Наталия Осояну

ЗОЛОТОЙ ГОРОД

Глава 1

Остров ведьмы

1

В Вест-Индии есть немало островов, на которые не ступала нога человека. Иные весьма неприглядны и унылы — лишенные растительности клочки суши, где не найдешь ни капли пресной воды. Но некоторые так похожи на земной эдем, что редкий моряк устоит перед соблазном посетить их. Золотистые пляжи, уютные бухты, пальмовые рощицы и заросли апельсиновых и лимонных деревьев. Чайки с громкими, пронзительными криками носятся над прибрежными скалами. Огромные черепахи ворочаются на горячем песке, крабы ползают вдоль линии прибоя… Дорога к волшебно-прекрасным берегам нелегка: невидимые рифы и мели подстерегают мореплавателей, вознамерившихся при жизни попасть в этот земной рай.

Остров Ведьмы был именно таким — опасным и притягательным. Немало кораблей нашло последнее пристанище на подступах к этому коварному парадизу, где вполне могла бы жить сестра злокозненной волшебницы Цирцеи. Много лет миновало, прежде чем на картах появились отметки, свидетельствующие о том, что лучше в этих водах не задерживаться, поскольку подходящих для якорной стоянки мест здесь нет, а вот рифов и мелей — предостаточно.

Свое название остров получил благодаря темной истории, приключившейся некогда с английским торговым шлюпом, шедшим в Лондон из Джеймстауна. На борту этого корабля через неделю после того, как он покинул гавань, была обнаружена молодая и красивая индианка. Преспокойно сидя в темном трюме посреди бочек с засоленной говядиной, она почти вслепую мастерила амулеты из перьев и маленьких косточек — не то птичьих, не то крысиных.

По-английски девушка совсем не говорила, поэтому выяснить, как она попала в трюм, не удалось. Слово «Ниай», которое она часто повторяла, моряки сочли именем, и это было все, что им удалось разузнать о дикарке. Шкипер раз за разом допрашивал матросов, однако все они отрицали свою причастность к ее появлению на корабле. В конце концов было решено, что судьбу странной пассажирки определит хозяин корабля, состоятельный лондонский торговец. А пока что шкипер выделил ей для проживания чулан, где раньше хранились запасные паруса, и стал учить английскому. Последняя затея оказалась неудачной: индианка не просто не желала запоминать незнакомые слова, но всячески их коверкала, как будто дразня своего учителя. Вскоре ему удалось понять, что она называет себя «Дитя Ветра».

Не всем морякам ее присутствие на борту пришлось по нраву: женщина на корабле, шептались они, это не к добру. А ведь Ниай к тому же была колдуньей! Свои варварские амулеты она развешивала повсюду, загадочным образом проникая сквозь любую запертую дверь, и на просьбы прекратить это богопротивное дело отвечала лукавой улыбкой.

Через несколько дней недовольство матросов достигло пика: рано утром они собрались на квартердеке и потребовали, чтобы капитан посадил ведьму в шлюпку или позволил выбросить ее за борт. Дело шло к мятежу, вот-вот должна была пролиться кровь, но в этот миг в предрассветном тумане появились очертания острова, не обозначенного на картах. Увидев его, Ниай рассмеялась, что-то прокричала на своем птичьем языке и… прыгнула за борт. Несколько часов спустя испуганные моряки все еще слышали отголоски ее смеха.

Старый боцман твердил, будто девушка не утонула, а побежала к видневшейся неподалеку земле, легко переступая с волны на волну, и многие ему верили. Корабль пришел в Лондон, пройдя сквозь череду жестоких штормов. Только благодаря тому, что он не утонул по пути домой, таинственная история получила огласку, а остров обрел название.

Годы шли, легенда обрастала подробностями. Говорили о женском голосе, который звал моряков на остров Ведьмы, обещая жизнь, полную необычайных наслаждений; о странных блуждающих огнях, что парили над погруженным во тьму берегом и мигали на манер сигнальных фонарей, заманивая корабли в смертельно опасную ловушку; о ветре, который мог посвежеть, в мгновение ока превратившись в опасный шквал. Об острове Ведьмы знали все, но мало кто из мореплавателей рисковал к нему приближаться.

Солнце стояло в зените, когда дозорный на грот-мачте брига «Нимфа» закричал во весь голос: «Земля! Прямо по курсу вижу землю!» Он торопился, желая получить награду, обещанную капитаном Фрэнсисом Холфордом тому, кто первым заметит остров Ведьмы. Его крик всполошил погруженный в дремоту пиратский корабль, словно камень, брошенный в омут. Матросы побросали швабры, которыми без особого усердия возили по палубе вот уже пару часов, и сгрудились у борта, высматривая далекий берег. Юнга Кит, тощий, болезненного вида мальчишка, поднялся по трапу из трюма, держа в руках тяжелое ведро с грязной водой, и вытянул шею, с интересом поглядывая на матросов, но Толстый Томас, корабельный кок, сердито крикнул ему:

— А ну, не ленись!

Тоскливо вздохнув, мальчик выплеснул воду за борт и спустился обратно, а сам кок вразвалочку подошел к фальшборту и оперся на планшир.

Только высокий, худой, как скелет моряк, стоявший за штурвалом — квартирмейстер Билл Рэнсом, — ничем не выказал любопытства: он лишь скорчил досадливую гримасу и пробормотал что-то о грехах, которые нужно замаливать или закапывать поглубже, если уж нет желания каяться перед Всевышним.

Капитан «Нимфы» не заставил себя долго ждать. Он вышел на палубу из своей каюты, на ходу раздвигая подзорную трубу. Его темно-синий, обшитый серебряным галуном камзол сидел на худощавой стройной фигуре, как всегда, безукоризненно, а в нетерпеливых, резких движениях сквозила ярость. Матросы притихли — никому не хотелось навлечь на себя гнев вспыльчивого кэпа, и наступила недолгая тишина.

Фрэнсис Холфорд долго разглядывал в подзорную трубу остров Ведьмы. Темно-русые волосы пирата шевелил ветерок, на красивом лице с высокими скулами и волевым подбородком застыло сосредоточенное выражение. Очень придирчивый наблюдатель истолковал бы глубокую морщину между бровями Холфорда как свидетельство мучительных сомнений и размышлений о чем-то весьма неприятном. Однако такая проницательность была несвойственна окружавшим его морякам. Исключение составлял только Билл Рэнсом, однако он не торопился выяснять, что тревожит капитана.

— Подойди-ка сюда, Билл, — наконец сказал Фрэнсис Холфорд.

Квартирмейстер свистнул, и тотчас же один из матросов послушно, словно верный пес, подбежал, чтобы занять его место за штурвалом.

— Видишь эту скалу, похожую на трезубец? — продолжил капитан, передавая подзорную трубу своему помощнику. — Дальше начинаются сплошные рифы и мели, к берегу не подойти. Это местечко — как сундук, который даже запирать не нужно, все равно к нему никто подобраться не может. Ты давай погляди сам.

Билл Рэнсом и Фрэнсис Холфорд являли собой весьма странную пару. Первый — просоленный до мозга костей пират с изборожденным глубокими морщинами лицом и блестящими черными глазами — всегда казался спокойным и целеустремленным, будто акула. Второй — бывший офицер английского королевского флота, красавец и сердцеед, даже после многих лет вне закона сохранивший некоторую элегантность и любовь к изысканной роскоши, мог в любой момент позабыть о хороших манерах и впасть в неистовство. Капитан был на судне главным, но именно квартирмейстер вел абордажную команду в атаку и делил добычу между всеми пиратами, поэтому команда боялась и уважала обоих в равной степени.

— Я надеялся, что Господь услышит молитвы старого грешника и передвинет проклятый остров так, чтоб мы его не нашли… — сердито проворчал квартирмейстер, высматривая скалу, о которой говорил капитан. — Ну, вижу. Какая там глубина? Мы сумеем бросить якорь?

— Только там и сумеем, — ответил Холфорд, отрешенно глядя вдаль. — А потом спустим шлюпку и доберемся до берега, чтобы забрать то, что по праву принадлежит мне. Я обещал, что приведу вас к сокровищу, и слово свое сдержу.

Рэнсом многозначительно ухмыльнулся.

— Я тут как-то вспоминал о человеке, которому «Нимфа» принадлежала три года назад, — медленно проговорил он, глядя капитану прямо в глаза. — Ведь три года прошло, верно? Ходили слухи, что ты бросил его на необитаемом острове где-то к востоку от Сент-Киттса. Впрочем, один парнишка, с которым мне как-то раз довелось поболтать, твердил, что «Нимфа» в тот раз к Сент-Киттсу и не приближалась, а ее бывшего капитана высадили на какой-то проклятой земле, которая исчезла в тумане, едва подняли якорь. Я подумал, может, парень говорил правду? Вот «Нимфа», вот ее капитан, а проклятый остров — до него рукой подать…

Холфорд выхватил у квартирмейстера подзорную трубу, развернулся и рявкнул на матросов так, что все они тотчас же очутились на своих местах, словно не было ни земли на горизонте, ни внезапной передышки в работе. Холфорд вновь обратил тяжелый взгляд на Билла Рэнсома. Тот, ничуть не испугавшись вспышки капитанского гнева, спросил:

— Не пора ли объяснить, что мы тут потеряли?

— Я же говорил… — начал Холфорд с раздражением, но Рэнсом перебил его, укоризненно качая головой:

— Постыдился бы кормить меня теми же байками, что и остальное братство, Фрэнсис. Клад, сокровища… Чушь! Ты постарался замести следы и преуспел, но я-то не дурак, я понял, куда ты на самом деле определил Джона Руби. Вот чего я никак не возьму в толк, так это причины, по которой мы сейчас здесь, а не на пути к Большому Кайману. Неужто нашего славного капитана замучила совесть и он явился к своему заклятому врагу смиренным, будто агнец? Что-то не верится. — Рэнсом замолчал и перевел дух. — Так что, Фрэнсис? Скажешь правду или мне придется ее из тебя выбить?

Подзорная труба в руках Холфорда сложилась с громким щелчком, на загорелом лице мелькнула гримаса сомнения. Наконец он решился — вздохнул, огляделся, будто желая убедиться, что их никто не подслушивает, и произнес вполголоса:

— Не здесь. Пошли в каюту, Билл, я поведаю тебе интересную историю…

Большую каюту Холфорда заливали солнечные лучи, проникавшие сквозь квадратные окна в кормовой галерее судна. Помещение казалось неуютным и даже слегка загроможденным из-за нескольких тяжелых сундуков и шкафов, стоявших вдоль стен. Массивный стол из красного дерева располагался посередине, его некогда блестящую полированную столешницу покрывали царапины, пятна и потеки воска; рядом стояли два стула, один из которых занял Рэнсом. Квартирмейстер держался уверенно, однако Холфорд заметил его настороженный взгляд — пират словно прикидывал, что делать, если капитан вдруг решит расправиться со своим чересчур проницательным помощником. Криво усмехнувшись, Холфорд полез в один из сундуков за бутылкой рома.

Прошлое и настоящее странным образом перемешались: когда-то он сам сидел на месте Рэнсома, а пират Джон Руби решал его судьбу. Бриг, на котором раньше служил Холфорд, назывался «Нептун», и капитаном его был некто Джозеф Магготт, редкостный пьяница, мерзавец и тугодум. На борту не было ни одного человека, который бы испытывал к Магготту что-то, кроме презрения и ненависти. Дисциплина держалась непонятно на чем, субординация тоже хромала, а постоянная задержка грошового жалованья только подливала масла в огонь. Когда наступил решающий день, оставалось только поднять факел мятежа и повести за собой команду, что Холфорд — на тот момент помощник капитана — и сделал с превеликим удовольствием.

Магготта и нескольких недоумков, в последний момент вознамерившихся его защищать, отправили прогуляться по выставленной за борт доске, после чего бриг «Нептун» на всех парусах ушел в Вест-Индию, где новоявленных пиратов, как им казалось, ждала богатая жизнь, полная опасности и развлечений.

За две недели в Карибском море «Нептун» четыре раза успел взять на абордаж мелкие торговые суда — испанские, французские и португальские. Первая добыча оказалась невелика, но приятна сама по себе — сахар, кампешевое дерево и небольшое количество золотого песка. А вот последний корабль, шлюп французских контрабандистов «Перл», вез, помимо всего прочего, пятнадцать бочонков отличного рома.

Едва ром очутился на борту, с трудом налаженная дисциплина полетела к морским чертям и матросы перепились быстрее, чем Холфорд успел понять, что происходит. Через несколько часов после начала веселой попойки им встретился бриг, чей несколько потрепанный вид вызвал у матросов «Нептуна» непреодолимое желание подраться. Холфорд, и сам к тому времени весьма нетрезвый, отбросил дурные предчувствия и приказал поднять все паруса, чтобы догнать жертву. Как же он потом винил себя за этот необдуманный поступок!..

Удача отвернулась от «Нептуна»: незнакомый бриг оказался пиратским, и его хозяева были очень разозлены неудачной стычкой с английским конвоем, сопровождавшим три торговых корабля. Им не составило труда обезоружить команду пьяных наглецов, после чего Фрэнсис Холфорд был препровожден в каюту капитана, которого звали Джон Руби.

«Весьма прискорбно, — сказал он, — что вы нарушили законы братства. Мы не нападаем друг на друга. Во исполнение долга вынужден наказать вас и вашу команду со всей возможной строгостью».

Холфорд пренебрежительно рассмеялся, но капитан Руби остался серьезным и лишь слегка приподнял бровь… Он и не думал шутить…

Внешность Руби с первого взгляда привела Холфорда в недоумение. Пират оказался полноватым человеком неполных тридцати лет, похожим скорее на молодого учителя или клерка из какого-нибудь лондонского торгового дома, чем на джентльмена удачи, грозного морского разбойника. Лицо у него было круглое и добродушное, а голос звучал так мягко и спокойно, что поверить в серьезность сказанного Холфорд сумел далеко не сразу. И этот тюфяк, этот рохля намеревался отправить на корм рыбам всю команду «Нептуна» во главе с капитаном! И при этом еще осмеливался выражать сожаление по поводу того, что обстоятельства сложились столь неудачно для побежденных!

Много позже Холфорд узнал о капитане Руби много интересного — особенно о дерзких набегах на испанские колонии. Он сам неоднократно становился свидетелем его отваги и решительности под огнем противника и на суше, и на море, но в тот момент вчерашний офицер королевского военно-морского флота впервые почувствовал себя сторожевым псом, который, удрав от свирепого хозяина в лес, обнаружил там целую стаю не менее свирепых волков, обладавших к тому же еще более острыми клыками.

Пристыженный, он рассказал Руби свою историю так, словно был на исповеди, и опытный пират по какой-то необъяснимой причине передумал устраивать казнь.

Матросам «Нептуна» предложили перейти на «Нимфу» под начальство Джона Руби, и все до единого согласились. Сам бриг был две недели спустя продан в пиратском порту Нассау за кругленькую сумму, которую впоследствии разделили между всеми пиратами, не обидев и новичков.

Холфорда Руби сделал своим помощником…

«Ты, наверное, не раз успел об этом пожалеть, Джон, — подумал Холфорд, вспомнив ту старую историю, и ощутил необычайное удовлетворение. — Как я тебя понимаю!..»

Он выпрямился и помахал бутылкой, будто бы невзначай демонстрируя Биллу пистолет за поясом. Самоуверенного квартирмейстера следовало приструнить, заставить немного поволновался за свою драгоценную шкуру, и момент выдался подходящий.

— Билл, ты был знаком с Джоном Руби?

Рэнсом заиграл желваками на скулах и после долгой паузы проговорил с неохотой:

— Видел его всего один раз, лет пять назад.

— И что ты можешь о нем сказать?

Квартирмейстер пожал плечами.

— Самоуверенный. Добродушный, но только с виду. Шумный, что твой итальяшка. Каков он в драке, я не видел, но люди говорили, что очень хорош.

— А что ты еще слышал о нем? — Холфорд с многозначительной улыбкой принялся разливать ром по стаканам. — О его делах… хм… до острова Ведьмы? Я подскажу: с кем он знался лет этак десять — двенадцать тому назад?

Рэнсом нахмурился, его губы зашевелились — пират считал года.

— Двенадцать лет назад Руби был совсем юнцом и плавал вместе с Генри Дэвисом, которого нынче жарят черти в аду. Говорят, старик его любил ну прям как родного сына… — Заметив одобрительный кивок капитана, он внезапно изменился в лице и спросил совсем другим голосом: — Ты на что намекаешь, Фрэнсис, разрази меня гром? При чем тут Генри Дэвис?

Холфорд, продолжая улыбаться, отсалютовал квартирмейстеру стаканом рома и выпил.

— Провалиться мне на этом месте… — растерянно пробормотал Рэнсом. — Ну-ка, рассказывай!

— Четыре месяца назад, когда мы стояли в Нассау, я пошел навестить Рыжую Амалию, — начал Холфорд. — Ее мадам, как увидела меня, чуть не отдала Богу душу от испуга. Оказалось, девчонка умерла еще в начале лета — простудилась, и лихорадка ее сгубила всего за каких-то два дня. Старая дуреха вбила себе в голову, что я из-за этого сровняю с землей все заведение. Честно говоря, мне и впрямь захотелось его спалить к чертовой матери! Неужели ей трудно было проследить, чтоб Амелия не шастала по улицам в дождь? — На лице пирата появилась гримаса недовольства, но почти сразу исчезла, сменившись выражением необычайного блаженства. — Но я не стал ничего делать, потому что передо мной предстала Лили. О-о, Лили, нежное дитя! Весной ей будет семнадцать. Знаешь, Билл, я до сих пор не понимаю, отчего не заметил ее раньше…

— Если ты собираешься разглагольствовать о прелестях своей новой девчонки, то я, пожалуй, пойду, — нахмурился Рэнсом. — Она шлюха, а для меня все шлюхи на одно лицо. Для тебя, похоже, эта простая истина когда-нибудь станет откровением.

Холфорд прищурился:

— Что ж, уходи, если не хочешь услышать про Золотой город.

Квартирмейстер в сердцах стукнул кулаком по столу так, что стакан подпрыгнул, перевернулся и покатился к краю стола. Запахло ромом. Холфорд резко наклонился, поймал злополучный стакан почти у пола и продолжил, добродушно посмеиваясь:

— Как-то ночью мы лежали с ней в постели и болтали. Точнее, Лили болтала — трещала без умолку, а я слушал, особо не вдумываясь. И вдруг в какой-то момент прозвучало имя, хорошо мне знакомое, — Генри Дэвис. Моя Лили что-то сказала о сокровищах Дэвиса. «Сокровища? — переспросил я, еще не зная в тот момент, что мне вот-вот откроется удивительная тайна. — Тот самый Золотой город? Малышка, да что ты можешь о нем знать, тебя ведь еще на свете не было, когда Дэвис сорвал свой первый куш…» Лили поняла, что я не верю ей, и рассердилась. «Конечно! — воскликнула она. — Разве можно верить проститутке? Ей и думать-то не положено». В общем, мне пришлось здорово постараться, прежде чем маленькая стерва сменила гнев на милость и соизволила-таки поделиться своим секретом.

Холфорд сделал паузу, чтобы глотнуть рома, и продолжил:

— Оказалось, за полгода до нашей встречи к Лили несколько раз заходил Джимми Джонсон… Да-да, ты верно понял — тот самый Джонсон, капитан «Шарлотты». Лили пришлась по нраву старому бродяге, и он даже пообещал, что заберет ее из борделя после того, как вернется из последнего плавания. Да не просто заберет, а женится на ней! Не смотри на меня такими глазами, Билл, ты не видел Лили, ты не понимаешь. Так вот, Джонсон расписывал ей в красках, как они будут жить в собственном доме, сколько у них будет прислуги и так далее, и тому подобное. В конце концов у малышки лопнуло терпение, и она спросила — а деньги-то где взять? Неужто у него припрятан клад, которого хватит на долгие-долгие годы спокойной и богатой жизни? С первого раза Лили ничего не узнала, Джимми просто отшутился, но женщина, если ей что-то взбрело в голову, своего все равно добьется. Вот и Лили добилась — Джонсон рассказал правду. Жаль только, не всю. Я знаю, что ищу, но понятия не имею, где оно спрятано.

— И что дальше?..

— Оказывается, ты не поверишь, у старого пройдохи Генри Дэвиса нашлись приятели, которым он доверил свою тайну. Трое их было. Известный тебе Джеймс Джонсон, капитан брига «Шарлотта»…

— Ныне покойный, — хриплым голосом проговорил Рэнсом. — «Шарлотта» пошла ко дну в начале весны, когда «Сан-Габриэле» всадил ей пару ядер ниже ватерлинии. Мир праху твоему, Джимми. Это хорошо, что Золотой город Дэвиса теперь тебе без надобности, но тайну ты унес с собой. Кто второй?

— Ричард Гринсэйл.

— Пират-джентльмен?

— Он самый. Его шхуна называлась «Смуглая принцесса». Как ты прекрасно знаешь, он уже полтора года на том свете — схвачен красными мундирами, осужден и повешен в Чарльз-Тауне. Незавидная судьба, верно? Владеть ключом к самому большому кладу из всех, когда-либо спрятанных от чужих глаз, и кончить жизнь на виселице!

— Каждый из нас может там оказаться, если на то будет воля Господа, — с набожным видом произнес квартирмейстер.

Холфорд хмыкнул — он давно выучил назубок все излюбленные выражения Рэнсома и перестал обращать на них внимание. Зато он видел, что в глазах старого плута появился алчный блеск. Еще бы, ведь речь шла о поистине уникальном сокровище…

— Так третий приятель Дэвиса — Джон Руби? — с огнем в глазах спросил Рэнсом.

Холфорд кивнул.

— И ты собираешься просить своего бывшего капитана о небольшом одолжении? — Рэнсом обнажил в ухмылке редкие зубы. — Знаешь, Фрэнсис, тут есть одна неувязка: по-моему, ты у него и так в неоплатном долгу, поэтому он не обязан тебе ни о чем рассказывать. Что ты можешь ему предложить взамен?

Холфорд уже не раз задавал сам себе этот вопрос. Гринсэйл, Джонсон и Руби для всего мира были потеряны — два трупа и один пропавший без вести. Но на самом деле Руби не пропал, он был на острове, да к тому же не один.

Воспоминания трехлетней давности напоминали поношенный камзол, местами покрытый дырами и пятнами, а кое-где добела выцветший на солнце. Фрэнсис позабыл имена и лица матросов, погибших во время мятежа на «Нимфе», но зато отлично помнил, как стоял в удалявшейся от острова Ведьмы шлюпке и с каким-то почти мальчишеским восторгом кричал Джону Руби и троим морякам, которые предпочли последовать за ним: «Счастливо оставаться, капитан!» Ответную фразу бывшего капитана и бывшего приятеля, почти друга, словно ветром унесло. Или, может, ее и вовсе не было? Нет-нет, о Руби не зря твердили, за глаза, разумеется, что он способен до смерти заболтать и самого дьявола. В этом были его сила и слабость, а значит, он не мог промолчать.

«Что же ты тогда сказал мне, Джон?» — спросил сам себя Холфорд.

Нет, он не жалел о случившемся, и представься ему возможность прожить все заново, он не стал бы ничего менять. Джон Руби всегда казался ему слишком легкомысленным, самоуверенным и простодушным для капитана такого прекрасного корабля, как «Нимфа». И разве не была лучшим доказательством его правоты непростительная оплошность, допущенная Руби сразу же после того, как его люди захватили «Нептун»? Пират не мог не знать, что тот, кто уже совершил одно предательство, легко пойдет и на второе. Какими бы соображениями он ни руководствовался, такой грубый просчет не мог быть оправдан ничем.

Руби ведь сам любил повторять, что капитан пиратского судна живет от мятежа до мятежа!

Фрэнсису Холфорду понадобился год, чтобы расколоть команду «Нимфы» на две части. И хотя поначалу численный перевес был на стороне противника, он ни дня не сомневался в успехе. Нет на свете силы страшней, чем зависть, и Холфорд, на собственном примере поняв это, сообразил, как обернуть такую силу себе во благо…

Холфорд словно очнулся от забытья. Он поднял глаза на Рэнсома и с расстановкой произнес:

— Я пообещаю Руби вернуть корабль.

— Думаешь, он такой дурак, что поверит тебе? Налей еще.

— Поглядим. — Капитан плеснул рому в стакан Рэнсома.

— Нет, ты мне скажи, разве он может снова поверить… предателю?

— Эй, полегче, Билли, не зли меня.

— Хорошо-хорошо! Ладно, ты лучше вот что мне объясни: предположим, Руби с превеликой радостью согласится рассказать и показать тебе, где находится Золотой город. Что дальше? Ты объяснишь ребятам, что мы ищем на самом деле, или сочинишь новую байку?

— Я расскажу правду. И делить сокровище мы будем, как принято у джентльменов удачи.

— Хм. Это радует.

— А чего ты ждал? Я ведь не Генри Дэвис. И не Руби…

— Что верно, то верно! — На обветренном лице квартирмейстера появилась едва заметная ироничная улыбка. — Выпьем, Фрэнсис, за наш… за твой успех!

2

«Нимфа» бросила якорь у скалы, похожей на трезубец, и матросы ловко спустили на воду шлюпку. Холфорд наблюдал за командой и видел, что пираты изнывают от нетерпения и любопытства: они считали, что на Острове Ведьмы спрятан клад, и уже прикидывали, как будут его делить. Он знал, что рассказать правду будет непросто, однако не боялся вызвать их недовольство. Золотой город оказывал на любого искателя приключений почти магическое воздействие, и беседа с Билли Рэнсомом была тому наилучшим подтверждением: моряк совершенно потерял голову. Глаза его теперь блестели не от выпитого в капитанской каюте рома, а от алчности и предвкушения богатой добычи.

Когда настал черед решать, кто поедет на Остров Ведьмы, Холфорд без особых раздумий выбрал самых сильных матросов. Таких на «Нимфе» было четверо: Тобиас, добродушный великан с широким, изуродованным оспой лицом; рыжеволосый здоровяк Джереми, еще недавно промышлявший ловлей черепах у Большого Каймана; широкоплечий крепыш Густав, способный одним ударом кулака свалить кого угодно; долговязый и сутулый Ловкач, бывший вор из Джеймстауна, чья внешность была весьма обманчива — своими тонкими пальцами он с легкостью гнул подковы. Поразмыслив, Холфорд велел молчаливому выносливому метису, которого пираты, не утруждая себя запоминанием труднопроизносимого имени, называли просто индеец Бен, также присоединиться к отряду. Выбор капитана никого не удивил — ведь предполагалось, что сокровище нужно будет выкапывать, а для этого нужны сильные руки и заступы, которые он, продолжая играть в свою игру, велел погрузить в лодку. Истинная причина происходящего была понятна только Рэнсому, и квартирмейстер, улучив момент, спросил:

— Значит, ты все-таки страшишься встречи со старыми друзьями?

— По-твоему, четверка одичавших островитян представляет какую-то опасность? — язвительно поинтересовался Холфорд. — За три года порох отсырел, ножи затупились. Что эти несчастные могут с нами сделать — закидать кокосами?..

Ответ Рэнсома не заставил себя долго ждать:

— Если спросишь меня, то я скажу прямо: в умелых руках и кокос превращается в грозное оружие.

Капитан, раздраженный насмешливым тоном квартирмейстера, стиснул зубы и ничего не сказал.

В последний момент перед погрузкой в шлюпку квартирмейстер вдруг попросил взять его на остров, и Холфорд не стал возражать. Путь оказался нелегким: шлюпке приходилось все время лавировать между покрытыми белой пеной прибоя рифами, которые словно вырастали из ниоткуда. Выйдя на более тихую воду, пираты дружно налегли на весла. Шлюпка быстро приближалась к поросшему пальмами берегу. Он выглядел безмятежно, однако тревога Холфорда росла.

Квартирмейстер на самом деле был прав: решение вернуться далось нелегко. Три года назад Холфорд покинул этот обманчиво прекрасный клочок земли, желая навсегда зачеркнуть прошлую жизнь, начать все заново… И это ему почти удалось! К настоящему моменту из старой команды оставалось всего два человека — сам Холфорд да корабельный врач Джон Коул, тихий пьяница, который вот уже год жил на корабле, не пытаясь сойти в каком-нибудь порту даже просто для того, чтобы ощутить под ногами твердую землю. Коула можно было не бояться, а значит, первый капитан «Нимфы» был хоть и жив, но спрятан надежно, как в могиле. «Мертвые не кусаются…» — говаривал не раз Джейкоб Холфорд, поучая своего маленького сына. Фрэнсис не забыл наставлений отца, однако убить своего бывшего капитана все же не смог, ведь это навсегда испортило бы его репутацию в глазах берегового братства.

Однако если бы не Золотой город, Холфорд никогда бы не вернулся на остров Ведьмы!

Уже несколько дней он гнал из головы навязчивую мысль: а что, если Руби и матросы, оставшиеся с ним на Острове Ведьмы, сошли с ума и перебили друг друга? Неписаный пиратский закон требовал выделять тем, кого высаживали на необитаемый остров, ружье или пистолет, пули и порох. Холфорд не помнил точно, сколько пистолетов и ножей оставили морякам Руби, но в любом случае, если они возненавидели бывшего капитана, возможность расквитаться с ним была у каждого.

«Руби — живучая сволочь, — сказал Холфорд сам себе. — Его так просто не убьешь».

Впрочем, верилось в это с трудом…

Глядя на застывшего с мрачным видом капитана, квартирмейстер неожиданно для себя догадался, о чем тот думает:

— Уверен, что они не подохли?

Рэнсом, сам того не зная, подлил масла в огонь.

— С какой стати? — раздраженно произнес Холфорд. — Клянусь всеми святыми, обойдись мы с Джоном по справедливости, его кости лежали бы сейчас на голой скале, окруженной голодными акулами. Но мы проявили милосердие и оставили его в раю, где есть все что нужно — вода, еда…

— А как же женщины? — перебил Рэнсом, ехидно ухмыльнувшись. — И выпивка? Без этого рай не рай, а юдоль страданий.

Холфорд недовольно поморщился, не оценив шутки:

— Зато отличный шанс стать праведниками. Мы еще и друзей с ним высадили, чтоб от скуки не свихнулся. Да в старой доброй Англии многие мечтают о такой жизни!

Квартирмейстер со скептическим видом покачал головой:

— Не думаю, что капитан Руби оценил твои благие намерения по достоинству.

До сих пор матросы-гребцы, если и слышали их разговор, не понимали, о чем идет речь, но тут рыжий Джереми взглянул на квартирмейстера с плохо скрываемым удивлением: «Уж не ослышался ли я?»

Да, упоминать имя капитана Руби не следовало — еще слишком рано открывать все карты. Холфорд отвернулся, давая Рэнсому понять, что разговор окончен. Но внутренний голос унять было не так просто: «А если Руби не захочет, чтоб его нашли?..»

Остров недостаточно велик, чтобы на нем можно было спрятаться. Конечно, поиски займут немало времени, но всемером они сумеют перевернуть там каждый камень, причем еще до наступления темноты. Да и зачем островитянам прятаться? Они и сами понимают, что такая игра лишена смысла: через три года никто бы не вернулся за ними только ради того, чтобы убить. Они понимают, если не сошли с ума.

Есть много способов покончить с собой, не так ли? О-о, да! Если порох отсырел, можно, к примеру, утопиться. Впрочем, нет. Здешние воды кишат акулами, чья беспримерная кровожадность не позволит самоубийце-утопленнику довести дело до конца, решив его проблему совсем иным способом — болезненным, но действенным. Еще можно уморить себя голодом, разбить голову о камни, перерезать жилы на руках…

Холфорду показалось, что Золотой город — прекрасный, манящий! — удаляется, растворяясь в густом тумане. Он грязно выругался и стиснул челюсти так, что заболели зубы. Билл Рэнсом покосился на своего капитана, но ничего не сказал. Так, в молчании, они и прибыли на остров.

Когда шлюпка мягко ткнулась носом в желтый берег, матросы сноровисто попрыгали в воду; Холфорд последовал за ними. Ветер всколыхнул кроны пальм, и те зашуршали, словно приглашая неожиданных гостей войти в рощу, насладиться тенью, отдохнуть и, может быть, остаться здесь навсегда.

Внезапно поблизости раздался женский смех. Пираты, схватившись за оружие, принялись озираться по сторонам. Никто не вышел им навстречу из прибрежных зарослей, никто не попытался напасть, однако райский пейзаж теперь вовсе не казался таким уж безоблачно прекрасным. Холфорд по лицам своих людей догадался, что они позабыли о золоте и вспомнили о том, какая у острова Ведьмы темная репутация. Сам капитан «Нимфы» не считал себя суеверным человеком. Да к тому же он бывал на этом острове раньше и отлично знал, что никакой индейской колдуньи тут и в помине нет. И все-таки ему стало не по себе: смех прозвучал слишком отчетливо, чтобы быть криком какой-нибудь птицы или порождением ветра.

— Тут кто-то есть, капитан, — встревоженно сказал Ловкач. — Человек или… призрак…

Холфорд понял, что пришла пора отвлечь пиратов от мыслей о ведьме, и сделать это следовало единственным возможным способом — рассказать правду о том, зачем они прибыли сюда. Он набрал воздуха в грудь, придал лицу спокойное, уверенное выражение… И вдруг краем глаза увидел нечто лежавшее на песке в нескольких шагах от того места, где они стояли.

Если бы в этот момент смех раздался опять, Холфорд повернул бы обратно.

— Никого… — Индеец Бен выступил вперед, повел носом, будто собака, вынюхивающая след. Он был, как обычно, немногословен. — Здесь никого нет…

Пираты посмотрели на капитана, который как раз успел взять себя в руки.

— Я должен вам всем кое-что объяснить, — проговорил он и увидел, как лица моряков — у всех, кроме Рэнсома, вытянулись от изумления. — Мы сюда прибыли, чтобы забрать не сам клад, а того, кто знает, где этот клад находится.

Теперь они удивились по-настоящему, однако не так сильно, как ожидал Холфорд. Это был хороший признак. Даже подозрительный Ловкач глядел на него с любопытством, но без тени волнения: по глазам было видно, что бывший вор капитану верит и не ждет подвоха.

— Почему вы нам сразу не сказали? — спросил верзила Тобиас.

— Потому что в тот день, когда я предложил отправиться на остров Ведьмы, меня поддержала едва ли половина команды, — с расстановкой произнес Холфорд, глядя пирату прямо в глаза. — Вы испугались колдуньи, которая давно уже умерла, если вообще жила на этом свете. А сколько людей осталось бы на моей стороне, признайся я сразу, что собираюсь вернуться туда, где три года назад высадил предыдущего капитана «Нимфы», Джона Руби?

— Руби, — пробормотал Джереми. — Значит, я не ослышался там, в лодке…

— И что же? — Рука Холфорда потянулась к абордажной сабле. — Это что-нибудь меняет, дружище?

Рыжеволосый тотчас же расплылся в улыбке и примирительно поднял руки вверх:

— Мистер Холфорд, вы мой капитан! А Руби? Просто слыхал о нем еще до того, как попал на «Нимфу».

— Отлично. Еще вопросы есть?

Пираты переглянулись и отрицательно замотали головами.

— А этот Руби, он вооружен? — поинтересовался Густав, кладя руку на рукоять длинного ножа, заткнутого за пояс. — Он один или тут есть еще кто-то?

— Три года назад их было четверо, — честно ответил Холфорд. — И у них есть ножи и пистолеты, но порох за это время должен был отсыреть, потому что его не в чем хранить. В любом случае, не стоит расслабляться, парни. Если на плечах голова, а не пушечное ядро, всегда можно что-нибудь сообразить из подручных средств, без пороха.

— Это все? — иронично улыбнулся Рэнсом. — Или есть еще секреты?

«Ах ты старый черт, — мысленно выругался Холфорд. — Рано раскрывать все карты!» Повинуясь какому-то странному предчувствию, он решил пока не рассказывать о том, что за сокровище было истинной целью их путешествия. Золотой город был почти легендой, слишком богатой добычей, чтобы пираты в него поверили сразу и безоговорочно. К тому же здесь, на берегу проклятого острова, им могло прийти в голову, что капитан сошел с ума.

— Всему свое время, — сказал он вслух. — Но одно могу сказать точно: у тех, кто пойдет за мной, до конца жизни будут большие трудности с растратой золота, которое мы добудем.

— Так чего же мы ждем?! — воскликнул Густав, и остальные пираты поддержали приятеля — все, кроме индейца.

Метис, как теперь заметил Холфорд, глядел не на товарищей, а на ту самую вещь на песке, что привлекла его собственное внимание, — короткую веточку, к которой были привязаны три светло-серых пера и еще что-то… Может быть, птичья косточка? Он не мог рассмотреть издалека, а приближаться опасался, потому что матросы, завидев эту штуковину, вновь могли преисполниться суеверного страха.

Ведь это был индейский амулет — точь-в-точь такой, как в истории про ведьму… Колдовская безделушка могла помешать Холфорду удержать моряков на своей стороне. Ведь он даже толком не рассказал, что они ищут на самом деле. Стоило вовремя поманить джентльменов удачи блеском золота, и они забыли про все остальное! Пряча смятение под напускной веселостью, Холфорд велел Тобиасу остаться возле шлюпки на тот случай, если кто-то из одичавших островитян вознамерится ее присвоить. Пират согласился, и в его глазах мелькнуло облегчение, как будто великан опасался идти в джунгли искать Джона Руби и его товарищей.

Остальные моряки ринулись в тропические заросли, обмениваясь на ходу сальными шуточками по поводу того, что они сделают с красоткой-ведьмой, если только ее найдут на острове. Задержался только индеец Бен, чтобы подобрать ведьмин амулет и почтительно вручить его капитану. Смуглое, широкоскулое лицо метиса при этом оставалось таким же невыразительным, как обычно.

Холфорд шел позади своих матросов. Некоторое время он продолжал сжимать в кулаке злосчастную вещицу, размышляя о том, откуда только она могла взяться на пустынном берегу? А потом с отвращением ее выбросил, но все равно с каждым шагом его настроение становилось все хуже. Ничего не происходило: из густых зарослей не летели самодельные стрелы или кокосовые снаряды. Обросшие волосами и одичавшие моряки не бросались навстречу нежданным гостям, умоляя забрать их отсюда. Поблизости пели две птицы, будто разговаривали друг с другом, да шумела где-то наверху, в вечнозеленой листве, стайка обезьян. Тихо шуршали на ветру пальмовые ветви.

Царившее вокруг умиротворение показалось Холфорду затишьем перед грозной бурей, и пират приостановился, чтобы оглядеться по сторонам. Нечто зловещее таилось в густой растительности этого тихого острова. Видимо, в прошлый свой визит он оказался слишком занят собой, чтобы почуять неладное. «Неужели Господь очистил это место от грешников? — саркастически вопросил Холфорд сам себя. — Тех грешников, которых я вознамерился отыскать спустя три года? Что ж, затея оставить их в живых была дурацкая. Однако надежда найти Руби в добром или недобром здравии все-таки есть… И плевать на ведьму!»

— Разделимся! — приказал он своим матросам. — Джереми, Бен, вы со мной, остальных поведет мистер Рэнсом!

Втроем они продолжили путь и углубились в заросли так, что шум прибоя сделался почти не слышен. Хотя до берега было совсем недалеко, здешние пальмы приглушали звуки. Солнечные лучи плохо проникали сквозь листву, и пираты продвигались вперед в таинственном полумраке, ступая по упругой земле, вдыхая густой воздух, насыщенный ароматами тропического леса. Холфорд исподволь подмечал какие-то мелочи, не представлявшие особой важности, но привлекавшие к себе внимание, — ярко-красная лягушка на зеленом листе, лиана с бледными, неприятными на вид орхидеями, мелькнувшая впереди птица.

Зацепившись полой камзола за колючую ветку куста, усыпанную мелкими красными ягодами, он остановился… И в этот момент опять услышал женский смех, раздавшийся откуда-то сверху.

От зловещего звука мороз пробежал по коже. Одного взгляда хватило, чтобы понять: Джереми и индеец Бен тоже его услышали. Они не выглядели испуганными, однако Холфорд чувствовал, что его бесстрашные бойцы оробели, столкнувшись с чем-то, что не поддавалось разумному объяснению.

— Это ветер, — сказал он, потому что тишина была пугающей. — Только и всего…

Индеец покачал головой и, присев на корточки, поддел острием ножа что-то лежавшее на земле. Это оказался еще один амулет — опять перья, только на этот раз черные и длинные, обвязанные не веревкой, а тонким кожаным ремешком. Холфорд закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять постыдное волнение.

Бывалые моряки рассказывали ему об островах, где ветер плачет и шепчет, а порою даже разговаривает, и все из-за вполне естественных причин вроде деревьев или особым образом расположенных скал. Но здесь происходило что-то иное… Что-то противоестественное! Этот жуткий смех, эти амулеты, и самое главное — отсутствие Руби! Холфорд терялся в догадках, чего следует ждать и к встрече с каким врагом стоит приготовиться.

Они пошли дальше, не сказав друг другу ни слова, и через некоторое время обнаружили пень, рядом с которым лежал ствол поваленной пальмы. Внутренняя часть пня оказалась выдолблена, и в получившейся чаше скопилась дождевая вода — она потемнела и зацвела от времени. «Вот так же на острове, где я жил, делают пальмовое вино, — сказал Джереми. — Кто-то его уже выпил… Только это было очень давно…» Больше никаких следов пребывания людей вокруг не было.

А потом пираты, продравшись сквозь густые тропические заросли, попали на поляну, посреди которой было то, что Холфорд меньше всего ожидал найти на острове Ведьмы. Он остановился и в бессильной злобе ударил кулаком по стволу дерева.

— Вот оно как вышло… — пробормотал Джереми. — Не повезло…

Три длинных, невысоких холмика.

Три могилы…

Золотой город в последний раз мелькнул перед внутренним взором Холфорда и навсегда исчез в густом тумане разочарования. Руби, Руби, проклятый болтливый сукин сын! Как он мог сдохнуть здесь, на этом острове, унеся с собой тайну Генри Дэвиса?

— Надеюсь, Джонни, твоя жалкая душонка будет тысячу лет гореть в аду, — пробормотал Холфорд и на негнущихся ногах двинулся вперед. Он шел, как незрячий, сам не понимая, зачем и куда. Он не слышал, как поодаль зашуршала листва и на прогалину вышли Рэнсом, Ловкач и Густав. Увидев могилы, потрясенные пираты остановились. Лишь спустя несколько минут Рэнсом кашлянул и невыразительным голосом сообщил капитану, что они нашли неподалеку отсюда хижину из пальмовых листьев — опустевшую, судя по всему, давно.

— Где? — хрипло спросил Холфорд. — Я хочу ее осмотреть.

Убогое жилище едва ли заслуживало называться «хижиной», это был просто очень низкий и широкий навес, под которым устроившие его люди, должно быть, прятались от дождя, заползая внутрь, как змеи в нору. Холфорд острием сабли разворошил листья и сухую траву: в дальнем углу обнаружился ворох тряпок — одежда, пришедшая в негодность, покрытая дырами, плесенью… и темными пятнами крови.

Под тряпками лежали два разряженных пистолета и нож. Это убедило капитана, что оставленные им на острове пираты погибли все до единого, поскольку если бы уцелевший вдруг получил шанс спастись, предположим, на каком-нибудь корабле с командой, достаточно отважной для того, чтобы бросить якорь возле проклятого острова, то он не оставил бы здесь ничего ценного.

Холфорд в сердцах пнул одну из подпорок, и крыша хижины с треском рухнула.

Были поблизости и другие следы пребывания людей: некое подобие огорода, где кто-то пытался выращивать местные овощи, похожие на дыни. Сложенный из камней очаг, подле которого валялись несколько больших раковин и панцирь черепахи, — должно быть, они заменяли островитянам посуду. На всем лежала печать запустения и заброшенности, хотя никто бы не смог точно сказать, когда именно остров обезлюдел.

— Вернемся к могилам, — сказал Холфорд. — Джереми, Ловкач, вы принесете из шлюпки заступы.

Я хочу понять, отчего умерли эти бедолаги… И, кстати говоря, не мешало бы осмотреть северную часть острова, где-то там должен быть еще один труп.

Раскапывание могил в планы пиратов не входило, однако перечить капитану все же никто не осмелился. Он отправил Густава и индейца в джунгли, а потом вместе с Рэнсомом вернулся на поляну, ставшую маленьким кладбищем.

— Зачем тебе знать, как они умерли? — спросил квартирмейстер, когда тишина сделалась невыносимой. — Разве это что-то меняет?

Холфорд хмуро посмотрел на своего помощника и ничего не сказал.

— А-а, я понял! — Рэнсом невесело рассмеялся. — Ты хочешь понять, угодил ли Руби в яму или пропал без вести. Может, его ведьма к себе забрала и он попал прямиком в индейский ад? Я готов поверить во что угодно после этого проклятого смеха и дьявольских игрушек с перьями… — Тут он увидел, как изменилось лицо Холфорда, и покачал головой. — Значит, вы их тоже находили? Фрэнсис, послушай старого друга: давай уйдем отсюда и…

— Нет! — перебил Холфорд. — Ты разве не слышал, какой был приказ?

Рэнсом многозначительно прищурился.

— Слышал, разумеется. Только сдается мне, что это был не самый умный из твоих приказов.

Ответить квартирмейстеру Холфорд не успел, потому что наверху вдруг раздался шум и треск, а потом по распростертым над поляной ветвям пронеслись обезьяны. Их как будто что-то спугнуло, и пираты схватились за оружие. Но никто не попытался напасть из зарослей, зато одна из хвостатых тварей внезапно развернулась и швырнула вниз что-то темное и большое. Рэнсом еле успел увернуться от снаряда, просвистевшего в опасной близости от его головы, и разразился ругательствами в адрес мерзкого существа. Пока он отводил душу, Холфорд нагнулся и поднял с земли то, чем бросилась обезьяна, — это была половинка скорлупы кокосового ореха, покрытая узором из закорючек. Он показался пирату слишком ровным для следов жизнедеятельности древесных жучков.

Закорючки при ближайшем рассмотрении оказались… буквами!

Мелкие буквы, выцарапанные не то ножом, не то обломком ракушки, почти сливались друг с другом, но написанное все-таки можно было разобрать. Прочитав короткую фразу, Холфорд почувствовал что-то вроде леденящего прикосновения и вздрогнул от ужаса. Его охватило оцепенение, и он не сразу осознал, что Рэнсом пытается с ним говорить.

— Фрэнсис! Фрэнсис, да что с тобой, черт побери, такое?!

— Ничего, — проговорил он сквозь зубы. — Я просто… задумался.

В следующую секунду скорлупа кокоса полетела в кусты, и никто, кроме капитана, так и не узнал, что на ней было нацарапано жутковатое послание, отправленное не то мертвецом, не то пропавшим без вести и нашедшее адресата весьма странным способом:

«Увидимся в аду, Фрэнсис Холфорд!»

Примерно в это же время Индеец, отделившийся от Густава и забравшийся глубоко в густые заросли, вдруг услышал странный звук — не смех, а негромкий мелодичный перезвон, который то затихал совсем, то становился громче. Метис поднял голову и увидел, что высоко на ветвях деревьев развешаны ведьмины амулеты, не меньше трех десятков. Перья, тонкие кожаные ремешки, пучки сухой травы, птичьи косточки… А еще целые гроздья маленьких раковин с просверленными дырочками. Они покачивались на ветру, ударяясь друг о друга, и таким нехитрым способом рождалась музыка.

Индеец смотрел на них и улыбался.

3

Холфорд собирался сразу же по возвращении на «Нимфу» поднять якорь и поскорее убраться подальше от острова Ведьмы, однако удача отвернулась от него, и, видимо, надолго. Стоило капитану подняться на борт корабля, как на море воцарился полный штиль. Такое случалось и раньше, но именно сейчас Холфорд расценил каприз погоды как очередную шуточку индейской колдуньи и, не в силах справиться с нарастающей яростью, наорал на метиса за то, что тот блуждал по острову до самого отплытия шлюпки, но так ничего полезного и не нашел. После этого настал черед объясниться с остальными пиратами, которые с нетерпением ждали товарищей вместе с выкопанным кладом.

Холфорд не был уверен, что сумеет избежать бунта, для которого у моряков были все основания — ведь капитан их провел, обманом заманил к проклятому острову, где на самом деле не было никаких сокровищ, а всего лишь тайна, чей единственный хранитель изволил отправиться на тот свет. Он говорил и говорил несколько часов, пока окончательно не охрип. Палуба под ногами казалась ему сковородой на адском огне, который разгорался все сильнее. Своими руками вымостить дорогу к богатству и славе, пусть даже богатство чужое, а слава добыта путем разбоя, и своими же руками все разрушить — что ж, он мог признать, в этом была справедливость, хоть и несколько извращенного толка.

Еще немного, и остров Ведьмы удостоился бы чести принять второго капитана «Нимфы» в качестве постояльца на неопределенный срок. Должно быть, Джон Руби на том свете смеялся над своим обидчиком: «От мятежа до мятежа, дружище Фрэнсис, от мятежа до мятежа!»

В конце концов, Холфорд откупился от команды, дав своим людям честное слово найти сокровища и пообещав выпивку в первый день по возвращении в Нассау. За его счет, разумеется. Все еще сердитые, пираты разбрелись кто куда, а сам он ушел к себе в каюту. Впереди была бессонная ночь, полная бесплодных размышлений.

На острове, раскопав три неглубокие ямы, они нашли истлевшие скелеты давно умерших людей, и только после этого имена тех, кто решил последовать за Руби, всплыли в памяти у Холфорда: Вилли Пирс, Джон Бишоп и Джек Блейк. Последний так и вовсе был одним из лучших друзей капитана, они несколько раз спасали друг другу жизнь. Двоих Холфорд сумел опознать — Пирса и Бишопа. Первый был самым низкорослым из всей четверки, настоящим коротышкой; его скелет оказался совершенно целым, и причину смерти никто не понял. Бишоп еще до того, как Фрэнсис Холфорд попал на «Нимфу», потерял в портовой драке два пальца на левой руке, мизинец и безымянный. Перед смертью он лишился и правой ноги ниже колена — должно быть, решил поплавать и встретился с акулой.

У третьего покойника был разбит череп, и Холфорд не знал, кто это такой: Руби или Блейк. Оба были темноволосыми, примерно одного роста и одинакового телосложения, а все особые приметы мертвеца давно уничтожили могильные черви.

Один из брошенных на острове Ведьмы моряков словно растворился в воздухе, и Холфорд видел лишь три обстоятельства, которые могли послужить тому причиной.

