает важное заключение: «Должен сказать, что работа по подготовке дневника Л. П. Берии к печати лишь укрепила те мои выводы, которые я сделал ранее относительно Берии и его эпохи» (т. 1, с. 29). Следовательно (? — С. К.), и третий документ — «Личный дневник» Берии — есть результат умоделия того же человека».

Да-а…

«Сила», «логика» и «убедительность» подобной «аргументации» напомнили мне Элизу Дулитл.

Героиня пьесы Бернарда Шоу «Пигмалион» и популярного мюзикла «Моя прекрасная леди» Элиза была убеждена, что тот, кто стянул тёткину шляпку, тот и тётку «кокнул», потому что «тамошняя публика» и за шляпную булавку могла «укокошить».

Вот и тут, на том основании, что личный дневник Берии, комментарии Кремлёва к его тексту и книга Кремлёва «Берия. Лучший менеджер XX века» едины не по своей идейной заданности, конечно (ибо я, в отличие от официозных историков, ничьих заказов не выполняю), а по идейному наполнению, профессор Козлов делает вывод о том, что все три текста якобы принадлежат одному и тому же лицу.

Но простите! Кремлёв оценивает эпоху Сталина и Берии во всех её основных чертах практически так же, как её оценивали бы сами Сталин и Берия. Так с чего тогда, спрашивается, должны расходиться оценки и мысли Берии и его комментатора?

И как они могут «в ряде случаев» не дополнять друг друга, если речь во всех трёх текстах об одном и том же, а именно: о ЛЛ. Берии, его деятельности, его жизни и жизни страны, для которой Берия работал?

Я понимаю, если бы профессор Козлов привёл, скажем, примеры прямых или характерных стилистических совпадений в тексте дневников, впервые увидевших свет в 2011 году, и текста моей книги о Берии, впервые изданной весной 2008 года. Тогда можно было бы о чём-то говорить…

Нет же — не проводя никакого текстологического анализа, профессор Козлов тем не менее заявляет об авторстве Кремлёва во всех трёх случаях.

Ну-ну…

А дальше — больше! Профессор Козлов выступает ещё и в роли Вольфа Мессинга, якобы умевшего угадывать мысли публики, и заявляет:

«Два мотива подвигли его (Кремпёва. — С. К.) на документальный подлог: продемонстрировать читателю «Личным дневником» Берии образ человечного государственного деятеля, пекущегося о благе страны, переживающего за свои и других ошибки, — с одной стороны, и подложным документальным источником, обнаруженным якобы после выхода его книги «Берия. Лучший менеджер XX века», подтвердить всю систему общих и частных заключений о деятельности этого человека в этой книге — с другой».

Прямо так и сказано, и написано. Не в форме вопроса или предположения — мол, надо полагать, что Кремлёва подвигло то-то и то-то или хотя бы: скорее всего, Кремлёвым двигали следующие соображения и т. д.

Нет, прямо-таки с фельдфебельской, а не с профессорской прямолинейностью бухнуто: на подлог Кремлёва подвигло… и т. д.

Ну ладно бы с уверениями в подлоге — в конце концов, я не могу запретить профессору Козлову считать обнародованные мной дневники Л. П. Берии подлогом. Но прямо заявлять что-то от моего фактически имени?!

При живом Кремлёве, без полномочий от Кремлёва, публично сообщать о том, что Кремлёвым-де двигали те или иные соображения?!!

Заявлять это, не имея к тому никаких оснований, кроме собственных профессора Козлова измышлений?!!

Это, простите, как-то не очень по-профессорски.

А может, наоборот — очень даже по-профессорски? Ведь современное литературоведение, например, совершенно спокойно относится к тому, что западные якобы литературные якобы шедевры не только полны того, что раньше называлось нецензурщиной, но и издаются в «Россиянин» со всеми «ненормативными» словами без обязательных ранее точек.

Ненормативное в «Россиянин» становится нормативным, лживое — якобы правдивым, подлое — приветствуемым…

Оруэл ловщина, да и только.

Так что и с профессора Козлова взятки гладки.

Это всё, конечно, более чем грустно. Но это пока, увы, факт и приметы ельциноидной «эпохи».

Но я-то — не ельциноид! Чем я руководствуюсь, позвольте отвечать мне самому, а в досужих академических интерпретаторах и извратителях моих побуждений я никогда не нуждался, не нуждаюсь и не буду нуждаться впредь!

Так вот, от своего собственного имени заявляю, что профессор Козлов попал пальцем в небо относительно моих мотивов к публикации дневников Берии и других его материалов.

Мною двигало исключительно стремление и желание познакомить соотечественников с очень — на мой взгляд — интересными материалами, которые оказались в моём распоряжении.

Что же до якобы желания «продемонстрировать читателю «Личным дневником» Берии образ человечного государственного деятеля, пекущегося о благе страны, переживающего за свои и других ошибки», то такое желание не могло быть в данном случае для меня подлинной мотивацией.

Не могло быть, во-первых, потому, что такой — мощно положительный — образ Берии создаётся всем массивом той достоверной документальной информации, который к сегодняшнему дню опубликован, причём опубликован уже в антисоветский и антикоммунистический период истории России.

Во-вторых, я уже немало потрудился для того, чтобы воссоздать облик и личность подлинного Берии, написав ту самую объёмную книгу, о которой упоминает профессор Козлов, а именно — «Берия. Лучший менеджер XX века».

Уже после её публикации, осваивая новые материалы о ЛЛ. Берии, я понял, что даже эта книга не раскрывает роли и значения Берии в полной мере, хотя и имеет объём в 800 страниц убористого текста. Поэтому у меня раз за разом возникало желание дополнить свою книгу, развив её в двухтомник.

Только занятость другими темами, в частности темами Сталина, 1941 года и 1945 года, не позволяла вше реализовать этот замысел.

И если бы у меня нашлось лишнее время, я бы использовал его именно так — не для «изготовления» «дневников Берии», а для того, чтобы, как пишет профессор Козлов, «подтвердить всю систему общих и частных заключений о деятельности» Берии, изложенных в первой моей книге, расширенным её вариантом.

У меня набиралось для этого вполне достаточно новых достоверных документальных и мемуарных данных.

Но появление в моём распоряжении материалов «Павла Лаврентьевича» трансформировало мои намерения, и те материалы, которыми я намеревался воспользоваться для расширения первой книги, я использовал для комментирования текста дневников Берии.

Само собой, что появление у меня материалов «Павла Лаврентьевича» обусловило необходимость и новой огромной работы с источниками, но — не для «изготовления» дневников Берии, а для их, по возможности, наиболее полного и глубокого осмысления, комментирования, снабжения развёрнутыми примечаниями и т. д.

Так что профессор Козлов ошибся и здесь.

Мне осталось сказать немногое, ибо статья профессора Козлова приближается к концу, а значит, приближается к концу и мой анализ непосредственно её текста. И вот тут начинается — как на мой вкус — самое занятное.

Вначале — слово профессору Козлову:

«Фальсификация Кремлёва полностью соответствует типологии подлогов документальных исторических источников. Например, чтобы исключить натурную демонстрацию подлога — подлинную рукопись дневника Берии — он изобретает достаточно примитивную и простодушную легенду о ее бытовании. Похожими легендами сопровождались подлоги Х. Х. Дабелова, Д. И. Минаева, А. Р. Раменского и др. Как и в случае с другими документальными подлогами, например «Дневником А. Вырубовой», фальсификатор не смог скрыть своей зависимости от подлинных документальных исторических источников. Не ново и стремление фальсификатора с помощью «вновь найденного документального источника» придать больший авторитет своим прежним наблюдениям и выводам — к такому приему прибегали, например, Д. И. Минаев, изобретший «Сказание о Руси и вещем Олеге», Ю. П. Миролюбов, создавший «Влесову книгу».

Итак, мой оппонент в очередной раз пытается представить Кремлёва неким топорным фальсификатором, а опубликованные материалы Л. П. Берии — бездарным результатом «умоделия» Кремлёва и неумелой фальшивкой.

В Сети, наряду со многими объективными и доброжелательными оценками «Дневников», хватает и комментариев, просто-таки истекающих чёрной злобой как по отношению к Берии, так и по отношению к Кремлёву. При этом интеллектуальный уровень подобных комментариев не отличается от их эмоционального уровня — уровня зоологической злобы.

Ну уж — чёрт с ними, Бог с нами.

Однако профессор Козлов — академист, он известен своими трудами как раз по анализу исторических мистификаций и т. п., он автор известных книг «Анализ подделок исторических источников XVIII–XIX веков» и «Обманутая, но торжествующая Клио: Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке» (последняя есть и в моей личной библиотеке).

И вот, при всём при этом, профессор Козлов, говоря о Кремлёве как о примитивном фальсификаторе, оперирует такими не только известными, но и крупными именами — Дабелов, Минаев, Раменский, Миролюбов…

Профессор Козлов ссылается на знаменитый поддельный «Дневник Вырубовой»… Этот «Дневник», хотя и не принадлежит любимой фрейлине последней русской императрицы, многими всерьёз рассматривался и рассматривается как интересный именно документальный источник, как адекватное свидетельство эпохи.

На мой взгляд, всё это где-то даже забавно! А сравнение меня с такими примерами и постановка моего имени в один ряд с авторами крупных исторических мистификаций даже как-то подняли меня в своих собственных глазах.

Надо же — вот Дабелов и Щёголев, а вот — Кремлёв!

Ведь приводимые профессором Козловым примеры стали классическими и известными как раз потому, что авторы мистификаций обладали огромной профессиональной квалификацией, исторической эрудицией и таким литературным талантом, что, будучи сами людьми пишущими, смогли скрыть своё авторство и успешно мистифицировать высокоучёных коллег.

Так давайте уж одно из двух!

Или «Дневники Берии» принадлежат перу Л. П. Берии, и тогда — о чём разговор?

Или эти дневники являются «дневниками» в кавычках и принадлежат перу Кремлёва. Но тогда уж отдайте Кремлёву должное, хотя бы сквозь зубы выскажите похвалы ему!

Подчёркиваю — сказанное выше не означает каких-либо моих признаний в подлоге! Моя работа над дневниками Берии заключалась в подготовке их к печати, комментировании и снабжении развёрнутыми примечаниями и биографическими справками.

Но профессор-то Козлов так не считает. И даже похвалить Кремлёва не удосуживается, хотя с Дабеловым сравнивает…

Как-никак, но уже этим можно, пожалуй, гордиться.

Впрочем, гордился я недолго, вспомнив, что вскрытию ряда мистификаций профессор Козлов посвятил целые книги, а «вскрытию» «мистификации» Кремлёва — всего-то одну статью, хотя и в двух журналах.

Обидно…

Да, обидно — если даже учесть, что профессор Козлов проводит параллель между Д. И. Минаевым, изобретшим «Сказание о Руси и вещем Олеге», ЮЛ. Миролюбовым, создавшим «Влесову книгу», и мной, заявляя, что фальсификатор-де, как и они, стремился «с помощью «вновь найденного документального источника» придать больший авторитет своим прежним наблюдениям и выводам».

Относительно очередного «блестящего» «проникновения» профессора Козлова в мысли и стремления Кремлёва скажу, что подобного стремления у меня не было по причинам, изложенным мною выше. Больший авторитет своим прежним наблюдениям и выводам я мог бы вполне успешно придать, просто дополнив свою книгу о Берии такими фактами, данными и цифрами, которые при всём желании нельзя было бы оценить как подложные.

Так что не получается из профессора Козлова нового Вольфа Мессинга…

Если же отставить шутки в сторону, то сообщу, что в целом для оценки дневников Л. П. Берии профессор Козлов воспользовался следующими выражениями:

«Говоря языком современного документального источниковедения, «Личный дневник» Берии — это очарованный текстовой легендированный подлог конвойного типа. Если руководствоваться первой формулой типологии документальных фальсификаций — формулой целедостижения (инициация подлога + изготовление подлога = цели подлога) — становится очевидной цель, которую преследовал фальсификатор: реабилитация Берии, а через него — сталинизма вообще».

Мольеровский мещанин во дворянстве не знал, что говорит прозой. Я, признаюсь, тоже не догадывался, что для моей скромной работы отыскивается такое пышное, звучное и научное определение.

Слова «конвойного типа» меня где-то даже встревожили — это на что же намекает явный поборник «демократии» и «прав человека» профессор Козлов? Демократия-то у нас ведь нынче строгая, так сказать, с человеческим лицом, но лицом, скрытым за забралом полицейского шлема…

Но я тут же успокоился, поняв, что профессор имеет в виду всего лишь то, что Кремлёва, мол, при «изготовлении подлога» подлинные документальные исторические источники «конвоировали», не позволяя уклониться от подлинных исторических данных, так же как «опричники Берии» не позволяли уклоняться от заданного направления движения колонне «безвинных сталинско-бериевских жертв».

Похоже, уважаемый профессор запамятовал, что сам же выделил в дневниках Берии не один, а три информационных пласта: а) информация, полностью совпадающая с документами; б) информация, не противоречащая документам и даже косвенно ими подтверждаемая; и в) информация, не подтверждаемая, но и не опровергаемая документами.

Так вот, исходя из типологии профессора Козлова, только первый пласт — если профессор Козлов считает дневники подлогом — он мог бы отнести по формальному признаку к «текстовому подлогу конвойного типа».

Уже второй пласт профессору Козлову надо бы классифицировать как «расконвоированный», так сказать, «подлог», поскольку его, по утверждению самого профессора Козлова, наличные исторические источники не сопровождают, не «конвоируют».

Что же до третьего пласта, то профессор Козлов оценил ведь этот пласт как вольную выдумку Кремлёва. Выходит, третий пласт, исходя из типологии профессора Козлова, надо считать числящимся вообще в успешном «побеге».

Или я не прав?

Так или иначе, но как статья профессора Козлова, так и мой анализ непосредственно этой статьи почти окончательно подошёл к завершению. Остался лишь заключительный абзац статьи, пока что не процитированный и не проанализированный мной.

А впрочем…

Впрочем, по здравом рассуждении я пришёл к решению познакомить читателя с последним, резюмирующим абзацем статьи профессора Козлова не сейчас, а позже — при рассмотрении темы восьмой «Историки-академисты против исторической правды». Там анализ заключительного антибериевского и антикремлёвского (в смысле — против Сергея Кремлёва, а не против путинского Кремля) пассажа из статьи профессор» и члена-корреспондента РАН ВЛ Козлова будет, пожалуй, более полезен.

Теперь же я перейду к анализу обвинений уже другого оппонента, который обвиняет не Кремлёва в подлоге дневников Л. П. Берии, а обвиняет самого ЛЛ. Берию на основании признания опубликованных Кремлёвым текстов аутентичными.

Имеется в виду книга Дмитрия Винтера о дневниках Берии.

Тема II

Немного о книге «Сталин и Берия — Военные преступники», а также об «активистах» из Интернета

Как читателю уже известно, менее чем через год после выхода в свет третьего тома дневников Л. П. Берии в том же издательстве «Яуза», которое опубликовало дневники, была издана книга Дмитрия Винтера с показательным названием «Сталин и Берия — военные преступники».

Книга Винтера была принята редакцией издательства «Яуза» к изданию без особых споров и препон, что как раз и есть пример подлинно демократического подхода к информации. Сомневаюсь, что редакции журналов «Родина» и «Вопросы истории» так же охотно примут к изданию ту часть этой книги, которая посвящена анализу статьи профессора Козлова, опубликованной в обоих журналах.

«Демократ» Дмитрий Винтер и профессор Козлов находятся по отношению к дневникам Берии в, так сказать, «противофазе». Если историк-академист объявляет дневники фальшивкой Кремлёва, то Винтер считает их подлинными и написал целую книгу с якобы анализом дневников. То есть у Сергея Кремлёва есть, казалось бы, основания числить Дмитрия Винтера в союзниках хотя бы по одной позиции — в части оценки аутентичности дневников.

Однако числить Винтера в союзниках я не буду. Давно и умно было сказано: «Избави меня, боже, от друзей, а от врагов я сам как-нибудь избавлюсь». И это как раз тот самый случай.

Я не нуждаюсь в Дм. Винтере ни как в «друге», ни как в «союзнике» — хоть в чём-то. Впрочем, и во врагах я его не числю. Не числю просто потому, что враг — это серьёзно, а «рассуждения» Винтера об эпохе Сталина и Берии очень уж несерьёзны, поверхностны и лживы.

Не тянет Дмитрий Винтер на врага.

Но уж не приходится сомневаться в том, что Дмитрий Винтер мне не друг, а недруг.

Тем не менее остаётся фактом тот факт, что в своём «анализе» Винтер исходит из подлинности дневников, то есть считает, что «Дневники Берии» написаны Л. П. Берией.

И на том, как говорится, спасибо.

Я не буду анализировать книгу Винтера так же подробно и обстоятельно, как сделал это в случае со статьёй профессора Козлова. И не только потому, что анализ книги и статьи — вещи очень различающиеся, прежде всего по объёму. Просто книга Винтера настолько простодушно антиисторична, что достаточно взять из неё несколько примеров, чтобы понять всю нелепость утверждений её автора.

В некотором отношении эту нетолстую книгу можно назвать энциклопедией самой злостной клеветы на СССР Сталина, на Великую Отечественную войну… Можно назвать книгу Дм. Винтера и энциклопедией множества сплетен и нелепиц, появившихся на потребу отечественным простофилям в последние двадцать лет — от «летающих тарелок» Гитлера, которые якобы сбивали советских лётчиков, до подземных заводов «Новой Швабии» подо льдами Антарктиды.»

Собственно, уже название «Сталин и Берия — военные преступники» сегодня, при наличии достаточно многочисленной объективной литературы о Сталине и Берии, об СССР Сталина и Берии, свидетельствует о крайней необъективности, озлобленности и невежестве того, кто решился написать «труд» с таким названием.

Поэтому я начну не с самой книги, и даже не лично с Дм. Винтера, а с краткого анализа облика и настроений того общественного слоя, типичным представителем которого является как Дм. Винтер, так и многие участники различных форумов Интернета.

Ведь тот тип озлобленных настроений, который демонстрирует Дм. Винтер, характерен, к сожалению, и для немалого числа блуждающих в Сети. А это для будущего России смертельно опасно! Ведь в дискуссиях в Сети участвует наиболее активная — пусть не в социальном, а в, так сказать, эмоциональном, отношении — часть общества.

К тому же большинство участников форумов Интернета — молодые или относительно молодые, до 40–45 лет, люди.

Невежественные же эмоции молодых — это вещь в определённых условиях страшная.

Когда в посленаполеоновскую Францию в обозах александровской армии вернулись французские роялисты и во Франции была восстановлена королевская власть Людовика XVIII, один неглупый человек, глядя на эту пронафталиненную шушеру, метко сказал, как отрезал: «Они ничего не забыли и ничему не учились».

Глядя на многих (увы, намного более многочисленных, чем хотелось бы) своих соотечественников типа Дм. Винтера, я вспоминаю эту крылатую историческую фразу, и мне хочется сказать: «Они ничего не знали, они ничему не хотели учиться, и они ничему не учились».

Последний царь Николай начал с Ходынской катастрофы 18 мая 1896 года, унесшей тысячи жизней, продолжил расстрелом народа в Кровавое воскресенье 9 января 1905 года и Ленским расстрелом 4 апреля 1912 года в Бодайбо, а затем отправил на убой во имя интересов англо-французского капитала миллионы русских сермяжных мужиков в 1914 году…

Владимир Ленин «за други своя», за простой народ, 30 августа 1918 года принял отравленную пулю.

Но для нынешних исторических и духовных невежд Владимир Ленин — проклятый «кровавый» тиран, а царь Николай — святой…

Тьфу!

При Сталине экономика набрала темпы роста чуть ли не до 20 % в год, при Хрущёве съехала до примерно 6 %.

Портрет Сталина в главной газете СССР «Правда» появился в 1952 году шесть раз. Портрет Хрущёва за год до его снятия, в 1963 году, — почти сто сорок раз.

Но Сталин для определённого, свихнувшегося на ГУЛАГе, слоя нашего общества — это «культ личности», а Хрущёв — это «борец с культом» и «творец «оттепели»…

Советский Союз был второй державой мира и имел верный шанс стать первой — первой не по сомнительно и спорно подсчитываемому ВВП, а первой по своему международному авторитету и уважению.

Нынешняя «Россиянин» в системном отношении всё более стремительно катится вниз, всё меньше производя и всё больше закупая. Что же до авторитета и уважения, то «Россиянию» не ценит ни в грош не то что внешний мир, но и сама «Россиянин».

Однако стандартный ответ винтеров на все это: «Ну и что? Хватит гулагов!»

Любое объективное сопоставление даже брежневского СССР с путинской РФ будет не в пользу последней, даже если брать статистику не производства, а потребления!

Скажем, ежедневные бананы в магазинах не исправляют ублюдочного, нездорового по сравнению с советскими временами, пищевого баланса для абсолютного большинства жителей России. Стада «иномарок» на отечественных дорогах объясняются не ростом благосостояния широких масс, а ситуацией пира во время чумы — с той только разницей, что пирующие у Пушкина сознают свой скорый конец, а залезающие в кредиты «дорогие россияне» убеждены в том, что впереди у них не катастрофа, а какая-никакая, но жизнь.

Винтеры этого не желают видеть в упор. И для меня по сей день остаётся загадкой — глупы ли они и слепы, так сказать, добросовестно, заблуждаются ли они бескорыстно, или всё же они не глупы, а изощрённо, иезуитски, подлы и клевещут на эпоху Сталина и Берии с вполне корыстной целью.

Бездарно катастрофические пожары 2010 года, бездарная, на ровном месте сформировавшаяся, саяно-шушенская катастрофа для винтеров не являются сигналом тревоги. Им даже в голову не может прийти, что может рухнуть, например, та или иная волжская плотина с образованием волжских цунами при эффекте «домино» — когда цунами от одной рухнувшей плотины будет разрушать другую.

Это не исключено, и не исключено только потому, что разрушением экономики и общества ныне занимается само государство.

И тогда будет поздно! Мир действительно устроен так, что «всё возможно в нём», но после ничего исправить нельзя.

Однако винтеры предпочитают этого не замечать и талдычат о рабском-де труде, создавшем эти плотины.»

Эх!

«Момент истины», конечно, так или иначе — настанет. Но те, кто готовит гибель России, боятся не этого. Они боятся того, что момент истины наступит раньше, чем они обеспечат точку «невозврата». Чем позднее эмоционально активная часть населения поймёт, как её обманывают и «разводят», тем больше шансов на то, что точка «невозврата» России к полноценному развитию будет реально пройдена.

Для этого народу рассказывают о том, что Пётр не дал России ничего нужного, что он лишь заливал «православную Русь» кровью и был «первым большевиком на троне».

Для этого поднимают на пьедестал Столыпина и низвергают Ленина.

Для этого клевещут на Сталина, на Берию и партию большевиков-сталинцев (не «коммунистов»-брежневцев), создавших вместе с народом великую державу для народа оке…

Винтеры не хотят понять (а возможно, сами-то понимают, но не дают понять другим), что социализм был надеждой России. Они не хотят понять, что советский строй рухнул не потому, что он был нежизнеспособным, а именно потому, что он имел потенциально огромные жизненные силы, которые были смертельно опасны для мировой капиталистической элиты.

Умная работа капитала по подрыву и разложению рабочего движения, начатая ещё до Октября 1917 года и даже до создания партии большевиков, а затем такая же работа по подрыву социализма, а также неизбывная антиобщественная позиция, крайне низкий уровень социальной ответственности «расейской» интеллигенции и низкая общая и социальная культура масс, так и не преодолённая нами, стали основными причинами краха СССР.

Но на ошибках-то можно и научиться?

Увы, пока что Россия не только не учится на своих ошибках, но и не желает этого делать.

А главная причина — загаженные винтерами мозги.

Конечно, можно сказать: зачем бралась Россия за «социалистический» «гуж», если оказалась не дюжа?

Так ведь брались-то не мы, а наши прадеды, деды и отцы! И они-то оказались дюжи! Они выиграли войны, создали мощную индустрию и великую советскую культуру, запустили в небо «Ту-104», а в космос — Гагарина и орбитальную станцию «Мир», отправили во льды Арктики первый в мире атомный ледокол «Ленин» и затем — атомный ледокол «Советский Союз»…

Мысля так, как винтеры, можно сказать, что и Пётр был глуп — зачем отвоёвывал Прибалтику у шведов? Всё равно ведь нет сейчас в составе России Прибалтики.

Но Пётр ли в том виноват?

И Екатерина была, получается, глупа, включая Крым в русские пределы…

Не умнее — по подобной «логике» — поступали и Павел с Александром Первым в деле освоения Русской Америки… Стоило ли поощрять этот процесс, стоило ли предпринимать первые русские кругосветки за тридевять земель!.. Ведь всё равно Аляску продали.

Нет, каждое поколение должно отвечать прежде всего за свои действия! Когда наши предки затевали великие дела, они были уверены, что потомки ими будут, во-первых, гордиться, а во-вторых, будут продолжать великие дела на базе свершений предков.

Ленин привёл к социалистической революции страну, не готовую к социализму, однако честная и верная политика большевистской партии дала стране великие перспективы.

Сталин привёл страну вначале к основам социализма, а затем и к основам коммунизма с народом, немалая часть которого даже в начале 50-х не была ни психологически, ни социально не готовой ко всё более осмысленной жизни. Однако Сталин рассчитывал на то, что курс на образование и советскую демократию даст свои плоды в виде всё более зрелого и ответственного перед настоящим и будущим советского общества.

Однако новая советская элита, которая, выйдя из народа, должна была продолжить курс на тотально антиэлитарный характер советского общества, оказалась податливой к подрывной работе извне и к разложению изнутри.

Вот что пора понять и сделать из этого выводы. А винтеры и скороспелые интернет-«активисты», начитавшиеся винтеров, волкогоновых, радзинских, «Суворовых» и прочих интеллектуально вороватых «…воровых», всё пилят и пилят сук…

На котором, между прочим, сидят и они сами.

Вот я читаю опубликованную во всё том же 2-м номере журнала «Родина» за 2012 год статью обозревателя журнала Льва Аннинского «Бытие мира и быт ссыльнопоселенца» с подзаголовком «Чувства и мысли при посещении жилища И. В. Сталина».

