Неизвестно

Сахаров В.И. Воин Яровита.

Сахаров Василий.

Воин Яровита.

Пролог.

Франция. Клерво. 1142 Р.Х.

– Бом-мм-м! Бом-мм-м! – Перекрывая шум осеннего дождя, который поливал землю уже десятый день подряд, над обителью братьев-цистерианцев, обозначая полночь, прокатился гулкий глас церковного колокола. Мужчины, которых было трое, храня молчание, дождались пока колокол ударит в последний раз, и продолжили беседу. Они находились в освещенной парой тусклых восковых свечей полупустой келье, где единственными предметами интерьера были большое медное распятие Христа на стене и грубый дубовый стол, вдоль которого стояли две неудобные узкие лавки. Первым нарушил молчание жилистый пятидесятитрехлетний брюнет с худым лицом аскета и без единого седого волоска в густой шевелюре, который был облачен в перепоясанную бечевкой простую темно-серую рясу из грубого полотна. Этот человек являлся настоятелем обители цистерианцев в местечке Клерво. Звали его Бернард Клервоский, и это имя знал каждый истинный католик. И хотя выглядел он весьма не презентабельно, а официальное положение аббата Клерво в церковной иерархии было невысоким, слово Бернарда, которому посылала видения сама Пресвятая Богородица, значило очень много. Например, оно могло в зародыше загасить вооруженный конфликт между европейскими феодалами, сменить папу римского, кинуть в поход на сарацин и язычников десятки тысяч воинов и рыцарей, отправить на очистительный костер ересиарха или заставить одного из европейских королей покаяться в своих грехах. Такой вот человек, с виду обычный скромный служитель Господа, а по факту сильный лидер, влиятельный политик, мудрый мистик, опытный богослов и один из основных создателей Ордена Тамплиеров. Бернард посмотрел на своих собеседников, которые расположились напротив него. Пронзительные карие глаза настоятеля зацепились за пожилого стройного шатена в сыром от влаги дорожном камзоле коричневого цвета, а затем переместились на второго гостя обители, крупного широкоплечего бородача в потертом суконном кафтане. Настоятель знал этих людей, хотя бородача видел впервые в жизни, и мог бы ответить на все их вопросы прямо здесь и прямо сейчас, еще до того, как они их зададут. Но, для этого пришлось бы копаться в их головах, а Бернард этого не любил. Поэтому он решил поговорить с гостями без применения дарованных ему Господом способностей, и сначала обратился к шатену в камзоле, который некогда был одним из его лучших учеников: – Итак, брат Шарль, расскажи мне, что привело тебя в нашу скромную обитель в столь поздний час и почему ты одет как мирянин? – Учитель, – Шарль Понтиньи, представитель ордена цистерианцев в Дании, обратился к Бернарду, словно до сих пор являлся его учеником, – у нас срочные новости. Мы с уважаемым Ассером Виде по прозвищу Риг торопились к вам, и в дороге моя ряса пришла в негодность. Поэтому я вынужден носить одежду мирянина. – Да-да, – Бернард коротко кивнул. – И какие у вас новости? – Мы смогли узнать, кто стоит за гибелью наших братьев в Дании и кто стравливает между собой северных ярлов. – Хм! – губы настоятеля искривились в легкой усмешке. – А разве ты не знал этого раньше? – Я подозревал, чьих рук эти дела, учитель. Конечно же, богомерзких язычников с Руяна. Но раньше в этом не было уверенности, а сейчас она есть. Недавно к германцам в Ольденбург перебежал один из варяжских капитанов, дрянь-человек, который находился в фаворе у прошлого князя. И он сообщил о том, что переправлял на остров Зеландия несколько витязей Святовида, которые должны были тайно убивать священников и преданных истинной вере дворян... – И что с того? – перебил бывшего ученика Бернард. – Это знание остановит войну между ярлами данов, которые должны стать карающим Мечом Господа в руках церкви? Кто поверит какому-то там варяжскому беглецу, особенно, после того как пролилась кровь и погибло множество датских воинов и ярлов? Понтиньи смиренно опустил глаза вниз и произнес: – Учитель, я не договорил. Дозвольте продолжить? – Да, продолжай. – Помимо всего прочего этот варяжский пират сообщил, что в Арконе создана организация, которая призвана противодействовать нашему расширению на восток и север Европы. И посланные ярлом Виде лазутчики, которые под видом купцов смогли попасть в Аркону, подтвердили его слова. Бернард, который ничего подобного не ожидал, в удивлении приподнял левую бровь и посмотрел на Ассера Рига, а тот подтвердил слова Шарля Понтиньи: – Все это правда, святой отец, и я смиренно прошу вас простить меня. Это я виновен в том, что между данами идет война, потому что не распознал в ночных душегубах варягов. Именно я, не посоветовавшись с отцом Шарлем, – кивок в сторону Понтиньи, – стал тем, кто призвал ярлов Зеландии, Скандии и Ютландии выступить против ярла Свена, которого считал убийцей моего сына Абсалона и молодого Вальдемара Эстридсена. Простите и назначьте мне самое суровое наказание, какое только возможно. На глазах сурового северянина выступили неподдельные крупные слезы раскаяния и он, перегнувшись через стол, обхватил мощными руками узкую бледную ладонь Бернарда, притянул ее к себе и впился в нее поцелуем. Настоятель осторожно высвободил ладонь, опустил ее на голову Рига и сказал: – Бог простит, сын мой. Только бог, сила и любовь которого поистине безграничны, может отпустить тебе этот грех. Моли его о прощении и старайся примирить своих соплеменников – это будет твоим искуплением. Ну, а я, скромный служитель нашей матери-церкви, помолюсь за тебя перед Богородицей. – Благодарю, святой отец. Благодарю. Ассер Риг, на долю которого в последнее время выпало слишком много испытаний, несколько успокоился, а настоятель вновь обратился к Шарлю: – Кто создал враждебную нам организацию, волхвы или кто-то из варяжских князей? – Волхвы, учитель, – ответил Понтиньи. – Это точно? – Да. В голове Бернарда, который никак не мог понять, почему на севере Европы происходят события, подоплеку коих он не понимал, сошлись все кусочки мозаики. Вроде бы все шло хорошо. Бодричи и поморяне давили на лютичей. Даны сковали варягов с Руяна, а шведы добивали своих язычников и готовили нападение на новгородские торговые форпосты по всему Венедскому морю. Но, совершенно неожиданно, что-то пошло не так. Сначала от руки убийцы погиб молодой Вальдемар, который мог стать следующим королем Дании, и даны схватились между собой. Затем своими подданными был казнен князь поморян Вартислав Грифин. После этого убит король шведов Сверкер Кольссон, а между свеонами и гетами началась война. Ну, а совсем недавно, всего пару дней назад, он узнал, что войско поляков, которые выдвинулись на территорию венедов, было разбито в пух и прах. Так не должно было быть. Бернард знал это, точно так же как и то, что завтра с утра дождь закончится и день будет солнечным. Однако факты вещь упрямая. По необъяснимой причине на берегах Венедского моря происходило не то, что было предсказано настоятелю Богородицей. И вот причина найдена. Волхвы отбиваются не просто так, наобум, где опасность, туда и кидаются, а организованно. Для них это было весьма нехарактерно и в будущем могло поломать Бернарду и другим влиятельным служителям католической церкви все планы. Поэтому в отношении северных земель он решил быть более внимательным и послать к Венедскому морю дополнительные силы преданных церкви рыцарей и самых лучших шпионов. Ну, а кроме того, братья-цистерианцы и главы других церковно-монашеских орденов должны узнать о его намерениях и оказать посланцам Бернарда всемерное содействие, ибо только сообща можно уничтожить старого врага. “Решено, – подумал настоятель. – С утра напишу письма всем братьям, истинным руководителям нашей матери-церкви. Но это будет завтра, а пока стоит разобраться с гостями. С Шарлем все понятно, упрямый, умный и хорошо образованный исполнитель, больше воин и политик, чем просветитель и проповедник. А вот Ассер Виде, который носит поганое языческое прозвище Риг, хочет получить от меня не только прощение грехов, но и что-то еще. Что? – Бернард слегка прикрыл глаза, и его пальцы машинально потянули из-под одежды четки с крестом. Прошла секунда. Другая. И ответ был найден. – Ассер приехал во Францию не просто так, сообщить ему ценные сведения. Нет-нет. Помимо этого он привез с собой второго сына, того самого, который уцелел во время нападения убийц, выпрыгнул из башни и был парализован. Ярл хочет отвезти его в Сито, где опытные монахи-целители могут поставить мальчишку на ноги, а поскольку человек он нужный, то к его сыну будут внимательны. Впрочем, до Сито путь не близкий, а паренек совсем плох – я чувствую это, а значит, он может и не доехать. Хм! Будет жаль, если умный мальчик и истинный католик умрет. Но ничего, наверное, я смогу исцелить его самостоятельно, разумеется, если мне поможет Святой Дух и небесная покровительница Дева Мария”. Бернард прикрыл веки и произнес: – Шарль, о делах на севере поговорим утром. Я еще должен немного подумать. – Как скажете, учитель, – отозвался Понтиньи. Настоятель помедлил и добавил: – Вы приехали не одни. – Это не было вопросом, а прозвучало как утверждение. Шарль посмотрел на Ассера Рига, и в его взгляде была гордость за своего наставника, которому никто не говорил про Асбьерна, но он про него все равно узнал. После чего Понтиньи подтвердил: – Вы правы учитель. Мы не одни. С нами сын благородного Ассера, которого зовут Асбьерн. Мы везем его в Сито, но в дороге он простыл и сейчас совсем плох... Настоятель остановил ученика: – Принесите мальчика сюда. Я хочу на него посмотреть. Услышав это, Ассер Риг расплылся в счастливой улыбке, а затем вместе с Понтиньи покинул келью. Бернард остался один и, перебирая четки, мысленно воззвал к божественным силам, которые откликнулись на его просьбу и были готовы в любой момент, используя аббата как промежуточное звено, через него влиться в тело страждущего и принести ему исцеление. Ассер и Шарль вскоре вернулись. Не доверяя воинам из сопровождения ярла и местным монахам, они самостоятельно внесли в келью жесткие носилки, на которых лежало сильно исхудавшее тельце светловолосого мальчишки. На вид ему было не больше десяти лет, а на деле Асбьерну Виде недавно исполнилось четырнадцать. Облаченный в длинную шерстяную рубаху паренек был бледен и от него пахло дерьмом. Парализованное тело не могло контролировать себя, а обмывали Асбьерна не чаще одного раза в день. Однако Бернарда, который не видел никакой особой разницы между королями и нищими, и всех людей оценивал с точки зрения любви к Господу, запах не смущал. Он приказал положить носилки на стол, а когда Риг и Понтиньи сделали это, подошел к мальчишке. Настоятель заглянул в чистые голубые глаза, которые смотрели на него с огромным почтением, но без страха, и спросил паренька: – Ты знаешь кто я? Вопрос был задан на латыни и Асбьерн, которого с детства учили всему, что должен знать истинный христианин и будущий священнослужитель, ответил на том же языке: – Мне это известно. Вы Святой Бернард, чья ученость не знает границ, а репутация не имеет даже крохотного темного пятнышка. Вы осененный Святым Духом любимец Богородицы и проводник воли нашего Господа, который основал обитель Клерво, хранит целомудрие и любит лишь Бога. – Тс-с-с! – Бернард приложил к губам указательный палец, и когда уста Асбьерна сомкнулись, сказал: – Не говори лишнего, мальчик. Я не святой. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? – Плохо, отче. Тела своего не чувствую, в голове туман, а зубы стучат, словно у меня лихорадка. – Понятно, – настоятель ткнул пальцем в переносицу Асбьерна. – Спи мальчик. Спи. Паренек моментально заснул, и его дыхание стало ровным и спокойным. Но в груди Асбьерна настоятель слышал хрипы и, не оборачиваясь в сторону гостей, которые замерли за его спиной, стал делать то, что задумал. Бернард положил одну ладонь на лоб больного, а другую на солнечное сплетение. Он глубоко вздохнул и услышал голос Понтиньи: – Вам помочь, учитель? – Нет. Я сам. – Голова Бернарда поднялась в сторону потолка. Сердце настоятеля, который разумом потянулся к силе небожителя, слегка дрогнуло, и он зашептал: – Господи! Ты мой Бог и Владыка над жизнью и смертью! Даруй сему невинному и юному отроку исцеление от болезни! Раскинь над ним свою спасительную десницу и восстанови его здоровье, избавь от боли, страдания и страха смерти. Помоги ему Господь Всемогущий! Молю тебя, податель всех благ и повелитель, обрати на нас грешных свой взор! Славлю и величаю, Господи, Твою чудодейственную и животворящую силу. Благодарю Тебя за безмерное милосердие, которое по заслугам Ты проявляешь ко всем страждущим и убогим. Молю Тебя: научи нас ценить дарованную тобою жизнь и заботиться о целостности наших душ не меньше, чем о здоровье тела. Научи нас избегать греха и исполнять Твои заповеди, дабы мы могли достичь вечной радости в Царстве Твоем. Аминь! Ладони Бернарда при этом озарились призрачным светом, который, словно некая тягучая масса, сполз с них и впитался в тело Асбьерна. После чего мальчишка сильно вздрогнул, а затем шевельнул ногами. Понтиньи, увидев это, смиренно опустил голову и осенил себя крестным знаком. Ну, а отец больного, видя чудесное исцеление Асбьерна, которому не мог помочь никто из лекарей Дании, упал на колени, вскинул руки вверх и выкрикнул: – Чудо! Благодарю тебя Господи! Настоятель обители Клерво тем временем закончил молитву, всмотрелся в лицо мирно спящего ребенка, удовлетворенно кивнул и повернулся к Ассеру Ригу: – Встань, – сказал Бернард скандинаву. Ассер поднялся и, глядя на священнослужителя преданными глазами, спросил его: – Что скажете, святой отец? – Теперь можешь везти своего сына в Сито. Братья-монахи завершат его лечение, а после привезешь мальчика ко мне. В нем есть искра Божья и, я думаю, что со временем, он станет хорошим слугой Господа. – Будет исполнено, святой отец. – Все. Оставьте меня одного. Понтиньи и Виде подхватили носилки и направились в гостевые каморки, а Бернард, возблагодарив Господа, который даровал ему возможность спасти еще одного человека, направился в алтарный зал обители. Впереди была вся ночь, и он о многом должен был подумать. О дополнительной статье в свой труд “О Благодати и Свободе Воли”. Об учениках Петра Абеляра, которые вновь поднимают голову, и ереси катаров. О положении дел в Святой Земле, где христолюбивые воины ведут неравный бой с ордами нечестивых сарацин. О словах Богородицы, которая постоянно рядом с ним и подталкивает своего верного слугу и почитателя вершить богоугодные дела и поступки. О судьбе иудеев, напрасно гонимых необразованными священнослужителями и жадными королями. Ну и, конечно же, о северных варварах, которые крепко держатся за старую веру, а значит, не могут считаться полноценными людьми и должны быть уничтожены.