Во-первых, он мог сойти с ума и утопиться, оказавшись в полном одиночестве после гибели товарищей. Это было вероятнее всего, и именно такую версию предложил Ловкач, с которым согласились остальные пираты.

Во-вторых, его мог взять на борт проходивший мимо корабль, хотя Холфорду все-таки казалось сомнительным, что капитан этого корабля отважился бы послать шлюпку к берегам проклятого острова, не зная наверняка, кто и зачем подает сигнал бедствия.

В-третьих, о кокосовой скорлупе он так никому и не рассказал…

«Зря мы сюда явились, — пробурчал Джереми, когда они, подавленные и злые, плелись к шлюпке, возле которой сгорал от нетерпения Тобиас. — Этот остров принадлежит ведьме вместе со всем, что на нем есть. Теперь она нам обязательно отомстит за то, что мы явились без приглашения».

Холфорду наконец-то представилась возможность выместить на ком-то свое раздражение и злость. Он остановился и коротким, резким движением ударил матроса под дых. Рыжий упал на песок, скорчившись и хватая воздух ртом, словно рыба, которую вытащили из воды и бросили на палубу. Ловкач, сам недавно присоединившийся к пиратам, шагнул было вперед, чтобы вступиться за приятеля, но остановился, заметив, что Билл Рэнсом неодобрительно качает головой. Слова Джереми могли спугнуть удачу. Рэнсом, как и многие другие пираты, на месте капитана сделал бы то же самое. Джереми и сам это понял: он молча поднялся на ноги и за весь вечер после этого не произнес ни слова.

Обезьянье послание не шло у Холфорда из головы, он мерил каюту шагами, повторяя про себя: «Руби или Блейк? Руби или Блейк? О-о, господи, я же так с ума сойду…»

«Нимфа» между тем медленно погружалась в сон. По вечерам пираты обычно доставали кости, карты или развлекались как-то иначе, но поблизости от острова Ведьмы, чья безмятежная красота теперь казалась зловещей, ни у кого не было подходящего настроения для таких занятий. Ночная темнота окутала бриг, будто густой туман. Свет палубных фонарей сделался каким-то тусклым, несмелым, а через некоторое время один из них и вовсе погас. Скала, в тридцати футах от которой находилась «Нимфа», потерялась во мгле, и только человек, обладающий зрением совы, заметил бы тень, отделившуюся от уступа.

Без единого постороннего звука тень преодолела расстояние, разделявшее скалу и корабль; так же тихо она поднялась по якорной цепи, а потом с ловкостью обезьяны взобралась на полубак. Вахтенные, искренне уверенные в собственной бдительности и готовности не спать до самого утра, мирно дремали, поэтому тень прокралась мимо них и, спустившись в люк, скрылась из вида. Когда пираты очнулись и продрали глаза, ничто не говорило им о присутствии на судне постороннего человека.

Да и человек ли это был?..

Толстый Томас забрался в шкаф и, стараясь не греметь посудой, вытащил из дальнего угла жестяную банку с ржаными сухарями. Это были особые сухари — свежие, не тронутые ни плесенью, ни червяками, — и предназначались они капитану.

Кок вытащил один и захрустел.

Он чувствовал себя на камбузе — да и на корабле как таковом! — вольготно, словно кот в амбаре, полном жирных, откормленных мышей. Команда его не жаловала, но задираться в открытую никто не осмеливался: пираты прекрасно знали, что у кока есть возможность отомстить. Толстому Томасу ничего не стоило выварить свои штаны вместе с похлебкой из солонины, которая варилась в большом котле чаще всего, и порой он это делал даже просто так, без повода — ведь надо было где-то стирать одежду. Капитан, чья еда готовилась отдельно и с куда большим уважением, на все жалобы матросов отвечал одинаково: «Не нравится — бросьте его за борт, только чтоб в тот же день нашли другого кока, иначе его место займет кто-нибудь из вас!» Пираты начинали обсуждать кандидатуру нового кока, но вскоре бросали это дело, потому что не могли прийти к согласию.

Томаса череда приговоров и помилований едва ли волновала.

Он спал, ел, наслаждался теплом от очага и, когда приходило время, варил в котле пойло, которое могла вызвать у человека со слабым желудком адские колики. Однажды самонадеянность сыграла с коком злую шутку — в стряпню попало что-то совсем несъедобное, и вся команда сутки напролет маялась животом. В тот раз Билл Рэнсом врезал-таки коку от всей души, чуть не выбив ему челюсть. Через несколько недель, когда все уже забылось, квартирмейстер сломал зуб — в его порции каши обнаружилась пуля. Как она туда попала, разобраться не удалось, а кок на этот раз оказался ни при чем — ведь кашу разливал юнга Кристофер, которого вся команда называла Заморыш Кит. Юнге и досталось за попадание в пищу постороннего предмета.

Толстый Томас знал, что месть — это блюдо, которое надо есть остывшим. Когда у двери камбуза раздались шаги, Томас спрятал банку под стол, но, увидев на пороге юнгу с башней деревянных тарелок в руках, расслабился. Посуда на камбузе «Нимфы» всегда была относительно чистой из-за того, что тощему Кристоферу приходилось ее постоянно мыть: Томасу нравилось издеваться над Заморышем, заставляя того иголкой вычищать объедки из каждой трещины в тарелке. Юнга иногда перемывал все по три раза, не пытаясь взбунтоваться; он лишь поглядывал на кока исподлобья, со страхом и ненавистью.

Вот и сейчас в его взгляде был страх.

— Я все хорошенько вымою, сэр! — крикнул Кит по-мальчишески звонким голосом. — Вам нет нужды сегодня за мной наблюдать.

— Ставь туда. — Кок слизнул оставшиеся на ладони крошки и попытался шлепнуть юнгу; тот с трудом увернулся, чуть не уронив свой тяжелый и хрупкий груз. — Ты сегодня трудишься без усердия, Кит. Нехорошо.

— Я стараюсь…

— Плохо, значит, стараешься! — Толстый Томас, изловчившись, поймал мальчишку за шиворот. — Я тебя учу-учу, а все без толку! Вот выложу капитану как на тарелочке твой маленький секрет, и наш добрейший мистер Холфорд выкинет тебя за борт. Рассказать?

— Не надо, — пролепетал юнга. — Я буду делать все, что прикажете!

— Не верю я тебе… — сказал кок, сально улыбаясь. — Ну-ка, иди сюда.

Мальчишка задрожал. Он сейчас больше всего на свете хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте, потому что здесь не приходилось рассчитывать на чью-то помощь, и бежать от Толстого Томаса было некуда. Шуметь он тоже не мог, поскольку, в конце концов, это привело бы к ужасным последствиям.

— Иди сюда, — повторил кок, нахмурившись, но в этот миг кто-то постучал в дверь… И юнга перевел дух. Он по опыту знал, что у толстяка резко меняется настроение, стоит кому-то вмешаться в спектакль, чье действие разворачивалось на камбузе. Вот и сейчас Томас, мгновенно преобразившись, напустил на себя серьезный вид и повернулся к столу, будто бы собираясь что-то готовить. «Ночью-то! — подумал Кит и еле сдержался, чтоб не фыркнуть. Искушать судьбу в любом случае не стоило. — Но кто же стучал? И почему не вошел?..»

— Кто там? — раздраженно спросил Толстый Томас. — Это что еще за шутки?

Он бросил на юнгу суровый взгляд, и Кит послушно приоткрыл дверь; как мальчик и подозревал, за ней не было ни души. Случайно опустив взгляд, он увидел у самого порога нечто интересное — пять плоских ракушек, нанизанных на кожаный ремешок так, что их цвета чередовались. Розовый, черный, снова розовый… Подобрав забавную безделушку, юнга отправился мыть тарелки, насвистывая веселую мелодию и больше не обращая внимания на ворчание Толстого Томаса.

Тень, отлепившись от переборки, продолжила свое путешествие по кораблю.

В ту ночь на «Нимфе» осталось лишь одно помещение, где она не побывала, — каюта капитана. Тень постояла некоторое время возле двери, прислушиваясь к доносившимся изнутри звукам — шаги, скрип ножек стула, снова шаги, звяканье и бульканье льющегося в стакан рома. Тень слушала и улыбалась, ее огромные глаза блестели в темноте.

Под утро она скрылась в трюме, затаившись до следующей ночи.

Поскольку охота за сокровищами временно прекратилась, Фрэнсису Холфорду надлежало вернуться к насущным делам, важнейшим из которых было исполнение договора, заключенного месяц назад с одним из самых опасных пиратов Вест-Индии — Эдвардом Тэтчем по прозвищу Чернобородый. В условленный день «Нимфа» должна была встретиться возле острова Большой Кайман с кораблем Чернобородого под названием «Немезида». Их дальнейший путь лежал к самому крупному порту Южной Каролины, Чарльз-Тауну, чье богатство притягивало морских разбойников всех мастей.

Холфорд рассчитывал, что «Нимфа» успеет добраться до места встречи в срок, даже принимая во внимание стоянку у Ведьминого острова. Однако уже на следующий день после того, как бриг снялся с якоря, стало ясно, что в его расчеты вкралась ошибка: на море вновь, как и накануне вечером, наступил штиль. Паруса брига обвисли, и «Нимфа» остановилась посреди бескрайнего океана.

До полудня Холфорд не беспокоился, но потом его стали терзать тревожные предчувствия. Что, если штиль продлится несколько дней? В этих широтах такое случалось. Он обещал Чернобородому не опаздывать, а характер Тэтча давно уже стал притчей во языцех: тех, кто осмелился его обмануть или подвести, пират наказывал с дьявольской жестокостью. До сих пор, правда, это распространялось лишь на подчиненных и пленников, но Холфорду очень не хотелось стать исключением из правила.

Не только он опасался, что «Нимфа» не успеет прибыть к Большому Кайману вовремя. Рэнсом тоже ходил мрачный и от любого неосторожного слова взрывался, так и норовя сорвать злость на ком-нибудь. Кит, чтобы не испытывать судьбу, старался не показывать носа из камбуза. Однако один раз мальчишке все же не повезло: отправившись за водой к бочкам, стоявшим в трюме, он носом к носу столкнулся с Рэнсомом на трапе и чуть было не упал, потеряв равновесие.

— Стоять! — Квартирмейстер схватил его за шиворот, помог удержаться на ногах, а потом отвесил хороший подзатыльник. — Парень, ты пьян? Если нет, то почему шатаешься?

— Простите, сэр, — пробормотал юнга, потирая голову. — Я нечаянно.

— Нечаянно ты можешь только… — Рэнсом осекся, изумленно уставившись на ремень с ракушками, который мальчик нацепил на руку. — Это что такое? Откуда ты взял эту штуковину?..

Юнга честно рассказал, что нашел ее на полу возле камбуза, но не стал уточнять, какие обстоятельства этому предшествовали. Квартирмейстер заставил его снять украшение и отпустил, хотя Кит уже готовился получить взбучку.

Холфорд, увидев очередной амулет ведьмы с острова, болезненно поморщился и тут же нашел разумное объяснение:

— Кто-то из наших подобрал его, — предположил он. — А потом уронил.

Квартирмейстер вопросительно поднял брови:

— Ты бы подобрал, Фрэнсис, после всего, что мы там видели?

— Не знаю! — раздраженно бросил Холфорд. — Сообщи мне, если найдешь что-нибудь еще в этом роде, а я пока подумаю.

Он не был уверен, что на этом все закончится. И действительно, уже через час нашлись еще два амулета, причем в таких местах, где вряд ли кто-то мог обронить их случайно. Один ремешок с пучком перьев висел на кормовом фонаре, а другой был прицеплен к кабестану, с помощью которого поднимали якорь. Допрос, устроенный Рэнсомом, привел к тому, что вскоре пираты поняли: на «Нимфе» происходят странные вещи! И поскольку легенду об острове Ведьмы знали все, моряков охватило тревожное предчувствие.

На горизонте показалось облачко — сначала одно, затем откуда ни возьмись выросли еще три. Подул норд-вест, крепчавший с каждой минутой, а на волнах появились белые барашки. Начинался шторм, и на «Нимфе» все пришло в движение. На ближайшие несколько часов пиратам предстояло забыть обо всем, кроме борьбы за свой корабль и свои жизни. Холфорд даже немного обрадовался шторму, словно тот мог смыть неудачи и ошибки последних месяцев.

Но вышло наоборот: когда буря утихла, оказалось, что грот-мачта «Нимфы» треснула. Поломка была несерьезной, и все-таки из-за нее бриг сильно замедлил ход, что делало угрозу опоздания еще более реальной, чем раньше. Понаблюдав какое-то время за работой корабельного плотника и его подручных, Холфорд вдруг почувствовал, что его трясет от холода. А ведь солнце светило так же ярко, как и перед штормом…

Он посмотрел на свои руки и увидел, что они дрожат.

4

Холфорд скрывал свое состояние еще трое суток и признался во всем Рэнсому, только когда стало совсем невмоготу. Таинственный попутчик все это время не знал отдыха: еще семь связок из перьев, косточек и раковин обнаружились в разных местах, и с каждым новым амулетом пираты мрачнели все сильнее. Молодой Мэтью Уотсон, отстоявший ночную вахту, клялся потом, что видел идущую по волнам женщину с длинными распущенными волосами, которые развевались по ветру, как пряди паутины.

Над Мэтью даже не пытались шутить, потому что втайне многие верили, что у событий последних дней нет и не может быть иного объяснения, чем колдовство. Как-то утром прямо возле штурвала нашлась даже глиняная индейская трубка, чей хозяин так и остался неизвестным. Рэнсом рвал и метал; он устроил обыск, хотя сам точно не знал, ищет ли ведьму или шутника, который мастерит все эти штуки; он стал подозрительно поглядывать на индейца Бена, но метис был, как всегда, невозмутим, и догадки квартирмейстера о его возможной причастности к происходящему не подтвердились.

У капитана не было сил следить за всеми этими удивительными событиями. Его бросало то в жар, то в холод; руки так дрожали, что он не мог удержать стакана, не пролив при этом половины содержимого. Однако хуже всего был смех — тот самый смех ведьмы, что раздавался на проклятом острове. Пират слышал его в шуме ветра, в скрипе корпуса и мачт, а еще иногда смех раздавался в его каюте, причем в совершенной пустоте.

— Дай руку, — попросил Рэнсом, выслушав сбивчивый рассказ капитана.

Холфорд, немного удивленный такой просьбой, повиновался — и через секунду обнаружилось, что он не может пожать ладонь квартирмейстера. Пальцы не слушались, не желали сгибаться, а саму руку и немногим позже все тело охватила странная слабость.

— Что со мной такое? — спросил Холфорд, стуча зубами от холода. — Я умираю?..

Рэнсом вместо ответа позвал юнгу и велел привести врача. Коул, вопреки обыкновению, оказался трезв. Так, Холфорду показалось сначала, что это была удача, но вскоре выяснилось, что старый доктор, даже не будучи пьян, не способен разобраться в симптомах, которые не похожи на то, с чем ему уже приходилось сталкиваться за годы морской жизни. Раны, колотые и резаные, ампутация конечностей, даже трепанация черепа — с этим он мог справиться, но желтая лихорадка и ей подобные хвори, вызванные невидимыми причинами, повергали доктора в отчаяние. Он приложил черную трубку стетоскопа к груди Холфорда, долго прислушивался к хрипам в его легких, вздыхал. На его бледном, похожем на непропеченный блин лице застыло выражение покорности и страха. В конце концов, капитану это надоело; он приказал Коулу сделать хоть что-нибудь — и хирург не нашел ничего лучше, как отворить ему жилу и пустить кровь.

Что было дальше, Холфорд не запомнил: он потерял сознание еще до конца процедуры. Рэнсом потом рассказал ему, что Коул сидел рядом, с унылым видом размышляя о чем-то своем, пока не убедился, что на лице больного вновь появился румянец, а дыхание сделалось ровным и глубоким. После этого доктор сообщил квартирмейстеру, что больше ничего не может сделать, и ушел к себе в каюту.

Утром выяснилось, что он исчез.

Случись такое неделю назад, пираты не сомневались бы в том, что Коул допился до чертиков и выпал за борт, потеряв равновесие, или даже сам сиганул в воду, вообразив спьяну, что находится где-нибудь на берегу, а не на корабле посреди открытого моря. Но теперь все они окончательно уверились в том, что индейская ведьма действительно пробралась на «Нимфу» и намерена от безобидных шалостей перейти к мести тем, кто потревожил ее покой. Сохранять спокойствие пиратам становилось все труднее; предчувствие надвигающейся беды овладело всеми без исключения.

Таинственный попутчик, согнувшись в три погибели, лежал в потайном отсеке трюма, прислушиваясь к потрескиванию корпуса, плеску воды и крысиному писку. Он не чувствовал ни голода, ни холода и готов был вытерпеть что угодно ради достижения своей цели… До этого было далеко, но с каждым мгновением она становилась чуть-чуть ближе. На посиневших от холода губах играла мстительная улыбка…

Холфорд слабел на глазах. «Нимфа» на всех парусах летела к месту встречи с Чернобородым.

Глава 2

Чарльз-Таун

1

Когда дверь таверны «Фальконер» открылась, натужно скрипя, Чарли Гиллс как раз передавал своему брату Джо небольшой кусок ветчины, завернутый в тряпку, и краем глаза наблюдал за мистером Беккетом, который вытирал стойку и что-то сердито бормотал себе под нос. Чувствовал юноша себя при этом прескверно: сколько ни оправдывайся перед собственной совестью, воровство не перестанет быть грехом.

Однако ждать милости от Беккета означало обречь родителей и Джо на голод. Хозяину «Фальконера» не было равных в скупости, хоть он и называл это качество «практичностью»; участь целой семьи, оказавшейся на грани полной нищеты, волновала трактирщика еще меньше, чем судьба поселенцев, погибающих от лихорадки где-нибудь посреди болот.

«Господь свидетель, — думал Чарли, — я готов понести любое наказание за это».

Заметь Беккет, что происходит, он бы отлупил воришек как следует, запретил Джо появляться в трактире и лишил Чарли недельного жалованья. Прогонять слугу он бы не стал: все в Чарльз-Тауне знали о беспримерном скупердяйстве хозяина «Фальконера», поэтому возле его дверей вовсе не толпилась очередь желающих наняться на работу, хотя в городе достаточно было бедолаг, покинувших свои дома из-за войны с индейцами.

И уж подавно Беккет не нашел бы второго такого олуха, как Чарли Гиллс, который согласился за сущие гроши выполнять работу посудомойки, полотера, кухонного помощника и собственно трактирного слуги. Дело было вовсе не в характере юноши: просто полгода назад, когда дом семьи Гиллс в поселке Оукхилл сгорел дотла, жизнь переменилась и настала трудная пора, которую надлежало бы преодолевать со всем смирением. Однако как раз его Чарли зачастую не хватало: желание все бросить и бежать куда глаза глядят накатывало, как морской прибой. Останавливала его лишь любовь к родителям и младшему брату, да и то до поры до времени.

В какой-то момент в таверне вдруг наступила тишина, от которой мурашки побежали по коже. Чарли стал беспокойно озираться, пытаясь понять, что случилось, неужто кто-то заметил его плутовство? И тут Беккет, кивнув подбородком в сторону двери, хрипло проговорил:

— Эй, Чарли, ты только посмотри, кто к нам пришел…

Глаза у трактирщика были совершенно круглые от испуга.

На пороге стояли двое морских бродяг в коротких суконных куртках синего цвета, коричневых бриджах до колен, серых чулках и тяжелых башмаках с медными пряжками. У одного на голове красовалась черная треуголка, второй предпочел воспользоваться красной банданой. Если бы не пистолеты за поясом и длинные сабли на боку, они выглядели бы так же, как десятки моряков, что переступали порог «Фальконера» за прошедшие полгода. Чарли сразу же понял, кто они такие. Ошибки быть не могло: это пираты! Они не торопились садиться за стол или идти к стойке, однако причина этой неспешности крылась вовсе не в скромности или тайной боязни показаться невежливыми, которая иной раз заставляет людей, впервые оказавшихся в большом и незнакомом городе, вести себя очень глупо.

Многозначительно улыбаясь, незнакомцы оглядывали общий зал «Фальконера», словно прикидывая его стоимость и заработки хозяина в те вечера, когда в трактире яблоку негде упасть. В том, как они держались, чувствовались сила и безграничная наглость. Встретив таких забияк в темном переулке, впору было подумать о сохранности не только кошелька, но и собственной шкуры. А если уж довелось пересечься с ними вдали от людных мест, следовало бы заранее вознести молитву и подготовить свою грешную душу к отбытию на тот свет.

— Это они, — горячо зашептал Беккет прямо в ухо Чарли, обдавая его запахом лука, табака и гнилых зубов. — Весь город захвачен пиратами. Веди себя сдержанно, малый! Если мы их чем-то оскорбим, заложникам не поздоровится, а губернатор потом выставит меня вон из города. Понял? — Он сжал локоть слуги так, что тот пискнул от боли. — Считай, это приказ его превосходительства! Иди и не вздумай меня подвести!

Чарли еле успел шикнуть на Джо, чтобы тот шел домой, — младший брат вовсе не выглядел испуганным и смотрел на вновь прибывших посетителей «Фальконера» с необычайным интересом, после чего получил чувствительный тычок под ребра от Беккета и нехотя двинулся к выходу. Хозяин шел следом, словно прячась за его худой спиной. Завсегдатаи таверны испуганно замолчали, глядя кто в пол, кто в стол, кто в свои кружки.

Пираты, довольные произведенным впечатлением, посмеивались. Их одежда напоминала карту или судовой журнал, на чьих страницах остались заметки о путешествиях и приключениях, в которых этим незнакомцам доводилось принимать участие: она была скроена и сшита так, чтобы ничто не мешало передвигаться по палубе, взбираться на мачты и махать саблей во время абордажа. Она выцвела от солнца и соли, а местами была грубо залатана мозолистой рукой моряка. Чарли тут же вообразил, что он видит на пиратских куртках замытые пятна крови.

Старшему из визитеров было на вид лет сорок-сорок пять. Высокий, очень худой, с изборожденным морщинами лицом, он явно был главным, потому что второй — юноша, почти ровесник Чарли, — настороженно поглядывал по сторонам, чтобы не пропустить момент атаки или любое другое проявление враждебности. Однако посетители таверны вели себя удивительно смирно и сидели молча, словно набрав в рот воды.

— Господи, за что ты посылаешь нам такие испытания! — причитала, заламывая руки, миссис Гиллс пять дней назад, когда стало известно о том, что Чарльз-Таун, едва начавший приходить в себя после кровопролитной войны с индейцами ямаси, столкнулся с новой бедой — пиратами. — Неужели наши грехи так страшны, что сгоревший дом и призрак нищеты — недостаточное наказание за них?

На это супруг, менее склонный к бесплодным стенаниям и молитвам, резонно заметил:

— Не нас одних постигло такое горе, и не мы одни живем в Чарльз-Тауне, дорогая.

Он был прав: двухлетняя война опустошила многие поселки Южной Каролины, вынудив людей переселиться туда, где хотя бы можно было не опасаться, что завтра на пороге дома объявятся размалеванные с ног до головы дикари, потрясая томагавками. Миссис Гиллс, однако, эти слова не утешили.

Пираты заперли вход в бухту и захватили один за другим несколько торговых кораблей, которые угораздило прибыть в колонию именно в эти дни. Затем живописная толпа вооруженных до зубов головорезов с дикими криками и стрельбой в воздух высадилась на берег. Чернобородому даже не пришлось штурмовать форт. Он приказал взять в заложники именитых граждан Чарльз-Тауна и пригрозил повесить их на главной площади города, если хоть один выстрел будет произведен в сторону мирно настроенных джентльменов удачи. Эти гуманные доводы заставили губернатора и его малочисленный гарнизон капитулировать без боя.

Разумеется, участь обитателей Чарльз-Тауна могла быть намного печальнее. Иногда при штурме других колоний пираты творили такие зверства, что рассказывать о них без содрогания не могли даже сильные духом мужчины, однако жить в ожидании того, что сегодня или завтра кровожадные головорезы могут ворваться в твой дом, оказалось не менее страшно.

Жители Чарльз-Тауна, словно испуганные овцы, беспомощные и униженные, оказались в абсолютной зависимости от злой воли и прихотей одного из самых известных в Вест-Индии морских разбойников. Им оставалось лишь одно: сдаться на милость победителя и ждать, когда он решит их участь.

Пираты между тем бросили якорь на рейде Чарльз-Тауна, блокировав тем самым вход и выход из бухты. Они стояли на виду у города, но далеко за пределами досягаемости пушек форта. В ловушке оказалось восемь купеческих кораблей, готовых к выходу в открытое море, однако ни один из капитанов этих посудин не был столь безрассудным, чтобы пойти на прорыв. Их печальный опыт неопровержимо доказывал, что от морских разбойников просто так не скрыться. Часть негоциантов бросилась к губернатору с требованием решительных действий, однако тот присоединился к партии скрещенных рук, составлявшей в городе большинство. Мало кто из горожан готов был выступить с оружием в руках против морских дьяволов Чернобородого.

Семьи моряков молились и не спали ночами, ожидая, что завтрашний день принесет беду, а сами моряки, мрачные и растерянные, пропивали остатки жалованья в портовых питейных заведениях.

Именно один из них накануне поведал Чарли, что вскоре Чернобородый пришлет в город парламентеров с условиями, которые нужно будет выполнить, чтобы пираты отпустили заложников и покинули Чарльз-Таун.

«Наверное, — подумал Чарли, глядя на двух залихватского вида визитеров, — это они и есть».

— Здра-а-авствуйте, господа! — обратился к пиратам Беккет, подобострастно улыбаясь и кланяясь. — Рад приветствовать вас в «Фальконере»! Чем могу быть полезен?

Чарли вдруг понял, что не знает, кто ему в большей степени отвратителен — грабители, нагло явившиеся в один из лучших трактиров Чарльз-Тауна, или его хозяин, готовый перед ними лебезить и унижаться.

Пираты переглянулись.

— Ямайский ром есть? — спросил тот, что помоложе.

— Обижаете! — воскликнул Беккет. — У меня все есть, и только лучшее!

— Так неси быстрее, — хмыкнул старший. — Охота горло промочить.

Беккет так красноречиво взглянул на своего слугу, что Чарли вихрем помчался в кладовую. Судя по поведению дорогих гостей, о плате за выпивку с их стороны не могло быть и речи, даже если они ухитрятся уничтожить весь полугодовой запас. Принимая во внимание все, что ему было известно о морских разбойниках, такой подвиг на ниве поглощения крепких напитков не казался юноше чем-то невозможным.

К тому времени, когда он вернулся с подносом, на котором стояли бутылка и две новенькие кружки, пираты уже заняли самый чистый стол во всем зале и сидели, о чем-то переговариваясь вполголоса. Беккет, судя по доносившимся из кухни возгласам и звяканью посуды, собирался лично готовить для них жаркое из крольчатины — стряпал он прекрасно, однако чрезвычайно редко подходил к плите ради клиентов, разве что те переплачивали ему вдвое или втрое сверх обычного.

«Ничтожество, — подумал Чарли, скривившись в презрительной улыбке. — И трус… Все мы жалкие трусы!» Он шел через зал, ловя на себе сочувственные взгляды посетителей «Фальконера»: еще бы, он вынужден прислуживать пиратам!

Однако помочь ему они ничем не могли, даже если бы захотели. Более того, все постарались доесть и допить свои порции как можно быстрее, чтобы убраться подальше от этого заведения.

Чарли понимал умом, что люди молчат как из соображений собственной безопасности, так и по причине нежелания навредить заложникам, которые вот уже который день пребывали в руках Чернобородого. Но его сердце колотилось от ярости и отвращения к разбойникам.

Чтобы хоть как-то выразить свое отношение к визитерам, он со стуком опустил бутылку рома и две кружки на стол перед пиратами и повернулся, чтобы уйти, однако его удержал за плечо старший из пиратов.

— Погоди, — сказал он. — Постой, малец.

От внезапно накатившего страха у Чарли засосало под ложечкой. Суетливое поведение Беккета и молчание посетителей трактира в этот миг уже не казались ему достойными презрения и всяческого порицания. Должно быть, сидевший за соседним столом смуглый худой моряк в мешковатой одежде, будто с чужого плеча, все понял по лицу юноши — он ободряюще подмигнул ему и еле заметно улыбнулся, словно желая хоть как-то подбодрить бедолагу. Но не успел Чарли почувствовать симпатию к незнакомцу, как тот ссутулился, втянул голову в плечи и повернулся к пиратам спиной, будто не желая привлекать к себе внимание.

Чарли вздохнул. Что ж, если в «Фальконере» остались только робкие трусливые кролики, ему придется стать смельчаком, и будь что будет!

— Чем могу быть полезен? — спросил он, дерзко глядя в глаза пирату…

— Сядь, — сказал худой пират, и его молодой напарник тотчас же дернул Чарли за рукав, заставив опуститься рядом на скамью. — Скажи-ка, ты хорошо знаешь город?

— Я тут недавно, — сказал Чарли, пожав плечами и гадая, что им от него нужно. — Я вообще-то из Оукхилла… Это такой поселок, он далеко… Моя семья сюда переехала, потому что наш дом сожгли ямаси.

— А-а, краснокожие, они такие. — В голосе пирата не было и тени сочувствия. — Ну, так когда вы сюда перебрались?

— Полгода назад.

— И как, тебе здесь нравится?

— Да не очень… — Чарли снова пожал плечами.

Пират смотрел ему прямо в глаза, и от этого взгляда почему-то захотелось рассказать все о времени, проведенном в Оукхилле, а также о том дне, когда пришли краснокожие и разрушили их жизнь — полную трудностей, но вместе с тем счастливую.

— Люди тут скучные, — пояснил Чарли.

— И богатые, — прибавил молодой пират, ухмыляясь. — И еще жадные.

Чарли подумал: «Это точно!» И вдруг почувствовал, как волнение проходит.

— Зато здесь, наверное, есть многое, чего не сыскать в твоем Оукхилле. — Старший разбойник неопределенно взмахнул рукой, не то имея в виду сам трактир, не то желая просто показать, что Чарльз-Таун велик и в нем, безусловно, немало есть интересного. — У вас там, в глуши, небось и лекаря-то не было?

— Отчего же, был. — Чарли покраснел. Его собеседник и не догадывался, должно быть, почему он краснеет… — Хороший, очень хороший доктор. Его все любили.

«Особенно индейцы», — хотел было добавить Чарли, но вовремя прикусил язык.

— Ну надо же! — Пират покачал головой с наигранным удивлением. — А я вот слышал, что в Чарльз-Тауне есть доктора, которые могут вернуть человека с полдороги на тот свет, даже если тысяча чертей будет держать его за руки и за ноги. Может, мне за таким умельцем лучше отправиться в этот твой, как его… Оукхилл?

Он громко рассмеялся, причем смех этот показался Чарли еще более неестественным, чем деланое удивление, и бросил быстрый взгляд на своего молодого напарника. Тот сидел, напряженно сжимая ладонями кружку, и его лицо выражало лишь одно чувство — нетерпение.

— Вам нужно к доктору Тревору, — сказал Чарли, борясь с предчувствием беды, которое, как оказалось, не исчезло совсем, а только отступило, чтобы нахлынуть с новой силой. Ему вдруг захотелось все бросить и бежать к отцу, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Мистер Тревор самого губернатора лечит, — пояснил Чарли преувеличенно спокойным голосом. — А когда из Лондона приезжают важные гости, то к ним, если что случается, приглашают именно мистера Тревора. Только он дорого берет за свои услуги.

Старший пират одобрительно улыбнулся.

— Мы люди не бедные, на доктора наскребем, — ухмыльнулся пират. — Видишь, а ты пытался меня убедить, что ничего не знаешь о городе.

Хоть это было сказано почти шутливым тоном, Чарли ничуть не повеселел.

— А еще какой-нибудь лекарь тут имеется? — продолжил моряк. — Попроще там… не такая важная птица, как этот твой Тревор… Но чтобы тоже умный был и с бумагами!

Под бумагами он имел в виду, по всей видимости, диплом врача.

— У мистера Мэдди есть все, что вам нужно, — сказал Чарли. — Он держит аптеку на набережной, вы, наверное, видели вывеску… И еще Говард Смит, да. Конечно, как я мог забыть про мистера Смита?! Его здесь все знают, он один из старожилов Чарльз-Тауна. Когда он сюда приехал, меня еще на свете не было.

— И все? — Пират вопросительно поднял брови. — Больше никого?

Чарли помотал головой. Хоть к его шее никто не приставлял ножа, он отчетливо ощущал холод лезвия, замершего на волосок от сонной артерии. Одно неверное слово — и случится непоправимое. Он хотел бы в этот миг оказаться где-нибудь в другом месте, чем дальше — тем лучше.

— Нет, сэр, больше никого.

Пираты снова посмотрели друг на друга, и Чарли показалось, что они обменялись несколькими репликами, не произнеся ни слова вслух, такими одинаковыми были у них выражение лиц и взгляды, брошенные друг на друга будто бы невзначай. Ему вдруг показалось, что пираты знают, кто его отец, и просто притворяются, чтобы поиграть с ним в кошки-мышки. Но старший моряк, откинувшись на спинку скамьи, расслабленно махнул рукой.

— Хорошо, парень. Ну-ка, сходи узнай, твой хозяин все еще ловит кролика силком или уже жарит на огне?

Облегченно вздохнув, Чарли выскользнул из-за стола и пошел в кухню, всем своим видом демонстрируя независимость, хотя это удавалось ему с трудом. Только за порогом накатило осознание того, что беда не отступила совсем, а лишь ненадолго притаилась. Пиратам нужен врач. Очень нужен! Они будут его искать!

Спустя всего день после того, как пираты встали на рейде Чарльз-Тауна, доктор Джозеф Тревор быстро упаковал все необходимое и укатил в небольшой поселок Черчвуд, расположенный где-то посреди лежавших за городом болот. Очевидно, он боялся пиратов больше, чем индейцев, которые все еще были настроены воинственно. Его слуга, Томми, рассказывал всем, что хозяин не намерен возвращаться до тех пор, пока на входе в гавань виднеются мачты пиратских кораблей.

Говард Смит был стар и уже давно оставил врачебную практику. К тому же он не мог передвигаться самостоятельно: двое слуг переносили его с места на место в специальном кресле. Ходили слухи, что рассудок почтенного доктора помутился, и он впал в старческое слабоумие настолько, что собственную внучку называл именем домашней кошки и наоборот. Что ж, с людьми мафусаиловского возраста происходят вещи, к которым следует относиться с пониманием.

А что касается аптекаря Мэдди, который хоть и был дипломированным абсольвентом медицинского факультета Эдинбургского университета, то на деле он в медицине смыслил намного меньше, чем в торговле. Можно было не сомневаться в том, что он сразу же пошлет пиратов к единственному в Чарльз-Тауне пришлому врачу. Тому, кто рад взяться за любую работу, поскольку его семья голодает, жена стирает белье соседей, младший десятилетний сын разносит почту, а старший, которому уже исполнилось шестнадцать, работает в трактире за гроши.

Аптекарь пошлет их к доктору Эдварду Гиллсу, отцу Чарли.

2

Чарли снял фартук, скомкал его и бросил куда-то в угол.

— Что такое? — грозно вопросил Беккет, преградив ему дорогу обратно в зал. — Куда это ты собрался, малый?

— Пропустите, сэр, — ответил парнишка. — Мне нужно домой.

— Домой? Ты уверен?

— Мне нужно уйти, — строптиво заявил Чарли. — От этого зависит жизнь моего отца. Не удерживайте меня, я все равно уйду, через дверь или через окно. Вон там… — он махнул рукой, — сидят пираты, которым нужен врач. Вы сами понимаете, что Тревора им не найти, а Мэдди и Смит ни на что не годятся. Мой отец… Если он попадет к пиратам… — голос Чарли предательски задрожал при мысли о том, что может случиться. — Вы же знаете, чем это может закончиться!

— Не кричи, — сказал Беккет и протянул руку к лицу Чарли. Тот невольно вздрогнул, предчувствуя оплеуху, но трактирщик всего лишь потрепал его по волосам. — Задняя дверь там, тупица. В заведениях, где нет ни девок, ни музыки, пираты не засиживаются, поэтому торопись. Понял?

Чарли едва успел кивнуть, потому что ноги сами вынесли его на улицу. Беккет, жестокосердный скряга, переменился в одночасье и стал таким… человечным. Что же с ним произошло? Чарли поклялся себе больше не воровать еду и при первой же возможности возместить хозяину украденное. Такая сделка с совестью была для него в новинку, но времени на то, чтоб хорошенько все обдумать и понять самого себя, не оставалось.

Он мчался так, что почти сбивал с ног медлительных горожан.

Семья доктора Гиллса снимала две комнаты на самой окраине Чарльз-Тауна. Это было самое дешевое жилье, какое удалось найти в городе, и выглядело оно соответствующим образом: дом, покосившаяся развалюха, грозился вот-вот рухнуть, погребя под обломками тех несчастных, которым угораздило в нем поселиться, а сами комнаты, одна меньше другой, оставались холодными и сырыми даже в летний полдень. Соседи им попались весьма необщительные, и это было скорее удачей, чем проблемой. Выбирать не приходилось: они прибыли из разоренного Оукхилла на повозке торговцев, привезя с собой только саквояж с инструментами доктора, кое-что из одежды и несколько монет, случайно оказавшихся в кошельке у миссис Гиллс в тот день, когда напали индейцы. Все остальное погибло в огне, и лишь по милости Всевышнего им удалось спасти свои жизни.

Тогда они еще надеялись, что в Чарльз-Тауне удастся начать все с начала, но надеждам не суждено было продержаться и двух недель. Три врача и аптекарь — городу хватало этого с лихвой, и даже когда мистер Эндрюс, на досуге занимавшийся изучением болотных змей, был укушен одним из своих подопытных экземпляров и скончался, ничего в судьбе доктора Гиллса не переменилось. Слухи о том, что на самом деле случилось в Оукхилле, дошли до Чарльз-Тауна в странно измененном виде, и горожане не доверяли отцу Чарли. «Неподходящее время, — говорили они, — водить дружбу с индейцами, а также с теми, кто знал их слишком хорошо». Семья быстро оказалась на грани нищеты, и доктор Гиллс, после тяжелого ранения превратившийся из совершенно здорового человека в сгорбленного калеку, был вынужден позволить своим домочадцам браться за такую работу, которая в лучшие времена могла разве что присниться им в кошмарном сне. Единственная работа, которую он сам мог выполнять и к которой стремился всем сердцем, оказалась ему недоступна. Они не жили, они выживали; с этим пришлось смириться.

А когда-то Чарли мечтал поступить в университет на отделение медицины…

Он с разбегу влетел в комнату, которая служила гостиной днем и спальней — ночью. Миссис Гиллс стирала белье в тазу у окна, где было достаточно света, чтобы не пропустить какое-нибудь пятно, за которое ей могли не заплатить и той смешной суммы, что была обговорена. Мистер Гиллс дремал в кресле у холодного камина, и одного взгляда на его осунувшееся лицо хватило, чтобы у Чарли сжалось сердце. Он вдруг понял, что зря бежал, — ведь им некуда идти, негде спрятаться.

— Что случилось, родной? — с тревогой спросила миссис Гиллс. Увидев сына дома в такое время, она тотчас же решила, что хозяин выставил его на улицу. — Господи, этот мерзавец Беккет тебя избил?!

— Нет, мама… — сказал Чарли и подумал, что позволил бы себя поколотить до полусмерти, если бы это как-то помогло избавиться от пиратов. — Но у меня плохие новости. Скоро здесь будут пираты с одного из тех кораблей, что стоят на рейде. Им нужен врач, и они придут за отцом.

Миссис Гиллс вцепилась в край стола, на котором стоял таз. Ее плотно сжатые губы побелели, по щекам потекли слезы. Чарли видел, что она думает о том же, что и он сам, — они в ловушке. Если отец согласится пойти с пиратами и не сумеет сделать то, о чем они попросят, его убьют. Если сумеет — горожане не потерпят соседства с человеком, который помог пиратам, и им придется вновь отправляться неизвестно куда. Даже в самом наилучшем случае, сколько бы пираты ему ни заплатили, этого все равно не хватит на переезд и новый дом в чужом городе.

Если же он откажется… Впрочем, какой бандит прислушивается к словам жертвы?

— Мэри, — раздался тихий хриплый голос. Они оба не заметили, что Эдвард Гиллс проснулся. — Чарли, дорогой. Такая у меня судьба. Ничего не поделаешь.

Несколько коротких фраз, произнесенных на выдохе, вызвали у доктора жесточайший приступ кашля, и миссис Гиллс тотчас же ринулась к нему.

На ее лице отражалось безмолвное страдание: она ничем не могла помочь мужу, никак не могла облегчить его боль.

— Нет-нет-нет! — отрицательно помотал головой Чарли. — Даже не смей думать о том, чтоб пойти с ними! Если уж собственная жизнь тебе не дорога, вспомни о нас — мы без тебя не выживем здесь!

— Вы уже выжили… — На губах доктора Гиллса появилась тень улыбки. — Если я не стану сопротивляться, может, удастся вытянуть из них несколько монет… авансом. Вам этого хватит на некоторое время…

Чарли почувствовал в словах отца решимость и похолодел от ужаса: он хорошо знал, что переубедить доктора невозможно. Когда дела в Оукхилле шли хорошо, именно это качество характера позволило ему наладить отношения с обитавшим поблизости своенравным народом, который до того не желал видеть на своей земле ни единого бледнолицего. Теперь Эдвард Гиллс принял решение, которое, как он считал, давало его семье шанс выжить, и спорить с ним было бессмысленно.

Он отвернулся, чтобы спрятать слезы, и тут снаружи послышались шаги.

Кто-то постучал в дверь.

— Господи… — прошептал Чарли. — Так быстро?

Гости к ним никогда не приходили, а Джо не утруждал себя стуком в дверь, хоть его за это и ругали. Пираты? Вероятнее всего, хотя прошло совсем мало времени. Видимо, они узнали от кого-то другого, что в Чарльз-Тауне есть еще один доктор, и решили начать свои поиски именно с него.

Однако делать нечего, кто бы там ни был, открыть придется. Чарли направился к выходу и распахнул дверь: на пороге стоял смуглый моряк из «Фальконера», тот самый, что сидел у окна и подмигнул ему перед тем, как пираты затеяли странную беседу. Он легонько толкнул Чарли в грудь, заставив отступить обратно в комнату, и сам вошел следом.

— Мистер и миссис Гиллс, я полагаю? — вежливо осведомился он и продолжил, не дожидаясь ответа удивленных хозяев: — Нет времени на церемонии. Считайте, что я ваш друг и хочу помочь.

Мистер Гиллс пришел в себя быстрее других и взмахом руки показал сыну, чтобы тот не вмешивался.

— Помочь нам? Давненько никто не баловал нас христианским милосердием, — сказал он, глядя на вошедшего моряка снизу вверх, из глубины старого кресла. — Кто вы, сэр, и зачем хотите оказать такую странную услугу нам, несчастным?

Чарли тоже взял себя в руки и впервые присмотрелся к гостю как следует. Высокий, тощий — почти на самой грани той худобы, которая могла говорить о скрытой болезни. Загорелый до черноты, причем лоб и скулы темнее щек и подбородка, как будто он лишь недавно сбрил бороду, которую перед тем носил много лет. На правой щеке — старый шрам, след глубокого пореза. Такими украшениями щеголяла добрая треть моряков, с которыми Чарли доводилось встречаться в «Фальконере». С определением возраста вышла заминка. Сначала юноше показалось, что незнакомцу лет сорок, немногим меньше, чем его отцу. Но потом он заметил, что в густых, небрежно подстриженных черных волосах моряка не так уж много седины. Тридцать пять? Чарли с сомнением покачал головой. На лице этого странного человека было много морщин и складок. А еще на нем отчетливо виднелось то, что принято называть печатью времени… и страданий. Это было жесткое, суровое лицо, которое могло при случае вогнать в трепет какого-нибудь труса уже одним своим видом.

И глаза, эти черные глаза! Ощутив на себе их внимательный взгляд, Чарли невольно сжал кулаки. Ему стоило больших усилий, чтобы не стушеваться и не показать незнакомцу, что он одновременно опасается его, сгорает от любопытства и пытается удержать рвущуюся из глубин души надежду на то, что теперь все наконец-то пойдет как надо.

— Кто я? — Моряк тяжело вздохнул. — Допустим, меня зовут… Джек.

Доктор Гиллс вопросительно поднял бровь:

— Джек, а дальше?

— Джек Блейк. Обстоятельства сложились так, что мне нужно попасть на корабль пиратов вместо вас, доктор. Это очень, очень удачно, что я оказался в «Фальконере» именно сегодня и именно в то время, когда туда заявились головорезы Холфорда…

— Холфорд? Тот самый Холфорд?

На смуглом лице Блейка появилась хищная акулья улыбка.

— О-о, да. Капитан брига «Нимфа» — того, что сопровождает «Немезида» Чернобородого. Вы, я вижу, наслышаны о нем.

— Вы пират?

Улыбка гостя сделалась шире.

— Ну что вы, сударь, как можно… Так вы хотите познакомиться с джентльменами удачи лично или все-таки предоставите мне возможность избавить вас от их присутствия? Решайте быстрее. Обещаю, вы не пожалеете, если сделаете все так, как я скажу.

Едва он успел договорить, дверь распахнулась вновь, и в комнату влетел запыхавшийся Джо. Чарли почему-то не удивился, когда его младший брат, даже не взглянув ни на кого из родных, обратился к моряку:

— Они идут!

— Промедление смерти подобно, мистер Гиллс. — Блейк шагнул вперед и, взяв доктора за руку, помог ему подняться. — Позвольте ваш сюртук. Моя куртка слишком приметная, они могли запомнить ее в «Фальконере», а это нам ни к чему.

Отец Чарли, больше не пытаясь сопротивляться, снял коричневый сюртук с заплатами на локтях и протертой до дыр спиной, после чего позволил увести себя в соседнюю комнату. Туда же Блейк загнал Бена, хоть тот и возмущался, а сам быстро стянул синюю матросскую куртку и бросил Чарли. Переодевшись, моряк взъерошил свои и без того лохматые волосы и ссутулился, втянув голову в плечи.

— Шляпу! — приказал он, и Чарли, безропотно сняв с крючка на стене треуголку отца, бросил ее Блейку. — Спрячь куртку, не держи в руках!

Миссис Гиллс подошла к растерявшемуся сыну, взяла у него злополучную куртку и положила в сундук, который с первого дня их пребывания в этом доме стоял пустым — денег не хватало на еду, об одежде не приходилось и мечтать. Опустив крышку, она бросила на Чарли взгляд, полный тревоги, и прошептала одними губами: «Господи, помоги нам!»

А в это время в руках Блейка словно по волшебству появилась бутылка, и Чарли услышал запах рома, ставший привычным за последние несколько месяцев. Моряк сделал несколько глотков, потом вылил оставшиеся несколько капель себе на ладони, от чего запах рома наполнил всю маленькую комнату.

— С этого момента я ваш супруг, мадам. — Блейк плюхнулся в кресло доктора Гиллса и вытянул длинные ноги в заляпанных грязью башмаках. — Чертов пьяница, с которым сладу нет и не будет. Вы, главное, запомните: пираты действуют втайне от своих же товарищей, они не хотят поднимать шума. Не бойтесь! Все будет хорошо, вот увидите.

— Хотела бы я этому верить, — прошептала мать Чарли.

На этот раз пираты не были расположены к беседам, и Чарли, встретившись взглядом со старшим из них, понял, что, если бы они не были так озабочены своей неведомой бедой, ради которой и понадобился доктор, ему бы припомнили обман. Он ощутил внезапный укол любопытства: что же случилось на борту этой… «Нимфы»? И кто такой Блейк, зачем ему понадобилось ввязываться в такую странную и опасную историю?..

— Нам нужен доктор Гиллс, — заявил высокий пират. — Где он?

Чарли набрал воздуха в грудь, чтобы объяснить им все, но мать его опередила.

— Если эта дряхлая развалина, эта пропитанное ромом ничтожество — то, что вам нужно… — Она взмахнула рукой, указывая на кресло, в котором вполне натурально храпел Джек Блейк. — Вот оно! Если он вам задолжал, то брать с нас нечего, кроме наших жизней. А коли вы его собутыльники…

— О-о, нет, мэм! — воскликнул молодой пират, улыбаясь. Старший в это время подошел к «доктору Гиллсу», понюхал воздух возле его лица, пнул валяющуюся на полу пустую бутылку и понимающе хмыкнул. — У нас к нему дело.

Мать Чарли пожала плечами, презрительно поджала губы.

— Сомневаюсь, чтобы мой муж был способен вести хоть какие-то дела.

Словно подтверждая ее слова, Блейк пьяно замычал и начал отмахиваться от какого-то видения, явившегося ему в хмельном тумане.

— И все-таки он нам нужен, — гнул свое молодой пират. — Вы даже не представляете, как сильно мы в нем нуждаемся.

«Они не хотят поднимать шум, — вспомнил Чарли слова Блейка, сказанные совсем недавно, и впервые поверил, что из этой затеи выйдет толк. — Только бы отец ничего не натворил!»

Он мог легко представить себе, что чувствует доктор Гиллс, запертый в комнате по соседству, — беспомощный, вынужденный прятаться, когда его жена и сын оказались лицом к лицу с опасными бандитами.

— Много он сегодня выпил? — спросил старший.

Тут миссис Гиллс беспомощно посмотрела на Чарли. Он развел руками и ответил с полной искренностью:

— Понятия не имею. Что нашел, то и выпил.

Блейк между тем продолжал «спать». Чарли немало видел таких пьянчуг, осоловевших после выпитого рома, кое-кого ему даже приходилось выволакивать из «Фальконера» на своем горбу и тащить в сарай, где они могли спать до утра, не рискуя стать жертвой какого-нибудь ночного зверя, будь он на четырех лапах или на двух ногах. Беккет требовал, чтоб он бросал пьяниц где попало, не тратя времени зря — дескать, все равно они наутро ничего не вспомнят, а платить за это ему никто не собирается, — но Чарли не мог позволить себе обращаться с живыми людьми словно со старыми тряпками. Жизнь впроголодь не ожесточила его, а скорее, наоборот, научила трепетно относиться к каждому возможному проявлению человечности в окружающих. Он не ждал взаимности, хотя и сокрушался всякий раз, когда вновь и вновь получал тумаки от тех, кому накануне помогал.

«Быть может, хоть сейчас повезет?» — подумал он с надеждой в глазах.

— Эй! — Старший из пиратов тронул Блейка за плечо, сначала вежливо, а потом, не дождавшись ответа, сильнее. — Проснитесь, сэр, нам нужна ваша помощь! Очень нужна! Мы заплатим…

— Отстаньте, черти, — прогундосил пьяный Блейк не своим голосом. — Я сплю.