Читаю, испытывая не только чувство гадливости и почти физической тошноты, но ещё и испытывая чувство крайнего и глубоко изумления…

Неужели в журнале, претендующем на роль исторического, может быть сегодня опубликован такой не только подлый, но такой антиисторический, исторически и нравственно безграмотный бред?!

Вот лейтмотив «размышлений» Аннинского:

«…Я всё ждал, проходя эти мемориальные апартаменты, — увидеть бы хоть какой-то намёк на террор, на бесповоротность приговоров, на беспощадность Гулага (для аннинских ГУЛАГ — это не главк НКВД, а нечто собирательное, инфернальное, потому они пишут всегда именно так: «Гулаг». — С. К.).

Ни намёка. Всё это в другом месте. В другом мире…

Да ведь он, товарищ генералиссимус, лично ни одного человека на тот свет не отправил, то есть не застрелил, не взорвал, не удавил…

Как соединить скромность (эк, даже аннинские не рискуют изображать Сталина шалуном из Куршевеля. — С. К.) тихого ссыльнопоселенца и спокойствие всесильного диктатора, заметившего, что гибель одного человека, это, конечно, трагедия, но гибель миллионов — это уже статистика?»

Сталин диктатором не был, и ничего подобного Сталин не «замечал». В подобных категориях он никогда не мыслил — так мыслили «штатовские» планировщики реальных «ковровых» бомбовых ударов по населению Германии в 1944 и 1945 годах и виртуальных атомных бомбовых ударов по городам СССР после войны…

Сама же — безусловно, глубокая и верная — мысль о том, что если смерть одного человека воспринимается окружающими как трагедия, то гибель миллионов воспринимается на удивление спокойно, принадлежит, если не ошибаюсь, немецкому писателю-пацифисту Эриху Марии Ремарку.

Но что до того аннинским?

Иосиф Сталин для них — «палач». Зато Владимир Путин, продолживший курс Бориса Ельцина на вымирание России, — «реформатор».

А уж Михаил Горбачёв, так этот вообще «великий человек».

А что? Никого не репрессировал, никого не пугал, был речистым, многим нравился — в Америке, в Европе… Немцы его даже в «лучшие немцы» зачислили.

А ведь если вдуматься, Горбачёв — один из двух главных палачей целого мира.

Второй — Ельцин.

И ничего, никто не называет их «кровавыми тиранами»…

Н-да…

Впрочем, пора уделить немного внимания и непосредственно книге Дм. Винтера. Начал он с многословного разоблачения исторического «невежества» Сергея Кремлёва, и на этом стоит остановиться.

Винтер пишет:

«…Отмечу только… один аспект, характеризующий С. Кремлёва как историка. Подводя итог деятельности сталинского окружения, он пишет, что «иуда Хрущёв в новой России, которая, если будет жить, снова будет Союзной, Советской, Социалистической и державной, заслуживает участи Тушинского вора, которого выкопали, сожгли и затем выстрелили им из пушки»…

…Так вот, к сведению г-на Кремлёва, из пушки выстрелили не Лжедимитрием II, которого и прозвали Тушинским вором…, а Лжедимитрием I, человеком и правителем совсем неплохим (выделение жирным курсивом моё. — С. К.). Стыдно такого не знать, тем более человеку, позиционирующему себя как историк и как патриот России…»

Затем Дм. Винтер начинает, к слову, «намёки тонкие на то, чего не ведает никто»… И сводятся эти намёки к тому, что фамилию-де Кремлёва «Брезкун» можно бы переделать и так, что это будет, как пишет Дм. Винтер, «его настоящей фамилией».

Ну что там темнить! Ясно, что, кокетничая непроизнесённым плоским каламбуром, Дм. Винтер намекает на вариант «Брехун». Ах, да взял бы Дм. Винтер да так бы и написал! Иск подавать в суд я не побежал бы…

Принципиальность по мелочам — это принципиальность мелочных людей, а я себя к таковым не отношу — нравится это кому-либо или не нравится.

А вот позабавился бы я ещё больше — если бы мой «оппонент» «докаламбурил» до конца…

Эх, «димитрии» винтеры!

Что же до двух самых знаменитых в русской истории самозванцев, то тут меня Дм. Винтер действительно уел так уел! Я их вечно путаю — этих двух тогдашних «лжедимитриев», а точнее — они, как правило, сливаются для меня (и, надеюсь, не только для меня) в нечто единое. Ведь главным-то в обоих было одно — они были предателями России и марионетками интервентов…

Но Тушинский вор, спору нет, — это Лжедимитрий П, а Лжедимитрий I — это самозванец Гришка Отрепьев, и выстреливали в Москве из пушки именно его прахом.

Тут Дмитрий Винтер абсолютно прав, а Сергей Кремлёв допустил досадный «ляп».

Но вот что интересно!

Я, конечно, допустил «ляп», хотя и не принципиальный — Отрепьев ведь тоже был «вором», хотя и не стоял лагерем в сельце Тушино. Но то, что польский (да ещё и Ватикана!) ставленник, чужеземная марионетка Отрепьев для Дм. Винтера «человек и правитель совсем не плохой», это уже, вне сомнений, принципиально! Это выявляет, как я понимаю, credo («символ веры») Дм. Винтера, его линию жизни, его, так сказать, «принципиальный курс» на политическое и цивилизационное холуйство перед якобы «просвещённым» и «цивилизованным» Западом.

Что ж, с подобной «линией жизни» мы в русской истории имели дело не раз… Как до обоих Лжедимитриев-самозванцев — «дотушинского» и «тушинского», так и после них, вплоть до нынешнего Мутного времени, когда политические марионетки, в отличие от Тушинского вора, сумели-таки взять Кремль.

Возвращаясь же ещё раз к оценке Дмитрием Винтером Гришки Отрепьева как «человека совсем не плохого», напомню читателю показательный эпизод из книга Дж. Роллинг «Гарри Поттер и Орден Феникса»… В ответ на похвалы профессора-«жабы» Амбридж в адрес незадачливого преподавателя защиты от тёмных искусств Квиррелла Гарри Поттер справедливо заметил, что профессор Квиррелл был действительно прекрасным преподавателем, вот только имел «маленький» недостаток — у него Тёмный Лорд Воланд-де-Морт торчал из затылка…

Похоже, у Дм. Винтера торчат из затылка оба его печально знаменитых тёзки.

Так-то так, однако…

Однако читатель вправе заметить, что всё это хорошо и прекрасно, но не мешало бы Кремлёву перейти к сути дела. То есть к ответу Дм. Винтеру по существу его обвинений — на основе дневников Берии и комментариев к ним — Сталина, Берии и (ах, какая лестная честь быть зачисленным в такую компанию хотя бы Дм. Винтером) Кремлёва.

Что ж, остановимся немного и на этом…

Как я уже говорил, в целом книга Дм. Винтера представляет собой собрание сплетен и нелепиц, поэтому утомлять себя и читателя их подробным разбором я не намерен. Но кое о чём сказать можно и нужно.

Например, Дм. Винтер пишет (с. 30):

«…на Беломорканале за зиму 1931/32 г., как считается, умерло 100 тыс. — 100 % первоначального числа зэков на стройке!..»

Дм. Винтер упрекает меня в том, что я не даю ссылок на источники, хотя я их, как правило, даю, но — не в подстрочных сносках, а прямо в тексте. Вот и сейчас в основном тексте сообщу, что имеется такой сборник документов «Сталинские стройки ГУЛАГа. 1930–1953», изданный в 2005 году вдрызг демократическим Международным фондом «Демократия» (Фондом «Александра Н. Яковлева»).

Упрекнуть сей Фонд и его адептов в любви или хотя бы в минимально объективном отношении к Сталину, Берии и эпохе Сталина нельзя. Этот Фонд приемлет только антисоветчиков, антикоммунистов и ренегатов типа «тушинских перелётов», но «перелётов» в одну сторону — к сытной кормушке. За разъяснениями относительно того, кто такие «тушинские перелёты», адресую читателя к крупному эксперту по Тушинскому вору Дм. Винтеру.

Так вот, Дм. Винтер, не подозревая, что высекает себя на манер гоголевской унтер-офицерской вдовы, простодушно замечает:

«Вообще, в комментариях Кремлёва приводятся данные о смертности заключённых в лагерях, взятые… непонятно откуда и смехотворно низкие… ниже, чем на воле в современной России (1,4 %)…»

Сообщаю, «Дмитрий Францевич», Георгий Юрьевич или как вас там, что эти данные мной взяты у… ваших же собратий по фальсификации истории, из изданного ими сборника документов.

Только эти собратья классом повыше обременены научными степенями и званиями и в научных малотиражных и дорогостоящих изданиях вынуждены приводить подлинные архивные сведения.

И именно в упомянутом выше сборнике документов относительно смертности заключённых на Беломорканале сообщается следующее:

«…За годы строительства ББВП (Беломорско-Балтийского водного пути. — С. К.) смертность среди заключённых Белбалтлага была следующей: в 1931 году умерло 1438 человек, или 2,24 % от среднегодовой численности заключённых в лагере. В 1932 году умерло 2010 человек, или 2,03 % от среднегодовой численности заключённых. В 1933 году умерло 8870 заключённых, или 10,564 % от среднегодовой численности лагерного населения. Причинами большой смертности в 1933 году были голод в стране, резкое ухудшение питания заключённых в лагере…»

Сложением приведённых Фондом Яковлева цифр и сопоставлением полученной суммы с беломоробалтийскими «данными» Дм. Винтера предлагаю заняться читателю самостоятельно.

Я же замечу, что на этом анализ книги Дм. Винтера можно было бы, пожалуй, и закончить.

Однако продолжим-с…

Чего стоит, скажем, «статистика» Винтера о потерях РККА в 1941 году: полтора миллиона якобы «перешли за два месяца (?! — С. К.) войны к немцам», два с половиной миллиона якобы попали в плен (даже Гитлер осенью 1941 года называл цифру существенно менее двух миллионов), «два же миллиона просто разбежались».

Читаешь это и глазам не веришь! Бумага-то стерпит всё, но как же не стыдно подвергать бедную бумагу таким вот испытаниям?

За справками о потерях 1941 года отсылаю читателя к ряду справочных изданий последних лет или, если желается, к моей собственной книге «10 мифов о 1941 годе» (имеется также издание под названием «Виноват ли Сталин в трагедии 1941 года»).

Я же приведу, пожалуй, ещё один пример исторических и статистических «выкладок» Винтера — относительно периода советско-финской войны 1939–1940 годов (с. 48):

«Ну понятно, Кремлёв выражает опасения, что крошечная Финляндия (население которой в тот момент было меньше населения одного Ленинграда) может обстрелять с границы нашу «вторую столицу» своей дальнобойной артиллерией…» и т. д.

Во-первых, Финляндия — страна далеко не крошечная. Для сравнения: площадь Бельгии — 30,5 тыс. кв. км; Нидерландов — 41,5 тыс. кв. км; Франции — 550 тыс. кв. км; Германии — 357 тыс. кв. км.

А площадь даже нынешней Финляндии — 337 тыс. кв. км.

Во-вторых, население Ленинграда в 1939 году насчитывало 3401 тыс. человек, а без городских поселений, подчинённых Ленсовету, — 3119 тыс. человек. Население же Финляндии по переписи 1940 года составляло 3887 тыс. человек.

В-третьих же, в то время в Финляндии не так уж и мало взрослых людей не в психиатрических лечебницах, а на общественных собраниях призывали к созданию «великой Финляндии» «до Урала».

Подобные силы могли и впрямь даже сами сдуру Ленинград обстрелять. А ведь за ними стояли тогда Англия и Франция. Обе эти державы вначале подстрекали финнов к «жёсткой позиции» в ходе советско-финских переговоров по границе 1939 года, а потом намеревались послать в Финляндию экспедиционный корпус и даже бомбить Баку…

Да и Германия, спроектировав финнам линию Маннергейма, вполне могла в какой-то момент войти с финнами в союз и угрожать Ленинграду именно что дальнобойной артиллерией.

Собственно, так ведь позднее и произошло! В начавшейся войне Германии с СССР «крошечная» Финляндия не заняла разумную позицию нейтралитета, а сразу же по мере сил начала свой хотя и кровавый, но фарсовый «реванш».

Этим не стоит, конечно, тыкать тем же финнам в нос — народ этот уважения заслуживающий. Но и забывать нам, русским, о таком прошлом негоже.

Уж не знаю почему, но Дм. Винтер русский народ не очень-то любит (а уж советский вообще на дух не переносит), зато очень любит не только финнов, но и, например, поляков. Возможно, здесь сказывается духовное родство с «хорошим человеком» и «правителем совсем неплохим» Лжедимитрием I, то бишь Гришкой Отрепьевым. Поэтому Дм. Винтер напропалую «защищает», например, поляков-антисоветчиков из будущей армии Андерса. Тех, которые сбежали в английский Иран вместо того, чтобы продемонстрировать всему миру польскую «гоноровую доблесть» под русским Сталинградом.

«Кровавый тиран» Сталин, много сил и средств положивший на армию Андерса, по поводу бегства «гоноровых панов» лишь пожал плечами, но задерживать «героев» в России не стал. А вот англичане — «опора демократии и справедливости» — позднее спокойно использовали «андерсовцев» как «пушечное мясо» и «живой щит» в Италии под Монте-Кассино, об окровавленных маках которого в Польше поют до сих пор.

И вот при всём при том у Дм. Винтера поворачивается язык говорить о якобы полувековой «оккупации» Польши — вначале, как он пишет, «…советско-нацистской, потом чисто нацистской, потом, наконец, чисто советской»…

«Советско-нацистской оккупацией» Винтер называет воссоединение с Родиной земель Западной Украины и Западной Белоруссии, отторгнутых Польшей от РСФСР и УССР по Рижскому договору 1921 года.

Я уже устал раз за разом напоминать разного рода винтерам и прочим! Не было никаких польских «восточных кресов», а были исконно русские земли, которые даже английский министр иностранных дел Керзон признавал русскими, предлагая этнически обоснованную русско-польскую границу по так называемой линии Керзона.

Слышал Дм. Винтер о такой? Сегодня как раз в основном по ней проходят польско-белорусская и польско-украинская границы…

Ответственность даже за нацистскую оккупацию Винтер возлагает вновь на Сталина. И потом на Сталина же он возлагает ответственность уже за «чисто советскую оккупацию» аж до 1989 года. Это Винтер подобным образом оценивает то время, когда Польша, в союзе с СССР, впервые в своей истории создала общество, которое обеспечивало интересы простых трудящихся так, как никогда до этого!

Особое же, уж не буду сдерживаться и скажу прямо, омерзение вызвало у меня расписывание Винтером якобы беспримерного «героического сопротивления» поляков на фоне инсинуаций в наш адрес.

Да, лучшая часть польского народа действительно героически сражалась под Вестерплатте, под Варшавой и позднее — вместе с Красной Армией. И вечная этим полякам за это слава!

Но это ведь была не только лучшая, но и трагически меньшая часть нации. В целом же поляки как нация рухнули в две недели без особого сопротивления агрессору, что однозначно доказывало гнилость общества (подобную гнилость и неготовность к сопротивлению продемонстрируют менее чем через год и французы).

Зато за свободу Польши, за то, чтобы Польша получила огромные послевоенные приращения своей территории, отдали свои жизни более шестисот (!) тысяч советских солдат! Поляки же, воевавшие с 1939 года, на полях всех сражений Второй мировой войны, включая и Монте-Кассино, не заплатили за Победу и трети русской цены, заплаченной за Польшу.

И Дм. Винтер имеет после этого наглость».

Эх!

В то же время о фактах бесчинств поляков Андерса в Средней Азии, зафиксированных документами совместных комиссий, Винтер пишет как о «якобы» бывших.

Увы, бесчинства были на самом деле. Цитируя архивные документы, опубликованные уже в антисоветские времена в серии «Русский архив», я писал об этом в своей книге «Мифы о 1945 годе».

А вот ещё один показательный пассаж из книги Дм. Винтера, взятый почти наугад (речь в цитате о франко-германской войне и французах):

«…значительную часть «интеллигенции, готовой сдаваться без боя», составляли французские коммунисты, которые после подписания пакта Молотова — Риббентропа по указанию из Коминтерна приняли резолюцию о «поражении своего правительства в империалистической войне», за что, кстати, ФКП 26 сентября 1939 года и была запрещена. Советские историки очень любили смаковать факт запрета… но, естественно, умалчивали о его причине…»

Здесь Винтер следует за, например, Черчиллем, и даже переплёвывает его в оплёвывании французских коммунистов. Черчилль уже после войны писал:

«Гитлер был убеждён, что французская политическая система прогнила до основания и заразила французскую армию (тут Гитлер был абсолютно прав, причём армию заразила-то гнилью буржуазная система, а не ФКП. — С. К.). Он знал силу коммунистов во Франции, знал, что её можно будет использовать, чтобы ослабить или парализовать действия, как только Риббентроп и Молотов достигнут соглашения и Москва осудит английское и французское правительства за то, что они вступили в капиталистическую и империалистическую войну…»

Английское и французское правительства действительно вначале спровоцировали обещаниями всемерной поддержки Польшу на войну с Германией, а затем сами вступили в именно что капиталистическую и империалистическую войну.

Но речь сейчас не об этом, а о том, что английская, скажем, компартия 3 сентября 1939 года приняла манифест, требовавший от трудящихся всемерной поддержки войны с фашистским агрессором и одновременно борьбы за свержение правительства «умиротворителей» и замены его другим.

Правительство же Чемберлена в те же дни категорически запретило бомбить военные объекты на территории Рура на том основании, что это-де — частная собственность. Об этом пишет, между прочим, всё тот же Черчилль.

Что же до ФКП, то 25 августа 1939 года (уже после подписания советско-германского пакта от 23 августа 1939 года) газета компартии «Юманите» опубликовала заявление ФКП, где говорилось: «В подлинной борьбе против фашистского агрессора Коммунистическая партия отстаивает своё право быть в первых рядах».

А 21 сентября 1939 года другой коммунистический печатный орган — «Ви уврир» — пророчески предупредил: «Правительство, которое боится народа, идёт к поражению».

В марте 1940 года французские власти начали процесс над 44 коммунистами — депутатами парламента. Депутат-коммунист Этьен Фажон сидел при этом не на скамье подсудимых, а на свидетельской скамье Дворца юстиции, куда его доставили в военной форме — прямо с фронта.

Весь «процесс» продолжался полчаса — затем судьи объявили, что рассмотрение дела откладывается без оглашения даты возобновления процесса. То есть за пять месяцев, прошедших после запрета ФКП, обвинение так и не смогло набрать мало-мальски убедительного материала не то что для обвинения, но даже для ведения процесса.

Жаль, не было там Дм. Винтера! Уж он бы французским судьям «материальчика» подбросил.

Ä вот ещё одно «открытие» Дм. Винтера…

Уж не знаю, надо ли комментировать, но напрочь отказываюсь комментировать его утверждение насчёт того, что Сталину-де нужна была атомная бомба «для войны за мировое господство». Вступать в полемику с подобными инсинуациями — значит и самому косвенно порочить героические, нередко жертвенные, усилия тех, кто в кратчайшие сроки ликвидировал атомную монополию США и уберёг от атомных бомбардировок, пожалуй, не только Россию.

Да, порой «рассуждения» и «выводы» Дм. Винтера отдают, пардон, явной, как бы это сказать помягче.»

Впрочем, пусть читатель судит сам. Вот что пишет Дм. Винтер на с. 94:

«…Гитлер в декабре 1941 г. объявил войну США, потому что понял (это — в 1941 году. — С. К.), что война проиграна, и решил так отомстить Сталину, приведя американцев в Европу и украв у Сталина большую и лучшую часть результатов победы…»

Много мне пришлось прочесть глупого и подлого о Великой Отечественной войне, но более глупой чуши читать не приходилось и вряд ли придётся впредь. Эту ахинею даже как политическую и историческую паранойю не определишь.

А далее Дм. Винтер начинает пересказывать очень полюбившуюся ему ещё одну чушь — о якобы созданной немцами то ли перед тяжелейшей, требовавшей напряжения экономики, войной, то ли в ходе тяжелейшей войны некой «Новой Швабии» подо льдами Антарктиды.

Лишь с 50-х годов могучие США и СССР, ценой немалых усилий и траты средств смогли зацепиться за Южный континент всего лишь несколькими наземными научными станциями с мизерной, по сути, «автономностью» в кавычках, полностью зависящей от снабжения с далёкой Большой земли…

Однако винтеры бестрепетно сообщают простодушной публике, уверенной, что деревянные болты лучше стальных, потому что легче, что:

«…предвидя поражение в войне, руководители Третьего рейха стали эвакуировать за пределы Европы секретные производства, выпускавшие высокотехнологичную продукцию военного значения…».

И переправляли они — по Винтеру — все эти караваны «в Антарктиду», а союзники этому «не препятствовали», потому что для США и Англии было якобы необходимо, чтобы «немецкие учёные… вывозили свои разработки в Антарктику…»

Туда, мол, и Гитлер скрылся.

Всё, уважаемый читатель! Отныне, сталкиваясь с той или иной галиматьёй, я беру на себя обязательство использовать для её оценки не классическую идиому «в огороде бузина, а в Киеве дядька», а новый вариант, «навеянный» Дм. Винтером: «в Антарктиде — ананасы, а под Антарктидой — Гитлер».

Могу подсказать Винтеру и ещё одну версию транспортировки грузов для «Новой Швабии» — прямо через центр Земли, внутри которой есть ещё одна Земля, только побольше, как сообщал Швейку некий свихнувшийся школьный учитель.

В своё время гоголевский герой Поприщин «открыл», что «Китай и Испания совершенно одна и та же земля, и только по невежеству считают их за разные государства».

Вот и винтеры, развивая идеи Поприщина, уверяют нас, что Германия и Антарктида с её «Новой Швабией» — «совершенно одна и та же земля». Нет, титулярный советник Поприщин был, что ни говорите, голова. Жаль вот только, с головой этой не всё было в порядке.»

Но до одного скорбный головой Поприщин не додумался — до «летающих тарелок» Гитлера, сбивающих советские «миги», «яки» и «лагги».

А вот Дм. Винтер всё превзошёл и… додумался! Он в своей книге целую главку поместил под названием «НЛО против «сталинских соколов»?».

Каково?

НЛО Хартмана против «кобры» Покрышкина — на такой сюжет ни разу не отважился даже гораздый на «развесистые клюквы» Голливуд! Хотя, как сообщает Дм. Винтер, в США и проживает некий «американский уфолог болгарского происхождения В. Терзиша…», трактующий о космических-де бомбёжках СССР уже в 1941 году.

Одного не пойму — как это Гитлер и Геринг не сообразили зачислить в штаты Люфтваффе ещё и броккенских ведьм на скоростных мётлах?

А если говорить серьёзно, то, спрашивается, можно ли всё это всерьёз воспринимать и всерьёз комментировать?

Так что уж воля твоя, уважаемый читатель, но мои резервы готовности анализировать «анализы» Дм. Винтера исчерпались. Он раз за разом демонстрирует настолько нравственно и интеллектуально вывернутые представления об истине и лжи, о мотивах и причинах тех или иных исторических событий и поступков исторических лиц, что разбирать все «откровения» Винтера так же скучно и утомительно, как идти по безнадёжному болоту.

Идти по нему я устал, во-первых, сам, а во-вторых, не желаю более утомлять читателя.

Отмечу ещё лишь одно.»

На с. 144 Дм. Винтер заявляет:

«…Если освободиться от эмоций (ну-ну! — С. К.), то в сухом остатке из перла Кремлёва получим вот что:… СССР держался только на непрерывном терроре (выделение жирным курсивом Винтера. — С. К.). Подчёркиваю: это не я и не другие критики Сталина сказали, это сталинист Кремлёв так говорит!..»

и т. д.

Конечно же, «сталинист» Кремлёв ничего подобного никогда не говорил и говорить не будет. И не потому даже, что он «сталинист», а потому, что подобное утверждение о терроре как фундаменте СССР абсолютно антиисторично и не соответствует действительности ни для одного, даже для самого сурового, периода советской истории.

Тем не менее так вот и написано!

И это не может не удивлять».

Ну я понимаю, если бы Винтер резюмировал свои рассуждения следующим образом: «Это логически вытекает из того, что пишет сталинист Кремлёв…» и т. д. Тут взятки были бы гладки — ну, что поделать, вот такая у Дм. Винтера нелогичная «логика», и всё тут!

Но логика — это рассуждения. Рассуждения, возможно, здравые, возможно — если мы имеем дело с «логикой» в кавычках — глупые.»

А взять и прямо бухнуть: «Это Кремлёв говорит.»?

Это ведь уже утверждение.

А утверждение может быть правдивым или лживым. А лживое утверждение — это клевета.

А за клевету можно и в суд пригласить.

Я, конечно, никогда ни с кем не сутяжничал и сутяжничать не собираюсь. Но не могу не отметить, что в стремлении говорить при живом Кремлёве за Кремлёва «либераст» Дмитрий Винтер переплюнул даже профессора Козлова.

И ещё вот что…

Сегодня в нашей жизни глупых и грустно смешных вещей хватает, но для сферы книгоиздания случай Винтера — конечно же, «экстрим». Чаще всего подобные опусы остаются в рукописях или в принтерных распечатках и до типографского станка дело не доходит. Но, как я понимаю, издательство «Яуза» предоставило возможность Дм. Винтеру заявить свою «позицию» полноформатной книгой прежде всего потому, что тут был действительно особый случай.

Дело в том, что на «дневники Берии» и так «вешают» много «собак», и если бы издательство отклонило рукопись Дм. Винтера, то мог подняться вселенский шум и гам: «A-а!.. Правды боитесь!»

Ну, что ж — вываливайте вашу «правду»!

Вывалили, а в действительности крыть-то и нечем — кроме разве что эскадрилий НЛО Люфтваффе, стартующих на «космические бомбёжки» СССР с подлёдных баз из антарктической «Новой Швабии»…

Сопоставляя при этом «тему профессора Козлова» и «тему Винтера», обнаруживаешь некий парадокс.

Профессор Козлов объявляет дневники Л. П. Берии «фальшивкой», но при этом не утверждает, что тот положительный облик Берии, который виден из дневников, не подтверждается историческими данными.