Глава 1.

Волегощ. 6650 С.М.З.Х.

– Скажи мне, Вадим, а как по твоему мнению мы теперь будем жить-поживать? Верховный жрец бога Яровита, старый и битый жизнью вояка по имени Огнеяр, встряхнув длинными седыми волосами, которые рассыпались по его серой повседневной рубахе, огладил бороду и посмотрел на меня. Ну, а я задумался, ибо вопрос хоть и не таит какой-то подлянки, не так прост, как кажется, и чтобы понять мысли и опасения волхва, можно поставить себя на его место. Итак, полтора года назад Огнеяр жил относительно тихой и спокойной жизнью. Подчиненные ему служители культа, которые находились в Волегоще, Коренице, Арконе, Ральсвике, Зверине и Радогоще, возносили славу Яровиту, учили молодежь и лечили больных. Витязи храма охраняли святилища и выполняли приказы верховодов, а желающие получить благословение грозного божества венеды приносили ему жертвы. В общем, все было как обычно. Начинался еще один год, который, несмотря на обступивших венедские земли врагов, мог бы быть вполне неплохим. Но тут появился я, пришелец из будущего, Вадим Андреевич Соколов, сорокапятилетний подпол в отставке, который в результате эксперимента получил молодое тело, крепкое здоровье и реальную возможность заново прожить свою жизнь. И если бы я сразу же рванул в сторону Германии, или через Померанию, где меня выкинуло в прошлое, на Польшу, Новгород или Киевскую Русь, то, скорее всего, в судьбе верховного жреца ничего бы не изменилось. Однако я, лишь только вник, где оказался, решил предупредить братьев-славян о том, что грядет беда и через несколько лет против них выступит Крестовый поход. После этого все так лихо закрутилось, что история свернула на совершенно новую колею. В землях венедов произошла масса изменений и они стали более активно резать своих противников, а не так давно, после битвы под городом Пырыца, где лютичи, бодричи, поморяне и руянские варяги расколошматили войско польского князя-кесаря Владислава Второго, мне было видение. Мой сон посетил бог Яровит и я объявил себя его воином. Блин, на! Пару лет назад, кто бы сказал, что мне доведется общаться с небожителем, пусть даже во сне, то я бы ему, конечно же, не поверил. Ну, сами посудите. Какие боги? Какие видения? Какие-такие божественные откровения? Все это дичь и фантастика. Но месяцы, проведенные мной среди венедов, которые стали для Вадима Сокола своими, не прошли для офицера-материалиста и бывшего комсомольца даром. За это время я видел много такого, чего, в принципе, быть не может. И в результате мой скепсис улетучился, а если быть более точным, трансформировался и сменился уверенностью, что боги все же есть. Правда, в ближайшие девять веков их влияние на дела людей планеты Земля будет минимальным и, наверное, это хорошо. Почему? Да потому, что, поглядев на все происходящее в мире людей, на отрекающихся от них потомков, на разрушенные храмы и поруганные святыни, они могут запросто устроить на нашей планете очередной Потоп или Армагедец вкупе с Рагнареком. А оно нам надо? Не-а, не надо. Так что пусть небожители сидят в своем измерении. Ну, а мы пока попробуем сами разобраться, что есть хорошо, а что плохо. Однако, возвращаюсь к Огнеяру. Помимо того, что Яровит посетил мой сон, он еще и с ним, и с другими наиболее сильными волхвами своего культа пообщался, и всем велел одно и тоже. Оказать всемерное содействие и поддержку молодому ведуну Вадиму Соколу. И вот, после битвы под Пырыцей, вместе с единственным моим воином и ценным пленником, русским князем Игорем Ольговичем Черниговским, за которого я хочу получить много-много местных денежных знаков в виде серебряных новгородских гривен, Вадим Сокол отправился домой, на остров Руян. Но перед этим посетил славный город Волегощ, где находится главный храм Яровита. Добрался сюда вместе с отрядами лютичей, вернувшихся в родной город после кратковременной военной кампании. Остановился на постоялом дворе, забронировал пассажирские места на варяжской лодье, которая через пару суток отправится в Аркону. Ну, а затем, естественно, посетил Огнеяра, с которым уже был знаком. Волхв, который находился на конюшне, где лично чистил гнедого коня своего, стоп, уточнение, нашего небесного покровителя, после взаимных приветствий, задал мне вопрос. С ответом тянуть смысла не было, так как чего-то подобного я ожидал. И еще раз, прокрутив в голове все свои мысли относительно жрецов и поддержки, которую они могут мне оказать, я посмотрел в выцветшие от времени глаза старика, и ответил: – Жить будем по совести и по заветам предков, уважаемый Огнеяр. Я не буду лезть в твои дела и ни в коей мере не стану покушаться на твою власть. Мне это ненужно, ибо своих дел хватает. Да и не понимаю я всех тонкостей управления вашей храмовой системой. Но если мне понадобится помощь, не обессудь, я стесняться не стану. Жрец кивнул, прибрал деревянный скребок и погладил коня, который фыркнул и уткнулся в торбу с овсом. После этого он покинул стойло и вышел в проход, а затем кивнул мне в сторону храмового комплекса: – Пойдем, Вадим? – Пойдем, – согласился я. Мы вышли из конюшни, посмотрели на хмурые осенние тучи, которые гнал с моря сильный северный ветер, и неспешно двинулись к святилищу, невдалеке от которого местная молодежь, под руководством опытных витязей Яровита махала тяжелыми учебными клинками. Двор пересекли молча. Вошли в продолговатый жилой барак, в котором питались служители культа, и сели за длинный узкий стол. Пожилой хромой дед, который здесь был за повара, принес нам две глубокие глиняные кружки с компотом-взваром, и мы сделали по глотку. Ритуал был соблюден, гостя, то бишь меня, приветили. Так что теперь можно было поговорить всерьез, благо, никто не мешал, и Огнеяр спросил: – Чем ты хочешь заняться? Над ответом я не раздумывал, поскольку свою жизнь уже распланировал: – Скоро зима, а значит, буду находиться на Руяне. Попробую двинуть в жизнь несколько задумок и кое-что внедрить в общество, а попутно стану собирать свою дружину. Если получится, куплю среднюю лодью или шнеккер. Подготовлю людей, а по весне вместе с нашим посольством отправлюсь в Новгород. Пока планы такие, а дальше видно будет. – От нас, от волхвов, что-то потребуется? Деньги? Воины? Оружие? У нас все есть, хотя воинов даже на охрану храма не хватает. Но за тебя сказал свое слово сам Яровит. Поэтому поможем тебе всем, чем сможем. Я сделал глоток вишневого взвара, потянул время, еще раз, может быть в сотый, все взвесил, и ответил: – Воинов просить не стану, даже как наставников, поскольку рядом с Чарушей, где я сейчас живу, острог витязей Святовида. Деньги тоже не проблема, у меня в плену князь, за которого весной я получу тысячу гривен, а пока их нет, возьму серебро у купца Радима Менко. А вот насчет оружия это в точку. Мне много чего понадобится. Однако на Руяне все кузнецы, наверняка, работой на месяцы вперед загружены. Здесь, в Волегоще, тоже. Но для волхвов Яровита ковали даже в ночь работать будут. – И какое же оружие тебе требуется? – Арбалеты. – Огнеяр промолчал и слегка склонил голову на плечо, а я продолжил: – В битве с ляхами из общей добычи я взял четыре самострела. Три так себе, грубые поделки, а один хорош, опытные вояки говорили, что из Генуи. Теперь бы у него немного стрелковый механизм улучшить, чтобы спуск появился, я могу рассказать и показать, как это сделать, и будет отличное оружие. И пока у нас нет пороха или огнестрельных ружей, про которые я тебе рассказывал, их должны заменить арбалеты. Я пришлю образцы в храм, и хотел бы, чтобы до весны была сделана сотня отличных самострелов. Кроме того, мне нужны кольчуги, хотя бы два-три десятка. Мечи, примерно полсотни. Щиты, такое же количество. Шлемы, снаряжение, одежда и сапоги. Когда все будет готово, я оплачу работу. Понимаю, что это дорого, но я такие расходы потяну. Волхв усмехнулся. – Насчет самострелов не переживай, оружейники в Волегоще знатные и умелые, так что заказ сделают, арбалеты не в диковинку. Получишь свои стрелометы и болты к ним. Ну, а насчет остального скажу так. Завтра приходи в храм и вместе с вуй-кметом храмовой стражи выберешь на нашем складе все, что необходимо. Про деньги не говори. Я понимаю, что ты не о наживе думаешь. Так что считай это подарком Яровита. – Благодарю, Огнеяр, не ожидал. Старик покивал и предложил: – А почему бы тебе, не перебраться в Волегощ? Будешь при храме, и обучение быстрее пойдет. Да и с задумками, что у тебя в голове, мы поможем. Я поморщился и пояснил свою позицию: – Огнеяр, я никому не хочу быть обязанным. У меня своя голова на плечах и вся моя внутренняя суть заточена на то, что свое я никому не отдам, а чужого мне надо. Понятно, что дар от волхвов, все одно, что дар бога, и вы многому сможете меня научить. Вот только я до сих пор не чувствую себя частью культа, хотя и встал под руку Яровита. Пока еще я сам по себе. Уже не юнак, но еще не радарь. Мой уровень ведун-потворник и я в самом начале своего пути. Однако, по возможности, я хочу всего достичь сам. Поэтому от доспехов и оружия, само собой, не откажусь. Но надзора за собой терпеть не стану и указания, что мне делать, слушать не хочу. Кроме того, в Арконе я нужен Совету, который планирует удары по крестоносцам, и у меня там женщина. Возможно, когда я буду чуточку мудрее и крепче встану на ноги, то переберусь сюда, поближе к храму, а сейчас мне лучше оставаться на острове. – Вот ты какой, Вадим... – протянул волхв. Я промолчал, а Огнеяр продолжил: – Ладно. Что-то, еще необходимо? – Как я уже говорил, мне бы шнеккер на шесть десятков бойцов купить. Вот это было бы хорошо. – Посмотрю, что можно будет сделать. Верховный волхв допил взвар и стал расспрашивать меня о боях с ляхами и походе в Швецию. Затем похвастался, что с Руяна прислали отличную бумагу и чернила. Мы обсудили схему производства, и Огнеяр сказал, что хочет развернуть бумажное производство у себя, а я дал ему несколько дельных советов. После затронули работу ОБК, формирование боевых жреческих дружин и грядущие бои с католиками. В общем, шел обычный разговор двух людей, которые понимают, что у них впереди немало совместных дел, и они присматриваются один к другому. Пообщались продуктивно и разговаривали не менее трех часов, до самого полудня, после чего я собрался уходить. Жрец меня не задерживал и вскоре, подтянув ремень с мечом и плотнее закутавшись в подбитый мехом тяжелый плащ, я покинул храм, и зашагал в сторону постоялого двора. На улицах Волегоща, несмотря на холод и собирающийся дождь, было людно. Горожане радовались возвращению из похода своих родичей и соплеменников. Кругом шум, гам, улыбки, шутки и веселый смех. Я чувствую эмоции людей, и они вселяют в меня надежду на то, что все будет хорошо. Да, небожитель сказал, что если оставить все как есть, то венедов ждет полное уничтожение. Но стоять на месте никто не собирается, а значит, шанс на победу есть. Время в запасе имеется и планы на то, как нам переиграть католиков, тоже, так что разберемся с ними, да так, что мало никому не покажется. Впрочем, об этом буду думать, когда доберусь до Руяна и смогу переговорить с членами нашего Отдела по Борьбе с Крестоносцами, а пока я сосредоточился на своей беседе с Огнеяром. Что сказать? Встреча прошла неплохо и я всем доволен. Жрецы готовы оказать мне поддержку и это хорошо. Ведь культ Яровита, говоря привычным для меня языком, имеет филиалы практически в любом крупном городе венедов. Кстати, о культе, который, как и любая формация славянского общества является кастовой системой, про которую можно рассказать немного подробней. Наверху верховный жрец, которого иногда называют страга, и ему подчиняются все остальные служители Яровита. Далее по нисходящей, волхвы главного