— Бесполезно… — Пират обреченно вздохнул. — Надо же, еще совсем рано, а он уже нагрузился по самые клюзы, просто зависть берет. Не повезло нам, Мэтью. Капитан увидит эту пьяную рожу и пропустит нас под килем или велит прогуляться по доске.

— Но мы его нашли, мистер Рэнсом, — заметил молодой моряк. — Это уже хорошо.

Старший скривился в скептической улыбке:

— И что теперь? Тащить его через весь город на своем горбу? Лучше уж объявить во всеуслышание, что нам позарез нужен лекарь. Да Чернобородый через час и заявится к нам на борт — выяснять, почему такая спешка. Нет-нет, за ночь ветер не переменится, но зато к утру эта пьянь протрезвеет. Мы подождем.

Молодой, чуть помедлив, кивнул.

— Почтеннейшие… — Чарли рискнул напомнить пиратам о том, что они в комнате не одни. Его матушка стояла ни жива ни мертва, вцепившись в локоть сына. — Может, вы хоть нам расскажете, что произошло?

— Парень, не заставляй меня думать, будто ты глупей, чем кажешься, — сказал старший совсем другим голосом — не вкрадчиво-дружелюбным, как раньше, а таким, в котором звенела сталь, предвещая серьезные неприятности. — Ты ведь должен был понять и сам, что нам нужно вылечить одного человека так, чтоб об этом никто не узнал. Окажись в вашем городишке еще хотя бы один лекарь, у мистера Гиллса был бы шанс из двух. Или из трех, если аптекаря считать.

— Не считайте, — проговорил Блейк, еле ворочая языком. — Он и сам хорошо считает…

Старший снова скривился в неприятной улыбке:

— У меня такое чувство, что наша индейская подружка и тут успела побывать, чтобы все испортить. Воистину, Мэтью, нам не стоило высаживаться на том острове, нас будто прокляли — и именно с того самого дня все и началось! Я виноват, я согрешил, поддался искушению. Теперь вот мне хотелось бы напиться до зеленых чертей, а нельзя, потому как тогда мы и впрямь окажемся у дьявола в заднице. Мэм! Мы вернемся утром. Если ваш супруг будет все еще пьян, мы, так и быть, унесем его отсюда на руках и заставим протрезветь на борту нашего корабля. Только, боюсь, в этом случае наш капитан очень рассердится. Уж потрудитесь сделать так, чтоб всем было хорошо!

Миссис Гиллс кивнула, и Чарли почувствовал, что она вот-вот упадет в обморок. К счастью, пираты не стали задерживаться и покинули их скромное жилище. Через минуту-другую Чарли выглянул на улицу: там никого не было.

— Не обольщайся, — сказал Блейк, глядя на него из кресла. Моряк так хорошо сыграл пьяного, что видеть его опять трезвым было немного странно. — Билли Рэнсом, конечно, вернется на «Нимфу», чтобы отчитаться перед капитаном, а вот его дружок Мэтью Уотсон, скорее всего, засядет где-нибудь неподалеку и будет наблюдать за вашим домом.

— Зачем? — ахнула миссис Гиллс.

— Чтобы доктор не сбежал… — догадался Чарли. — Они все предусмотрели!

— Не все, — с усмешкой ответил Блейк обычным своим голосом. — Совсем не все.

— Вы себя имеете в виду, милейший? — спросил доктор Гиллс, выходя из соседней комнаты. Лицо у него было суровое. — Вот теперь, когда никто нас не торопит, потрудитесь объясниться.

Моряк кивнул, словно говоря: «С превеликим удовольствием!»

— Вы врач?

— Нет, и никогда им не был.

— Господи… — Гиллс, немного обескураженный честным ответом, покачал головой. — Не пират и не врач, но страстно желаете сделаться врачом на пиратском судне. Да вы самоубийца! Я не намерен помогать в таком деле, которое неизбежно приведет к смерти человека… или даже двух, ведь вы собираетесь лечить больного, смысля в этом столько же, сколько я смыслю в морском деле. — Он остановился, чтобы перевести дух и откашляться, после чего подытожил: — Либо вы сейчас объясняете, что происходит, либо покидаете наш дом и никогда больше не возвращаетесь.

Блейк снял сюртук, почтительно передал его мистеру Гиллсу и лишь после этого заговорил вновь:

— Такие люди, как вы, доктор, вызывают у меня уважение и недоумение. Вы хоть понимаете, что все очень серьезно и с пиратского корабля вас вполне могут отправить не домой, а за борт? — Он покачал головой, увидев непреклонное выражение лица Эдварда Гиллса. — Хорошо, хорошо. Во-первых, я не самоубийца. Просто так вышло, что мне известно, где пролегают корни некоего дерева, чья внушительная крона способна испугать любого, даже очень опытного лекаря, уж слишком ее ветви запутаны.

— Извольте выражаться яснее, — потребовал доктор Гиллс с недовольным видом.

— Но если вы не врач, то зачем им притворяетесь? — не утерпев, встрял в разговор Чарли. — Ведь это же может плохо кончиться.

— Ну, я человек видавший виды, — ответил Блейк, смеясь. — Думаю, что смогу поставить на ноги больного, если он еще не совсем помер. Так вот, доктор, я не собираюсь никого подвергать опасности, ни себя, ни других. Как раз наоборот, я собираюсь спасти человека от верной смерти.

— Но для этого нужно обладать знаниями, которых у вас нет!

— Доктор Гиллс, вы судите о пиратах с позиции человечности и образованности, — сказал моряк, посерьезнев. — Вам невдомек, что на самом деле условия на их кораблях таковы, что зачастую приходится довольствоваться малым. Вот, к примеру, если я вам поведаю, что работу хирурга на пиратском судне порою выполняет плотник, потому что он единственный, у кого есть пила, вы решите, что я соврал. А между тем это чистая правда.

Чарли представил себе ту операцию, о которой говорил Блейк, и вздрогнул.

— Еще врачи там пьют, — продолжил моряк. — Только представьте себе, что может натворить хирург, который едва в состоянии держаться на ногах, если дать ему в руки ланцет или иглу для зашивания ран. И пираты все это терпят, потому что знают: на лучшее рассчитывать не приходится. Лекарь на корабле — не целитель и даже не хирург, а простой коновал, который только режет и шьет по живому.

— Хорошо… — Гиллс взглянул на Блейка с сомнением. Он готов был сдать позиции, однако человеколюбие и природная дотошность требовали выяснения каждой мелочи. — Если вы отправитесь туда как врач, вам нужно выглядеть соответствующим образом.

Сюртук и парик — это нетрудно, я их вам одолжу, но что делать с инструментами? Вы не можете отправиться туда с пустыми руками.

Блейк пожал плечами.

— Я мог бы взять их у вас в аренду на один день.

Саквояж с хирургическими инструментами был самой дорогой вещью в доме: он стоил, по самым скромным прикидкам, никак не меньше пятнадцати гиней. Его можно было выгодно продать — любой из врачей Чарльз-Тауна не отказался бы приобрести запасной набор, — и тогда семья смогла бы забыть о нужде на несколько месяцев. Но это означало бы окончательное крушение частной практики доктора Эдварда Гиллса.

Чарли иногда казалось, что в этом саквояже его отец хранил свою душу, — так он о нем заботился.

— Я дам вам, скажем, десять фунтов. Согласны? — Гиллс промолчал, и Блейк истолковал его молчание как отказ. — Понимаю, что это не дотягивает до истинной стоимости инструментов, однако мне не нужны все инструменты, только самые необходимые.

— Но вы же никогда не держали их в руках! — воскликнул доктор, и Чарли сразу понял, что у его отца закончились аргументы. — Стоит вам открыть саквояж, пираты сразу поймут, что перед ними самозванец!

— Это верно, — сказал Блейк и улыбнулся. Улыбка у него была обескураживающая — добрая и сердечная, совсем не подходящая для авантюриста, коим он, по всей видимости, являлся. — Так научите меня, пока еще есть время!

3

Как ни возмущался Чарли, его отправили обратно в «Фальконер» — работать. Скряга Беккет впервые за полгода повел себя по-христиански, поэтому не стоило искушать судьбу и злить его долгим отсутствием. Тем более, что все сложилось удачно и нашелся человек, добровольно вызвавшийся помочь доктору Гиллсу. Трактирщик встретил своего слугу очень спокойно, как будто ничего особенного не случилось.

Сгорая от любопытства, Чарли отработал положенное время и, вернувшись домой глубокой ночью, застал любопытнейшую картину: отец и Джек Блейк сидели у камина, в котором весело потрескивал огонь, и, потягивая ром из старых треснувших чашек, вели неспешную беседу. Все выглядело так, будто они были старыми друзьями, впервые встретившимися после долгих лет разлуки. Заглянув в спальню родителей, Чарли увидел Бена и матушку — они спали, обнявшись, и лица у них были умиротворенные.

— И только потом я узнал, что у индейцев так принято! — рассказывал доктор, хрипло смеясь и размахивая руками. Он почти не кашлял, как отметил про себя Чарли. — Что-то вроде розыгрыша! Человека, которого племя намеревается сделать своим другом, вечером поят и кормят на устроенной специально по такому случаю пирушке, а утром хватают и с грозными возгласами тащат на поляну, где привязывают к дереву и притворяются, будто вот-вот сделают из него подушечку для булавок… для стрел! Когда несчастный уже простился с жизнью, к нему обязательно бросается кто-нибудь из племени и во всеуслышание объявляет — дескать, вот мой брат, жених, сын и так далее. Зависит от ситуации.

Чарли отлично знал эту историю и то, чем она в конце концов завершилась.

— И что происходит потом?

— Меня отвязали и повели к новому отцу, вождю, — праздновать дальше, на сей раз по-настоящему. Как если бы я заново родился!

— Второе рождение… — странно изменившимся голосом проговорил Блейк. — А вы знаете, док, что в Индии считают, будто душа человека после смерти переселяется в иное тело? Можно родиться человеком, можно — животным. Они говорят, что душа меняет тела, как мы меняем старую одежду на новую. — Он немного помолчал, потом прибавил: — Иногда для этого даже умирать не обязательно.

— Поражаюсь широте ваших взглядов, мистер Блейк, — заметил доктор Гиллс. — Так вот, только после этой церемонии индейцы стали мне доверять, позволили заходить в свои жилища, прикасаться к детям и к самим себе, некоторые даже назвали мне свои настоящие, секретные имена. Их травница поделилась со мной рецептами снадобий, которые передавались из поколения в поколение долгие сотни лет! Сейчас, когда я об этом вспоминаю, меня не оставляет благоговейный трепет перед этими знаниями, накопленными народом, который не умеет писать и читать.

— Так отчего бы вам не записать все эти рецепты, доктор? — спросил Блейк.

Чарли затаил дыхание. Он и сам не раз хотел попросить отца о том же, но боялся, потому что знал, каким будет ответ.

Доктор Гиллс помрачнел.

— Я обещал, что не стану их никому раскрывать, Джек.

— Но почему?

— Потому что… — Тут отец Чарли закашлялся, и пришлось подождать, пока он смог восстановить дыхание. — Потому что это тайна, в которую меня посвятили. Раскрыть ее посторонним означало бы предать тех, кто мне доверился.

Чарли подумал, что Блейк не понимает, не может понять смысла сказанных слов, поскольку финал истории ему неизвестен. Доктор Гиллс никогда никому не рассказывал о том, как в одну дождливую октябрьскую ночь у его дверей обнаружился умирающий индеец, чьи раны пришлось обрабатывать и перевязывать до самого утра. Лишь при свете дня, когда самое трудное было позади, доктор и сам Чарли, вызвавшийся помогать отцу, заметили, что их пациент из племени ямаси.

Потом пришли те, кого отец Чарли считал друзьями. И от друзей он получил подарок — стрелу, пробившую легкое…

Если бы не эта стрела и не то, что их дом сгорел первым, семье доктора Гиллса не поздоровилось бы. Уцелевшие жители Оукхилла, пытавшиеся разобраться в случившемся, первым делом вспомнили о том, что он водил дружбу с краснокожими. Со дня резни в Покоталиго прошло уже почти два года, беженцы потихоньку возвращались и отстраивали заново разрушенные дома, не забывая об укреплениях; всем казалось, что война закончена, — тем неожиданнее было вновь очутиться между двумя враждебными племенами. Слишком многие говорили, пусть и не в полный голос, что именно доктор Гиллс привлек к поселку внимание индейцев: если бы не он, дикари держались бы, по своему обыкновению, особняком и умирающий ямаси не явился бы в Оукхилл.

— Я не имею права, — сказал Эдвард Гиллс без тени сомнения. — Я не предам их.

— Предательство? — Джек Блейк сидел к Чарли спиной, но по его вновь изменившемуся голосу парнишка ощутил, что это слово скрывает некую историю — не менее интересную и запутанную, чем та, которую только что рассказал доктор Гиллс. — Да, пожалуй, я вас очень хорошо понимаю, доктор. Хотя не знаю, как поступил бы сам на вашем месте. Эй, Чарли, ты так и будешь стоять на пороге?

— Извините, — стушевался Чарли, краснея. — Я не хотел мешать.

— Ты ничего подозрительного на улице не видел?

— Нет…

— Плохо, юнга, ты невнимателен. За вашим домом следят.

— Простите, я…

— Ничего не говори. — Тут Чарли понял, что их гость все-таки захмелел. — Я бы предложил тебе выпить, юнга, но твой отец возражает. И правильно делает, кстати говоря. Ром — это страшное зло. От рома теряешь голову, и какой-нибудь проныра, которого ты едва знаешь, кажется тебе закадычным приятелем. Глоток-другой, и ты уже любишь его всем сердцем, жалеешь. Я не о вас, доктор, не подумайте чего-нибудь этакого… — Блейк тряхнул бутылку и скривился, убедившись, что она пуста. — Парень, ступай-ка ты баиньки, пока я не послал тебя в «Фальконер» за добавкой.

И Чарли действительно ощутил, как веки у него слипаются от усталости — такой сильной, что даже путь до стоявшей в углу комнаты кровати показался необычайно длинным. День сегодняшний, полный волнений и тревог, подошел к концу, однако день завтрашний обещал новые испытания.

Как же Блейк намеревается выдать себя за врача?

И зачем ему нужен этот маскарад?

Тайна. Чарли всегда любил тайны.

«Я должен узнать, что произойдет дальше…» — думал он, погружаясь в дремоту.

Если бы мистер Гиллс увидел выражение лица Чарли, он запретил бы сыну на следующее утро выходить из дома или даже запер бы его в соседней комнате. Но доктор был слишком увлечен беседой с Блейком, к тому же ром погрузил его в состояние блаженной расслабленности, о которой последние несколько месяцев не приходилось даже мечтать.

Проснулся Чарли из-за того, что кто-то тряс его за плечи.

— Вставай, парень. Пираты уже ждут доктора Гиллса. Все спят, а я не вор, чтобы уходить, не попрощавшись с хозяевами такого гостеприимного дома. Эй! Хватит дрыхнуть!

За словами последовал довольно чувствительный тычок под ребра.

Юноша с трудом открыл глаза и увидел… незнакомца.

В старом парике, который доктор Гиллс не надевал уже несколько месяцев, и в темно-коричневом сюртуке, застегнутом на все пуговицы, Блейк выглядел совсем другим человеком. Преображение довершали очки, которые моряк нацепил на нос, — оставалось лишь гадать, где он их нашел, поскольку доктор Гиллс на зрение никогда не жаловался и в очках не нуждался, — и чопорное выражение лица, какое Чарли видел всякий раз, встречая в городе мистера Тревора.

Увидев замешательство парнишки, Блейк улыбнулся и на миг сбросил маску.

— Что скажешь?

— Я не узнаю вас, сударь!

— Отлично, — удовлетворенно кивнул моряк и дернул подбородком, указывая на доктора Гиллса, который спал на кровати своего младшего сына и просыпаться не собирался. Его лицо было спокойным; Чарли не видел отца таким уже давно. — Не хочу его будить, — сказал Блейк. — Твой отец — очень мудрый и достойный человек, и жаль, что судьба так несправедлива к нему… ко всей вашей семье. Если мне удастся восстановить справедливость, я помогу вам вернуться к той жизни, какую вы заслуживаете.

— Правда?

— Даю слово, — подтвердил Блейк, и тут Чарли, ощутив легкое разочарование, пробормотал:

— Слово авантюриста…

Моряк покачал головой.

— Нет, юнга. Слово честного человека, которому просто не повезло. — Блейк протянул руку, и Чарли пожал ее с опаской. Моряк хмыкнул, словно желая съязвить по поводу его трусости, но промолчал и лишь спустя несколько мгновений продолжил: — Что ж, пора прощаться.

— Погодите! — Чарли вспомнил, что за идея пришла ему в голову вчера вечером, перед сном, и понял, что если ее и можно воплотить в жизнь, то только сейчас. — Позвольте мне сопровождать вас, мистер Блейк!

— Что? — удивился моряк. — Зачем?

— У каждого уважающего себе доктора обязательно есть слуга или помощник, — сказал Чарли. — Я… вообще-то я часто помогал отцу. Могу и сейчас сыграть эту роль.

Блейк задумался.

— Да, пожалуй, ты прав. — Что-то странное почудилось Чарли в его тоне — моряк как будто недоговаривал. — Но не все так просто. Вчера они, похоже, сделали выводы сами — раз лекарь пьет, слуга уходит от него и идет работать в трактир… Или не слуга? Кем ты будешь? Не сыном, это точно, мы с тобой не похожи.

Действительно, у круглолицего, светловолосого Чарли не было ничего общего с худощавым и высоким Блейком, чье лицо состояло из резких линий и острых углов; к тому же разница в возрасте могла показаться кому-то недостаточно большой для отца и сына.

— Я могу сойти за… племянника, — предложил Чарли.

И Блейк одобрительно кивнул:

— Пойдет. Простому слуге может не поздоровиться, а вот родственника они тронуть побоятся. Ну что ж, пошли, мой дорогой племянник! Нас ждет пациент… Очень, очень важная персона.

Напоследок Чарли ощутил укол совести. «Это ненадолго! — сказал он сам себе, мельком глянув сначала на спящего отца, а потом — на дверь в комнату, где спали матушка и брат. — Я вернусь и все им объясню…»

Пираты и впрямь их ждали: сразу трое подозрительного вида типов в матросском платье стояли на противоположной стороне улицы. При виде «доктора Гиллса» они подобрались, словно гончие, почуявшие добычу. Только одного из них Чарли знал в лицо и по имени — Мэтью Уотсон, тот самый молодой моряк, что приходил к ним домой накануне, вместе со старшим товарищем, которого Блейк назвал Биллом Рэнсомом. Мэтью выглядел уставшим, замерзшим и голодным. На Блейка и Чарли он поглядывал искоса, даже не пытаясь скрыть неприязнь.

— Ты и есть лекарь, значит? — спросил широкоплечий моряк с плоским, невыразительным лицом, изрытым оспинами. — Гиллс или как тебя там?

Блейк высокомерно вздернул подбородок и произнес противным гнусавым голосом:

— Я бы попросил вас выражаться прилично. Мы не в таверне…

— Ой-ой, какие нежности! — прошипел Мэтью. — Вчера валялся пьяный в стельку, как юнга, который надрался впервые в жизни, а сегодня строишь из себя аристократа. Идем! Хватит, мы и так потеряли чертову уйму времени, ожидая, пока ты протрезвеешь.

Пираты захохотали, словно пара гиен. Мэтью изобразил пародию на церемонный поклон и вновь приказал доктору поторапливаться, на этот раз сопроводив свои слова такими замысловатыми ругательствами, что Чарли от удивления открыл рот. На него обратили внимание, удостоили нескольких грязных шуток. С его стороны было бы глупо изображать кисейную барышню, поэтому он ответил в том же духе, заслужив одобрение пиратов. Мэтью приятельски хлопнул его по плечу и слегка подтолкнул в спину.

Обернись Чарли в этот момент хоть на мгновение, он заметил бы в окне белое от страха лицо младшего брата. Джо спал чутко, поэтому разговор Чарли и Блейка разбудил его. Мальчишка сам был не прочь присоединиться к «доктору», чтобы поглядеть вблизи на настоящих пиратов и послушать, о чем они говорят. Но, увидев их грубость и нахальство, он испугался и не осмелился выйти из дома.

4

Чарли плохо запомнил, как они шли по улицам, и пришел в себя уже в шлюпке — она сидела в воде довольно низко и к тому же постоянно раскачивалась. Ему сразу же стало плохо. Путь от причала до песчаной отмели, неподалеку от которой стояли на якоре корабли — как пиратские, так и захваченные пиратами, — показался ему бесконечным. Моряки все время шутили и смеялись над несчастной сухопутной крысой, но если поначалу их разговоры еще как-то волновали парнишку, то к тому времени, когда лодка преодолела примерно четверть расстояния до пиратских кораблей, его заботили только две вещи: как не вывалиться за борт и как не позволить желудку вывернуться наизнанку.

Но, воюя с собственным непослушным телом, он все-таки успевал поглядывать по сторонам и даже делать кое-какие выводы. Блейк продолжал актерствовать — мнимый доктор сидел на узкой скамье, которая, как вспомнил Чарли, называлась «банкой», напряженно выпрямив спину и устремив взгляд перед собой; его лицо выражало смесь презрения и страха. Чарли вновь представил себе Тревора на месте переодетого моряка и подумал, что именно так и должен выглядеть доктор, которого заставили поехать к опасному пациенту-пирату, поставив под угрозу не только его жизнь, но и доброе имя.

«Так повел бы себя доктор Тревор, — подумал Чарли, — но не доктор Гиллс».

— Что уставился? — рыкнул пират, рядом с которым сидел Блейк, и Чарли торопливо отвернулся. Это было, как почти сразу выяснилось, очень большой ошибкой: ему сразу стало мерещиться, что лодка вот-вот зачерпнет бортом воду. Качка сделалась ощутимо сильнее, и, принимая во внимание тот факт, что они уже успели значительно удалиться от берега, Чарли пришел к выводу, что настал его смертный час.

Шлюпка утонет, пойдет ко дну, и он вместе со всеми ее пассажирами отправится прямиком в ад.

— Не смотри на волны, — сказал кто-то за спиной.

Чарли повернулся — от этого простого движения его бросило в холодный пот, а кишки как будто завязались в узел. Здоровенный моряк с покрытым оспинами лицом подмигнул ему и повторил:

— Не смотри на воду, от этого только дурно делается и все переворачивается в животе.

— А куда смотреть?

Пират махнул головой в сторону открытого моря:

— Туда, где небо встречается с водой.

Чарли послушался, и через некоторое время ему действительно полегчало. Он впервые осознал, насколько прекрасен морской пейзаж, до чего величественным кажется бескрайний простор океана. Он прожил полгода в портовом городе, но только сейчас почувствовал, как приблизился на шаг к пониманию того, что на самом деле представляет собой водная стихия. До этого большая вода пугала его, и даже к пристани он старался лишний раз не выходить. Все-таки почти десять лет семья Гиллсов прожила среди лесов, многочисленных рек и еще более многочисленных болот, лишь изредка ощущая прилетающий с востока соленый ветер. Океан был недалеко, однако они предпочитали о нем не вспоминать.

Когда шлюпка подошла к «Нимфе», с борта сбросили веревочную лестницу с деревянными ступенями. Чарли наблюдал с замиранием сердца, как матросы карабкаются вверх с ловкостью обезьян. Он опасался, что застрянет на полпути и опозорится, заработав в глазах пиратов репутацию сухопутной крысы. Но опасения оказались напрасными — подъем дался без особого труда. А вот на палубе ему сделалось и впрямь страшно, поскольку это был иной мир, совсем не тот, к которому он привык.

Мир, который качается под ногами!

Прежде всего здесь было страшно тесно. До этого парусные корабли казались Чарли громадными; теперь же он огляделся и понял, что находится у самого края деревянной скорлупки, слишком маленькой, чтобы служить домом для доброй полсотни человек. Взгляд Чарли выхватывал из окружающего пространства детали: канаты, мачты, перевернутую шлюпку, гладкие доски палубного настила.

Все казалось грубым, грязным и в то же самое время хрупким по сравнению с мощью океана, который словно затаился, поджидая очередную жертву. Вновь накатил страх — там, внизу, вода! И Чарли зажмурился. Он так бы и стоял с закрытыми глазами, мысленно проклиная все на свете, но тут на палубу поднялся Блейк и тряхнул своего «племянника» за плечо. Чарли встретился с ним взглядом: «Не трусь, — говорили глаза моряка. — Все будет хорошо».

— Наконец-то прибыли! — По лестнице, уходившей в трюм, поднимался уже знакомый Чарли пират, Билл Рэнсом.

На нем был темно-зеленый камзол, богато украшенный серебряной вышивкой, но изрядно потрепанный и кое-где продырявленный. Чарли заподозрил, что накануне Рэнсом нарочно оделся попроще, и это подтверждало версию Блейка о том, что пираты не хотели привлекать к себе внимания. — Пациент уже заждался. Пожалуйте за мной!

Блейк вручил Чарли саквояж с инструментами и пошел вперед с таким важным видом, словно был по крайней мере губернатором Чарльз-Тауна. И Чарли не оставалось ничего иного, как с независимым видом поспешить следом. Он с трудом понимал, куда идет и где находится. Больше всего он боялся споткнуться и грохнуться на палубу на радость всем вокруг. Рэнсом привел их в капитанскую каюту, находившуюся в кормовой части судна.

Каюта оказалась просторной и богато обставленной, но грязной. Сам капитан лежал на узкой койке, закутавшись в тонкое шерстяное одеяло. Он с трудом повернул лицо в сторону вошедших. Чарли сразу отметил, что хозяину «Нимфы» на вид около тридцати, это был небольшого роста мужчина, светловолосый и очень бледный. Когда они подошли ближе, стало заметно, что, во-первых, бледность Фрэнсиса Холфорда была неестественного происхождения, поскольку кожа здорового человека не может иметь отчетливо серого оттенка. Во-вторых, капитана бил озноб, при этом лоб его был усеян крупными каплями пота. Левая щека у него подергивалась в тике.

— А-а, наконец-то… — тихо произнес он, с трудом приподняв веки. — Вот и вы, любезнейший доктор…

Холфорд был первым из пиратов «Нимфы», кто заговорил с Блейком без панибратства и даже с уважением. Выражался он как джентльмен, Чарли тут же утвердился во мнении, что капитан пиратов по происхождению и воспитанию стоит намного выше своих матросов. Что, впрочем, ничуть его не оправдывало. Скорее, наоборот: Чарли еще мог понять простолюдина, подавшегося в разбойники из-за мечты о богатстве и лучшей жизни, но аристократа — никогда.

— На что жалуетесь, где у вас болит, капитан? — спросил Блейк гнусавым голосом, присаживаясь на край койки.

— Душа… — с кривой ухмылкой ответил пират. Взгляд у него был затуманенный, как будто сонный, однако речь оставалась осмысленной. — Шучу, не обращайте внимания. Меня покидают силы, доктор, и если так пойдет дальше, я не протяну и двух суток.

— Почему вы так думаете?

— Смотрите сами…

Холфорд выпростал правую руку из-под одеяла и попытался его откинуть. Это у него получилось только с четвертой попытки: ткань все время выскальзывала из непослушных пальцев, а сама рука явно двигалась не туда, куда нужно. Наблюдая за этим экспериментом, Чарли вдруг поймал себя на том, что и сам мучительно морщится, как будто это ему самому приходится из последних сил надрываться, выполняя такое простое действие.

— И с каждым днем все хуже, — подытожил Холфорд. — Я умираю.

— Ну, это мы еще посмотрим! — воскликнул с деловитым видом Блейк.

Подозвав Чарли, он принял от него саквояж, открыл и поставил на стол. Затем скинул сюртук доктора Гиллса и закатал рукава ветхой рубашки, еще вчера также принадлежавшей Гиллсу. Лицо у мнимого эскулапа было спокойное и сосредоточенное, а его манеры и то, как он осматривал больного, могли вызвать подозрение разве что у настоящего врача, коего в капитанской каюте не наблюдалось. Чарли, с раннего детства насмотревшийся на эти процедуры, просто не нашел к чему придраться.

Пока шел осмотр, Билл Рэнсом молча стоял у двери.

— А не может это быть порча? — вдруг спросил он негромко.

Блейк медленно повернул голову и посмотрел на пирата с легким презрением, которое говорило намного больше, чем слова. Чарли не был настроен столь скептически: он мысленно сравнивал симптомы Холфорда с тем, что случалось видеть в Оукхилле, и все больше склонялся к выводу, что не знает такой болезни. Он, конечно, тоже не был врачом, и все-таки кое-что смыслил в этом деле…

Что говорил Блейк вчера? «Я вылечу его», — сказал он с самоуверенным видом.

Уверенность загадочного моряка не казалась Чарли серьезным основанием для того, чтобы считать себя в безопасности. Как может Блейк, мнимый доктор, исцелить больного от того, чему нет названия?..

«Доктор Гиллс» начал задавать вопросы, на которые попеременно отвечали Холфорд и Рэнсом. Чарли слушал и выбирал те сведения, которые могли помочь в определении диагноза. Однако получалось негусто: слабость овладела капитаном больше двух недель назад, когда корабль был в открытом море и ни у кого на борту «Нимфы» не оказалось схожих симптомов, хотя пиратов в целом трудно было назвать людьми совершенно здоровыми.

Взглянув на локтевой сгиб Холфорда, Блейк удивленно поднял брови.

— Кровопускание? Вы же сказали, что на корабле нет лекаря.

Пираты в растерянности посмотрели друг на друга, после чего ответил Рэнсом:

— Сейчас нет. Он… Он пропал во время шторма.

— Его что, смыло за борт?

— Можно сказать и так… — прошептал Холфорд и ненадолго закрыл глаза. — В любом случае, после кровопускания мне стало хуже, намного хуже. Надеюсь, вы не собираетесь сейчас повторить эту процедуру, доктор? Я был бы против.

— Я и не собираюсь пускать вам кровь, — возразил Блейк. — В вашем состоянии это отличная замена виселице, которая, смею заметить, поджидает каждого пирата в конце его жизненного пути.

В голосе больного, по-прежнему слабом, прорезались угрожающие нотки:

— Не вам говорить мне о виселице, доктор. К тому же в данный момент вы с таким же успехом можете отправиться на нок-рею моего корабля, как и за борт.

— Вы правы, капитан, моя жизнь в ваших руках. — Блейк примирительно улыбнулся. — Но и ваша жизнь сейчас — в моих. Я знаю, что с вами.

Удивленный самообладанием доктора Холфорд с трудом приподнял голову над подушкой. Заинтригованный Рэнсом подался вперед, да и Чарли навострил уши. Сам он не имел ни малейшего представления о том, что собирается сказать или сделать Блейк, однако понимал, что это часть плана, о существовании которого можно было только догадываться.

— Сначала я должен кое-что проверить, — сказал Блейк, убедившись, что его заявление возымело действие. — Мистер Рэнсом, прошу сопроводить нас на камбуз. Я должен его осмотреть. И еще, если я там ничего не найду, нужно будет проверить провизию в трюме.

Рэнсом посмотрел на капитана, тот едва заметно кивнул.

На камбузе они застали кока, который что-то помешивал в котле. При виде двух чужаков и мрачного, как грозовая туча, Рэнсома он засуетился, словно пойманный на месте преступления воришка. Однако ни квартирмейстер, ни доктор не обратили на него ни малейшего внимания. Блейк прямым ходом направился к подвесным шкафам и начал изучать их содержимое, с грохотом переставляя посуду с места на место. Никто не имел понятия о том, что он ищет, однако Чарли вдруг заметил, что кок нервничает.

— Страдания вашего капитана, — сказал Блейк Рэнсому, не переставая исследовать содержимое шкафов и сундуков, стоявших вдоль стен, — напомнили мне одну историю, приключившуюся несколько лет назад, когда я жил довольно далеко от Чарльз-Тауна. Ко мне обратился человек, который постепенно терял силы, а заодно и волю к жизни. Тщетно я пытался понять, что же с ним такое происходит… — Что-то с грохотом упало, и кок возмущенно подбоченился, но как-то сразу сник, наткнувшись на неприязненный взгляд доктора. — Потом меня осенило! Я проверил догадку на себе, и когда она подтвердилась, принял меры… Ага, нашел! — Блейк выпрямился с торжествующим видом и протянул Рэнсому деревянную коробку, в которой, должно быть, когда-то хранились сухари. — Полюбуйтесь-ка на это.

Чарли успел мельком заглянуть внутрь и увидел веточку какого-то растения, на которой красовалось несколько усохших ягод — маленьких, круглых, розоватого цвета. Еще на ветке были острые шипы, но вместе с тем на ней не было ни единого листочка. Ничего похожего Чарли раньше не видел.

— Это растение встречается на некоторых островах Вест-Индии, — пояснил Блейк, наблюдая за Рэнсомом, который внимательно рассматривал ягоды и, кажется, был не прочь одну из них попробовать. — Оно чрезвычайно ядовитое.

Рэнсом тотчас же бросил ветку на пол.

Блейк наклонился, с ученым видом поднял ее, аккуратно взяв двумя пальцами за самое тонкое место, и продолжил как ни в чем не бывало:

— Понятия не имею, где вы обретались до Чарльз-Тауна и что делали там. Но одно я знаю точно: если съесть в один присест четыре-пять этих ягод, то несколько часов будешь бредить, словно попал в рай или ад наяву, а потом твое тело перестанет слушаться и ты забудешь, как нужно дышать. Но если брать их по одной и добавлять в пищу… Даже не целиком, а просто выдавливая сок или растерев в порошок… Если к тому же растянуть все на несколько недель… То, пожалуй, слабость будет накапливаться постепенно, а о видениях ваш добрый капитан, должно быть, просто забыл упомянуть…

Ненадолго воцарилась тишина.

Кок опомнился первым. Он представил себе, что его ожидает, когда капитану Холфорду доложат, что это он виновен в его болезни. Оправдываться и отрицать свою вину нет смысла, его никто не будет слушать! Тем более, что Рэнсом весь сиял в предвкушении мести за сломанный зуб. Выбор невелик: или страшная, мучительная смерть, или…

Томас с удивительной прытью прошмыгнул мимо Рэнсома прямиком в открытую дверь и оказался на палубе быстрее, чем погнавшиеся за ним квартирмейстер и доктор. Там его бегство чуть замедлилось из-за юнги, который очень некстати подвернулся под ноги, но толстяк без лишних церемоний оттолкнул мальчишку и бросился к фальшборту. Спустя всего мгновение за бортом раздался громкий плеск.

Все случилось так быстро, что никто из пиратов, находившихся на палубе, не успел даже опомниться, не говоря о том, чтобы остановить беглеца. Впрочем, они и не собирались его останавливать, поскольку не знали о том, что случилось в камбузе. Кто-то предположил, смеясь, что кок отправился купать своих блох. Но когда Рэнсом подошел к фальшборту, вытащил из-за пояса пистолет и прицелился, шутник умолк. Звук выстрела, раздавшийся в полной тишине, был подобен грому. Чарли увидел довольное лицо квартирмейстера и понял, что пуля нашла цель.

— Собаке — собачья смерть, — проговорил Рэнсом, глядя за борт. На его губах играла удовлетворенная улыбка. — Я всегда подозревал, что с ним что-то нечисто. А все-таки, как вы догадались, доктор?

— Человек, о котором я говорил, ел эти ягоды, не зная, что они ядовиты. Симптомы полностью совпадают, — сказал Блейк с таким уверенным видом, что Чарли сразу понял: все так и есть, и это вовсе не досужая выдумка. — К несчастью, когда я разобрался, что стало причиной недомогания, ему уже никто не мог помочь. Увы, я опоздал.

— Зато сейчас вы все сделали вовремя! — с энтузиазмом воскликнул Рэнсом и по-дружески хлопнул доктора ладонью по плечу. — По крайней мере, я очень рассчитываю на это. Ведь наш капитан выживет?

Блейк пожал плечами:

— Если на то будет воля Господа, мистер Рэнсом.

— Я выживу, — раздалось за спиной, — потому что на то есть моя воля.

Чарли обернулся и увидел Фрэнсиса Холфорда. Капитан «Нимфы» стоял, опираясь на плечо юнги, и смотрел на Рэнсома и Блейка тяжелым, немигающим взглядом. В ярком свете дня он производил еще более удручающее впечатление, чем в полумраке капитанской каюты: серая кожа, на скулах играет горячечный румянец. Левая щека подергивается в тике, а на лице застыло выражение бесконечного упорства. «До чего волевой человек, — подумал Чарли с невольным восхищением, на мгновение позабыв о том, что видит перед собой недостойного уважения пирата. — Другого этот яд убил бы давным-давно…»

— Полагаю, — вежливо и бесстрастно улыбнулся капитану Блейк, — так оно и будет.

Холфорд набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но внезапно его прервал возглас одного из пиратов, призывавшего взглянуть на соседний корабль — «Немезиду». Там как раз спускали шлюпку, и даже издалека было видно, что на борту происходит какая-то суета. Чарли пригляделся и увидел высокого широкоплечего человека в черном камзоле, черты лица которого скрадывало большое расстояние между кораблями.

Чарли похолодел. Он догадался, кто это.

— Забыл подзорную трубу в каюте… — сердито проворчал Холфорд. — Кит, у тебя самые зоркие глаза. Что там происходит?

— Это Чернобородый, капитан, — тихим голосом ответил юнга.

— Старый дьявол собирается сесть в шлюпку?

— Похоже на то, сэр.

Холфорд чертыхнулся:

— Только почетных гостей мне сейчас и не хватало… Доктор, а нет ли какого-нибудь средства, чтобы взбодриться? Мне бы не хотелось выглядеть таким заморенным, когда здесь появится столь важная персона, как наш друг Чернобородый.

Чарли ожидал, что Блейк испугается, но мнимый лекарь возмутился.

— Вы меня принимаете за кого-то другого, — сказал он необычайно суровым тоном. — Я не какой-нибудь индейский колдун и вернуть здоровый вид в мгновение ока не могу. И вам полагается сейчас отдыхать в каюте, там… нет такого яркого солнца, как здесь. Солнце не всегда полезно, капитан Холфорд.

Намек на то, что при свете дня болезненная бледность капитана «Нимфы» бросается в глаза, был достаточно прозрачным, и Холфорд мгновенно все понял. Он улыбнулся и, проговорив: «Тогда следуйте за мной, док!» — направился к себе, по-прежнему опираясь на плечо юнги. Чарли, ощущая себя лишним, поплелся за Блейком. Его волновала мысль о том, что совсем скоро на «Нимфе» появится Чернобородый, но предчувствие, впервые появившееся еще у дома, вернулось — оно было подобно игле, пронзающей сердце.

Не прошло и получаса, как Эдвард Тэтч вошел в каюту Холфорда.

Он оказался именно таким, как представлял себе Чарли: высокий, куда больше шести футов ростом, сухощавый, но весьма широкоплечий и с крепкими ручищами. При одном взгляде на него можно было легко поверить, что это человек неимоверной силы, одолевший, будучи безоружным, в рукопашном бою пятерых крепких мужчин. Еще по нему было видно, что это человек чрезвычайно жесткий. Недаром о нем ходили слухи, что он не щадил своих пленников, иной раз подвергая их не только изощренным издевательствам, но и жестоким пыткам.

Говорили, будто этому пирату ничего не стоило отрезать какому-нибудь несчастному уши и скормить ему же. Черная борода длиной почти в фут, из-за которой Тэтч и получил свое прозвище, росла у него от самых глаз. Она действительно была чернее ночи и производила устрашающее впечатление. Из-за пояса у него торчала украшенная золотом рукоять пистолета, и только это не соответствовало молве, утверждавшей, будто Чернобородый никуда не выходит без пары стволов.

Но все это Чарли заметил потом! Оказавшись так близко от человека, нагнавшего страху на целый город, юноша немного растерялся. Однако на сей раз пират был настроен благожелательно и даже пошутил, что Холфорда к койке приковала не простая болезнь, а любовная, и предложил поделиться лекарствами.

— Спасибо за предложение, но оно несколько запоздало. Мистер Эдвард уже нашел причину болезни, и теперь мне остается только следовать его советам, — сказал Холфорд, взмахом руки указав на Блейка. — Уверен, что вскоре мне удастся восстановить силы. Признаюсь честно, капитан, я еще не встречал таких умников, как этот новый доктор! И часа не прошло, как он разобрался, что к чему.

Чернобородый грозно взглянул на «умника», который до сих пор был интересен ему едва ли в большей степени, чем сидящая на стекле фонаря муха, и прогудел:

— Ваше имя, сударь?

— Гиллс. Эдвард Гиллс, — смешно прогундосил Блейк. Он нервным жестом поправил на носу криво сидевшие очки и протянул руку пирату, который, на мгновение замявшись, пожал ее с усмешкой. — Рад знакомству, сэр.

— Взаимно, — ответил пират. — Я уважаю тех, кто разбирается в своем деле лучше остальных. Скажите, мистер Гиллс, а мы с вами раньше никогда не встречались? Ваше лицо отчего-то кажется мне знакомым…

— Я провел последние годы… в поселке Оукхилл, — слегка запнувшись, сказал Блейк. От внимания Чарли не ускользнула пауза; он решил, что моряк забыл, как называлось место, где семья Гиллс прожила без малого десять лет. — Не думаю, что вы там бывали.

— Ваша правда, — согласился пират. — Мне, видать, почудилось.

Блейк вздохнул и заговорил, глядя на моряков выжидательно и с какой-то забавной неуверенностью:

— Я вот что хотел сказать, господа… Вас, возможно, удивит моя наглость, но заранее прошу меня за нее простить. Так вот, капитан Холфорд, — у меня сложилось впечатление, что мои знания могут оказаться на борту вашего корабля более востребованными, чем на суше.

Чарли вздрогнул от неожиданности и с удивлением воззрился на мнимого доктора.

— Так сложились обстоятельства, что в Чарльз-Тауне у меня слишком много конкурентов на поприще медицины. И мои коллеги меня не приняли, — продолжил Блейк с огорченным видом. — Сами понимаете, у них своя налаженная практика. И я не думаю, что меня когда-нибудь примут после того, что случилось сегодня. Горожане не доверяют тем, кто имел дело с пиратами, даже если это было против их воли и всего один раз.

— То есть, доктор, — на измученном болезнью лице Холфорда появилась слабая улыбка, — вы хотите сказать, что готовы присоединиться к береговому братству? Готовы отправиться с нами в море и разделить нашу судьбу?

Блейк кивнул.

— Что ж, тогда решено! Приветствую вас на борту «Нимфы». На этот раз — по-настоящему. Нам нужен был врач, а если это будет такой толковый человек, как вы, мои ребята только обрадуются.

— Господи… А как же я? — произнес Чарли мгновенно охрипшим голосом. Происходящее стало для него полной неожиданностью: неуемное любопытство боролось в нем со страхом, который вызывал у него чернобородый пират. — Что же будет со мной?..

Одно мгновение пиратские капитаны смотрели на него с молчаливым изумлением, словно увидели впервые, а потом оба дружно расхохотались. Смех Чернобородого был похож на раскаты грома. Его рука, опустившаяся на плечо Чарли почти по-дружески, показалась парнишке тяжелой, как кузнечный молот.

— Решай сам, — сказал пират, продолжая посмеиваться. — Надеюсь, ты не упустишь шанс стать настоящим мужчиной! Я уже отправил на берег шлюпку с заложниками, и ради тебя одного посылать вторую не буду. Мы скоро снимаемся с якоря. Можешь попытаться спасти свою шкуру и добраться до берега вплавь. — Чернобородый развернул Чарли и склонился к нему, заглядывая прямо в глаза. — На вид ты крепкий парень, и у тебя смелое лицо. К тому же ты ведь знаешь не хуже меня, дружище, что старших надо уважать и слушаться.

Холфорд охотно поддержал своего капитана:

— Раз уж твой дядюшка сделал выбор, остается только последовать его примеру!

Чарли подумал об отце и матери, которые остались в Чарльз-Тауне, о Джо и о скупердяе Беккете. Если он вернется домой, то все будет по-старому: рабский труд в трактире, грошовое жалованье, на которое не купишь хорошей еды для родителей, не говоря уж об одежде. Короче, полная нищета и отсутствие перспектив, и непроглядная тьма впереди. Он никогда не накопит денег на учебу, и даже прилично одеться не сможет еще много-много лет. А вот если последовать совету Чернобородого и остаться на борту «Нимфы», у него есть шанс вернуться домой победителем с кругленькой суммой в кармане!

Нет, Чарли преотлично понимал, что находится среди морских разбойников. Однако он помнил и блеск азарта во взгляде Билла Рэнсома, когда тот одним метким выстрелом отправил бедолагу кока в мир иной. Это был совсем другой мир, где правят смелость и отвага, и пистолеты с абордажными саблями используются по прямому назначению, а не в качестве украшений на стене. Здесь опасно, здесь он может погибнуть или попасть вместе со всеми пиратами в плен, а то и на виселицу.

Однако была еще одна очень важная причина, из-за которой все эти опасности не казались Чарли такими пугающими, как это могло быть. Имя ей — Джек Блейк. Юноше страшно хотелось узнать, что тот задумал и зачем пробрался на борт «Нимфы» таким сложным путем. К тому же Чарли почему-то был уверен, что моряк не даст его в обиду.

Между тем Блейк смотрел на Чарли с насмешливым ожиданием, а Холфорд и Чернобородый буравили его взглядами так, будто заранее знали, что Чарли ни за что не устоит перед искушением. Юноша бесстрашно выпрямился, дерзко задрал подбородок и проговорил со всей уверенностью, на какую был способен:

— Конечно, мистер Тэтч и мистер Холфорд. Я иду с вами в открытое море!

Глава 3

Доктор и кок

1

Когда «Нимфа», «Немезида» и еще два пиратских шлюпа, один из которых был призовым, снялись с якоря, Чарли тихонько ушел в каюту, которую Холфорд приказал выделить «доктору и его племяннику». Неимоверно маленький закуток, где два человека почти не могли разминуться, не толкая друг с друга локтями, раньше служил пристанищем предыдущему судовому врачу и освободился, когда того, по меткому выражению Блейка, «смыло за борт». Еще вчера известие о печальном конце доктора Коула выбило бы впечатлительного юношу из душевного равновесия, но теперь все это казалось историей, прочитанной в книге, выдумкой, плодом воображения сочинителя. Он не жалел о своем решении, но все-таки ощущал себя опустошенным и не мог не сокрушаться о родителях, которые наверняка страшно за него волновались и переживали.

В каюте Чарли заперся изнутри, прилег на узкую и жесткую койку.

Закрыл глаза.

Койка была немногим удобнее самодельной кровати, на которой он спал дома.

Дома…

Он забылся тяжелым, тревожным сном и проснулся лишь спустя много часов, когда почти стемнело. Бортовая качка по-прежнему была довольно заметной, однако теперь это его совсем не беспокоило — видимо, пират с изуродованным оспой лицом и впрямь знал какую-то особую примету, позволяющую заранее определить тех, кому не суждено страдать от морской болезни.

В дверь кто-то постучал, осторожно и негромко.

— Кто там? — спросил Чарли.

— Я, — донесся из-за переборки голос Блейка. — Открывай скорее.

Юноша торопливо отодвинул засов, и Блейк, словно угорь, скользнул в приоткрытую дверь, после чего приложил палец к губам и заставил Чарли сесть на койку, а сам сел рядом. Его лицо было бледным от волнения, глаза лихорадочно блестели, и он ничем не напоминал степенного, важного доктора, каким казался совсем недавно.

— Прежде всего, Чарли, — зашептал моряк парню прямо в ухо, — ты должен понять, что отныне и впредь свои мысли и секреты нужно держать при себе. Звуки на корабле разносятся так, что ты никогда не знаешь заранее, где появится щель, за которой, как на грех, окажется чье-то ухо… Очень любопытное ухо! Запомнил?

— Д-да, сэр…

— Отлично. Мы теперь с тобой в одной лодке, и, строго говоря, ты можешь пустить ее ко дну в любой момент. Достаточно лишь пойти к капитану и пересказать ему то, о чем я говорил вчера у вас в доме.

Чарли об этом уже думал. Действительно, он оказался единственным человеком на борту «Нимфы», если не считать самого Блейка, разумеется, которому было известно, что новый судовой врач не тот, за кого себя выдает… Да и не врач вовсе! Однако он не без оснований подозревал, что Фрэнсис Холфорд в случае чего не станет разбираться в деталях, а просто отправит за борт обоих — и лекаря-самозванца, и его мнимого племянника.

Нет-нет, тайна Блейка была вне опасности, о чем Чарли не преминул сообщить:

— Я принял решение, сэр, и не передумаю.

— Отлично. — Мнимый доктор кивнул, не скрывая удовлетворения. — Теперь слушай дальше. Можешь мне не верить, конечно, однако я точно знаю, что это плавание продлится недолго. Скажем… — Он хитро прищурился. — Месяц. Или два. И потом, еще через некоторое время, ты вернешься домой, если захочешь.

Юноша задрожал от волнения. Его буквально распирало от вопросов, задать которые он все-таки не решился. Он уже понял, что Блейк отвечает на них только в том случае, если сам того желает. И еще он почувствовал, что сейчас бывалый моряк приоткрыл перед ним завесу той самой главной тайны, из-за которой и затеял весь этот маскарад. Чарли увидел самый ее краешек, но так и не понял, в чем же она заключается. Ему стало еще интереснее. Похоже, Блейк «вылечил» капитана Холфорда, потому что заранее знал, в чем причина болезни. Но отчего он просто не рассказал пирату всю правду? Значит, он преследует какую-то цель? Чего же он добивается?

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал Чарли, — я честный человек. Я с вами остался вовсе не потому, что всю жизнь мечтал грабить и убивать ни в чем не повинных людей. Просто… Просто так получилось…

— Что нам обоим повезло, — завершил его фразу Блейк. — Без тебя и твоего отца я бы не подобрался к Холфорду и на пушечный выстрел. А вот ты без меня не имел бы ни малейшего шанса вытащить свою семью из нищеты.

Чарли не поверил своим ушам: Блейк читает его мысли словно в открытой книге!

— Так что же, теперь такой шанс у меня есть? — спросил Чарли с надеждой в голосе.

Блейк хитро улыбнулся и снова приложил палец к губам.

«Свои мысли и секреты нужно держать при себе», — именно так понял этот жест Чарли..

— Что же будет дальше? — спросил юноша. — Что будет со мной?