Дм. Винтер объявляет, что дневники Л. П. Берии подлинны, но при этом утверждает, что из текста дневников проглядывает именно что «кровавый палач», «деспот» и т. д.

Занятно!

Два человека…

Оба, уж не знаю, в силу каких причин и обстоятельств, — антисоветчики.

Оба, хотя и с разной силой и страстностью, относятся к эпохе Сталина, к самому Сталину и его соратнику Берии негативно.

Оба анализировали один и тот же текст.

И такие разные выводы…

Конечно, историческая и интеллектуальная квалификации члена-корреспондента РАН Козлова и неумного дилетанта Винтера различаются самым очевидным образов». Но всё же.»

Предлагаю читателю поразмыслить над этим занятным психологическим феноменом самостоятельно. Я же остановлюсь немного на ином.

На «теме Винтера» можно было бы так подробно и не задерживаться, если бы он не был, на мой взгляд, весьма типичным представителем определённого социального и психологического слоя населения.» Этот слой сформировался в нашем обществе в последние полтора-два десятилетия в результате широкого распространения Интернета и его форумов.

В начале рассмотрения «темы Винтера» я уже писал, что большинство участников форумов Интернета — молодые или относительно молодые люди. Собственно, и сам Дм. Винтер не так уж, насколько мне известно, немолод, ему нет и пятидесяти лет.

Я не знаю его биографии, но, судя по его возрасту (если не ошибаюсь — Дмитрий Винтер родился примерно в 60-х годах), ясно, что формирование Дм. Винтера как индивидуума началось ещё в годы внешне стабильного СССР, но окончательное интеллектуальное становление пришлось на годы, когда Советскую власть и социализм начали дискредитировать, а советскую историю — искажать и фальсифицировать при поощрении или попустительстве самих высших руководителей формально ещё Советской власти.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачёв и Председатель Президиума Верховного Совета СССР Лукьянов…

Председатель Совета министров СССР Рыжков и Президент Российской Советской Федеративной Социалистической Республики Ельцин…

Председатель КГБ СССР Крючков, один из его заместителей Бобков, член Политбюро ЦК КПСС Яковлев и т. д.

Эти вышеназванные (как и ещё больше не названных) высоко поставленные Советской властью на высшие посты в государстве и обществе предатели Советской Родины, конечно же, морально и юридически ответственны за историческое, интеллектуальное и антипатриотическое растление умов и душ тогдашних подрастающих или молодых поколений, в том числе и поколения Дм. Винтера.

Для восприимчивого, но нестойкого и не наученного думать и анализировать ума не так-то просто было выстоять в условиях тотального государственного загаживания умов и душ…

(Замечу в скобках, что процесс загаживания умов почему-то чаще называют «промывкой мозгов», что лично для меня было и остаётся непонятным, потому что чистые, промытые мозги как раз наилучшая гарантия от манипулирования общественным сознанием.)

Да, непросто было в условиях «катастройки» обрести умение думать и противостоять тому, государством организованному, информационному «цунами», задачей которого было полностью разрушить объективное массовое представление обо всей советской истории, но особенно об эпохе Сталина.

Многие и не выстояли.

А далее?

А далее, уже в ельцинские и ельциноидные времена, антисоветское и антикоммунистическое информационное «цунами» разлилось безбрежным «океаном» социальной глупости. И в этом «океане» легко держится «на плаву» «скорлупа» ельциноидного беззакония…

Не зная броду, не имея верных жизненных и социальных ориентиров, те, кому в 1991 году было «от двух до пяти», а также те, кого тогда и вообще на свете не было, по мере подрастания («…по мере взросления» сказать не могу) ринулись со смелостью неведения в этот грязный «океан».

И чтобы не потонуть в нём, ухватились за якобы «спасательные круги» форумов Интернета…

С одной стороны, это было вполне объяснимо и естественно. По своей человеческой, то есть выработанной миллионами лет истории, люди — коллективисты. Иначе они не стали бы людьми после длительной биологической эволюции.

Разобщать людей — задача Сатаны и мирового Капитала, ибо объединение честных трудящихся людей гибельно как для целей Рогатого, так и для неправедного благоденствия Богатых.

Однако натура людей толкает их друг к другу, и в современных условиях, когда государство людей разобщает, молодые люди нашли «выход» в электронном «общении». Точнее, этот «выход» им ловко подсунули.

А мозги-то у многих оказались не промытыми, а смытыми.

И вот так — со смытыми мозгами, которые потом старательно начали забивать антисоветским «навозом», — новые поколения начали осваивать прошлое…

И наряду с провокационными начались невежественные интернет-разоблачения «проклятого» «сталинизма». А правдивые контраргументы многими — уж не знаю, почему — воспринимались не очень-то.

Увы!

Конечно, после того как антисоветчики тебе все уши прожужжали, что «проклятый»-де Сталин якобы уничтожил сто миллионов невинных граждан, не очень-то, наверное, интересно было узнавать из опубликованных антисоветчиками же документов, что смертность в лагерях ГУЛАГа была, нередко, по оценке того же Дм. Винтера, «смехотворно низкой… ниже, чем на воле в современной России».

К тому же увлечённые модным антисоветизмом «активисты» Интернета сами малотиражные сборники рассекреченных документов не читали. А тем, кто их читал и нашёл там данные, опровергающие антисоветчиков, не верили.

Оказалось, что в родной стране хватает тех, кому страстно хотелось бы услышать от кого-то или самому провозгласить, что дважды два — не четыре, а когда — три, когда — пять».

А когда — и семь целых, сорок сотых.

Ах, как это оригинально!

Ах, как ново!

Это не соответствует исторической правде?

Ну и что!

Это «Ну и что!» просто-таки убивает меня…

Да ладно бы, чёрт бы с ним, с этим неудобным Кремлёвым, — убьётся так убьётся… Но ведь это сакраментальное нынешнее «Ну и что!» убивает будущее России!

А оно ведь, это будущее, может быть или катастрофическим, или — социалистическим.

Tertium non datur («Третьего не дано») — как говаривали древние.

Все серьёзные социальные процессы в любом обществе, разделённом на обладателей капитала и тех, кто обеспечивает этим обладателям их капитал, — все, повторяю, серьёзные социальные процессы имеют классовое содержание.

Нет абсолютного правосудия, нет справедливости для всех — классово всё! И поскольку в руках имущих собственников-капиталистов сосредоточены основные общественные средства, история преподносится широким массам так, как это надо имущим классам. Как говаривал патер Браун, половина политики богатых заключается ныне в обмане народа.

В классовом обществе есть абсолютное большинство тех, кто живёт лишь на средства, заработайте ими личным трудом. И есть абсолютное меньшинство тех, кто полностью или частично живёт на средства, незаработанные личным трудом.

Основные интересы одних и основные интересы других в классовом капиталистическом обществе не только не совпадают, но и прямо друг другу противоположны.

Для первых честный общественный делёж выгоден.

Для вторых — нет.

Это, конечно, скучная истина, но именно это — истина.

И тот, кто пытается объяснять общественные процессы иначе, способен лишь на то, чтобы — по меткому выражению одного французского историка — сварить кошачью похлёбку.

Скажем, Винтер обвиняет Сталина и Берию в том, что они-де проводили репрессии без соблюдения всех традиционных процессуальных норм. Однако нельзя же подходить к одной эпохе с мерками другой эпохи.

Это и глупо, и подло!

Есть такое понятие — законы военного времени. Никто ведь не возмущается тем, что во время войны военно-полевой суд судит быстро и приговор приводится в исполнение немедленно. А в эпоху Сталина и Берии как раз и шла великая битва за могучую державу, за новую жизнь, за нового — свободного и образованного — человека массы.

Свободного в силу того, что он — полноценно, всесторонне образован! Ведь в эпоху Сталина было лишь два действительно массовых и подлинных, всемерно поощряемых самим сталинским государством культа — культ детей и культ образования.

А образование масс смертельно опасно для тиранов.

Так был ли Сталин тираном?

И были ли борцами за свободу те, кто тогда мешал Сталину, кто боролся против новой жизни или пакостил ей и кого политик Сталин был вынужден (вынужден исторической необходимостью!) устранять из жизни, в чём ему был вынужден помогать чекист и политик Берия?

Нет, враги Сталина и Берии были в то же время и врагами свободы человека и человеческого духа.

Когда же нынешняя Россия это поймёт?

И поймёт ли?

Давно было сказано: «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман». Однако нынешние, психологически и нравственно вывернутые, антиисторические, извращённые времена могут быть охарактеризованы принципиально иначе: «Тьмы низких истин нам дороже нас унижающий обман».

Почему-то пока получается именно так.

Не пора ли над этим феноменом задуматься?

Дневники Л. П. Берии и, смею утверждать, мои комментарии к ним дают для подобных доброкачественных раздумий вполне доброкачественный материал. Эти дневники — не фальшивка, а документ эпохи, отражающий эту эпоху хотя и через субъективное восприятие, но в целом — объективно.

А объективный облик эпохи Сталина и Берии — захватывающе-величественный. Поэт сказал: «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстояньи»…

Отойдя от тех непростых времён, когда, через ошибки и боль, страна обретала торжество созидания, потомки, казалось бы, должны были увидеть то Большое, что было совершено их предками.

Но вот же видят это Большое далеко не все.

Не потому ли, что им изо дня в день талдычат, что эпоха Сталина — это-де не могучий величественный «слон», а грязная навозная «муха».

Те, кто это талдычит, знают, зачем это делают. Но знают ли, зачем они это повторяют бездумно на форумах Интернета, те, кому это талдычат?

А?

То или иное мнение может быть взвешенным и верным лишь тогда, когда оно всесторонне и когда оно основывается на знании действительности.

Мнение человека о текущей, современной ему жизни может быть верным и без особого анализа — всё происходит на его глазах, в реальном масштабе времени.

Но если нам надо сформировать собственное мнение о давно бывшем прошлом, то у нас есть лишь два пути.

Можно предпринять собственное исследование истории.

Для этого необходимо, кроме прочего, немалое исходное образование — не обязательно историческое, но обязательно немалое…

Необходимы желание и умение анализировать…

Необходимо время — очень много времени, когда на что-то иное, кроме анализа и изучения прошлого, времени уже не остаётся.

Необходим и доступ к большим массивам документальной информации, а для этого необходим или доступ к архивам, или — весьма немалые (на уровне, по крайней мере, сотни-другой тысяч рублей) личные расходы по приобретению многих малотиражных и дорогостоящих сборников документов, мемуаров, исследований и «исследований» других авторов — того же Дм. Винтера и тд.

Кроме того, конечно же, необходимы честность и бесстрашие анализа и ещё раз — время (в том случае, если вы намерены результаты своих исследований изложить на бумаге и довести тем или иным образом до сведения сограждан).

Многие ли из «активистов» — «антисталинистов» на форумах Интернета могут сказать о себе, что они выполнили все вышеуказанные условия перед тем, как выходить на публику со своими резкими выпадами в адрес Сталина, Берии и их эпохи?

Есть, впрочем, и второй путь.

Для того чтобы идти по нему, тоже нужны образование и самообразование, нужно определённое время и умение думать, обязательно нужны честность и желание понять… Но этот путь проще и менее затратен.

На этом пути человек стремится отыскать тех, кто шёл и прошёл по первому, намного более затратному по силам, средствам и времени, пути и теперь честно представляет итоги своих исследований на суд соотечественников и современников.

Найти сегодня таких исследователей не так уж и сложно — если при этом сам ищущий тоже хоть немного потрудился. А отыскав их, можно и нужно поверить им.

Не безоглядно, конечно, поверить, а проверяя их выводы и оценки собственной постоянной работой ума и сердца.

Я от души желаю всем молодым и не очень молодым участникам форумов Интернета успехов и достижений на одном из этих двух путей.

Хотя бы — на втором.

Тема III

Несмешные «детективы» Вениамина Смехова

Опыт самоинтервью.

Есть ещё одна тема, связанная с дневниками Берии, но — не только с ними. В связи с публикацией «Дневников» ко мне, как к их публикатору, несколько раз обращались с просьбой дать интервью, в том числе в эфире.

Надо сказать, что не всегда это удавалось, поскольку живу я не в Москве, а в «Москве-300», известной ранее также как «Арзамас-75», «Арзамас-16», «Нижний Новгород-150», «Кремлев» и «Саров».

Исходно это место именовалось «посёлок Сарова», а, как сообщал Аркадий Гайдар в повести «Школа», знаменитая Саровская пустынь даже от города Арзамаса находится на расстоянии в шестьдесят километров.

От Москвы же Саров отстоит ещё дальше, и добраться оттуда до столичного микрофона или телекамеры сложнее, чем, например, с улицы Тверской (бывшей Горького, бывшей Тверской).

Иногда интервью срываются и по другим причинам — их просто не рискуют публиковать или запускать в эфир.

Поэтому я позволил себе в этой книге предпринять опыт самоинтервью, взятого Сергеем Брезкуном у Сергея Кремлёва.

Впрочем, если уж быть точным, это интервью я готовил для одного столичного издания. Однако в итоге интервью «выпало», так сказать, «в осадок» и не излилось в умы и уши сограждан.

Теперь же, хотя и с опозданием, я довожу его до читателей моей книги.

Итак…

«16 октября 2010 года по НТВ в 16.20 был показан фильм «Смерть Берии (Дело тёмное)», представленный как «исторический детектив с Вениамином Смеховым», но претендующий на документальность.

Тема Берии и его роли в истории страны оказывается всё более актуальной, о чём свидетельствует и показ очередного фильма о Берии. Одним из несомненных экспертов «по Берии» сегодня является Сергей Кремлёв, автор многих книг о новой и новейшей истории России, в том числе — «Берия. Лучший менеджер XX века».» По нашей просьбе интервью у него взял Сергей Брезкун — давний коллега Кремлёва по его историческим изысканиям.

С. Брезкун. Сергей, как вы, много писавший о Берии, в том числе и о его смерти, оценили бы этот фильм в целом?

С. Кремлёв. В целом могу сказать, что снимать в наше время фильм подобного содержания и уровня на острую историческую тему — это примерно то же, что снимать в XXI веке фильм о том, что Земля плоская и стоит на трёх слонах.

С. Брезкун. Что ж так?

С. Кремлёв. Я говорю об этом так уверенно потому, что, претендующий на документальность, хотя и с включением в него игровых элементов, фильм просто-таки набит фактическими неточностями.

Например, Г. М. Маленкова подают как формального главу государства после смерти И. В. Сталина, хотя формальным главой был Председатель Президиума Верховного Совета СССР КБ. Ворошилов, как до него — Шверник, как до Шверника — Калинин».

Сергей Гоглидзе, арестованный по «делу Берии», оказывается начальником контрразведки Советской Армии, а он был начальником 3-го Управления МВД СССР. Да, это управление ведало контрразведкой в СА и ВМФ, но было не армейской структурой, а структурой МВД.

В фильме говорится о «заседании ЦК», хотя говорить надо о Пленуме ЦК…

Юный Берия уезжает в фильме на учёбу в Баку в политехнический институт, хотя он окончил архитектурно-строительное училище.

КБ-1, которым руководили Павел Куксенко и Серго Берия, названо «ракетостроительным», а это головное КБ по разработке ПВО Москвы было комплексным и больше занималось работами по системам обнаружения и перехвата.

И так далее…

С Брезкун. Ну, всё это можно расценивать как досадные, но мелкие неточности! Не так ли?

С. Кремлёв. Можно, конечно, но, во-первых, из мелочей и составляется компетенция и квалификация исследователя. Во-вторых, в фильме хватает и более серьёзных передержек. Так, походя, снова запускается в оборот байка о контактах НКВД Берии с гестапо перед войной. Заявляется, что Берию официально обвиняли в массовых изнасилованиях, хотя ему, как об этом сообщает прокурор Андрей Сухомлинов, единственный исследователь, допущенный к следственному делу Л. П. Берии, было предъявлено лишь одно, да и то сомнительное, обвинение в изнасиловании некой Вали Дроздовой.

Утверждается, что киноактриса Зоя Фёдорова была немедленно отправлена в лагерь якобы после того, как отвергла домогательства Берии. Но такое заявление надо документально и неопровержимо доказывать, иначе его трудно расценить иначе как клеветническое.

Актёр Вениамин Смехов, ведущий фильм, утверждает, что «кровавый»-де нарком Берия отправил на смерть якобы сотни тысяч невинных людей. Но массовые репрессии в масштабах СССР были проведены при предшественнике Берии — наркоме Ежове. Берия в тот момент был первым секретарём ЦК КП(б) Грузии и, как глава республиканской «тройки», мог выносить «расстрельные» приговоры только в пределах Грузинской ССР.

При этом в Грузии имелось сильное антисоветское подполье с меньшевистскими корнями; в Грузии сплелись, как и сейчас, интересы многих антирусских сил США и Европы, имевших в Грузии многочисленную агентуру.

Кроме того, в Грузии имелся сильный уголовный бандитизм, а не менее 10 % и до 15 % внесудебных «расстрельных» приговоров 1937–1938 годов в СССР касались как раз уголовников (о чём сегодня предпочитают помалкивать).

Всего Берия утвердил в Грузии никак не более 2 тысяч приговоров по первой категории. Оказавшись же во главе НКВД СССР с конца ноября 1938 года, Берия инициировал возвратный процесс — не менее 200 тысяч осуждённых в 1937–1938 годах были достаточно быстро освобождены.

В 1939 году Берия ввёл в структуру НКВД такое поразительное подразделение, как Бюро по приёму и рассмотрению жалоб!

Общее число «расстрельных» приговоров, утверждённых Берией как главой Особого совещания в НКВД СССР в период с 1939 по конец 1945 года, составляет также не более нескольких тысяч (включая годы войны), поэтому ни о каких сотнях тысяч «безвинных» смертей не может быть и речи! Это не моё мнение, а достоверный исторический факт!

С. Брезкун. Но есть же подписи Берии на «расстрельных» и «пыточных» «бумагах»?!

С. Кремлёв. О, подписи, демонстрируемые в фильме, требуют отдельного разговора! Не имея возможности развёрнутого пояснения, просто замечу, что одни и те же — насколько я понимаю, фальшивые — подписи в фильме демонстрируют то как сфальсифицированные, то как вроде бы подлинные. Бели знаешь, откуда они взяты, остаётся лишь пожимать плечами, глядя на экран.

Как говорил поэт: «Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно».

С. Брезкун. И это все огрехи фильма?

С. Кремлёв. Увы, нет, далеко не все! Скажем, в фильме утверждается, что Берия якобы не подпускал к заболевшему Сталину врачей, заявляя — что вы, мол, лезете к товарищу Сталину, не видите, что ли, что он спит? Но обычно эти, увы, тоже, вне сомнений, россказни относят к ситуации не с врачами, а с охранниками Сталина! Они якобы вызвали на ближнюю дачу почему-то якобы Берию, с 1946 года не имевшего никакого отношения к охране Сталина.

Вызывать охрана была обязана министра ГБ Игнатьева (он же по совместительству — руководитель Управления охраны МГБ) или (и) фактического главу Управления охраны МГБ Рясного.

Очень несолидно выглядит смехотворное утверждение о якобы появлении Берии в Буэнос-Айресе и тл.

Лишь сожаление может вызвать привлечение к созданию фильма Антонова-Овсеенко. Даже старший родной брат Антонова-Овсеенко-младшего отказывал ему в праве на компетентные исторические суждения — об этом писал сам Антонов-Овсеенко-младший.

Но это так, к слову.

С. Брезкун. А как быть с одним из главных утверждений фильма о том, что Берия не был расстрелян 23 декабря 1953 года, а был убит при штурме его особняка 26 июня 1953 года?

С. Кремлёв. Да, вот это интересно! С одной стороны, такое утверждение хорошо иллюстрирует уровень создателей фильма. То они лишают Лаврентия Павловича жизни уже 26 июня 1953 года, то продлевают ему жизнь настолько, что он получает возможность разгуливать «в белых штанах» по столицам Южной Америки, о чём так мечтал незабвенный Остап Бендер.

Слушая всё это, невольно вспоминаешь: «Остапа несло»…

Впрочем, даже такие серьёзные аналитики, как Юрий Мухин, Иван Чигирин и другие, включая Елену Прудникову, дающую в фильме интервью, считают, к сожалению, что Лаврентий Павлович Берия был расстрелян как раз 26 июня 1953 года при пресловутом мифическом «штурме» его особняка.

Я писал в своих книгах, почему эта версия не может быть принята. Против неё свидетельствуют и явно принадлежащие перу Берии его «письма из бункера» от 1 и 2 июля 1953 года, и фото Берии после ареста, и ряд других деталей.

Но прежде всего надо брать в расчёт достоверный факт нахождения Берии 26 июня 1953 года в Кремле, в своём совминовском кабинете. Дело в том, что в тот день Берия успел поработать минимум с двумя документами.

Во-первых, он подписал выправленное им Постановление СМ СССР «О задачах и программе испытаний на полигоне № 2 (Семипалатинском. — С. Б.) в 1953 году». Этот, один из последних отработанных им документов не был оформлен с присвоением соответствующего номера и не пошёл в дело. 26 июня 1953 года Берия был арестован, all июля 1953 года уже Маленков подписал новое Постановление СМ СССР № 1761–68бсс под таким же названием.

26 июня 1953 года, в день ареста, Л. П. Б ерия подписал в Кремле и свой последний официально зарегистрированный государственный документ — Распоряжение Совета министров СССР № 8532рс об утверждении проектного задания на строительство завода «СУ-3» комбината № 813, включая «реконструкцию цехов ревизии машин и КИП, а также культурно-бытовое строительство объемом 7,3 тыс м^3 с общей сметной стоимостью 406 млн руб. в ценах, введённых с 1 июля 1950 г.».

Между прочим, показательно то, что на один уровень ставились задачи промышленной реконструкции и социального развития предприятия. Это было характерно как для всей послевоенной эпохи Сталина, когда социальное развитие СССР всё больше ставилось во главу угла, так и для стиля конкретно Л. П. Берии.

Затем Лаврентий Павлович ушёл на то заседание Президиума ЦК, которое стало для него последним и на котором было принято решение — явно ещё, к слову, с участием Берии — об образовании на базе 1-го и 3-го ГУ нового «атомного» Министерства среднего машиностроения СССР.

Подписанные лично им два документа убедительно доказывают присутствие Л. П. Берии днём 26 июня 1953 года в Кремле, а не у себя в особняке.

С. Брезкун. Порой ссылаются на слова Лазаря Кагановича, который в своём выступлении на Пленуме ЦК КПСС, состоявшемся в начале июля 1953 года сразу после низвержения Берии, заявил: «Центральный Комитет уничтожил авантюриста Берия…»

Нельзя ли расценивать эти слова как неосторожное, опрометчивое признания в том, что к моменту начала Пленума Берии уже не было в живых?

С. Кремлёв. Если кто-то что-то цитирует, то надо цитировать корректно. А Каганович тогда говорил так: «Мы выдержали до конца, а потом одним махом прихлопнули этого подлеца навсегда… Но, товарищи, конечно, исключить и арестовать (выделение жирным курсивом моё. — С. К.) мало…»

Лишь затем, через пару фраз, Каганович произнёс знаменитое: «Центральный Комитет уничтожил авантюриста Берия…»

То есть на самом деле у Кагановича мы как раз отыскиваем ещё одно доказательство ареста Берии в Кремле. Что же до слов об «уничтожении авантюриста Берии Центральным Комитетом», то их надо понимать как политическую оценку произошедшего. Само то, что заслуга «уничтожения» приписывается Центральному Комитету, доказывает именно политический, а не буквальный смысл слова «уничтожил».

Но более того! В той же стенограмме того же июльского 1953 года Пленума ЦК КПСС в речи Молотова мы находим прямое подтверждение того, что Берия был арестован в Кремле в ходе заседания Президиума ЦК КПСС.

Молотов тогда сообщал:

«…Когда 26 июня весь Президиум сидел и обвинял Берию в течение двух с половиной часов во всех его грехах (а их много), мы его попросили объяснить, какие он имел в виду другие коренные вопросы решить при решении вопроса о подписи Секретаря ЦК под протоколами Президиума.

На это он отвечает: может быть, надо повестку составлять. Так разве это коренной вопрос? Лгал, как последний проходимец, ничего не мог ответить».»

Думаю, тут всё должно быть ясно.

Арестовали Берию в Кремле.

Имеется и, скажем, протокол допроса Берии новым — хрущёвским — Генеральным прокурором СССР Руденко от 7 июля 1953 года. Его приводит в своей книге о Берии на с. 410–414 прокурор Андрей Сухомлинов.

Этот допрос касался деятельности Л. П. Берии в 1919–1920 годах в Баку, в том числе в контрразведке муссаватистского режима. В ответах Берии содержатся такие детали, касающиеся того периода, которые мог знать лишь реальный Берия и описать мог лишь реальный Берия.

С. Брезкун. Но, может быть, протокол выдуман?

С. Кремлёв. Выдумать такой протокол постороннему человеку невозможно! И протокол допроса от 7 июля 1953 года наверняка не выдуман и подписан живым, реальным Лаврентием Павловичем.

Другое дело, что это, скорее всего, — один из немногих подлинных протоколов допросов Берии, находящихся в его 37-томном, в основе своей, судя по всему, сфальсифицированном, следственном деле.

Думаю, Л. П. Берия был бессудно расстрелян не позднее чем в середине или в конце августа 1953 года, после того как на внеочередной сессии Верховного Совета СССР был утверждён Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1953 года о лишении Л. П. Берии всех его должностей, званий и наград.

После этого расправа с Берией стала не только юридически безопасной для её организаторов, но и оказывалась необходимой — как эффективное средство воздействия в нужном для хрущёвцев направлении на арестованных соратников Берии — Деканозова, Кобулова, Гоглидзе, Мешика, Влодзимирского и позднее арестованного Меркулова.

То есть исторически состоятелен лишь один тезис фильма «Смерть Берии» — о его расстреле не 23 декабря 1953 года вместе с шестью другими его соратниками, а намного раньше и бессудно.

Но не тогда, когда это указано в фильме.

С. Брезкун. А рассказ самого сына Берии о штурме особняка 26 июня и об отце, убитом в тот же день?

С. Кремлёв. При всём моём уважении к памяти Серго Берии, свою жизнь прожившему, насколько я знаю, вполне достойно, не могу не сказать вот что…

Этот рассказ, как и ряд явно вымышленных фактов, приводимых Серго Лаврентьевичем в его книге об отце, пусть остаётся на совести рассказчика.