храма, верховоды провинциальных святилищ и стратег (стражар), лучший воин, который является командиром всех боевых формирований этой религиозной общности и отвечает за политику культа. Потом идут старшие витязи Священной Дружины, они же рыкари, вуй-кметы (воинские наставники и командиры отрядов), ведьмаки (воины-волхвы) и волкодлаки (воины-оборотни). Ступенью ниже находятся бояны, кудесники, ведуны, летописцы, кобники, прорицатели, рынды (рядовые витязи) и целители. За ними ученики трех ступеней. Глуздыри – начинающие; юнаки – средние ученики, освоившие обрядовость и более-менее разбирающиеся в волшбе; и потворники – ведуны, вроде меня, овладевшие каким-то искусством и понимающие что они хотят от этой жизни. Ну, а помимо них имеются не одаренные экстрасенсорными способностями слуги храмов, а так же добровольные помощники из рядовичей племени, которых называют просто и незатейливо – послухи и погляды. Вот так храмовая система выглядит в идеале. Но, как известно, идеала не бывает. И его нет сейчас, поскольку храм долгое время хирел, терял в боях с врагами племени лучших воинов и волхвов, и в итоге есть то, что я могу видеть сейчас. Ведьмаков, по сути вольных рыцарей-одиночек, которые гуляют по миру и бьются против темных чародеев и нежити, в венедском обществе нет уже лет сто. Должность стратега, после гибели в бою с саксами последнего, а случилось это полсотни годков назад, до сих пор вакантна. Волхвы слабеют, учеников все меньше, да и с остальными жреческими кастами непорядок, ибо над миром Ночь Сварога. И теперь в эту общину вошел я, еще один воин Яровита, который вроде бы со всеми вместе, но в то же время сам себе на уме. За размышлениями, совершенно незаметно я добрел до постоялого двора. Вошел в общий зал, где недавно закончился обед, и застал здесь конфликтную ситуацию, которая касалась меня самым непосредственным образом. В центре просторного помещения, вдоль стен которого стояли столы и лавки, лежал грузный бородатый шатен, если судить по добротной одежде и распахнутому на груди новенькому суконному полукафтану, купец из Новгорода, не богач, но и не бедняк. Он прижимал к животу колени ног и громко стонал, а между ним и мной находилось четверо крепких парней в одинаковых шерстяных поддевках под доспех, которые были перепоясаны ремнями. Все они держали в руках обнаженное оружие, короткие мечи, а направлена их смертоносная сталь была на моего человека, вагра Ястреба, по прозвищу Немой. Воин стоял в углу, на вытянутой вперед руке держал свой клинок и прикрывал скорчившееся в три погибели тело князя Игоря Ольговича. В чем дело, не понятно. Но одно можно сказать сразу. Немого собираются убить или, как минимум, тяжело подранить. И хотя вагр мечник знатный, одному против четверых не выстоять, поскольку агрессивные гости, которых еще утром на постоялом дворе не наблюдалось, парни серьезные, оружие держат хорошо и обходят Немого с разных сторон. – Эй! – отстегивая плащ, который упал на пол, но, не торопясь вынимать Змиулан, окликнул я противников вагра. – Стоять! Кто такие? Что случилось? Двое из четырех моментально обернулись в мою сторону и один из них, ловко перекинув из руки в руку короткий клинок, наподобие римского гладия, оскалился: – А ты сам кто такой, что такие вопросы задаешь? В перепалку вступать смысла не было. И продолжая присматривать за противниками, я кивнул в сторону владельца постоялого двора, пожилого и слегка полноватого бородача, который с опаской выглядывал из кухни. – Хозяин, что происходит? Отвечай! Живо! Владелец средневековой гостиницы знал, что я боярин и прибыл с войском лютичей, а потому, по умолчанию, наверняка, побаивался меня гораздо больше, чем новгородского купца и его охранников, и с ответом не медлил: – Дык, это, – локтем он отпихнул обратно на кухню свою любопытную жену, дородную бабу в засаленном сарафане, которая хотела посмотреть на то, что происходит в зале, и объяснил ситуацию: – Ваш воин вывел в зал пленника. Они поели, а тут гости новгородские. Пленник их увидел и давай кричать, мол, братия християнские, ратуйте. Вызволите меня из рук язычников, а я про вас не забуду. Купчина сразу к твоему немому воину подошел и что-то ему сказал, а тот ударил его кулаком в живот, потом врезал пленнику по голове и вместе с ним отскочил в угол. Тут парни за нанимателя решили вступиться. Вот и все. Все время, пока хозяин постоялого двора говорил, я был настороже и готов к тому, что охранники купчины кинутся в бой. Но они медлили, видимо, ждали указаний со стороны торгового гостя, и просто блокировали меня и Немого. Все правильно, ибо здесь не Новгород, а Волегощ. – За стражниками уже послал? – задал я местному предпринимателю следующий вопрос. – Конечно, – откликнулся он и расплылся в широкой улыбке. – Вот-вот подбегут, если не заняты. Я молча кивнул и решил дождаться появления городской стражи. Но, видать, не судьба. Купец поднялся на ноги, встряхнул головой, исподлобья посмотрел на меня, затем на вагра, и просипел своим охранникам: – Вызволим князя христианского. Бей! Не знаю, на что рассчитывал купец и почему решил поступить так грубо и поспешно. Может быть, он рассчитывал, что откупится за убийство Немого и меня родимого звонкой монетой или имел подвязки в городе. Все возможно. Но факт остается фактом. Он знал, кого хочет выручить, и решил пойти на смертоубийство в чужом городе. Два охранника направились к Немому, а двое кинулись на меня. И если бы это произошло год назад, то, скорее всего, я стал бы драться с ними на мечах. Однако с тех пор я многому научился, и лить кровь желания не было. Тем более что парни, которые отрабатывали свое жалованье и надеялись на премию, по большому счету были слабее меня. Мой организм моментально вошел в боевое состояние. Противники стали двигаться медленней и я, не дожидаясь, пока они начнут атаку, сам шагнул им навстречу. Два широких шага вперед. Руки сжались в кулаки и, как только передо мной оказался первый противник, я ударил. Кулак метнулся в лицо новгородца и впечатался в его челюсть. Одного удара, чтобы вырубить бойца, было достаточно, я свои возможности знал. И не дожидаясь, пока парень рухнет на пол, я метнулся ко второму охраннику. Он как раз заносил меч и хотел срубить меня четким горизонтальным ударом. Да вот только ничего у него не получилось. Я выбросил вперед правую ногу и от мощного прямого удара в грудь он отлетел к стене и повалил на пол пару лавок и стол. После этого я кинулся на купца, который тянул из ножен широкий стальной кинжал. Торговый гость, как ни странно, человеком был резким, гораздо быстрее, чем его охранники, и реакцией обладал хорошей. Клинок метнулся мне в лицо. Я немного, не больше полуметра, отступил в сторону, отбил кинжал левой рукой, а затем приблизился к купчине и наработанным хуком с правой врезал ему в челюсть. Щелкнув зубами, противник устоял. И с невольным уважением подумав про новгородца, что он крепкий дядя, я нанес второй такой же удар, но только с левой. Машинально закрывая лицо руками, инициатор схватки стал опускаться на пол, и я собрался помочь Немому, который достаточно уверенно сдерживал натиск двух других охранников. Но в этот момент хлопнула входная дверь, и я решил, что прибежали городские стражники. Однако, нет. Бросив взгляд назад, я обнаружил еще десяток новгородцев, которые, наверняка, должны были кинуться на помощь землякам. – Швирх-х! С характерным шумом, Змиулан покинул ножны и оказался в моей руке, после чего я развернулся к новым противникам. Предстояла серьезная драка, и несколько новгородцев сразу же бросились на меня, но за их спинами раздался громкий окрик: – Назад! Мужики остановились, а затем, растолкав их, передо мной предстал мой знакомец по Арконе и полный тезка Вадим Сокол из Ладоги. Стройный брюнет с короткой прической, мордастый, румяный и улыбчивый. На боку дорогая сабля, а одет как обычно, словно на гулянку собирается. Новый кафтан из какого-то дорогого темно-синего полотна, широкие штаны, прям настоящие кавалерийские галифе, а на ногах красные сапоги. Франт. Нечего сказать. И учитывая, что в прошлый раз мы расстались без взаимных претензий, я мог рассчитывать на то, что драка может быть окончена. Наседавшие на Немого охранники прекратили атаку, а мы с тезкой переглянулись, и я его спросил: – Между нами мир, Вадим Сокол? Купеческий сын посмотрел на разбросанные по полу тела земляков и, глядя мне прямо в глаза, усмехнулся и ответил: – Да, между нами мир, Вадим Сокол. Одновременно с этим в помещении, наконец-то, появились стражники. Началось неизбежное в таких случаях разбирательство. Что и как, да почему, и опрос свидетелей. Немой в это время отволок князюшку в нашу комнату. Ну, а мы с тезкой, который, как оказалось, стал самостоятельным купцом и привез в Волегощ некоторые новгородские товары, в основном стекло и корабельные канаты, ответили на все вопросы городских правохранителей и разговорились. Слово за слово и вот что прорисовалось в итоге, вместе с предысторией. Данило Храпко, купец, которого сначала Немой, а затем я, уронили на пол, в городе Новгороде числился верным сторонником прежнего посадника Якуна Мирославича. В прошлом году горожане стали готовиться к официальному отделению от Киевской Руси и Якун Мирославич, который чуял, что над ним сгущаются тучи, вместе с близкими людьми и князем Святославом Ольговичем попытался сбежать. Однако разгневанный народ в лице его самых буйных представителей с большими кулаками, догнал беглеца и вместе с братом Прокопием, не обращая внимания на удиравшего князя, поволок посадника к мосту через реку. Там состоялся небольшой сход, а после него мужики бросили вчерашнего городского мэра в студеные воды Волхова. Дело было зимой, но посадник и его братан, выплыли и выбрались на берег. Добивать их не стали и, содрав с бывших городских авторитетов выкуп, отпустили к Ольговичам. Мой противник Храпко в это время торговал в Хедебю, а когда весной вернулся на родину, то узнал, что все его товары разграблены. Был выбор, уйти на Русь, к Якуну Мирославичу, или начать все сначала, и купец выбрал вариант номер два. Он остался в Новгороде, начал торговлю, пару раз сходил к датчанам, а в этом году решил в паре с молодым Соколом из Ладоги навестить Волегощ. И вот входит он на постоялый двор, и кого же здесь видит? Одного из основных Ольговичей, который был знаком купцу по Новгороду. Князь его, видимо, тоже узнал, и решил попробовать освободиться. Вряд ли бы это у него получилось. Ведь из города не выбраться, а лодью Храпко, даже если бы она все же выскочила в море, догнали бы. Но попытка, как говорится, не пытка, хоть она и закончилась неудачей. Купца Храпко и его людей стражники отвели в городской поруб, откуда их извлекут только завтра, когда после общегородского праздника состоится суд. Мой тезка из Ладоги решил погулять, а я отдохнуть. И сговорившись завтра обсудить кое-какие дела, мы расстались. Он направился в свою комнату, а я, соответственно, в свою, где собирался всерьез побеседовать с черниговским князем, которому следовало еще раз объяснить, что здесь ему не там, и красное корзно осталось на поле боя под Пырыцей. Так что пусть сидит тихо, словно мышка, а иначе можно лишиться зубов. Парочку я ему во время захвата выбил. Но у него ведь еще есть, а кулаки у меня добрые, если хорошо вмажу, полчелюсти с одного раза вынесу. Ну, а так-то, ничего. Нормально все сложилось. Тезку встретил. Подрался. А завтра, наверняка, как пострадавшая сторона, получу с купца Данилы виру за обиду или его жизнь, как суд решит. Кстати, а суд, в котором, наверняка, будут заседать волхвы Велеса и Яровита, не может мне его лодью подарить? Интересный вопрос, а значит, надо его прояснить.