— С тобой? — Блейк зевнул, пересел на свою койку и снял сюртук. — Да что с тобой может случиться? Давай-ка ложиться спать. Будущее дело темное, а я не гадалка. Ужина сегодня ждать не стоит, потому что «Нимфа» осталась без кока… — Тут он покачал головой и состроил гримасу, которая показалась Чарли презрительной. — На этом корабле царит страшный беспорядок. Удивительно, как Холфорду удается держать в подчинении команду, которой на все плевать.

— А разве бывает по-другому? Они же…

— Пираты? — перебил Блейк, и Чарли запоздало вспомнил, что его покровитель такой же морской разбойник, как и команда «Нимфы». — Ну да, пираты. Отъявленные головорезы, звери, сущие дьяволы. Только не стоит забывать, мой мальчик, что, если несколько десятков человек проводят очень, очень много времени вместе, находясь в крайне ограниченном пространстве, должно существовать нечто, объединяющее их и не позволяющее перегрызть друг другу глотки.

— Дисциплина? — спросил Чарли, хотя про себя он подумал, что пиратов может объединять исключительно жажда наживы и, быть может, еще кровожадность. — Слово капитана?

Блейк отрицательно покачал головой.

— Нет и еще раз нет. — Тут он прищурился, будто желая лучше разглядеть Чарли. — Послушай, мой мальчик, а что это я вижу в твоих глазах? Неужели интерес к пиратскому ремеслу? Ай-ай-ай, и это тот юный праведник, который совсем недавно делал вид, что никогда не мечтал о вольной морской жизни?

Юноша смутился и стал уверять своего спутника, что это интерес совсем иного толка, ближе к любопытству, но оказалось, что Блейк всего лишь шутил. По нему было видно, что спокойствие, которое он проявлял в течение дня, далось ему с большим трудом. Лицо у него осунулось, еще больше стали заметными носогубные складки, которые вместе с крючковатым носом придавали его лицу птичье выражение. Поэтому, пробормотав что-то на тему того, что завтрашний день будет лучше, чем сегодня, он повернулся лицом к переборке и мгновенно уснул. Так засыпают люди, уставшие до полусмерти, или те, чья совесть чиста. Блейк, по мнению Чарли, не относился ни к тем, ни к другим.

Еще одна загадка. Завтра… Каким будет их завтра на этой качающейся посудине посреди голубого океана? Чарли заснул, думая о будущем, которое представлялось ему крайне интересным, но весьма туманным.

2

Корабли пиратской эскадры взяли курс на север и шли всю ночь, торопясь убраться подальше от порта и английских военных кораблей, которые могли быть высланы на поиски морских разбойников, причинивших Чарльз-Тауну столько неприятностей. Как понял Чарли из скупых объяснений Блейка, пираты продвигались к заливу Топсель, где Чернобородый собирался вытащить свой бриг на отмель, чтобы почистить заросшее ракушками и водорослями днище. Кренгование — так называлась эта процедура. «Нимфа» в очистке днища пока не нуждалась, однако «Немезида» несла всю добычу — выкуп, который пиратам удалось получить от властей Чарльз-Тауна. Поэтому-то Фрэнсис Холфорд и вынужден был неотступно следовать за флагманским кораблем.

«Они сняли с захваченных судов золота и серебра где-то на полторы тысячи фунтов», — сказал Блейк обычным тоном, и Чарли с трудом удалось скрыть свое изумление.

Ему даже трудно было представить себе, как выглядит эта неимоверно большая сумма. Позднее он узнал, что подобный улов мог считаться хорошим лишь с учетом того, что достался пиратам почти без потерь благодаря хитроумному плану Чернобородого. Если бы те же деньги они получили, сражаясь и проливая кровь, то многие, скорее всего, были бы недовольны.

К утру погода испортилась, подул свежий, крепкий норд, качка стала сильнее, и Чарли, едва проснувшись, почувствовал себя очень плохо: морская болезнь, о которой он успел забыть, вернулась. Блейк посоветовал ему выйти на палубу и выглянуть за борт, но совет не возымел последствий. Чарли сказал, что ему меньше всего хочется столкнуться с вечно недовольным Рэнсомом с его акульим взглядом и пистолетом за поясом.

— Что с тобой? — хмыкнул Блейк, надевая сюртук доктора Гиллса и на глазах превращаясь в чопорного и самодовольного лекаря. — Вчера ты был таким дерзким и смелым с Чернобородым и Холфордом, а сегодня вдруг стушевался. Испугался, сообразив, что все это не сон, а самая настоящая правда? Все-таки ты еще совсем мальчик. Возьми себя в руки и ступай наверх. Сегодня, думаю, тебя никто не заставит работать, по лицу видно, что толку от тебя никакого.

— Сегодня не заставят? А потом? — слабым голосом спросил Чарли, приподнимаясь на локте. Каюта при этом начала раскачиваться заметно сильнее, и его внутренности завязались в узел, а к горлу подступила кислая рвота. Перед тем как ответить, Блейк надел парик и очки:

— На борту нет места бездельникам.

И с этими словами он вышел из каюты.

Вскоре выяснилось, что Блейк не зря предлагал Чарли выйти на свежий воздух: пребывание в замкнутом пространстве только ухудшало его состояние. А еще юноша лишь теперь заметил, насколько же вокруг грязно. Засаленные одеяла, покрытые пятнами и дырками, источали противный кислый запах, который с каждой минутой делался все сильнее.

«Все, хватит!» — сказал Чарли сам себе.

Он вскочил и почти что выбежал из каюты, забыв надеть куртку. На палубе, залитой солнцем, Чарли зажмурился и замер на месте. Тотчас же какой-то пират налетел на него и зарычал: «Ты что, ослеп, щенок?!» Юноша отшатнулся, наступил ногой в бухту каната и растянулся во весь рост, вызвав взрыв хохота у пиратов.

— Работайте, крысы! — рявкнул рослый моряк с повязкой на правом глазу — должно быть, боцман. — А ты, — продолжил он, обращаясь к Чарли, — не путайся под ногами, не то отправлю в трюм! Там как раз полно работы для тех, кто ни на что больше не годен.

Драить палубу или работать в трюме Чарли хотелось меньше всего. Еще один Беккет на его голову свалился! Он быстро спустился на нижний дек, нашел закуток между двумя бочками, втиснулся между ними и перевел дух. Нужно было собраться мыслями и решить, как себя вести. Чарли обнял колени руками, закрыл глаза и задумался. Ясно, что если он не сумеет дать отпор здешним головорезам, они сегодня же съедят его на ужин, предварительно заставив самого себя замариновать и подать под собственным соусом. Он слышал, как за бортом плещутся волны, чувствовал дрожь и качку бегущего по волнам судна. В животе урчало от голода — он второй день ничего не ел.

Внезапно сверху донесся крик: «Все наверх рифы брать!» По палубе над головой затопали пираты, и Чарли понял — что-то произошло. Через некоторое время он выбрался из своего укрытия и, поднявшись на палубу «Нимфы», увидел капитана Фрэнсиса Холфорда. Выглядел капитан таким же бледным и больным, как накануне, однако держался увереннее, хотя и опирался на плечо молодого матроса, — больше для вида, чем по необходимости.

Капитана встретил Билл Рэнсом, подвел к борту и что-то начал объяснять, показывая рукой на едва различимые на горизонте паруса. Ветер уносил его слова прочь, Чарли мог только догадываться, в чем дело, но лицо у квартирмейстера было обеспокоенное.

Чарли вдруг подумал: «А почему бы мне не спросить у них, что я должен делать?» Он решительно направился к пиратам…

— Ты с ума сошел! — вдруг раздался чей-то шепот за спиной, и Чарли не успел опомниться, как его схватили за руку и потащили к люку и дальше, вниз по трапу. Только в сумраке твиндека он понял, что видит перед собой вчерашнего юнгу — щуплого, взъерошенного мальчишку лет тринадцати. — Тебя что, не предупредили? — продолжил тот, глядя куда-то в сторону и заикаясь, похоже, от сильного смущения. — Капитана Холфорда н-нельзя отвлекать, когда поблизости англичане. Капитан убивает тех, кто ему мешает, и делает это очень… очень легко.

— Я не знал, — растерянно пробормотал Чарли. — Так там английские военные корабли, это их показывал капитану мистер Рэнсом?

Юнга шмыгнул носом:

— Ага. Два брига. Наверное, в Вильямсберге узнали, что происходит в Чарльз-Тауне, и послали их на подмогу.

— И что теперь будет? Сражение? Холфорд вступит с ними в бой?

— Сражение… — Мальчишка хихикнул и впервые посмотрел Чарли прямо в глаза. — Мы удерем со всей скоростью, на какую способна «Нимфа», потому что мы должны догнать Чернобородого с награбленными сокровищами. Остальные наши суда за ночь ушли далеко вперед, поэтому мы можем рассчитывать только на себя. В общем, силы не равны, да и Чернобородый приказал не в ввязываться в бой ни в коем случае. Он живет не ради сражений, а ради выгоды, которую получает от продажи груза с захваченного корабля… А иногда и от продажи самого корабля, если тот не очень поврежден и не пошел ко дну с дырой ниже ватерлинии. Ты, верно, судишь о пиратах по тем слухам, что доходили до вашей таверны? Что они все как один герои? Так оно и есть, но это не относится к Чернобородому. В его случае все немножечко по-другому.

— Откуда ты знаешь про таверну? — настороженно спросил Чарли и тут же вспомнил, что ему вчера говорил Блейк: «Ты никогда не знаешь заранее, где появится щель, за которой, как на грех, окажется чье-то ухо». — Подслушивал?

— Птичка на хвосте принесла, — ответил юнга уже совсем беззаботным тоном. — А здорово твой дядюшка все обстряпал с Толстым Томасом. Я уж думал, вовек не избавлюсь от этого жирного дьявола.

Чарли вспомнил, как погиб кок, и ему сделалось немного не по себе. Все-таки понять здешних обитателей было не просто, уж слишком легко они относились к смерти…

— Если ты будешь вертеться под ногами у Холфорда, Рэнсома или Барнетта, — сказал юнга, должно быть вспомнив о том, с чего начался их разговор, — то обязательно попадешь в трюм. Чтобы работать на корабле, нужно перво-наперво знать, что делать, а ты совсем неопытный. Учить тебя кто-то, может, и возьмется, но только если очень попросить.

— А кто учил тебя?

— Врагу не пожелаю таких наставников. — Мальчишка поежился. — Словом, друг, иди-ка ты пока что обратно в каюту. Может, дядюшка твой чего-то придумает, он, как я заметил, очень ушлый человек, даром что впервые на пиратском корабле.

Чарли решил последовать совету юнги, и как, выяснилось, не зря. В каюте уже ждал Блейк.

— Я нашел для тебя дело, — сообщил он, лучезарно улыбаясь. — Тебе понравится!

«Делом» оказался камбуз, где Чарли уже побывал накануне. Блейк все с той же загадочной улыбкой привел его в бывшие владения Томаса и описал рукой полукруг, показывая на сундуки и полки:

— Теперь это твое хозяйство. Приберись тут, будь добр. Будешь коком, тебе не привыкать к работе на кухне. — Блейк провел рукой по висевшей на стене кастрюле и продемонстрировал черный след на пальцах. — Сажа и копоть, пыль и грязь. Толстый Томас, упокой Господь его душу, был не кок, а сплошное недоразумение. Я пришлю юнгу, он поможет тебе разобраться, если что-то понадобится взять не в кладовой, а в трюме.

Чарли осматривался и все никак не мог поверить, что из кухни «Фальконера», где в иные дни приходилось проводить больше времени, чем в зале, его занесло снова на кухню, только на этот раз — корабельную. Здесь было тесно, грязно и неуютно; потухший очаг наводил уныние, а воспоминания о том, что еще вчера Толстый Томас был жив, приводили в трепет. Чарли даже не успел как следует рассмотреть покойного кока и, кроме внушительной комплекции, не запомнил ни одной детали, которая позволяла бы описать его внешность.

Толстый Томас, кок-отравитель…

«Откуда Блейк знал, что капитана убивает именно Томас? — спросил себя Чарли. Ответа на этот вопрос он не знал, а задать его вслух постеснялся. — И зачем ему понадобилось спасать капитану жизнь, выдавая себя за другого человека?..»

Продолжая размышлять, юноша подошел к одному из грубо сколоченных деревянных столов, взял тесак для разделки мяса, выглядевший очень внушительно по сравнению с ножом, которым повар Беккета выполнял то же самое действие. Он понятия не имел, как надо поступить, однако чувствовал, что Блейк наблюдает за ним и чего-то ждет.

Он спросил:

— И когда здесь принято обедать?

— Примерно через час прозвонят рынду, вахта сменится, и люди захотят есть, — сказал Блейк. — Матрос принесет тебе мясо, которое ты сваришь с какой-нибудь крупой. Вчера им выдали из кладовой сухой паек — червивые сухари, плесневелый изюм и по куску вяленого мяса, с виду похожего на подметку. Они голодные, злые, да к тому же уставшие, поэтому тебе нужно постараться, чтобы успеть. Но не переживай — Толстый Томас, по слухам, совершенно не умел готовить. Думаю, превзойти его будет нетрудно.

Чарли испытывал по этому поводу серьезные опасения, но времени оставалось так мало, что он решил не спорить с Блейком, и тот ушел. Через некоторое время появился хмурый юнга. Недолго постояв у двери, он скорчил недовольную гримасу и заметил, что если новый кок так и будет шарить по шкафам вместо того, чтобы работать, сменившиеся с вахты пираты сварят его в котле и съедят.

— Будешь меня задирать, — угрюмо проговорил Чарли, — я сам сварю тебя им на обед.

— Я невкусный, потому что худой, — философским тоном ответил мальчишка. — Ладно, желторотый, учись…

И он помог разжечь огонь в очаге, натаскать воды из бочек, стоявших в трюме, а потом показал Чарли тайник — банку, в которой Толстый Томас прятал ключи от чулана, где хранился кое-какой провиант. В первом открытом мешке обнаружился сушеный горох, изъеденный жучками так, что от трети зерен осталась только оболочка. Чарли сморщил нос и спросил у мальчишки, которого звали Кристофер (лучше просто Кит), куда можно выкинуть эту дрянь.

— Выкинуть? — изумился юнга. — Томас варил из него потаж.

— Это что еще такое? — Чарли смутно припомнил что-то французское… — Густая похлебка из мяса и овощей?

Кристофер хихикнул:

— Похлебка из всего. Из костей, рыбьих хвостов, подгнившей капусты и плесневелой тыквы. Сдается мне, пару раз Томас в нее бросал и крысят, которых вытаскивал из ловушек.

Чарли чуть не стошнило: он подумал, что скорее умер бы с голоду, чем съел крысу.

— Я это выброшу, — сказал он решительно. — Люди не должны питаться объедками.

Юнга пожал худыми плечами; на его узком личике мелькнула улыбка. Они вытащили из чулана еще один мешок с гороховой шелухой, а на третий раз им повезло. Вскоре явился матрос — высокий парень, чье смуглое лицо выдавало примесь индейской крови в жилах. Как Чарли узнал чуть позже, этого матроса так и называли — индеец Бен. Он принес мясо, завернутое в кусок парусины. Запах и цвет мяса не особо понравился Чарли, но не было времени искать что-то другое, и юноша бросил его в котел, где бурлила вода. Поразмыслив, он взял с полки банку со смесью каких-то специй — запах у них был весьма приятный — и немного приправил блюдо.

Кит, внимательно за ним наблюдавший, заметил:

— Это для капитана.

— Доктор запретил капитану есть, пока его тело не очистится от яда, — парировал Чарли. Об этом ему накануне вечером рассказал Блейк, прибавив, что Холфорду в ближайшие два-три дня придется потуже затянуть пояс. — Хотя к вечеру, наверное, что-то приготовить для него нужно… Здесь есть рис?

Юнга кивнул и полез в чулан. Пока он там копался, вернулся Индеец вместе с еще одним пиратом; вдвоем они перелили горячее варево в большой бак и уволокли его прочь. Чарли принюхался — кроме запаха и жалкой лужицы бульона на самом дне котла, ничего не осталось — и только теперь понял, что зверски голоден.

— Следующая вахта сменяется вечером, когда пробьют восемь склянок, — сказал Кит. — До тех пор ты предоставлен сам себе, если, конечно, капитан или Билл Рэнсом не попросят чего-нибудь этакого… Что ты намерен делать?

— Для начала поесть, — честно признался Чарли. — А ты не…

— Я сыт, благодарю покорно, — перебил юнга и почему-то сделался очень мрачным.

Через несколько минут, когда Чарли наклонился, чтобы достать упавший под стол нож, он незаметно исчез, как делал уже не раз.

3

«Нимфа» не могла оторваться от погони до самого вечера. С наступлением темноты Холфорд приказал идти прежним курсом, чтобы обезопасить себя от утренней встречи с англичанами, которым было известно обыкновение пиратов на ночь ложиться в дрейф. На душе у капитана было легко и радостно: хотя его тело по-прежнему слушалось плохо, ужасная слабость постепенно проходила. Он мог теперь передвигаться по кораблю без посторонней помощи, и такие изменения всего лишь за сутки внушали надежду, что вскоре здоровье к нему вернется.

— Чем занят наш доктор? — спросил он у Рэнсома, когда «Нимфа» ушла достаточно далеко от преследователей, чтобы можно было перевести дух. — Осваивается?

— Не то слово… — мрачно ответил квартирмейстер и рассказал, что Гиллс еще на рассвете принялся осматривать бриг, а примерно через полчаса уже ругался из-за того, что в трюме развелись полчища крыс, все одеяла в кубрике кишели клопами и прочими кровососами, а вода в некоторых бочках протухла.

«Нимфа», по мнению доктора, являла собой «образцово грязный корабль».

Холфорд слушал, посмеиваясь. Он и не рассчитывал, что когда-нибудь найдется человек, способный поставить на место Билла Рэнсома, но такое чудо все же случилось! Быть может, Гиллс вел себя излишне резко и даже безрассудно, однако в конечном итоге все его старания должны были принести команде «Нимфы» пользу. Капитан выразил надежду, что у матросов хватит терпения и они не станут требовать, чтобы капитан приструнил слишком уж придирчивого доктора.

— Это еще не все, — сказал Рэнсом. — У нас теперь есть кок.

— В самом деле? И кто же он?

— Племянник Гиллса… Как его, Чарли? Да, Чарли. Тот самый, что обманул меня в таверне, не сказал ничего про своего дядюшку-врача. Я хотел отправить его в трюм, откачивать воду, но пройдоха Гиллс меня опередил.

— И что, мальчишка умеет готовить? — спросил Холфорд, чувствуя, как пустой желудок сжимается от голода. Гиллс запретил ему есть что-либо, кроме сухарей; пить полагалось только пресную воду, в которую добавлялось немного рома.

Рэнсом пожал плечами:

— Пока вроде никого не отравил.

— Вот и славно, — резюмировал Холфорд. — Пусть продолжает в том же духе.

Наутро англичан и след простыл. Команда возликовала и стала проявлять нетерпение: к этому времени Чернобородый уже должен был добраться до места и приступить к кренгованию своего брига. Хотя сундук с серебром, взятым с Чарльз-Тауна и торговых кораблей, был закрыт на замок и запечатан тремя печатями — по одной на капитанов Тэтча, Холфорда и Джекмена, — никто не сомневался, что хитрый пират найдет повод его открыть, если «Нимфа» слишком уж задержится в пути. Ветер благоприятствовал Холфорду: идя в крутом бейдевинде, «Нимфа» быстро приближалась к заливу Топсель и достигла его спустя еще сутки.

Однако там пиратов поджидал весьма неприятный сюрприз.

«Немезида» лежала на мелководье, подставив левый бок ветру и солнцу. Опустевший бриг с потрепанными ветром парусами, порванными и перепутанными снастями бегучего такелажа выглядел до странности беспомощным. Должно быть, предположил Рэнсом, корабль сел на мель во время шторма, после чего команда покинула его на шлюпках и перешла на один из призовых шлюпов, захваченных в Чарльз-Тауне. Холфорд молча покачал головой, и квартирмейстер умолк: он и сам не вполне верил в то, что говорил.

— Здесь что-то произошло, — сказал Холфорд. — Нужно осмотреть эту посудину.

Быстро спустили на воду две шлюпки, и дюжина пиратов во главе с Рэнсомом отправились к осиротевшему бригу. Они шустро, будто стая обезьян, поднялись на борт по свисавшим фалам и снастям, и спустя некоторое время один из них подал условный знак, который хорошо разглядели на «Нимфе».

Холфорд стукнул кулаком по планширу.

— Пусто! Этот бородатый дьявол всех нас обманул!

— Может, он просто высадился на берег? — с невозмутимым видом спросил Гиллс. — Или англичане…

— Какие, к черту, англичане?! — Холфорд ухватил лекаря за воротник сюртука и тряхнул так, что его очки чуть не упали за борт. Определенно, силы возвращались к пирату все быстрее и быстрее. — Там даже нет следов сражения! Он просто бросил корабль здесь, потому что с самого начала собирался это сделать!

— А капитан Джекмен? Куда он подевался?

Холфорд проворчал, что Джекмен, должно быть, провалился в ад вместе со своим бывшим капитаном, а ныне компаньоном — Чернобородым. К дальнейшей беседе он был не расположен, поэтому Гиллс отошел подальше и молча следил за тем, как пираты, вернувшиеся на борт «Нимфы», собирались на палубе. Рассерженные, они кричали и хватались за оружие, угрожая смертью тому, кто устроил этот обман, — а в том, что их обманули, не было никаких сомнений.

Холфорд не торопился вмешиваться в происходящее. Он видел, что среди матросов пока что нет того человека, которого и впрямь следовало бы опасаться, — того, кто сумел бы заставить остальных замолчать и выслушать себя. Пока они преумножали собственную ярость, его жизнь и будущее были вне опасности, но следовало предугадать момент, когда у этой ярости должна была появиться цель.

На этот раз ему повезло: двое пиратов затеяли драку, и когда их спустя несколько минут разняли, как-то само собой обнаружилось, что боевой пыл моряков иссяк. Они продолжали ворчать, но поглядывали на капитана без каких-то скрытых мыслей, всего лишь ожидая его приказаний и надеясь, что следующий поход «Нимфы» окажется удачнее предыдущих.

Одинокий пиратский бриг вышел из залива и направился на юго-восток. Не прошло, однако, и часа, как прямо по курсу показался остров — клочок суши, на котором не было ничего, кроме песка… и нескольких человек. Фигурки людей, поначалу неподвижные, при виде корабля зашевелились, стали бегать, кричать и размахивать руками, всячески пытаясь привлечь к себе внимание. Холфорду и его команде не раз приходилось наблюдать подобную картину; иногда они помогали потерпевшим бедствие в надежде что-нибудь с них получить, однако гораздо чаще проходили мимо, не испытывая ни малейшего сожаления, не говоря об угрызениях совести. Однако бедолагам на песчаном острове повезло: у Холфорда в руках была подзорная труба, и, взглянув в нее из чистого любопытства, он тотчас же узнал Джимми Тейлора, одного из матросов Чернобородого.

«Нимфа» изменила курс. Вскоре спасенные оказались на борту. Их было семнадцать человек, и на пустынный необитаемый остров их высадил днем раньше сам Чернобородый, обрекая на верную смерть от голода, жажды и солнечных лучей, от которых негде было укрыться. Они отчаялись, поскольку лучше кого бы то ни было знали, что от проходящих мимо пиратских кораблей не стоит ждать помощи, и потому явление Холфорда со товарищи было истинным чудом.

О том, что произошло с «Немезидой», пираты рассказывали охотно, однако им было известно совсем немногое. Едва корабль Чернобородого вошел в залив Топсель, капитан словно сошел с ума и велел держать курс прямиком на песчаный берег. Рулевой — один из тех, кого, в конце концов, бросили погибать под палящим солнцем, — воспротивился ему и получил такой сильный удар в челюсть, что пришел в себя лишь спустя полдня, уже на острове. Вскоре «Немезида» с глухим ударом села на мель и стала со скрипом заваливаться на правый борт.

Чернобородый приказал сигнализировать «Принцессе», чтобы та пришла на помощь, и когда шлюп, чья команда впервые оказалась в здешних водах, тоже оказался на мели неподалеку от флагманского корабля, никто из пиратов не удивился. Высадившись в шлюпки, они переправились на «Гордость» — вспомогательный шлюп, призовой корабль, захваченный в Чарльз-Тауне, — и спешно покинули залив, направившись в открытое море.

И лишь потом настало время выяснить, что же произошло…

— Он сошел с ума и говорил странные вещи, капитан, — рассказывал Джимми Тейлор, один из матросов, которых Холфорд пригласил в свою каюту, чтобы без посторонних глаз и ушей разобраться в случившемся. Второй матрос, Ральф Льюис, только поддакивал товарищу. — Он говорил, что времена меняются и братству скоро придет конец, если только мы не изменимся сами и не изменим этот мир так, чтобы море навсегда осталось свободным для мореплавания.

— Следует понимать, он знал, что для этого нужно сделать?

Тейлор и Льюис кивнули.

— Сдаться. Он предложил нам отправиться к губернатору Идену и сдаться, как велит Прокламация, — сказал первый. — Нет, вы только представьте себе, капитан — Чернобородый действительно сказал это вслух и язык у него не отсох! Он даже не запнулся ни разу, складно так плел, что твой проповедник.

— И что было дальше?

Дальше, как выяснилось, не случилось ровным счетом ничего неожиданного: пираты разделились на два лагеря, причем противники Чернобородого оказались в меньшинстве — их было всего семнадцать, тогда как на стороне капитана оставалось больше двух десятков головорезов, что и привело к высадке несогласных на острове, где не было ни птиц, ни какой-нибудь растительности, ни воды. Отсроченный приговор не был приведен в исполнение лишь благодаря случайности.

Холфорд отпустил матросов к товарищам, а сам задумался над тем, как поступить далее. Две неудачи подряд поставили авторитет капитана под угрозу, и если историю с ненайденным сокровищем Ведьминого острова ему простили из-за всеобщей уверенности в том, что перед проклятием все равны, то просчет с Чернобородым был гораздо серьезнее. О двуличии и жестокости этого пирата знали все от юнги до квартирмейстера, поэтому на общее с ним дело команда пошла неохотно, позволив себя уговорить лишь после трех общих собраний. Холфорд рискнул — и проиграл. Теперь, если он хотел остаться капитаном «Нимфы», нужно было предложить братству такое дело, чтобы ни у кого не возникло сомнений в успехе. Только хорошая добыча могла его спасти, и придумать выход из положения следовало как можно скорее.

Он некоторое время сидел за столом, сверля взглядом полную бутылку рома, и думал, а потом встал и быстрым шагом вышел из каюты на палубу, где окликнул боцмана и квартирмейстера. Лица у обоих были напряженные, а по их глазам Холфорд понял, чего ждут пираты от своего капитана.

— Догоним мерзавца, — сказал он без лишних церемоний. — Поднять все паруса, курс на Окракок!

— Будет сделано, сэр! — отозвался обрадованный Барнетт и бросился исполнять приказ. Рэнсом только кивнул и улыбнулся краем рта, выражая свое одобрение.

«Гордость» была маленьким маневренным шлюпом и опережала преследователей почти на целый день, однако днище «Нимфы» не так давно очистили от морских моллюсков, которыми обрастал всякий парусник после нескольких месяцев пребывания в море, и в крутом бакштаге, под всеми парусами она шла с очень высокой скоростью.

Кроме того, Холфорд предполагал, что Чернобородый не сразу отправится в резиденцию губернатора — городок Бат в устье реки Памлико, — а остановится у одного из островков, расположенных у входа в залив Окракок. Там у пирата было нечто вроде секретного убежища, о котором знали немногие. Холфорд рассчитывал, что, если не удастся догнать «Гордость» в открытом море, рано или поздно они сумеют подстеречь предателя Тэтча там, где тот меньше всего будет ждать нападения. И тогда ему придется заплатить за свое вероломство!

Отдав необходимые распоряжения, Холфорд почувствовал, что силы иссякают, — он все же был еще достаточно слаб и не мог оставаться на ногах весь день. Но в данный момент присутствие капитана на палубе и не требовалось, поэтому он со спокойной душой удалился в свою каюту, чтобы немного отдохнуть.

Вскоре раздался стук в дверь.

— Войдите, доктор, — сказал Холфорд. — Не заперто.

— Откуда вы узнали, что это я? — спросил Гиллс, не скрывая изумления. — По звуку шагов?

— Почти что. Вы постучались очень деликатно и вместе с тем без боязни. Для любого из находящихся на борту такое сочетание просто немыслимо… за исключением разве что вашего племянника.

Гиллс склонил голову в знак того, что проницательность капитана его поразила, и попросил разрешения осмотреть пациента. Холфорд позволил доктору выполнить все несложные медицинские манипуляции, которые тот счел нужными, и через некоторое время Гиллс подытожил:

— Я доволен. Яд покидает ваше тело, капитан.

Иногда доктор, как уже успел заметить Холфорд, бывал подчеркнуто немногословен.

— И когда же он выйдет весь?

— Полагаю, дня через два, — ответил врач, поразмыслив минуту-другую. — До тех пор я бы рекомендовал вам воздерживаться от рома и от тяжелой пищи.

Холфорд недовольно скривился.

— Похоже, в этой жизни для меня совсем не осталось удовольствий. Любимая женщина далеко, деньги присвоил компаньон, команда того и гляди взбунтуется… и даже пообедать как следует я не могу. Все это так печально!

— Это лишь временные неприятности, — сказал Гиллс. — Скоро все наладится у вас, капитан, вот увидите.

— Вы так считаете? Ох, мне бы хоть толику вашей уверенности. Видите ли, я в последнее время перестал понимать людей, и это меня пугает — на капитанском посту без такого умения нечего делать. Взять, к примеру, Чернобородого. Ума не приложу, что могло заставить его сдаться…

Гиллс пожал плечами:

— Быть может, всему причиной женщина? Иной раз они вносят в дела значительную путаницу. Женщина может заставить мужчину сделать то, что ей угодно — отказаться от какого-нибудь рискованного, по ее мнению, предприятия, порвать с друзьями, которые ей не по нраву… А мужчина в свою очередь может рассказать ей секретные сведения, если она попросит…

«Да, — подумал Холфорд. — Если бы Джимми Джонсон не болтал в постели, ничего бы не случилось, потому что тайна Золотого города умерла бы вместе с ним, причем умерла навсегда — ведь никого больше не осталось в живых».

Что-то вроде неосознанной надежды шевельнулось в душе пирата. Он вдруг ощутил, что забыл о чем-то важном, о чем-то срочном… И никак не мог вспомнить, о чем. Слова, только что произнесенные доктором Гиллсом, были путеводной звездой, только Холфорд, хоть убей, не понимал, куда ведет этот путь.

Гиллс вскоре почувствовал, что капитан его не слушает, и под благовидным предлогом удалился. Холфорд еще какое-то время ломал голову над новой загадкой, которую ему подбросила собственная память, а вернее, учтивый доктор Гиллс, но так и не сумел понять, что за струну тот задел, сам того не ведая.

Следующие два дня «Нимфа» шла на северо-восток. Дозорные тщетно пытались высмотреть в море «Гордость». Два корабля, замеченных ими, оказались торговыми шлюпами и предпочли скрыться при виде подозрительного брига. В другое время Холфорд приказал бы их догнать, однако сейчас его волновал только Чернобородый.

До самого залива Окракок не было никаких новостей. Капитан «Нимфы» уже смирился с мыслью о том, что ему придется караулить своего обидчика где-то у островной гряды до тех пор, пока тот не потеряет бдительность или пока команда не взбунтуется от безделья, — и внезапно Фортуна преподнесла ему приятнейший сюрприз.

На пологом берегу одной из гаваней очередного острова лежала «Гордость». В этот раз корабль вовсе не был покинут и не казался потерпевшим бедствие, хотя и был поврежден. Разглядывая открывшееся зрелище через подзорную трубу, Холфорд понял, что шлюп Чернобородого, по всей видимости, вступил в сражение и получил большую пробоину почти у самой ватерлинии. То, что ему удалось дотянуть до безопасной гавани, где можно было заняться ремонтом, казалось чудом из чудес, хотя пираты Тэтча сейчас наверняка так не считали, поскольку заметили «Нимфу».

Суетливая беготня возле завалившейся на правый борт «Гордости» прекратилась так же быстро, как и началась: команда Тэтча готовилась защищать свои шкуры на суше. Даже если бы они смогли выйти в море на своем корабле, затевать битву в здешних водах, славившихся блуждающими песчаными отмелями, было слишком рискованно. Холфорд порадовался тому, что ремонт шлюпа только начался и люди Тэтча не успели снять с него пушки. Потом он вспомнил, что в распоряжении Чернобородого оставалось всего лишь два с небольшим десятка человек, и пришел в восхитительное расположение духа.

Меньше чем через час его пираты высадились на остров, вооруженные до зубов, и довольно быстро перебили или обезоружили почти всех матросов Тэтча. Особенно усердствовали вчерашние соратники Чернобородого, жаждавшие отомстить ему за высадку на клочке земли посреди открытого моря. Именно они в конце концов подвели пиратского капитана — избитого, с руками, связанными за спиной, — к Холфорду, который сказал, с улыбкой глядя на своего побежденного врага:

— Ты, верно, и не думал, что мы с тобой опять увидимся, Эдвард?

Тэтч сплюнул кровь на песок. Его разбитых губ почти не было видно под густой бородой, но правый глаз, а левый у него после хорошего удара заплыл и почти что превратился в щель, смотрел с вызовом.

— Давай без церемоний, — попросил он хриплым голосом. — Мы оба знаем, как полагается в таких случаях поступать. Это наше с тобой дело, так решим его по-мужски…

Холфорд сделал вид, будто очень удивлен:

— О чем это ты?

— Не будь я пират! — Тэтч оскалился. — У тебя не только руки-ноги ослабели, но и память? Наш спор полагается решать в поединке!

— С памятью моей все в порядке, — невозмутимо ответил Холфорд. — Видишь ли, ты и впрямь присвоил себе чужую собственность, но там была не только моя доля, а еще и доля моих людей…

— Мы договаривались о равных долях, но при одном условии! — перебил Тэтч, ухмыляясь. — Если команда не будет испытывать лишений или других затруднений. Припоминаешь? Мои люди заболели, им нужны были лекарства.

— Лекарства, которые в общую стоимость выкупа не вошли, — парировал Холфорд. — Не увиливай! Ты присвоил себе всю добычу и удрал, чтобы явиться к губернатору Идену и сдаться властям. Ты вор и предатель, которого надлежит либо повесить на рее, либо высадить на необитаемом острове, перед этим заклеймив. Был нарушен не только наш договор, но и кодекс чести братства…

Чернобородый расхохотался от всей души:

— Кодекс чести? Сразу видно, что ты был когда-то офицером королевского флота, Фрэнсис! О какой чести может идти речь, когда мы грабим и убиваем людей, даже не задумываясь особо о том, кто они такие? Выгода, Фрэнсис, выгода — вот и все. Не стоит усложнять себе жизнь, иначе в конце концов ты окажешься точь-в-точь, как Ричард Гринсэйл, на виселице с букетом иммортелей от любимой женщины в руке…

Гринсэйл? Любимая женщина Гинсейла!

Холфорда осенило! Так вот чего он не мог вспомнить после случайного замечания доктора Гиллса! Как он мог забыть о том, что Ричард Гринсэйл был джентльменом и очень сильно отличался этим от большинства пиратов! Перед его внутренним взором во всей красе предстала женщина, которой были известны все тайны, все секреты старого морского волка Дэвиса! Как он мог забыть о ней? Это была непростительная оплошность, однако теперь Холфорд все вспомнил и ощутил удивительный душевный подъем. У Ричарда Гринсэйла была подруга, которую он любил и от которой у него не могло быть тайн! Холфорд снова увидел перед собой Золотой город.

В это время Чернобородый зарычал и одним мощным рывком порвал веревки, которыми были связаны его запястья. Высокий, косматый, по-звериному оскаленный, он был похож на огромного медведя и внушал такой ужас, что стоявшие вокруг пираты отшатнулись. Этого мгновения ему хватило, чтобы выхватить у одного из них пистолет, а оставшихся раскидать в стороны… Но выстрел прогремел за миг до того, как Чернобородый успел нажать на спусковой крючок.

Пуля угодила Тэтчу в левый глаз.

— Глаза и руки мои пока что не ослабели, — задумчиво сказал Фрэнсис Холфорд, когда Чернобородый упал замертво на песок. Из дула пистолета, который капитан «Нимфы» держал в правой руке, вился легкий дымок. — Так оно, пожалуй, будет лучше. Один раз я уже высадил своего врага на необитаемый остров — и повторять эту ошибку не хочу…

Глава 4

Смуглая принцесса

1

Чарли как раз готовил жаркое для пиратов, проголодавшихся после сражения на острове, когда на камбуз пришел Блейк и сообщил ему последние новости. Оказывается, «Нимфа» сменила курс. Теперь они плывут в Нассау.

— Куда? — Чарли от изумления выронил нож, которым резал на доске вяленое мясо. — Но это же все равно что лезть к чертям на сковородку!

— Ты хочешь сказать, что мы идем на всех парусах в самое пекло? Ну да, разумеется, ведь все мы грешники. А теперь и ты с нами.

— Вы знаете, что я хотел сказать, дядюшка, — краснея, пробормотал Чарли, умудрившись вложить в последнее слово всю язвительность, на какую был способен. — Я все никак не могу привыкнуть к мысли, что я тоже… Просто о Нассау ходят ужасные слухи…

Блейк усмехнулся — он и впрямь все прекрасно понимал. Нью-Провиденс — остров, на котором располагался порт Нассау, был истинной цитаделью пиратства. Губернаторы Багам, сменявшие друг друга на посту последние сорок лет, не могли или не хотели справиться с местными жителями, многие из которых были морскими разбойниками в третьем-четвертом поколении.

Молва твердила, что те, кто должен был бороться с пиратами, как раз и поощряли их бесчинства, с благодарностью принимая немалую долю награбленного в качестве отступного. Пятнадцать лет назад во время очередной войны объединенный отряд испанцев и французов разрушил город до основания и опустошил форт, прихватив с собой даже пушки. Тем самым последние препятствия на пути завоевания Нассау морскими разбойниками были устранены.

Чарли как-то раз слышал разговор матери с отцом о том, какую разгульную жизнь ведут тамошние пиратские кланы. Ведь Нассау имел, по словам его матушки, репутацию гнезда разврата и образцового воровского притона.

— Взгляни на это философски, — посоветовал Блейк, продолжая посмеиваться. — Рано или поздно ты попал бы туда, так уж лучше раньше, зачем время терять! А там, глядишь, и понравится.

И он ушел, а Чарли, оставшись в одиночестве, вдруг затосковал по Чарльз-Тауну и родителям, которые, должно быть, сейчас оплакивают своего старшего сына. На камбуз тенью проскользнул юнга Кристофер; с первых слов стало ясно — тот опять подслушивал.

— Зря ты так расстроился, что мы идем в Нассау, — заявил мальчишка, краем глаза поглядывая на лежащий на столе окорок. Он был из другой кладовой, ключи от которой Чарли передал Рэнсом, и предназначался для вечерней трапезы. По всей видимости, капитан и квартирмейстер решили немного умаслить свою команду, накормив ее в порядке исключения по-настоящему. — Если ты представил себе ад земной, то зря. Город как город, ничего особенного.

— Так уж и ничего? — скептически усмехнулся Чарли.

Юнга пожал плечами — равнодушно, без малейшего намека на тоску по родине, хотя сам он был из Нассау.

— Город маленький и грязный. Шумный. Много шлюх, увечных пиратов и нищих. Как думаешь, куда деваются пираты, потерявшие в сражении ноги, руки или глаза? Они становятся инвалидами и побираются до тех пор, пока их не примет земля. Береговое братство — это не благотворительная организация. Оно просто не мешает им жить и умирать.

— Как раз это и есть милосердие, — сказал Чарли. — Жизнь бесценна, и никто не…

— Уверен? — перебил Кит, становясь похожим на сердитого волчонка. — А закрой глаза и попробуй так ходить целый день. Привяжи себе правую руку к поясу и работай одной левой — что, легко? Еще не мешало бы поползать на карачках хоть несколько часов, чтоб познать все радости жизни! Я бы поглядел… Я бы хотел увидеть, когда ты взвоешь и попросишь, чтоб тебя прикончили или дали заряженный пистолет. Если будет, конечно, чем нажимать на спусковой крючок…

Столько бессильной злобы и горечи было в его словах, что Чарли даже не подумал обижаться на грубость. Он вспомнил разговор Блейка с отцом, вспомнил странную тень, пробежавшую по лицу доктора Гиллса еще до того, как пират сказал: «Лекарь на корабле — не целитель и даже не хирург, а простой коновал, который только режет и шьет». Циничная фраза приобрела несколько иной оттенок, и Чарли вдруг подумал, что она лишь показалась ему небрежно-равнодушной. Есть вещи, о которых люди не могут говорить равнодушно — если, конечно, они еще не утратили человеческий облик.

Чарли повернулся к столу и большим ножом отхватил кусочек ветчины.

— На, ешь. Видеть не могу, какой ты худой.

В последний раз он видел такой огонь в глазах Рыжего дьявола — пса, которого Беккет за какую-то собачью шалость посадил на цепь во внутреннем дворе «Фальконера» и запретил кормить. На третий день Дьявол стал грызть землю, а каждого случайно оказавшегося в поле зрения двуногого пристально рассматривал, словно оценивая, какая часть вкуснее.

Но Кит в очередной раз поразил Чарли:

— Н-нет, не надо.

— Уверен?

— Еще как уверен. Если кто-то узнает, что ты дал мне больше еды, чем остальным, тебя выпорют и на несколько часов привяжут к мачте — будешь там стоять под палящим солнцем. Нет уж, спасибо. Если вы ищете способ покончить с собой, мистер Чарльз Гиллс, сэр, хоть меня в это не впутывайте.

— Я просто хочу тебя накормить, дурья башка. Никто не увидит и не услышит.

Юнга жадно облизнулся — острый язык скользнул по пересохшим губам, — и Чарли понял, что искушение вот-вот победит и мальчишка потеряет самообладание. Он положил мясо на край стола и отвернулся; спустя несколько секунд раздался странный звук: мальчишка от жадности подавился и начал задыхаться.

— Проклятье!

Чарли схватил юнгу за плечи, развернул и стукнул по спине. Ощущение было такое, словно он ударил по одной из корзин, что индейцы плели из тонких веток, — все ребра торчали наружу, под кожей не было ни грана жира. Кит продолжал кашлять, поэтому Чарли пришлось скрепя сердце ударить еще раз.

Шум, разумеется, не остался незамеченным…

— Что тут творится? — спросил какой-то пират, оказавшийся ближе к камбузу, чем остальные. — Деретесь? Помощь не нужна?

— Я сам разберусь! — рявкнул Чарли и, схватив юнгу за шиворот, толкнул его так, что несчастный улетел в дальний угол. — Уж если меня назначили коком, то теперь не лезьте в мои дела!

— Ну-ну, не смею мешать мистеру коку, — хмыкнул пират и скрылся из вида.

Окажись на его месте Холфорд или, боже упаси, Рэнсом и заметь они, что Чарли подкармливает юнгу, все могло быть иначе…

Мгновение Кит лежал неподвижно, прикрывая голову руками и поджав колени к животу. Он словно готовился к тому, что сейчас будут бить, и бить ногами. А потом между грязными пальцами сверкнул внимательный глаз. Спустя еще миг — оба, Кит и Чарли, облегченно вздохнули.

А через некоторое время Чарли не выдержал и спросил:

— Ты ведь думал о каком-то знакомом, когда говорил, что попрошу меня прикончить, если стану калекой? — Юнга сделал удивленное лицо, но в его глазах стояла печаль. Чарли стало интересно, кого же имел в виду мальчишка, и он решил не отступать: — С таким чувством не говорят о ком-то чужом, пусть даже он сильно страдает. Это кто-то близкий? Друг или, может быть…

Юнга тяжело вздохнул и ответил:

— Мой отец.

— О-о… Мне жаль…

— Нет уж, слушай. Он был пиратом. Плавал вместе с Беном Хорниголдом несколько лет, и ничто его не брало, ни пули, ни сабли. Заговоренный Джек — так его называли. Моя мать родом из семьи торговцев с Сен-Доменга… Да-да, не делай такое лицо! Она француженка, а я, стало быть, наполовину лягушатник. Отец уговорил ее бежать из дома, прихватив с собой пару серебряных тарелок и кое-что из сундука, где хранилась дневная выручка конторы. Уж не знаю, что он ей пообещал, но завершилось все это очень, очень плохо. Сначала она осталась одна с ребенком — в чужом городе, без гроша в кармане, и стала зарабатывать на хлеб, как могла. Точнее, чем могла. А потом Джек вернулся.

— Он был ранен?

— Ранен, да… Судьба сыграла с ним злую шутку, расквитавшись за все прошлые годы. Судьба ничего не дарит, Чарли, она лишь дает в долг и под оч-чень большие проценты. Когда взрывается бочонок с порохом, выживших, вообще-то, оставаться не должно — и все-таки Заговоренный Джек выжил. Он потерял обе ноги, ему обожгло все лицо, а потом в правом глазу сделалось воспаление, и глаза не стало. И в таком виде он вернулся к женщине, о которой два года и не вспоминал. Славная была у нас семейка — калека, гулящая и сын. Ты хочешь что-нибудь еще узнать про меня?

— Нет…

Они еще некоторое время молчали, а потом юнга ушел, пряча лицо.

2

По пути в Нассау случилось то, чего Чарли и ждал, и немного побаивался: настоящий морской бой. «Нимфа» обнаружила английский торговый шлюп и пустилась в погоню за ним, будто лиса за зайцем. Вскоре корабли сблизились, и торговец попытался защититься: его команда дала залп из пяти пушек правого борта. Ядра пролетели над самой палубой, лишь чудом не произведя серьезных разрушений, однако кое-кто из пиратов получил легкие ранения из-за острых щепок, что летели во все стороны. Эти раны не помешали им через несколько минут принять участие в захвате шлюпа, который назывался «Ричард», и в расправе над его командой. Ответный залп «Нимфы» снес мачты «Ричарда», после чего пираты пошли на абордаж. Бой был коротким. Ожесточенное сопротивление торговца показалось Чарли бессмысленным, ведь даже ему было понятно, что два десятка матросов не могут противостоять морским дьяволам, превосходящим их по численности почти в три раза. Шкипер «Ричарда» погиб, когда чей-то меткий выстрел угодил ему в глаз, и после этого команда сдалась на милость победителей.

Шлюп вез в Англию тростниковый сахар. Груз стоил недешево, однако его еще нужно было продать, а вот золотые монеты, обнаруженные в сундуке покойного капитана, можно было сразу же разделить. Эта находка порадовала пиратов в значительно большей степени. Холфорд велел перенести на «Нимфу» все, что представляло хоть какую-то ценность, и после этого обратился с речью к уцелевшим матросам «Ричарда».

Чарли впервые услышал, как добропорядочных людей уговаривают стать пиратами… И как они соглашаются! Сам он считал, что пафосные слова Холфорда о свободе и богатстве — в лучшем случае сотрясание воздуха, в худшем же — просто ложь. Он видел, в каких нечеловеческих условиях живут пираты, и понимал, что их трудно назвать свободными людьми. Кое-какие решения они принимали голосованием, но в остальном полностью зависели от своего капитана, а еще больше от превратностей судьбы. Их жизнь протекала в тесных, душных помещениях корабля. Они много и тяжело работали, плохо питались, постоянно рисковали здоровьем и головой, словом, такая участь могла показаться завидной только тому, кто всю жизнь прожил на берегу и не высовывал носа дальше порога своего дома.

Но трое матросов с «Ричарда» поверили Холфорду и заявили о своем желании присоединиться к команде «Нимфы»! Чарли услышал, как Рэнсом проворчал что-то в духе: «У нас и так нет места…» Чарли подумал, что квартирмейстер прав и лишние рты им совершенно не нужны. После того как они подобрали матросов Чернобородого, на корабле сделалось очень тесно. Матросы спали не только в подвешенных к балкам гамаках, но и вповалку на всех деках и даже на орудийной палубе прямо рядом с пушками.

Три человека, впрочем, погоды не делали. Тем не менее предусмотрительный Холфорд распорядился забрать с «Ричарда» весь провиант, а главное — пресную воду. Юный кок получил в свое распоряжение три мешка свежей муки и мешок изюма. Бочонки с ромом, обнаруженные в трюме шлюпа, Рэнсом взял под свою опеку, чтобы матросы ненароком не открыли их сами.

После того как дело было сделано, пираты посадили уцелевших моряков в две шлюпки и велели им плыть к острову, чьи очертания виднелись на горизонте. То, что осталось от разграбленного корабля, люди Холфорда подожгли. Огонь весело плясал по палубе, когда «Нимфа» подняла паруса. Через несколько минут он добрался до крюйт-камеры, где хранился порох, и несчастный шлюп с жутким грохотом взлетел на воздух.

Чарли, однако, было не до этого. Он был озабочен другим: Блейку, мнимому доктору, предстояло продемонстрировать свои знания и умения на практике.

Юноша вновь ощутил страх перед разоблачением…

Однако Блейк и бровью не повел, когда к нему пришли раненые. Четверо из них пострадали из-за щепок, двое обратились с рублеными ранами. Ловко орудуя иглой и не переставая шутить и болтать о всякой ерунде, «лекарь» сумел так заговорить своих пациентов, что те перестали чувствовать боль. Затем он вооружился пинцетом и вытащил застрявшие кусочки дерева из ранок, после чего обработал их ромом.

С пятым раненым вышло сложнее: в драке с рослым и сильным матросом «Ричарда» он сломал левую руку. Чарли, наблюдавший за всем со стороны, решил, что ему пора и вмешаться. Он с деловым видом подошел к своему «дядюшке» и встал так, что тот не мог его не заметить. Блейк разгадал его маневр еще до того, как было произнесено хоть одно слово. Он тотчас же заявил: «Ну-ка, юноша, покажи, чему я тебя учил!»

Чарли соорудил из дощечек шину, разодрал на лоскуты старую рубашку. Затем аккуратно прибинтовал руку пострадавшего к деревянному ложу. Он специально не торопился, чтобы Блейк запомнил на будущее последовательность его действий. Кто знает, что ждет их обоих завтра и через что им еще суждено пройти…

Когда все закончилось и они наконец остались в своей каюте вдвоем, Чарли одобрительно покачал головой:

— А мне все это время было как-то не по себе.

— Ты имеешь в виду абордаж? Нет повода для беспокойства. — Блейк устало облокотился на переборку. — Сразу было видно, что противник никудышный этот «Ричард». Это ведь просто подарок судьбы.