Возможно, в мутной перестроечной и постперестроечной атмосфере Серго Берия и кое-кто вместе с ним поддались желанию выдать «жареную сенсацию». Между прочим, в этом отношении мало что изменяет схожее свидетельство бывшего подчинённого Берии по Совмину СССР, наркома (министра) нефтяной промышленности СССР Байбакова — фигуры, на мой взгляд, исторически далеко не безупречной.

Да, Берия, которого Байбаков на июльском 1953 года Пленуме ЦК КПСС щедро облил грязью, был, судя по всему, бессудно убит не 23 декабря 1953 года, а гораздо раньше. Но убит он был не при штурме особняка!

Подумайте сами! Если бы в обычный пятничный день в центре сталинской, исполненной стабильности и порядка, Москвы, да ещё у особняка Берии, поднялась перестрелка, наблюдалось бы скопление военных машин и т. д., то не позднее чем к вечеру об этом судачили бы не только на одесском Привозе, но и во Владивостоке!

Не говоря уже о Тель-Авиве и Нью-Йорке…

Однако ничего подобного тогда, в реальном масштабе времени, и близко не было.

С. Брезкун. Что ж, последний вопрос: как вы относитесь к Берии?

С. Кремлёв. Я написал о нём толстую книгу, но могу сказать и коротко. Убеждён, что если бы после смерти Сталина страну возглавил социалистический технократ Берия, а не мелкобуржуазный партократ Хрущёв, то сегодня мы имели бы свободный, могучий и обильный Советский Союз с развитой социалистической демократией на базе примата не партии, а Советской власти, избираемой на альтернативных выборах.

Вряд ли СССР Берии был бы самой богатой страной мира. Ведь Россия никогда не «доила» чужие народы — в отличие от янки, англичан, французов, голландцев, бельгийцев, датчан, шведов, испанцев, японцев… «Доили», скорее, нас!

Не говоря уже о том, что из всех великих держав мира лишь Россия не раз платила кровью своих сынов и дочерей не только за собственную свободу, но и за свободу и независимость других народов.

Повторяю, постсталинский бериевский СССР вряд ли был бы самой богатой страной мира именно потому, что он был бы самой честной и справедливой страной мира. Но постсталинский бериевский СССР, могучий и обильный, был бы самой нравственно и интеллектуально здоровой страной мира.

И всё здоровое в мире тянулось бы к нам!

Считаю, что если мы верно — то есть именно так — взглянем на своё прошлое, то не исключён шанс, что для нас ещё возможно радостное и счастливое будущее».

* * *

Вот такое интервью я чуть не дал однажды московской прессе, хотя всегда готов если не приехать в Москву, то, по крайней мере, ответить на любые вопросы по телефону (ведь бывало и так).

Увы, нынешним сеятелям «неразумного, недоброго и недолговечного» не нужны ни честные ответы, ни историческая правда.

Впрочем, к этой черте нашего времени я ещё вернусь, рассматривая тему восьмую, где коснусь антиобщественной деятельности профессиональных фальсификаторов истории.

Тема IV

Неча на Берию пенять, коли Катынь во лжи

Возможно, читатель уже забыл, но автор обещал привести заключительный абзац статьи профессора Козлова отдельно, чтобы прокомментировать его в конце книги.

Однако нередко планы и замыслы автора в ходе работы претерпевают те или иные изменения. Вот и сейчас я решил, что необходимо познакомить читателя с извлечениями из заключительного абзаца статьи профессора Козлова уже при рассмотрении темы четвёртой. Эту тему можно определить как своего рода парафразу русской пословицы «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива», но в данном случае и зеркало криво…

И на этом надо бы немного остановиться…

У Антона Павловича Чехова есть святочный рассказ «Кривое зеркало», сюжет которого заключается в следующем. Одна женщина случайно посмотрелась в настолько кривое зеркало и увидела, что оно преобразило её до неузнаваемости, превратив дурнушку в неописуемую красавицу. И вот сидит она перед зеркалом и не может собой налюбоваться. А рядом, заодно с ней, сидит и муж, заворожённый дивной красой (пусть видной лишь в кривом зеркале) своей жены.

Ум Чехова был не только неизменно остр, но порой и парадоксален. Поэтому на нормативный смысл выражения «как в кривом зеркале» наш великий писатель смог посмотреть с неожиданной точки зрения. Кривое зеркало, которое показывает негативную действительность не в подлинном, то есть отрицательном, а в искажённом, реально не существующем, положительном смысле, — это и впрямь свежая и интересная идея.

Не знаю, читали ли Чехова современные мастера психологической войны, но идею, высказанную в его святочном рассказе, они приняли на вооружение давно.

Показать правду в кривом зеркале — это не ново, хотя тоже используется в «Россиянин», что называется, на полную катушку. Но показать кривду в кривом зеркале — это уже более хитро и изобретательно!

Впрочем, сегодня для показа широким массам эпохи Сталина и Берии режим и обслуживающие его историки и «интеллектуалы» применяют оба типа кривых зеркал.

В одном случае народу подсовывают традиционное кривое зеркало, и великая эпоха выглядит уродливой, мелочной, незначительной, а её создатели — тиранами и палачами.

В другом случае используют «чеховское» кривое зеркало, и реальные уродливые явления эпохи, например антисоветский террор и вредительство, преображаются в якобы вымыслы ОГПУ, а зловещие фигуры типа Троцкого, Бухарина или Тухачевского — в «героев».

При этом, подводя людей к обоим типам кривых зеркал, ельциноидные «поводыри» прикрывают себя академическими тогами. Вот и профессор Козлов под конец своей якобы разоблачительной статьи пишет так:

«В задачи настоящей рецензии не входит оценка сложнейшего периода нашей истории, связанного с именем Сталина. Тут что ни событие или явление, то не только методология или идеология, но и еще такие общечеловеческие понятия, как мораль и нравственность».

Ну, когда нынешние «общечеловеки» начинают говорить о «морали и нравственности», ухо надо держать востро! Особенно когда далее следует вот что:

«Последние два понятия (то есть мораль и нравственность. — С. К.) имеют отношение не только к эпохе Сталина, но и к нашему времени…»

Так-то так, но и не совсем так.

И даже, пожалуй, совсем не так.

Я не отношу себя к «общечеловекам», однако убеждён, что понятия «мораль» и «нравственность» имеют отношение не только к эпохе Сталина и Берии и не только к деяниям Горбачёва, Ельцина, Путина с Медведевым и Медведева с Путиным…

Такие понятия имеют отношение к любому обществу, достойному называться человеческим или хотя бы не отвергающему гуманизм, то есть человечность (от лат. humanus — «человечный») как принцип.

При этом суть понятий «мораль» и «нравственность» фактически не изменилась для честных и человечных людей с гомеровских времён по сей день.

Другое дело, что с позиций гуманистического понимания морали и нравственности ту или иную эпоху (как, например, нынешнюю ельциноидную) надо характеризовать как аморальную и безнравственную.

Я об этом позднее ещё скажу.

Профессор Козлов отделяет почему-то методологию научного исследования и идеологию от морали и нравственности, однако эти два последние понятия неотделимы и от научной методологии, и от идеологии.

Уже Ленин верно отметил, что отныне есть лишь два типа идеологии — буржуазная и социалистическая.

Так, если член общества (или, если взять уже, историк) исповедует мораль чистогана и личного благоденствия любой ценой, если он пренебрегает нормами нравственности, не позволяющими процветать самому за счёт обобранных или обманутых ближних своих, то такой историк будет использовать для «обоснования» своих лживых «истин» вполне определённую методологию.»

А именно — методологию манипулирования общественным массовым сознанием.

И эта «методология» будет обслуживать вполне определённую идеологию — буржуазную, частнособственническую. И я здесь не политграмотой занимаюсь в стиле ЦК КПСС, а говорю правду.

Правду, господа-товарищи!

Уже Моисей-бен-Маймонид понимал, что если кто-то имеет собственность не работая, то, значит, кто-то работает, не имея собственности.

Уже Сервантес знал, что люди в конечном счёте делятся на имущих и неимущих. Я лишь подчеркну, что это деление имеет место быть в эксплуататорских, то есть основанных в конечном счёте на воровстве, обществах.

Собственно, Прудон так и говорил: «Собственность — это кража». И говорил ещё до Маркса.

И также ещё до Маркса хитрая лиса Талейран признавался приятелям, что есть лишь те, кто стрижёт, и те, кого стригут, и надо всегда стараться быть на стороне первых против вторых.

Талейран так и делал. Он очень любил то, что называл «сладеньким». Люди почестнее называют это, правда, взятками.

Интересно — профессор Козлов и его единомышленники случайно не сладкоежки ли — по типу Талейрана? Они как заклинание повторяют, что в их задачи не входит оценка сложнейшего периода нашей истории, связанного с именем Сталина, а на деле то и дело лгут и клевещут на эпоху Сталина, на самого Сталина и на сталинских соратников…

А среди последних — прежде всего на Берию.

С чего бы это?

Профессор Козлов пишет:

«Масштабы и эффективность деятельности Берии не могут не вызывать уважения, если только мы способны забыть их цену…»

Что ж, разделим эту мысль на две части.

Судя по первой части фразы, профессор Козлов понимает масштабы и признаёт эффективность деятельности Берии, и они вызывают у него уважение.

Впрочем, почему бы и нет?

На что была направлена деятельность Берии?

В Азербайджане юный Берия занимался устройством быта рабочих, а потом боролся в АзЧК с врагами рабочей революции.

В Грузии он устанавливал закон и спокойствие как чекист, работая тоже во имя народа, а с начала 30-х годов за считаные годы буквально преобразил Грузию, сделав её наиболее мощно и динамично развивающейся национальной республикой СССР.

Переехав в Москву, Берия внёс без преувеличения исторический вклад в реорганизацию пограничных войск, в организацию военного отпора гитлеровскому нашествию, в руководство оборонной промышленностью, в послевоенное экономическое восстановление страны, а затем — в ликвидацию атомной монополии США и создание ядерного щита России…

А цена?

Цена была по эпохе, в которой было много врагов трудовой России, и по делам, выполнению которых мешало много зловещих сил как вне страны, так и внутри неё».

И вот вместо того, чтобы объективно, взвешенно и всесторонне разобраться во всём этом, как признаёт сам профессор Козлов, сложнейшем периоде пашей истории, на этот период то и дело навешивают грязные ярлыки. И выставляют якобы «ценники», где подлинная историческая цена созидательных явлений эпохи во много раз занижена, а подлинная историческая цена её негативных явлений во много раз завышена.

Как всё это соотносится с теми «моралью» и «нравственностью», о которых так печётся профессор Козлов?

И способен ли он и его коллеги по РАН дать объективный, статистически обоснованный ответ на вопрос: «А какую материальную и человеческую цену уже сейчас заплатили народы СССР за социальную вакханалию последних двадцати антисоветских лет своей истории?»

Ведь материальной ценой стали утрата передовых научно-технических позиций, откат с 20 % мирового производства до 4 %, вывоз капитала не менее чем на триллион долларов (а возможно, и на 7 триллионов долларов)…

Что же до человеческой цены, то, с учётом неродившихся и преждевременно скончавшихся, эта цена давно перевалила за 10 миллионов жизней и движется к 20 миллионам. Примерно столько стоил России Гитлер.

Обо всём таком разного рода любители «зелёной» «капусты», выращиваемой в «огороде» Федеральной резервной системы США, предпочитают помалкивать — в доме повешенного о верёвке не говорят.

Зато профессор и членкор Козлов в очередной раз позволяет себе говорить за меня и восклицает:

«Во всяком случае, для Кремлёва этой цены не существует: подумаешь, восклицает он о 18 тысячах расстрелянных в 1937–1938 гг. в Груэии, — всего четыре расстрелянных на тысячу жителей (т. 1, с. 36). Впрочем, и здесь возможны споры. Важно только, чтобы они были честными у всех участников и без фальшивых доказательств вроде «Личного дневника» Берии».

Итак, профессор Козлов пытается выставить Кремлёва, то есть меня, неким бездушным циником, чуть ли не «подручным палача Берии»…

Что ж, придётся мне привести здесь всю страницу 36 тома 1 дневников Берии (начало автоцитаты — последний абзац на с. 35, конец автоцитаты — на с. 37).

Напомню, что нижеприводимый текст относится не к моим комментариям к дневниковым записям Л. П. Берии, а взят из краткого вводного очерка «Берия: путь от Кавказа до Москвы»:

«…Что же до «кровавых репрессий», то к окончанию чекистской операции 1937–1938 годов в заключении в различных тюрьмах и лагерях НКВД находился примерно один из 277 жителей Грузии. Для сравнения напомню, что в нынешней «Россиянии» «сидит» примерно один из 150 «дорогих россиян», то есть в Г рузии времён Берии количество заключённых на 10ОО человек было примерно в два раза меньшим, чем в ельциноидной «Россиянии» в нынешние «демократические» времена.

Даже по весьма подозрительным подсчётам конца 1953 года в Г рузии в 1937–1938 годах к высшей мере наказания было осуждено восемь тысяч человек. Много это или мало для бурных времён, когда реальной чертой жизни оказывалась острая социальная борьба нового со старым, и наоборот?

Сейчас «бухгалтеры» горе-реформатора Саакадзе увеличивают цифру репрессированных в Г рузии по 1 — й категории (то есть приговорённых к высшей мере наказания) до 15 тысяч человек (а не 18 тысяч, как у якобы цитирующего Кремлёва профессора Козлова. —С. К.), что ещё более сомнительно. Но если принять такую цифру за достоверную — что тогда? При населении Г рузии в 3,5 миллиона человек это даёт четырёх расстрелянных на тысячу жителей. Много это или мало?

Ещё в 1920 году Грузия была меньшевистской. По сути, правительственная партия меньшевиков насчитывала тогда до 80 тысяч членов, из них не менее 10 % — активных, включая функционеров…

Антисоветские и антирусские настроения поощрялись и питались не только меньшевиками, но и их западными покровителями. В Грузии… активно насаждали свою агентуру американцы с англичанами, французы с турками, и даже поляки (последние, к слову, весьма активно). Грузинский пролетариат был ещё слаб, зато была велика прослойка купцов, дворян, разного рода князей, торговцев, полууголовных люмпенов и т. п.

Так спрашивается — что, в грузинском городке с населением, скажем, в пять тысяч в конце 30-х годов не было двух десятков активных врагов Советской власти?

Да их там было ещё больше! Не считая традиционных для Кавказа коррумпционеров.

…Берия… репрессивные меры предпринимал так, чтобы по возможности минимизировать их. Тем не менее его репрессивная политика оказалась весьма эффективной в том смысле, что активной «пятой колонны» в Грузии… немцы не имели даже в период своих наибольших успехов на Кавказе.

Возможная германская оккупация Грузии унесла бы, по крайней мере, 50–60 тысяч жизней только грузин (не говорю уж о грузинских евреях). То есть… объективная «арифметика» репрессий в Г рузии не обвиняет, а оправдывает Берию…

Обойтись же вообще без крови было нельзя, потому что наличие мощной «пятой колонны» в преддверии возможной большой войны привело бы в случае войны к намного большей крови…»

Ну и где здесь апология политического цинизма или кровожадности?..

С другой стороны, так ли уж верен тот облик Берии времён репрессий, который нам навязывали и навязывают?

Вот, скажем, некто Марк Ашкенази — безвинная жертва 1937 года. Слово «безвинная» я употребил без иронии, поскольку Ашкенази был, в конце концов, признан невиновным официально. Но очень мне сдаётся, что не так уж этот Марк был и без вины — троцкизмом от него явно попахивало.

В 1991 году Волго-Вятское издательство в Нижнем Новгороде издало книгу Марка Ашкенази «И было в те дни: Очерки. Воспоминания».

Уроженец Бобруйска, впоследствии нижегородский журналист, Марк Ашкенази (1887–1981), в тридцатые годы работал главным редактором вечерней газеты «Горьковский рабочий». В мае 1938 года был арестован, содержался в предварительном заключении в Горьком, а 8 января 1940 года на выездном судебном заседании Военного трибунала Московского военного округа его по суду оправдали.

В 1962 году он написал воспоминания, опубликованные в 1991 году. Для темы этой книги интересно и полезно то, что говорится в книге Ашкенази именно о Берии, как подаётся его облик и насколько он соответствует исторической правде с фактической и хронологической точек зрения.

Первый раз имя Берии упоминается уже в предисловии 1991 года, где сын Марка Ашкенази — И. Ашкенази — пишет:

«…Больше года мы не знали, где отец, жив ли.

Потом оказалось, что он во внутренней тюрьме на Воробьевке, под следствием.

Но вот убирают Ежова. Теперь известный грузинский марксист Берия наведет порядок. И… действительно, проходит слух, что всю группу арестованных горьковских партийных и советских работников будет судить военный трибунал. Не «тройка», не «особое совещание», а настоящий суд.

И вот приходит 8 января 1940 г.».

Итак, Ашкенази (из его воспоминаний проглядывает, повторяю, вполне типичный скрытый троцкист и оппозиционер) был посажен в узилище Ежовым, а обрёл свободу благодаря тому, что «известный грузинский марксист Берия» стал наркомом внутренних дел СССР и действительно «навёл порядок».

Именно Берия дал ход массовому пересмотру следственных дел и приговоров, в результате чего были освобождены сотни тысяч людей. Сам же Марк Ашкенази сообщает, что в 1939 году его новые сокамерники, бывшие начальники райотделов НКВД, говорили ему, что «». «врагов народа» сейчас пачками выпускают на волю», и заверяли, что «и меня (Марка Ашкенази. — С. К.) скоро выпустят». Тем не менее Ашкенази аттестует их так: «…малограмотные, ещё не в конец испорченные ежовско-бериевской школой…»

Ну, относительно Ежова всё ясно — его любить Ашкенази не с чего.

Но откуда такая злоба по отношению к Берии?

Надо сказать, Ашкенази описывает следствие и условия заключения, допуская нередко явную ложь и преувеличивая свои личные страдания — не забудем, что «несчастная жертва режима» благополучно дожила до 94 (девяноста четырёх) лет, скончавшись в 1981 году. При этом Ашкенази порой лжив там, где фальсификация истории обнаруживается невооружённым, что называется, глазом.

Вот конкретный тому пример.

Ашкенази арестовали в мае 1938 года, о чём сказано на с. 89–90 его книги. Затем рассказ последовательно доводится до августа 1938 года, когда Ашкенази приводят на очередной допрос к начальнику отделения и он якобы замечает, что «…не стало на стене портрета «любимца всего народа» — Ежова…».

Ну не могло быть такого в августе 1938 года — лишь в конце августа того года Берия был переведён в Москву, причём на должность первого заместителя Ежова, став наркомом лишь в ноябре 1938 года.

Впрочем, на фоне последних двадцати наших лживых лет ложь Ашкенази — мелочь, конечно. О Берии лгали и покруче…

И самая, в некотором смысле, крутая ложь — «катынская». Недаром именно «катынских» современных «гробокопателей» и «разоблачителей» постигла под Смоленском небесная — в любом смысле — кара.

«Катынская» фальшивка была убедительно разоблачена уже в реальном масштабе времени в итоге работы Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров. Эта комиссия под руководством академика Бурденко 24 января 1944 года опубликовала сообщение, всё расставляющее на свои места.

Однако профессор Козлов обо всём этом помалкивает и пишет:

«Символично, однако, отсутствие в «Личном дневнике» Берии записи о заседании Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г., на котором было принято решение о внесудебной расправе с пленными польскими офицерами. В Журналах Сталина это заседание с присутствием на нем Берии зафиксировано. Понятно отсутствие записи об этом важнейшем событии в «Личном дневнике» Берии: его публикатор все документы об этом походя называет фальшивками. А затем даже заставляет Берию в его дневнике возмущаться гитлеровской политической и идеологической провокацией. Похоже, — записывает якобы Берия в своем «Личном дневнике» о находке в Катыни трупов расстрелянных поляков, — это те поляки, которые разбежались от нас при оставлении Смоленска. Им надо было идти в тыл самостоятельно, а они остались у немцев. Что ж, свое они получили. Эта публика всегда заявляла, что лучше быть мертвым, чем красным»

(т. 2, с. 111)».

Если бы я, как в том меня подозревает профессор Козлов, имел намерения «заставить» Л. П. Берию «возмущаться гитлеровской политической и идеологической «провокацией» в целях укрепления официальной советской версии, то такое возмущение можно было бы обставить и тоньше. Беда в том, что Берия выражал свои чувства и мысли без консультации с Кремлёвым, а при этом писал святую правду — основная часть польских офицеров была по убеждениям антисоветской.

Отвечая профессору Козлову, я уже писал о «катынском» аспекте проблемы, а сейчас несколько расширю его рассмотрение. Лишь несколько, а не полномасштабно — исключительно потому, что эта книга посвящена всё же не Катыни. К тому же «катынская» тема рассмотрена — подробно и объективно — уже не раз и многими.

Профессор Козлов, приводя мои слова о том, что польских военнопленных расстреляли не сотрудники НКВД в 1940 году по решению Политбюро, а немцы в 1941 году, чтобы обеспечить себе в удобный момент сильный пропагандистский рычаг для осложнения советско-польских отношений и дискредитации Советского Союза во внешнем мире, далее восклицает:

«Старая песня, комментировать которую нет смысла после многочисленных документальных публикаций по этому вопросу».

Но какие документальные публикации он имеет в виду? Документальных публикаций по «катынскому» вопросу имеется нынче немало, однако все документальные, а не якобы документальные публикации однозначно фиксируют «немецкий» и только «немецкий» след в Катыни.

В частности, профессор Козлов не может не знать о материалах того «круглого стола» по Катыни, который проходил 19 апреля 2010 года в Государственной думе под председательством заслуженного юриста РФ, доктора юридических наук, профессора Виктора Ивановича Илюхина — ныне покойного.

Известного российского историка, члена-корреспондента Российской академии наук Владимира Петровича Козлова среди участников «круглого стола» не было. Однако среди них были, например, Юрий Николаевич Жуков — ведущий научный сотрудник Института истории РАН, Вячеслав Петрович Зимонин — доктор исторических наук, профессор, Валентин Александрович Сахаров, доктор исторических наук, профессор МГУ им. MB. Ломоносова, Виктор Михайлович Крук — генерал-майор юстиции, Сергей Иванович Габовский, полковник юстиции, сотрудник Главной военной прокуратуры в 1989–1997 годах, и ряд других, вполне профессионально компетентных и граждански ответственных общественных деятелей, в том числе известные и блестящие исследователи «катынской» темы писатели Юрий Мухин и Владислав Швед.

Материалы «круглого стола» были изданы в 2010 году вполне массовым тиражом как приложение к журналу «Политическое самообразование» под названием «Тайны Катынской трагедии». Там же были приведены примеры технологии фальсификации подписи Берии при «перестроечном» изготовлении «катынских» фальшивок.

Пытаясь «вскрыть» технологию якобы подлога Сергея Кремлёва, почтеннейший профессор Владимир Петрович Козлов, известный разоблачитель фальсификаций и подделок, не доказал ничего.

И я ещё раз предлагаю ему присоединиться к разоблачению явной «катынской» лжи — тут у него шансы на успех не то что высокие, а, вне сомнений, абсолютные.

Но будет ли заниматься этим официозный профессор Козлов?

Ведь публичное, на высшем государственном уровне, «признание» якобы советской «вины» за Катынь стало вначале одним из мощных факторов разрушения СССР и лагеря социализма, а сегодня сильно дискредитирует Россию.

Наоборот, публичное, на высшем государственном уровне, признание руководителей РФ в том, что предъявленные ими ранее «катынские» документы — «перестроечная» горбачёвская фальшивка, хотя и подорвёт авторитет руководства России, однозначно и мощно поднимет и укрепит авторитет самой России как государства и общества.

Это ли надо нынешним официозным историкам и их заказчикам?

Нет, конечно.

Поэтому неча на Берию пенять, коли…

Ну, думаю, и так всё, пожалуй, ясно.

Тема V

«Тихий Дон» Михаила Шолохова и «Дневники» Берии

В 1984 году издательствами «Solum Forlag A.S. Oslo» и «Humanities Press: New Jersey» была выпущена в свет книга «The Authorship of The Quiet Don» («Проблема авторства «Тихого Дона»), написанная группой скандинавских учёных — Гейром Хьётсо, Свеном Густавсоном, Бенгтом Бекманом и Стейнаром Гилом.

Предыстория появления этой книги такова.

Осенью 1974 года в Париже с предисловием Александра Солженицына было издано некое «научное» «исследование», автором которого был обозначен тогда уже покойный советский литературный критик, имя которого было замаскировано псевдонимом «Д*».

И автор «исследования», — и автор предисловия в один голос утверждали, что большая часть знаменитого романа Михаила Шолохова «Тихий Дон» была написана не Шолоховым, а «казацким» писателем-белогвардейцем Фёдором Крюковым.

И пошла-поехала писать «губерния»…

Внешние и внутренние «борцы» за «демократию» и «права человека» начали славить Шолохова «плагиатором». И, соответственно, обвинять его в «подлоге». Известный уже тогда правдоруб Рой Медведев выдвинул «версию» о том, что Шолохов-де, вероятно, мог наложить собственный стиль на записки и дневники Крюкова.

Как ни странно, за честь великого русского советского писателя всерьёз вступились не на его родине, а на Скандинавском полуострове. Уже в 1975 году лингвист Свен Густавсон из Стокгольма начал работу над темой «Кто написал «Тихий Дон»?», привлекая к решению этого вопроса новые методы компьютерного анализа текстов.

Осенью того же года была создана шведско-норвежская группа в составе: Свен Густавсон, Бенгт Бекман (Стокгольм); Гейр Хьётсо и Стейнар Гил (Осло). Это была опытная и серьёзная «команда». Скажем, профессор Хьётсо к тому времени был известен как автор капитальных монографий о Баратынском и Достоевском, написал ряд статей о творчестве Шолохова, с которым встречался лично. В объективности и квалификации такой «команды» сомневаться не приходилось.

Для анализа были выбраны и подготовлены к исследованию отрывки из текстов, бесспорно принадлежащих Шолохову (около 50 ООО слов) и бесспорно — Крюкову (около 50 ООО слов).