Глава 2.

Волегощ. 6650 С.М.З.Х.

Ночь прошла замечательно. Спал спокойно, и мне снилась любимая женщина, которую я вскоре увижу наяву. Поэтому настроение с утра было на позитиве. Я проснулся и сделал зарядку. После чего на заднем дворе нашей гостиницы позвенел клинками с Немым, а затем еще раз провел воспитательную беседу с князем, которого на всякий случай, словно собаку, держали на привязи и не выпускали из комнаты. Далее мы позавтракали и, оставив вагра и Игоря Ольговича на месте, я отправился по своим делам. Для начала посетил находящийся за городскими стенами порт и осмотрел лодью купца Данилы Храпко, которая стояла борт о борт с судном моего тезки из Ладоги. Корабли были однотипными, видимо, их строил один мастер, и в итоге, после недолгих раздумий, я решил, что лодья новгородского купца мне не нужна. Почему? Да по той простой причине, что я хотел получить боевой вариант, а увидел торговый. Осадка купеческого судна больше чем у военного корабля, и оно смахивает на продолговатую бочку. Румов меньше, а парус раза в полтора шире. Скорость невысокая, зато грузоподъемность хорошая и борт повыше. Поэтому данный тип судов практически идеален для перевозки товаров и неспешного плавания под парусом. Но плохо подходил для стремительных пиратских рейдов и налетов вдоль вражеских берегов. В общем, постоял я, посмотрел на торговую лодью и решил не расстраиваться. В конце концов, корабль у меня будет в любом случае, а с купца можно взять деньги, которые, как известно, лишними не бывают. Было дело, после этого собрался сразу же вернуться в город. Однако задержался, поскольку появился Вадик из Ладоги, потрепанный вид которого свидетельствовал о том, что ночь он провел в развлечениях с веселыми девками. Впрочем, несмотря на это, соображал молодой купец здраво и хотел поговорить о деле, на которое я намекнул ему при нашей последней встрече. Мы поздоровались, обменялись парой пустых вежливых фраз, и тезка начал серьезный разговор: – Вчера ты мне выгодное дело сулил. В чем суть? – Понимаешь, дружище, – я посмотрел на Вадима, которого мое обращение не смутило, и продолжил: – времена нынче смутные и мне нужны воины. – Ну, а я здесь причем? – Ты ведь говорил, что батя твой каждый год вниз по Днепру ходит и в Киеве у вас лавки торговые. Вот я и подумал, что ваша семья могла бы мне помочь. – Провести поднаем воинов в Киеве? – купец удивился. – Да. Зимой можно кинуть по стольному граду и окрестностям клич, а по весне, лишь только лед сойдет, расшивами отправить охочих людей в Новгород. – Странно, ведь раньше все наоборот было. Киевляне, черниговцы и полочане, варягов на службу брали. – Все течет и изменяется. Теперь пришел черед Руси помочь венедам крепкими мужчинами, которые знают, с какого конца меч держать. А помимо воинов острову требуются мастера: каменщики, стекольщики, кузнецы, ткачи, корабелы, красильщики, резчики по дереву, литейщики и просто пытливые умом люди, которые ищут новых знаний. – Так я не пойму, люди нужны тебе или Руяну? – Найм людей для меня, и именно я буду с ними рассчитываться. Но делать это буду в интересах острова. – Понятно. В Новгороде ходил слушок, что варяги начинают к себе людей перетягивать, но я этому не поверил. – Вадим потер красные от недосыпа глаза, и спросил: – А какая для нашего семейства в этом выгода? – Я могу попросить верховного жреца Векомира и князя ранов Мстислава о предоставлении семейству Соколов права на беспошлинную торговлю в пределах острова Руян, а еще имею возможность выставить на продажу некоторые редкие товары. – А не брешешь? Видимо, купец воспринял мои слова как треп, и он имел на это основания. Однако я не отступил и сказал: – Нет, я говорю правду. И если ты во мне сомневаешься, то перед возвращением к родным берегам зайди в Аркону. Я живу в Чаруше, дай мне знать, что ты в городе, и мы вместе навестим храм Святовида. – Ладно, – согласился тезка, – так и поступим. Через неделю жди в гости, и если сам Векомир подтвердит твои слова, то я передам это предложение отцу. Думаю, он от дополнительного прибытка не откажется, особенно если ты перевозку людей оплатишь. – Насчет этого не переживай, договоримся. Ладожанин кинул взгляд на лодью своего сотоварища по торговле, возле которой ходили унылые мореходы-работники Храпко, и поинтересовался: – Ты приходил корабль Данилы смотреть? – Да. – И как он тебе? – Не понравился. Тезка хитро прищурился, помедлил и выдохнул: – А мне наоборот. – И к чему ты это говоришь? – Да вот думаю, что если Храпко должен будет заплатить большую виру, то ему придется срочно продавать товар и лодью. Прямо сейчас ему хорошую цену никто не даст, а значит, Даниле придется отдать все, что он имеет, в треть истинной цены. – Ага! И ты хочешь этим воспользоваться? – Конечно. – А земляка не жаль? Вадим поморщился: – Ну, какой он мне земляк? Так, попутчик от Новгорода до Волегоща, вот и все. Опять же он держит руку Якуна Мирославича, который не теряет надежду вернуться на родину. Ну, а моему семейству ближе Судило Иванкович, который сейчас посадничает. – Ясно. На этом моменте, как таковой, разговор был окончен и, оставив тезку руководить разгрузкой лодьи, я направился в город. До судилища было еще четыре с лишним часа, и я потратил это время на беседу с Огнеяром, который уже знал о моем вчерашнем приключении, и на общение с вуй-кметом Дружины Яровита, старым воином по имени Лучан Градко. Что касательно Огнеяра, то верховный жрец Яровита мои действия одобрил и дал небольшую юридическую консультацию. Я внимательно его выслушал и пришел к выводу, что закон, как всегда, на стороне того, у кого есть влиятельные друзья в местной администрации. Ну, а поскольку они у меня имеются, то для ведуна Вадима Сокола все сложится наилучшим образом. Ведь конфликт с купцом Храпко можно рассмотреть с разных точек зрения, а значит, возможны два основных варианта развития событий. Первый вариант мягкий. На постоялом дворе имела место драка между новгородским торговым гостем и храмовником Вадимом Соколом. Слово за слово, и воин ведуна Вадима первым ударил почтенного купца. Завязалась потасовка. Однако крови пролито не было. Виновны обе стороны и если они готовы примириться, то должны сообща заплатить за разбитую во время драки мебель и при всем честном народе заявить, что претензий друг к другу не имеют. Меня, конечно же, такой расклад не устраивал, поскольку он мне ничего не давал. А вот вариант номер два, жесткий, очень даже понравился. С более жесткой позиции драка выглядела совершенно иначе. Группа иностранных граждан, новгородцев, то есть, по предварительному сговору и с применением оружия, средь бела дня пыталась совершить грабеж и отобрать у храмовника Сокола его движимое имущество в лице князя Игоря. С этой целью они сознательно пошли на конфликт, были готовы совершить смертоубийство и освободить врага венедского народа. Поэтому, с учетом всего вышеизложенного, купец Храпко признавался виновным в особо тяжком преступлении и должен был ответить головой или выплатить пострадавшей стороне двойную виру в размере восьмидесяти гривен, плюс одну виру в размере сорока гривен в пользу города. Сто двадцать гривен это средняя стоимость не оснащенной купеческой лодьи. И если принять во внимание, что полную цену за нее не дадут, а наличности у купца нет, то Храпко лишался всего, и судна, и товара, и моряков, которые, наверняка, уйдут на службу к моему тезке из Ладоги. Правда, был еще один вариант. Обвиняемый мог потребовать божьего суда и выйти на круг с мечом в руке. После этого проходил поединок и круг покидал тот, за кем Правда, а кого боги признали виновным, оставался в нем, естественно, мертвый. При этом от поединка можно было отказаться. Однако это удар по репутации и если Храпко кинет мне вызов, то я его приму. Впрочем, купец на это вряд ли решится, а если выйдет на божий суд, то умрет. Получив консультацию от волхва, который заверил меня, что среди заседателей суда будет “наш человек”, я поблагодарил Огнеяра за науку и занялся подбором вооружения для своих будущих дружинников. Вместе с Лучаном Градко посетил арсенал храма, надо сказать, что богатый, но наполненный старым оружием. Здесь выбрал кольчуги наиболее распространенных размеров, щиты, шлемы, мечи, несколько мешков, которые были наполнены копейными наконечниками, полсотни боевых и сотню метательных ножей, три десятка секир и кое-что из снаряжения. Вуй-кмет, который отдавал мне свои запасы, словно от сердца отрывал, сказал, что все это будет приведено в порядок и доставлено в Аркону с попутным судном. После чего он поскорее выпроводил меня за стены храма. Видимо, старый вояка решил, что если я задержусь, то попробую еще что-то урвать, а он этого вынести не мог. Я снова оказался в городе и отправился в сторону храма Велеса, второго главного святилища в Волегоще, и пока шел, думал о своем. Вроде бы все ровно и вокруг меня мирный город. Конфликтов не намечается, иди и ворочай в голове мыслишки. Но отчего-то, спустя несколько минут после того, как я покинул храм Яровита, мне стало неуютно, а в районе солнечного сплетения образовался тревожный комок. Прислушался к своим чувствам, и причина беспокойства была обнаружена. За мной наблюдали, причем явно не друзья. Позади кто-то шел и бросал в мою спину злые взгляды. На автомате, рука легла на рукоять Змиулана, и я подумал, что сейчас сверну за угол и подожду того, кто идет следом. Однако недружелюбный хвост быстро пропал. Почуять возможного противника в многолюдном городе было нереально. Поэтому, внешне сохраняя спокойствие, а внутренне готовясь к возможным неприятностям, я продолжил свой путь. Вскоре я оказался на площади перед храмом Велеса, где уже собирался честной люд города Волегоща и его гости. Мое дело должно было разбираться одним из последних, так что я пришел рано. Однако суд во времена отсутствия газет, телевидения, интернета и радио, это развлечение, и я остался. В центр площади вынесли три кресла, а затем появились господа судьи, все как на подбор, солидные пожилые мужи. В центре сел представитель князя Прибыслава знатный боярин Звенко, которого вождь лютичей назначил наместником города. Слева примостился волхв Велеса, а справа сел жрец Яровита. За спинами судей встали облаченные в броню вооруженные дружинники, полный десяток во главе с начальником городского гарнизона молодым и слегка смугловатым сотником Вукомиром, который был сыном князя. И после этого начался процесс. В пространство между зрителями, коих постоянно прибывало, и судьями, выходил молодой горластый парень, который делал заклич – то есть объявлял о совершенном правонарушении и объяснял суть дела. Затем к судьям вызывались обвиняемый и потерпевший. Это называлось свод, то есть людей сводили вместе и они по очереди рассказывали, что и как. Далее появлялись видоки-свидетели, которые под присягой давали показания. Судьи всех выслушивали, задавали вопросы, и после краткого совещания оглашали приговор. Если преступник отсутствовал, то он объявлялся вне закона, и специально выделенные охотники начинали его розыск, который назывался гонением по следу. Ну, а предназначенное ему наказание – дикая вира, ложилось на общину или семью из которой происходил обвиняемый. Вот такие дела и такие законы, направленные на пресечение правонарушений и недопущение рецидива. Один за всех и все за одного. А поскольку закон как дышло, куда повернул, туда и вышло, то власть в лице наместника и волхвов била по самому больному. За воровство отрубание руки и возмещение ущерба в тройном размере. За изнасилование лишение живота путем утопления в море. За убийство вольного человека тяжкая вира серебром или имуществом. За недоимки обращение в одерноватые холопы и отъем всего нажитого добра. За измену племени и шпионаж, смерть в мучениях. Все жестко, но справедливо. К счастью для горожан, преступлений совершалось немного. Три драки между празднующими победу подвыпившими воинами, которые в итоге завершились полюбовным примирением сторон. Имущественный спор между наследниками мелкого лавочника, которые никак не могли договориться и решить, кому сидеть на торговой точке. Вердикт – снести лавку, а место отдать более серьезным людям. Одно заявление об изнасиловании, завершившееся оправданием приезжего хлопчика из деревни и прилюдным битьем распутной девки, которая хотела стрясти с него немного деньжат, но оплошала и стала рабыней обвиняемого. Затем перед судом предстал воришка, стащивший у зазевавшегося горожанина кошель, и его, после долгого разбирательства, без членовредительства тоже обратили в рабы. И так пролетело два часа. Наконец, ближе к вечеру, дело дошло до меня. Выступил голосистый глашатай. После этого к судьям был вызван я и купец Храпко. Далее выступили видоки с постоялого двора. Судьи подумали, и в итоге было объявлено следующее. Новгородский торговый гость виновен