— Интересно, сколько мне достанется при разделе добычи? — задумчиво спросил Чарли и вдруг прикусил язык: — Ох, что я говорю? Господи! Я участвовал в захвате торгового корабля! Это ведь еще хуже, чем ограбить кого-то на соседней улице! Неужели я стану таким же, как они?

— Только давай обойдемся без нытья, любезный племянник, — ответил Блейк и недовольно поморщился. — Станешь, не станешь, откуда мне знать? Все может быть. Когда-то я знавал одного честнейшего человека, обвиненного в убийстве высокопоставленного чиновника, которое он не совершал. Он потерял дом, семью, честное имя и оказался в конце концов среди пиратов.

— И что же с ним произошло дальше?

— Ничего особенного. — Блейк пожал плечами. — Будучи человеком не только честным, но и умным, он быстро сколотил команду и вышел в море на своем первом корабле, утлой посудине, которую удалось купить по дешевке в каком-то порту. А дальше… Он десятками захватывал купеческие корабли, убивал, если того требовали обстоятельства. Дважды предупреждал бунт на корабле, вовремя раскусив мятежников и отправив их за борт, прежде чем те начали действовать. Он стал знаменитым пиратом и закончил жизнь, как полагается, на виселице. Такой вот финал у истории моего друга… Кстати, его звали Ричард, как и шлюп, который мы сегодня захватили. Ричард Гринсэйл. Никогда о нем не слышал?

Чарли отрицательно покачал головой. Он хотел сказать, что еще год назад вообще знать ничего не знал о пиратах, ведь в Оукхилле их не могло быть по определению, но вместо этого пробормотал, смущаясь:

— Вы очень уверенно работали сегодня. Ловко у вас все получилось.

— Это похвала? — Моряк посмотрел на свои руки, шевельнул растопыренными пальцами с темно-красной каймой под ногтями и улыбнулся. — Видишь ли, мне раньше приходилось зашивать и куда более серьезные раны.

— О-о! — Чарли немного растерялся. — Так вы, получается, обманули моего отца? Вы врач?

Блейк рассмеялся.

— Нет, Чарли, я сказал правду, я не врач и никогда им не был. Просто жизнь так устроена, что ты все время чему-то учишься, и никогда не известно, пригодятся ли тебе твои новые знания. Думаешь, что вряд ли, а потом все случается как раз наоборот. Я часто ловлю на себе любопытные взгляды. Тебе интересно знать, что я задумал? Когда-нибудь ты все узнаешь и поймешь, что между нами есть кое-что общее. Но не сейчас. Что-то мы с тобой сегодня слишком много болтаем! И тебе нужно бежать на камбуз, ты не забыл?

Чарли и впрямь забыл в суматохе морского сражения о своих прямых обязанностях, да и после ему тоже было не до того. До времени, когда вторая вахта должна была потребовать обед, оставалась всего ничего, поэтому Чарли побежал на камбуз, где и провел почти час, стоя у плиты. Это не мешало ему размышлять над словами Блейка. Одна догадка не давала ему покоя. Эта идея показалась ему вначале бредовой, но потом юноша решил, что она имеет больше прав на существование, чем любая другая.

Кем бы ни оказался на самом деле Блейк, он скорее всего тоже был сыном врача. А как иначе объяснить те знания и умения, которыми он обладает? Это были не просто навыки опытного солдата, а нечто большее! Чарли по себе знал, что если с раннего детства слышать рассказы о самых разных болезнях, рано или поздно к ним привыкаешь и перестаешь вздрагивать при виде крови, человеческих внутренностей и многих других неприятных вещей.

В Оукхилле отец его учил накладывать шины, обрабатывать собственные царапины и оказывать первую помощь друзьям в случае необходимости. Иной раз ему было достаточно посмотреть на человека, чтобы понять, чем тот болен, ставя диагноз по цвету лица и губ, по глазам и даже по состоянию волос!

«Между нами есть кое-что общее», — сказал ему Блейк. Да, сомнений быть не могло: их отцы занимались одним и тем же делом.

Но это было единственное, что ему удалось выяснить о загадочном Джеке Блейке с определенной долей уверенности. Все остальное скрывалось в тумане: кто таков на самом деле этот авантюрист, пират он или нет? И зачем ему понадобилось спасать Фрэнсиса Холфорда, не открывая при этом своего настоящего имени? Сплошные вопросы! Чарли был так заинтригован, что пошел бы за Блейком хоть на край света, чтобы разгадать его секреты. При этом он прекрасно понимал, что может погибнуть. После первого пережитого на борту «Нимфы» сражения и короткого пребывания под артиллерийским и ружейным обстрелом в это можно было легко поверить.

Однако судя по всему, мысли о смерти здесь никого не пугали. Пациенты мнимого доктора Гиллса даже бравировали своими ранениями. Трусость и предательство на пиратском судне были не в чести, над опасностью было принято подшучивать. Чарли незаметно для себя начал проникаться всеобщим презрением и к опасностям, и к смерти.

После «Ричарда» пираты Холфорда ограбили еще два торговых судна, которые сдались без боя и потом были отпущены на свободу. Чарли сопоставил факты и сделал вывод, что пираты весьма непоследовательны в своих желаниях: они любили драться и ценили противников, способных дать отпор, — это относилось не только к морским сражениям, но и к схваткам один на один. Однако врага, который нанес им настоящий урон, не щадили.

— Послушайте, — сказал Чарли одноглазому боцману Джону Барнетту, когда тот явился на камбуз за своей долей пунша, — почему вы милуете трусов, которые сами отдают свои деньги и товары, едва завидев черный флаг, а храбрых моряков стараетесь или перетянуть на свою сторону, или… — Он запнулся, не зная, как моряк расценит следующие слова, но потом все-таки договорил: — Или убиваете, пусть и не всегда собственными руками?

Барнетт вдруг напрягся, и Чарли пожалел о своей бестактности.

— Если я дам тебе гнилое яблоко, ты ведь его выбросишь? — спросил боцман, грозно прищурив единственный глаз. Чарли кивнул. — А если оно будет спелым и красивым, что ты сделаешь тогда?

— Съем, наверное. Или угощу кого-нибудь…

— Правильно, съешь. — Пират пропустил мимо ушей вторую часть ответа. — А огрызок яблока, он тебе нужен?

— Нет, я его выброшу, — ответил Чарли, и Барнетт засиял, как будто услышал именно то, что было нужно.

— Видишь! — воскликнул он. — Ты все понял правильно, малый!

Значит, трусы — это огрызки, а смельчаки — яблоки? Или наоборот? Или все пираты огрызки? Чарли на самом деле не был уверен, что понял Джона правильно, но уточнять не стал. На следующий день после этого разговора «Нимфа» прибыла в Нассау.

3

Только в день прибытия в пиратский порт Холфорд решил поговорить с Рэнсомом и рассказать ему о своем новом плане. Он пригласил квартирмейстера к себе в каюту, посадил за стол напротив себя и налил ему рома. Известие о том, что кроме обычных финансовых дел у них в Нассау намечается встреча в «Королевской розе», Рэнсом принял без особого любопытства. Но сразу переменился в лице, когда капитан назвал имя той, с кем предстояло встретиться.

— Лоретта? — переспросил пират, с грохотом опуская стакан на стол. — Зачем она тебе?

— Хочу познакомить тебя с ее девочками, — фальшивым тоном ответил Холфорд.

— Не морочь мне голову! — Рэнсом раздраженно поморщился. — Борделей в Нассау и без ее «Королевской розы» предостаточно. Ты когда-то говорил, что нога твоя не ступит в ту же самую дыру, которую посещает Гринсейл…

Холфорд посерьезнел:

— Ты прав, ты прав. Но на самом деле мне нужно не в заведение мадам Лоретты, мне нужда сама мадам. Видишь ли, дружище, ты совершенно к месту вспомнил, что она была подругой Ричарда Гринсэйла, пирата-джентльмена. Именно в ее честь он назвал свой корабль «Смуглой принцессой» и…

Рэнсом остановил его нетерпеливым жестом руки.

— Какая разница, в чью честь и как он назвал корабль? — воскликнул он, и вдруг на его лице появилось выражение озарения: — Ты хочешь сказать, что Гринсейл…

Холфорд с самодовольной улыбкой несколько раз утвердительно качнул головой.

— Теперь понимаю. Но с чего ты взял, будто она может что-то знать о нашем деле?

— У меня предчувствие, — коротко ответил Холфорд.

Он решил, что не стоит сейчас, когда «Нимфа» уже стоит на якоре в просторной гавани Нассау, объяснять Рэнсому, в чем заключается это предчувствие. Квартирмейстер, будучи по натуре очень рациональным человеком, ему бы точно не поверил, поэтому капитану расхотелось тратить время впустую.

Он ненадолго закрыл глаза, вспоминая единственную встречу с Ричардом Гринсэйлом и его любимой женщиной — Лореттой. Случилось это через несколько месяцев после мятежа и высадки Руби на Остров Ведьмы. «Смуглая принцесса» догнала «Нимфу» неподалеку от Тортуги и сигналом на мачте предложила лечь в дрейф. Когда Холфорд исполнил эту просьбу, поступила следующая: Гринсэйл приглашал его к себе, чтобы обсудить некий важный вопрос.

Разговор происходил на борту «Смуглой принцессы», в капитанской каюте, которая своей величиной и роскошью вызвала у Холфорда искреннюю зависть.

— Я хочу попросить вас об одолжении, капитан Холфорд, — сказал пират-джентльмен без обиняков. — Ходят слухи, что вы оставили Джона Руби каком-то острове. Мне нужны его координаты.

Холфорд с удовлетворением отметил, что Гринсэйл назвал его капитаном, но тут же напустил на себя важный и слегка оскорбленный вид. Выдавать требуемые сведения он не собирался ни при каких условиях, и капитан «Смуглой принцессы» должен был это понимать.

— Мистер Гринсэйл… Прошу прощения, капитан Гринсэйл, я так понял, что вы и Джон были когда-то друзьями. Мне известны некоторые детали вашего прошлого, и я понимаю, что дружба для вас — нечто весьма серьезное. — Он чуть помедлил перед тем, как завершить фразу. — Ведь вы не из нашего круга.

На лице пирата-джентльмена появилась улыбка, выражающая вежливое недоумение. Он произнес:

— Вот как? А мне всегда казалось, что два офицера ее величества, пусть и бывшие, легко поймут друг друга. Не соблаговолите ли объяснить, что собой представляет ваш круг?

Холфорд объяснил. Он говорил достаточно долго, рассуждая о морской жизни с позиций целесообразности, выгоды и — отчасти! — меньшего зла. О захвате «Нимфы» он упомянул лишь напоследок, после чего перешел к выводам:

— Я не могу позволить вам спасти Руби по трем причинам, капитан Гринсейл. Во-первых, он обязательно захочет мне отомстить. Вы расцениваете произошедшее между нами как дуэль, в которой победитель получил все, но Джон Руби так вовсе не считает… Он обязательно захочет мне отомстить, а я не самоубийца, чтобы собственными руками выпустить на свободу такого опасного врага.

— Какова вторая причина? — холодно осведомился Гринсэйл.

— Моя команда. — Холфорд с особым чувством произнес слово «моя». — Эти люди пошли за мной, поверили мне, и я не могу их обмануть. Это было бы несправедливо по отношению к таким славным ребятам. Ну, и третья причина — она весьма проста. Даже если бы я захотел удовлетворить вашу просьбу, капитан, это оказалось бы невозможно. Остров не обозначен на картах, а у меня не было времени и желания определять широту и долготу с помощью секстанта.

Едва Холфорд сказал это, как понял, что противоречит сам себе: если координаты острова не были известны, откуда взялась уверенность в том, что этот клочок суши не обозначен ни на одной карте? Кроме того, Гринсэйл мог бы попросить его раскрыть хотя бы один ориентир, в опоре на который можно было начать поиски, и тогда пришлось бы выдумывать новые оправдания.

Самое забавное, однако, заключалось в том, что исход спора был известен обоим джентльменам наперед. Гринсейл замолк, задумчиво разглядывая собеседника с угрожающим видом. В воздухе запахло грозой.

«А не устроить ли большую заварушку?» — вдруг подумал Холфорд и решил пойти ва-банк.

— Заставьте меня, — сказал он, азартно улыбаясь. — Примените силу, Ричард, вы же можете. Мне всегда хотелось испытать себя и понять, как долго я сумею молчать, если кто-то будет задавать вопросы, применяя изощренные способы воздействия. Клещи, лезвия, огонь и все то, что вам подскажет фантазия.

Глаза Гринсэйла потемнели от ярости. Капитан «Смуглой принцессы» отлично понимал, что это и есть единственный способ добиться ответа от несговорчивого собеседника. Однако он знал и то, что пираты с «Нимфы» отомстят за своего капитана, покалеченного или убитого. В неминуемом сражении шансы обеих команд были равны: люди Холфорда были менее опытны и провели вместе недостаточно времени, чтобы сработаться как следует, однако они превосходили людей Гринсэйла числом. Их корабли качались на волнах, чуть ли не касаясь друг друга бортами.

Вспомнив об этом, Холфорд подумал, что грядущая битва вполне может закончиться быстро, ведь стоит канонирам обоих судов дать по залпу, и «Смуглая принцесса» пойдет ко дну вместе с «Нимфой».

— Вы говорили, Руби был вашим другом? — решил сменить тему Холфорд. — Я…

Договорить он не успел: дверь в каюту распахнулась, и в помещение влетела фурия в развевающемся алом одеянии. У фурии были длинные темно-каштановые волосы, огромные голубые глаза и длиннейшие когти, которыми она попыталась вцепиться Холфорду в лицо.

— Так это сделал ты? — крикнула женщина. — Мерзавец! Я убью тебя!

Фрэнсис едва успел перехватить ее запястья, и тут сам Гринсэйл, придя в себя, оттащил взбешенную красавицу от гостя, которого она так страстно желала убить. Лишь теперь Холфорд заметил, что кожа незнакомки, судя по всему, смуглая не из-за солнца, а от природы и имеет приятный медовый оттенок. Вместе с тем черты ее лица были слишком тонкими для метиски, а волосы — слишком светлыми.

— Чудовище! — крикнула женщина и зарыдала, уткнувшись в плечо Гринсэйлу, который обнял ее и, глядя на Холфорда, ледяным голосом произнес:

— Убирайтесь, пока целы. Я могу и передумать.

Холфорд еще несколько месяцев вспоминал эту сцену со странной радостью. Это была его маленькая победа, одержанная при помощи самого странного оружия из всех возможных — любви. Именно из-за этой женщины Гринсэйл отказался от своего друга Джона Руби: он просто не захотел рисковать ее жизнью. Что ж, она была так красива, что понять его не составляло труда.

Вскоре пират-джентльмен был пойман, приговорен к смерти через повешение и казнен в Чарльз-Тауне. Холфорд к тому времени уже знал, что вспыльчивую подругу покойного капитана зовут Лоретта и что когда-то она была проституткой в Нассау, куда была вынуждена вернуться, став пиратской вдовой. Вернулась она не с пустыми руками: бывшая шлюха сама открыла бордель «Королевская роза», который, по слухам, пользовался большим успехом среди пиратской элиты — пятерки самых влиятельных капитанов берегового братства и их сподручных.

4

Весь день Чарли был сам не свой: он провел на борту «Нимфы» почти три недели и успел подзабыть, каково это, когда под ногами твердая земля, а не качающаяся палуба. Ему хотелось просто погулять по улицам, посмотреть на людей, поговорить с кем-то незнакомым и, быть может, узнать что-нибудь интересное.

Пираты тоже с нетерпением ждали, когда им позволят сойти на берег, и шумно обсуждали друг с другом злачные места, где можно было весело провести время. Чарли слышал их сальные шутки и краснел, а они посмеивались над юношей, предлагая отвести его на урок к жрицам любви и даже заплатить за удовольствие. Он отказывался, лишь преумножив этим всеобщее веселье.

Повезло, однако, не всем: Холфорд решил продать кое-что из захваченного добра и приказал Барнетту заняться выгрузкой сундуков на берег вместе с еще десятью матросами. Тут же словно из-под земли появился какой-то юркий человечек в потрепанном сюртуке, чем-то похожий на крысу. Его ничуть не смутило явно незаконное происхождение груза; с капитаном он беседовал любезно, обещая быстро найти покупателя и сохранить вырученную сумму до следующего визита «Нимфы». Чарли слышал много историй о нелегальной торговле в чарльз-таунском порту, однако о таких вещах было принято говорить шепотом и с оглядкой. Здесь же, в Нассау, продажа краденого сахара обсуждалась открыто, без малейших опасений, что кто-то услышит.

Отобрав еще пятерых матросов для каких-то своих целей, Холфорд позволил остальным отправиться в город и велел вернуться до наступления темноты. Чарли счел это разумным приказом, однако судя по смешкам и понимающим взглядам, которые бросали друг на друга пираты, его далеко не все собирались выполнить.

— Эй, кок! — позвал Мэтью Уотсон. — Ты с нами?

Чарли кивнул прежде, чем сообразил, о чем его спрашивают. О том, что нужно было предупредить Блейка, он вспомнил только на берегу.

«Надеюсь, — иронично усмехнулся юноша, — дядюшка не рассердится».

Город, живописно расположенный на склоне холма, нежился в лучах солнца. В бухте кроме «Нимфы» стояло на якоре еще несколько кораблей, разительно отличавшихся друг от друга формой корпуса и парусным вооружением. Преобладали маленькие и маневренные шлюпы, по сравнению с которыми «Нимфа» выглядела весьма внушительно и грозно. Чарли заметил поврежденные паруса на некоторых кораблях и понял, что они совсем недавно побывали в сражении. Засмотревшись на то, как на борту какой-то бригантины ставили новую грот-мачту взамен сломанной, он вдруг понял, что остался в одиночестве, — пираты с «Нимфы» ушли далеко вперед и затерялись в толпе.

Нассау был слишком мал, чтобы в нем можно было потеряться, однако Чарли стало неуютно. Здешнее население было не менее разномастным, чем застывшие в бухте корабли, которыми он некоторое время любовался. Не было двух одинаковых лиц, зато встречались в толпе белые, черные, мулаты, индейцы-полукровки с кожей всех оттенков коричневого цвета.

Наряды также отличались удивительным разнообразием. Некоторые люди, встретившиеся ему на пути, напоминали попугаев, а верхние и нижние части их одежды настолько не совпадали по происхождению, что это вызывало комический эффект, но смеяться над ними не стоило. Нищета и роскошь сочетались в таких удивительных пропорциях, что первое время Чарли вздрагивал, ловя на себе взгляды этих экзотических созданий: он чувствовал себя чужим в этом странном городе и был уверен, что в одиночку здесь ходить небезопасно.

Он шел мимо многочисленных таверн, откуда доносились веселая музыка и нестройное пьяное пение, и думал, не вернуться ли на корабль, как вдруг появился Кит. Юнга схватил Чарли за руку и, пританцовывая от нетерпения, потащил прочь с набережной, к одной из улочек, что уходили вверх по склону холма, по-змеиному извиваясь.

— Я такое узнал! — громким шепотом объявил Кристофер. — Ты не поверишь!

— Рассказывай, я слушаю… — сказал Чарли, поняв, что именно это от него требуется.

Часть сведений, как выяснилось чуть позже, юнга подслушал, но кое-что ему поведал трактирный слуга, которому не впервой было сообщать морякам последние новости в обмен на небольшое вознаграждение. Оказалось, что в Нассау ожидали прибытия нового губернатора. Период безвластия, длившийся с момента разрушения города во время войны с испанцами, близился к завершению. Корона вновь решила прибрать к рукам лакомый кусочек земли в Карибском море. Однако самое интересное заключалось в том, что новым губернатором стал… бывший пират.

— Капитан Вудс Роджерс! — сообщил юнга. Имя показалось Чарли смутно знакомым — должно быть, кто-то из посетителей «Фальконера» был на корабле, захваченном этим пиратом, и уцелел, чтобы рассказать об этом. — Король назначил его губернатором не то в феврале, не то в марте, и скоро, очень скоро он будет здесь! Ты представляешь себе, что это значит?

Чарли призадумался.

Он уже понял, что Нассау сильно отличался от Чарльз-Тауна и, наверное, от остальных городов Вест-Индии, о которых он знал лишь понаслышке. Здесь не существовало королевской власти, хотя на бумаге Нью-Провиденс принадлежал английской короне. Но на деле им управляли сами пираты, подчиняясь собственным неписаным законам. Война с таким опасным населением скорее всего оказалась бы очень дорогостоящей и с неясными перспективами. Куда изящнее и умнее было бы разрушить эту цитадель пиратства изнутри с помощью человека, который знал ее лучше, чем любой из высокопоставленных чиновников, сменивших друг друга на губернаторском посту за последние двадцать — двадцать пять лет. Чарли очень понравился этот ход Лондона, о чем и было заявлено расстроенному юнге.

А тот почему-то обиделся, хотя еще недавно сам называл Нассау городом шлюх и инвалидов. Он позабыл об осторожности, стал кричать, что Чарли слишком неопытен, чтобы понять простую вещь: не может, мол, влиятельный пиратский капитан предать береговое братство и целый город, в котором живут такие же честные пираты, как он. Чарли, задорно улыбнувшись, напомнил Кристоферу о недавнем проступке Чернобородого и услышал в ответ, что это не одно и то же — отойти от дел и перейти на сторону противника, превратившись из союзника во врага.

Спор закончился тем, что юнга плюнул на землю и убежал. Продолжив свою довольно-таки унылую прогулку, Чарли попал на улицу, почти такую же широкую и чистую, как и те, что были в Чарльз-Тауне. По обеим сторонам возвышались красивые дома в колониальном стиле, которые могли принадлежать только очень обеспеченным людям. Он понял, что именно здесь, должно быть, обитают самые важные члены пиратского сообщества. Впрочем, люди на этой симпатичной улице мало отличались от публики на набережной: та же пестрота в одежде, тот же опасный блеск азарта в глазах.

Он шел, пока не столкнулся носом к носу с Блейком.

— Что ты тут делаешь? — недовольно спросил моряк. — Ищешь приключений?

— Я ищу Кита, — ответил Чарли. Ему не хотелось оправдываться, но сказанное звучало именно как оправдание. — Мы поссорились, и он убежал. Мне показалось, он сильно расстроился.

— Показалось! — сварливо передразнил Блейк. — Я бы на месте Холфорда просто запер тебя на камбузе, а еще лучше — приковал цепью к плите. Шел бы ты обратно на «Нимфу», друг мой, здесь не место порядочному человеку.

Чарли вопросительно поднял брови и с преувеличенно покорным видом спросил:

— Не вы ли говорили, что человек все время должен учиться? Как же я буду это делать, сидя на цепи?

— О-о, сарказм! — Блейк рассмеялся. — Ты и вправду быстро учишься. Ладно, попробуем извлечь пользу из твоего пребывания в этой обители порока, не запятнав при этом белых крыльев. Видишь ту женщину в синем платье?

Женщина, о которой говорил Блейк, стояла на противоположной стороне улицы, беседуя с каким-то седовласым моряком, который то и дело подкручивал роскошные усы, стараясь, видимо, произвести впечатление на даму. Ее платье и впрямь было удивительно глубокого синего цвета. Чарли за полгода жизни в Чарльз-Тауне повидал немало образцов портновского искусства, и сейчас он сразу заметил, что наряд незнакомки стоит немалых денег. Он был скроен и сшит так аккуратно, что даже самая взыскательная модница ни за что не распознала бы в нем изделие какой-нибудь провинциальной мастерицы.

— Что ты можешь сказать о ней?

— Красивая, э-э, осанка. — Чарли почувствовал, что краснеет.

У женщины была очень тонкая талия — такая, что можно обхватить, соединив кончики больших и указательных пальцев, и красивые бедра, крутой изгиб которых платье не скрывало, а подчеркивало. Когда Лоретта обернулась, у Чарли перехватило дыхание. У нее было благородное лицо с высоким лбом, тонким носом и огромными светло-голубыми глазами, обрамленное густыми темно-каштановыми локонами, уложенными в аккуратную прическу. Ее пухлые губы чуть изгибались в загадочно-печальной улыбке, перед которой, как внезапно понял Чарли, мало кто сумеет устоять. Каждое движение ее руки, плавное и неторопливое, казалось воплощением изящества и красоты. А еще в ней чувствовалась тайна. Лоретта была из тех женщин, что способны на долгие годы кого угодно лишить душевного спокойствия.

Он вдруг почувствовал влечение, чего с ним никогда еще не бывало при взгляде на особу противоположного пола. Блейк наблюдал за ним со странным выражением лица, как будто чего-то ждал.

— Она выглядит очень привлекательно и благородно, — сказал Чарли, не зная, как еще выразить обуревавшие его чувства.

— Не похожа на здешних женщин, да?

Чарли с готовностью кивнул.

— Эту даму зовут Лоретта, — продолжил Блейк. — Из-за нее я здесь.

— О-о… — только и сказал Чарли.

Еще плывя к берегу на лодке с пиратами, он понял по их разговорам, что в Нассау живет человек, обладающий сведениями, которые позарез нужны капитану. Матросы смеялись, говорили про большие деньги и про то, что золото не тускнеет. Чарли заметил: выражение лиц у моряков было такое же жадное, как у Беккета, когда тот прикидывал выручку за вечер, глядя на полный зал «Фальконера». Не Лоретта ли и есть эта осведомленная особа? Но при чем здесь Джек Блейк?

Нечто неуловимое было в облике Лоретты, что делало ее не похожей на всех англичанок, француженок и даже испанок, каких ему довелось увидеть в Чарльз-Тауне и в Нассау.

— Она как будто не из этих мест, — заметил Чарли.

— Она из Индии, — проговорил Блейк, не отрывая взгляда от Лоретты, которая пока что не заметила слежки и продолжала беседовать с усатым пиратом. — Ее историю я как-нибудь потом тебе расскажу, а ее настоящее имя ты не произнесешь, пока не научишься завязывать язык узлом.

— Я слышал, что у индийцев темная кожа и черные волосы… — заметил растерянный Чарли. — Разве не так?

Блейк покачал головой.

— Не у всех. В основном у простонародья и тех, кого там вовсе не считают людьми. Некоторые индийские аристократы внешне отличаются от европейцев благодаря одежде и прическам, а не цвету кожи и волос. Если бы Лоретта была сейчас в том наряде, в каком я увидел ее много лет назад, ты бы сразу понял, откуда она родом.

— И как же она попала в Нассау?

— О-о, это очень интересная история… Примерно двадцать лет назад один весьма удачливый пират захватил набитый драгоценностями корабль Аурангзеба, тогдашнего Великого Могола. Добыча была всем на зависть — больше шестидесяти тысяч фунтов стерлингов. Но кроме золота и драгоценных камней там еще была девочка, дочь какого-то важного человека. Пират забрал ее, рассчитывая потом получить выкуп от родителей или самого индийского императора, однако вышло иначе: через несколько месяцев родители девочки были обвинены в заговоре и казнены. Если бы она в это время находилась дома, то лишилась бы жизни…

Блейк внезапно замолчал.

Усатый пират и дама в синем распрощались.

Чарли искоса взглянул на своего «дядюшку» и увидел, что него дрожат руки от волнения.

— Смотри в оба, — сказал Блейк. — Если увидишь кого-нибудь с «Нимфы», тотчас же дай мне знать. — И, не дожидаясь реакции Чарли, позвал: — Лоретта!

А потом, чуть помедлив, прибавил длинное, певучее слово, которое Чарли не сумел даже расслышать, не говоря уже о том, чтобы повторить. Оно больше походило на птичью трель или волшебное заклинание из сказки, чем на человеческое имя.

— Я пришел, как обещал! — сказал он с такими теплыми интонациями в голосе, что женщина вздрогнула.

И очень медленно повернулась. Некоторое время она ничего не делала — просто стояла, глядя на Блейка, и вдруг ее совершенно бледное лицо, как показалось Чарли, постарело лет на пять.

— Господи, как сильно ты изменился, — произнесла она глубоким контральто. Блейк виновато развел руками. — Ох, где же ты пропадал столько времени?..

«Интересно, — подумал Чарли, — как эта дама связана с тайной Блейка? Судя по всему, они хорошо знакомы!»

— Я не могла ждать, — продолжала Лоретта. — Ты…

— Молчи, — перебил Блейк. — Я все про тебя знаю.

Они сделали шаг навстречу друг другу, и Чарли понял, что для обоих это простое движение оказалось очень мучительным. Он следил за Блейком и Лореттой затаив дыхание и все гадал, что связывало этих людей в прошлом, отчего им теперь так больно? Они любили друг друга? Он долгое время считал, что невозможно полюбить падшую женщину, но это было раньше, не теперь.

Однако во взгляде женщины не было любви, только горечь и тоска.

— Слушай меня очень внимательно, — сказал Блейк, понизив голос так, что Чарли едва его слышал и мог только догадываться о сказанном, читая по губам. — У меня совсем мало времени, я едва сумел оторваться от людей Холфорда, чтобы найти тебя. Он ищет того, кто знает о городе, поэтому обязательно придет к тебе. У тебя дома хранится что-нибудь, что может подсказать ему правильную дорогу, письмо или дневник Ричарда?

— Он послал мне письмо перед казнью, — пролепетала женщина. — Откуда ты…

— Тише. Оно написано тем же способом, что и всегда? — Лоретта кивнула, и Блейк продолжил: — Отлично. Я прошу, чтобы ты отдала его Холфорду вместе с той штукой.

— Джон, ты с ума сошел!

— Отдай. Иначе он заберет силой.

— Джон… — Она отступила, глядя на него с таким видом, будто поняла, что обозналась и приняла незнакомца за старого друга. — Ты не можешь меня просить об этом…

— Ради твоего же блага, Лоретта.

— Нет!

— Ты не понимаешь, — терпеливо продолжал уговаривать Блейк. — Холфорд все знает. Он загорелся идеей найти город и найдет, он весь Нью-Провиденс перевернет, если понадобится. Его ничто не остановит! Нет смысла убегать, потому что он уверен, что ты — последняя ниточка к сокровищам, а это значит, что он ни перед чем не остановится. Прошу тебя, не упорствуй.

На лице Лоретты появилась гримаса презрения.

— Годы изменили не только твою внешность, — сказала она. — Где тот Джон, которого я знала? Смелый, безрассудный… Ты стал трусом. Отец бы убил тебя за такие слова.

— Лоретта, да пойми же ты, наконец…

С этими словами Блейк склонился к самому уху женщины и начал что-то горячо шептать. Чарли, снедаемый любопытством, навострил уши, пытаясь разобрать слова Блейка, но все было напрасно. Дама пару раз с интересом взглянула на Чарли, но он был уверен, что речь шла не о нем. О ком же? Или, может, о чем? О каком городе говорил Блейк? Какое отношение имела к нему Лоретта? Он вдруг осознал, что вплотную приблизился к разгадке некоей тайны. Была ли это та самая тайна, из-за которой Блейк стал доктором Гиллсом?..

— Нет, нет, нет! — Лоретта оттолкнула Блейка, который продолжал смотреть на нее с растерянностью и мольбой. — Я тебя не видела, ты мне померещился! Был у меня единственный друг, да и того море не пощадило…

И она ушла, гордо выпрямив спину.

— Джон? — тихонько повторил Чарли. — Я подозревал, что имя Джек не настоящее.

— Джек Блейк — так звали одного человека, которого уже нет в живых, — ответил моряк, глядя вслед Лоретте. Его рука машинально погладила шрам на щеке, и Чарли подумал: уж не связана ли эта отметина с настоящим Джеком Блейком? — Я вспоминал о нем в тот день, когда мы познакомились, вот и назвал первое имя, какое пришло на ум.

Чарли очень хотелось спросить Блейка, как его зовут на самом деле, но это было бы очень глупо. Мнимый лекарь на глазах делался все мрачнее и мрачнее; лицо у него стало такое, что даже просто находиться рядом было непросто. Какие тайны он скрывал? Чарли просто сгорал от любопытства.

— Все было зря, да? — спросил он, набравшись смелости. — Она вас не захотела слушать? И что же теперь будет?

— Все будет хорошо, — отозвался Блейк. — По крайней мере, я надеюсь, что она одумается и поймет, что я прав. Либо все будет так, как я рассчитал, либо не будет вообще ничего. Но она должна подумать, и время пока еще есть.

Ответ ничего не прояснил, но Чарли понял: на большее не стоит и надеяться.

— Ну, я пошел… — пробормотал он.

Блейк рассеянно кивнул: по его лицу было видно, что ему не до мнимого племянника. То обстоятельство, что в городе пиратов небезопасно появляться одному, совершенно его не волновало.

— Я вернусь до темноты, — пообещал Чарли, и дурное предчувствие в первый раз царапнуло его душу.

Морские разбойники, воры, убийцы не раз бывали в «Фальконере», но здесь он был для них не трактирным слугой, а добычей. Он вдруг вспомнил о Кристофере. Вдруг на него кто-нибудь нападет? Или просто обидит?

«Кит, — сказал Чарли сам себе и немного воодушевился. — Я должен его найти».

5

Все оказалось намного проще, чем предполагал Холфорд: в заведении Лоретты ему сразу же сообщили, где находится дом хозяйки, и даже намекнули, что в это время она как раз должна завершить свою привычную прогулку. Дверь им открыла молоденькая служанка, которую один из матросов сразу схватил в охапку и поволок не то на кухню, не то в одну из задних комнат. Она кричала, но в Нассау на женские крики никто не обращал внимания.

Рэнсом, которому не сиделось на месте, предложил для начала обыскать комнаты на втором этаже, и Холфорд охотно согласился. Он знал, что обыском пираты не ограничатся — в доме хозяйки доходного заведения было чем поживиться, но это его не волновало.

Он хотел встретиться с Лореттой один на один и долго ждал ее, прохаживаясь по просторной комнате, погруженной в сумрак из-за плотных штор на окнах. Он изучил замысловатые узоры на коврах, которыми были на восточный манер завешены все стены, некоторое время посидел в удобном глубоком кресле, а потом дверь отворилась и вошла она, все такая же красивая, как и три года назад.

Лоретта с первого взгляда поняла, что в доме орудуют не просто незваные гости, а гости, которые чего-то ищут. Она не закричала, не стала угрожать, что какой-нибудь влиятельный покровитель сдерет с них шкуру, просто сложила руки на груди и негромко спросила:

— Вы не ошиблись домом, мистер?

— Ничуть, мэм, — ответил Холфорд, снимая с головы черную треуголку. — Разрешите представиться: капитан Фрэнсис Холфорд. — Пират учтиво поклонился и продолжил: — Мы пришли точно по адресу, мадам Лоретта.

— Тогда я вас слушаю, — ответила женщина, и вдруг по ее лицу пробежала тень воспоминаний. — О, так вы тот самый капитан Фрэнсис Холфорд, имеющий дурную привычку высаживать своих друзей на необитаемом острове посреди океана?

— Я скорее жертва обстоятельств, чем злодей, каким вы меня пытаетесь представить, мэм, — со скорбной миной на лице произнес Холфорд. — Давайте не будем пикироваться по пустякам, поскольку я и эти джентльмены, — капитан очертил треуголкой полукруг, в котором оказались сопровождавшие его лица, — пришли сюда по очень важному делу. Волей обстоятельств мы вынуждены искать весьма важную для нас вещь. И только вы можете нам в этом помочь.

— Даже не представляю себе, что именно вам нужно.

— Речь идет о человеке, с которым вы были близко знакомы, — продолжил Холфорд, не обратив внимания на замечание, произнесенное весьма саркастичным тоном. — Я имею в виду хорошо вам известного капитана Гринсэйла. Ричард Гринсэйл — полагаю, вы еще не забыли такого? — Она испуганно вздрогнула. — Этот прекрасный человек, да упокоит Господь его душу, был хранителем некой тайны…

Первый же удар попал в цель — женщина сильно побледнела и отвела взор в сторону.

— Грешно ворошить старые могилы и тревожить покой мертвецов, — дрожащим голосом произнесла Лоретта, бледнея. — И с чего вы взяли, будто мне известны его секреты?

«Она любит его до сих пор, любит так, что волнуется и теряет самообладание…» — подумал Холфорд.

Он почувствовал, что близок к цели и пора раскрыть карты:

— Дайте-ка подумать, мадам. Раз вы живете здесь и, судя по всему, не собираетесь переезжать, значит, то, что я ищу, вам недоступно. Быть может, вы о нем действительно ничего не знаете. Однако характер вашего покойного покровителя мне хорошо знаком. Он был настоящим джентльменом. Впрочем, наверное, куда важнее то, что он вас по-настоящему любил. Но не успел рассказать, где находятся сокровища, поскольку не знал, что попадет в плен и будет казнен своими же братьями-англичанами. Никто из нас не знает, когда наступит его смертный час! Так вот, перед смертью Гринсэйл не имел возможности открыть вам тайну и не мог об этом не пожалеть. Что бы сделал я на его месте? — Он недолго помолчал, наблюдая за выражением лица собеседницы. — Я бы, пожалуй, написал своей любимой письмо.

Грудь Лоретты начала вздыматься, дыхание участилось, тонкая рука нервно потянулась к серебряной цепочке на шее.

«Уж не медальон ли носит под синим платьем эта красивая шлюха? — подумал Холфорд. — Да, наверняка медальон с портретом усопшего возлюбленного».

Пират поймал себя на том, что ему хочется запустить руку в вырез ее корсета.

— Письмо существует, и оно у вас, — твердым, не допускающим возражений голосом заявил Холфорд, неприятно улыбаясь. — Можете больше не отпираться.

Продолжая теребить цепочку, Лоретта села в большое кресло. Ей удалось справиться с волнением.

— Вы деловой человек, мистер Холфорд? — спросила она слегка изменившимся голосом.

— Смею надеяться, мадам, — ответил пират. — А в чем смысл вопроса?

— В том, что, если вы деловой человек, вам следует вести себя соответствующим образом. Раз уж это письмо имеет такую ценность, выкупите его у меня. Или… — На лице куртизанки появилась обворожительная улыбка, явно предназначенная для особых случаев. — Или хотя бы попытайтесь.

Она сидела в кресле, положив изящные руки на подлокотники и расслабленно откинувшись на спинку. Полумрак скрадывал возраст, придавал ее лицу загадочное выражение, и Холфорд вдруг почувствовал, что эта женщина волнует и беспокоит его — в меньшей степени, разумеется, чем Золотой город Дэвиса, однако куда больше, чем Мэри. Или ее звали не Мэри?.. Холфорд понял, что имя симпатичной шлюшки, так удачно выболтавшей секрет троих друзей покойного пирата, напрочь выветрилось из головы.

И вспоминать ее в это момент совсем не хотелось.

— Мадам, — сказал пиратский капитан, пытаясь вспомнить, что такое настоящая галантность. — Должен признать, ваша предприимчивость делает вам честь.

Его люди в это время продолжали орудовать этажом выше: судя по звукам, все сундуки и ящики они проверили и теперь двигали мебель в надежде обнаружить тайник где-нибудь под полом или в стене. По красивом лицу Лоретты пробежала тень, ее тонкие пальцы так дрожали, что она сжала кулаки. И Холфорд понял, что находится на верном пути. Письмо и впрямь было где-то рядом. «Что ж, — подумал он, — пока время идет, можно поиграть в кошки-мышки».

— Пожалуй, я готов выслушать ваше предложение.

Взмах длинных ресниц, и женщина взяла себя в руки.

— Я ничего не знаю о тайне, на которую вы намекаете, — проговорила она сухим, деловым тоном. — Но письмо я хранила полтора года, поэтому считаю, что заработала… Судя по вашему поведению, речь идет о сокровищах. Скажем, я рассчитываю на одну двадцатую долю от всего, что вам удастся в конечном счете раздобыть. Это если вы собираетесь делить их между всеми членами команды. Если же в ваши намерения таковое распределение не входит, тогда я согласна на пятую часть. Остальным можете распоряжаться, как вам вздумается.

Ее наглость поразила Холфорда до такой степени, что он лишился дара речи. Если бы Рэнсом услышал, что предложила Лоретта, он убил бы ее на месте: именно ему приходилось делить награбленное пиратами добро и разбираться с теми, кто посчитал себя несправедливо обиженными при разделе добычи. Иногда ему удавалось унять недовольных словом, но куда чаще приходилось действовать силой.

Рэнсом, будучи по натуре человеком удивительно алчным и скупым, очень ревностно исполнял свой долг, поэтому всякое с его точки зрения несправедливое обвинение в махинациях и бесчестности рассматривал как личное оскорбление. Окажись на месте Лоретты кто-то другой, Холфорд и сам не стал бы церемониться, но чары Лоретты были весьма действенны, и он просто рассмеялся.

— Мэм, но это же никуда не годится! На борту «Нимфы» почти шестьдесят душ. Моим людям предстоит рисковать головой и здоровьем, чтобы отыскать сокровище, и если вам будет выделена одна двадцатая, обязательно найдутся недовольные… Вы не находите это несправедливым?

— Отнюдь. — Лоретта снисходительно улыбнулась. — Все весьма просто, мистер Холфорд: без меня вы не получите вообще ни-че-го.

— Не получим? А если письмо сейчас найдут?

Она взмахнула рукой:

— Ищите на здоровье…

Наверху затрещали доски — пираты отрывали половицы. Холфорд подошел к креслу, в котором сидела Лоретта, наклонился и пристально посмотрел ей в глаза. Женщина выдержала его взгляд, не дрогнув. «Что она скрывает? — подумал Холфорд. — Может, нет никакого письма? Может, оно давно сожжено и развеяно по ветру, а все сведения хранятся только в ее памяти?»

— Вы колдунья, — пробормотал он, продолжая разглядывать благородное лицо, изящную шею, волнительное декольте.

Лоретта обладала гораздо более красивой фигурой, чем большинство женщин, с которыми ему приходилось иметь дело. Ее пышная грудь удивительно гармонично сочеталась с тонкой, затянутой корсетом талией, округлыми бедрами и длинными ногами.

— Вы — Вивиана, — галантно произнес Холфорд. — Если мы еще немного поговорим, я добровольно спущу флаг, поэтому лучше молчите.

Она лукаво улыбнулась и взмахнула длинными ресницами в знак согласия.

— Фрэнсис! — раздался голос Билла Рэнсома. — Нашли!

Квартирмейстер спускался по лестнице, размахивая зажатым в руке листком бумаги, словно это был сорванный с мачты флаг противника. Холфорд, целиком во власти предвкушения, ненадолго перестал следить за Лореттой; когда же он вновь на нее взглянул, перемена в лице женщины показалась ему подозрительной.

Она что-то скрывала, и это не был страх потерять столь важную бумагу.

— Дай его мне, Билл, — потребовал Холфорд.

Рэнсом медлил.

«Власть пиратского капитана не беспредельна, — когда-то говорил Джон Руби человеку, которого считал своим приятелем. — Она начинается с мятежа и им же заканчивается». Сейчас Холфорд вспомнил его слова и понял, что вплотную подошел к опасной черте. Рэнсом знал о Золотом городе, поэтому его мысли угадать было совсем нетрудно: когда держишь в руках ключ к несметным сокровищам, человек, который подсказал тебе правильный путь, превращается в злейшего врага.

— Билл, дай сюда письмо, живо! — приказал капитан твердым голосом.

Главное — не показывать страха. Год под начальством Холфорда все-таки не прошел даром — квартирмейстер повиновался, хоть и с неохотой. Отогнав прочь мысли о том, что должно было произойти в скором времени, если только не принять меры, капитан «Нимфы» развернул сложенный вчетверо листок бумаги, потрепанный и пожелтевший от времени. Сейчас он узнает, сейчас он приблизится на шаг, нет, на сто шагов! — к своей мечте, к Золотому городу Генри Дэвиса.

Холфорд начал читать письмо Гринсэйла, и благоговейный трепет, охвативший все его существо, сменился изумлением. Следующим чувством, которое им овладело, стало недоумение, а последней пришла холодная ярость.

— Будь я проклят! — крикнул капитан.

Он должен был это предугадать…

— Что там? — нетерпеливо спросил Рэнсом. — Ну же, не томи душу, Фрэнсис!

— Шифр, — сказал Холфорд изменившимся голосом. — Оно зашифровано.

Уголки рта Лоретты еле заметно дрогнули в ироничной улыбке.

Рэнсом подскочил к Холфорду, заглянул через плечо — квартирмейстер читал по слогам, однако ему хватило секунды, чтобы увидеть последовательность букв, лишенную малейшего проблеска смысла, — и сразу же ринулся к Лоретте с глухим рычанием. Холфорду и в голову не пришло его останавливать. Рэнсом выдернул женщину из кресла и прижал к стене. Одна его рука сжимала горло Лоретты, а другая шарила по ее груди.

— Капитан с тобой беседовал, — проговорил он, плотоядно ухмыляясь, — а я болтать не мастак, я дело делать люблю. Молчишь? Ну-ну, молчи. Нас много… Когда мы с тобой вдосталь позабавимся, глядишь, тебе захочется что-нибудь сказать… — Лоретта попыталась ударить пирата, но он поймал ее руку и, внимательно разглядывая изящную ладонь с длинными тонкими пальцами, продолжил: — А если ты и тогда будешь молчать, мы развяжем тебе язык. Знаешь, как это делается? Сначала я возьму клещи и буду выдирать твои ноготки один за другим…

Тут женщина, изловчившись, пнула своего мучителя в пах коленом. Удар попал в цель, и Рэнсом на миг ослабил хватку; этого хватило, чтобы Лоретта вырвалась и отскочила. Однако серебряная цепочка осталась в руках Рэнсома.

То, что на этой цепочке висело, упало на пол и покатилось к ногам Холфорда.

Это был не медальон, как он предположил немногим ранее, а шестигранная серебряная палочка длиной в два дюйма, покрытая красивым, но бессмысленным узором. Украшение Лоретты было очень странным, раньше Холфорду не приходилось видеть подобного, и, судя по любопытству, отразившемуся на лицах остальных пиратов, им тоже. Он вертел необычную штуковину в пальцах, вспоминал, как Лоретта все время хотела ее потрогать, и чувствовал, что разгадка тайны Золотого города где-то очень близко.

— Отдайте! — Женщина подскочила к пиратскому капитану, который тут же схватил ее свободной рукой и крепко прижал к себе. — Отдайте, это принадлежит мне!

— А что же это такое? — спросил Холфорд.

— Память!

— О Гринсэйле? Ну да, разумеется… Или у вас от каждого клиента остаются такие милые, драгоценные сувениры?

— Мерзавец… — Лоретта тщетно пыталась освободиться. До сих пор она превосходно владела собой, но что-то и впрямь важное было связано с серебряной палочкой, потому что с каждой минутой женщина все больше становилась похожей на фурию. — Подонок… Чтоб ты сдох, падаль!

— Выбирайте выражения, мадам! — прошептал Холфорд ей на ухо, с наслаждением вдыхая аромат чистых волос и не менее чистого тела. С каждой секундой он все яснее понимал, что не сможет расстаться с этой женщиной. — Дамы иной раз выглядят забавно, когда сквернословят, но пусть лучше это делают мужчины.

Почувствовав, как Лоретта подняла ногу, чтобы пнуть его в колено, Холфорд развернул ее и усадил в кресло. Еще час назад он и не думал, что эта тихая, спокойная красавица окажется такой темпераментной дикой кошкой, а кто знает, какой она будет завтра? Через неделю? После того, как они найдут Золотой город?..

— Билл, — сказал он, глядя Лоретте в глаза, — пока тебя не было, мы с дамой пришли к соглашению. Я пообещал ей долю… На общих основаниях. Что скажешь?

— Скажу, что мы еще ничего не нашли, — ответил квартирмейстер, явно недовольный. — И что дама не заслужила своей доли. Этак каждая шлюха начнет претендовать на то, что мы добываем потом и кровью? На всех не напасешься!

— Потом и кровью добывали другие! — раздалось ему в ответ разъяренное шипение Лоретты. — Дэвис! Гринсэйл! Джонсон! А вы просто банда вероломных трусливых ублюдков!

Холфорд понял, что сейчас она плюнет ему в лицо или сделает какую-нибудь другую глупость; он прижал ее запястья к подлокотникам кресла со всей силой, на какую был способен, и, даже когда по ее щекам потекли слезы боли, не прекратил давить.

— Если уж на то пошло, мадам, — сказал он очень любезно, — способ, которым перечисленные вами джентльмены сорвали свой куш, не имеет ничего общего с честью и человеколюбием. А мы только следуем их примеру. Конечно, обкрадывать мертвецов грешно, однако это лучше, чем отнимать у живых не только деньги, но и жизнь, как это делал ваш благородный любовник.

Лоретта всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Из-под пальцев потекли слезы. Холфорда это не тронуло. Перепоручив женщину Рэнсому, он велел отвести ее на «Нимфу» и запереть в отдельной каюте. Немного поразмыслив, он прибавил:

— Тронешь хоть пальцем — убью!

И по тому, как скривился квартирмейстер, он понял, что предупреждение оказалось к месту. Злить Рэнсома и остальных пиратов было не самым хорошим решением. Они в любую минуту могли выйти из-под контроля. И Холфорд, с многозначительным видом оглядев богатое убранство комнаты, заметил, что здесь есть немало ценных вещей, которым любой смышленый представитель берегового братства найдет подходящее применение. Лица пиратов просветлели. Как всегда, победила жадность, они и думать забыли о бунтах и мятежах.

Хозяйка с каменным лицом смотрела, как пираты роются в ее секретере, срывают с окон дорогие портьеры, растаскивают содержимое шкафов с серебряной посудой. Другая женщина на ее месте давно упала бы в обморок или взмолилась бы о пощаде. Но Холфорд был за нее спокоен: он знал, что кошки живучи, а Лоретта была самой настоящей кошкой. С каждой минутой эта женщина нравилась ему все больше. Он почувствовал, как им овладевает вожделение. Ничего, у него еще будет много времени, чтобы заняться этой красавицей вплотную.

Повертев в пальцах украшение Лоретты, ключ к сокровищам, Фрэнсис Холфорд опустился в уютное кресло, вытянул ноги и закрыл глаза, чтобы вновь увидеть Золотой город своей мечты — далекий прекрасный мираж, открывающий врата в новую жизнь.

Впервые за долгое время он чувствовал себя почти счастливым человеком.

Глава 5

С петлей на шее

1

Расставшись с Блейком, Чарли некоторое время бродил по улицам. Без приключений не обошлось: один раз он вынужден был ввязаться в драку с четырьмя подвыпившими моряками, которые приняли его за чем-то досадившего им «Малыша Джонни». Чарли почему-то сразу завелся и на толчок ответил толчком, а на удар ударом. К счастью, нападавшие едва держались на ногах, и раскидать их в стороны ничего не стоило. Несмотря на ту легкость, с какой ему удалось справиться с этими крепкими парнями, Чарли впервые в жизни почувствовал вкус победы. Его буквально распирало от гордости, и он решил для себя, что попросит Блейка или даже кого-нибудь из пиратов «Нимфы», чтоб те научили его драться по-настоящему.