Тексты Крюкова были взяты из его дореволюционных произведений «Казацкие мотивы» (блок I), а также «Рассказы» и «Шаг на месте» (блок II).

Тексты Шолохова были отобраны из «Донских рассказов» (блок I) и «Поднятой целины» (блок П).

Эти тексты сравнивались с текстами трёх изданий «Тихого Дона» («ТД» — 1, 2, 4).

Чтобы читатель более наглядно представил себе масштаб и сложность исследования, сообщу, что после занесения на машинные носители были получены следующие данные:

Крюков (блок I)

Количество предложений 1781 Количество употребляемых слов 24 913 Количество различных словоформ 9470

Крюков (блок II).

Количество предложений 1955 Количество употребляемых слов 24 352 Количество различных словоформ 9940

Шолохов (блок I)

Количество предложений 2825 Количество употребляемых слов 32 957 Количество различных словоформ 12 380

Шолохов (блок II).

Количество предложений 1385 Количество употребляемых слов 18 673 Количество различных словоформ 8273

ТД-1

Количество предложений 1177 Количество употребляемых слов 12 720 Количество различных словоформ 6248

ТД-2

Количество предложений 1168 Количество употребляемых слов 15 179 Количество различных словоформ 7424

ТД-4

Количество предложений 1415 Количество употребляемых слов 20 195 Количество различных словоформ 9291.

Компьютерная обработка производилась в Центре компьютерной лингвистики Упсальского университета. Исследовались длина предложений и слов, словарный профессиль текстов, коэффициент типичности знаков, богатство словарного запаса, соотношение лексем и словоформ, классы слов, сочетаемость слов и т. д.

В статистической обработке и т. п. кроме основной группы участвовал ряд других исследователей, и в основном работа была закончена через пять лет после её начала.

Не могу утверждать точно, но сомневаюсь, что профессор Козлов затратил на анализ «Дневников» хотя бы пять дней.

Я не претендую на особое к себе внимание — Кремлёв не Шолохов. Но ведь и Берия, простите, не Крюков. Так что судить об аутентичности или подложности его дневников, что называется, с кондачка не очень-то солидно.

К каким выводам пришла шведско-норвежская группа?

Что ж, об этом — чуть позже, а вначале сообщу, что в 1989 году их исследование было переведено на русский язык и издано московским издательством «Книга» под названием «Кто написал «Тихий Дон»?».

Хотя сама тема книги была не менее увлекательна, чем закрученная детективная история, книга эта далеко не детектив, как по содержанию, так и по форме. В ней много статистических таблиц, формул и прочего подобного, характерного для серьёзной, хотя и небольшой по объёму, научной монографии.

Ниже я приведу несколько таких цитат из книги, которые вполне доступны массовому непрофессиональному восприятию.

Так, Свен Густавсон, Бенгт Бекман, Гейр Хьётсо и Стейнар Гил писали:

«…B случае «Тихого Дона» мы имеем одного «признанного» автора (Шолохов) и одного «претендента» (Крюков)…

Метод, который мы используем, в данном случае аналогичен тому, который применяется в судебной медицинской практике для установления отцовства. На основании анализа генов крови суд может с 90-процентной вероятностью исключить возможность отцовства для данного человека. Если же такая возможность не может быть исключена, то суд обычно признаёт отцовство за тем, кто назван отцом ребёнка, за исключением тех случаев, когда имеются неопровержимые доказательства его непричастности, такие, например, как срок беременности или импотенция…»

Если перейти от «Тихого Дона» к «Дневникам Берии», то можно сказать, что в этом случае мы имеем лишь одного «отца» — Берию, «отцовство» которого по отношению к «Дневникам» подвергает сомнению профессор Козлов.

Но при этом профессор Козлов не доказал, что возможность «отцовства» Берии исключена не то что с 90-процентной вероятностью, но вообще ничего не доказал. Профессор Козлов вообще не привёл ни одного конкретного доказательства в подтверждение своего утверждения.

Но вот же — утверждает, что автор «Дневников» не Берия, а Кремлёв.

Н-да…

Как следует из вышеприведённой цитаты, в случае медицинской экспертизы даже 10-процентная вероятность возможности «отцовства» трактуется в пользу отцовства. И суд признаёт отцовство за тем, кто назван отцом ребёнка. «Отцом» «Дневников Берии» назван сам Л. П. Берия. Но профессор Козлов, вопреки логике (а любое расследование, в идеале, руководствуется именно ею), категорически не допускает возможности подобного «отцовства».

Но для того чтобы иметь хоть какие-то основания для подобного отрицания, не мешало бы провести более серьёзный анализ, чем тот весьма верхоглядский и поверхностный анализ текста «Дневников», который якобы провёл профессор Козлов. С точки зрения хронологии он расхождений не нашёл, с точки зрения исторических фактов и фактологии «Дневников» — тоже.

Остаётся чисто стилевой и текстологический анализ. Но и тут не всё так просто. Вот что пишут в своей книге шведско-норвежские исследователи:

«.. анализ текста не может со всей определённостью подтвердить, что произведение было написано тем или иным автором. Даже если по своему языку и стилю спорное произведение обнаруживает явное сходство с произведениями, которые с полной уверенностью можно отнести к данному автору, всегда есть вероятность, по крайней мере теоретическая, что это произведение написано другим автором, работы которого имеют те же лингвистические и стилистические особенности».

Обращаю внимание читателя на то, как аккуратно предпочитают изъясняться подлинные учёные. Никакой безапелляционности — только предположения, версии и гипотезы, которые исследователи берутся доказать с той или иной степенью вероятности, но — заведомо не со 100-процентной!

Лингвисты из Скандинавии далее поясняли:

«…в нашем случае следует проверить выдвинутую гипотезу с целью исключения возможности авторства. Если «пробы крови», взятые из произведений Крюкова и из «Тихого Дона», будут сильно отличаться друг от друга, то можно с большой долей вероятности снять с Крюкова любые подозрения в авторстве. Таким образом, основным принципом определения авторства в спорных случаях следует считать метод исключения. К решению этой проблемы надо подходить, помня афоризм Шерлока Холмса о том, что истину можно найти только путём исключения невозможного».

Я могу напомнить также, что ещё один литературный герой английского происхождения — патер Браун (тоже детектив, но созданный фантазией Гилберта Кийта Честертона) — тонко проводил грань между невозможным и невероятным. Так, например, английский премьер на дворцовом приёме в принципе может публично хлопнуть по плечу королеву и предложить ей сигару — ничего невозможного в том нет.

Однако это — совершенно невероятно.

Лаврентий Берия умел писать, знал русский язык, и поэтому не только возможно, но и вероятно, что он вёл дневники, опубликованные Кремлёвым. В таком предположении нет ничего ни невозможного, ни невероятного.

Тем не менее, вопреки логике, вопреки принципам двух великих детективов, профессор Козлов, не приведя ни одного доказательства по существу, уверяет публику в том, что «Дневники Берии» не могут быть ни чем иным, кроме «подлога».

Н-да…

А вот авторы монографии «Кто написал «Тихий Дон»?» осторожно задаются вопросом: «Возможно ли измерить стиль?» — и отвечают на него так:

«В полной мере, конечно, нет. Однако некоторые элементы стиля несомненно могут подлежать измерению. Так, если мы сравним образцы текста «Повестей Белкина» и «Войны и мира», то сразу же обнаружим, что эти два произведения имеют разную длину предложений. Для прозы Пушкина характерны короткие предложения, тогда как Толстой предпочитает длинные и сложные. Другим параметром, с успехом применявшимся для определения стилистических различий, является длина слов. Если мы начертим кривую, показывающую, какая длина слов встречается в произведениях Шекспира, то окажется, что чаще всего он употреблял слова, состоящие из четырёх букв, тогда как для Бэкона наиболее характерны слова из трёх букв. Очевидно, это сообщение не слишком порадует тех учёных, которые утверждают, что пьесы Шекспира были написаны Бэконом…»

Да, глядя на нынешнюю «россиянскую» действительность, Френсиса Бэкона понять можно — употреблять некое слово из трёх букв тянет сегодня, увы, чаще, чем из четырёх.

Между прочим, предлагаю профессору Козлову совершенно безвозмездно (то есть — бесплатно) ещё один «довод» в пользу его версии о том, что «подлинным автором «Дневников Берии» является Кремлёв».

Поскольку в «Дневниках» не очень нормативная лексика встречается не так уж и редко, то, на том основании, что Кремлёва, судя по его заявлению, тянет употреблять слово из трёх букв, можно говорить об авторстве Кремлёва.

Правда, при таком подходе не совсем ясно, как быть с Бэконом. Он ведь тоже предпочитал слова из трёх букв. И, может, быть, «Дневники Берии» написал он?

Если же говорить серьёзно, то современная лингвистика даёт весьма представительные возможности для установления авторства — хотя, как подчёркивают сами исследователи, далеко не всегда с высокой степенью вероятности. Напоминаю, что шведско-норвежская исследовательская группа применяла серьёзные статистические методы, учитывающие коэффициент словарного состава; слова, с которых начинаются и которыми заканчиваются предложения; расположение слов в предложении ит.д.

И вот в результате такой огромной, многолетней работы исследователи пришли к следующему заключению, значительную часть которого я привожу ниже:

«Автор, обвинённый в плагиате, рискует быть осуждённым и понести наказание. В уголовных процессах, однако, бремя доказательств возложено на обвинение. Если суд испытывает сомнение в том, располагает ли он достаточными доказательствами виновности подзащитного, тот должен быть оправдан. «Тихий Дон» — не анонимное произведение. Оно было опубликовано Михаилом Шолоховым, и соответственно, его следует считать единственным автором до тех пор, пока не будет доказано обратное…»

Это действительно логичный и научный подход.

Профессор Козлов в плагиате никого не обвиняет. Если уж и рассматривать ситуацию через призму плагиата, то можно сказать, что, ссылаясь на выводы профессора Козлова о принадлежности авторства «Дневников» Кремлёву, Кремлёв мог бы обвинить в плагиате Берию. Дневники-то опубликованы от его имени!

Однако Кремлёв этого не делает.

Бремя же доказательств по обвинению Кремлёва в литературном подлоге скандинавские исследователи возложили бы не на меня, а на профессора Козлова.

Но доказательств-то он не привёл! Достаточным доказательством может быть лишь указание на расхождение сведений «Дневников» с достоверными историческими данными. А профессор Козлов не указывает ни на одно расхождение!

Более того! Профессор Козлов не доказал и того, что стиль и язык подлинных текстов Берии при сравнении со стилем и языком «Дневников» указывают на неаутентичность текста, на принадлежность его не Берии.

Профессор Козлов этот вопрос вообще обошёл.

А ведь есть текст «Дневников», есть книги Кремлёва, есть хотя и немногочисленные, но подлинные тексты Берии…

Берите, сравнивайте — как это делали скандинавы.

Ан нет!

Конечно, даже если сопоставление оригинальных текстов Кремлёва и текста «Дневников Берии» не выявит «отцовства» Кремлёва, профессор Козлов может заявить, что Кремлёв-де, перед тем как заняться «умоделием» по «изготовлению» «подлога», воспользовался ещё одним источником. А именно: предварительно изучил труд шведских лингвистов и учёл его в работе над «подлогом».

Но тут уж позвольте возразить, что так можно предположить что угодно — вплоть до того, что Кремлёв якобы занимался столоверчением и что текст материалов Л. П. Берии ему (Кремлёву) преподнесла «на блюдечке с голубой каёмочкой» безымянная группа спиритов.

Между прочим, кое-что ещё к вопросу о стиле. Недавно мне позвонил архитектор Игорь Калашников, сообщивший, что на него произвели огромное впечатление «Дневники Берии». При всей для публикатора приятности такой оценки о ней можно было бы и не упоминать, если бы не одно, на мой взгляд, весьма примечательное мнение профессионала.

Профессионала не в литературе, а в архитектуре.

Так вот, архитектор Калашников убеждён, что (цитирую) «у того, кто писал этот дневник, образ мышления чисто архитектурный».

Хорошо зная свою профессиональную среду, Калашников считает, что текст дневников написан архитектором по призванию, и никем иным автор этого текста быть не может, что «человек другой профессии такого дневника не напишет».

Когда я попросил дать в качестве иллюстрации конкретные примеры из хотя бы первого тома дневников, то спустя пару дней получил и примеры. Так, архитектор Калашников подметил, что автор дневника обнаруживает специфическую тягу к слову «строить»…

«Хорошо, целую республику построили. Строить интереснее…»

(т. 1, стр. 43).

«.. И до этого много строили, а теперь будем строить ещё больше. Будем строить Вторые Пути… Будем строить новые гидростанции… Надо принципиально перестроить ГУЛАГ»…

(т. 1, стр. 153), и тд.

Пути Берия не прокладывает, а строит, танки — тоже строит, как и республику. Слово «строить» идёт через текст как рефрен, как выражение созидательного порыва. И это — не моё мнение, а мнение читателя дневников Л. П. Берии.

Рассуждения о многих общих проблемах, по мнению Игоря Калашникова, тоже имеют особую, строительную «архитектонику». Архитектор, строитель мыслят от фундамента. И как раз этот подход заявлен у автора дневника… Например, — в размышлениях о сути власти (т. 1, стр. 73), о реформе НКВД, разведки, погранвойск (т. 1, стр. 99), о внешнеполитических проблемах (т. 1, стр. 136–137).

Как интересный момент Игорь Калашников расценивает специфическую форму употребления слова «проект» — в виде устаревшего «проэкт». Берия учился «на строителя» до революции и в первые годы революции, когда нормативной была вторая форма, и это, как видим, въелось в него на всю жизнь.

Специфически «строительным» представляется Игорю Калашникову и то, что автор дневников воспринимает функцию управления тоже как архитектор, строитель. Во время оно стройкой руководил именно архитектор, поэтому будущим архитекторам и строителям прививали комплексность мышления. А именно так мыслит автор дневников.

Даже удивление Л. П. Берии теми беспорядками, которые обнаруживаются в авиации, где, казалось бы, особенно важны дисциплина, контроль и т. д., архитектор Калашников относит к «архитектоническому» стилю ЛИ Берии.

Что ж, это мнение умного строителя-профессионала — хорошее дополнительное психологическое доказательство в пользу аутентичности текста дневников. Ведь Л. П. Берия не только имел архитектурно-строительное образование, но и тяготел к архитектуре как самобытный мастер.

Недаром некоторые считают, что те знаменитые шпилевые московские «высотки», которые привычно называют «сталинскими», более верно было бы называть «бериевскими».

Что же касается Сергея Кремлёва, то он, в качестве Сергея Брезкуна, окончил в своё время с отличием Харьковский ордена Ленина авиационный институт им. Н. Б. Жуковского по специальности «двигатели летательных аппаратов» (то есть — жидкостные ракетные двигатели), и ему была присвоена квалификация «инженер-механик».

При этом всю свою профессиональную жизнь я проработал в старейшем отечественном центре разработки ядерного оружия в «Арзамасе-16».

И отнюдь не жалею как о том, что окончил не архитектурный ВУЗ, а тот который окончил, так и о том, что попал в ту «фирму», в которую попал, не сожалея об архитектурно-планировочной мастерской…

Инженерный образ мышления я вроде бы усвоил. Но вот архитектурный — точно нет!

Вернёмся, однако, к «Тихому Дону» и исследованиям его аутентичности…

Должен заметить, уважаемые господа-академисты, что, если что-то заявляешь, это не мешает доказать. Тем более что вопрос, как мы сейчас увидим, не так прост.

Русское (ещё советское) предисловие к книге скандинавских лингвистов написал известный деятель культуры Пётр Палиевский. Небольшое по объёму, это предисловие тем не менее весьма полезно для целей данной книги, и я ниже приведу извлечения из него, но вначале познакомлю читателя с обширной цитатой из книги академика Дм. Лихачёва «Великое наследие».

С этой цитаты Пётр Палиевский начинает своё предисловие, и она, эта показательная цитата, составляет, собственно, чуть ли не половину всего предисловия Палиевского.

Вот что писал Дм. Лихачёв и на что П. Палиевский счёл уместным так обширно сослаться (выделение жирным курсивом везде моё — С. К.):

«Сочинение киевского великого князя Владимира Мономаха, известное под именем «Поучение», написано в конце XI — начале XII века. «Поучение» дошло до нас совершенно случайно, в единственном списке, в составе Лаврентьевской летописи, которая рисковала сгореть вместе со списком «Слова о полку Игореве» в московском пожаре 1612 года в собрании рукописей Мусина-Пушкина, но не сгорела только потому, что была взята из библиотеки Н. М. Карамзиным.

Можно быть совершенно уверенным, что если бы Лаврентьевская летопись сгорела, то «Поучение» Владимира Мономаха было бы объявлено подделкой и защитить его подлинность было бы гораздо труднее, чем сейчас защищать подлинность «Слова о полку Игореве». «Поучение» никак не отразилось в последующей русской литературе, оно нигде не упоминается…»

Не правда ли, это сказано и почти о «Дневниках» Берии? До их публикации о них ведь тоже не было известно ничего.

Впрочем, и далее Дм. Лихачёв, имея в виду «Поучение» Мономаха, пишет то и так, что заставляет вспоминать также о дебатах вокруг «Дневников» Берии:

«…текст «Поучения»… — это, казалось бы, «явная» вставка; частное письмо и автобиография Мономаха, которые имеются в «Поучении», необычны для литературы XI–XII веков… Можно… привести… много других аргументов в защиту поддельности «Поучения»…»

Но! Но далее академик Лихачёв продолжает:

«…По счастью, рукопись сочинений Мономаха сохранилась, и никаких подозрений она не вызывает».

Оно и понятно — Владимир Мономах не мешал Владимиру Ленину, и в советское время царские архивы хранились лучше, чем при царе.

А вот Лаврентий Берия очень мешал многим и при жизни, и за гробом (которого, правда, у Лаврентия Павловича, скорее всего, и не было).

Поэтому вряд ли где-то сегодня можно отыскать оригинал рукописи «Дневников»… Это во времена Булгакова — современника Берии — рукописи в России не горели. Но «пожары» хрущёвской «борьбы с культом», горбачёвско-ельцинской «катастройки» и путинско-медведевской «борьбы с фальсификацией истории» оказались и оказываются для русских архивов более гибельными, чем даже знаменитый московский пожар 1812 года».

Профессор Козлов задаётся вопросом — зачем-де Кремлёву понадобилось создавать поддельные дневники Берии — и отвечает на свой же вопрос так:

«Если руководствоваться первой формулой типологии документальных фальсификаций — формулой целедостижения (инициация подлога + изготовление подлога = цели подлога) — становится очевидной цель, которую преследовал фальсификатор: реабилитация Берии, а через него — сталинизма вообще».

Я уже писал, что у профессора Козлова нет никаких оснований высказывать однозначные мнения относительно тех или иных моих намерений. Он со мной на брудершафт не пил, за одной партой мы не сидели, душу я ему не изливал…

Поэтому рекомендую профессору Козлову отвечать лишь за самого себя.

Не раз говорил и ещё раз повторю, что в целях исторической реабилитации Л. П. Берии я написал достаточно от своего собственного имени, чтобы скрываться, — в целях реабилитации Л. П. Берии, за его имя.

То же могу сказать и об эпохе Сталина — она вообще не нуждается в реабилитации, поскольку её мощь, величие и необходимость для России могут отрицать лишь неосведомлённые невежды.

Или — осведомлённые подлецы.

Дмитрий Лихачёв в своей книге «Великое наследие» (стр. 111–112), говоря о возможных попытках объявить «Поучение» Мономаха «подделкой», иронизирует:

«…Объяснить, зачем понадобилось в конце ХУЛИ века сочинять «Поучение» Мономаха, можно было бы так: Мономах — родоначальник московских государей, его шапка — символ монархической власти, и его «Поучение» оправдывало её…»

Подобного рода ирония уместна и по отношению к профессору Козлову, самочинно присвоившему себе право высказываться за других.

А вот Пётр Палиевский:

«Сочинение, о котором идёт речь в предлагаемой книге, тоже возникло в краях, где когда-то родилось желание «испить шеломами Дона», — только несравненно больше этих «шеломов» погибло на дне реки. Рукопись его тоже сгорела (как и рукопись «Слова о полку Игореве». — С. К.) — в нашествии более ужасном, чем война 1812 года. И оно вызывает не меньше стремлений доказать его поддельность, чем «Слово о полку Игореве». Это произведение — «Тихий Дон» М. А. Шолохова.

В самом деле: почему русская классика находится под столь сильным отрицательным вниманием? Тут и «Слово о полку Игореве», и переписка Г розного с Курбским, и документы известной ереси Феодосия Косого… Дважды в нашем веке проводилась очень основательная работа по доказательству того, как хитроумно «склеил» Толстой из неведомых публике материалов «Войну и мир». Почему же это Пушкин, наоборот, из несомненной подделки Мериме умел создать подлинные «Песни западных славян»? Поднял из-под насмешливого уничтожения Жанну д’Арк? История когда-нибудь ответит на эти, надо признаться, трудные вопросы…»

Вопрос выше задан по существу, и его можно отнести не только к ситуации с русской классикой, но и с историей СССР, с историей эпохи Сталина и Берии…

Причём и честный ответ будет схожим!

Русская классика, как и русская, и особенно советская, история, находится под столь сильным отрицательным вниманием именно потому, что сам факт их существования в мировой культуре и истории мира ненавистен всей мировой и отечественной сволочи.

Ей, этой прогнившей якобы «элите», равно ненавистен и писатель Шолохов, и государственный деятель Берия.

Шолохов — потому что он стал великим советским писателем и яркой фигурой советского общества во времена Сталина.

Берия — потому что он был великим реформатором и яркой фигурой эпохи Сталина.

Не знаю, общались ли когда-либо Шолохов и Берия. Коллизия с заступничеством Шолохова, когда он в октябре 1938 года обратился к Сталину по поводу необоснованных репрессий в Вёшенском районе, происходила с участием ещё наркома внутренних дел Ежова.

Берия, хотя уже и работал в НКВД СССР, только входил в работу и занимался тогда налаживанием дел в ГУГБ НКВД СССР.

Но дело Берия и Шолохов делали одно, пусть и в разных его направлениях.

Шолохов работал в сфере культуры, Берия — в сфере государственного строительства, однако объединяло их то, что Шолохов работал в сфере советской культуры, а Берия — советского государственного строительства.

Через десятилетия, как видим, их «объединило» и ещё одно — сомнение в том, им ли принадлежат тексты, публично объявленные принадлежащими им.

И в этом тоже есть, возможно, некий высший смысл.

Тема VI

«Дело Берии» и делишки «демократов»

С темой дневников Л. П. Берии оказалась связанной и ещё одна тема, чем я, должен признаться, немножко горжусь.

Дело вот в чём.»

Сразу же за статьёй профессора Козлова «Реабилитация подлогом — как в кино» в номере 2 журнала «Родина» под рубрикой «Книжный развал» следовало сообщение о том, что издательство «Кучково поле» опубликовало сборник документов «Политбюро и дело Берии».

В журнале «Родина» об этом тысячестраничном «кирпиче», изданном под общей редакцией О. Б. Мозохина, было сказано так:

«В сборник документов вошли наиболее информативные материалы, в которых освещается подготовка и проведение процесса над Л. П. Берией и его окружением. Основная масса документов рассекречена недавно и вводится в научный (ну-ну. — С. К.) оборот впервые. Публикуемые документы ранее были недоступны исследователям, что затрудняло проведение полноценного анализа этого процесса. Настоящий сборник ставит своей целью расширить представление общественности (в пределах тиража аж в «целую» тысячу экземпляров при розничной цене одного экземпляра более 1000 рублей. — С. К.) об этом до настоящего времени закрытом деле. Публикуемые материалы позволяют проследить процесс подготовки и принятия решений по обвинению Л. П. Берии и его окружения в государственных преступлениях».

Ознакомившись с этим сообщением, я сразу же подумал: «Не мои ли, в том числе, скромные усилия привели к такому немалому результату, как хотя бы частичное рассекречивание следственных материалов по «делу Берии»?»

Конечно, процесс рассекречивания и подготовки к открытой печати любых ранее закрытых материалов непрост и времени занимает много. Поэтому почти одновременное появление в печати дневников Берии и сборника документов о «деле Берии» могло быть случайным совпадением. Однако знакомство с самим сборником кое-что, пожалуй, прояснило.

Начну сначала».

Уже на первой странице предисловия (с. 3 сборника) говорится:

«Написано о Берия достаточно много^1. Однако публикации носят противоречивый характер. Кто-то считает его выдающимся государственным деятелем, кто-то палачом. Некоторые — народным героем, другие — развратником, морально разложившимся человеком и шпионом…»

Внизу страницы под сноской 1 приведён список из 11 источников. Будучи знаком практически со всеми из них, должен сообщить, что лишь в одном Берия аттестуется относительно объективно (Рубин Н. Лаврентий Берия. Миф и реальность. — М.: Смоленск, 1998).

При этом в список «источников» историками-составителями была включена примитивная фальшивка некоего А. Вильямса «Дневники Берия». Я писал о ней в предисловии к первому тому подлинных дневников Л. П. Берии.

Ну, я-то был вынужден как-то упомянуть этот грязный опус и кратко проанализировать и оценить его — меня к тому вынуждала сама тема дневников. Но может ли хоть как-то уважающий себя и свой предмет исследователь истории по доброй воле не то что ссылаться на фальшивку Вильямса, но вообще упоминать её?

А если уж упоминать, то исключительно для того, чтобы её полностью и безоговорочно дезавуировать, чего О. Б. Мозохин не сделал.

Зато авторы предисловия к сборнику документов о «деле Берии» не сочли необходимым отметить такие, например, несомненно, интересные и объективные книги о Л. П. Берии, как «Неизвестный Берия» Алексея Топтыгина, «Убийцы Сталина и Берии» Юрия Мухина, работы Ивана Чигирина и Арсена Мартиросяна, ограничившись ссылкой лишь на одну Елену Прудникову, чьи книги о Берии безусловно значительны, но не исчерпывают собой нормативную, так сказать, «бериану».

К «наиболее взвешенной» составители сборника документов О. Б. Мозохин и А. Ю. Попов отнесли книгу А. Сухомлинова «Кто вы, Лаврентий Берия?», изданную в 2003 году. Они сообщают, что книга «написана на документальных материалах и даёт наиболее объективное представление о бывшем наркоме НКВД и министре внутренних дел».