и остается под стражей до тех пор, пока не выплатит ведуну Вадиму Соколу двойную виру и еще одну виру городу Волегощу. На выплату серебра Храпко даются одни сутки. Охранники купца не виновны и освобождаются, поскольку исполняли приказ нанимателя. Новгородец поник, и на секунду мне стало его немного жаль. Но, подумав, что по приказу этого человека мог быть убит мой человек, да и моя персона пострадала бы, будь я немного попроще, жалость улетучилась. В конце боярин Звенко задал обвиняемому вопрос: – Купец, ты желаешь оспорить решение суда? Храпко кинул на меня косой взгляд, задержал его на мече и помотал головой: – Нет, не желаю. – Ты понимаешь, что если не выплатишь в указанный тебе срок виру, то станешь рабом и все твое имущество перейдет в собственность Вадима Сокола? – Да. – Ты сможешь выплатить указанную сумму? Тяжкий вздох и купец, который все еще надеялся, что у него на кармане что-то останется, ответил: – Смогу. Нас отпустили. Купец, которого сопровождали два дружинника, двинулся в порт. Ну, а я собирался еще немного потолкаться среди людей и посмотреть на то, как будут судить рыбака, которого сосед обвинял в краже поставленных им сетей и улова. Да вот только по спине снова пробежал злой взгляд и, стараясь не подавать вида, что засек недоброжелателя, я лениво зевнул, медленно сделал полоборота вправо и кинул косой взгляд назад. Сначала ничего подозрительного не обнаружил. Усатый воин, который, обняв за талию молодую и красивую девушку, что-то нашептывает ей на ухо. Рядом пожилая женщина, которая неодобрительно косится на молодежь. Средних лет мужик, по виду огнищанин из лесной деревеньки, который жаждет новых впечатлений. Пара юрких мальчишек лет по тринадцати, которые жуют пироги. Все спокойно. Но вот за их спинами всего на мгновение мелькнул человек, и я его сразу же узнал. Это же та падлюка, слуга барона Адольфа Сальяса, с которым я столкнулся в Щецине, когда только провалился в прошлое. Тогда я ему острый крысиный носик набок свернул, а сейчас он за мной наблюдает. С чего бы это? Хозяин велел или он сам по себе, профессиональный шпик на службе католиков? Это неизвестно. Однако выпускать этого подлеца не стоит, ибо такие людишки сами по себе редко ходят, и если его прихватить, да накидать ему пинков, то, наверняка, можно узнать много интересного. Решено – надо брать шпиона, который меня узнал. Если ошибусь, то не страшно, выплачу человеку компенсацию, а если я прав, то будет обезврежен вражеский агент. Не торопясь, я стал выбираться из человеческой массы и постарался нащупать эмоциональный фон “слуги”. Однако из этого ничего не получилось, слишком много рядом людей. Кроме того, наблюдатель за мной из толпы не последовал. Просто проводил недобрым взглядом, и это значило, что его цель не я. Однако решение уже было принято, и отступать не хотелось. Я юркнул в один из проулков вблизи храма. Стал присматривать за подозрительным человечком и спустя полчаса, когда суд был окончен, а толпа начала расходиться, поймал слепок с его души. Затем отпустил шпиона немного вперед и последовал за ним. При этом пару раз он оборачивался, но меня не заметил. “Слуга” шел в северную часть города, где находилось большинство постоялых дворов, в том числе и тот, где я остановился. Дорога была знакомая и уже в первых вечерних сумерках шпион, а вместе с ним и я, вышел на тихую неприметную улочку, которая заканчивалась упирающимся в городскую стену тупиком. Остроносый человечек прошелся до самой стены, а затем повернул обратно. Он проверялся, а я, предвидя это, остановился в начале улицы. Подозрительный гражданин замер на месте, огляделся и юркнул в один из домов. Я немного постоял на месте и решил, что необходимо вызвать стражников. Но сам себя спросил. А что я им скажу? Что на меня косо посмотрели и пожелали мне зла? Так это не доказательство того, что “слуга” шпион. Тогда может быть обратиться к храмовникам? Эти меня поймут сразу и воины Яровита возьмутся за вражину со всем своим рвением. Вот только пока я до храма дойду, да пока вернусь, объект может свинтить, и ищи его потом. В общем, надо было на что-то делать и, перебрав варианты, я решил захватить слугу Сальяса самостоятельно. Ну, а коль путь выбран, то ведун в себе не сомневается. Оглядев пустую улочку и, отметив, что собак рядом нет, уверенной походкой я направился к просторной избе, где нашел приют мой недоброжелатель. Подошел к крыльцу. Окон в избе не было, но зато имелся черный ход, который выходил на задний двор, где находилось отхожее место, и виднелась тропинка, выходящая на соседнюю улицу. Вокруг уже сгущались сумерки, так что меня никто не видел. Я приник к двери и прислушался. Внутри кто-то разговаривал на немецком и я легонечко потянул дверь на себя. Она слегка приоткрылась, но не полностью, ибо внутри имелся крючок. Надо было ломиться внутрь или ждать пока люди выйдут. Я выбрал ожидание и прислушался к голосам. Говорили трое, двое мужчин и женщина, судя по тембру, молодая. Языка я не понимал, но вдруг, произошло то, что некогда случилось в том сне, когда меня навестил Яровит. В ушах раздался щелчок, потом был трехсекундный звон, а после пошел чистый перевод иностранного языка. “Оба-на! – мысленно удивился я. – Вот так фокус. Неужели это маленький бонус от бога? Да, это возможно. Хотя и не ясно, он временный или постоянный, и сколько языков я могу таким образом понимать. Непонятка. Однако об этом подумаю потом, а пока надо послушать разговор, а то, может быть, зря я честных граждан в гадостях подозреваю”. Говорила женщина, и в ее голосе были нотки раздражения: – Юстас, ты должен был проследить за Вукомиром. Разве это так сложно? – Нет, – проскрипел тоненький голос, который я моментально прилепил остроносому шпиону. – Просто княжич на лошади, а я пешком. Попробуй за ним угонись. – Но здесь же город, – в беседу вступил грубый пропитый бас. – И что!? – возмутился Юстас. – Он сотник дружинников. Ему везде дорогу освобождают. – Ладно, – опять женщина. – Завтра снова пойдешь за ним. Только присматривать начнешь не от кремля, а от Южного торга, где ты его потерял. Наверняка, он снова к своей новой полюбовнице, про которую мне ничего неизвестно, поедет. Нам необходимо узнать, кто она и, если понадобится, устранить ее. – Зачем? – А затем, что интерес этого молодого жеребчика ко мне падает. Того и гляди, он меня из своей постели выгонит, а до приезда князя еще пара седьмиц. – Хорошо. Постараюсь не упустить княжича. – Нет. Ты не постарайся, а сделай работу, за которую тебе заплатили, а не то отправлю тебя обратно к епископу Адальберту. Глупый баран. Юстас промолчал. Внутри раздался шорох, а потом снова заговорил басистый: – Все. Расходимся. Нас не должны видеть вместе. Завтра встретимся в доме Кло. – А почему у меня? – спросила женщина. – Потому что сюда каждый раз не находишься, далеко от центра города, а у тебя постоянно гости. – Как скажешь, Эйрих. К двери стали приближаться шаги, и я встал слева от входа. Можно было уйти и рассказать о том, что услышал, Огнеяру. Но во мне проснулся азарт, и я решил не отступать. Крючок откинулся. Дверь открылась, и первым на порог вышел здоровенный мордоворот лет сорока, косая сажень в плечах. Протискиваясь наружу, он повернулся ко мне боком и его глаза столкнулись с моими. Темно. Но он меня разглядел. Его рот открылся, а правая рука стала опускаться на пояс, к мечу. Богатырь все делал быстро и очень привычно. Медлить было нельзя, и я не медлил. Моя раскрытая правая ладонь метнулась в лицо противника и столкнулась и с широким ровным лбом. Рывок! Ладонь толкнула голову немца назад, и он ударился об дверной косяк. От столкновения дверь вздрогнула, и противник уставился на меня в недоумении. Еще один рывок. Очередной удар и он зашатался. Левая рука сжалась в кулак, и я врезал ему в солнечное сплетение, а затем повторное столкновение черепа и дубового косяка. Этого хватило. Здоровяк начал заваливаться назад, а я его еще и подтолкнул. – Бум-м! – Мощное тело соприкоснулось с полом и женщина, которая шла следом за здоровяком, взвизгнула и отскочила назад. Прикрыв за собой дверь и переступив через Эйриха, который влетел в избу целиком, я осмотрелся, и спросил: – Ну что, суки, не ждали? Можно было не спрашивать, поскольку моего появления, в самом деле, никто не ожидал. Растерянный остроносый шпик Юстас стоял в центре бедно обставленной просторной комнаты, а чертовски привлекательная брюнетка с шикарным бюстом, который четко проступал под красивым темно-зеленым зимним платьем, в умоляющем жесте сложила перед собой ладони рук, и глупо хлопала глазами. Не теряя времени, прыжком я пересек расстояние между мной и Юстасом и врезал ему поддых. Он согнулся, и я хотел толкнуть его в сторону печки, которая занимала четверть всего пространства. Но взвыло чувство опасности, и я отступил в сторону. Над головой просвистел какой-то предмет, а когда я посмотрел на шпика, то обнаружил, что в его левом боку торчит узкий стилет. Я обернулся назад и увидел, что женщина, которая всего пару секунд назад выглядела невинной овечкой, держит в правой руке еще один кинжал. Мы замерли. Она не решалась кинуть свое оружие, а я был готов броситься на пол и избежать столкновения. Но длилось это недолго. Всего пару секунд, которые показались мне вечностью. Юстас стал оседать на пол, а женщина метнула кинжал. Не попала. Клинок, стукнувшись в стену, вонзился в толстое бревно, и она попыталась броситься к черному ходу. Однако я был быстрее, подскочил к ней со спины и ударил ее кулаком по голове. Густые черные волосы смягчили удар, но дух я из нее все же вышиб. Тело женщины завалилось на меня, и я аккуратно уложил ее на грязный пол. Затем осмотрелся. Обыскал мужчин и Кло. Сложил в кучку найденное оружие, два меча и семь кинжалов, три из которых были метательными. Ну, а после этого, обнаружив за печкой толстый моток бечевки и, сняв с мужчин ремни, всех связал, забил пленникам рты замусоленными тряпками и перевязал подранка. Что делать дальше, вопроса не возникало, разумеется, следовало провести допрос, и я начал с того, кто мне в свое время насолил, то есть с Юстаса. Шпион, которому подруга распорола бок, на его удачу неглубоко, от похлопываний по щеке быстро пришел в себя. Попытался дернуться, а хренушки, вязал я его хорошо. После этого он попробовал выплюнуть кляп, но не получилось, и я, поставил перед ним лавку, присел и задал ему простой вопрос: – Жить хочешь? Юстас перестал дергаться, согласно мотнул головой и промычал: – Угум! – На вопросы ответишь? – Угум! – Кричать не станешь? – Угум! Я вытащил кляп, и он сразу же попытался позвать на помощь: – Люд... От удара ногой в живот он задохнулся, а я, поняв, что придется поработать, вставил затычку из тряпки обратно в рот пленника. После чего принес от печки большой чурбак и полено, которое хорошо помещалось в руку. Ладони связанного пленника как раз в аккурат ложились на дерево, и я приступил. Описывать кровавую работу, смысла нет. Скажу только, что когда я разбил Юстасу четвертый палец, он заговорил, хотя правильней будет сказать, затараторил. Я его слушал, о многом спрашивал, и мы общались около двух часов. К тому времени пришла в себя Кло, которую на самом деле звали Клотильда Тагинье, и здоровяк с нередким для этого времени именем Эйрих и простецкой фамилией Мюллер. Я не ошибся. Передо мной, в самом деле, были вражеские шпионы, ну или разведчики-диверсанты, если именовать их официально. Они часть группы в шесть человек, которая раньше работала в интересах померанского епископа Адальберта, а теперь подчиняется епископу Бремена, кстати, тоже Адальберту. Задача у них серьезная – убить князя лютичей Прибыслава, отравить старика, а затем столкнуть лбами его детей. Юстас Эгерссон отвечает за шпионаж и развитие агентурной сети в городе. Эйрих Мюллер боевик и помимо него в городе еще три неплохих бойца. Ну, а с Кло все понятно. Ночная подстилка для молодого княжича, у которого гормоны играют, и потенциальная отравительница. Все что хотел, я узнал. Задерживаться в избушке было незачем, и я собрался ее покинуть. Встал. Проверил, крепко ли связаны пленники. В просторный плащ Эйриха собрал оружие и кошельки шпионов, а затем, взвалив узел на плечо, вышел во двор. Ночь и вокруг царит тишина. На небе ни звездочки и на мое лицо упала первая холодная капля начинающегося дождя. Сейчас сдам шпионов стражникам, чтобы они отволокли их к боярину Звенку, который может взять незадачливых отравителей в оборот, благо, у каждого есть слабое место, и пойду отдыхать. При чем спать буду, опять таки, спокойно. Потому что я собой доволен. С тезкой поговорил, с Огнеяром пообщался, брони и оружие получил, суд прошел нормально, а под вечер еще и врагов на дурняк взял. Вот бы каждый день так. Хотя пытки и болтовню Юстаса можно исключить, ибо радости в этом нет. Просто работа и не более того.