Потом какой-то бродяга в живописных лохмотьях, пробегая мимо, сунул ему в руки кошелек. Когда раздались крики «Держи вора!», Чарли стоял, тупо уставившись на чужую вещь. Высыпать содержимое кошелька на мостовую он догадался в последний момент, и это его спасло от серьезных неприятностей. Преследователи бросились подбирать серебряные и золотые монеты, а сам он благополучно скрылся в ближайшем переулке.

Наконец, когда уже темнело, он обнаружил Кита.

Юнга сидел на одном из причалов, свесив ноги, и смотрел на заходящее солнце. Приблизившись, Чарли увидел на его щеках высохшие дорожки слез и понял, что лучше не задавать вопросов, а дождаться, пока мальчишка соизволит заговорить сам. Они сидели молча, не глядя друг на друга, пока Чарли не заметил краем глаза, что юнга держит что-то на коленях — и что оно шевелится.

— Господи, это крыса?!

— Сам ты крыса… — огрызнулся Кит. — На, погляди.

Чарли осторожно взял существо, которое юнга протянул ему, держа в сложенных лодочкой ладонях. Это оказался черный котенок, очень маленький и болезненный на вид: у него гноились глаза, а левое ухо было кем-то откушено. Зверек пискнул, испугавшись, должно быть, что сейчас его бросят в воду, и Чарли машинально прижал его к груди.

Юнга, заметив этот невольный жест, улыбнулся.

— В трюм уже зайти страшно, столько там крыс, — сказал он. — Вот я и подумал, что кошка не помешает.

— И где ты ее взял?

— Нашел. Там их было много, но остальные разбежались.

Юноша посмотрел на котенка и с сомнением покачал головой.

— По-моему, первая же крыса, с которой он встретится, откусит ему голову.

Кит нахмурился и отобрал своего зверька у Чарли, пробормотав: «Я назову тебя Угольком». Какая-то странность была в его поведении, но Чарли не мог понять, в чем дело. И эти слезы… Быть может, мальчишка навестил свою семью и узнал что-то плохое? Чарли решил, что спросит юнгу об этом, когда представится возможность.

Они дождались возвращения остальных матросов с «Нимфы» и вместе с ними отправились на корабль, где Чарли принялся готовить ужин для тех, кто проголодался, а Кит занялся новым членом экипажа.

На следующее утро «Нимфа» снялась с якоря.

Чарли и не подозревал, что после стоянки в Нассау жизнь на борту корабля круто изменится. Он думал, что после того, как в пиратском порту Фрэнсис Холфорд обтяпает свои делишки, все вернется на круги своя: опять будет открытое море с его штормами и штилями, охота на купеческие суда и привычный, милый сердцу пиратов разбой…

Вышло не так.

Во-первых, теперь у них на борту была пассажирка. Пираты ворчали, что женщина на корабле к несчастью! Это и впрямь было грубейшим нарушением морских обычаев: простого матроса, приведи он девушку даже на одну ночь, надлежало выпороть. Чарли подозревал, что дело не только в нарушении, но и в зависти: Лоретта была так красива, что любой моряк втайне мечтал остаться с ней наедине.

Они отзывались о ней в таких выражениях, говорили такие вещи, что Чарли краснел, как кисейная барышня, и все сыпалось у него из рук. Заметив его неискушенность в вопросах любви, пираты стали откровенно посмеиваться над наивным парнем: «Что же ты делал в порту, малый? Зачем время терял? Эх, теперь мы туда не скоро вернемся…»

Самой Лоретты за первые три дня плавания он ни разу не видел: та заперлась в каюте и открывала только Кристоферу, когда он приносил ей еду и забирал грязную посуду.

Во-вторых, удивительным образом изменился Блейк. Он замкнулся в себе. На следующий день после того, как они покинули Нассау, он сначала несколько часов разговаривал о чем-то с Холфордом в капитанской каюте, а потом еще столько же просидел там за столом, изучая потрепанный лист бумаги и делая заметки на другом листе. Матросы шептались, что он расшифровывает по личному поручению капитана Холфорда какой-то заумный текст, благодаря которому…

Что случится благодаря разгадке, узнать не удалось. После того как работа была закончена, мнимый доктор вообще впал в мрачное настроение — прямо не подступись. С его лица не сходило хмурое выражение, между бровями залегла глубокая складка, а губы то и дело изгибались в горькой усмешке. Он словно спорил с кем-то и все время терпел поражение в этом безмолвном состязании. Поэтому спрашивать Блейка юноше не хотелось, а задавать вопросы пиратам не имело смысла, так как они вместо прямого ответа начинали над ним издеваться и намекать, что для простого кока он стал слишком любопытен. Чарли тщетно пытался сопоставить известные факты и хотя бы примерно сообразить, куда держит курс «Нимфа».

Случай помог ему во всем разобраться. Было это на третью ночь после того, как «Нимфа» покинула Нью-Провиденс. Юноше приснилась крыса, с неимоверной скоростью пожирающая запасы в кладовой; он бегал за серой гадиной по палубе и пытался разбить ей голову черпаком, который блестел в лунном свете, словно был сделан из золота.

Проснувшись, Чарли увидел, что соседняя койка пустует. Спросонок он испугался, что Блейк выдал себя и был убит пиратами; спустя мгновение здравый смысл возобладал, и Чарли успокоился. Если бы так случилось на самом деле, они бы оба покоились на дне. Они оба плыли в одной лодке… и на одном корабле.

Чарли встал и поплелся на камбуз — крыса из сна не давала ему покоя, хотелось проверить, все ли в порядке, — и к своему величайшему изумлению обнаружил там Кита. Стоя на коленях перед коробкой с сухарями, Юнга грыз сухари шустро, точно заправская крыса, и так аккуратно, что ни единой крошки не падало мимо.

— Я не понимаю, — сказал Чарли, сонно моргая. — Ты все время отказываешься от еды, никогда не обедаешь с матросами, а потом приходишь сюда ночью и лопаешь что попало. Ты что, с ума сошел?

Кит, услышав его голос, чуть не подавился. Он с усилием проглотил все, что держал во рту, и посмотрел на оставшиеся в деревянной коробке сухари голодным взглядом. Поднявшись, он сначала тщательно слизал крошки с пальцев, а потом сказал с какой-то странной интонацией:

— Люди сходят с ума, когда слышат звон золотых монет.

— Это точно. — Чарли зевнул. — А еще от любви. Вот капитану Холфорду с любовью в последнее время не везет.

— Какая еще любовь? — удивился юнга. — Так ты еще не понял, что мы ищем сокровища?

Сон у Чарли как рукой сняло.

— Какие сокровища?..

— Сокровища Дэвиса, — пояснил Кит и, заметив недоумение в глазах Чарли, пустился в объяснения: — Жил-был знаменитый пират Генри Дэвис. Ходят слухи, он был родом из Плимута, вырос у моря и прошел путь от юнги до помощника капитана, но точно никто ничего сказать не может, да это и неважно. Точно известно лишь одно: он был помощником на корабле, который испанцы наняли для защиты побережья Перу от французских контрабандистов, да вот только условия договора Дэвису пришлись не по нраву, и он не просто поднял мятеж на своем корабле, а подговорил людей еще на двух фрегатах. Он не просто стал пиратом — он сразу же заполучил в свое распоряжение небольшой флот. Умно, да?

Чарли не стал спорить: он заметил в глазах юнги восторженный огонек и понял, что тот уважает Дэвиса куда больше, чем собственного капитана.

— Его называли Счастливчиком. То, что устраивал Дэвис, не удавалось сделать никому. Только ему посчастливилось догнать и захватить корабль Великого Могола — там были паломники, которые везли богатые дары для гробницы Магомета! Ты представь себе, сколько денег там было, если матросы с трех кораблей кутили целый год в каждом порту, куда им случалось зайти!

— Откуда ты так хорошо все это знаешь?

— Я родился в Нассау, — напомнил юнга, и в его голосе впервые прозвучала гордость. — В городе пиратов слагают песни о тех, кто живет ярко. Когда мы вернемся туда, я кое-кого попрошу, чтоб их тебе спели…

«Вернемся в Нассау». Чарли скривился.

Ему бы хотелось вернуться в Чарльз-Таун.

— Когда Счастливчик провел в морях уже достаточно долгий срок, — продолжил юнга, — поползли слухи, что свою долю добычи он не тратит, а прячет где-то в укромном месте. Уж не знаю, собирался ли он сдаться, откупиться или же просто сменить имя и поселиться где-нибудь, чтобы спокойно прожить остаток дней, но вышло так, что его фрегат «Морской волк» столкнулся с английскими кораблями где-то у берегов Ямайки. Был жаркий бой, и в конце концов «Морской волк» пошел ко дну.

— И Дэвис утонул вместе с ним?

— Ну да, а перед этим нашел на каком-то необитаемом острове заброшенный форт и сделал из него хранилище для своих богатств. Там повсюду стоят огромные сундуки, доверху наполненные золотом и драгоценными камнями. На эти деньги можно купить весь Лондон! Да что там Лондон — весь мир! Уже десять лет прошло со дня его гибели, но о Золотом городе не перестают судачить все кому не лень.

«Так вот в чем дело! — сообразил наконец Чарли. — Вот почему пираты ходят с озабоченным видом и донимают меня дурацкими шутками! Золотой город! Неужели я скоро стану богат?»

Он с шутливым видом дал юнге подзатыльник и отправил его спать. А сам принялся мечтать о том, как вернется домой, в Чарльз-Таун, с отцовским саквояжем, доверху набитым золотыми и серебряными монетами…

2

Холфорд потратил несколько часов, прежде чем убедился, что послание Гринсэйла ему не по зубам. Сначала он решил, что ключ к шифру — цифра шесть, поскольку украшение Лоретты было шестигранным, однако это не помогло, письмо осталось бессмысленным набором букв. Известные ему простейшие способы расшифровки тоже ничего не дали, и наступил момент, когда капитан «Нимфы» понял, что нужно кого-то просить о помощи. Первый, к кому он обратился, был Рэнсом. Но квартирмейстер даже слушать об этом не хотел. Его способностей хватало только на простейшие арифметические вычисления при разделе добычи между членами команды. Однако он посоветовал капитану обратиться к доктору Гиллсу, который, что ни говори, в своих криво сидевших на носу очках производил впечатление ученого умника.

Выглянув из каюты, Холфорд велел первому же матросу, который попался на глаза, позвать Гиллса. Тот выполнил приказ, и вскоре появился доктор, пребывавший, судя по лицу, в очень дурном настроении.

— Скажите-ка, мистер Гиллс, — начал Холфорд, — вы, случайно, не разбираетесь в математике? — Поймав на себе изумленный взгляд корабельного врача, он прибавил с виноватой улыбкой: — Дело в том, что я столкнулся с необычным шифром…

Доктор с интересом взглянул на капитана и поднял одну бровь в знак того, что он внимательно слушает.

— Нет, разумеется, я понимаю, что вы не обязаны вообще ничего об этом знать. Но так сложилось, что мне не с кем больше поговорить об одном важном деле… На борту этого судна крайне мало людей, по отношению к которым слово «образованный» означало бы нечто большее, чем «умеющий читать».

— Ну-у, как вам сказать, капитан… — протянул Гиллс, гнусавя, — было одно увлечение молодости, еще до переезда в Каролину… Я имею в виду математику. Я долго колебался в выборе между нею и медициной. Но не лучше ли будет, если вы посвятите меня в детали вашей проблемы? О каком шифре идет речь?

Холфорд продемонстрировал доктору цепочку и украшение:

— Меня интересует вот это.

Странное выражение мелькнуло на лице Гиллса и тотчас же исчезло. Он вздохнул, немного расслабился и произнес с насмешливой улыбкой знатока, который имеет дело с дилетантом:

— О-о, нет ничего проще — это скитала.

— Ски… что?

— Скитала. Весьма древнее приспособление. Обычно они бывают гораздо больше, но мысль превратить ключ к шифру в дамское украшение приводит меня в восхищение. Не могу не признать — очень, очень остроумно. Однако от уменьшения размеров суть не меняется: количество граней позволяет определить последовательность перестановки букв в зашифрованном тексте.

Холфорд и без этих объяснений понимал, что безделушка и есть ключ к разгадке, весь вопрос в том, как его применить. Он спросил:

— И вы знаете, как ею пользоваться?

— Мне нужно рассмотреть ее поближе. — Гиллс пожал плечами. — И с вашего позволения, текст тоже не помешал бы.

Вот так и получилось, что несколько часов они просидели за столом, пытаясь разобраться в послании Ричарда Гринсэйла. Постепенно Гиллс взял на себя все самое трудное, и Холфорду оставалось лишь наблюдать за своим помощником. Доктор в присутствии капитана чувствовал себя, как всегда, очень скованно, и даже глоток рома, который он соизволил сделать после того, как Холфорд решил проявить радушие и угостить гостя, ничего не изменил.

«Кажется, он меня боится, — подумал пират. — Но тогда зачем было набиваться в корабельные лекари и оставаться на „Нимфе“?..»

— У меня есть идея, — вдруг сказал Гиллс, когда, казалось бы, все варианты расшифровки были исчерпаны. — Видите эти узоры? Сдается мне, с нашей стороны было непростительной ошибкой решить, будто их нанесли просто так. Эти извилистые линии… Если последовательность их изгибов не бессмысленна, то… — Он ненадолго замолчал, вперив усталый взгляд в скиталу. — Капитан, позвольте мне еще некоторое время подумать.

Холфорд разрешил не только подумать, но даже забрать с собой письмо и скиталу к себе в каюту. Он не беспокоился о том, что ценные вещи могут пропасть, — бежать с корабля в открытом море было некуда, а сумасшедшим, способным выкинуть их за борт, Гиллс уж точно не был.

К тому же чутье подсказывало пирату, что дотошный, педантичный доктор непременно добьется успеха. Так оно на самом деле и получилось. Спустя всего сутки Гиллс вновь вошел в каюту капитана и протянул ему письмо Гринсэйла вместе с помятым листом бумаги, на котором неровным крупным почерком было написано следующее:

«Моя дорогая!

Если ты сейчас читаешь это письмо, меня уже нет в живых. Прости, что мои обещания так и останутся невыполненными… впрочем, мне нет прощения за это и еще за множество дурных поступков. Я убивал, я предавал и теперь готов нести за это ответ перед высшим судом.

Но все-таки кое-что я могу сделать.

Далее ты прочтешь описание пути к тому месту, над которым реет тень известного нам обоим человека, мудрого и опытного моряка, чья дорога больше десяти лет назад увела его в края, откуда нет возврата. Быть может, ты как-то сумеешь попасть в это место и познать его ценность. Я очень рассчитываю, что тебе повезет больше, чем мне. Пусть Господь будет на твоей стороне, ты достаточно страдала, чтобы хоть сейчас получить награду за стойкость и верность своей любви.

Будь счастлива, любовь моя.

Остров Поющих скал находится…»

Далее шли координаты острова. Взволнованный Холфорд тотчас же расстелил на столе карту и, позабыв обо всем, принялся искать на ней то место, о котором писал своей возлюбленной пират-джентльмен. Довольно быстро он обнаружил искомое в указанном в письме месте. Он смотрел и не мог поверить своим глазам: до Золотого города «Нимфе» предстояло плыть чуть больше десяти дней.

Остров, чьи координаты были зашифрованы в письме Ричарда Гринсэйла, располагался к юго-востоку от Барбадоса и был достаточно велик, чтобы привлечь к себе внимание испанцев, португальцев или англичан, однако почему-то его до сих пор не попытались освоить и даже не дали ему названия. «Остров Поющих скал» — определенно что-то индейское, известное лишь тем, кто там уже побывал. Название, впрочем, Холфорду понравилось.

— Вы уверены, что не ошиблись, доктор?

— Да, совершенно уверен, — ответил Гиллс, по виду слегка уязвленный тем, что капитан поставил под сомнение его способности. — Очень хитрый оказался ключ, и я был прав, все эти завитушки нанесены на скиталу неспроста…

— Меня не интересуют детали, — перебил Холфорд. — Просто хочу предупредить, что ошибка будет стоить вам жизни, доктор. Вы это хорошо понимаете? Если есть даже ничтожная вероятность ошибки, лучше все перепроверьте, пока можно. Когда мы отправимся к острову Поющих скал… Красиво, не так ли?.. Так вот, когда мы отправимся туда, будет уже поздно что-либо менять.

О том, что его собственная участь тоже будет весьма незавидной, если сокровища на месте не окажется, Холфорд умолчал.

— Я все сделал правильно, капитан, — сказал Гиллс. — Клянусь Гиппократом.

— Что ж, хорошо…

Холфорд вновь перечитал расшифрованное письмо, ощущая удовлетворение оттого, что он стал обладателем не только тайны казненного Ричарда Гринсэйла, но и той, кому были адресованы строки, полные любви и грусти. Лоретта находилась в каюте по соседству, и пока что ему не удалось собраться с духом, чтобы привести ее к себе, однако это был лишь вопрос времени.

Он предвкушал встречу с Лореттой, как охотник предвкушает встречу с тигром.

— Вы ведь поняли, о каком сокровище идет речь, доктор?

— Наверное, нет смысла отпираться, капитан… — Гиллс криво улыбнулся. — Я слышал, что Гринсэйл и Дэвис какое-то время грабили золотые караваны испанцев сообща и вообще были закадычными приятелями, а погиб Дэвис двенадцать лет назад. Так что «мудрый и опытный моряк», о котором пишет Гринсэйл, просто не может быть кем-то другим. А это значит, что мы… Вы ищете Золотой город!

Холфорд с довольным видом кивнул, пряча улыбку.

— Я думал, это сказка, — признался доктор. — Выходит, я ошибался.

— О-о да… Трудно поверить, что сокровища Дэвиса и впрямь существуют на самом деле. Но вам повезло, мистер Эдвард, вы оказались в нужном месте в нужное время. Вы ведь уже знаете, что вся добыча «Нимфы» делится поровну между членами команды? Вам и вашему племяннику кое-что причитается за тот корабль, что мы захватили на прошлой неделе.

— Премного благодарен, сэр.

— Но это гроши по сравнению с тем, что вы получите, когда мы прибудем на место.

Гиллс беспокойно дернул плечом, набрал в грудь воздуха, словно собирался что-то сказать, но промолчал. Холфорд опустил глаза и увидел, что у корабельного врача сильно дрожат руки. Он сказал, продолжая дружелюбно улыбаться:

— Мистер Гиллс, неужели и вас терзает золотая лихорадка? Неужели это тот самый случай, когда сапожник остался без сапог? Здесь, право слово, некому вас лечить! Не стоит так переживать. Все будет отлично.

Доктор бросил на него быстрый взгляд, пробурчал что-то извинительное и попросил разрешения откланяться.

3

Чарли вышел на палубу, чтобы подышать свежим воздухом, и увидел Лоретту, которая внезапно решила прервать свое добровольное затворничество. Она стояла у фальшборта и глядела вдаль — спокойная, красивая, как будто всегда здесь была и лишь по стечению обстоятельств недолго отсутствовала. До сих пор юнга видел гостью один-два раза в день, когда заходил в ее каюту, чтобы оставить еду. Теперь же у всех матросов появилась возможность хорошенько рассмотреть пассажирку.

Они этой возможностью воспользовались — Чарли заметил, что во взглядах, которые пираты бросали на Лоретту, больше не было суеверного страха и подозрительности, зато сиял огонь другого, более опасного чувства — похоти. Красота Лоретты действовала на них гипнотически, она манила, притягивала к себе, как притягивает красивая вещь, и пиратам с трудом удавалось устоять перед жаждой обладания. Чарли и тот попал под воздействие ее чар, хотя осмеливался посматривать на нее лишь искоса и издалека.

И еще ему было не по себе из-за той сцены, свидетелем которой он был в Нассау. Разговор между Лореттой и Блейком породил больше вопросов, чем ответов, однако кое-что Чарли запомнил очень хорошо: Лоретта должна была все обдумать и понять, что Блейк прав. В чем прав? «Либо все будет так, как я рассчитал, либо не будет вообще ничего», — сказал этот странный человек. Предполагал ли он, что Лоретта попадет на «Нимфу» и окажется пленницей Холфорда?

Судя по тому, каким мрачным мнимый доктор сделался в последнее время, — нет. Чарли даже подозревал, что именно Лоретта была причиной мрачного настроения Блейка.

— Отдай, отдай сейчас же! — донеслось с нижнего дека, и Лоретта, вздрогнув, обернулась.

Чарли тоже встревожился — он узнал голос Кристофера и понял, что произошло что-то нехорошее. И минуты не прошло, как на верхнюю палубу, громко топая, поднялся Тобиас. Покрытое оспинами лицо великана было суровым и сосредоточенным, а в руке он нес кошку Кита, держа ее за шкирку двумя пальцами. Кошка обреченно мяукала и даже не пробовала вырваться на волю.

Свободной рукой он отбивался от юнги, который пытался отобрать зверька.

— Что стряслось? — крикнул кто-то.

— Эта тварь украла мое мясо, — объяснил Тобиас. — Я вышвырну ее за борт!

— Не-ет! — завопил Кит и бросился на пирата, размахивая маленьким, невесть откуда взявшимся ножом. Тобиас при виде оружия побагровел и одним резким ударом отправил юнгу на палубу, тот упал с грохотом, от которого у Чарли защемило сердце. Он бросился к другу и даже не сразу осознал, что Лоретта сделала то же самое.

Между тем судьба кошки все еще не была решена.

— Слушай, — добродушно сказал Джереми, подходя к Тобиасу. — Ну, украла и украла, она же не со зла. Сам видишь, маленькая… глупая еще совсем… и голодала она там, на суше, столько, что нам и не снилось…

Великан воздел палец в жесте обвинения:

— Он зачем ее притащил? Чтобы крыс ловила! Вот пусть их и ловит, а не мясо по чужим тарелкам!

— Погоди, не злись… — продолжал уговаривать рыжий пират своего приятеля.

В другой раз Чарли бы удивился тому, что Джереми так любит кошек, но сейчас он был озабочен только состоянием Кита, который лежал на спине с закрытыми глазами.

— Научится она и крыс ловить, — продолжал бубнить Джереми. — Вчера вот уже пробовала, я сам видел, клянусь святым Патриком!

Тут кошка извернулась и вцепилась в руку своего мучителя всеми четырьмя лапами. От неожиданности Тобиас ослабил хватку, и через мгновение черная тварь уже улепетывала в трюм, как будто знала не хуже людей, что от скорости зависит сохранность ее шкуры. Разъяренный моряк вознамерился было ее догнать, но его остановил взволнованный возглас Чарли:

— Он что, умер?!

Все взгляды сразу же обратились к юнге, который по-прежнему пребывал без сознания. Его лицо постепенно покрывала восковая бледность, а между неплотно сомкнутыми веками виднелись полоски белков.

Кто-то велел позвать доктора, и вскоре Блейк был рядом, но Чарли это не обрадовало. Он знал, что иногда люди умирали от таких падений и ударов по голове; еще он понял, что впервые за все время пребывания на «Нимфе» по-настоящему испугался.

Лоретта быстро встала и ушла; вернулась она через минуту и протянула Блейку, который старался скрыть растерянность, небольшое зеркальце. Чарли выхватил его из рук мнимого доктора и приложил к побелевшим губам Кита.

Гладкая поверхность чуть запотела — юнга все еще был жив.

— Перенесите его ко мне, — сказала Лоретта таким повелительным тоном, что никто не стал ей перечить. — Я сама им займусь. Доктор… э-э… как вас там… У вас ведь нет возражений?

— Разумеется, нет, — ответил, не глядя на нее, тот голосом доктора Гиллса.

Чарли скользнул в каюту Лоретты следом за несшим на руках юнгу Блейком — на правах племянника корабельного врача. Ему было так интересно, что будет дальше, что любопытство возобладало над привычной робостью. К тому же надо отметить, что с каждым днем Чарли становился все смелее. Он уже не стеснялся давать отпор донимавшим его своими остротами пиратам. А тем, кто не оставлял его в покое, нарочно подкладывал на тарелку куски похуже, что было замечено командой. И последнее время шуток заметно поубавилось.

Войдя в каюту, он открыл рот от удивления: здесь все было необычным, словно дело происходило не на корабле. На всех стенах и на полу были красивые ковры, в шкафу для посуды виднелись серебряные приборы, а сам шкаф, равно как и небольшой столик, был сделан из красного дерева и украшен затейливой резьбой и инкрустацией. Это было вполне подходящее и довольно уютное место для женщины, но Чарли догадывался, что Лоретте оно не по душе.

Поймав его внимательный взгляд, она нахмурилась и велела принести воды. Чарли ринулся выполнять поручение. Когда он вернулся, Кит лежал на постели Лоретты, сама она сидела рядом, а Блейк стоял напротив. Друг на друга они даже не смотрели. Юнга по-прежнему оставался без чувств, но теперь хотя бы на щеках у него появился слабый румянец. Он выглядел воплощением несчастья — немудрено, что женщине стало его жаль. Женское сердце всегда тянется к заморышам, которых хочется обогреть, накормить и приласкать. Лоретта намочила кончики пальцев и побрызгала водой на лицо юнги.

— Очнись, — сказала она. — Хватит притворяться.

Ресницы юнги чуть заметно вздрогнули. Чарли затаил дыхание.

— Хватит притворяться! — повторила Лоретта, одновременно пытаясь снять с юнги через голову грязную рубаху. — Ты мне всю постель испачкаешь своей одеждой.

В следующий миг Кит резко сел, обвел каюту безумным взглядом и с воплем «Не трогайте меня!» опустил рубаху на живот и забился в угол. На лице его появилось выражение такого ужаса, что Блейк и Лоретта растерялись. А Чарли вдруг вспомнил, что Кит и раньше не позволял себя трогать и даже из-за случайного, легчайшего прикосновения мог отпрыгнуть в сторону. Решив, что юнга не испугается его как друга, Чарли рванулся вперед, чтобы помочь ему раздеться… И чуть было не лишился глаз, потому что Кит зажмурился и нелепо взмахнул рукой с растопыренными пальцами. В самый последний момент Блейк успел оттащить Чарли, так что тот вместо увечья получил только неглубокую царапину на скуле, да и ту не сразу почувствовал.

Кит закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал.

— Что с ним такое? — растерянно спросила Лоретта. — Это все из-за кошки? Так она жива…

— Кошка ни при чем, — пробормотал Блейк, внимательно разглядывая юнгу. — Вот черт, мало мне собственных секретов. Сядь по-человечески и руки опусти. Не могу разговаривать с тем, чьих глаз не вижу. Ну-ка, успокойся! — Кит повиновался, продолжая всхлипывать. — Ладно, раз уж так вышло, скажу напрямик…

Тяжело вздохнув, Блейк перешел на громкий шепот:

— Дитя мое, тебе кто-нибудь говорил, что ты круглая дура?

Вот тут Чарли и Лоретта от изумления потеряли не только дар речи, но и способность соображать. Кит смотрел на Блейка глазами, полными слез; Чарли, в свою очередь, впервые заметил, что у юнги удивительно длинные ресницы и довольно-таки симпатичное, хотя и слишком худое лицо. Выражение этого лица — то унылое, то перепуганное, и неровно обстриженные, торчавшие во все стороны лохмы были, оказывается, частью маскировки, предназначенной для того, чтобы скрыть от посторонних глаз ту самую тайну.

И кошка! Любовь к этим животным могли испытывать как мужчины, так и женщины. Но Кит с первого же дня, когда Чарли увидел его (ее?) с кошкой на коленях, и до нынешнего утра, ставшего утром удивительных открытий, обращался с Угольком по-женски ласково и нежно, ревностно защищая черного зверька от матросов, которые могли пнуть его или дернуть за хвост, не со зла, а просто так, чтобы развлечься.

— Кит, — полным изумления голосом проговорил Чарли. — Так ты девчонка?

Она шмыгнула носом и покраснела до ушей.

— Дура, — повторил Блейк, качая головой. — И сумасшедшая в придачу.

«Уж кто бы говорил», — подумал Чарли.

Они просидели в каюте четверть часа, слушая сбивчивый рассказ юнги — девушки, которую на самом деле звали не Кит, а Китти — Катрин. Все, что она говорила Чарли о своей семье, было правдой, и ему даже показалось, что Блейк удивился, услышав, как звали ее отца. Оказалось, ей уже исполнилось пятнадцать лет, но, будучи от природы маленького роста и очень хрупкого телосложения, она могла сойти за двенадцатилетнего подростка, не прилагая к этому особых усилий.

Правда, на одну серьезную жертву все-таки пришлось пойти: последние полгода она старалась как можно меньше есть, чтобы какой-нибудь чрезмерно внимательный матрос не обратил внимания на то, что у юнги выделяются округлости в неположенных местах. Иногда она голодала по нескольку дней, и потом, сорвавшись, тайком приходила ночью на камбуз, чтобы съесть хоть что-нибудь. В одну из таких ночей ее поймал Чарли, а три месяца назад то же самое приключилось с Толстым Томасом, кок схватил юнгу за шиворот, ветхая рубашка порвалась, и тайное сразу же сделалось явным.

— И как же он тебя не выдал? — спросил Чарли.

Лицо Китти сделалось суровым. Устремив перед собой невидящий взгляд, она сказала:

— Мне пришлось ему заплатить за молчание… Собой…

Когда Чарли понял, что имелось в виду, он сжал кулаки. Знай он об этом в тот день, когда был убит Томас, прикончил бы мерзавца сам…

— Одного я никак не возьму в толк, — задумчиво проговорил Блейк. — Что ты здесь делаешь?

— Я нахожусь там, где должна быть, — гордо ответила девушка.

— Но ты ведь родом из Нассау. Почему не вернулась домой, когда была такая возможность? Неужели тебе совсем не жаль своих родителей?

— Я была дома… — Она потупилась. — Передала матери деньги, которые удалось скопить. Немного, но все-таки… — Тут на лице Китти появилась горькая улыбка. — Она меня не узнала. Велела передать своей блудной дочери, чтоб та не вздумала возвращаться, потому что отчим, а мой отец, оказывается, умер месяц назад… Так вот, отчим ее… то есть меня… убьет. Но деньги, заметьте, она все-таки взяла.

— Мне очень жаль, — пробормотал Чарли.

— Пустое, — ответила девушка, украдкой смахнув слезу. — Дома у меня больше нет.

— Я так ничего и не понял, — заметил Блейк. — Зачем тебе оставаться тут?

— Это же ясно, как божий день, — вступила Лоретта, заговорив впервые за долгое время. — Я тебя совсем не знаю, милая, но понимаю куда больше, чем эти два… джентльмена. Ты почувствовала тягу к вольной жизни и захотела доказать всему миру и в первую очередь самой себе, что сумеешь жить среди мужчин, играть по их правилам — и не важно, какую цену за это придется платить. Так?

Китти вынуждена была подтвердить эту версию.

— У тебя не получилось, — жестко сказал Блейк. — Здесь ты никто. Ты никогда не станешь даже простым матросом, не говоря о чем-то большем. Пройдет еще несколько месяцев, и ты или не сможешь больше скрывать свою истинную сущность, или умрешь от голода. Не лучше ли признать ошибку?

Китти отрицательно мотнула головой и с упрямым видом насупилась, стиснув зубы.

Лоретта и Блейк переглянулись. Чарли вдруг понял, что они говорят друг с другом, не произнося ни слова. Лоретта кивнула, и Блейк огласил принятое решение.

— Ступай на палубу, — сказал он с улыбкой понимания на лице. — Команда может заподозрить неладное, если мы тут будем сидеть слишком долго.

С этим трудно было спорить. Китти вышла, на ходу оправляя рубашку и бормоча матросские ругательства.

«Ну и дела, — подумал Чарли. — А эта Китти в сумме ничего, симпатичная девчонка».

Дул попутный ветер, и «Нимфа» очень быстро приближалась к острову Поющих скал. Пиратам везло не только с погодой: по пути они встретили два купеческих шлюпа, один из которых сдался на милость победителя после предупредительного выстрела из носового орудия, а другой — после небольшой заварушки, учиненной на его палубе абордажной командой «Нимфы». Случись такое чуть раньше, Холфорд поступил бы согласно своим привычкам: тех членов команды, что не пожелали бы сменить род занятий, надлежало посадить в шлюпку и вверить их судьбы Господу, а сами корабли отправить в Нассау и продать, разделив выручку между пиратами.

Но по сравнению с блестящими перспективами обретения сокровищ Золотого города добыча выглядела убого, поэтому он забрал у обоих капитанов шлюпов все деньги, какие удалось найти, — вышло около ста пятидесяти фунтов, десять бочонков солонины и два бочонка риса, после чего великодушно отпустил купцов на все четыре стороны.

Драться по-настоящему им пришлось лишь однажды. В тот день погода для плавания под парусами стояла отличная, и «Нимфа» стрелой летела над волнами при полном бакштаге. Но Холфорд с самого утра был не в духе, и его все раздражало: ночью он отважился войти к Лоретте, ожидая встретить дикую кошку, которая даст ему решительный отпор, а вместо этого увидел смиренную овечку. Она позволила собой овладеть — бесчувственная, бессловесная, словно тряпичная кукла. И капитан «Нимфы» после короткой эйфории обладания не испытал никаких чувств, кроме разочарования и гнева. Он не привык проигрывать безоружному противнику и даже спустя много часов чувствовал себя очень уязвленным.

О случившемся между Холфордом и Лореттой никто не знал, однако унылое настроение капитана было написано на его лице, поэтому пираты старались держаться подальше — все, кроме Рэнсома. Квартирмейстер делал вид, будто не замечает, что произошло что-то неприятное, и всячески пытался разговорить капитана.

Миновал полдень.

— Божья благодать… — сердито пробормотал Барнетт, прищурив глаз. — Что-то у меня плохое предчувствие — жди беды, и очень, очень скоро…

— Вижу парус! — крикнул с марса дозорный.

Спустя час выяснилось, что за «Нимфой» гонится неизвестный корабль. Еще через некоторое время вся команда собралась на палубе. «Нимфа» продолжала идти с максимальной скоростью, но корабль-преследователь оказался быстрее — он постепенно сокращал разрыв, и теперь можно было разглядеть в подзорную трубу, что это большой фрегат, идущий под всеми парусами. Преследовать «Нимфу» он мог только по одной причине, и причина эта многим не понравилась. Пираты заспорили о том, что делать дальше. Холфорд не хотел принимать бой, но его поддержали всего человек десять — двенадцать. Большинство оказались на стороне Рэнсома, который предлагал не тратить время и силы на работу с парусами, а подготовиться к сражению.

Холфорд, оставшись в меньшинстве, согласился биться с противником, заведомо превосходящим по вооружению и водоизмещению «Нимфу». Он вдруг догадался, что Рэнсом начал свою игру. Квартирмейстеру вовсе не хотелось на самом деле ввязываться в опасный бой. Он намеренно затеял спор и расколол команду, вызвав у части матросов недовольство нерешительным капитаном. «Ну ты и акула, — думал Холфорд, глядя на своего опасного соратника. — Ты перехитрил сам себя. Только как бы нам теперь не погибнуть из-за этой хитрости…»

Ему было совершенно ясно, что причиной интриг Билла был именно Золотой город, который с каждой минутой становился все ближе и ближе.

— Приготовиться к повороту! — крикнул Холфорд матросам. Абордажная команда, которую уже давно угнетало отсутствие по-настоящему сильного врага, разразилась ликующими воплями. — И да поможет нам Господь!

Когда корабли сблизились на расстояние выстрела, на фрегате подняли испанский вымпел и выстрелили из носовых пушек. Одно ядро задело бушприт «Нимфы», который, видимо, ее противники и намеревались разбить, но он все-таки уцелел. Второе ядро с громким плеском упало в воду. Вскоре корабли поравнялись. Холфорд немного замешкался с ответом, однако бортовой залп его корабля оказался более удачным — фок-мачта фрегата затрещала и наклонилась. На палубе «Веласко», так называлось судно испанцев, поднялась паника, очень скоро, однако, прекратившаяся. Ответный залп фрегата был куда точнее: пушечные ядра со свистом пронеслись над палубой, сметая все на своем пути. Двое пиратов погибли на месте, а еще несколько человек получили ранения — щепки от разбитого фальшборта веером разлетались во все стороны, причиняя немалый ущерб оказавшимся рядом людям Холфорда. Сквозь грохот боя были слышны отчаянные крики, а когда он утих, раненые продолжали стонать, пока их не унесли вниз.

Корабли разошлись, и, пока «Нимфа» выполняла поворот, испанец обстреливал ее из кормовых орудий, хотя расстояние было слишком велико, а шанс попасть в цель весьма призрачен. Вновь оказавшись борт о борт с пиратским бригом, фрегат дал новый бортовой залп — на этот раз по корпусу. Ядра разбили деревянную обшивку, на орудийной палубе «Нимфы» воцарился хаос. Однако Холфорд и не рассчитывал на дальнейшее продолжение артиллерийской дуэли: для перезарядки орудий уже не было времени. Как только дистанция между «Нимфой» и «Веласко» позволила задействовать абордажные крючья, он приказал трубить атаку.

Команда «Нимфы», необычайно многочисленная после того, как к ней присоединились люди Чернобородого и матросы с захваченных кораблей, намного превосходила команду испанца. В завязавшемся на палубе обоих кораблей сражении у пиратов было еще одно существенное преимущество: у них была великая цель — Золотой город, а испанский фрегат был досадным препятствием на пути к богатству и славе. Поэтому каждый пират дрался в полную силу, словно дикий зверь, и готов был разнести команду противника в клочья.

Сам Холфорд командовал своими людьми, размахивал абордажной саблей. Он был счастлив, что последствия отравления наконец-то остались в прошлом. Теперь он вновь мог постоять за себя с оружием в руках, не боясь внезапной слабости. Кровь лилась рекой, обе стороны несли большие потери, но пиратов все же было намного больше, и они задавили испанцев числом.

Чарли и Блейк в это время обрабатывали раны и пытались спасти тех, у кого оставался шанс выжить. В какой-то момент к ним присоединилась Лоретта — молча, словно так и было нужно. Она подавала инструменты обоим «лекарям», перевязывала тех, чьи раны были уже зашиты, разговаривала с ними, успокаивала, всячески пытаясь отвлечь. Чарли работал, забыв обо всем, и даже не вздрагивал, когда раздавался грохот очередного выстрела или когда сверху доносились разъяренные вопли. Впервые в жизни он увидел столько крови и вдруг осознал, вернее, почувствовал, как сильно изменился за последнее время. Теперь чужая кровь не была в его глазах чем-то вызывавшим трепет. Она стала просто заключенной в жилах людей жидкостью, важной, но лишенной ореола святости. Разорванная, окровавленная человеческая плоть под его руками казалась ему расстегнутым платьем, которое ему предстояло зашить и залатать так, словно он был скорее портным, чем сыном лекаря.

И он шил, кроил, латал, и снова шил…

Одним из самых тяжелых раненых оказался Густав, и это был единственный раз, когда Чарли немного испугался, но не за себя, а за своего пациента. Лицо пирата покрывала испарина; он был в сознании и беспомощно озирался по сторонам, словно не понимая, где находится и что с ним произошло. «Болевой шок», — понял Чарли. Правое предплечье Густава представляло собой мешанину из красной плоти и белых осколков. Если бы кто-то не успел перетянуть руку чуть выше локтя жгутом из какой-то тряпки, Густав был бы уже мертв.

— Кость раздроблена, сосуды перебиты. Руку уже не спасти, — сказал Чарли, чувствуя, как на лбу и щеках выступают крупные капли пота. — Он истечет кровью, если мы попытаемся снять жгут! Нужна ампутация…

— Так чего же мы ждем? — недовольно буркнул Блейк, подавая ему ланцет и хирургическую пилку мистера Гиллса-старшего. — Не болтай, работай.

Чарли тяжело вздохнул и погрузил острие в красную разорванную плоть…

Глава 6

Джунгли, кровь и золото

1

Пираты с радостными криками высыпали на верхнюю палубу «Нимфы». Остров Поющих скал лежал перед ними, безмятежный и прекрасный. Путь к нему оказался дольше и труднее, чем казалось поначалу, но теперь сокровища были совсем близко, и пираты несказанно воодушевились. Золотой город, словно прекрасный мираж, маячил на горизонте, волнуя и дразня каждого человека на борту «Нимфы». Даже Чарли то и дело ловил себя на мысли о том, что уже совсем скоро он сможет вернуться в Чарльз-Таун богатым человеком. Однако его скромное желание слегка обогатиться не шло ни в какое сравнение с сумасшедшей жаждой наживы пиратов. Вся моряки заболели золотой лихорадкой в очень тяжелой форме, а излечить ее могло только одно: хорошая доза настоящего лекарства, которое хранилось в городе Дэвиса. Моряки буквально дрожали от нетерпения и поторапливали капитана в форме, которая имела мало общего с субординацией и дисциплиной.

У Фрэнсиса Холфорда, само собой разумеется, причин откладывать высадку не было. В письме Гринсэйла говорилось о том, что Золотой город расположен в центральной части острова и надежно укрыт от ветров и бурь высоким гребнем скал. Здешняя растительность была чрезвычайно обильна, из чего Холфорд сделал выводы, что его отряд, прорубаясь сквозь густые заросли, будет двигаться вперед гораздо медленнее, чем хотелось бы. Он велел подготовить запасы провизии и взять с собой не только мушкеты, но и сабли, так как широких мачете для рубки тростника на всех не хватило.

Холфорд решил взять Рэнсома с собой, чтобы не опасаться за тылы и держать его под контролем. Он не был уверен, что, оставшись на корабле, квартирмейстер не переманит на свою сторону часть команды и не попытается завладеть, в конечном счете, всей добычей. Рэнсом, узнав о решении капитана, пожал плечами с деланым равнодушием, но в его акульих глазах сверкнули огоньки радости. Остальные пираты, все до одного, с нетерпением ждали, когда капитан определится с попутчиками, и уже прикидывали, как потратят добытое золото. Все из кожи лезли вон, чтобы попасть в экспедицию.

Делая вид, будто поступает из соображений безопасности, Холфорд разделил команду на две части: неудачников, которые должны были оставаться на борту «Нимфы» и ждать возвращения своих товарищей, и основной отряд, в который попали наиболее сильные и преданные капитану люди. В их числе были и те, кто сопровождал его на Остров Ведьмы, — Джереми, Тобиас, Ловкач и Индеец. Место покалеченного Густава занял Джонни Тейлор, бывший подручный Тэтча.

Остров казался необитаемым, поэтому рассчитывать на мулов для перевозки золота не приходилось. Судя по всему, каждому из участников придется перетаскивать сокровища на корабль на своем горбу. Пираты уже начали прикидывать, сколько сможет унести каждый из них, однако Холфорд не имел привычки обольщаться несбыточными надеждами. В известном смысле его гораздо больше устраивало то, что местность оказалась безлюдной, а с неудобствами, которые это за собой повлекло, можно было смириться.

— Кит! — крикнул Холфорд, выглянув из каюты. Юнга бросился к нему на всех парусах. — Позови доктора, мне нужно с ним поговорить. Пошевеливайся!

Мальчишка после того случая с кошкой стал непростительно неповоротливым, и это весьма раздражало Холфорда. Еще он злился на то, что Лоретта взяла юнгу под свою опеку, и теперь маленького лентяя неудобно было наказывать, за исключением разве что серьезных проступков, но как раз их он не совершал. С Китом она вела себя по-другому — шутила, даже смеялась, не пыталась его уязвить или оскорбить, и Холфорд сгорал от зависти, слыша ее веселый смех.

Минуту спустя доктор Гиллс уже переступал порог каюты Холфорда.

— Вы звали меня, капитан? — гнусавым голосом спросил он.

— Мистер Эдвард, у меня для вас радостное известие: вы отправляетесь с нами на поиски Золотого города.

Говоря это, Холфорд пристально смотрел на Гиллса, ожидая увидеть на его лице выражение благодарности. Однако он ошибся. Если украшенная криво сидящими на носу очками физиономия доктора что-то и выражала, то скорее это было выражение полного замешательства.

— Я об этом не думал. Считаете, в этом есть необходимость? — спросил он неуверенно. — А как же наши ране…

— Мистер Эдвард, не стройте из себя святого, которому чужды все земные радости. — Капитан прервал доктора, взмахнув рукой. — Я, возможно, глупый и жадный человек, но у меня почему-то нет сомнений, что любой из находящихся на борту «Нимфы» матросов отдал бы что угодно за место в отряде, включая и собственную душу. И прошу заметить, что ваши раненые, которые еще не оправились после встречи с испанским фрегатом «Веласко», сегодня уже готовы идти за мной хоть на край света! Шанс увидеть своими глазами величайшее сокровище всех времен и народов выпадает лишь однажды в жизни, и то не всем. Это всем известно. Не пытайтесь заставить меня поверить в то, что вы не тот, кем кажетесь.

Гиллс заметно вздрогнул. Сердце у него тревожно забилось: неужели его инкогнито раскрыто? Еще слишком рано. Однако он тут же взял себя в руки и спокойно спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Не такой уж вы слабак, за какого себя подаете. Я чувствую, что в минуту опасности вы можете нам пригодиться. Почему вы не хотите с нами идти?

— Это из-за Чарли, — с неохотой признался доктор. — Я не хочу оставлять его без присмотра.

— О господи, а я уж было подумал, что мы взяли на борт праведника, который не хочет марать руки деньгами! Не бойтесь, к золоту грязь не пристает! — Холфорд весело расхохотался. — Так пусть ваш племянник идет с нами! В конце концов, одним участником экспедиции больше, одним меньше, если мы найдем сокровища, это не никак не повлияет на наши с вами доходы. Так вы согласны?

Доктор широко улыбнулся: теперь он выглядел как человек, которому раскрыли глаза на его несовершенства.

— Разумеется! — ответил он с воодушевлением. — Я с вами!

— Ну, тогда спокоен за нашу экспедицию, — усмехнулся Холфорд. — Здесь, на «Нимфе», вы навели порядок с ранеными, так что лекарь вряд ли понадобится за время нашего отсутствия. Да и миссис Лоретта будет иметь возможность за ними поухаживать. А вот на берегу многое может случиться. Здесь в сельве полно диких зверей и ядовитых растений. Такой ученый, как вы, нам уж точно не помешает. Отличный случай проявить себя на практике.

— Вы переоцениваете мои способности и знания, капитан.

— Ничуть. Вы много чрезвычайно полезного сделали всего за каких-то пять недель. Надеюсь, наше с вами дальнейшее сотрудничество будет таким же плодотворным и обоюдно выгодным.

Гиллс заверил, что тоже очень на это рассчитывает и приложит все усилия, чтобы капитан в нем не разочаровался. Холфорд протянул ему руку.

— Хочу поблагодарить вас, Эдвард…

— За что? — удивился Гиллс. — Я пока что не сделал ничего особенного.

— Я хочу вас поблагодарить, — с нажимом повторил Холфорд, — за то, что вы спасли мне жизнь. Честный человек на моем месте осыпал бы вас золотом с ног до головы и отправил на берег, к жене и сыну. Я же вместо этого позволил вам остаться на борту, тем самым подвергнув жизнь своего спасителя смертельной опасности. Это ли не грех? Хочу искупить его. Ну же, вашу руку, сэр!

Гиллс, чуть помедлив, повиновался.

— А пожатие у вас крепкое, — с удивлением отметил Холфорд. — Вы не такой белоручка, каким кажетесь!

Произнося эти слова, пират вдруг явственно ощутил, что уже пожимал эту руку, причем именно в этой каюте. Он стоял лицом к лицу с каким-то человеком… В этой же каюте… Они обменялись тогда рукопожатием и этим ознаменовали решение какого-то важного дела. Да, решался вопрос жизни и смерти… «Кто же это был?» — напрягая память, пытался сообразить Холфорд. Но через его каюту прошло столько народу, что капитан так и не смог вспомнить, кого в этот момент напомнил ему Гиллс.

Заметно смущенный доктор отшутился, сказав, что крепкое пожатие — обычное дело для хирурга, тем более что за время пребывания на «Нимфе» у него была возможность набить руку. Откланялся он излишне суетливо. Холфорд проводил его внимательным взглядом и недоуменно пожал плечами.

2

Пираты высадились рано утром, переправившись на шлюпках, которые потом оставили на желтом песчаном берегу, накрыв пальмовыми листьями. Чарли, впервые за три с лишним недели оказавшись на твердой земле, вновь, как и в порту Нассау, почувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что земля, как палуба, должна уходить у него из-под ног. Поэтому в первое время его слегка пошатывало, словно он по-прежнему находился на борту «Нимфы». Однако ставшее родным судно застыло на якорной стоянке в трех кабельтовых от берега. Там же, на корабле, остались Лоретта и Китти. Старшим Холфорд назначил Барнетта, и Чарли надеялся, что одноглазый боцман сумеет сохранить на судне порядок.

Когда «качка» прекратилась, Чарли с любопытством огляделся вокруг. Почти вплотную к берегу подступали густые заросли; ветви деревьев местами свисали до самой воды. По виду они так напоминали яблони, что ему захотелось подойти ближе и потрогать листья, но в это время его окликнули и велели прекратить валять дурака.

Юноша вернулся к отряду и получил свою часть груза в холщовом мешке с лямками, причем его предупредили, что он не предназначен для него одного. В придачу к мешку ему вручили мачете и дали несколько советов по поводу того, как этим длинным ножом следует пользоваться. Чарли с недоверчивым удивлением рассматривал первое в своей жизни оружие и размышлял, не доведется ли применить его против иного противника, нежели деревья, кусты и лианы.

«В путь! — провозгласил Холфорд. — За золотом!»

Толпа пиратов, потрясая саблями и мушкетами, разразилась восторженными криками.

Весь первый день Чарли так усердно размахивал мачете, продираясь сквозь девственный тропический лес, что к вечеру буквально валился с ног от усталости. Он едва ворочал языком, и заботили его только две вещи: вода и сон. Пираты тоже основательно вымотались, поэтому решение Холфорда устроить привал на небольшой поляне было одобрено единогласно. Места для солидного отряда оказалось маловато, но на дальнейшие поиски ни у кого не хватало сил. Капитан запретил кому бы то ни было покидать без его команды расположение лагеря.

Чарли размотал свое одеяло и расстелил его поблизости от костра, который развели двое моряков, Тобиас и Ловкач. Руки, ноги и спина ныли от непривычной работы, в голове гудело, правая ладонь саднила и чесалась. Завтра, понял Чарли, она покроется волдырями, и еще будет очень хорошо, если он вообще сумеет встать, не говоря уже про то, чтоб разогнуться. Кряхтя, словно старик, он устроился на тонкой подстилке, закрыл глаза и провалился в сон, даже не вспомнив о еде.