Собственно, уже такое представление Л. П. Берии читателю граничит с фальсификацией истории, поскольку среди первостепенных партийных и государственных постов, которые в разное время занимал Берия и на которых он себя блестяще проявил как созидатель и организатор, объективный историк просто не может не назвать посты первого секретаря Закавказского крайкома ВКП(б), Первого секретаря КП(б) Грузии, члена Политбюро ЦК ВКП(б) и члена Президиума ЦК КПСС, заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, заместителя и первого заместителя Председателя Совета министров СССР, члена и заместителя Председателя ГКО и, наконец, председателя «атомно-ракетного» Специального комитета при СМ СССР.

Это ведь не формальность! Деятельностью в качестве наркома НКВД СССР и министра МВД СССР выдающийся вклад Л. П. Берии в его эпоху не ограничивается. Более того, даже выдающийся чекист Берия уступает Берии — реформатору Грузии, организатору обороны Кавказа, круглосуточному организатору и руководителю оборонной работы тыла во время войны, руководителю послевоенной экономики и куратору атомной проблемы.

Но вот то, что сами составители сборника документов о «деле Берии» высоко оценивают не более чем сносную (с позиций объективности) книгу А. Сухомлинова, я прошу читателя запомнить.

Этот факт нам вскоре ещё пригодится.

А теперь — о связи сборника документов о «деле Берии» с изданными мною дневниками Л. П. Берии… Как оказалось, я в своём первоначальном предположении о возможности такой связи не ошибся, и это подтвердили, вольно или невольно, сами составители «бериевского» сборника.

Вот как они пишут об этом в предисловии к сборнику:

«В последнее время появились публикации, в которых авторы пытаются обозначить «истинную роль и значение» Лаврентия Берия для советской истории (под сноской 4 внизу страницы значатся три книги Е. П рудниковой. — С. К.). Писатель С. Брезкун-Кремлёв рассказал о Берии в книге «Берия. Лучший менеджер XX века». Но что удивительно, позже им были «найдены» (? — С. К.) дневники Лаврентия Берии, которые якобы были рассекречены (? — С. К.) и открыли истинное лицо «самого известного главы НКВД»…»

Тут надо сразу объясниться…

Я нигде и никогда не писал о том, что «нашёл» дневники. Я писал лишь о том, что получил их текст. Причём ясно и чётко описывал, как и при каких обстоятельствах и в какой форме я этот текст получил.

Впрочем, об этой стороне вопроса мы позднее ещё поговорим, и — весьма обстоятельно — при рассмотрении темы седьмой «Почему дневники Берии были переданы Кремлёву так, как они были ему переданы».

Далее авторы предисловия демонстрируют настолько забавную «наивность», что заставляют вспомнить о девице из «весёлого» дома, которая сообщает клиенту, что её-де мама и папа рассказали ей, что нашли её в капусте и что лично она по сей день пребывает в уверенности, что так оно и было».

Ну, в самом-то деле, лишь возведя «невинные» очи горе, можно написать следующие строки:

«…Однако никаких дневников Берия в Межведомственную комиссию по защите государственной тайны на рассекречивание не направлялось»…

Конечно, не направлялось!

Во-первых, откуда взяться оригиналам дневников Берии, если, по свидетельству даже его ненавистников, архивные материалы Берии в хрущёвские времена уничтожались мешками! Кстати, как юрист О. Мозохин считает — содержимое этих мешков, перед тем как превратиться в пепел, проходило экспертизу на предмет возможного рассекречивания или нет?

Во-вторых, о каких претензиях по поводу ненаправления в какую-то там Межведомственную комиссию дневников Берии может идти речь, если историки-академисты с порога отрицают саму возможность существования таких дневников и безапелляционно (и бездоказательно при том) заявляют об их якобы подложности?

В предисловии к сборнику документов по «делу Берии» язвительно заявляется:

«В связи с этим (публикацией дневников Л. П. Берии. — С. К.) можно предположить, что если будет спрос на такого рода литературу, то в скором времени могут появиться сенсационные дневники и других членов Политбюро, в том числе и И. В. Сталина…»

Однако ирония здесь неуместна.

С одной стороны, Л. П. Берия оказался фактически единственным из членов «классического» сталинского Политбюро, который не умер в глубокой старости, а был уничтожен в расцвете сил, на пятьдесят четвёртом году жизни. Все остальные — Молотов, Маленков, Микоян, Каганович, Ворошилов, Хрущёв, Булганин скончались в преклонном возрасте и имели все возможности для того, чтобы вполне легально оставить после себя мемуары или дневники — если бы они их вели. Кое-кто мемуары после себя и оставил — в той или иной форме.

С другой стороны, если бы члены «сталинского» Политбюро вели дневники, то и они были бы давно наследниками опубликованы — никаких препятствий к тому ни в одном случае не было бы.

С третьей стороны, действительно не исключено (рынок есть рынок) появление и других «сенсационных» дневников членов Политбюро, кроме, естественно, И. В. Сталина. Но вот аутентичность их будет несомненной лишь в том случае, если такие дневники будут отысканы именно в виде оригиналов и отысканы и опубликованы именно наследниками членов Политбюро.

Случай же с текстами дневников и других материалов Л. П. Берии уникален и поэтому никак не укладывается в привычные рамки. Неужели же это непонятно?!

Ни Молотова, ни Маленкова, ни Микояна, ни Кагановича, ни Ворошилова, ни Хрущёва, ни Булганина и тд. никто никогда не арестовывал, их жилища никто не обыскивал, так что какое-либо насильственное, против воли авторов, изъятие их материалов властями практически было исключено.

Что же до Берии — тут всё обстояло иначе, и надо ли эту мысль далее продолжать?

Возвращаясь же к предисловию к сборнику «бериевских» документов, признаюсь, что наиболее лестным для меня оказался следующий пассаж из предисловия:

«Чтобы оградить оградить (слово «оградить» повторено дважды в тексте предисловия, видно, очень уж хотелось его авторам оградить читателей от Кремлёва. — С. К.) исследователей от такого рода «дневников и воспоминаний» и публикуются документы, которые позволяют объективно (вот как! — С. К.) отразить исторические события…»

Иными словами, сами составители сборника прямо признали, что публикация мной дневников Л. П. Берии вынудила официозных историков предпринять какие-то меры противодействия, одной из которых стало частичное рассекречивание материалов «дела Берии».

Между прочим, опечатку (или описку) «оградить оградить» можно отнести к «моменту истины» по, так сказать, Фрейду. Сработало подсознание. Видно, очень уж хотелось составителям сборника оградить читателей от дурного влияния Кремлёва.

Что ж, ради одного такого результата стоило, как говорится, жить и бороться.

Из всех членов сталинского Политбюро наиболее объёмные и полноформатные воспоминания оставил Никита Хрущёв, причём в его случае слова «воспоминания» и «мемуары» надо брать в кавычки — очень уж много в них не то что передержек и натяжек, а прямой, достаточно легко устанавливаемой лжи.

Вот о чём написать бы профессору Козлову и его коллегам по Отделению истории РАН! Вот на что обратить бы внимание и публикаторам следственных материалов по Берии.

Однако явно фальшивые — фальшивые не по их авторству, ибо Хрущёв, как я понимаю, действительно надиктовал то, что было издано на Западе от его имени, а фальшивые по тону и исторической сути — «мемуары» Хрущёва для нынешних официозных «историков» — это «исторический источник». И «источник» именно потому, что антисталинские и антибериевские «мемуары» Хрущёва антиисторичны и фальсифицируют историю.

Нынешние официозные «историки» открыто ненавидят (точнее, как я понимаю, «ненавидят» в кавычках, за приличную плату) советскую эпоху. Поэтому, например, все те советские наименования, которые должны писаться с заглавных букв, они пишут со строчных…

Не «Герой Социалистического Труда», а «герой социалистического труда», не «Политбюро», а «политбюро» и т. д.

Если бы это было не против правил даже нынешней безграмотной «грамматики», то они и имена Ленина, Сталина и Берии писали бы с маленькой буквы.

Зато «Государь Император» они пишут обязательно с больших букв, испытывая при этом, надо полагать, подлинно «верноподданнический», то есть холуйский, восторг.

Что тут сказать?

Ну, сказать-то можно много, и по существу…

Но — стоит ли?

Однако, к слову, в скобках будь замечено — коль уж речь зашла о грамматике, — авторам предисловия не мешало бы определиться с падежами и склонениями. То они упоминают дневники Берия, то — дневники Берии и т. д.

Я-то фамилию «Берия», несмотря на её кавказское происхождение, сознательно в мужском варианте склоняю, подчёркивая тем, что рассматриваю Лаврентия Павловича как сына не только грузинского, но и русского народа. А вот г-н Мозохин с её склонением путается.

Конечно, об этой мелочи можно было бы и не упоминать, если бы академисты козловы-мозохины и K° не путались в намного более серьёзных вещах. Если взять то же предисловие к сборнику документов о «деле Берии», то это предисловие просто-таки переполнено не точными данными, а досужими бабскими слухами и сплетнями, некорректными предположениями и фактическими неточностями — как мелкими, так и крупными.

К мелким относится, например, сообщение о том, что «30 января 1941 г. Берии было присвоено звание «государственный комиссар госбезопасности»…».

Масло, конечно, масляное, а комиссар государственной безопасности — фигура действительно государственная, однако Л. П. Берии 30 января 1941 года было присвоено всё же звание Генерального комиссара государственной безопасности СССР.

К более недопустимым неточностям надо отнести сообщение о том, что в феврале 1941 года Берия «был назначен заместителем председателя Совета народных комиссаров (сохраняю орфографию предисловия, хотя нормативное написание — с заглавных букв. — С. К.) СССР, где курировал работу органов безопасности».

На самом деле функции ЛЛ. Берии как заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров СССР были намного более широкими: с февраля 1941 года он стал курировать ряд отраслей экономики, причём как раз тех, которые оказались «в прорыве».

Такой же принципиальной и, скорее всего, намеренной «неточностью» является утверждение О. Мозохина относительно того, что «..л дальнейшем главенствующая роль в руководстве проектом создания водородной бомбы также перешла к возглавляемым им (ЛЛ. Берией. — С. К.) НКВД — МВД…».

Такое заявление не просто лживо, оно вопиюще безграмотно! Ни НКВД СССР, ни тем более МВД СССР никогда не руководили ни одним атомным проектом, начиная с проекта создания первой советской атомной бомбы. Авторы предисловия вообще не упоминают о Специальном комитете при СНК (СМ) СССР, председателем которого Л. П. Берия стал с августа 1945 года! А ведь всеми «атомными» работами в СССР руководил именно Спецкомитет, а не наркомат внутренних дел, который, к слову, Л. П. Берия перестал возглавлять с конца 1945 года.

В предисловии к сборнику безграмотно и антиисторично заявляется, что «…документы свидетельствуют, что… заслуги Берия были сильно преувеличены. В первую очередь в создании атомного оружия главную роль («в первую очередь главную роль», ну-ну. — С. К.) сыграло большое государственное финансирование».

«Глубокомыслие» последнего заявления граничит, простите, с кретинизмом.

Солнце, безусловно, встаёт на востоке, а успех любого крупного проекта невозможен без большого финансирования. Однако в нынешней «Россиянин» то и дело слышишь о «большом государственном финансировании» различных «модернизационных» проектов, а результаты оказываются почему-то прямо противоположными тем, которые достигались под руководством Берии.

Что ж так?

Может быть, важно не только то, сколько и на что выделяется денег, но и то, кто и на что их расходует?

Берия умел обречь на успех любое дело, которое ему поручали Сталин и эпоха. И секрет был не в якобы «кнуте» Берии, и даже не в его «прянике», а в несомненной управленческой компетентности великого менеджера социализма, в его умении найти людей, опереться на их лучшие качества и верить им.

Публикаторы материалов по «делу Берии» могут здесь воскликнуть: «А, попался, такой-сякой Кремлёв! Вот мы сейчас процитируем выписку из протокола допроса сына Берии, и сразу станет ясно, на что Берия опирался в действительности!»

Что ж, дойдёт время и до анализа этого «признания» Серго Берия.

Документы документам, конечно, рознь, но как раз документы советского Атомного проекта раскрывают первостепенную, выдающуюся роль ЛЛ Берии в ликвидации атомной монополии США и создании советского ядерного оружия.

Именно многолетняя работа по рассекречиванию и изданию документов советского Атомного проекта привела одного из крупных саровских физиков-теоретиков, Героя Социалистического Труда и лауреата Ленинской премии Германа Арсеньевича Гончарова, к выводу о том, что в вопросах атомной работы Берия разбирался на уровне доктора технических наук.

Грустно и забавно то, что авторы предисловия, явно мня себя непогрешимыми «олимпийцами», изрекают:

«Необходимо отметить, что очень многие исследователи цитируют автобиографию Берии, им же самим написанную (вообще-то автобиографии люди пишут именно сами. — С. К .), которая, на наш взгляд, грешит многими неточностями»…

Однако сами авторы предисловия излагают биографию Л. П. Берии настолько невнятно и неточно, что остаётся лишь пожать плечами. И вот такие, с позволения сказать, «эксперты» берутся судить об аутентичности или поддельности текста дневников ЛЛ Берии.

Пожалуй, надо сказать несколько слов и о самом сборнике архивных материалов по «делу Берии».

Когда публикуют те или иные архивные, ранее закрытые, материалы, то можно предполагать, что в первую очередь для публикации отбираются документы или наиболее информативные — если публикаторы объективны, или наиболее подкрепляющие концепцию публикаторов и их заказчиков — если публикаторы недобросовестны.

Я не имел, естественно, доступа к следственным материалам по «делу Берии», зато доступ к ним имел прокурор Сухомлинов. Он-то и сообщил, что эти материалы сведены в 37 томов. Выбирать то есть было из чего!

Так что публикаторы, желающие «разоблачить» Берию и показать его подлинный, то есть, по уверению публикаторов, неблаговидный и негативный, облик, должны были выбрать самое «разоблачительное», самое «смачное»…

Ну и что же они опубликовали?

Если обнародованное внимательно проанализировать, то можно понять, что при явном обилии материала составителям не удалось создать достоверно подтверждаемый негативный облик Берии. Берия не выглядит негативно не только как государственный деятель, но и как человек — внимательный анализ доказывает, скорее, обратное.

И это при том, что задачи-то по отношению к Берии составители имели дискредотационные!

Не подкрепляют отобранные к публикации документы и официальной версии о расстреле Л. П. Берии 23 декабря 1953 года, то есть после вынесения официального приговора. Опубликованные документы её, скорее, опровергают!

Я уже не раз писал (и в очередной раз затронул этот момент при рассмотрении темы третьей «Несмешные «детективы» Вениамина Смехова»), что Л. П. Берию вряд ли расстреляли по приговору Специального судебного присутствия Верховного суда СССР 23 декабря 1953 года. Но его и не убили при мифическом «штурме» его особняка 26 июня 1953 года.

Скорее всего, после ареста 26 июня 1953 года Берию в течение июля действительно допрашивали — ряд июльских и даже августовских протоколов допросов содержит такие детали, которые мог знать только Берия. Но после внеочередной сессии Верховного Совета СССР в начале августа 1953 года, на которой Берия был окончательно дезавуирован как депутат, живой Берия становился всё более опасным и неудобным.

И, скорее всего, его не позднее середины или конца августа 1953 года бессудно казнили.

Косвенно такое моё предположение подтверждается и тем, что в сборнике документов по «делу Берии» приведены протоколы допросов от 8, 9, 11, 14,16 июля, а уже за 23, 24, 27 июля и т. д. приведены лишь копии протоколов допросов Л. П. Берии. К правде стали подмешивать ложь.

И только за 19 октября 1953 года вновь приводится сам протокол по подлиннику. Но почти телеграфные ответы Берии позволяют предполагать, что мы имеем дело с «ответами» в кавычках, а подпись на протоколе — поддельна.

Почему-то и протоколы допросов Л. Е. Влодзимирского, С. А. Гоглидзе, Б. З. Кобулова, В. Н. Меркулова и других приводятся в сборнике лишь в копиях. А где, спрашивается, оригиналы, на которых должны стоять подлинные подписи допрашиваемых?

И почему даже в копиях в сборнике нет ни одного протокола допросов В. Г. Деканозова и П. Я. Мешика, проходивших с Л. П. Берией, Л. Е. Влодзимирским, С. А. Гоглидзе, Б. З. Кобуловьш и В. Н. Меркуловым по одному делу?

То есть публикация части следственных материалов по «делу Берии» не даёт ответа ни на один объективный вопрос, зато сразу порождает множество новых вопросов.

Общее же впечатление от всего массива «рассекреченных» «документов» — это где умело, а где и неумело изготовленная смесь из правды и лжи, из подлинных сведений и поддельных «сведений», из признаний и «признаний».

Самое же существенное — в сборнике не приведено ни одного протокола (или хотя бы копии протокола) ни одной очной ставки Л. П. Берии с его бывшими подчинёнными.

Собственно, на это указывал уже в 2003 году профессиональный юрист, прокурор А. Сухомлинов в своей книге «Кто вы, Лаврентий Берия?». Напоминаю, что именно эту книгу составители сборника документов о «деле Берии» оценивают как «наиболее взвешенную», написанную «на документальных материалах» и дающую «наиболее объективное представление о бывшем наркоме НКВД и министре внутренних дел».

Сухомлинов был единственным, кого допустили к 37-томному следственному делу Берии, и даже лояльный к ельциноидному режиму юрист высказал ряд сомнений относительно качества следствия. Возможно, и против своего желания, но Сухомлинов написал о Берии как о живой и весьма привлекательной личности. Это несомненное достоинство книги А. Сухомлинова.

Но в 2003 году основные «реабилитационные», так сказать, книги о Берии ещё не вышли в свет, и клеветники на Берию не были очень-то бдительны. Почему, возможно, и вылетело у Сухомлинова неосторожное свидетельство о том, что в 37 томах «следственного» «дела» Берии не находится никаких следов очных ставок с ним.

А ведь это почти доказательство того, что Берия был убит в ходе следствия, а не по приговору Специального судебного присутствия, и убит достаточно рано!

Вдумаемся в ситуацию, зная то, что мы сегодня знаем достоверно.

В первый месяц — июль 1953 года — у следователей бригады «хрущёвского» Генерального прокурора СССР Романа Руденко хватало забот по наработке первичного подлинного материала допросов Берии и его сотоварищей по заключению. Какие-то факты и ответы Берии следователи могли при этом накапливать для написания будущих сфальсифицированных протоколов в тот период «следствия», когда Берии уже не будет в живых.

В очных ставках на начальной стадии следствия особой потребности не было — следователи только нащупывали тактику и стратегию следствия по делу таких опытнейших профессионалов следствия, как Берия и его бывшие подчинённые. Очные ставки на этом этапе могли только мешать.

Осмыслялся, надо полагать, и стиль ответов — в целях обеспечения будущей квалифицированной фальсификации протоколов допросов.

После августовской сессии Верховного Совета СССР для будущих убийц Берии уже были созданы определённые юридические гарантии безнаказанности бессудной расправы над Берией, и условия для его физической ликвидации сформировались. А скорейшая ликвидация нужна была многим, начиная с Хрущёва и заканчивая лидерами Запада и наднациональной золотой элиты.

С другой стороны, убийство Берии и показ его трупа (или даже его расстрела) шестерым подследственным: Влодзимирскому, Гоглидзе, Деканозову, Кобулову, Меркулову и Мешику — могли стать решающим, переломным фактором, обеспечивающим полную готовность всех шестерых показывать что угодно и подписывать что угодно.

После этого, естественно, ни о каких очных ставках с Берией не могло быть и речи по чисто «техническим» причинам.

Нет, воля ваша, господа присяжные заседатели, но что-то тут не стыкуется одно с другим, что-то не связывается.

Знакомство с непосредственно следственными документами тоже не убеждает в их убедительности, зато позволяет предполагать, повторяю, или прямой подлог, или некий когда конгломерат, когда — агрегат правды и лжи.

Причём подчеркну ещё раз вот что…

Как уже было сказано, для якобы разоблачающего Берию сборника документов составители, по логике «разоблачения», должны были отобрать самые «ударные», самые «ошеломляющие» и «разоблачительные» документы и признания Берии.

А ничего такого сногсшибательного в сборнике-то и нет!

Если же нечто подобное там порой и отыскивается, то от таких «разоблачений» явно попахивает фальсификацией или грубым нажимом.

Если мы, например, сопоставим показания жены (или уже вдовы?) Берии — Нино Берии — от 19 июля 1953 года и её же письмо Хрущёву от 7 января 1954 года, то увидим, что несоответствия между двумя документами выпирают как шило из мешка. Причём близок к действительности наверняка второй документ, а он имеет для оценки Л. П. Берии положительный смысл.

Грубовато, грубовато было сработано «следственное» «дело» Берии…

Грубовато оказалась обставлена и публикация материалов «дела» Берии. Так, например, толстый том документов, подготовленный как фактически официальное научное издание, не снабжён абсолютно никаким научным справочным аппаратом (комментарии, примечания и т. п.), кроме крайне неполного именного указателя.

Особенно же поразило меня размещение в сборнике документов (!) без каких-либо комментариев письма на имя Маленкова от некого «члена КПСС (! — С. К.) Мальсагова Дзияудина Габисовича, проживающего: Казахская ССР, Талды-Курганская область, г. Текели, П. Кордон, Заречная, 16, кв. 11».

Датировано письмо 11 июля 1953 года, а 8 августа 1953 года оно было адресовано в «дело Берии» с пометой об ознакомлении с ним Молотова, Хрущёва, Булганина и Руденко.

Вот что писал, в частности, Дзияудин Мальсагов:

«В феврале 1944 г. обкомом ВКП(б) Чечено-Ингушской АССР я был послан в Галанчежский район ЧИ АССР для оказания помощи в выселении чечено-ингушского населения…

…27.ll.44 г. на хуторе (выделение жирным курсивом моё. — С. К.) Хайбахой Нашхоевского сельского совета Галанчежского района утром в начале переселения было объявлено людям: кто не сможет следовать, идти в силу преклонного возраста, болезни, беременности, молодости и т. п., их отправят отдельной транспортной колонной.

Таким обманным путем собрали больных, беременных женщин, стариков, детей и т. д., загнали их в колхозное животноводческое помещение — большую конюшню, предварительно настланную сеном, облитую горючим, замкнув двери, в которой сожгли живыми более 600 человек стариков, детей, больных, беременных женщин и др. путем поджога всего здания. Очевидцами этого зверства кроме меня являются Гаев Джендар, проживающий г. Алма-Ата, Гаевы Мухади и Мухи и ряд лиц, проживающих в г. Текели Талды-Курганской области…

…28.11.44 года таким же путем были преданы сожжению более 500 человек… в селе Елхарой Галанчежского района…»

ит.д.

Вообще-то, анализ этого письма (и ещё ряда приведённых в сборнике писем) может быть в моей книге отдельной темой, но постараюсь быть кратким.

Уж не знаю, надо ли говорить, что описанные Мальсаговым «ужасы» насквозь лживы потому, что такого не могло быть — потому что такого не могло быть никогда.

Вот уж где эта сакраментальная формула применима в полной мере!

Дело даже не в том, что на одном хуторе вряд ли могло насчитываться 600 человек только стариков, — детей, больных, беременных женщин. И не в том, что подобное зверство было абсолютно невозможно как официальная акция Советской власти на собственной территории даже в форс-мажорных обстоятельствах.

Нет, ничего подобного Л. П. Берия не мог санкционировать из чисто прагматических (если уж «демократы» отказывают ему в человечности) соображений.

С одной стороны, подобную акцию в ситуации массового выселения не засекретишь абсолютно, не скроешь — хотя бы от мужчин с, получается, многотысячного хутора Хайбахой…

А подобная акция не могла не привести к таким непредсказуемым последствиям, к такому вполне — если бы это было правдой — взрыву обоснованного возмущения чеченцев, который в военное время доставил бы немало бед.

С другой стороны, акция выселения была подготовлена очень тщательно, с массовым выделением транспорта. К концу февраля операция выселения заканчивалась, так что машин для перевозки людей должно было хватать.

И ещё одна деталь — к операции было привлечено гражданское население Дагестана и Осетии, соседствующих с Чечнёй. Эхо двух чеченских «Лuдице» — если бы они были — не могло не прокатиться по Кавказу с крайне негативным для СССР эффектом. Особенно — с учётом того, что чеченцы имели хорошие связи с Берлином.

Мог ли этого не понимать Берия — сам кавказец?

А понимая, мог ли он санкционировать нечто подобное даже из, подчёркиваю, прагматических соображений? Ведь именно Берия после войны протестовал против жёсткой репрессивной политики в Западной Украине и в Прибалтике, заявляя, что так мы лишь расширяем базу национализма.

Да, особо с выселяемыми не миндальничали — при транспортировке в Казахстан зимой 1944 года умерло 1272 человека (2,6 % от общего числа спец-переселенцев). И это — печально и ужасно. Но тогда и русские в некоторых внутренних областях РСФСР умирали порой от недоедания — третий год шла тяжелейшая, ужасающая война.

Зато сам автор (?) письма Маленкову — как следует из письма же — уже в ссылке в 1945 году окончил в Алма-Ате юридический институт и был назначен заместителем председателя Талды-Курганского областного суда (!).

Стыкуется это с его версией «зверств»?..

Мальсагов в письме от 11 июля 1953 года (оперативно, надо сказать, было написано это письмо) сообщает, между прочим:

«…Об этих фактах зверского уничтожения советских людей, незаслуженного презрения и унижения нас (вплоть до получения не высшей меры наказания, а высшего образования. — С. К.) здесь, в Казахской ССР, я в январе 1945 года написал заявление на имя секретаря ЦК ВКП(б) тов. Сталина, которое не дошло до тов. Сталина, а попало к Берия Л. П.»…

Итак, «палачу» Берии стало известно о том, что жив свидетель его преступления… И что же — в Казахстан летит приказ «стереть его в лагерную пыль»?

Ан нет! Мальсагова — если судить по его письму — после жёсткого разговора с местным чекистом из казахов всего лишь снимают с должности заместителя председателя областного суда Талды-Курганской области…

Дивны дела твои, Господи!