Глава 3.

Руян. 6650 С.М.З.Х.

Наконец, после всех приключений, которые произошли со мной на материке, я вернулся в Чарушу, и погрузился в дела моего небольшого хозяйства. В глубине леса за поселком выбрал участок для постройки бараков, где будет делаться бумага. Закупил необходимое оборудование, солому, опилки, клей, жернова, проволоку и варочные котлы. Потом в окрестных деревушках нанял работников и строителей. Приставил к делу Ставра Блажко и вызвал из Новосалавы пару опытных людей, которые могли бы организовать производство от его начала до самого конца. Процесс был запущен, и у меня все шло размеренно и спокойно, словно по расписанию. В одно и то же время подъем, гимнастика, тренировка, завтрак и встречи с людьми. Затем обед, ужин и секс с любимой женщиной. Однако продолжалось это недолго, всего-то восемь дней. В Аркону прибыл купец Вадик Сокол, который удачно расторговался в Волегоще, а попутно по бросовой цене выкупил у своего земляка-конкурента его лодью и весь товар. После чего, как обещал, вместе с ним я отправился в храм Святовида. Думал, что покидаю свой уютный теремок и милую Нерейд всего-то на пару дней. Однако на деле вышло так, что уехал я на четыре недели, ибо одно дело тянуло за собой другое, и мне приходилось много бегать и суетиться. И вроде бы Чаруша рядом, ехать всего-ничего. Но как-то так получалось, что добраться до ридной хаты не было никакой возможности. Поэтому я оставался ночевать в штаб-квартире ОБК и иногда вызывал к себе жену. Итак, прежде чем перейти к сегодняшнему дню, расскажу о том, чем был занят все это время. Сначала мы с тезкой посетили Векомира. И после того как верховный жрец подтвердил, что за труды готов в пределах острова предоставить семье ладожских Соколов торговые привилегии, мы более подробно и детально обговорили условия нашей сделки, которые были достаточно просты. Купцы ведут поднаем необходимых мне и острову людей и переправляют их в Новгород, откуда в конце весны вместе с венедским посольством они отправятся на Руян. Взамен Соколы получают право на беспошлинную торговлю, полную оплату своих трудов по транспортировке воинов и ремесленников, а так же возможность торговать бумагой и чернилами, пробную партию которых тезка повез на родину. Довольный собой молодой купец, который вполне справедливо считал, что после удачного торга его авторитет среди старших членов большой семьи заметно приподнимется, вместе с попутным ветром вышел в море. Ну, а я, с подачи Векомира вновь был привлечен к делам Отдела по Борьбе с Крестоносцами, который в последнее время стал работать гораздо эффективней. С утра и до позднего вечера я консультировал новых членов нашей конторы, старых храмовников и молодых волхвов, учил их логически мыслить, и рассказывал коллегам, как правильно раскидывать шпионские сети на территории врага. Плюс к этому объяснял им азы контрразведки и партизанских действий, давал примеры системной аналитики и щедро делился всем, что знаю и умею. А поскольку народ был тертый и жизнью битый, а тупорезов не наблюдалось, все, что я говорил, воспринималось всерьез, и материал усваивался сходу. Затем так случилось, что выдалось свободное окно в пару дней. Я собрался заседлать лошадь и выехать на свое маленькое предприятие, где уже был поставлен первый барак и началась пробная варка бумажной массы. Но с голубем в святилище Святовида прилетело письмецо от Огнеяра, который сообщал, что для меня есть отличный шнеккер, трофей, захваченный лютичами возле своих берегов. Храм уже заплатил за него сто сорок гривен, и судно ждет меня в одном из рыбацких поселений невдалеке от Волегоща. Вот только для его перегона необходим хотя бы минимальный экипаж в десять-двенадцать человек. Я человек понятливый, и вместо шалай-валай, гуляй-развлекайся, отправился в Ральсвик, где после похода в Швецию и войны с ляхами отдыхало три четверти всех руянских варягов. Серебро у мореходов пока имелось, благо, добыча в минувшем году была богатая, так что о работе никто не думал. Однако я на немедленный набор дружины и не рассчитывал. Мой интерес был в другом. Следовало присмотреться к людям и прикинуть, когда большинство вольных воинов потратит свои накопления. А заодно я хотел пообщаться с весьма интересным для меня человеком. Капитаном без корабля Ранко Самородом, который не так давно лишился своей лодьи, а средств на покупку новой не имел. Саморода, средних лет высокого костистого моряка с бледно-синими выцветшими усами и чубом на голове, я нашел быстро и узнал сразу. Ральсвик город немаленький, но привычки людей неизменны и, насколько мне было известно от знакомых варяжских вожаков, Ранко всегда останавливался в одной той же таверне, которая принадлежала его старшему брату Перваку. Мореход был невесел. В одиночестве сидел за столом и попивал пиво. На улице шел проливной ливень. В таверне было пусто, как раз промежуток, когда обед уже прошел, а до вечера есть еще пара-тройка спокойных часов. И обстановка была какая-то безрадостная. Однако меня это не смутило. Я заказал кружку горячего вина с какими-то травками, молча присел напротив Саморода и сразу же услышал от него: – Чего надо? Не видишь, мест пустых кругом полно? Не мешай мне парень. Машинально я отметил, что рука варяга легла на широкий кинжал, а хозяин заведения, пожилой и совершенно лысый мордастый крепыш за стойкой, прислушивается к нашей беседе. Все правильно. У каждого бывалого вояки из племени ранов столько врагов, что всегда надо быть настороже. Поэтому реакция братьев Самородов была легко объяснима. – Меня Вадим Сокол зовут, – начиная разговор, произнес я. – И что? – капитан прищурился. – Я слышал, что у Ранко Саморода сейчас трудные времена. И если это ты, то я хочу предложить тебе работу. – Что надо сделать? – Собрать варягов, хотя бы человек десять. Отправиться в Волегощ. От храмовников Яровита получить шнеккер и кое-что из вооружения. После чего перегнать корабль в Чарушу и поставить в сарай. Затем до весны привести его в порядок. Просмолить борта, заменить канаты, перебить поврежденные доски и подлатать парус, а по весне пройтись вдоль берега и проверить мореходные качества судна. За все это заплачу тебе пять гривен и по две каждому варягу. Срок найма три месяца. Ну, а потом, если сговоримся, еще работа будет. – Какая именно? – У меня есть судно, но мало опыта. Значит, мне необходим наставник и опытный командир корабля, который сможет набрать экипаж и провести шнеккер в любую точку Венедского моря. О деньгах не думай. Заплачу серебром. Ранко задумался. Мы помолчали и одновременно, растягивая время, поднесли к губам кружки. Выпили и опять помолчали. После чего капитан слегка кивнул в сторону брата, мол, опасности нет, и спросил: – Откуда про меня знаешь? – Люди про тебя говорили, а я услышал. – Самород слегка нахмурился, и мне пришлось пояснить: – Судибор Рутенц, побратим твой, про друга, который в сильный шторм влетел и корабля лишился, хорошо отзывался. – А-а, теперь понятно, – капитан слегка усмехнулся, видимо, вспомнил что-то связанное со старым другом, и продолжил расспросы: – Ну, а за тебя, Вадим Сокол, кто слово сказать может? – Князь Мстислав, Судибор Рутенц и волхвы арконские. – Все люди серьезные. Да вот беда. Рутенц в Волине зимует, князь в Коренице, а волхвы на другом конце острова. Кто тебя в Ральсвике знает? – Володарь Годун, Третьяк Уветич, Сбыслав Русай... – Хватит, – Ранко меня остановил. – Все эти вожаки сейчас здесь. Я с ними поговорю, а ответ дам утром. Пока же, будь гостем моего брата. – Хорошо... На следующее утро Самород согласился перегнать шнеккер, а затем привести его в порядок. Никаких неожиданностей. После чего, побродив по Ральсвику и пообщавшись со своими знакомцами по Сигтуне и Пырыце, я вернулся в Аркону, где происходило знаковое событие местного масштаба. В гости к Векомиру прибыли все князья венедов: Мстислав, Прибыслав, Никлот и новый вождь поморян витязь Рагдай. Для чего они собрались все вместе понятно. Несмотря на разгром ляхов, которые в настоящий момент собирали деньги на выкуп своего князя-кесаря и его дворян, опасность не отступила. Это было ясно любому здравомыслящему человеку. Следовательно, требовалось продолжить ослабление наших противников и нанести по ним очередной удар. Но куда направить воинов? Такой вопрос, наверняка, не раз задавали себе князья. И у каждого на этот счет было свое особое мнение. Мстислав Виславит, например, считал, что необходим поход на Ольденбург и Любек. Никлот предлагал атаковать своего соседа графа Адольфа Шауэнбургского и пройтись по землям саксов. Прибыслав хотел осадить Бранденбург и присоединить к венедам племена стодорян, которые покорились немцам. Ну, а Рагдай, который начал вытеснять со своих земель за пограничную реку Нотец польских поселенцев-католиков, расселявшихся там при Грифинах, только развел руками, мол, и рад бы повоевать, браты, но силенок не хватает. Короче говоря, князья и сопровождающие их воеводы спорили долго. За малым, вновь не перессорились. Но поскольку совет шел в храме Святовида и под присмотром Векомира, то все закончилось мирно. Вожди племен обменялись информацией, получили собранные ОБК сведения, посоветовались с верховным жрецом и разошлись. Второй день общего совета, на котором я присутствовал как наблюдатель, проходил тихо и несколько тревожно. Из Дании была получена весть, что в последний день первого весеннего месяца на острове Зеландия будет собран большой тинг. Сбор объявлен слабым и болезненным королем Эриком Третьим, который призвал свой народ прекратить любые боевые действия против соплеменников, и его поддержал вернувшийся из Европы Ассер Риг, за спиной коего всегда маячили католические монахи и рыцари. Судя по всему, советник Кнуда Лаварда все же сообразил, кто уничтожил его воспитанника королевича Вальдемара, и теперь жаждет мести. Но сам отомстить ранам он не в состоянии, и на тинге Ассер Риг, наверняка, попробует примириться с ярлом Свеном Эстридсеном и предложит ему возглавить войско викингов, которое должно напасть на Руян. Вот так вот. Наша надежда на долгую гражданскую войну в Дании не оправдалась. И хотя викинги ослаблены, они могут кинуть против венедов флот, который будет превосходить варяжский минимум в полтора раза, особенно если им норги и гетландцы помогут, а они, коли цистерианцы попросят, данам поддержку дадут. Венедов такой вариант, само собой, не устраивал, а значит, требовался удар на опережение, и после долгого совета, князья решили следующее. Необходимо напасть на данов прежде чем они договорятся между собой и соберут в кулак боевые эскадры. Время атаки должно совпасть с моментом проведения тинга. Что же касается плана, то ничего нового придумывать нужды не было. Благо, имелся опыт Никлота и воеводы Крута, которые уже высаживались на вражеские берега, в том числе и на Зеландию. Сбор всех сил в Ральсвике на Комоедицу (24-е марта). Рядовые воины про цель похода знать не должны. После чего, как только армия будет готова, выход в море. Конницу Никлота переправят торговыми судами и расшивами, а пехота пойдет на лодьях. До Зеландии недалеко, а волхвы могут предсказать погоду. И далее все по накатанной колее. Высадка. Атака Роскилле, где, скорее всего, пройдет тинг. Уничтожение всех врагов, кто примет бой и не сбежит. Сбор трофеев и возвращение на Руян. При этом все понимали, что даны могут нас ждать и в состоянии выставить крупное войско. Но победы минувшего лета и осени бодрили и пьянили, а когда князья чувствовали поддержку братьев по крови и могли не опасаться нападения на собственные дома со стороны соседей, это придавало им дополнительную уверенность в своих силах. Итак, предварительные договоренности были достигнуты, и совет завершался. Вожди подтвердили, что станут биться с врагами и перед ликом Святовида дали клятву стоять заодно. В конце кратко высказались воеводы, которые, естественно, поддержали своих лидеров. И как-то совершенно неожиданно, когда князья уже собрались расходиться, Векомир дал слово мне. Я ничего подобного не ожидал. Стою себе спокойно. Слушаю речи, гоняю мыслишки и никого не трогаю. Что надумал, собирался рассказать Векомиру, и тут он меня выкликнул: – Ведун Вадим Сокол, ты можешь что-то сказать? Все присутствующие посмотрели на меня, но я не смутился. Люди вокруг не чужаки и практически с каждым я где-то пересекался. Правда, они могли удивиться тому, что верховный жрец вызывает простого ведуна, но коли так, то это повышение моего личного статуса в глазах общества. Сие мне на руку, пригодится, а потому я не ерепенился, выступил из живого полукруга, который образовался возле статуи Святовида, и вышел на середину. – Да. Мне есть что сказать. Мой взгляд столкнулся со взглядом Векомира, который одобрительно кивнул и произнес: – Говори. – Князья, – приложив правую ладонь к сердцу, я слегка поклонился в сторону вождей, которые стояли плечом к плечу, – бояре, – кивок в сторону воевод. – Скажу, что на душе лежит и в думах. Я слушал вас, и сердце мое пело от того, что венеды готовы сообща идти в бой и забыть мелочные склоки прошлых лет. Это хорошо и боги, которые смотрят на нас, наверняка, радуются этому. И когда ваши корабли пойдут в гости к данам, мой шнеккер будет с вами. Однако есть кое-что важное, на чем бы я хотел заострить ваше внимание. Разрешите слово молвить? – Красиво плетет, – донеслось до меня от воевод. – Да, будто по писанному, – добавил кто-то. Князья тем временем переглянулись, и ко мне обратился Никлот: – Мы выслушаем тебя ведун. По большому счету князей можно было ни о чем не спрашивать, ведь есть разрешение верховного жреца. Однако проявить уважение к вождям необходимо. Ну, а поскольку я их, действительно, уважаю, то можно и поклониться, и обратиться. – Вожди, вы поведете нас в бой, и мы пойдем за вами. Победа будет за нами, и в этом сомнений нет. Вот только что потом, после того, как мы разобьем данов, разгоним тинг и разграбим города врагов? А я скажу что. За год-другой при содействии европейцев даны восстановятся, отстроят города и корабли, а затем вновь начнут готовить свои налеты на Руян. И сейчас, в присутствии лучших мужей венедских племен, стоя перед ликом бога, я хочу сказать, что пока на нас не налетели германцы, а ляхи откатываются в свои земли, мы должны так ударить по данам, чтобы они долго на ноги встать не могли. – Помедлив, я обвел взглядом лица мужчин вокруг меня и выдохнул: – Мы должны захватить Зеландию и сделать ее нашим островом. Народ зашумел. Кто-то недоверчиво хмыкнул, а кто-то даже возмутился, мол, что за чушь. Но я посмотрел на князей и на верховного жреца, и понял, что идея им понравилась. И хотя пока верховоды не до конца осознают, что к чему, да отчего, позже вожди все переосмыслят. Они подумают, прикинут свои силы, посоветуются с воеводами и решат, что я прав. А чего? Все верно сказал. Зеландия это богатый кусок суши, который вместе с островами Мен и Фальстер перекрывает выход в Северное море. Следовательно, кто им владеет, тот считается хозяином проливов. Опять таки именно возле берегов Зеландии формируются все эскадры датских викингов, которые идут на венедов, а если мы там встанем и держаться будем крепко, то к Руяну с запада никто не прорвется, а Любек и Ольденбург, как морские порты, станут не интересны. Снова ко мне обратился Никлот: – Ладно баешь, ведун Вадим. Но ты понимаешь, что предлагаешь сделать? – Да, я все понимаю и осознаю, точно так же как и то, что второго такого шанса может не представиться. Его просто не будет, потому что через год-два полыхнет все пограничье, и собрать войско, в котором будут воины всех четырех венедских племен, возможно, уже не удастся. – Надо думать. – Так никто никого не торопит. – Что еще можешь сказать ведун? – бородатый темноволосый князь, глаза которого блеснули веселыми искорками, передернул плечами, и красный плащ на его плечах вздрогнул. – Войску нужен один вождь, и он должен быть выбран сейчас, а то все вы видели, что в Щецине происходило, когда воины готовились выступать на Пырыцу. Едва все дело не порушилось, ибо каждый хотел быть первым. Так что этот вопрос надо бы решить прямо сейчас, пока все князья вместе. Кроме того, для такого большого дела, как захват Зеландии, нам нужны союзники, и я предлагаю позвать свеев Гутторма Тостерена и пруссов, которые за добычу и оружие, на своих дубасах вдоль берега пройдут и к датским берегам выйдут. Пусть свеев будет немного, хотя бы три-четыре драккара. Но это триста-четыреста воинов, которые встанут на нашу сторону. Да пруссы, если правильно с ними поговорить, три-четыре тысячи бойцов выставят. Для нас это ощутимая помощь. – Не надо нам никакой помощи! – выкрикнул один из бояр. – Правильно! – поддержал его другой. – Мы сами с данами справимся! Я посмотрел на крикунов. Первый, похожий на медведя пожилой крепыш из свиты Никлота, кажется, Гудим Громобой. Второй, правая рука Мстислава, тридцатилетний капитан “Стратима” Талалай Прислав, принявший командование кораблем после того как Выдыбай был избран лидером ранов. Оба боярина люди авторитетные и горячие. Громобой за незалежность бодричей радеет, а Прислав до добычи жадный. Это я знал, и вступать с ними в спор не хотелось. Однако я уже разошелся и останавливаться не собирался, а потому посмотрел прямо в глаза Громобоя, который был ко мне поближе, шагнул в его сторону и повысил голос: – Гудим, я помню тебя. Ты под Пырыцей в конце битвы двух ляшских дворян копьем из седла выбил, а значит, воин знатный и не трус. Но помощь нам все же нужна, а тот, кто говорит, что нет, тот может посмотреть на стодорян. Они тоже кричали, что им не надо подмоги, мол, сами герои. И что мы видим теперь? Они под немцами и Бранибор стал Бранденбургом. Мало этого примера? Давай дальше. Моричане сами по себе были, а теперь их столица Девин называется Магдебург. От древан уже и памяти почти не осталось. Мильчане, лужичане, слупяне, плони, худичи, нишане и многие другие племена кресты на шее таскают и рады тому, что под плетью ходят. И все это оттого, что каждый был сам по себе. А я говорю, что так нельзя. В единстве сила – таков завет предков. Но венедам пока не на кого опереться среди братьев по крови, а значит нужно искать помощи у тех, кто держится за родовую традицию и старых богов. Вот потому необходимо поднимать свеев и пруссов. Ну, а если нет, то дай срок, и они поднимутся против нас под знаменами католиков. Громобой от такого наката с моей стороны как-то потерялся и только пробубнил: – Да я же, как лучше... Воеводу прервал Векомир, который поддержал меня: – Ведун Вадим дело говорит. Но над этим надо подумать, так же как и над другими его речами. Вадим, есть еще что сказать? – Нет, – я мотнул головой. – Тогда завтра соберемся еще раз. Пусть каждый подумает над целью весеннего похода и о привлечении союзников, и вместе мы примем окончательное решение. Заодно и вождя всего войска выберем, да гадание проведем. Один за другим князья и бояре, на ходу переговариваясь, покидали храм Святовида, а я задержался. И когда мы с Векомиром остались вдвоем, я посмотрел на седобородого старца в белых одеждах и спросил его: – Ты знал, что я скажу? – Нет, – верховный жрец подошел к украшенному узорами и древними знаками беломраморному Алатырю перед статуей своего божества, огладил холодный камень ладонью, в задумчивости посмотрел на лики Святовида и добавил: – Меня словно в спину толкнули, дай слово Вадиму. Может быть, это интуиция, а возможно, веление бога. Не понятно, но это и неважно. Главное, ты сказал то, что вызвало интерес князей и самых умных воевод. А раз так, то твой выход на круг был по делу. Белый конь Святовида, который находился за деревянной стеной, будто подтверждая слова волхва, стукнул по полу копытом и громко всхрапнул, а я кивнул на выход и спросил старика: – Как думаешь, Векомир, они примут мои предложения? – Да. В этом я не сомневаюсь. – Жрец кинул на меня косой взгляд. – И дело здесь даже не в том, что надо остановить набеги данов и создать опасное положение для гетландцев и немцев. Князья мыслят немного иначе, чем мы, радари богов. Поэтому сейчас каждый из них думает о том, что, захватив Зеландию, он сможет нарезать одному из своих многочисленных отпрысков землицы и дать ему рабов из местных бондов, которых, в отличие от вольнорожденных соплеменников, можно пригибать к земле ярмом. Опять же это принесет большую добычу и позволит варягам беспрепятственно выходить в океан, а то даны совсем обнаглели, заперли нас в Венедском море и теперь нам можно выскочить лишь тайком, либо с караваном новгородцев. Тоже самое с союзниками. Ты думаешь о боевом братстве, которое сплотит сторонников родной веры, а воеводы прикидывают, что иноземцев можно кинуть на самое опасное направление и за счет этого сберечь своих воинов. – Это я тоже понимаю, потому и высказался. А что с общим вождем, кто им станет? Старый волхв ответил сразу: – Никлот. – Это потому, что он уже воевал с данами на их территории? – Не только. Его земли ближе всех к Зеландии и Фальстеру, и у него к викингам свои счеты, еще со времен Кнуда Лаварда. Поэтому мягкости данам от него ждать не придется. – Ясно. Мне завтра на совет приходить? – Разумеется. Кстати, там же встретишься с вождями, которые по весне, думаю, на Живин день (1 мая), покинут Руян и пойдут в Винланд. Мысленно я потер руки. Наконец-то, начинается движение в сторону Америки. Но вида, что рад этому, не подал, а сохранил невозмутимость и спросил: – И кто же это? – Будимир Виславит и Авсень Беридрагович. – Знаю этих достойных вождей. – Вот и хорошо. Пообщаешься с ними. Обговорите пути. Нарисуешь для вожаков карты, сравни их с нашими, а потом расскажешь варягам про краснокожих людей. У вас вся зима впереди, но готовиться к дальнему походу надо уже сейчас. – Понятно. – Тогда иди. Поклонившись, я развернулся и широким шагом вышел на храмовый двор. Несмотря на сильный холодный ветер с востока, который ударил мне в лицо, настроение было хорошее и слегка приподнятое. Пошла суета! Пошла! Даешь Винланд, картошку, сахар, кукурузу и золото ацтеков. Я Авсеня Беридраговича и Будимира, вместе с которыми был в Швеции, хорошо запомнил. Эти двое, один старый и многоопытный, а другой молодой и рьяный, если до заокеанского материка доберутся, так в тех краях развернутся, что не остановишь. Это точно, ибо люди они сильные, продуманные и цепкие, словно абордажные кошки, а значит, своего не упустят, особенно благородный Виславит, который мечтает стать королем.