Пару раз юноша почти просыпался оттого, что кто-то тыкал его в бок или звал по имени. Земля острова Поющих скал казалась ему мягче и уютнее любой перины. Даже воспоминания о доме в Оукхилле — последнем месте, где ему доводилось спать на настоящей кровати, — меркли по сравнению с нею. Чарли готов был лежать тут хоть целую вечность, лишь бы его не трогали и не заставляли нести за спиной тяжелый мешок с провиантом. Сквозь сон он слышал крики ночных птиц, сопровождаемые странным звуком, похожим на завывание ветра в камине.

Этот звук его и разбудил. Он открыл глаза и с трудом удержался, чтоб не закричать. Костер едва тлел. Тобиас дремал, уронив голову на грудь; рядом тихонько похрапывал второй дозорный, Ловкач. Уставшие и уверенные в собственной безопасности пираты спокойно спали, не подозревая, что на поляне появился чужой.

В темноте, без возможности повернуть голову или хотя бы пошевелиться, Чарли не мог разглядеть его как следует. Сначала юноше показалось, что между спящими людьми бродит большая обезьяна, однако почти сразу он понял свою ошибку: это был очень худой человек, длиннорукий и длинноногий, да к тому же вооруженный — в лунном свете блеснуло лезвие ножа. Вот он наклонился и сделал быстрое, резкое движение рукой…

Чарли вскочил и не помня себя с мачете в руке бросился на ночного гостя, который только что перерезал горло одному из спящих пиратов. Он не видел да толком и не знал, куда следует бить, поэтому положился на интуицию и наугад ткнул мачете в ночную темноту перед собой. Широкое лезвие ножа встретило некую податливую преграду, однако этого было явно недостаточно, чтобы остановить убийцу. Не ожидавший, что спящие жертвы вдруг окажут сопротивление, он поначалу растерялся, но очень быстро пришел в себя. По-лягушачьи растопырив ноги, он прыгнул на Чарли, повалил его на землю и скрылся в сельве.

Юноша ринулся следом за беглецом, внезапно ощутив боевой азарт. Шум схватки разбудил пиратов, но ему некогда было останавливаться, чтобы объяснять, кто убил их товарищей. Чарли со всех ног бежал за убийцей, ветви хлестали его по лицу, а низко висевшие лианы так и норовили повалить на землю. Где-то впереди мелькала в свете луны темная спина неизвестного. Причем он скорее ощущал его присутствие, полагаясь на чутье, словно охотничий пес. А потом Чарли вдруг осознал, что потерял беглеца из виду.

Он остановился, тяжело дыша, огляделся по сторонам. Ночной лес был полон таинственных звуков, которые постепенно становились громче, как будто здешние обитатели преодолели испуг перед чужаком. Чарли и впрямь был здесь чужим, и, кроме того, он остался в одиночестве, уйдя так далеко от своих спутников, что теперь можно было лишь гадать, в какой стороне располагался лагерь.

А ведь нападавший мог находиться где-то поблизости, да еще и не один. При мысли о стреле, нацеленной в сердце, юноша на мгновение запаниковал, но быстро сумел взять себя в руки. Он расправил плечи, потянулся. Спина отозвалась ноющей болью — не такой сильной, впрочем, как рисовало воображение накануне. Легкий ветерок зашуршал в листве, где-то запела птица… Нет, не птица. Чарли навострил уши. Это был тот самый звук, что разбудил его некоторое время назад, — негромкий, немелодичный, но завораживающий. Человеческое горло? Музыкальный инструмент? Слишком громко и для того, и для другого; к тому же Чарли показалось, что звук идет сверху. Он поднял голову, но не увидел ничего, что помогло бы определить источник звука; там были только кроны высоких деревьев и свисающие с них бледные лианы, похожие на змей. Еще одна угроза вдобавок к тем, что и так окружали его со всех сторон.

И даже мачете в неумелых руках вряд ли мог чем-то помочь…

— Вот так история… — пробормотал Чарли. — Куда же мне идти?..

Позади что-то хрустнуло, и юноша обернулся на звук, готовясь защищаться до последнего. Но этого делать не пришлось: из зарослей появился индеец Бен. При виде живого и здорового Чарли на обычно бесстрастном лице у метиса мелькнула улыбка. Треск раздался вновь, и юноша увидел далекие отблески факелов, услышал голоса пиратов и окончательно понял, что можно расслабиться. Метис намного опередил своих товарищей, но при этом указал им верный путь, и вскоре они должны были подойти.

Индеец между тем коснулся земли рядом с тем местом, где стоял Чарли, и понюхал кончики пальцев; потом он осмотрел все вокруг и в конце концов замер, обратив лицо к небу. Чарли, невольно последовав его примеру, вдруг понял, что видит не лиану, свисающую с кроны дерева, а самую настоящую веревку, сплетенную из нескольких лиан умелыми руками. И за нее вполне можно было ухватиться, подпрыгнув как следует…

— Нет! — прошипел метис, схватив его руку, протянутую к лиане. — Нельзя!

Чарли недоуменно уставился на пирата, который вдруг сделался настороженным и весь подобрался, словно приготовившись броситься в бой. Не отпуская руки своего младшего товарища, индеец Бен бросился навстречу приближавшимся огням и голосам, и почти сразу раздались звуки, отлично знакомые Чарли еще со времен Оукхилла, — короткий свист, глухой удар стрелы, попавшей в дерево. Еще удар, и еще раз… Он понял, что кто-то стреляет им вслед из лука. Чарли прибавил ходу, молясь лишь о том, чтобы скорее оказаться под защитой пиратов, которые в этот момент казались ему самыми замечательными людьми на земле.

Потом, вспоминая о случившемся, Чарли понял, что все произошло очень быстро, и то, что его вообще нашли ночью в густой сельве, было равнозначно чуду. Ведь идущие на помощь пираты могли заплутать или вообще пойти в другую сторону. Но все-таки они пришли, и лес огласился звуками выстрелов.

Вскоре ночные охотники убрались восвояси, не издав ни единого постороннего звука, словно превратившись в бесплотные призраки или став ветром, которого пулей не убьешь. Индеец Бен сбегал на разведку и, вернувшись, продемонстрировал трофеи: ветку, чьи листья были покрыты темными пятнами крови, и цветной амулет из длинных перьев попугая. Ни одного трупа он не нашел, однако Джереми, возглавлявший отряд, направленный на поиски Чарли, предположил, что нападавшие могли унести их с собой. Трое пиратов оказались ранены. Перевязав их раны, насколько это было возможно, отряд двинулся в обратный путь.

Когда они вернулись в лагерь, Фрэнсис Холфорд сказал, с удивлением разглядывая Чарли:

— Молодой человек, а ты хоть понимаешь, что ты сделал?

— Простите, капитан, — виновато потупился юноша. — Я покинул расположение лагеря и нарушил ваш приказ.

Холфорд снисходительно усмехнулся:

— Да, это было не очень-то умно, однако ты всего лишь неопытный мальчишка. Я сейчас говорю о другом: если бы ты не бросился на этого дикаря, он перерезал бы глотки не двоим, а доброй половине из нас… Если не всем! Ума не приложу, как вышло, что дозорные храпели, а ты проснулся как раз в нужный момент. Молодец, ты сделал хорошее дело.

Похвала капитана оказалась не последней, потом еще несколько пиратов сочли нужным подойти к Чарли и поблагодарить его за бдительность. Он старался держаться с достоинством, но все равно смущался. И к тому же мысль о том, что двое членов команды «Нимфы» все-таки погибли прежде, чем он успел вмешаться, тревожила его. Он думал о том, что приключения только начались, до золота еще далеко и впереди их ждут гораздо более опасные встречи, чем эта сегодняшней ночью. Кто же на них напал? Судя по лукам и стрелам — индейцы? Тогда их может быть гораздо больше, чем ступивших на их землю пиратов.

До рассвета было еще далеко, но никто из людей Холфорда больше не уснул. Они выкопали саблями две ямы, чтобы предать мертвых земле, а потом остаток ночи сидели у костра и развлекали друг друга разговорами о том, как потратят несметные сокровища Золотого города. Чарли вспомнил свою семью, оставшуюся в Чарльз-Тауне. Как они там без него? Отец, наверное, опять сидит в своем кресле у окна без пенни в кармане, мать стирает белье, а брат прислуживает Беккету в таверне «Фальконер»? Но когда у него спросили, как он потратит свое золото, Чарли притворился спящим, да так убедительно, что через некоторое время заснул по-настоящему.

На следующий день пираты вступили под сень тропического леса с гораздо большей осторожностью, помня о том, что в любой момент из зарослей на них может обрушиться град стрел. Поначалу индейцев не было ни видно, ни слышно, однако через несколько часов Ловкач, который шел в авангарде отряда, вдруг страшно захрипел и упал на колени. Из его горла торчала длинная индейская стрела с темно-красным оперением. Пираты тотчас же начали стрелять по густым зарослям, и Холфорду с Рэнсомом не сразу удалось остановить беспорядочную пальбу. Больше ни одна стрела не вылетела из сельвы, однако невидимые хозяева острова Поющих скал дали понять незваным гостям, что им не следует расслабляться.

Когда солнце достигло зенита, Холфорд объявил привал и позвал Рэнсома, Джереми и Тобиаса на небольшой военный совет. В последний момент, немного поколебавшись, он пригласил на него и посвященного в тайну Дэвиса доктора Гиллса.

— В письме Гринсэйла, — сказал он своим помощникам, — говорится о двух возможных дорогах к Золотому городу. Мы сейчас как раз можем выбрать одну из них: вдоль реки или через лес, ориентируясь на те скалы. — Он махнул рукой, указывая на северо-восток. — Вторая дорога короче, но что делать с индейцами?

— Можем выставлять дозорных каждую ночь и палить во все, что двинется, — предложил Тобиас. — У нас хватит и пороха, и людей.

— Не надо о людях, — заметил Рэнсом. — Троих мы уже потеряли, а эти дикари — кто знает, сколько их там? Может, сотни или тысячи.

Холфорд с сомнением покачал головой.

— Будь их сотни, не говоря уже о тысячах, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Я думаю, мы имеем дело с маленьким отрядом в пять-шесть человек, посланным на охоту или ради чего-то еще. В открытом бою мы бы расправились с ними легко, однако тут, в лесу, у них преимущество. Они перестреляют нас как кроликов.

— А у реки? — спросил Тобиас. — Что изменится там?

— Там над нашими головами не будет ветвей, по которым эти краснокожие обезьяны передвигаются, — ответил Холфорд. — И мы вряд ли заплутаем, поскольку река должна вывести нас точно к городу, где бы он ни находился…

Гиллс, до сих пор хранивший молчание, проговорил своим гнусавым голосом:

— Если вас интересует мое мнение, капитан, то воздух у реки болезнетворный. Там безраздельно властвуют москиты. Неужели кому-то из здесь присутствующих хочется слечь со смертельной лихорадкой, не дойдя до Золотого города лишь самую малость, и все из-за укуса насекомого?

— В любом случае укус стрелы опаснее, — возразил Рэнсом.

Шутка никого не развеселила, а доктор стушевался и замолчал. Холфорд предложил решить вопрос голосованием, и тогда Рэнсом и Тобиас высказались за реку, а рыжий Джереми и Гиллс — за лес.

Голос Холфорда был решающим, и он не стал менять своего мнения.

— Река, джентльмены. Передайте всем, что мы поворачиваем на северо-запад.

Они разошлись, а Холфорд остался стоять, наблюдая за тем, как немного отдохнувшие пираты вновь собираются в путь. Он видел, что случившееся накануне ночью и утром хоть и встревожило моряков, но никого не отвратило от конечной цели их путешествия. «Золото, — подумал Холфорд. — Вот что способно сделать с людьми золото!» Пират шагнул вперед, и что-то хрустнуло под его сапогом.

Это был индейский амулет из перьев и раковин — розовых и черных. Безделушка, весьма похожая на те, которые разбрасывала по всей «Нимфе» ведьма, о которой Холфорд уже успел забыть…

«Значит, проклятая колдунья пришла сюда следом за нами, — подумал пират, холодея. — Предупреждение? Знамение? Может, стоит все-таки пойти короткой дорогой, через лес?..»

Он покачал головой и наступил на амулет каблуком, вдавив его глубоко в мягкую, податливую землю острова Поющих скал.

«Если хочешь, чтобы я сдался, — подумал Холфорд, — придумай что-нибудь поубедительнее, тварь».

Чарли шел, прорубая себе дорогу сквозь заросли, когда его окликнул Блейк. Догнал, какое-то время молча шел рядом, веткой отгоняя тучи назойливых насекомых, которых становилось все больше и больше по мере приближения к реке. Чарли ждал, пока его друг заговорит первым, и дождался.

— У реки, — произнес Блейк, — очень опасно.

— И что вы хотите этим сказать, дядюшка?

— То, что тебе следует быть поближе к отряду, глядеть в оба и уж точно ни в коем случае не убегать в сельву, преследуя какого-нибудь дикаря. В общем, тебе необходимо соблюдать осторожность.

Чарли помотал головой.

— Не могу этого обещать…

— Почему же?

— Потому что вчера ночью я просто не мог лежать и смотреть, как этот краснокожий режет наших людей. Я должен был его хотя бы спугнуть или убить.

— А если бы он убил тебя?

Чарли пожал плечами, словно такая мысль вовсе не приходила ему в голову — так оно на самом деле и было. Блейк сокрушенно вздохнул, и юноша вдруг обратил внимание на то, что друг не просто озабочен его безопасностью, а как будто собирается с духом, чтобы сказать нечто важное. Он огляделся и увидел, что позади остались только четверо пиратов, а большинство ушли далеко вперед и, судя по раздавшимся ликующим возгласам, выбрались из сельвы к реке.

— Чарли, — сказал Блейк, — слушай меня внимательно…

3

Холфорд никому не сказал о своей зловещей находке и первое время был начеку, ожидая какой-нибудь беды — нападения индейцев или чего-то посерьезнее. Но проходил час за часом, а вокруг были все те же заросли, хоть и враждебные, однако все же не столь опасные, как обитающие где-то в их глубине краснокожие.

Пиратом постепенно овладевала усталость. Он слишком давно не предпринимал долгосрочных вылазок вглубь континента и успел забыть о том, что иногда бой длится не несколько минут или даже часов, а день за днем, без перерыва. Поход к Золотому городу все больше казался Холфорду именно таким бесконечным сражением, и, будь он хоть немного слабее телом или духом, сейчас как раз настал подходящий момент, чтобы повернуть назад.

Но Ведьма, сама того не желая, пробудила в нем скрытые силы, и теперь капитан «Нимфы» точно знал одно: никто и ничто не сумеет остановить его, и даже если случится так, что к конечной цели путешествия дойдет только один человек, то этим человеком будет именно он, Фрэнсис Холфорд!

Когда отряд выбрался к широкой, медленной реке, идти стало немного легче: на узкой прибрежной полосе преобладала совсем другая растительность, сквозь которую уже не нужно было прорубать себе дорогу. Однако изменилось еще кое-что: теперь вокруг пиратов постоянно летали тучи мошкары, и Холфорд невольно вспомнил предупреждение Гиллса: «Неужели кому-то из здесь присутствующих хочется слечь со смертельной лихорадкой, не дойдя до Золотого города лишь самую малость?» «Если кто-то и сляжет, это буду не я», — подумал пират и принялся яростно отмахиваться от назойливых насекомых.

Внезапно впереди раздался громкий звериный рык, за которым последовали выстрелы и яростные вопли. Холфорд, успевший отстать от авангарда, бросил свой мешок с поклажей одному из пиратов и побежал вперед — туда, где слышались страшные звуки. Он подоспел как раз в тот момент, когда большая кошка — желтая, с темными круглыми пятнами — отшвырнула прочь свою первую жертву, у которой горло было разодрано до самого хребта, и бросилась на вторую — на Тобиаса. Великан выхватил нож и зарычал не менее свирепо, чем атаковавший его зверь. Сцепившись друг с другом, они покатились к воде. Тобиас одной рукой удерживал пасть горной кошки, а другой наносил удар за ударом, но в это время лапы с огромными когтями рвали его плоть.

Холфорд попытался прицелиться и не сумел: расстояние было совсем небольшим, однако человек и зверь двигались быстро, и он вполне мог попасть в первого, а не во второго.

— Стреляй же! — крикнул Рэнсом. — Стреляй!

Капитан уже почти решился, когда рычание зверя вдруг сделалось на тон ниже и сменилось предсмертным воплем. Лапы дернулись еще несколько раз и замерли. Тобиас, стряхнув с себя мертвую хищницу, прошел несколько шагов, пошатываясь, и упал на землю, выдохнув:

— Ненавижу кошек…

Блейк зашил раны Тобиаса — рваные глубокие борозды — и напоил его ромом, чтобы хоть как-то облегчить боль. Великан то приходил в себя, то терял сознание; он стонал и бредил, требуя убрать подальше хвостатых тварей, которых вокруг него были многие тысячи. И мнимый доктор, и его мнимый племянник понимали, что это лишь начало: на острове, где не было возможности даже уложить раненого на чистую постель, шанс выжить у великана был весьма небольшой.

Стоны раненого не мешали остальным спать — уставшие за день пираты сочувствовали товарищу, однако ночной отдых был для них важнее всего, поскольку даже половина пути еще не была пройдена и следовало беречь силы. В дозор Холфорд назначил Чарли, помогать которому вызвался Джереми. Блейк присоединился к ним добровольно. Через несколько часов их должны были сменить другие пираты.

Они сидели у костра, прислушиваясь к бессвязному бреду несчастного Тобиаса, и молчали. Когда вновь раздался протяжный звук, разбудивший Чарли прошлой ночью, юноша вскочил, встревоженно озираясь. Блейк с усмешкой велел ему успокоиться.

— Что это такое? — спросил Чарли. — Вы слышали?..

— Слышал, слышал. Ты забыл, где мы находимся? Это ведь остров Поющих скал. — Он обернулся и взмахнул рукой, указывая на горные пики, виднеющиеся над вершинами деревьев. — Вот они-то и поют, когда ветер дует с северо-запада.

— Не знал, что такое возможно… — растерянно пробормотал Чарли.

Теперь он без опасений прислушался к странному воющему звуку и нашел, что в нем есть своя удивительная красота и гармония. Раньше он думал, что эта песня может быть предвестником смерти. Впрочем, еще ничто не указывало на то, что это не так.

А потом он вдруг понял, что из слов Блейка следует вывод, который может удивить Джереми, и, прикоснувшись к спрятанной под рубашкой вещи, которую Блейк дал ему на хранение, опасливо покосился на рыжего пирата. Но тот выглядел таким же, как всегда, беззаботным пройдохой.

— Джереми, — вдруг спросил Блейк. — Что ты сделаешь со своей долей золота?

Белые зубы пирата сверкнули в темноте.

— Я ее еще не получил, доктор.

— А ты представь себе, что получил. Представил?

— Что ж… — ответил рыжеволосый парень со вздохом. — Я еще никому об этом не рассказывал. Я мечтаю о собственном корабле, небольшом, красивом, очень быстроходном.

— Это будет пиратский корабль? — спросил Чарли. Джереми помотал головой, и юноша удивленно продолжил: — Торговый? И ты не побоишься пиратов?

— А зачем их бояться? — весело воскликнул Джереми. — Некоторые пираты, чтоб ты знал, просто отличные ребята! И я не о себе…

Посмотрел он при этом почему-то на Блейка, который нахмурился и что-то неразборчиво пробормотал. Не успел Чарли понять, что к чему, как раздался короткий свист и что-то упало в костер.

— Черт! — Блейк вскочил. — Отойдите от огня!

Растерянный Чарли и не менее растерянный Джереми не увидели в случившемся явной угрозы и послушались его недостаточно быстро, поэтому, когда дым костра сделался необычно густым и сладковатым, они все еще стояли рядом. Чарли вдохнул этот дым, и у него мгновенно подкосились ноги, а в голове сделалось легко и пусто. Он шагнул назад, потерял равновесие и упал, даже не почувствовав боли от падения.

Чарли не увидел, как Блейк, закрывая нос и рот рукавом сюртука, вытаскивал из костра индейскую стрелу с привязанными к древку узкими продолговатыми листьями какого-то дерева. Это они тлели, источая сладкий дым, который расползался по всей округе, погружая спящих пиратов в еще более глубокий сон. Перед широко открытыми глазами юноши сменялись картины будущего, которое могло бы наступить, но в этом будущем не было Чарльз-Тауна — только море, ветер в парусах и звон абордажных сабель.

Многим пиратам этой ночью приснились странные сны.

Фрэнсис Холфорд увидел красивую индианку, которая вышла к нему из леса и стала танцевать, смеясь.

«Я — Ниай! — повторяла она, и черные косы, украшенные перьями, взлетали над узкими плечами, над красивой спиной. — Ниай!» Края ее красно-коричневого платья из грубой холстины сочились морской водой. Колдовской танец заворожил Холфорда, и он позволил увлечь себя в лес, хотя чувствовал, что оттуда не будет возврата.

Билл Рэнсом нашел Золотой город и оказался в одиночестве посреди несметных сокровищ. Он бродил по блистающим улицам, ступая по мостовой из чистейшего золота, и по локоть запускал руки в рубины, алмазы, сапфиры и изумруды, заполнявшие фонтаны и колодцы в этом удивительном городе.

Индеец встретил свою давно умершую мать, а Джереми — покойного брата…

В это время те немногие, кого побеспокоил поднятый Блейком шум, проснулись и увидели, что из сельвы выходят тени — точь-в-точь такие же, как та, за которой гнался Чарли прошлой ночью. Расчет Холфорда не оправдался, индейцы пришли за своими врагами к реке и теперь намеревались покончить со всеми разом, пока не прошло действие сонного дыма. Они не ожидали застать примерно половину пиратов бодрствующими, но и отступать не захотели.

Завязалась схватка. Пираты боролись с ночными убийцами не на жизнь, а на смерть, но многие из них были одурманены дымом и быстро слабели, а индейцев к тому же оказалось почти два десятка — пока одни сражались, другие убивали спящих, точно скот. Переломный момент наступил, когда кто-то из пиратов выхватил пистолет и одним выстрелом уложил краснокожего, который шел на него с ножом. Вскоре дикари исчезли так же быстро, как появились, забрав трупы.

В ту ночь отряд Холфорда недосчитался десятерых крепких парней. Одиннадцатым был ослабленный ранами Тобиас: индейский дурман погрузил его в слишком глубокий сон, из которого он уже не вернулся. На лице великана застыла блаженная улыбка. Увидев ее рано утром, Холфорд, которому предстояло решать, что делать с трупами, сказал: «Наверное, там, где он сейчас, нет ни единой кошки…»

Сам капитан ощущал растерянность и досаду, вспоминая предупреждение ведьмы. Он понимал, что начал проигрывать ей. Еще в его сне Ниай была настоящей красавицей, и мысли о ней грозили вытеснить из его головы все остальное, включая и Золотой город. Продолжая размышлять о ведьме, Холфорд вдруг услышал, как бывший подручный Тэтча — Джонни Тэйлор — спросил доктора Гиллса, который перевязывал его раненую руку:

— Док, а как вы узнали, что эта штука в костре опасна?

Холфорд удивился: оказывается, ему рассказали о событиях минувшей ночи далеко не все…

— Я не знал, — ответил доктор, не замечая, что капитан наблюдает за ним. — Просто подумал, что индейцы бросили ее в костер неспроста, и решил вытащить… На всякий случай.

— Нет, погодите! — настаивал пират. — Я не спал, я все видел и слышал! Вы кричали Чарли и Джереми: «Отойдите от огня!» Вы знали про этот сонный дым и про то, что замыслили краснокожие.

— Да не знал я ничего! — раздраженно бросил Гиллс, и Холфорд заметил, что голос доктора на мгновение изменился и в нем звучат знакомые нотки. — Сиди ровно и не болтай, а не то будешь лечить свои царапины сам!

«Не нравится мне этот Гиллс последнее время, — подумал капитан. — Что-то он темнит… Нужно будет за ним понаблюдать».

— Билл, — сказал он Рэнсому, который как раз проходил мимо. — Собираем вещи и идем дальше… в лес. Там, по крайней мере, нет диких кошек, которые приходят на водопой.

— А как же?.. — Рэнсом дернул подбородком в сторону сложенных в ряд тел. — Предлагаешь их просто бросить на съедение зверью?

Холфорд пожал плечами с полнейшим равнодушием.

— Чем дикие звери отличаются от акул? Представь себе, что они утонули.

— Фрэнсис, так нельзя…

— Почему?

— Это… — Рэнсом замялся. — Не по-людски.

— А ты представляешь себе, сколько времени мы будем копать одиннадцать могил? — язвительно спросил Холфорд. — Как думаешь, что в это время будут делать индейцы? Прошло всего две ночи, а нас уже на полтора десятка меньше. Впрочем, если ты рассчитываешь добраться до Золотого города один…

Квартирмейстер помрачнел, развернулся и пошел прочь, крича пиратам, что привал закончен и пора отправляться в путь.

4

Третий день путешествия был однообразным и утомительным. Они шли, постепенно удаляясь от реки, и сумели преодолеть достаточно большое расстояние, но не без новых потерь: одна из лиан, что оплетали деревья от корней до самой вершины, оказалась ядовитой. Прикосновение к ней поначалу казалось безвредным, но уже через полчаса на месте, где сок растения пролился на кожу, появлялись ярко-красные пятна, которые быстро росли и опухали. Это было похоже на ожог крапивы, только в двадцать раз сильнее. К тому времени, когда первые трое пострадавших разобрались, что стало причиной их страданий, еще пятеро моряков, включая и самого Холфорда, обожгли себе руки, причем кое-кому здорово досталось.

Вечером капитан назначил в дозор сразу шестерых человек и сам полночи бодрствовал, прислушиваясь к подозрительным шорохам. Ему всюду мерещилась красавица Ниай. Индейцы не пришли, но утром пираты чувствовали себя такими уставшими, словно вовсе не спали. Мрачные и молчаливые, они продолжили путь, однако, судя по их упрямым лицам, Золотой город не потерял в их глазах ни капли привлекательности.

«Дойдет до цели лишь тот, — подумал Холфорд, наблюдая за ними, — кто не передумает, не отступится. О-о да, это последнее, самое суровое испытание, и я его выдержу. Правда, Ниай?»

И с ужасом услышал донесшийся из сельвы знакомый смех: ведьма была где-то рядом и явно читала его мысли.

Если указания Гринсэйла были расшифрованы Гиллсом верно и если сам покойный пират-джентльмен был достаточно честен с возлюбленной в последнем письме, к концу шестого дня пути они должны были оказаться на месте. Хотя пиратов терзал страх перед неведомым, алчность оказалась сильнее: никто не предложил повернуть назад. Несмотря на усталость и постоянное напряжение, пираты никак не могли заснуть. Следующей ночью не спал уже никто. Люди следили друг за другом, опасаясь, что на пороге Золотого города кто-то вырвется вперед и обведет товарищей вокруг пальца. Время от времени из сельвы доносился издевательский женский смех.

Всю ночь пираты молча сидели у костра. Рассказывать друг другу разные истории у них уже не было сил. Когда подул ветер, скалы снова начали петь, и это поначалу всех встревожило. Но потом стало понятно, что странный звук не предвещает ничего плохого, и успокоились. К утру, как и следовало ожидать, люди чувствовали себя совершенно измотанными, и Холфорд предложил поспать несколько часов после того, как взошло солнце. Около полудня отряд снова двинулся в путь, на этот раз продвигаясь медленнее, чем раньше. Сказывалось то, что пиратам уже давно не удавалось как следует отдохнуть. Все были страшно измучены и находились на грани физических и душевных сил. Однако мысль о том, что они находятся на подходе к Золотому городу, бодрила не хуже глотка ямайского рому.

К вечеру они заметили, что идут уже не по ровной местности, а поднимаются по склону горы, поросшей лесом. Деревья здесь были другие, с тонкими и короткими ветвями, лиан стало меньше, идти стало значительно легче. Люди тут же расслабились, и, как оказалось, совершенно напрасно.

Джонни Тейлор, который шел впереди остальных, вдруг рухнул на землю и забился в судорогах. Его приятель ринулся на помощь и, оказавшись в двух шагах от Тейлора, вскрикнул и тоже упал рядом.

— Стоять! — крикнул Холфорд. — Не двигаться!

Несколько минут пираты сохраняли неподвижность и даже старались не дышать. Несчастные бились в конвульсиях, а когда они затихли, стало ясно, что они мертвы. Пираты терялись в догадках, что же послужило причиной смерти. Чарли вздрогнул, когда увидел…

— Капитан, поглядите на его руку! — крикнул он, указывая пальцем на скрюченный труп Джонни Тейлора. — Видите там, на предплечье?

По бездыханному телу ползла змея, покрытая яркими красными и желтыми поперечными полосами. Маленькая голова приподнялась, словно ядовитая гадина услышала возглас Чарли. Раздалось грозное шипение. Потом тварь свернулась на груди трупа, явно демонстрируя, что это ее добыча.

Чарли с криком отчаяния бросился к отвратительно твари и с ходу раскроил ей голову одним взмахом мачете. Кроме него, никто не отважился подойти к обоим мертвецам. Пираты с опаской обошли тела погибших товарищей и пошли дальше. Из сельвы донесся жутковатый женский смех. Люди прибавили шагу. Они шли молча, чувствуя, как над ними сгущаются невидимые тучи. Слово «проклятие» никто не отваживался произнести, но оно все же витало в воздухе. Несколько часов они двигались в полном молчании. Наконец впереди показалась небольшая лесная прогалина.

— Привал, — объявил Холфорд, когда они вышли на поляну. — Ральф, разведи огонь.

— Я боюсь, капитан, — сказал пират, чье широкоскулое смуглое лицо побелело от страха. — Эти змеи… Вдруг они везде?

— О господи, — вздохнул Холфорд и выхватил из ножен саблю. — Мистер Ральф Льюис, если вы сейчас же не отправитесь выполнять приказ, я лично проткну вас этим клинком и оставлю змеям на съедение.

— Их здесь нет, Ральф, — вмешался доктор Гиллс. — Они живут в той стороне, где горы. Ты же видел, там совсем другие деревья, и вообще все не такое, как тут. Если бы они жили везде, мы бы давным-давно отправились на тот свет.

Льюис взглянул на доктора с благодарностью и отправился собирать ветки для костра. Холфорд тоже посмотрел на Гиллса — долгим, изучающим взглядом, который тот выдержал, не дрогнув.

— Мне уже второй раз кажется, будто у вас изменился голос, — сказал капитан «Нимфы», не сводя пристального взгляда со своего корабельного врача. — С чего бы это вдруг, доктор Гиллс? Уж не простудились ли вы?

— Вам померещилось, капитан, — ответил доктор очень спокойно. — А причина проста — нас всех снедает нетерпение. Мы ведь приближаемся к цели путешествия.

«По крайней мере, некоторые из нас точно приближаются», — подумал Холфорд и вдруг понял, что знает, в чем дело…

Все просто, все становится на свои места, если предположить, что доктор Гиллс вовсе не доктор, а… Ему вдруг пришло в голову, что вместо того, чтобы ломать себе голову над этой загадкой, он может задать вопрос той, которая знает об этом человеке все, что только можно знать.

«Ниай, — мысленно обратился он к ведьме: — Это правда?»

Ее ответ прилетел вместе с дыханием ветра: «Да…»

Холфорд вдруг почувствовал, как его охватывает ярость.

— По-моему, мистер Гиллс, — сказал капитан вслух, стараясь не смотреть на корабельного врача, чтобы не выдать себя раньше времени, — у нас с вами разные цели.

— Вовсе нет, — отозвался Гиллс с невозмутимым видом. — Впрочем, вам виднее, капитан.

Спустилась ночь. Они сидели у костра и молчали; каждый думал о своем.

— Я расскажу вам одну историю, — вдруг проговорил Холфорд, глядя в огонь. В его голосе были какие-то странные нотки, от которых у Чарли мороз пошел по коже. — Очень, очень увлекательную историю.

Пираты обратили взоры на капитана.

— Жил-был один моряк, — начал он тем веселым голосом, каким рассказывают не просто истории, а самые настоящие сказки. — Был он, как подобает истинному джентльмену удачи, весьма храбрым и смышленым парнем. Вдобавок ему все время везло… Нет-нет, мой рассказ вовсе не о Счастливчике Дэвисе, хотя он и впрямь сыграл в этой истории важную роль. Так вот, нашему парню везло. Он за долгие годы в море не получил ни одной серьезной раны — так, царапины, — и даже не потерял ни одного корабля. Кораблей, кстати говоря, он поменял множество, всякий раз выгодно продавая тот, который почему-то не понравился, и приобретая новый. Так было до тех пор, пока ему не попался бриг с необычайно красивой носовой фигурой, изображающей морскую нимфу.

— Такой фигурой, как на нашей старушке? — спросил Чарли.

— Верно, дружище. Этот бриг пришелся нашему пирату по нраву, и вскоре они оба — человек и корабль — прославились. Не было в Вест-Индии такого острова, где бы про них не знали. А в испанских поселениях этот славный моряк и вовсе числился среди пяти самых опасных врагов-англичан… Я уже говорил, что ему везло? Шторм его не брал, пули летели мимо, и даже когда на «Нимфе» нашелся человек, которому удалось поднять мятеж, фортуна не отвернулась от своего любимчика. На сходке пиратов было решено, что капитан имеет право на жизнь, и тут как раз подвернулся необитаемый остров, похожий на рай. Его высадили в этом раю и оставили там на три года.

— Бывает такой рай, что ад покажется по сравнению с ним весьма неплохим местечком, — пробормотал Блейк.

Холфорд словно не услышал его.

Чарли посмотрел на своего друга — лицо у него было такое равнодушное, словно в этой истории не было ничего такого, что все больше и больше сближало ее с реальностью.

— Но больше всего этому человеку повезло в ту ночь, когда «Нимфа» за ним вернулась, — продолжил Холфорд. — Он спрятался от людей, которые искали его по всему острову, а потом вошел в воду и поплыл. Плыл он долго. Не знаю, кто из нас сумел бы повторить такой подвиг, но в конце концов он оказался возле «Нимфы», которая стояла на якоре. Была ясная лунная ночь. Островитянин взобрался по якорной цепи и проник на борт корабля, который когда-то ему принадлежал. Все спали, а те немногие, кому не спалось, были слишком заняты, чтобы обратить внимание на какую-то странную тень, прошмыгнувшую в трюм.

— Неважнецкая, прямо скажем, дисциплина была на этом корабле, — сказал Блейк. Чарли вздрогнул от неожиданности: мнимый лекарь заговорил своим собственным голосом, а не тем, который принадлежал «доктору Гиллсу». До этого он пару раз забывался, но теперь говорил своим голосом сознательно. — Не заметить, что кто-то пробрался на борт, — это просто никуда не годится. Я бы тем, кто в ту ночь стоял на вахте, кожу со спины на ремни порезал.

Холфорд посмотрел на Блейка и улыбнулся:

— Я об этом думал, да как-то руки не дошли. А где, по-вашему, этот незваный гость прятался?

— Может быть, где-то на «Нимфе» есть тайник? — предположил Блейк. — Я что-то слышал о таком. Маленькое помещеньице, больше похожее на ящик или гроб, совершенно незаметное для несведущего человека. Нужно хорошо владеть собой, чтобы прятаться там целый день, скорчившись в три погибели. Ни пошевелиться, ни чихнуть — ничего нельзя. Только ждать, когда наступит ночь.

— И ночью вершить темные дела, — кивнул Холфорд. — К примеру, мазать ядовитым соком блюдо, на котором кок носит капитану обед. Нет, он не стремится убить капитана, это было бы слишком просто. Ведь наш мститель хочет чего-то другого. А вот чего именно, тут я теряюсь в догадках. Может, вы продолжите, капитан Джон Руби?

Блейк медленно поднялся, и следом встали все моряки. Чарли, растерянный и испуганный, продолжал сидеть, глядя на мужчин снизу вверх. Блейк… или Руби?.. Холфорд расстегнул пуговицы сюртука и повел плечами. На его лице играла злая улыбка, а в глазах светилась ярость.

— Никогда не думал, что ты такой хороший актер, Джон, — ровным голосом проговорил он, внимательно разглядывая «доктора». — Я узнал тебя совсем недавно, можно даже сказать, сегодня. Хотя заподозрил неладное еще в тот день, когда предложил тебе присоединиться к отряду. Послушай, объясни, зачем был нужен весь этот маскарад с переодеванием? Мы ведь были у тебя в руках. Ты мог убить меня в ту же ночь, когда мы стояли возле острова Ведьмы. Ты мог, в конце концов, взорвать пороховой погреб «Нимфы», раз уж тебе надоело жить, а я только такой вывод могу сделать, оценивая все то, что ты натворил за последние два месяца. Зачем, Джон?

— Ответ прост, — сказал Руби, снимая с носа надоевшие очки. — Мне нужен был ты. — Он взмахнул рукой, и очки полетели в ночную темноту.

— Нужен я? — удивленно повторил Холфорд. — Зачем?

— Чтобы попасть сюда.

— Почему именно сюда, если ты мог отправить меня в ад где угодно?

— Не-ет, совсем нет, это было бы слишком просто… — Руби несколько раз отрицательно покачал головой. — Все эти годы я мечтал расправиться с тобой на пороге твоего триумфа. Отомстить за то, что ты предал меня и оставил в аду, и не только… Помнишь остров Ведьмы? Первым погиб Бишоп — на мелководье ему в ногу вцепилась акула. Через день рана загноилась, началась гангрена. Представляешь себе, что это значит на необитаемом острове? Мы отпилили ему ногу ножом, который Джек Блейк носил в сапоге, прижигали сосуды, чтоб он не истек кровью, но бедолага умер спустя два дня в страшных мучениях. До сих пор жалею, что не убил его сразу. — Он перевел дух и продолжил: — Вилли Пирс отравился теми красными ягодами, чье действие ты опробовал на себе. Он ел их несколько дней подряд и постепенно слабел. Мы не понимали, что происходит, пока я не попробовал их сам и не почувствовал признаки той же болезни. Вилли был слаб, яд убил его.

— А Блейк? — спросил Холфорд. — Что случилось с ним?

— С Блейком все просто, — ответил Руби, проведя рукой по шраму на щеке. — После смерти Вилли он затосковал и сошел с ума… Когда он напал на меня и даже сумел порезать, мне пришлось защищаться. Вот и все. Оставшееся время я провел один, в компании птиц, крабов, акул и планов мести.

Холфорд с недоверчивым видом покачал головой:

— Не лги, ты был там не один. Но лучше бы вы там и остались…

5

До сих пор Холфорд считал, что автором безумного плана заманить их на Остров Поющих Скал была индианка Ниай, но теперь переменил свое мнение. Это наверняка была идея сумасшедшего Руби, а красавица индианка помогала ему по каким-то своим неведомым ему соображениям. Видимо, они отлично спелись за три года пребывания Руби на затерянном в океане необитаемом клочке суши. Однако Фрэнсис Холфорд не верил, что цель Руби заключалась только в этом. Он чувствовал, что вскоре должно было случиться нечто важное, и эта неясность весьма его раздражала.

Между тем пираты вознамерились разобраться с тем, из-за кого погибли их товарищи, и без участия капитана, погруженного в мрачные раздумья. Они знали толк в пытках, и Руби должен был понимать, что его ожидает. Неожиданностью для Холфорда оказалось то, что двое — рыжий Джереми и Индеец Бен — решили защитить проклятого лицемера, несмотря на очевидную самоубийственность такого поступка. Их быстро обезоружили и связали.

Холфорд вдруг заметил, что Чарли исчез. Должно быть, мнимый племянник мнимого доктора струсил и сбежал.

— Я слыхал про одного капитана, который вырезал у своего пленника сердце и съел прямо на глазах у несчастного, — сказал Рэнсом, поигрывая ножом. — Но это скорее всего вранье. А вот другая история — точно правда. Она о пирате, который отрезал заложнику сначала губы, потом уши… И после перешел к другим частям тела…

— Вижу, ты знаешь много историй, — спокойно проговорил Руби. — Только ни в одной из них нет ни слова о тебе самом. Это задевает, не так ли? Очень хочется поправить дело…

Рэнсом с размаха ударил пленника мыском сапога в пах, и пока Руби корчился на земле, остальные пираты начали его пинать ногами, отыгрываясь за потери и страдания последних дней. Руби молчал. Стойкость пленника только раззадорила пиратов — всех, кроме самого Холфорда, который внезапно утратил к предстоящим пыткам всякий интерес.

Он понял, чего добивался три года назад и чего хотел сейчас: чтобы Руби не просто испытывал телесные страдания, но мучился из-за унижения и бессилия, чтоб душа его рвалась на части. Он хотел увидеть в глазах своего врага страх и точно знал, что не увидит его во время пыток. Какой смысл калечить тело, если душа от этого лишь делается сильнее?..

Холфорд поднял с земли чью-то саблю и, бросив ее Руби, сказал:

— Держи. Мы будем драться.

— Почему бы тебе просто не убить меня? — тяжело дыша, проговорил избитый пленник, поймав саблю на лету. — Комедия окончена. Никто не помешает тебе, Фрэнсис, совершить очередную подлость…

— Мы будем драться, — упрямо повторил Холфорд. — Я хочу, чтобы ты проиграл.

— Ах вот как? Честный поединок? Вот не ожидал… — Руби хрипло рассмеялся и вытер пот со лба, размазав кровь по лицу. — Что ж, пожалуй, я могу доставить тебе такое удовольствие…

Он медленно встал — сначала на колени, потом, шатаясь, на ноги и шагнул вперед, сжимая саблю так неловко, словно в любой момент мог ее выронить.

— Капитан, может, не надо? — сказал Ральф Льюис, которого Руби недавно защитил от капитанского гнева. — Он и так уже не жилец на этом свете.

Он один не бил пленника и вообще старался держаться в стороне, думая, что этого никто не заметит.

Холфорд знал, что если кто-то и попытается его остановить, то это будет именно Ральф.

Холфорд промолчал. Время разговоров прошло.

Они не видели, каким был Руби три года назад, они понятия не имели, что он за человек. Глупцы! Генри Дэвис не зря называл его своим сыном! Они оба ходили в фаворитах у Судьбы, поэтому не исключено, что и в этот раз ловкачу Руби удастся выскользнуть из рук смерти.

Холфорд сделал молниеносный выпад, и Руби только в самый последний момент успел уйти с линии атаки. Со стороны это выглядело случайностью, однако Холфорд точно знал, что она не будет последней. Он ловко перебросил саблю из правой руки в левую и нанес удар сверху под неожиданным углом, метя в голову противника. Раздался лязг стали: Руби парировал удар клинком своей сабли, но с трудом выдержал напор, с которым Холфорд пытался сломить его сопротивление.

«Ну, вот и все, маски долой! — подумал капитан „Нимфы“, отступая назад, чтобы подготовить очередную атаку. — Пусть все увидят, какой ты на самом деле…»

Схватка продолжалась еще несколько минут с переменным успехом. Звон сабель перемежался с хохотом ведьмы. Пираты поддерживали своего капитана криками одобрения и советами. С каждым мгновением движения Руби становились все менее уверенными, ведь перед схваткой он был избит чуть ли не до бесчувствия, и это не могло не сказаться на результатах поединка. Когда-то он был отличным бойцом, выносливым и умелым, на голову выше, чем Холфорд. Но это осталось в далеком прошлом. На этот раз Холфорд был в гораздо лучшей форме, и отчаянное сопротивление Руби могло лишь продлить его агонию.

Никто не сомневался в победе Холфорда. Наконец ему удалось провести круговой рубящий удар, и на боку Джона Руби появилась глубокая красная борозда. Белая рубашка, и так уже покрытая пятнами крови и грязи, окрасилась в алый цвет. Руби посмотрел на себя с легким недоумением, зашипел от боли, потом зашатался и опустился на колени, опираясь, как на трость, на рукоять сабли. Голова его поникла. Увидев беззащитную шею противника, Холфорд ощутил эйфорию, то самое чувство, которого ему так не хватало до сих пор. Еще мгновение, и враг будет молить о пощаде!..

«Ты видишь это, Ниай?» — мысленно спросил он.

Из сельвы донесся торжествующий смех ведьмы. «Чему она радуется?» — удивился Фрэнсис.

Словно услышав его мысли, Руби поднял голову и посмотрел на своего бывшего первого помощника снизу вверх.

— Рано радуешься, Фрэнсис, — тяжело дыша, с трудом сказал он. — Еще сегодня за меня отомстят.

— Кто? — удивленно спросил Холфорд, поднимая подбородок Руби концом своей сабли. — Неужто твоя индейская подружка?

Руби молчал, но ответ прозвучал совсем с другой стороны.

— Кажется, речь идет обо мне, — услышал Холфорд чей-то незнакомый голос.

Обернувшись, он увидел, как в круг света ступил незнакомый мужчина, минуту назад вышедший из сельвы. Незнакомец с пренебрежительным видом разглядывал собравшихся на поляне пиратов. У него было суровое лицо, покрытое глубокими морщинами; на левой щеке виднелся старый шрам от сабельного удара; на правой руке, в которой он сжимал пистолет, не хватало среднего пальца.

Хотя до сих пор Холфорду не приходилось с этим человеком встречаться, он не раз слышал описание его внешности и поэтому сразу понял, кто явился перед ним столь неожиданно. Проблема заключалась в том, что этот человек умер десять лет назад! За спиной «мертвеца» маячило бледное лицо Чарли.

Громкий смех ведьмы доносился теперь то справа, то слева, как будто она ходила во тьме кругами. Холфорд окинул взглядом своих людей, но на их лицах не было заметно ни удивления, ни испуга. Судя по всему, о присутствии индианки знал только он… и Руби!

Пираты молчали, растерянно переглядываясь.

— Я проклял тех, кто стремится овладеть моими сокровищами, — проговорил «мертвец» низким голосом и взвел курок. Холфорд увидел, что дуло пистолета нацелено ему в голову. — Твоя жадность и жадность твоих людей сродни наваждению. Но ты зашел слишком далеко. Пора тебя остановить.

За миг до того, как прозвучал выстрел, Руби собрал последние силы, неожиданно поднялся с колен и резким колющим движением воткнул свой клинок по самый эфес в живот Холфорда. Капитан удивленно уставился на рукоять сабли. Но тут глаза у него закатились, и он рухнул к ногам победителя. Последнее, что Фрэнсис Холфорд увидел в своей жизни, был тающий вдали мираж Золотого города.

Глава 7

Золотой город

1

За полчаса до выстрела Чарли, улучив момент, сбежал от пиратов. Это было нетрудно сделать: сбитые с толку неожиданным поворотом событий, люди Холфорда забыли, что у мнимого доктора был племянник, и ему оставалось просто отойти в сторону, чтобы потом нырнуть в заросли. Теперь ему следовало выполнить поручение друга, потому что в противном случае история капитана Руби может закончиться самым болезненным и жестоким способом из всех возможных: Холфорд, несомненно, убьет Блейка… Нет, Джона Руби! А сам Чарли ни за что не выживет в одиночку в этой проклятой сельве. Спасшись от пиратов, он найдет смерть в когтях горной кошки, как Тобиас, или напорется на ядовитую змею, как Тейлор.

Юноша остановился, попытался отдышаться и понять, куда его занесло и достаточно ли он удалился от Холфорда с его людьми. Вокруг было темно, густые заросли обступали со всех сторон. Его руки, исцарапанные до крови, дрожали; одежда превратилась в лохмотья; правую ногу он подвернул, споткнувшись о выступающий из земли корень. Чарли нащупал спрятанный под рубашкой индейский амулет — тот самый, что передал ему Блейк незадолго до того, как у реки погиб Тобиас, и приготовился шуметь, чтобы привлечь внимание индейцев.

В тот день Блейк — нет, Руби, нужно было привыкать называть его по-новому, — сказал:

— Слушай меня внимательно, Чарли. В ближайшее время с нами будут происходить самые разные и очень опасные события, поэтому у меня есть для тебя очень важное поручение.

— Вы же знаете, я сделаю все, что нужно.

— Разумеется, мой друг. Я передам тебе на хранение одну вещь… И если мне будет угрожать опасность, ты отнесешь эту вещь моему другу.

— Другу? Он что, не из людей Холфорда?

— Нет. Так вот, Чарли, если случится так, что моя жизнь повиснет на волоске, ты возьмешь эту вещь, покинешь лагерь Холфорда и постараешься привлечь внимание индейцев… Да-да, тех самых индейцев. Они не тронут тебя, если вовремя заметят мой знак. И они проведут тебя к моему другу.

— Но почему не сделать этого прямо сейчас? — спросил Чарли.

Блейк-Руби ответил коротко:

— Потому что еще не время.

И лицо у него при этом стало такое, что понял бы и слепой — задавать вопросы бессмысленно. Разумеется, Чарли согласился — и получил на хранение плоский деревянный диск диаметром в два дюйма, по обеим сторонам которого были вырезаны индейские письмена или узоры, похожие на них. Диск украшали пучки пестрых перьев, подвешенные на продетых в небольшие отверстия кожаных ремешках. Когда-то они выглядели впечатляюще, но теперь казались облезлыми и потрепанными, как будто странная штуковина долгое время пролежала в воде или в земле.

— Будь я проклят… — пробормотал Чарли и, подняв амулет над головой, закричал: — Эй, кто-нибудь! Мне нужна помощь…

Позади него раздался шорох. В то же мгновение ему на голову опустился молот. Так ему показалось… Глаза у него закатились, и он рухнул в тишину и темноту.

Очнувшись, Чарли поначалу решил, что ему все приснилось — и рассказ Холфорда, и страшное разоблачение Руби. Он лежал на одеяле, расстеленном у костра, и сквозь танцующие языки пламени видел сидевшего напротив седовласого старика, который ворошил угли длинной веткой, поднимая облака искр. Человек этот явно не имел отношения к команде «Нимфы». Чарли с трудом сел, охнул, дотронувшись до огромной шишки на затылке, и застонал от боли.

— А-а, очнулся… — Голос у говорившего был незнакомый. — Быстро оправился. Вот что значит молодость. Ты кто такой, парень, и почему у тебя оказался чужой амулет? Ведь это не твоя вещь, правда?

Чарли понял, что не знает, как отвечать. Был ли это тот самый друг, о котором говорил Руби?.. Не может ведь он сказать: «Я Чарли Гиллс, прибыл сюда с пиратами, которые охотятся за сокровищем покойного Генри Дэвиса и чьи ряды каждую ночь косит сам Дьявол, унося грешные души прямиком в ад».