Если раб божий Лаврентий Берия действительно виновен в том, в чём его обвинил Дзияудин Мальсагов, то о чём, граждане, речь?!!

Весь облик Берии, выстроенный Кремлёвым и другими сталинистами, рушится тогда немедленно и бесповоротно — раз и навсегда.

И вот такой, якобы убийственный для объективной оценки эпохи Сталина, «документ» мало того, что за двадцать лет активной «десталинизации» не был извлечён на свет Божий, но даже после того, как был извлечён, не был «обличителями» Берии замечен?

Дивно, дивно всё это!

Сборник-то «документов» по «делу Берии» был подписан в печать 30.11.2011 года, в феврале 2012 года рекламировался в журнале «Родина» и уже несколько месяцев находится в продаже!

Впрочем, возможно, «письмо Мальсагова» будет замечено и запущено в оборот после того, как на него обратил внимание публики незадачливый «апологет Берии» Кремлёв?

Э-э! А вот тут, господа, вы опоздали!

Дело в том, что прокурор Сухомлинов, издавший книгу о «деле» Берии без малого десять лет назад, знакомился с этим «делом» в полном объёме и, значит, «письмо Мальсагова» тоже читал — ведь оно имеет помету от августа 1953 года — «в дело Берии».

Почему же прокурор Сухомлинов не ужаснулся крайней «преступности» Берии и не поведал миру о том в своей книге?

Что — такая информация дискредитировала бы не только Берию, но, одновременно, и Советскую власть? Так ведь этим и заняты сейчас напропалую все «официозные» авторы! Особенно когда речь идёт о Сталине и Берии…

Но, думаю, у прокурора Сухомлинова просто оказалось достаточно здравого смысла и порядочности для того, чтобы сразу же понять фальшь и лживость «письма Мальсагова».

Так что напоминаю возможным «обличителям» Берии, что на их обличения готовый прокурор имеется! Однако не для того, чтобы их поддержать, а для того, чтобы их опровергнуть!

Собственно, даже руденковская бригада следователей не брала эту фальшивку в расчёт, хотя инсинуациями не брезговала и работала нередко «топорно», что отмечал и прокурор Сухомлинов.

Не потому ли всё вышло у руденковской бригады в 1953 году так топорно, что их поджимала ситуация — надо было побыстрее избавиться от Берии, чтобы исключить возможность его ренессанса в условиях нарастающего недовольства всё более распоясывающимся Хрущёвым?

И не потому ли не менее топорно «сработали» в 2012 году составители сборника «документов» о «деле Берии», что их тоже поджимала ситуация — надо было побыстрее нейтрализовать («оградить оградить») положительный для памяти Л. П. Берии эффект, вызванный широкой популярностью его дневников, опубликованных и прокомментированных Кремлёвым?

Ведь сами составители сборника признали, что они предприняли публикацию следственных материалов по «делу Берии» для того, «чтобы оградить… исследователей от такого рода «дневников и воспоминаний».».

В выходных данных сборника документов «Политбюро и дело Берии» сообщается:

«Издание подготовлено во взаимодействии с Комиссией при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России».

Однако знакомство уже с предисловием к сборнику наводит на предположение, что мы имеем дело с типографской опечаткой, и слова «противодействию попыткам» оказались в этой аннотации исключительно по ошибке набора.

Моя книга не имеет целью дать развёрнутый анализ опубликованной части следственного дела Берии, хотя такой анализ и не мешало бы предпринять отдельно. Однако написание ещё одной книги о Л. П. Берии — книги с анализом его «дела» — не входит пока в мои планы. Поэтому выскажу в заключение ещё раз лишь некоторые впечатления об этой документальной публикации…

Она крайне интересна, но не тем, что хотели бы выпятить публикаторы. Так, я с удивлением нашёл в сборнике документов ряд подтверждений того, что пресловутое «дело врачей» было отнюдь не «дутым». При этом становится яснее, почему Берия, зная о вине врачей, тем не менее их выпустил.

Как я догадываюсь, Лаврентий Павлович, уже зная, что Сталин был отравлен, решил пока «не дразнить собак» и сделать вид, что он в оценке «дела врачей» солидарен с отравителем-Хрущёвым, который называл это «дело» «позорным».»

Интересные детали выясняются из материалов следствия относительно, например, генерала Мерецкова и наркома Ванникова. Некоторые фигуры, как, например, ближайший соратник Л. П. Берии по Специальному комитету Махнев, начинают выглядеть, увы, менее привлекательно, чем я их себе до этого представлял.

А вот Берия выглядит из тех протоколов допросов, которые несомненно подлинны, вполне достойно.

А теперь — о протоколе допроса сына Берии Серго, а точнее — о докладной записке Романа Руденко на имя Маленкова № 164/ссов, где приводятся извлечения из протокола допроса C. Л. Берии от 13 июля 1953 года.

Текст этой записки, на мой взгляд, содержит подлинную информацию в том смысле, что слова Серго Берии в ней переданы верно. Хотя в июле 1953 года сын по отношению к отцу повёл себя не вполне достойно и даже недостойно и наговорил о нём немало напраслины.

Но вот некий эпизод Серго Берия передал, как я понимаю, ничего не выдумывая.

На допросе 13 июля 1953 года он показал, что в конце 1952 года был с рядом других коллег на совещании в Кремле у отца. И там, при обсуждении одной кандидатуры, когда об этом человеке было сказано, что он работает не за страх, а за совесть, Л. П. Берия «серьёзно заметил», что «нет людей, работающих за совесть, все работают только за страх».

Серго, как он заявлял в июле 1953 года, это высказывание отца поразило, и он возразил — мол, как же так, «советские люди работают из-за убеждений, из-за совести»… На что Берия-старший якобы ответил, что Серго «не знает жизни».

Правда сильна тем, что даже малый правдивый факт способен обрушить большую ложь. Так что этот факт (причём лично я признаю его за факт) зачёркивает созидательный облик Берии? Что — исчезает облик великого менеджера социализма, умеющего сплотить коллективы, увлечь людей, суметь организовать работу так, чтобы люди работали не за страх, не из-под кнута, и даже не за «пряник», а за совесть?

Перед тем как ответить на такой вопрос, я познакомлю читателя с другой историей…

В «весёлые» «перестроечные» годы в каком-то, уж не упомню в каком, «источнике гласности» я прочёл воспоминания некого старого рабочего, смысл которых заключался в следующем.

Вот, мол, все говорят о Ленине как о самом человечном человеке, повествовал якобы старый питерский пролетарий в плохо обозначенном году, а вот какой был случай…

В первые дни Октября группа красногвардейцев, в которой был и наш пролетарий, привела в Смольный мальчишку-кадета. И, приведя этого безусого «врага» прямо к Ленину, спросила у вождя — что с кадетом делать?

И вот тут «самый человечный» человек, великий вождь мирового пролетариата, на ходу якобы бросил: «Да делайте с ним что хотите!»

«Старый пролетарий», а вместе с ним и те, кто опубликовал его воспоминания, сокрушались — ах, как жестоко и бездушно! Ах, как же можно в такой ситуации отмахнуться?! Ах, а если бы красногвардейцы взяли да и расстреляли несчастного мальчика?!

А теперь вдумаемся…

Во-первых, Ленин не сказал ведь — расстреляйте его. Он фактически дал понять — да отстаньте вы, товарищи, с такой ерундой, не до того…

«Ах, не до того?! — взовьются современные «человековеды» и «душелюбы». — Судьба человека — ерунда? Вот они, проклятые ленинисты-сталинисты, показные гуманисты!..»

Но давайте, повторяю, вдумаемся.

Первые дни Октября…

Совершается небывалое в мировой истории дело — Труд впервые в мире берёт власть, и берёт её «без дураков»…

Ленин занят почти круглосуточно, вопросов масса, и каждые три из двух — важнейшие…

Ленин измотан и устал, у него уже даже на эмоции сил нет, он работает «на автомате»…

И тут к нему, посреди «груды дел и суматохи явлений», вдруг припирается несколько, пардон, прекраснодушных дураков, которые просят разъяснить — что им делать с мальчишкой-кадетом?

Конечно же, в плохом сусальном кино по сценарию какого-нибудь Шатрова-Маршака Ленин должен был бы тут же отставить в сторону все дела и заняться расспросами и увещеваниями пленного: «Э-э, батенька вы мой! Что же это вы, такой молодой, да против народа. Нельзя так. Скажите, что вы больше не будете…»

А потом, наморщив лоб, заложив пальцы за жилетку, Ленин должен был бы сказать пролетариям: «Отпустите его с миром и Декретом о мире. Он больше не будет. И дайте ему на прощание какую-нибудь брошюру товарища Маркса, пусть учится-.»

Но что делать! Революция — дама серьёзная и требует от своего окружения всех сил и внимания.

И реальный, замотанный «работой адовой» Ленин действительно, как я понимаю, отмахнулся. Он ведь был живым человеком! Это потом из него стали делать памятник, причём не столько в сталинские, сколько в хрущёвские и брежневские времена. В противовес Сталину.

Да, Ленин отмахнулся. Но для умных-то людей суть его отмашки должна была быть вполне однозначной: «Ну что вы ко мне, товарищи, с этим сопляком пристали. Делайте с ним что хотите… Хотите — снимите штаны да выпорите, а потом гоните взашей, а хотите — просто дайте по шее да отправьте домой».

Ведь именно так представит себе ситуацию не придворный «ленинописец» Шатров-Маршак и не, пардон, дуболом Дм. Винтер, а нормальный, знающий жизнь и приемлющий жизнь человек!

Собственно, красногвардейцы, как люди недалёкие, однако нормальные, так и поступили. Дали гадёнышу по мордам и выгнали из Смольного.

А теперь вернёмся к рассказу Серго Берии.

Конец 1952 года…

Закончился XIX съезд КПСС, впереди огромные и светлые перспективы, но не меньше, а то и больше больных и нерешённых проблем.

Как никто, пожалуй, другой, Берия знает, как много накопилось в стране, и особенно в руководящих слоях, обюрократившейся или шкурной дряни. Берия знает, что уже скоро Сталину, ему и всей стране предстоят большие изменения — крупные кадровые замены, усиление роли Советов, перестройка партийной работы…

Берия устал и замотан — он хотя и отдыхал в этом году, но кажется, что это было так давно.

И вот тут при обсуждении делового вопроса кого-то не вовремя потянуло на «лирику» и «философию» с митинговым оттенком. Вместо того чтобы конкретно обсудить качества предлагаемой кандидатуры, кто-то употребляет общее затасканное выражение — мол, работает не за страх, а за совесть.

Собственно, никакого криминала в этих словах нет, но что, если в этот момент Берия был чем-то раздражён, устал, издёргался, и свет ему был не мил, а совещание вести надо.

Ведь бывает и так…

К тому же Берия был человеком, а не богом, у которого в запасе вечность.

Вот он и бросил в сердцах: «Нет людей, работающих за совесть, все работают только за страх».

Может быть, он в этот момент как раз вспомнил какого-то руководящего стервеца, не оправдавшего доверия и шкурничавшего.

Может, к слову, Лаврентий Павлович вспомнил и нескольких таких стервецов — ведь и тогда таких хватало.

А тут некстати высунулся возражающий, да ещё кто — собственный сын, и стал в манере бездарного секретаря партбюро рассказывать отцу о том, что у нас ведь все идейные.

Отец ему и бросил в ответ: «Молод ещё, жизни не знаешь»…

Оно бы всё так и забылось, однако через полгода Берию-старшего арестовали. А Берия-младший смалодушествовал (не я ему здесь судья) и стал лихорадочно припоминать — чтобы такое-этакое об отце сообщить.

Вот и сообщил.

Но нельзя же, простите, господа-товарищи, одну, неизвестно точно в какой обстановке и в каком настроении брошенную фразу вырывать из общего контекста всей жизни крупного, самобытного, через край занятого и изо дня в день непрерывно занятого огромной государственной работой человека!

Или кто-то здесь думает иначе?

Я горд и удовлетворён тем, что моя, хотя не только моя, конечно, работа по исторической реабилитации Лаврентия Павловича Берии привела к тому, что современным фальсификаторам истории пришлось рассекретить ещё несколько закрытых страниц нашей советской истории.

И оказалось, что не было палача, не было развратника, не было морально разложившегося человека и шпиона, а был действительно выдающийся государственный деятель, который не стал народным героем именно потому, что вполне был этого достоин.

Оказалось, что даже из, надо полагать, сфальсифицированного — вопрос лишь в том, в какой мере, — следственного дела Берии и его соратников (пусть и сломленных соратников) видна очень непростая, порой да, не очень прямая, но в целом достойная и привлекательная человеческая и историческая судьба.

И последнее…

Даже на фоне «дела Берии», целью которого было не воздать Берии по положительным заслугам, а обляпать его грязью, какими мелкими, серыми и подлыми выглядят судьбы нынешних якобы вершителей судеб нашей великой в прошлом страны.

Какими преступными на фоне даже «дела Берии» выглядят делишки нынешних якобы «демократов».

А что уж говорить о том, как выглядят они, эти якобы вершители судеб, на общем фоне эпохи Сталина и Берии?

Тема VII

Почему дневники Берии были переданы Кремлёву так, как они были переданы

Этой темой я полностью обязан статье профессора Козлова. Не появись она в печати, вряд ли я бы задумался над вопросом так, как я задумался над ним после знакомства со статьёй, и вряд ли бы понял то, о чём ниже намерен сказать.

Итак, после выхода в свет уже первого тома дневников Берии «Сталин слезам не верит», в предисловии к которому я подробно рассказал, как у меня появился текст дневников, мне пришлось столкнуться с недоверием относительно обстоятельств передачи мне этого текста таинственным «Павлом Лаврентьевичем».

Недаром и профессор Козлов дал первому варианту своей статьи, опубликованному в журнале «Родина», ироничное название «Реабилитация подлогом — «как в кино».

Действительно — всё произошло как в кино, но почему всё произошло так, как произошло?

Почему дневники Берии были переданы мне так, как они были переданы?

Этот вопрос не оставлял в покое и меня. Периодически возвращаясь к нему, я раз за разом искал ответ и раз за разом его не находил.

Только обдумывая ответ академическому профессору Козлову и его коллегам, я стал догадываться, почему умудрённый долгой жизнью «Павел Лаврентьевич» не дал мне на руки ни одного листа фотокопии оригинала, хотя и дал подержать в руках целую стопку таких листов.

Только сейчас я начал это понимать, и, думаю, моя догадка верна.

Многомудрый «Павел Лаврентьевич» совершил блестящий ход: он обеспечил дневникам Берии презумпцию невиновности!

И вот как он, скорее всего, рассуждал..

Оригиналов дневника почти наверняка не найти сегодня даже в самых засекреченных архивах, что вполне объяснимо. Берия, безусловно, — вторая по созидательной и человеческой значимости после Сталина историческая фигура эпохи Сталина. Но тотальная дискредитация Сталина вряд ли возможна. Роль и значение Сталина сквозь зубы приходилось признавать даже такому историческому негодяю-фальсификатору, как Никита Хрущёв. Замолчать и исказить роль и значение Сталина оказалось не по зубам даже нынешним, вовсе уж бесстыжим и бессовестным, негодяям-фальсификаторам.

Поэтому тотальное уничтожение архивных материалов, которые дают объективный облик Сталина, не имеет особо принципиального значения — за Сталина свидетельствует та эпоха, которую называли его именем.

А вот тотальная дискредитация наиболее яркой фигуры эпохи Сталина — Лаврентия Берии оказалась для хрущёвцев и их последышей по разрушению СССР возможной. Однако объективный масштаб Берии был ведь тоже очень и очень немал.

И сегодня общими усилиями честных исследователей эпохи Сталина это выявляется всё более и более.

Такой поворот дел можно было предвидеть заранее, и уж, во всяком случае, его нельзя было исключать. И поэтому для фальсификаторов истории было очень важно лишить честных исследователей убедительной документальной И ИСТОЧНИКОВОЙ базы для будущей исторической реабилитации Л. П. Берии.

Соответственно, архивные материалы по Берии уничтожались особенно рьяно и тотально и ныне уничтожены, кроме разве что документов советского Атомного проекта, почти подчистую — если даже брать в расчёт такой сомнительный источник, как многотомное «следственное дело» Берии, где нет ни одной очной ставки с ним.

По ряду свидетельств, бумаги Берии уничтожались мешками.

С учётом всего этого надеяться на отыскание оригиналов дневника сегодня не приходится. Похоже, «Павел Лаврентьевич» и его сотоварищи по спасению исторического наследия Берии или знали о том, что оригиналы, с которых они тайно сняли фотокопии, уничтожены, или догадывались об этом. Изъять оригиналы они не могли никак, а копии сняли. Когда появилась компьютерная техника, они создали ещё и электронную версию материалов.

Не исключаю, между прочим, что, хорошо зная Берию, его эпоху и её детали, они могли что-то дополнительно в эту электронную версию и внести, но внести то и так, чтобы дополнения не искажали историческую правду, а чётче проясняли её.

Так или иначе, в виде фотокопий материалы Л. П. Берии были ранее сохранены, а к концу века или в начале нового века эти материалы были перенесены также на электронные носители — винчестеры, дискеты и компакт-диски.

Теперь стояла задача так или иначе обнародовать материалы Л. П. Берии в нужное время и в должной форме.

В хрущёвские, брежневские, горбачёвские, в ранние ельцинские и ельциноидные времена делать это было или невозможно, или преждевременно. Кроме того, если бы делом публикации занялась сама группа «Павла Лаврентьевича» — даже после 1991 года, то мороки было бы через край — где взяли, а на каком основании?

«Вы нарушили то, вы нарушили сё» А докажите, что вы люди, а не верблюды…

И пришлось бы доказывать, но — кому?!

Ведь начиная с горбачёвских и по нынешние времена безнаказанно можно лишь клеветать на эпоху Сталина. Это не только приветствуется, но и стимулируется различными коврижками, пряниками и «пирожками» с «зелёной» «капустой».

А вот честно реабилитировать эпоху Сталина и Берии — дело малоприбыльное, и на этом пути получишь не пироги и пышки, а синяки и шишки.

Не думаю, что «Павел Лаврентьевич» и его группа были людьми робкого десятка. Но все «подводные камни» государственного (точнее — антигосударственного) крючкотворства, продажность горбачёвско-ельциноидных «экспертиз» и тд. они знали явно не понаслышке. Отдай ельциноидам оригинальные фотокопии — они их подменят фальшивками, потом дадут соответствующее «заключение», и доказывай, что ты не верблюд.

Подобная технология была неплохо, похоже, освоена, если судить по «катынским» «документам» 90-х годов. Увы, сегодня имеется слишком много оснований предполагать, что в случаях, неудобных для нынешнего режима, слова «государственная», «экспертиза» и «проведена» надо писать и читать в кавычках.

Поэтому, как я понимаю, «Павел Лаврентьевич» и его группа были аккуратны в выборе стратегии и тактики обнародования материалов Л. П. Берии. Они запустили процесс их обнародования тогда, когда для того начала складываться выигрышная ситуация, одной из деталей которой стало появление ряда объективных книг о Берии, в том числе и книги Кремлёва (Брезкуна) о Берии как «лучшем менеджере XX века».

Ещё раз поразмыслив над ситуацией после появления статьи профессора Козлова, я, как мне кажется, понял «Павла Лаврентьевича» и восхитился им и вновь почувствовал к нему и его товарищам глубокую признательность уже не только за то, что они удостоили своим доверием именно меня, но и за то, что они просто-таки гениально прикрыли меня, передав мне материалы Берии так, как они мне их передали!

Ну, в самом-то деле!

Во-первых, все фотокопии на листах примерно формата A4 не вместились бы не то что в старый портфель крокодиловой кожи, но и в десяток портфелей. А мы встречались всего раз. Поэтому мне показали только часть фотокопий, не отдавая их.

Но ещё существеннее другое, и я это понял лишь недавно! Если бы «Павел Лаврентьевич» передал мне, кроме электронной версии материалов, хотя бы часть фотокопий или тем более их сканов, даже с прикрытой архивной разметкой и т. п., то он тем самым создал бы для меня ту же потенциальную сложность, которая имела бы место для него самого в том случае, если бы материалы Берии обнародовал он.

Так же начались бы вопли о подложности…

Так же была бы предложена якобы «государственная» якобы «экспертиза» с заранее предрешённым «результатом»…

И т. д. и тл.

Вот только обвинить меня в фабрикации фотокопий или сканов было бы проще.

С другой стороны, если бы материалы запустила в оборот группа «Павла Лаврентьевича», то она оказалась бы перед неизбежной необходимостью оправдывать свои действия, приводить сведения о «технологии» и обстоятельствах копирования и т. д.

А так «Павел Лаврентьевич» поставил перед фактом не только меня, но и всех моих возможных добросовестных и недобросовестных критиков и оппонентов.

Прошу быть читателя внимательным и вдуматься в сказанное выше и ниже особенно тщательно и взвешенно.

Тот метод передачи мне лишь текста, материалов Л. П. Берии, а не фотокопий материалов, максимально развязывал руки потенциальному публикатору, то есть Кремлёву. Мне не было нужды много рассуждать о том, аутентичен ли текст, и доказывать его аутентичность. Я получил возможность сразу сосредоточиться на сути — на осмыслении текста и его комментировании. При этом текст предоставлял самые широкие возможности как для его анализа, так и для проверки его — при желании — на подлинность. Хронология дневников, обилие конкретных фактов, имён, цифр, исторических обстоятельств, множество оценок тех или иных фигур или событий самим Л. П. Берией позволяют при объективном анализе установить или отвергнуть аутентичность с высокой степенью вероятия.

Если бы у Кремлёва была хотя бы одна фотокопия оригинала, то доказывать её аутентичность (аутентичность именно фотокопии, а не сведений, в ней содержащихся) вынужден был бы Кремлёв, то есть — я.

А при наличии у Кремлёва лишь электронной версии набранного кем-то текста он мог представить на суд соотечественников и историков лишь сам текст, содержащий те или иные сведения, хронологию и факты.

Не Кремлёв его набирал, не он его отыскал — ему текст просто дали без каких-либо формальг ных гарантий аутентичности.

В этом и был, как я теперь понимаю, весь блеск тактики «Павла Лаврентьевича» и его товарищей. Они прозорливо создали вокруг материалов Берии ситуацию презумпции невиновности!

Теперь не Кремлёв был обязан доказывать аутентичность текста дневников (он обнародовал то, что ему дали), а критики и оппоненты Кремлёва должны были доказывать подложность дневников!

И доказывать доказательно!

То есть, во-первых, сопоставляя достоверные данные с данными текста дневников на предмет установления полного соответствия или, напротив, того или иного несоответствия историческим данным.

Лишь при установлении тех или иных несоответствий можно с той или иной степенью достоверности говорить о частичной или полной подложности текста.

Во-вторых, критики и оппоненты Кремлёва обязаны были сопоставить стиль дневников и стиль текстов, достоверно вышедших из-под пера Берии.

И до тех пор, пока критики Кремлёва неопровержимо не докажут подложности текста дневников, на основании принципа презумпции невиновности дневники следует считать подлинными.

Если, конечно, в «демократической» «России» хотя бы в исторической науке действует принцип презумпции невиновности.

Вот какую мощную интеллектуальную «подушку» обеспечили мне «Павел Лаврентьевич» и его товарищи.

За что я им лишний раз глубоко признателен.

В системном смысле это было проделано безупречно. Задача обнародования материалов ЛЛ. Берии была разделена на две. При этом тот, кто выполнял первую задачу, не мог адекватно обеспечить выполнение второй задачи, и наоборот.

Первая задача — спасение текста в реальном масштабе времени путём фотокопирования с последующим хранением. На этом этапе был произведён и перевод материалов в обезличенный электронный вид, а завершилась эта задача одномоментной передачей материалов лицу, заслуживающему доверия и способному обеспечить подготовку материалов к изданию.

Тем самым была проведена «отстройка» обладателей текста от его комментатора и публикатора. Этим исключалась необходимость для публикатора (то есть для Кремлёва) доказывать аутентичность текстов, поскольку меня априори лишили даже малейших формальных возможностей эту аутентичность доказывать. Доказательства — по принципу презумпции невиновности — обязаны были предоставлять оппоненты.

Вторая задача — непосредственно публикация текстов, после которой любой получал возможность их анализа и критики — от огульной и бездоказательной до детальной и скрупулёзной.

Повторяю, что всё то, что я написал выше, я стал понимать лишь после долгих раздумий над «дублированной» статьёй профессора Козлова. И до неё я не раз ломал себе голову — почему вся передача мне материалов Берии была обставлена так, как она была обставлена? Нечто подобное тому, что написано выше, я предполагал, однако полную ясность, по крайней мере для меня самого, эта версия обрела лишь благодаря тому новому импульсу сомнений, который породила статья профессора Козлова.

Лишний раз подвергнув, по совету Маркса, сомнению аутентичность дневников с позиций профессора Козлова, я в итоге лучше понял мотивы «Павла Лаврентьевича» и тактику его и его товарищей.

Надо полагать, опытнейший «Павел Лаврентьевич» заранее предвидел, так сказать, «эффект профессора Козлова» и не дал ему никаких шансов опровергнуть аутентичность дневников иным способом, кроме как указать на явные фактические признаки фальсификации дневников.

А поскольку «Павел Лаврентьевич» знал, что дневники подлинны, то он и не опасался того, что профессор Козлов сможет найти в дневниках разоблачающие неточности.

Профессор Козлов их и не отыскал, и даже признал это.

Зато пустился в пространные и бездоказательные «рассуждения».

А что ему оставалось делать, коль доказательств-то не нашлось?!

А?

Тема VIII

Историки-академисты против исторической правды

Вот мы и подошли к последней заявленной в этой книге теме.

Историки-академисты, не приводя ни одного конкретного доказательства в подтверждение своих утверждений, объявляют дневники Л. П. Берии подлогом. А сами осуществляют подлог не только эпохи Сталина, но и, в некотором смысле, всей русской истории.

Зато 2012 год официально объявлен Годом российской истории. Объявлен на высшем, так сказать, уровне — указом Дмитрия Медведева.

Вот таким:

«УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

«О ПРОВЕДЕНИИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГОДА РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ»

В целях привлечения внимания общества к российской истории и роли России в мировом историческом процессе постановляю:

1. Провести в 2012 году в Российской Федерации Год российской истории.