Глава 4.

Руян. 6651 С.М.З.Х.

– Что скажешь, Вадим, принимаешь работу? Я еще раз окинул взглядом стоящий в полутемном корабельном сарае шнеккер, затем посмотрел на капитана Саморода и утвердительно мотнул головой: – Да, работу принимаю. Хорошо все сделали, Ранко. Корабль готов к выходу в море. Деньги получишь у меня дома. Хочешь сейчас, а хочешь, с утра. – Насчет серебра завтра зайду. Но мне ведь только половина причитается? – Да. Остальное после того как судно на воду спустим. – Договорились. Самород оперся на отлично просмоленный черный борт корабля и спросил: – Как его назовешь? Названий в голове было много, но в итоге осталось только одно: – Назову его “Яровит”. – Доброе имя для боевого корабля. Теперь бы ему носовую фигуру поставить. – Фигуру в храме Святовида уже заказал, там резчики хорошие, а когда ее сделают, из Кореницы приедет волхв Яровита и благословит корабль названный в честь нашего бога. – Ясно. Ранко примолк и замялся. В его душе было легкое смятение, и я знал, чем оно вызвано. Поэтому не стал ждать, пока он выскажется, а сам подтолкнул бывалого морехода в нужном направлении: – Ты подумал над моим предложением стать командиром этого корабля? – Да, – капитан кинул взгляд на улицу, где находился десяток варягов из его ватаги. – И что решил? – Я согласен. Но у меня будет одно условие. – Какое? – Людей в команду наберу самостоятельно. – Думаешь, собрать своих ватажников? – Конечно. Ведь, насколько я понимаю, нам придется много по морю бродить, а в чужих водах без драк не обходится. Ну, а у меня воины знатные и никого обучать не надо. – Принимается. Про твою ватагу я только хорошее слышал. Но с тобой, наверное, не все пойдут? – Это так. Человек тридцать будут моими, а остальных наберу в Ральсвике. – И когда отправишься собирать варягов? – Завтра в полдень выеду. Только деньги на поднаем нужны. – Получишь. Мы покинули корабельный сарай и простились. Самород и варяги, обсуждая свое будущее, остались на месте, а я направился домой. Время полдень. День был суетным и начался с посещения бумажного производства, а затем я осматривал шнеккер. Постоянно двигался, а потому аппетит нагулял зверский. Опять же прохладно и с моря задувает промозглый ветер. Сырость на Руяне постоянная, и если температура воздуха минус десять-двенадцать градусов по Цельсию, то ощущается это так, словно вокруг минус тридцать. Трудно к этому привыкнуть, и мне периодически хочется забиться туда, где тепло и сухо, и не вылезать из такого уютного местечка до самой весны. Вот и сейчас настрой такой же. Поэтому я погоняю мохнатую лошадку и вскоре, проехав через Чарушу, оказываюсь перед стенами своего жилища. Ограда сделана из дубовых бревен, а ворота, которые прикрывают две стрелковые башни, обиты металлическими полосами. Все по делу, а не ради понтов, как думают некоторые несознательные граждане. Это сейчас на Руяне тихо и спокойно, а что завтра будет, неизвестно. И пусть местные жители, а больше всех староста Гнат Лужко, посмеиваются надо мной и говорят, что опасаться некого, я знаю, что они не правы. Опасность есть всегда, так что лучше отгородиться от мира стеной, какая никакая, но преграда для врагов, а рыбаки пусть надеются на близость острога и на лес, который может спрятать их от пиратов и захватчиков. Им-то, по большому счету бояться некого, потому что с них взять нечего, и врагов у них нет. Ну, а мне, после всего, что я видел на материке и слышал от шпионов епископа Адальберта Бременского, надо остерегаться, ибо враг, сука такая, не дремлет. Хорошо смазанные петли ворот провернулись и створки раскрылись. Я въехал на расчищенный от снега просторный двор и ко мне подскочил Славута Мох, бывший ротник города Новгорода, а ныне ключник боярина Вадима Сокола, как он сам себя именует. Следом за ним от ворот подошел рыжий паренек в полушубке, который на ходу что-то жевал, Торарин-швед, бывший раб, ставший воспитанником Славуты. Мальчишка подхватил лошадь под уздцы, а я спрыгнул наземь, дождался ключника и спросил его: – Все в порядке? – Да, Вадим, – ответил пожилой воин. Я огляделся, заметил стоящих у терема людей, семью из пяти бедно одетых человек: средних лет светловолосого мужика, худую женщину и трех малявок в возрасте от трех до семи лет, и кивнул на них: – Это кто? – Работники. Нам по хозяйству помощь нужна. Вот я и кинул клич по деревням. Эти первые, беженцы из-под Ольденбурга, с саксами не ужились, и их один из варяжских вожаков на остров вывез. Вроде бы как спас, а дальше-то что? Сейчас зима и податься им некуда. Венеды, конечно, и приютят, и едой поделятся, но в общину чужака не примут. – И они решили к нам податься? – Ага! – Из какого они племени? – Древанского корня. – Хорошо. Поговори с ними. Если люди работящие и немногословные, то прими. Плату назначь сам. Купи им одежду и приставь к делу. В общем, сам все знаешь. – Да. Знаю. Только я собрался войти в терем, как на дороге показался запряженный двумя мощными жеребцами-тяжеловозами покрытый рогожками груженый бортовой возок, который явно направлялся ко мне. Я вроде бы никого не ожидал, разве только портного, которого вызвал из Арконы, но он должен был приехать на лошади. Поэтому я двинулся на въезд и остановился в воротах. В случае чего, встречу незванных гостей сталью, а там Мох и Немой подбегут. Повозка остановилась. Возница, типичный ран, кряжистый мужик с короткой темно-русой бородкой, покинул сиденье, оправил потертый тулупчик, сдвинул набок меховую шапку и, засунув за пояс кнут, подошел ко мне. После чего, искоса заглянув во двор, он представился: – Я Мирослав, работник Радима Менко. Прислан к Вадиму Соколу. – Это я. – Радим велел кланяться и сказал, что из Волегоща для тебя прибыл груз. Я его доставил. – И что за груз? – Самострелы, вроде, – возница пожал плечами. – Ну-ка, посмотрим. Откинув рогожу, я увидел очередной подарок от жрецов, так сказать, босяцкий подгон. Один к другому в повозке лежали заказанные мной в Волегоще арбалеты. По первому впечатлению, изъянов не имелось, и я вытащил один. По весу самострел был килограмма два с половиной. Выглядел незатейливо, но в то же самое время грозно. Покрытое лаком хорошо обточенное ложе с желобком под стрелу, а на нем сам стрелковый механизм, который по моим указаниям был немного видоизменен и модернизирован. Стальной лук без тетивы, которую при транспортировке никто не натягивал. Спусковой механизм с предохранителем (мое нововведение), шайба, фиксатор и зацеп для тетивы. Ничего сложного, а подишь ты, просто так сходу подобное оружие не придумаешь, лично я, точно бы не додумался. Но ничего, после битвы с ляхами у меня появились образцы, а дальше все одно к одному сложилось, и оружейники лютичей смогли скопировать самый лучший из них, добавить приклад и сделать удобный спуск. Красавцы! Уважаю! Вернув арбалет на место, проверил остальной груз. Отдельно от арбалетов лежали упакованные в полотно тетивы. Затем трофейные самострелы, которые я давал на образец, а рядышком широкие кожаные пояса с крюками и вязанки коротких стрел-болтов с железными наконечниками. – Сбыслав, – обернулся я к ключнику. – Слушаю, – Мох уже был здесь. – Примешь груз и уложишь в тереме. Все проверь, если что не в порядке, запомни или запиши. – Понятно. Я посмотрел на возчика, который нахмурился, мол, ему не доверяют, и подбодрил его: – Если все довез хорошо, то получишь ногату серебром. После этого уже нахмурился ключник, который стал воспринимать мое добро, как свое собственное и считал, что я транжира. Однако он промолчал, кивнул и вместе с возчиком повел тяжеловозов, которые запросто могли бы ходить под каким-нибудь европейским рыцарем, во двор. Пока суть, да дело, появился еще один гость, портной из Арконы, Завид Жарох, моложавый брюнет с объемным животом, которого я еще неделю назад пригласил к себе в гости. Заказов у Жароха, видать, было немного, поскольку на поездку пошивочных дел мастер согласился практически сразу, и вот он здесь. Я провел портного в терем, усадил в горнице поближе к печи и позвал Нерейд, которая перебирала собранные за лето травы и корешки. Затем положил перед мастером стопку рисунков на бумаге, посмотрел на жену и она, моя белокурая красавица, смутилась. Ну, это и понятно, ибо я решил озаботиться внедрением нижнего белья, не только мужского, но и женского. Отсюда и смущение. Завид суть моих эскизов, надо сказать, несколько грубоватых, уловил быстро. Сказал, что пошить такое эксклюзивное бельишко из тонкого полотна не проблема, были бы средства, и я его заверил, что они есть. Затем пришел черед второй стопочки рисунков и вот здесь уже у нас завязался серьезный разговор, поскольку одно дело льняные трусы сшить, а совсем другое камуфляж, маскхалат, черный мундир, брезентовую горку, летние солнцезащитные панамы и флаги с Рарогами. И все это необходимо не только пошить, но и раскрасить в цвета, которые угодны заказчику. Однако ничего, после подробных разъяснений, опытный мастер во всем разобрался. Далее он снял с меня и жены мерки, покивал, задал десяток дополнительных вопросов и получил задаток в три гривны. Затратно для меня, конечно. Но с другой стороны, впереди девять веков и прожить их хотелось бы красиво. Ну, а если меня убьют, то нафига мне деньги? Сам не заметил как, но за разговорами пролетело более трех часов. За окном стали сгущаться сумерки, и я наконец-то добрался до стола. Плотно поужинал, поговорил с женой, которая пожаловалась на Игоря Ольговича, который жил в тесной каморке на первом этаже рядом с Немым, мол, князюшка посматривал на нее нехорошо. Правда, при этом ничего не говорил, потому что рядом находился вагр, но ей и от одного взгляда было неспокойно. Что делать? Пленник у меня дорогой, но чересчур наглый и беспокойный. Поэтому мне постоянно приходилось его немного воспитывать. Поначалу, когда особенно тяжко было, нормы нашего совместного общежития доводил до него кулаками, а пару раз и ногами. Помогло. Игорь Ольгович, который настаивал на том, что его необходимо величать по крестному имени Георгий, умерил свой пыл, удрать не пытался и даже получил относительную свободу в пределах подворья. Однако нет-нет, надо было с ним разговаривать, а то еда ему не та, да лошадь для прогулки подайте, да икону привезите, да слугу специального выделите. Икону, кстати сказать, я ему все же достал, а про остальное велел забыть. Пусть ест и пьет, что дают, а про лошадь даже не думает, а то, не дай боги, упадет еще и убьется. Ну, а мне это не в радость, и даже наоборот, расстройство сплошное, ибо тысяча гривен пролетит мимо. Короче говоря, не откладывая дела в долгий ящик, я зашел в комнатку гостя, и застал его за молитвой. Князь Игорь, мужчина не старше сорока лет с густой сединой в черных волосах, стоял на коленях перед образом Богоматери, который был нарисован по византийским канонам и освещался огнем толстой свечи, смотрел на нее и размеряно шептал: – Царица моя преблагая, надежда моя Богородица, заступница убогих, сирых, странников, скорбящих в радости и обиженных. Узри мою беду, узри мою скорбь, помоги мне как немощному и накорми меня как странника. Узри мою обиду и помоги мне заступница. На Тебя уповаю, только на Тебя одну, благая утешительница. И молю Тебя, пресвятая Богоматерь, наставь меня на путь истинный, дай мне избавление от страданий, покой в мире и сохранность живота моего. Аминь. Из-за плеча, кинув на меня косой и недобрый взгляд, князь продолжил молиться. Ну, а я, никуда не торопясь, присел на лавку за столом, где Игорь Ольгович недавно трапезничал и в одно жало, словно сирый и убогий, утоптал жареного гуся и половину хлебного каравая, да запил все это литровым жбаном пива. В общем, неплохо живет Рюрикович, а дома, наверняка, расскажет, что ходил в кандалах, томился в сырых подвалах, а богомерзкий колдун его угнетал и принуждал сменить истинную веру. Да, скорее всего, так и будет. Но чему быть, того не миновать. Хай, клевещет. Наблюдая за Ольговичем, который