— Не можешь говорить? — поинтересовался незнакомец. — Я так и знал, что Длинный Нож слишком сильно тебя стукнул. Жаль, жаль… Мне хотелось узнать, что у вас там происходит…

— Я м-могу говорить, — выдавил Чарли. Язык у него заплетался, голова раскалывалась от боли, но мысли все-таки были ясными. — Там скоро произойдет убийство, или уже произошло, пока я был без сознания.

— Вот оно как, — безразличным тоном ответил человек по ту сторону огня. — Я зря надеялся, что твои товарищи одумаются и повернут назад. Они не вняли моим предупреждениям, их алчность оказалась сильнее всех прочих чувств. Что ж, придется перейти к решительным действиям…

Он встал, и Чарли сумел лучше рассмотреть своего собеседника. Незнакомец был намного старше, чем казалось по голосу, — лет шестьдесят, а то и больше, но Чарли еще никогда не видел, чтобы кому-нибудь в этом возрасте удавалось сохранить такую подтянутую фигуру. Отметил он и властную осанку: видно было, что человек этот привык повелевать. Что-то неуловимое выдавало в мужчине моряка, хотя одет он был очень просто, по-сухопутному, как любой из тех трапперов, с которыми Чарли доводилось встречаться в Оукхилле и Чарльз-Тауне.

Лицо у него было суровое, как у судьи, который собрался вынести приговор.

— Подождите, сэр. — Чарли поднялся на ноги, с трудом превозмогая боль и головокружение. — Я, кажется, понял — вы хозяин этого острова и собираетесь выпроводить непрошеных гостей. Но мой друг не хотел посягнуть на сокровища, у него была совсем другая цель — пощадите его, прошу… Если он еще жив…

— Смелый мальчик, — усмехнулся хозяин. — Как зовут твоего друга?

— Джек, то есть Джон Руби.

Глаза незнакомца широко раскрылись от изумления, губы шевельнулись, словно он беззвучно переспросил: «Руби?» Однако он тут же взял себя в руки, крикнул что-то на незнакомом Чарли языке. В тот же миг из темноты выступили обнаженные индейцы. Видимо, те самые, что приходили в лагерь пиратов по ночам. Их худые тела были вымазаны темной глиной, и в неровном свете костра Чарли разглядел узоры на коже, от которых его бросило в дрожь. Следом за индейцами — их было не то пятеро, не то шестеро — появились и трое мужчин вполне привычного европейского вида, одетые как трапперы, но помоложе, чем Хозяин, и явно не обладающие такой же властью.

— Вы идете туда? — спросил Чарли. — Возьмите меня с собой!

Мужчина посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом — так, будто увидел в первый раз. Чарли попытался представить себе, что произойдет в лагере пиратов, когда там появятся эти странные люди. Стрельба? Драка? Оставаться здесь и смиренно ждать возвращения Хозяина он не был намерен в любом случае.

— Ладно, — сказал Хозяин. — Не отставай.

Легко сказать — не отставай! Обратный путь сквозь густые заросли показался Чарли таким длинным и трудным, что оставалось лишь удивиться, как он прошел здесь в первый раз, сам. В отличие от белых людей, индейцы не прорубали себе дорогу сквозь лес, они как будто просачивались между ветвями, и, что было удивительнее всего, их европейские спутники обладали тем же умением. Чарли же шел, а временами бежал, чувствуя, как шипы, кора и жесткие ветви царапают кожу до крови. Когда шедший впереди подручный Хозяина замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, Чарли этого не заметил и врезался в его спину, словно ослепший зверь. От удара и боли голова у него закружилась, и он чуть было не упал на землю.

— Тише! — еле слышно прошептал человек, схватив его за руку. — Не шуми! Слышишь?

Издалека доносился лязг стали и радостные вопли пиратов. Чарли страшно удивился! Он ожидал услышать что угодно, только не звон сабель. Вскоре сквозь темную листву сельвы начал пробиваться неясный свет костра. Внезапно звуки боя смолкли, и Чарли услышал тихий голос Руби:

— Рано радуешься, Фрэнсис. Еще сегодня за меня отомстят.

У Чарли отлегло от сердца — жив! Руби жив! Но потом он понял, какой измученный и тихий голос у моряка, и пришел в ужас при мысли о том, что с ним сделали пираты. Хозяин решительным жестом отстранил Чарли и вышел к Холфорду.

Что было дальше, Чарли запомнил плохо. Хозяин что-то сказал, и лицо Холфорда стало таким, будто он увидел призрака. Мгновение спустя капитан «Нимфы» сам стал призраком. И Чарли, видевший за последние несколько недель больше смертей, чем за всю предшествовавшую жизнь, подумал лишь об одном: Холфорд так и не попал в свой Золотой город.

Голова у юноши закружилась с новой силой, в глазах потемнело, и он рухнул на землю, успев напоследок заметить, что Руби и Хозяин смотрят друг на друга с радостью, но без удивления, как старые добрые друзья, которые наконец-то встретились после долгих лет разлуки.

2

Чарли почувствовал на лице солнечные лучи. За пять дней в сельве он привык к полумраку, и потому солнечный свет одновременно радовал и причинял боль. Он поднял руку и прикрыл глаза ладонью.

— Просыпайся, лежебока, — услышал он незнакомый женский голос. — Ох, прости.

Кто-то загородил яркий свет, Чарли осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом другой и увидел перед собой миловидную женщину лет тридцати — тридцати пяти. Одетая в простое светлое платье, она чем-то напомнила Чарли мать в те годы, когда он был совсем маленьким и жизнь в Оукхилле была хороша, как никогда.

— Меня зовут Грейс, — сказала женщина. — Мне поручили за тобой присмотреть.

Чарли окинул взглядом просторную комнату. Он лежал в кровати, стоявшей у большого окна, которое сейчас было прикрыто занавесками, сплетенными из соломы и украшенными узорами из разноцветных ниток. Ему доводилось видеть нечто подобное в Оукхилле — индианки мастерили такие циновки, после чего обменивали их у поселенцев на провизию и вещи, в которых нуждались их семьи и племя. Убранство комнаты, в которой они с Грейс находились, было очень простым; почти половина вещей, попавших в поле зрения Чарли, в том числе шторы, была сделана руками индейцев.

— Твой друг Джон беспокоится, — проговорила Грейс, с любопытством глядя на него. — Но я сказала ему, что переживать не надо, просто у тебя сотрясение мозга, к тому же ты сильно устал. Нужно время, чтобы ты восстановил силы. Как ты?

Чарли ответил, что чувствует себя отдохнувшим, и спросил:

— Долго я спал?

— Больше суток, — был ответ. — Твои друзья с нетерпением ждут, когда ты их навестишь.

— Друзья? — удивленно переспросил Чарли.

— Твой друг Джон, — начала перечислять Грейс. — Еще Джереми и метис по имени Бен.

— Так они живы! — воскликнул Чарли, не веря своим ушам. — И Джон — Джон Руби? Как он себя чувствует? Что с ним?

Женщина улыбнулась:

— Мистер Генри часто вспоминал о нем и всякий раз говорил: «Мой мальчик Джонни сделан из такой хорошей стали, что из него можно было бы выковать меч для архангела Михаила». Я всегда считала это преувеличением, но теперь понимаю, что ошибалась. Все в порядке с твоим приятелем. Хоть раны заживут еще не скоро, он об этом ничуть не волнуется и уже бродит по окрестностям вместе с мистером Генри.

Мистер Генри?..

Он вспомнил Хозяина, вспомнил странные слова, сказанные в лицо Фрэнсису Холфорду… ныне покойному. История, зашифрованная покруче, чем письмо Ричарда Гринсэйла своей возлюбленной Лоретте, постепенно обретала ясность, и Чарли вдруг ощутил гордость от того, что оказался ее участником, причем весьма важным! Он как будто прожил за эти месяцы совсем другую жизнь.

— Так что же, — сказал юноша, — Генри Дэвис на самом деле не умер, а поселился на острове Поющих скал?

Грейс кивнула:

— И не один.

— А как же Золотой город?

Спрашивая это, Чарли постарался придать лицу такое выражение, чтобы женщина поняла его правильно и не обвинила в чрезмерной жадности, которой не было и в помине. Было простое любопытство, но Чарли не считал, что это плохое качество. Так неужели Золотого города на самом деле нет?

Грейс улыбнулась, словно ждала именно этого вопроса, и, взяв Чарли за руки, заставила его встать. Они вдвоем подошли к окну, где Грейс раздвинула шторы и провозгласила торжественным голосом:

— Вот это и есть — Золотой город!

За окном Чарли увидел склон горы, на котором то тут, то там стояли небольшие двухэтажные дома из дикого серого камня под красными черепичными крышами. Их окружали палисадники с роскошными цветами, которых он в жизни никогда не видел, сады и огороды с аккуратными грядками. На них он увидел людей, которые занимались тем же, чем хорошие знакомые Чарли по одному из тех мест, где ему приходилось жить раньше.

— Оукхилл… — прошептал он со слезами на глазах. — Как похоже!..

— Идем, — сказала Грейс, потянув его за руку. — Мистер Генри говорит, что больные быстрее выздоравливают на свежем воздухе. Убьем трех зайцев одним ударом — ты придешь в себя, повстречаешься наконец-то с Джоном и мистером Генри, а еще я расскажу тебе, что такое Золотой город и почему он прекраснее всех остальных городов на свете…

Они вышли из дома, и Чарли поначалу зажмурился от яркого солнца. Открыв глаза, он увидел восхитительный тропический пейзаж: у подножия холма, на котором стоял город, протекала широкая река, блистающая синевой; на противоположном берегу простирались бескрайние зеленые джунгли, и над всем этим великолепием высоко в небе парили гордые птицы с удивительно большим размахом крыльев. Потом он заметил на соседнем холме развалины форта и понял, что остров Поющих скал когда-то уже пытались заселить.

— Нам туда, — сказала Грейс.

Подниматься к развалинам было трудно, потому что Чарли все время вертел головой, пытаясь рассмотреть окрестности. Грейс быстро шагала вперед, весело размахивая руками, и выдавала все новые и новые сведения из истории поселка. Он слушал и запоминал. Более удивительную историю трудно было вообразить.

Генри Дэвис, как уже говорила Китти, был везунчиком, однако больше всего пирату повезло, когда в его руки попала карта, на которой был обозначен некий остров с индейским названием и стояла пометка: «Заброшенный форт». Долгое время эта карта пролежала на дне одного из сундуков с драгоценностями, счет которым Дэвис перестал вести уже на третий-четвертый год своей пиратской карьеры. А потом он случайно оказался в пятнадцати лигах от острова и решил проверить, существует ли тот на самом деле.

Оказалось, что существует. Проведя несколько дней на берегу, Дэвис встретил местных жителей — индейское племя, которое называло себя Детьми Ветра. Когда подозрительность и враждебность обеих сторон были преодолены, Дэвиса привели к вождю племени, который, к величайшему удивлению пирата, обратился к нему на ломаном португальском. Немало дней ушло на то, чтобы во всем разобраться, но, в конце концов, Дэвис все-таки понял, что остров Поющих скал открыли именно португальцы и собирались его заселить. Они даже построили форт, в котором постоянно жили тридцать человек, но что-то случилось.

«Doença, — сказал вождь. — Morte…»[1] По всей видимости, поселенцев скосила эпидемия.

Корабль Генри Дэвиса покинул гостеприимную бухту и отправился в новое путешествие, однако песни ветра в скалах не шли у пирата из головы. После очередного удачного рейда он вернулся сюда и спрятал свою долю в заброшенном форте. Индейцы были к золоту равнодушны, но вняли просьбам своего друга и пообещали охранять награбленные им сокровища, если внезапно нагрянут португальцы или голландцы. Потом он возвращался еще много раз, привозя награбленное; постепенно весь форт заполнили сундуки с драгоценностями и золотом. Золотые монеты лежали на земле, и их никто не поднимал, потому что Дети Ветра честно выполняли обещание, данное пирату. Кто-то из его матросов рассказал об этом месте в портовой таверне.

Так родилась легенда…

Однажды матрос, которому в одной из последних битв выбили глаз и половину зубов, подошел к своему капитану: «Я не хочу возвращаться в море, — сказал он. — Позвольте мне остаться на острове, чтобы провести остаток дней, охраняя ваше золото». Другой пират не поверил бы ему, заподозрив в желании присвоить себе сокровища и покинуть остров на плоту или самодельной лодке, однако Дэвис сразу почувствовал, что матрос говорит чистую правду, ведь на самом деле ему тоже с каждым разом было все труднее уходить отсюда. Он разрешил моряку остаться, и уже на следующий день выяснилось, что к одноглазому хотят присоединиться еще двое матросов.

Поселок возле золотого форта рос медленно. Дэвис мог не возвращаться по нескольку лет, и обитатели острова молились за него, каждый по-своему. Как-то раз он привез нескольких женщин, чье прошлое было скрыто туманом неизвестности, и жизнь островитян стала… Нет, не веселее.

— Богаче, — сказала Грейс и, закрыв глаза, подставила лицо солнцу. — Ты ведь меня понимаешь?

Да, Чарли все понимал…

Финал истории был известен. Однажды Генри Дэвис решил погибнуть для всех, кто его знал, и погиб.

На пригорке у ворот форта сидели двое. Одного Чарли узнал сразу же — Хозяин, человек у костра, тот, кто выстрелил в Фрэнсиса Холфорда и помог Джону Руби расправиться с Холфордом. Генри Дэвис, самый удачливый пират Карибского бассейна и Вест-Индии.

Рядом с ним сидел незнакомец с заплывшим от побоев лицом.

— Племянник! — воскликнул он знакомым голосом. — Как я рад тебя видеть!

Чарли подошел и молча уткнулся Джону Руби в плечо. На глаза у него навернулись слезы, и будь он прежним Чарли, то непременно заплакал бы. Но теперь все было по-другому, и он стал другим. Поэтому он стиснул зубы и взял себя в руки. К тому же расслабляться было еще рано. Ведь они, в отличие от Генри Дэвиса, не закончили свои земные дела и не обрели еще права остаться в раю.

— Я вас покину, — проговорила Грейс, и Дэвис кивком отпустил свою помощницу.

— Познакомься, Генри, это тот самый Чарльз Гиллс, который помог мне пробраться на «Нимфу», — торжественно провозгласил Руби. — Нас свела судьба.

Чарли с удовольствием пожал протянутую руку.

— Хороший малый, — сказал старый пират. — Я бы взял такого в свою команду.

— Он уже мой, — парировал Руби, и Чарли почувствовал себя весьма польщенным. — Генри, я хотел бы воспользоваться моментом и наградить этого юношу за помощь. Ты ведь не откажешь мне в просьбе?

— О чем разговор, дружище? — усмехнулся Дэвис. — Это ведь твоя доля, ты волен делать с ней все что хочешь.

Он поднялся и взмахнул рукой, приглашая Чарли войти в распахнутые настежь ворота, которые, как теперь понял юноша, вросли в землю — их плотным ковром опутали толстые лианы. Руби дружески похлопал Чарли по плечу, и они последовали за Генри Дэвисом.

Во внутреннем дворе старой крепости росло дерево, похожее на яблоню, такое же, как те, что Чарли видел на берегу. Ему вновь захотелось подойти и потрогать ветви, на которых виднелись и мелкие, еще совсем зеленые плоды, но Дэвис предостерегающе поднял руку.

— Это дерево ядовито, — сказал он. — От капель его сока на коже образуются нарывы, а съеденный по незнанию или по глупости плод убивает. Даже находиться под сенью его ветвей опасно, а уж трогать их я никому не посоветую.

— Почему же его не срубили? — удивился Чарли.

— Потому что я сам попросил его здесь посадить, — ответил Дэвис без улыбки.

Чарли смутился и больше вопросов не задавал; они пересекли двор и вошли в само здание крепости, где было темно и тихо, особенно после того великолепия красок, что бушевало снаружи. Когда их глаза привыкли к полумраку, Чарли увидел картину, которая потом еще долго являлась ему во сне, неизменно сопровождая восхитительные пейзажи острова Поющих скал.

Вокруг стояли огромные сундуки, большей частью открытые настежь. Они были доверху заполнены золотыми монетами, драгоценными камнями и украшениями, подобных которым Чарли не смог бы вообразить даже в том случае, если бы ему сказали, что от этого зависит его жизнь. Золотые и серебряные цепи — их было особенно много, медальоны, серьги и гребни. Искусно украшенные серебром сабли и алебарды. Золотые броши в виде цветов и бабочек, чьи лепестки и крылья были выложены из мельчайших камней разных оттенков так, что с расстояния в несколько шагов их можно было принять за настоящие. А еще там были золотые статуэтки с глазами из сапфиров и изумрудов, и даже золотой трон с изображением орла и льва в усеянных бриллиантами коронах на высокой, покрытой резьбой спинке.

Чарли стоял посреди моря сокровищ и не мог пошевелиться от удивления.

— Вот поэтому мне и понадобилось ядовитое дерево, — с печалью в голосе заметил Генри Дэвис, наблюдая за своими гостями. В том, что юный Чарли Гиллс будет ошеломлен увиденным, старый пират и не сомневался, но реакция Джона Руби немногим отличалась, и это его огорчало.

— Друзья, все богатства Золотого города в вашем распоряжении! Берите, что хотите. Я подожду снаружи, если не возражаете.

Он не стал объяснять, что открывшееся им великолепие составляет едва ли пятую часть от всего, что было награблено за те десять лет, когда ему покровительствовала сама фортуна. Джон Руби и так все знал, а Чарли был пока слабоват и мог и не выдержать такого испытания.

Ждать пришлось примерно полчаса. Когда пара вышла из ворот форта, Чарли нес под мышкой небольшой сундучок. Генри Дэвис, даже не заглядывая внутрь, мог сказать, что внутри лежат драгоценные камни: сапфиры, изумруды, рубины и алмазы. Тот же сундучок, но наполненный золотыми монетами, юноша не смог бы держать с такой легкостью, да и ценность его была бы куда меньше.

— Что ты будешь делать со своей добычей, если не секрет? — поинтересовался он, хотя незадолго до этого пообещал себе молчать. — Уж прости любопытного старика…

Чарли рассказал, что его возвращения ждут больной отец, мать и младший брат и что деньги, вырученные от продажи камней, он предполагает истратить на семью и образование.

Генри Дэвис не стал ему напоминать, сколько крови и страданий стояло за каждым из этих камней. Слишком уж честное, смелое и счастливое лицо было у молодого человека.

— Раз так, — сказал он, — я не стану предлагать тебе остаться на нашем острове.

— Я бы отказался, — проговорил Чарли, опустив взгляд. — Даже зная, что всю оставшуюся жизнь буду об этом жалеть. Это место… по крайней мере, пока… оно слишком прекрасно для меня.

«Может, все как раз наоборот?» — подумал Дэвис, но вслух ничего не сказал.

3

Дэвис и Руби сидели на прежнем месте у ворот форта, наблюдая за Чарли, который медленно подымался по склону холма к дому Грейс. Издали юноша казался совсем ребенком, но этого нельзя было сказать по его широкому, решительному шагу. Руби подумал, что, если дальше так пойдет, очень скоро этот мальчишка превратится в настоящего мужчину.

— Ну а ты, Джон? — спросил Дэвис. — Что будешь делать ты?

Руби стиснул зубы, ощутив, как рана в боку наливается жгучей болью. Не здесь. Не сейчас. Когда он останется один…

Старый пират продолжил тем же бесстрастным тоном:

— Я рискну предположить, что во внешнем мире тебя никто не ждет. Если даже и была какая-нибудь глупая девчонка, имевшая несчастье влюбиться в знаменитого капитана, за три года, пока ты прохлаждался на необитаемом острове, она наверняка поняла свою ошибку.

— Не будь таким уверенным.

— Да, разумеется, — хмыкнул Дэвис. — Хорошо, я весь внимание. Назови мне хоть одну причину, по которой ты не можешь здесь остаться и наконец-то начать жить как человек, а не как бродячая собака.

Руби тяжело вздохнул.

— Скажи мне… — проговорил он негромко, глядя на раскинувшиеся по ту сторону реки холмы, поросшие густым лесом, — куда подевался «Морской волк», которого в последний раз я видел в гавани, где сейчас стоит «Нимфа»?

Дэвис внезапно начал кашлять, его лицо покраснело. Руби терпеливо ждал, пока старший товарищ придет в себя, но даже когда Дэвис перестал кашлять, ответ раздался не сразу. Старый пират молчал, стиснув зубы, и на его впалых щеках играли желваки.

— Я его сжег, — сказал он после очень длинной паузы. — Ну? Доволен?

— Почему?

— Не притворяйся, что не понимаешь.

— Нет, Генри, я действительно ни черта не понимаю…

На этот раз, однако, Руби не сумел разговорить Дэвиса вновь. Они сидели и молчали, наблюдая за полетом птиц в небесах, за передвижениями людей на улицах пиратского селения. Руби думал о том, как много лет назад очутился в этих местах в первый раз. Тогда он был моложе и намного увереннее в себе. Его решительный отказ остаться на острове привел тогда к ссоре с Генри Дэвисом. И эта ссора не переросла в открытую вражду только потому, что два других капитана, которым Дэвис сделал такое же предложение, также ответили ему отказом.

Они все были молоды. Они были живы…

— Джимми утонул в море, — сказал Дэвис, будто обращаясь к самому себе. — Ричард кончил петлей. Ты какую судьбу себе прочишь?

Руби усмехнулся.

— Если бы я и впрямь мог выбирать любую судьбу, то пожелал бы до второго пришествия бороздить океанские волны в компании верных друзей, не менее верной команды и любимой женщины.

— Звучит как строка из дурацкой песни.

— О-о, да! Знаешь, Генри, даже если бы я точно знал, что завтра меня повесят, все равно бы это ничего не изменило. Я восхищаюсь тобой и этим городком, он прекрасен, словно рай! Но повторяю в последний раз — все решено раз и навсегда.

— А что ты скажешь, если Лоретта захочет остаться здесь?

— Не захочет.

— Ну, ты представь себе…

— Я знаю ее лучше, чем ты.

— Бродяга. — Генри Дэвис сокрушенно вздохнул. — Бездомный пес.

На лице Джона Руби появилась широкая улыбка:

— Главное, что не трюмная крыса!

Глава 8

Попутный ветер

1

На обратном пути к дому Грейс Чарли непрестанно думал о возвращении в Чарльз-Таун, которое внезапно из несбыточной мечты превратилось во вполне реальную, хотя и несколько отдаленную перспективу. Он представлял, как пройдет по знакомым улицам, окажется возле дома, который покинул пять недель назад, откроет дверь и встретится взглядом с изумленными родителями и братом. Даже если мистер и миссис Гиллс еще не распрощались с надеждой увидеться с сыном вновь, того, что он вернется богатым человеком, они уж точно не могут себе вообразить.

Он вдруг понял, что не понимает, чего хочет на самом деле — вернуться или остаться на «Нимфе» с Руби. По сравнению с тем, что с ним произошло, жизнь в Чарльз-Тауне представлялась смертной тоской и скукой, и даже деньги ничего бы в ней не изменили.

Чарли старался отогнать мысли о будущем, но они возвращались вновь и вновь. Вернуться в Оукхилл? Нет, вот уж этого он точно не желал. В любом случае, сначала все-таки нужно попасть на борт «Нимфы» и не погибнуть на обратном пути. Так что приключения продолжаются…

В тот вечер, когда погиб Холфорд, были захвачены в плен пятнадцать пиратов. Двоих сразу же отпустили по просьбе Руби — это были Джереми и индеец Бен, — остальных заперли в каком-то сарае. Их судьбу Дэвис намеревался решить позднее, однако пираты по этому поводу не питали надежд и на вторую ночь устроили побег. Дюжина головорезов ушла в сельву, где их следы затерялись. Дети Ветра объявили, что отыщут чужаков и разберутся с ними по-своему.

Однако один из пиратов — Билл Рэнсом — направился совсем в другую сторону. Он сообразил, что если на острове и есть золото, то искать его следует только в старом форте. Делиться с командой ему не хотелось, поэтому он незаметно отстал от своих и вернулся к развалинам крепости. Поскольку форт не охранялся, квартирмейстеру «Нимфы» не составило труда проникнуть внутрь. Здесь он чуть с ума не сошел от радости и долго бродил среди золота и драгоценных камней, набивая найденный тут же кожаный мешок тем, что пришлось особенно по нраву. А потом, должно быть, утомился и решил передохнуть минуту-другую под деревом, росшим посреди двора.

Там наутро и обнаружили его бездыханное тело. Старый пират умер с блаженной улыбкой на лице, обнимая мешок с золотом и драгоценностями. Он выглядел как человек, чья мечта наконец-то исполнилась.

Индеец Бен и Джереми решили остаться в Золотом городе. Когда они пришли попрощаться, Чарли стал невольным свидетелем очень странной сцены: Джереми и Джон Руби пожали друг другу руки, после чего по-дружески обнялись, и Руби сказал:

— Спасибо, дружище, что помог мне.

— Не стоит благодарностей, — ответил Джереми. — За Вилли я готов был придушить Холфорда голыми руками, но вы предложили куда более интересный способ, капитан. Я вам обязан…

— Мы квиты, — перебил Руби. — Удачи тебе.

Индеец стоял поодаль и улыбался.

Когда приятели ушли и они остались вдвоем, Чарли сказал:

— Его брат Вилли — это Вилли Пирс, да? Так вот кто продолжал травить Холфорда, пока ты был в Чарльз-Тауне…

Руби лишь улыбнулся в ответ.

— Я все время хотел спросить, как ты перебрался с корабля в город? — продолжил Чарли. — И как собирался вернуться? Только не говори, что просчитал заранее, что пираты Холфорда будут искать для него врача, я все равно не поверю.

— Нет, конечно, я о таком и не мечтал, — усмехнулся моряк. — Мой расчет был куда проще: в день, когда пираты появятся в городе, а я знал, что без этого не обойдется, ведь губернатор не отправился бы на борт пиратского корабля, чтобы вести переговоры о выкупе за снятие блокады… Так вот, я собирался просить, чтобы мне позволили присоединиться к ним. Меня бы приняли, как ты сам понимаешь, но существовала одна сложность: к новым матросам всегда присматриваются, а мне это было нужно меньше всего. А если бы я, будучи матросом, взялся бы лечить капитана, Холфорд точно меня бы расшифровал раньше времени. — Руби скептически улыбнулся, покачав головой. — Поэтому встреча с тобой была для меня благословением. А в Чарльз-Таун я попал тем самым способом, который тебе предлагал Чернобородый, — добрался вплавь до отмели. Потом выбрался на сухое место и ушел пешком, унося с собой деньги, которые хранились в моем тайнике на «Нимфе», — двенадцать фунтов…

— Из которых десять получил мой отец, — завершил Чарли.

Теперь все встало на свои места.

В первый день пути Дэвис, Руби и Чарльз в сопровождении большого отряда из двадцати человек, включая и шестерых краснокожих, плыли по реке на пяти индейских лодках, узких и длинных. Когда показались первые пороги, индейцы пристали к берегу и через переводчика объяснили, что дальше придется идти пешком. Они должны были помочь Руби вернуть корабль тем способом, какой окажется наиболее подходящим в зависимости от обстоятельств. Этот способ необычайно заботил Чарли: он понимал, что кровопролитие неизбежно, и никак не мог сообразить, можно ли обойтись без него.

Постепенно, однако, в его голове начал вырисовываться некий план…

Вечером накануне того дня, когда лодки должны были прибыть на место, он набрался смелости и спросил Руби и Дэвиса:

— Как вы собираетесь захватить «Нимфу»?

— На берегу есть место, где спрятаны такие же пироги, как те, на которых мы плыли до сих пор, — ответил Дэвис. — Мы их вытащим, спустим на воду и ночью подойдем к «Нимфе». Тебя интересует, как мы заберемся на борт? Забросим веревки с крюками. А уж там поглядим, на чьей стороне окажется удача.

— А если лодки заметят? На «Нимфе» есть пушки.

— Да, нас и впрямь могут заметить, но это лишь при условии, что они ждут нападения.

— Люди могут погибнуть, сэр.

— Не без этого, — согласился Дэвис и взглянул на него с любопытством. — Но все мы смертны. А что, юноша, у тебя есть какие-то предложения?

Чарли рассказал все, о чем думал целых два дня. Сначала Руби и бывшие пираты с трудом прятали улыбки, потом на лице Руби появилось озадаченное выражение, и наконец, когда юноша закончил говорить, он задумался, и Дэвис последовал его примеру.

Думали они так долго, что Чарли приуныл.

— Ты не боишься? — вдруг спросил Руби. — Это ведь очень опасно для тебя.

Чарли пожал плечами. Об опасности он как-то не подумал.

— Ладно, рискнем, — сказал Руби, усмехнувшись. Дэвис кивнул. — Если что, мы успеем прийти к тебе на помощь.

Только после того, как его план был одобрен, юноша осознал в полной мере, что задуманное им предприятие и впрямь таит в себе немало подводных камней. Но что-то менять было уже поздно, поэтому, когда настал условленный час, он выбежал из леса на пляж в прямой видимости с «Нимфы», весь исцарапанный и в разорванной рубашке, и рванул что было сил к меньшей из двух шлюпок, что лежали на берегу.

В зарослях в это время раздавались охотничьи крики индейцев. Сдвинуть ялик с места было сложнее всего. Чарли толкал его к линии прибоя изо всех сил, думая только о том, чтобы успеть. С борта «Нимфы» его уже должны были увидеть, но не было времени проверять, так ли это на самом деле. Когда лодка оказалась в воде, Чарли, не помня себя от радости, прыгнул в нее, вставил весла в уключины и принялся грести.

Он все же потратил больше времени на спуск ялика, чем было запланировано, и вскоре индейцы с луками показались на берегу. Они выпустили в него несколько стрел, которые упали в воду в опасной близости от Чарли, но не причинили ему вреда. Чарли, не переставая грести, начал громко читать молитвы. Сквозь плеск волн и вопли краснокожих он услышал чей-то крик и понял, что на «Нимфе» его наконец-то заметили. Рядом упало в море несколько стрел, еще одна воткнулась в корму лодки. «Господи, помоги мне!»

Руби предупредил: если они хотят, чтобы бегство выглядело правдоподобным, возникает опасность, что кто-то из охотников попадет в цель, поскольку стрелять совсем уж в сторону они не смогут. Юноша смирился с этим риском, но сейчас его решимость была подвергнута серьезному испытанию: короткий свист, толчок, резкая боль в левой руке… И, открыв глаза, Чарли с некоторым удивлением увидел торчавшую из левого предплечья стрелу. Боль можно было терпеть, но по руке разлилась слабость. Он опомниться не успел, как выронил весло за борт.

На этом его геройская авантюра могла бы и закончиться, потому что ялик не преодолел даже половины расстояния до «Нимфы», однако мгновение спустя раздался грохот пушечного выстрела и борт корабля окутался дымом. Его не просто заметили — ему решили помочь.

Пока пираты спускали на воду другую шлюпку, Чарли смирно сидел в своем ялике, который волны бросали из стороны в сторону, и разглядывал стрелу со странной отчужденностью, как будто она торчала не в его руке. Вытащить древко самостоятельно он не мог, да и не стал бы рисковать, поскольку перевязать рану было нечем. Казалось странным, что боль ушла куда-то на второй план; еще он удивительно отчетливо слышал биение собственного сердца, заглушавшее остальные звуки. Вдруг он услышал сильный плеск, чьи-то руки вцепились в борт лодки, и ее сильно качнуло. Чарли вздрогнул от неожиданности и чуть не свалился с банки.

— Я не стала ждать, — затараторила Катрин, забираясь в лодку. — Что произошло? Вы не нашли сокровищ? Где остальные?

Он простонал:

— Господи, женщина, задавай вопросы по одному…

— Ох, да ты же ранен! — воскликнула она, увидев стрелу. — Что мне делать?

— Молчать, — скривился Чарли. — Когда поднимемся на борт, ты и Лоретта поможете мне… Что такое?

Катрин сделалась очень серьезной.

— На следующий день после вашего отъезда один недоумок вломился к Лоретте, — сказала она тихим голосом. — Не знаю, что там было, не могу точно сказать… В общем, после Лоретта взяла капитанские пистолеты и разрядила их в голову этого идиота, а потом заперлась с запасом пороха и свинца в каюте Холфорда. И с тех пор сидит там.

— И пираты не пытались выломать дверь?

— Пытались, но потом бросили это дело. Она стреляет лучше, чем все они вместе взятые. Спускают ей еду и питье с полуюта на веревке, а она все забирает через окно. Иногда Барнетт сидит под дверью и умоляет ее не рассказывать капитану о «происшествии», а она отмалчивается. Впрочем, — тут Катрин повеселела, — даже если она согласится, капитан Холфорд все равно узнает и накажет всех причастных, да и непричастных тоже, на всякий случай.

Чарли сказал:

— Нет, Китти, никого он не накажет…

И он рассказал девушке о том, что произошло на острове Поющих скал.

Вскоре шлюпка с «Нимфы» подошла к ялику; Чарли и Киту бросили конец и отбуксировали их к кораблю. Сложнее всего оказалось подняться на борт по веревочному трапу, держась лишь одной рукой, — Чарли трижды чуть было не упал. Одолев подъем, он рухнул на палубу и почти потерял сознание от боли и усталости. Словно сквозь туман он увидел Барнетта, который опустился рядом и что-то сказал. «Я не слышу…» — прошептал Чарли. Боцман покачал головой. Вскоре принесли бутылку рома, и он заставил Чарли выпить несколько глотков, после чего сломал древко стрелы и выдернул ее одним резким движением.

Рану полили ромом. Чарли взвыл от боли, но в голове у него тут же прояснилось.

— Поздравляю, парень, — ухмыльнулся боцман. — Тебе проткнули шкуру в первый раз в жизни. Еще легко отделался, рука-то левая!

— Д-да уж… — Чарли начал бить озноб. — Сп-паси-бо, что прогнали дикарей…

— На здоровье. Где остальные? Что с вами случилось?

Не то пятнадцать, не то двадцать человек смотрели на него, выжидая.

— Большинство убиты, — сказал Чарли, и это было недалеко от истины. — Остальные в плену у индейцев.

На палубе стало очень тихо.

— Капитан? — спросил Барнетт. — Что с ним?

— Он погиб…

Пираты молчали, ошеломленные известием, и Чарли, чей язык начал заплетаться из-за рома, поведал им историю, в которой причудливо смешались правда и вымысел. Он описал полный опасностей путь сквозь густые джунгли, пение ветра в скалах по ночам, странные тени, чьи-то следы на земле и нападение краснокожих ранним утром, когда все пираты, кроме дозорных, еще спали. Он рассказал о том, как индейцы повели пленников куда-то вглубь острова и как ему удалось сбежать, чтобы потом, проведя два дня в лесу, напороться на другой отряд все тех же дикарей. Чем это завершилось, видели все.

— А что же сокровища? — спросил кто-то из моряков. — Вы их нашли?

Чарли отрицательно покачал головой, и пиратами тотчас же овладело уныние. Они словно и не заметили, что среди погибших был Фрэнсис Холфорд. Руби оказался прав, когда говорил, что команда «Нимфы» готова к мятежу и каждый из них был озабочен лишь крушением собственных надежд.

— Письмо… — досадливо поморщился один из них, — если бы оно осталась здесь…

— Но у нас есть человек, который знает дорогу, — сказал Барнетт, задумчиво глядя на Чарли. Он не знал, что в это мгновение юноша возликовал: теперь можно было отбросить ту часть плана, которую Руби считал самой неубедительной, и перейти к следующей, куда более надежной. — Мы могли бы отправиться туда и завершить дело. Раз Дэвис сумел устроить здесь хранилище, значит, индейцев можно обмануть или договориться с ними.

Пираты начали спорить, и Чарли понял, что его роль подошла к концу. Он тихонько отполз в сторону, потом с трудом поднялся на ноги. Левая рука налилась свинцовой тяжестью, боль пульсировала почему-то в локте. Теперь нужно было подождать, пока семена, брошенные в благодатную почву, дадут всходы.

Он побрел в каюту, показавшуюся особенно тесной и душной после ночевок под открытым небом и в просторном, светлом доме Грейс, и упал на койку, совершенно обессиленный.

Отдохнуть как следует ему не дали: вскоре в дверь постучался пират и сообщил, что завтра утром новый отряд отправится на остров; Чарли, как знающий все о тамошних обитателях, будет сопровождать экспедицию. Он согласился сразу и велел пирату оставить его в покое, что тот без возражений и сделал. Лишь потом до Чарли дошло, как это выглядело с точки зрения моряка — молоденький кок, еще два месяца назад считавшийся сухопутной крысой, осмелился ему приказывать.

Утром Чарли ждал неприятный сюрприз.

— Я передумал, — сказал Барнетт. — На берег поедут десять человек на разведку, а ты, парень, останешься тут. Если они не вернутся, мы поплывем домой, а если вернутся… Там видно будет.

Чарли вынужден был промолчать. Внутри у него все сжалось: что же будет теперь? Если Руби захватит отряд из десятерых пиратов, они не вернутся, Барнетт решит, что их перебили индейцы, и прикажет поднять якорь. Это будет конец всему…

Он весь извелся, пока через несколько часов не увидел шлюпку, которая шла назад к «Нимфе» и тащила за собой вторую шлюпку — ту, в которой на остров высадились люди Холфорда. Все десять человек, насколько сумел разглядеть Чарли, были на своих местах. Значит, пираты беспрепятственно осмотрели берег, не нашли ничего подозрительного и теперь возвращались на борт. Чарли вдруг понял, что не знает, как дальше поступать. Почувствовав его смятение, Китти подошла, вопросительно посмотрела в глаза, но лишь недоуменно пожала плечами и отвернулась.

Шлюпка подошла к борту «Нимфы», однако на палубу поднялись не все моряки, а только один, чье лицо все еще хранило следы побоев, так что пираты его узнали не сразу и схватились за оружие.

— Стойте, стойте! — Джон Руби поднял руки, показывая, что безоружен. — Я пришел с миром… И с золотом.

С этими словами он бросил на палубу пригоршню монет.

Пираты кинулись на них, словно стая голодных псов на кость. В маленькой потасовке хрустнул чей-то нос и прозвучало несколько ругательств; пока они дрались, Чарли смотрел на Руби, не веря своим глазам.

Он все-таки был сумасшедшим.

— Что происходит, доктор Гиллс? — жестким голосом спросил Барнетт, узнав говорившего. — У вас такой вид, будто… — Он с сомнением покачал головой, не в силах подыскать нужное слово; то единственное, что просилось на язык, казалось совершенно неподходящим к ситуации с учетом всех предшествовавших событий.

— Будто меня пытали и били? — подхватил мнимый доктор. — Верно, так оно и было. Меня пытал капитан Холфорд, который обезумел из-за золота. Он решил, будто я шпион, подосланный англичанами, и нашептал ему эту мысль не кто иной, как мой собственный племянник.

Чарли застыл, ошеломленный.

— Святые отцы… — ахнул Барнетт. — Парень, да ты меня обманул!

— Именно, — подтвердил Руби, глядя на Чарли с такой искренней ненавистью, что тому сделалось не по себе. — Этот подлец намеренно прибыл сюда, разыграв целый спектакль, чтобы заставить вас покинуть «Нимфу» и отправиться в джунгли… Там вас ждет не дождется Холфорд со своими новыми друзьями-индейцами.

Барнетт спросил:

— Так вы все-таки нашли золото?

— Не только золото… — Руби сунул руку за пазуху и вытащил большой сапфир, который вспыхнул ярко-синим пламенем в лучах солнца. — Они там, эти сокровища… Они лежат и ждут, пока кто-то их заберет. Но если вы хотите туда отправиться, нельзя медлить, потому что Холфорд перепрячет золото, и мы его никогда не найдем в этом проклятом лесу.

Слово золото и блеск монет, доставшихся троим наиболее проворным счастливчикам, подействовали магически на всех до единого пиратов. Даже осторожный Барнетт и тот не мог оторвать взгляда от сапфира в руке «доктора Гиллса». Чарли стоял и ждал, гадая, что же случится дальше, как вдруг услышал тихий свист.

Спустя всего мгновение вокруг воцарился хаос: через фальшборт перелезали люди Генри Дэвиса и перепрыгивали Дети Ветра. Пираты «Нимфы», преодолев замешательство, поняли, что их берут на абордаж, и встретили захватчиков кинжалами, саблями и выстрелами из пистолетов. Чарли сначала отпрянул.

У него не было оружия, и он не хотел подвернуться под горячую руку кому-нибудь из своих, а потом подобрал чью-то упавшую саблю и бросился в атаку, не обращая внимания на боль в раненой руке. Он понял теперь, что Руби просто отвлекал Барнетта и пиратов, пока каноэ с индейцами и остальными людьми Дэвиса тихонько пересекали водное пространство между берегом и «Нимфой». Существовал огромный риск, что кто-то их заметит, но стоило верно оценить власть золота и драгоценных камней над алчными людьми, и этот риск был сведен к нулю.

Джон Руби и Генри Дэвис дрались бок о бок. Руби наносил удары и вертелся, словно уж на сковородке. Вскоре вокруг него образовалось пустое место: пираты боялись приближаться к опасному противнику, а потом раздался чей-то возглас.

— Гиллс! — закричал Барнетт. — Умри, подонок!

Как боцман успел подобраться ближе к Джону Руби, Чарли не заметил. Барнетт держал в левой руке пистолет, нацеленный в голову новому капитану «Нимфы», и курок его был взведен. С такого маленького расстояния нельзя было промахнуться.

И вдруг выстрел грянул, но совсем в другом месте. Барнетт зашатался и рухнул на палубу как подкошенный. У трапа квартердека стояла Лоретта в своем синем платье с дымящимся пистолетом в руке. В общей суматохе никто не заметил, когда женщина вышла из своей каюты и оказалась на палубе, поэтому никто не попытался отобрать у нее оружие. Ее тонкую талию перетягивал широкий кожаный пояс, какие носили в бою все пираты. Выстрелив, она бросила разряженный пистолет на палубу и вырвала из-за пояса другой. Увидев это, никто не осмелился к ней подойти, и Чарли заметил, как Джон Руби, только что чудом избежавший смерти, вздохнул с облегчением.

Барнетт, которого накануне признали капитаном по причине предполагаемой смерти Фрэнсиса Холфорда, был мертв, и среди пиратов возникло замешательство. Кто-то должен был принять на себя командование кораблем, поскольку в противном случае борьба за «Нимфу» теряла всякий смысл. Этой мгновенной слабостью воспользовались атакующие и начали теснить пиратов, вынуждая их столпиться около фок-мачты. Вскоре сражение завершилось полной победой сторонников Руби.

Одиннадцать пиратов, не тратя время зря, объявили о своей готовности присоединиться к новому капитану «Нимфы». Еще трое с той же решимостью вознамерились остаться на острове Поющих скал, но Чарли сомневался, что они захотят присоединиться к Генри Дэвису. Уж скорее всего в лице этих троих старый пират получал серьезную проблему. Еще девять человек никак не могли определиться.

— А если они решат остаться? — спросил Чарли. — Чтобы управлять «Нимфой», нужна большая команда?

— Не очень, — ответил Руби. — И ты забыл о тех, кого Барнетт отправил на остров, чтобы проверить, как поведут себя индейцы. Пятеро из них уже согласились отправиться со мной.

И тут Чарли впервые ощутил, что его путешествие подходит к концу. Еще предстоял обратный путь, но теперь нет нужды следить за каждым своим словом, чтобы ненароком не выдать тайну «доктора Гиллса». Он вдохнул полной грудью свежий морской воздух, радуясь тому, что остался жив и все идет к лучшему. Во всяком случае, ему хотелось в это верить.

— Извини, Чарли, — сказал Руби, глядя поверх его головы. — Я должен кое-кого поблагодарить за спасение своей шкуры.

Лоретта стояла на квартердеке рядом с Генри Дэвисом и смотрела на желто-зеленый берег острова Поющих скал. Она улыбалась, но Чарли почудилась в ее взгляде какая-то странная тоска. Как будто этой необычной женщине хотелось взлететь над островом или побежать к нему по волнам. Когда Руби поднялся на квартердек и подошел к Лоретте и Дэвису, Чарли вдруг понял, что слышит каждое слово их разговора. Ему следовало бы тактично отойти в сторону, но любопытство опять взяло у него верх над правилами хорошего тона. Он прижался спиной к деревянной стене и навострил уши.

— Мы тут говорили о будущем, — сказал Дэвис.

— И что решили? — спросил Руби, стараясь, чтобы голос звучал вежливо и безразлично. Получилось у него неубедительно. — Ты остаешься на острове?

— Я уже один раз отказалась от этого земного рая, — печально сказала Лоретта. — Но сделала это вовсе не по своей воле, а из-за тебя.

В голосе Руби, когда он заговорил, звучало нетерпение:

— И что же ты намерена делать?

— Для того чтобы я приняла решение, не хватает одной детали…

— Детали… — протянул Руби. — Нет-нет, просить я тебя не буду. Решай сама.

В следующее мгновение раздался звон пощечины, и повисла тишина, нарушаемая только шумом ветра и плеском волн. Чарли осторожно выглянул из своего укрытия и увидел, что пара целуется, а Дэвис по-отечески улыбается, глядя на них. Итак, Лоретта решила остаться на «Нимфе»! Судя по всему, это был закономерный итог многолетней любви этой странной и необычной пары.

— Хорошо-то как… — сказала Китти, подходя к стоявшему с открытым ртом Чарли. — Теперь у «Нимфы» будет тот капитан, которого она заслуживает, и я рассчитываю на то, что он позволит мне зваться настоящим именем. Этот корабль всегда был слишком хорош для Фрэнсиса Холфорда. Хотя, если честно, — она покачала головой, словно была удивлена тем, что хотела сказать, — лично мне он не делал ничего плохого. Просто из него вышел не очень хороший капитан.

— А что ты собираешься делать теперь? — спросил Чарли.

Китти удивилась:

— Как это что? Плавать, конечно!

Чарли посмотрел девушке в глаза и смутился. Мысли, терзавшие его последние несколько дней, вновь зажужжали-завертелись у него в голове пчелиным роем. Вернуться в Чарльз-Таун? Остаться на «Нимфе»? Кем он хочет быть — честным человеком или пиратом? Сухопутной крысой или моряком, доктором или коком?..

— Я хочу вернуться домой, — сказал он, подумав, — выучиться на доктора и стать настоящим корабельным врачом. И снова выйти в море на красивом корабле, только на своем, а не пиратском.

Черная кошка выпрыгнула из грота-люка и, подбежав к хозяйке, потерлась о ее ногу.

— Что ж, значит, мы встретимся в открытом море, — вздохнула девушка с неподдельной грустью. — Я стану к тому времени известной морской разбойницей и постараюсь не убить вас ненароком, будущий доктор Гиллс.

У Чарли сжалось сердце, когда он понял, что девушка уже приняла решение и не передумает. Значит, их краткое знакомство подойдет к концу, когда он вернется в Чарльз-Таун? Да и как могло быть по-другому? Их дороги с самого начала вели в разные стороны, просто он некоторое время шел по чужому пути…

— Может, ты все-таки останешься с нами? — вкрадчиво спросила Китти. — Зачем учиться, если ты уже здесь и нужен мне, капитану, команде?

— Как кок?

— Как Чарли Гиллс. Я твой друг, я правду говорю.

— Я тоже твой друг, — сказал Чарли. — И я не изменю своего решения.

— Что ж, раз так, я должна кое-что сделать, — задумчиво проговорила Китти, поглядывая на него с каким-то странным выражением лица. — Поглядим, что ты скажешь после этого.

И, шагнув вперед, она поцеловала Чарли в губы.

Через несколько часов, после того как доставшиеся Джону Руби и Чарли Гиллсу сокровища погрузили на борт, Генри Дэвис попрощался со своими друзьями и еще раз напомнил им о том, что в Золотом городе им всегда будут рады.

«Нимфа» подняла якорь, встала под паруса и вышла в море. Впереди был долгий путь домой.

Эпилог

«Нет ничего невозможного до той поры, пока мы живем на этой грешной земле, а что будет после, ведает лишь Господь», — таким было напутствие Генри Дэвиса.

Спустя почти пять месяцев после того, как Чарли Гиллс попал к пиратам, он сошел на берег в Чарльз-Тауне и направился к себе домой. За это время он приобрел друзей, ценный опыт, деньги… Да, деньги, потому что во время очередного захода «Нимфы» на Багамы часть своей доли Чарли с большой выгодой для себя обратил в звонкую монету. И еще кое-что. Теперь, стоило ему закрыть глаза, как чарльз-таунская улица легко превращалась в палубу корабля, а свежий ветер, обдувавший разгоряченное от быстрой ходьбы лицо, наполнял белые паруса его корабля, пока не существовавшего в действительности.

— Ты мог бы многого добиться, — сказал ему капитан Руби на прощание. — В тебе есть то, что нужно для свободной жизни.

— Что именно? — задорно смеясь, спросил Чарли. — Глупость?

— Ни в коем случае! — очень серьезно ответил пират. — Честность. Ты не пытаешься никого обмануть, поэтому люди, даже не отдавая себе в этом отчета, стараются вести с тобой честную игру. Очень, очень полезное качество.

— Его можно применить где угодно, не обязательно здесь, — сказал Чарли и пояснил: — Я хочу учиться…

— Что ж… — Руби пожал плечами. — Не хочешь остаться на «Нимфе» — дело твое. Я не настаиваю. Решай сам.

И Чарли решил. Он знал, что не станет сразу же говорить родителям и брату о своем будущем, очертания которого уже виднелись прямо по курсу. Поначалу следовало решить много важных проблем: перевезти семью в какой-нибудь другой город, где можно было бы начать все заново, найти для них дом и придумать дело, которое пришлось бы по нраву Эдварду Гиллсу.

Долгий путь, трудный путь, но он обязан его пройти.

А вот потом…

«Я вернусь, — подумал Чарли, ощущая необыкновенное спокойствие, хотя жизнь, которую он сам для себя избрал, трудно было назвать спокойной. — Не знаю точно, кем я стану и когда это случится, но я непременно выйду в море, потому что по-другому просто быть не может».

Море вздохнуло у него за спиной.

Море умело ждать.

Примечания

1

Doença, morte — болезнь, смерть (порт.)

Content

Наталия Осояну
ЗОЛОТОЙ ГОРОД

Глава 1 Остров ведьмы

1

2

3

4

Глава 2 Чарльз-Таун

1

2

3

4

Глава 3 Доктор и кок

1

2

3

Глава 4 Смуглая принцесса

1

2

3

4

5

Глава 5 С петлей на шее

1

2

3

Глава 6 Джунгли, кровь и золото

1

2

3

4

5

Глава 7 Золотой город

1

2

3

Глава 8 Попутный ветер

1

Эпилог

Примечания