2. Правительству Российской Федерации:

— образовать организационный комитет по проведению в Российской Федерации Года российской истории и утвердить его состав;

— обеспечить разработку и утверждение плана основных мероприятий по проведению в Российской Федерации Года российской истории.

3. Рекомендовать органам исполнительной власти субъектов Российской Федерации осуществлять необходимые мероприятия в рамках проводимого в Российской Федерации Года российской истории.

4. Настоящий Указ вступает в силу со дня его подписания.

Президент Российской Федерации Дмитрий МЕДВЕДЕВ

Москва, Кремль,

9 января 2012 года

№ 49»

Я не очень-то склонен к конспирологии, и само это слово для меня — ругательное. Я понимаю, что канцелярский бумаготворческий процесс имеет место быть ежедневно, а у каждой бумаги должен быть номер.

Но очень уж «знаковым» числом датирован указ Медведева…

Ведь 9 января — это день расстрела царскими войсками мирного и вполне верноподданного хода питерских рабочих к «царёвым палатам». В историю России этот день вошёл под названием «Кровавое воскресенье».

Так стоило ли именно 9 января датировать столь, казалось бы, «знаковый» Указ?

Впрочем, уровень знания русской истории нынешними «россиянами» таков, что кремлёвский аппарат мог и не знать о таком событии, как «Кровавое воскресенье».

А может, знал и потому так указ и датировал?

Да и номер указа тоже не без намёка: 4 + 9 = 13.

А ведь «13» — число кое для кого тоже «знаковое».

Но это так, к слову.

Интереснее другое — чем же славен 2012 год для, например, исторического журнала «Родина», учредителями которого являются Правительство Российской Федерации и Администрация Президента Российской Федерации и который разоблачает «фальсификатора истории» Кремлёва?

Что ж, на задней обложке журнала за номером 2 от 2012 года (напоминаю, что как раз в нём опубликована статья профессора Козлова) красуется сообщение:

«2012 — это:

— Петру Столыпину —150

— Гроза двенадцатого года.

— 1150 лет российской государственности.

— Военной разведке России — 200».

Вот как, оказывается, видятся правительственно-президентскому журналу главные исторические годовщины 2012 года.

А теперь — только навскидку!

В 2012 году исполняется:

— 770 лет со дня Ледового побоища на Чудском озере (дата не совсем круглая, но зато как эффектно звучащая — семьсот семьдесят лет!);

— 90 лет Всесоюзной пионерской организации имени В. Л. Ленина;

— 70 лет со дня завершения 250-дневной обороны Севастополя;

— 70 лет со дня начала наступления Красной Армии под Сталинградом;

— 60 лет со дня проведения XIX съезда КПСС, переименовавшего партию из ВКП(б) в КПСС и знаменовавшего собой завершение послевоенного восстановления народного хозяйства СССР;

— 50 лет Карибского кризиса, знаменовавшего начало эпохи ядерной стабильности;

— 50 лет со дня первого в мире группового космического полёта кораблей «Восток-3» и «Восток-4», пилотируемых чувашем Андрияном Николаевым и украинцем Павлом Поповичем.

Наконец, и эта дата объективно является в 2012 году главной» 2012 год — это год 90-летия со дня образования Союза Советских Социалистических Республик.

Однако не то что об этой великой дате, но даже о 400-летии изгнания польских интервентов из Москвы народным ополчением под руководством Козьмы Минина и Димитрия Пожарского нынешний официоз забыл.

Или всё же «забыл» в кавычках?

Ведь само слово «интервенция» становится для нынешнего Кремля запретным в наши времена, когда в России вот уже два десятилетия успешно осуществляется системная интервенция Запада.

А может быть, нынешние историки-академисты о 400-летнем юбилее великого народного триумфа «не знали, да забыли»?

Что ж, с нынешними нашими «академистами» и такой вариант не исключён. И стоит ли им напоминать о таких, например, «пустячных» юбилеях 2012 года, как 300-летие со дня создания Оружейного двора в Туле и Литейного двора в Петербурге, 250-летие со дня начала царствования Екатерины Великой, 200-летие присоединения Бессарабии к России, 150-летие начала военной реформы Д. Н. Милютина?

Не говоря уже о 100-летии Ленского расстрела и 50-летии со дня введения в СССР смертной казни за взяточничество в особо крупных размерах…

В номере 5 журнала РАН «Вопросы истории» за 2012 год на с. 23 приведена мысль немецкого философа Ханса-Георга Гадамера (1900–2002):

«Мыслить исторически — значит теперь признавать за каждой эпохой её собственное право на существование, даже её собственное совершенство».

Сказано неплохо, но как раз сами современные историки-академисты демонстрируют полное неумение и нежелание мыслить исторически, отказывая сталинской эпохе не то что в совершенстве, но и вовсе в её собственном праве на существование.

Эпоху Ленина и Сталина пытаются представить неким историческим нонсенсом, неким недоразумением, совершившимся якобы потому, что «проклятые большевики» сумели обмануть доверчивый русский народ.

Но ведь в действительности обманули и обманывают народы России нынешние кремлёвские обитатели — заказные антикоммунисты и антисоветчики. А историки-академисты им помогают.

Тот же автор статьи в № 5 «Вопросов истории», который цитирует Гадамера, некто кандидат исторических наук Сороко-Цюпа, ничтоже сумняшеся пишет:

«Изменения в мире, происходящие на наших глазах, свидетельствуют о формировании и развитии новой исторической эпохи. Это требует не только осмысления происходящих процессов и явлений… но и нового прочтения предшествующих этапов исторического развития… Однако это не значит, что история переписывается в угоду нуждам и потребностям сегодняшнего дня…»

Что ж, применительно к нынешней «Россиянии» можно согласиться с тем, что история эпохи Сталина сегодня в «Россиянии» действительно не переписывается.

Подлинная история СССР в «Россиянии» — если иметь в виду официозную «историческую» «науку» — тотально игнорируется и замалчивается в угоду нуждам и потребностям сегодняшних принципиально безграмотных правителей, уверяющих сограждан, что СССР не экспортировал-де ничего, кроме «калош для африканцев».

Подобные заявления не только невежественны, гнусны и лживы Они ещё и тотально антиисторичны.

Вот и кандидат наук Сороко-Цюпа антиисторично утверждает, что «…третья по счёту (отсчёт ведётся от Первой и Второй мировых войн. — С. К.) система международных отношений сложилась в результате не военных, а фундаментальных общественных перемен в мире, когда 28 стран встали на путь демократических преобразований…».

Это Сороко-Цюпа о контрреволюции в СССР и других бывших социалистических странах столь деликатным образом говорит. И далее заявляет:

«Таким образом, война не может являться универсальным критерием выделения периодов в новейшей истории…»

Простите! И как же это надо понимать?

Выходит, профессиональный историк, претендующий на новое осмысление современной ему эпохи, не понимает, что ныне сформировавшаяся (и вряд ли, к слову, устойчивая и долговечная) система международных отношений, так дорогая сердцу Сороко-Цюпы, сложилась в результате именно войны, но — особой войны, где ведутся не прямые, а непрямые военные действия?

Третья по счёту (тут в подсчётах наш «демократ» не ошибся) новейшая система международных отношений сложилась после таких фундаментальных общественных (точнее — антиобщественных) перемен в мире, которые стали результатом Третьей мировой войны! И отличалась эта война от первых двух мировых войн только тем, что основные её этапы носили не «горячий», а «холодный» характер.

Причём если во Второй мировой войне победили, как ни крути, народы, то в Третьей мировой войне, как и в Первой мировой войне, победила эгоистическая наднациональная золотая элита.

Не понимая этого, призывать к осмыслению происходящего?

Ну-ну…

Официозные историки-академисты поступают с неудобными или разрушающими их лживые «концепции» фактами так, как поступал адмирал Нельсон в тех случаях, когда не желал видеть того, чего не желал видеть. Он просто прикладывал подзорную трубу к выбитому глазу, закрытому чёрной повязкой, и совершенно искренне заявлял: «Ничего не вижу».

Вот, скажем, уже хорошо знакомый читателю профессор Козлов.»

Я уже писал, что, выделив в трёх томах дневников Л. П. Берии три «информационных» «пласта» непосредственно в тексте дневников, профессор Козлов фактически замолчал наличие в трёх томах и четвёртого информационного пласта — комментариев, примечаний и дополняющих очерков публикатора дневников Берии, то есть Сергея Кремлёва.

То есть — меня.

Я уже писал, что, как ни странно, профессор Козлов никак не отреагировал на те достоверные, но замалчиваемые исторические сведения, которые я привожу.

Мои комментарии рисовали вполне определённый и в целом однозначно положительный и привлекательный облик эпохи Сталина, лично Сталина и Берии, однако профессор Козлов, оспаривая аутентичность непосредственно дневников, даже не пытался оспорить то видение эпохи Сталина и Берии, которое заявлено в моих комментариях и очерках, прилагаемых к дневникам Берии.

Я уже задавался вопросом «Почему же профессор Козлов обо всём этом предпочёл умолчать?» и обещал более подробно поговорить на эту тему позднее.

Вот мы сейчас обо всём таком и говорим.

При рассмотрении темы четвёртой «Неча на Берию пенять, коли Катынь во лжи» я уже частично приводил заключительный абзац статьи профессора Козлова. Теперь же наступило время ещё раз напомнить читателю о нём (не профессоре Козлове, а абзаце), привести его полностью и прокомментировать его.

Итак, профессор Козлов свою якобы разоблачительную статью завершил следующим пассажем:

«В задачи настоящей рецензии не входит оценка сложнейшего периода нашей истории, связанного с именем Сталина. Тут что ни событие или явление, то не только методология или идеология, но и еще такие общечеловеческие понятия, как мораль и нравственность.

Последние два понятия имеют отношение не только к эпохе Сталина, но и к нашему времени».

Безусловно, профессор, безусловно!

Вот только, говоря о морали и нравственности применительно к эпохе Сталина и Берии, надо признать, что эта эпоха имела свои мораль и нравственность. Да, это были нередко суровая (хотя нередко и жизнерадостная) мораль и строгая, без голых по грудь (пока ещё голых сверху) прохожих на улицах Москвы, нравственность.

А говоря о морали и нравственности применительно к эпохе Путина и Чубайса, надо признать, что эта эпоха не имеет ни морали, ни нравственности. То есть она аморальна и безнравственна, причём аморальна и безнравственна на всех ступенях социальной «лестницы», но особенно на верхних её ступенях.

Согласны ли с этим утверждением профессор Козлов и его коллеги по РАН?

Уверен, что нет.

И думаю, что знаю, почему они с ним не согласны.

Потому-то профессор Козлов и умалчивает, например, о моих комментариях к дневникам Л. П. Берии, что уже сведения, которые приведены в этих комментариях, реабилитируют эпоху Сталина и Берии!

Имея в виду опубликованные и прокомментированные мной дневники Л. П. Берии, профессор Козлов утверждает:

«Этот фальшивый документальный исторический источник опасен тем, что вносит асимметрию в документальное наследие истории СССР и в конечном счете является и ее фальсификацией».

Но, утверждая это, мой оппонент не смог опровергнуть ни одного факта или суждения ни из непосредственно дневников Л. П. Берии, ни из комментариев к ним.

Что же до тревог профессора Козлова и ему подобных относительно того, что появление в массовом общественном сознании дневников Л. П. Берии опасно тем, что вносит асимметрию в документальное наследие истории СССР?

Ну, эти «тревоги» напоминают мне, если уж говорить прямо, «тревогу» проститутки относительно того, не покажется ли она слишком доступной, если оголит перед выходом на панель не три четверти груди, а сразу четыре пятых…

Не профессорам козловым печься о верном освещении и представлении в общественном сознании истории их — как никак, и их тоже — Родины.

Я имею в виду не журнал «Родина», а ту Советскую Родину, историю которой официозный журнал «Родина» то и дело обливает грязью.

К слову, в более «академическом» варианте статьи, опубликованном в журнале «Вопросы истории», цитированный выше абзац имеет несколько более «сдержанный» вид.

А именно:

«Этот «источник» опасен тем, что компрометирует документальное наследие истории СССР фальсификацией».

Компрометирует?

Ну-ну…

Выходит, явная, не раз убедительно, многослойно разоблачённая, «катынская» фальшивка документальное наследие истории СССР фальсификацией, по мнению профессора Козлова, не компрометирует.

Зато дневники Л. П. Берии, чью достоверность профессор Козлов «опровергает», не приводя в подтверждение своего утверждения ни одного факта, выходит, компрометируют?

А может быть, на фоне этого нового документального, хотя и действительно необычным образом введённого в оборот источника чётче выявляется, так сказать, «компромат» на современных официозных фальсификаторов истории СССР?

Заключительные строки в двух вариантах статьи (в журнале «Родина» и в журнале «Вопросы истории») тоже несколько различаются. В «академическом» варианте «Вопросов истории», увидевшем свет уже после первой публикации в журнале «Родина», статья заканчивается так:

«Впрочем, для историка произведение Кремлёва имеет какое-то значение в качестве одного из памятников идеологии — оправдания сталинизма в наше время, диктуемого желанием рекомендовать современному руководству России средства, уже испытанные на практике этим самым «эффективным» сталинским управленцем».

В журнале же «Родина» «финал» статьи профессора Козлова был выдержан в более эмоциональных и более неосторожных (неосторожных для профессор. Козлова с позиций его саморазоблачения) тонах:

«Впрочем, для пытливого (ну-ну. — С. К.) историка «Личный дневник» Берии сохраняет свое источниковое значение как одно из документальных свидетельств оправдания сталинизма в наше время. И как желание (упаси нас Бог) предложить современному руководству России средства достижения цели модернизации России, использовавшиеся, вероятно, действительно самым эффективным сталинским управленцем».

Должен сказать, что именно этим «финалом» — в журнале «Родина» — профессор Козлов сразил меня, что называется, наповал. Сразил именно последней фразой. И я не знал, то ли мне умирать от смеха, то ли от изумления.

Вот уж чего я не мог представить себе даже в горячечном бреду, даже в страшном кошмарном сне, так это то, что кто-то может расценить мою работу по подготовке к изданию дневников Л. П. Берии так…

То есть как «желание предложить современному руководству России» те или иные «средства модернизации России».

Считать нынешних кремлёвских и охотнорядских «сидельцев» руководством России?..

Сравнивать современное «руководство» «России» со Сталиным и сталинским руководством?

Да ведь это, герр профессор, даже не курам на смех!

Это даже не «куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй», это — «куда конь с копытом, туда и клоп с лапкой»…

Предположить, что Кремлёв спит и во сне видит, как бы это «предложить современному руководству России средства достижения цели модернизации России»?»

Герр профессор Козлов меня что, за кретина держит?

Кому предлагать?

Это ведь даже — не об стенку горохом.

И даже — не об стенку лбом…

И даже — не камнем в болото!

Н-да, повеселил-таки меня под конец своей статьи академический герр профессор Козлов, повеселил!

Даже Дм. Винтер меня так не веселил.

И вот что я должен сказать тоже под конец своей небольшой книги.

В исторической ситуации, когда мощные антиобщественные силы — от президентов до школьных учителей — клевещут на эпоху Сталина и Берии, когда они тотально фальсифицируют её, допустимы и корректны в принципе любые способы привлечения внимания сограждан к исторической правде.

Если речь, конечно, об исторической правде!

Опять подчеркну, что только что написанное отнюдь не означает моего косвенного признания в том, что «Дневники Берии» на самом деле написаны мной, что они являются результатом моих «творческих потуг» или, как выражается всё тот же герр профессор Козлов, результатом моего «умоделия».

Выше приведённое моё заявление просто призвано подчеркнуть как некоторые, давно обозначившиеся, ненормальности нынешней «эпохи», так и то, что эти антиисторические и антиобщественные ненормальности оправдывают любые действия, если они служат делу выявления подлинной исторической сути нашего прошлого.

Что же до конкретно дневников Берии, то их публикация — результат, конечно же, немалой моей личной работы. Но результат лишь в том отношении, что без моей немалой предыдущей работы над темой Берии, без моей объёмной книги о Лаврентии Павловиче Берии не было бы и моей встречи с «Павлом Лаврентьевичем», результатом которой стало обретение текста дневников.

Давно различают дух закона и букву закона. Увы, в наше время тотальной фальсификации истории (и не только в России, этим активно занимается практически весь мир) пора бы ввести понятия «дух истории» и «буква истории».

По моему глубокому убеждению, сегодня важнее верное представление общества, и прежде всего его молодых поколений, о «духе истории».

В конце концов, букву истории исказить сложнее. Как ни крути, а Наполеон вошёл в Россию именно в 1812 году, Великая Отечественная война началась именно 22 июня 1941 года и т. д.

Но уже усечением полного названия последней войны можно дух эпохи исказить, и исказить принципиально. Полное название нашей великой войны — «Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков»… Уберите из этого названия слово «советского» — и дух истории искажён.

Злостно!

А именно это сегодня на глазах Истории её недруги и проделывают. И гнусно задрапированный Мавзолей в день постыдной имитации великого Парада Победы — наглядная тому иллюстрация.

Как много было сломано копий в последнее время для того, чтобы доказать якобы подложность слов Черчилля о том, что «Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой»… Написаны статьи и чуть ли не монографии, доказывающие, что Черчилль ничего подобного не говорил.

Ну пусть он этого не говорил. Пусть по форме это подлог. А по содержанию, по сути?

Соответствует ли исторической истине яркое по стилю утверждение, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой?

Вне сомнений — да!

А соответствует ли исторической истине гнусное по форме и содержанию «утверждение» о том, что Сталин и Берия были якобы палачами и тиранами, которые якобы залили кровью Россию?

Вне сомнений — нет!

Это знает каждый историк — хотя бы про себя. Иначе он просто не знает истории и не умеет адекватно оперировать историческими сведениями.

К слову, маленький тест на гражданскую и профессиональную зрелость для профессора Козлова и его коллег… Предлагаю им и всем желающим честно ответить на вопрос: «Соответствует ли исторической истине утверждение, что нынешние обитатели Кремля приняли Россию с атомной бомбой, а ведут её вновь к сохе?»

Э?

Завершая свою работу по подготовке к публикации третьего тома дневников Л. П. Берии, я в своём очерке «Берия как человек» писал (прошу у читателя прощения за вторую обширную автоцитату, но она здесь просто необходима):

«Начиная работать над подготовкой дневников к печати, я задавался вопросом: дневники ли это или всё же литературно-историческая мистификация? Но, даже закончив объёмную работу по анализу и подготовке дневников Л. П. Берии к печати, я не мог дать на этот вопрос однозначного ответа.

Однако…

Однако должен признаться, что с какого-то момента вопрос утратил для меня начальную остроту. Как бы там ни было — имеем ли мы дело с подлинными дневниками Лаврентия Павловича или с умелой их подделкой таинственным «Павлом Лаврентьевичем» или кем-то ещё — текст дневников адекватно отражает события той эпохи, её суть и личность самого Л. П. Берии.

Не знаю, перу ли Берии принадлежит текст его дневников, но уверен, что в любом случае, если бы Лаврентий Павлович вёл дневник, он выглядел бы примерно также.

Что касается меня, то я, в итоге своей работы, лучше понял и натуру Л. П. Берии, и его время. Надеюсь, что это же сможет сказать и читатель, завершив уже свою работу, работу по прочтению дневников, а также моих примечаний и комментариев к ним. Вот уж за их историческую аутентичность я ручаюсь полностью!

…Из дневниковых записей Л. П. Берии видно, что внутренний мир их автора был заполнен прежде всего теми конкретными задачами, которые ставили перед ним Сталин и Россия. Да, Берия всегда жил делом. Причём, как и у Сталина, строительство Державы было для него не только государственным, служебным и нравственным долгом, но и его единственным, так сказать, хобби…

Так писал я более года назад.

Теперь же, после всех коллизий вокруг дневников Берии, после маловразумительных «антидневниковых» публикаций в двух статусных официозных журналах, после вынужденных признаний публикаторов следственных материалов по «делу Берии» относительно роли дневников в рассекречивании «дела Берии», я уже с намного большей уверенностью заявляю, что дневники Берии — не фальшивка!

Слишком уж нервно засуетилась после их публикации вся антиисторическая, фальсификаторская шушера, слишком уж она обеспокоилась, чтобы дневники Берии оказались подлогом, сознательно мне подсунутым.

Похоже, были, были в архивах дневники Л. П. Берии!

Да вот только оригиналы их давно уничтожили.

А текст их, как видим, сохранился!

И они-то, дневники Л. П. Берии, не фальсифицируют эпоху Сталина, а реконструируют её — в отличие от нынешнего исторического, а точнее — антиисторического официоза.

И последнее…

Как уже было сказано ранее, 2012 год официально объявлен Годом российской истории.

Что ж, будем считать, что и я внёс свой посильный вклад в мероприятия этого Года. Хотя, как я догадываюсь, и не таким, как хотелось бы устроителям этого Года, образом.

Послесловие

Это послесловие будет кратким.

В начале книги я писал, что профессор и членкор. Козлов вольно или невольно затронул ряд таких моментов, о которых ему бы лучше было и умолчать.

В доме повешенного не говорят о верёвке, а в «храмах» академической исторической «науки» то и дело казнят как целые исторические эпохи, так и отдельные исторические факты, неудобные для нынешнего режима и неугодные ему.

В доме со стеклянными стенами неразумно швыряться камнями в кого-то — можно ведь и стены ненароком разбить. А нынешние официозные «историки» то и дело швыряют камни в Ленина, Сталина, Берию…

Так вот, как бы вам не разбить, господа, при этом свой непрочный стеклянный «дом» с измазанными грязной ложью «стенами».

P.S

Оказалось, что у этой книги должен быть ещё и постскриптум…

Уже отправив рукопись в издательство, я вечером 8 июня 2012 года случайно наткнулся на программу телеканала Рен-ТВ «Странное дело»…

Вначале дикторский голос, а затем — и некая дама, представленная как «историк» Ирина Сергиевская, рассказывали «странные» и страшные вещи.

Якобы каждую полночь на московской улице, ведущей к бывшему особняку Берии на Малой Никитской, возникают две яркие точки света…

И по дороге к особняку подъезжает огромный чёрный лимузин.

Его, правда, никто не видит — его лишь слышат, но «историк» Ирина Сергиевская, или как там её, уверяет, что лимузин — чёрный, а шум у него «точно как у бериевского».

Затем дама-«историк» с оттенком экзальтации, то ли облачённая в одеяние инфернально багрового цвета, то ли инфернально подсвеченная, с фальшиво «доверительными» интонациями повествует публике о ещё больших якобы «чудесах».

Мол, когда утихает шум лимузина, прохожий, оказавшийся у особняка, может услышать женские голоса, смех, а порой и плач. Это, мол, отголоски несчастных судеб молоденьких девушек, которых сюда якобы «пачками» свозили на потребу сластолюбивому «кровавому маршалу» после того, как он их «высмотрел с трибуны Мавзолея»…

Затем были показаны кадры каких-то земляных работ, небольшая груда (странно — почему не гора?!) извлечённых из земли человеческих костей, и объявлено, что это-де — останки когда-то пропавших девушек, которых, оказывается, лишали в особняке Берии не только невинности, но и самое жизни.

И что таких несчастных, «по некоторым сведениям», насчитывается до тысячи душ».

Гнусно?

Да!

Лживо?

Несомненно.

К тому же этот антиисторический антибериевский шабаш ещё и окрашен в махрово обскурантистские цвета.

Напомню, что от латинского «obscurans» или «obscurantis» («затемняющий») происходит понятие «обскурантизм», очень подходящее для оценки общественной атмосферы, воцарившейся в «Россиянии».

«Обскурантизм» — это мракобесие, это крайне враждебное и нетерпимое отношение к науке и просвещению, это утверждение самых чудовищных суеверий.

Ах, как точно полузабытое ныне и замалчиваемое понятие подходит к вашей «деятельности», господа официозные «историки» — обскуранты из «Россиянской» академии «наук»!

«Затемняющие» — это о вас.

Это вы затемняете эпоху, и это вы позволяете затемнять и затемняете сами массовое общественное сознание.

И можно ли определить подобное поведение иначе чем преступное?

Каждый день, каждый вечер, на каждом почти телевизионном канале ваши «коллеги» по внедрению в жизнь общества настроений обскурантизма занимаются затемнением умов и душ и наводят грязную тень на светлое советское прошлое.

И ничего — никакого возмущения со стороны членкора Козлова и прочих разных членов разных «академий»!

Никаких заявлений, никаких статей, разоблачающих явные антисоветские, антисталинские и антибериевские фальшивки.

Ну, что ж…

Человечество веками ждало пришествия эпохи Антихриста и, похоже, дождалось.

Я не имею в виду, конечно, обскурантистские россказни о «пророчествах» разных древних календарей, предрекающих конец света уже в 2012 году…

Я имею в виду антихриста с чековой книжкой в кармане, играющего будущим человечества не в окутанной серным дымом Преисподней, а на нью-йоркской фондовой бирже.

Однако если уж обращаться к библейской аллюзии, то не мешает напомнить всем, что Страшный суд следует за эрой Антихриста лишь как промежуточный этап. Окончательно старая история мира и человечества заканчивается утверждением высшей правды нового Святого города.

И с утверждения нового порядка вещей в новом — справедливом — мире начнётся новая история Человека.

Эх, как давно было сказано:

«…Ворота его не будут запираться днём, а ночи там не будет.

И принесут в него славу и честь народов!

И не войдёт в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни…»

Так вот, господа официозные «историки», имейте в виду, что вам под Врата нового справедливого мира не войти ни за что и никогда!

Content

Сергей Кремлёв
Дневники Берии — не фальшивка!

От автора

Тема I Не подлог, а документ

Тема II Немного о книге «Сталин и Берия — Военные преступники», а также об «активистах» из Интернета

Тема III Несмешные «детективы» Вениамина Смехова

Тема IV Неча на Берию пенять, коли Катынь во лжи

Тема V «Тихий Дон» Михаила Шолохова и «Дневники» Берии

Тема VI «Дело Берии» и делишки «демократов»

Тема VII Почему дневники Берии были переданы Кремлёву так, как они были переданы

Тема VIII Историки-академисты против исторической правды

Послесловие