никак не желал останавливаться, я подпер голову левой рукой и задумался. Мыслей было много, и на разные темы. Но больше всего меня занимал предстоящий весенний поход в Зеландию. При чем не сами боевые действия, а то, что будет после них. Местных жителей частью обратят в рабы, а частью сделают холопами, с этим все понятно. Кто к нам, с чем придет, тот от того и погибнет. Данный принцип известен с давних времен. После чего начнется раздел острова, и когда я над этим начал размышлять, то мелькнула думка, что хорошо бы и мне там кусок пожирней урвать. Мысль пришла и ушла, а я сам себя не понял. Попытался разобраться и задал себе резонный вопрос. Зачем тебе Вадим земля, если ты обосновался на Руяне? Ответ пришел моментально, и фрагменты нехитрой головоломки встали на свои места. На Руяне все поделено между общинами, боярами и религиозными культами, так что большое производство здесь не организуешь. А в конце весны, если мои ладожские однофамильцы выполнят свою часть нашего уговора, у меня появятся переселенцы, которым на острове, скорее всего, никто не обрадуется. Значит, Чаруша это только временная база, где можно держать доверенных людей, того же Ставра Блажко и Славуту Мха, самому здесь иногда отдыхать и бумагу делать. Однако постоянное место дислокации и базу придется строить в других краях. Зеландия под это дело подходила, и я развил бурную деятельность. Перво-наперво, пользуясь своим служебным положением, достал карты острова, который вскоре станет венедским. Потом поднял данные разведки, которая собрала на всех тамошних феодалов более-менее полное досье с описанием дружин и замков. Все это просмотрел, переосмыслил, проанализировал, сделал ретроспективу на будущее, прислушался к собственной интуиции, и приглядел для себя отличную гавань с восточной стороны острова. Есть там один ярл, боевитый и храбрый, но безмозглый и неудачливый, а зовут его Кари Кольгриммсон. У него имеется замок и один драккар, хотя отец оставил ему в наследство четыре корабля. Вот только наследник все растерял, и теперь некогда грозный замок Кольгримм ветшает и дряхлеет. Кари носится по всем датским островам, вступает в драки, теряет воинов, и год от года его положение только ухудшается. Следовательно, когда армия венедов высадится в Зеландии, разгонит данов, а затем рассыплется по острову, мне придется очень быстро кинуть свою дружину к семейному логову Кольгриммсона, захватить его и вместе с прилегающими территориями объявить своим владением. Со мной никто спорить не станет, земли хватит на всех. И только после обретения своего феода я вернусь на Руян, загружу шнеккер бумагой на продажу, прихвачу князя Игоря и вместе с посольством пойду в Новгород. Ну, а затем в Зеландию отправятся волонтеры-контрактники из Киевской Руси. Вот такой вот план родился в моей голове, и каждый новый день добавлял в него маленький штришок. Прерывая мои размышления, пленник затих. Затем он встал с колен и присел напротив. Лицо князя было хмурым, и он взял жбан из-под пива. Сосуд оказался пуст и, вернув его на стол, он исподлобья посмотрел на меня, а я начал мужской разговор: – Георгий, ты зачем на мою жену засматриваешься? Вопрос был задан в лоб и, втянув голову в плечи, Ольгович выдохнул: – Ты не достоин быть рядом с такой красавицей. По моим губам сама собой пробежала усмешка: – А ты достоин? – Я Рюрикович, а ты всего лишь венед и колдун. – Да какой ты Рюрикович? – усмешка превратилась в широкую улыбку. – Прабабушка у тебя Ингегерда, шведка. Бабушка армянка, монахиня Киликия, которую твой дед, тогда еще князь Тьмутараканский, из монастыря украл. Мама Феофания Музалон, гречанка. И ладно кровь, о расовой чистоте спорить не станем. Главное, что дух в тебе чужой, рабский. В твоем дедушке еще что-то от Рюриковича было. В брате старшем, Всеволоде, пара капель есть. А в тебе пустота, которую ты заполняешь преклонением перед чужими богами. Это твое дело, не мне тебя чему-то учить. Но когда ты, по сути, иноземец, заявляешь, что стоишь выше других славян, вот это глупость. – Да я... Князь, сжимая кулаки, вскинулся. Однако я был начеку, слегка приподнялся и ударил его челюсть. Зубы Ольговича, какие у него еще остались после наших воспитательных бесед, щелкнули, и он приземлился обратно на лавку, а я дождался, пока он придет в себя, и вынес ему устное предупреждение: – В общем так, Георгий, еще раз на мою женщину посмотришь, кастрирую. Я тебя обещал вернуть живым, а насчет здоровья разговора не было. Ты меня услышал? – Да-а, – сплюнув на ладонь сгусток крови, ответил князь. – Тогда покойной ночи тебе, князюшка. Ольгович еле слышно посылал мне вслед проклятия. Но что мне до них? Чепуха это все, ибо нет в нем Силы, какая была в Рюрике, Святославе и Ярославе Мудром. Выродился потомок. Пустышка. Поэтому мне он интересен исключительно как источник информации по Киевской Руси и ходячий мешок с серебром. Я покинул каморку пленника и поднялся в спальню. Здесь ожидал застать Нерейд, но в помещении было темно и пусто. Странно. Однако опасности не было и, прикрыв глаза, я сосредоточился, поймал эмоции жены и определил ее местонахождение. Нерейд находилась в пристройке для слуг, и рядом с ней помимо беглецов из Ольденбурга суетился Торарин. Попробовал понять, что происходит, и сделал это без особого труда. У одного из детей, мальчика, был сильный жар, а раз так, то Нерейд, наверняка, отпаивает ребенка своими травками. Молодец она у меня все-таки, и за такую женщину я не то что князя в землю утрамбую, а и папу римского, если понадобится. Вновь вернувшись в обычное состояние, я зажег яркий масляный светильник, и подсел к рабочему столику, который был сделан по моему заказу. Из ящика достал склянку с чернилами, гусиные перья и свернутую в рулон карту, которую рисовал для собирающихся в дальний поход варяжских вожаков, Будимира и Авсеня Беридраговича. Посмотрел на нее, сделал несколько дополнительных отметок и прикинул путь двух больших лодей, коим предстоит пересечь Атлантический океан. Первая остановка у них будет на Шетландских или Фаррерских островах. Затем Исландия, где проживают норвежцы, бежавшие с родины от крестившего своих земляков огнем и мечом короля Олафа Святого. Потом будет Гренландия, где есть несколько поселений викингов, среди которых самое большое Братталид. Ну, а после этого один рывок и Винлад, где очень даже может быть, до сих пор как-то существуют потомки Лейва Эрикссона. Путь венедским мореходам предстоит опасный и долгий, так что увидим мы их, если вообще увидим, минимум через полтора года после отплытия. И, кажется, зачем рисковать и идти за океан, когда и на родине забот хватает? А ответ на поверхности. Как ни крути, но враги сильнее нас. Поэтому, как бы храбры и неистовы не были венеды, всегда будет опасность того, что они потерпят поражение. Значит, возможен вариант Исхода из приморских материковых земель, а затем и с Руяна. Это, конечно, самый крайний случай, когда ситуация станет безвыходной. Но отбрасывать этот вариант нельзя. В связи с чем Векомир, пока он еще в силе, отдал приказ искать новые земли, а начал с Винланда. Ну и, кроме того, заморские земли это диковинки, новые товары, возможно, золото, а так же растения, которые могли бы нам пригодиться. Так что, дай боги Будимиру и Авсеню удачи и счастливого пути. Я буду ждать их возвращения, а пока, все что могу, это нарисовать карту, проложить маршрут, составить список всего, что необходимо поискать и узнать у индейцев, да немного усовершенствовать компас. Кстати, насчет компаса. Про него в пределах Венедского моря уже знают, поскольку этот прибор появился здесь примерно двадцать лет назад. Пока он еще мало кому интересен, но тот же самый Будимир Виславит его использует. Правда, это примитив, глубокая чашка с водой и в ней кусочек пробки, на которой закреплена магнитная стрелка. Однако это все равно компас, и я его немного модернизировал, по сути, скопировал метод итальянца Джойя. Насадил магнитную стрелку на стальную иглу и под ней сделал картушку, круг с разбитыми секторами-румбами. Вот только я сразу поделил этот круг на привычные мне 360 градусов и яркими цветами раскрасил стороны света. Нормальная вещица получилась, хоть Вадим Сокол и не мастер золотые руки. В итоге я остался доволен и, естественно, решил в самое ближайшее время и себе компас смастерить. Благо, корабль у меня теперь имеется. За работой, описанием Винланда, как я его себе представляю, пролетела пара часов. И может быть, я бы и дальше писал. Ведь бумаги много, чернил хватает, а записи я собирался развернуть минимум на тридцать листов. Но появилась Нерейд, и мне стало не до того. Я убрал бумагу и карту, подошел к жене, которая выглядела немного усталой, но чрезвычайно довольной, и спросил ее: – Что там с ребенком? Откуда я знаю про больного, супруга не интересовалась, понимала, с кем живет, а потому просто прижалась к моей груди и ответила: – Лихоманка. Наверное, в дороге простыл. – И ты его вылечила? – Не до конца. Жар сбила, да спать уложила. Утром его еще раз посмотрю. – Ты у меня молодец. Золотце. Я вдохнул запах женских волос, которые пропитались ароматами лесных трав. Затем приподнял лицо Нерейд и поцеловал ее в губы. Она ответила, и по душе разлилось спокойствие и умиротворение. После чего я подхватил жену на руки и понес на кровать. Впереди была вся ночь, а рядом шикарная женщина, а значит, дела и заботы могли немного подождать.

Глава 5.

Дания. Хедебю. 1143 Р.Х.

Заложив руки за спину, блондинистый крепыш с широкими плечами в дорогом светло-синем камзоле, простых кожаных штанах и высоких темно-коричневых сапогах, кинул взгляд на человека, которого хотел уничтожить. Звали этого блондина Свен Эстридсен, а посмотрел он на Ассера Рига, который посмел объявить его убийцей племянника Вальдемара, и призвал датских ярлов начать против него войну. В душе Эстридсена, коему в минувшем году стоило немалого труда отбить яростные нападения соотечественников на свои владения, бушевала буря, а его руки сжимались в кулаки настолько сильно, что ногти впивались в кожу. Однако как бы Свену ни хотелось отбросить в сторону глупые законы гостеприимства и, кинувшись к Ригу, который посетил его дом в Хедебю, вырвать этому жалкому советнику покойного Кнуда Лаварда сердце, он себя сдерживал. Слишком многое было на кону, а условия примирения, которые предлагал Ассер, выглядели очень заманчиво. Ну и, кроме того, за Рига была готова вступиться католическая церковь, а так же прибывшие из Европы рыцари-тамплиеры, каждый из которых стоил трех хирдманов семьи Эстридсен. Свен вобрал в свои мощные легкие воздух и задержал дыхание. Он немного успокоился и выдохнул. После чего обратился к Ригу, который, покаянно сложив перед собой ладони, стоял перед ним на коленях: – Встать Ассер Виде. Не сберегший своего воспитанника Вальдемара зеландский ярл, который отметил, что Свен обратился к нему по фамилии, а не по прозвищу, поднялся с колен. На лице Ассера не было ни единой эмоции. Он молчал, а Эстридсен потянул время и спросил его: – Итак, во искупление своей ошибки, ты предлагаешь мне королевский трон? – Да, мой король, – Ассер поклонился. – Вот как, – Свен приподнял левую бровь, – ты уже считаешь меня своим королем? – Да. – И почему же ты пришел с этим предложением ко мне, а не к моему троюродному брату Кнуду, который тоже мечтает надеть на свое чело королевский венец? Да и вообще, кто ты таков, Ассер Виде, что раздаешь королевские титулы? Ассер ответил без промедления: – Я простой ярл. Однако за меня встанут все сторонники Кнуда Лаварда, и во многом именно от меня зависит, кого поддержит церковь. Что же касательно того, почему я пришел к тебе, а не к Кнуду, то все просто. Я виноват перед тобой, Свен Эстридсен, а из двух претендентов на престол, которые могут стать датскими королями после смерти болезненного Эрика Третьего, только ты способен управлять нашей страной. – А Кнуд разве не способен? – Он безвольный и слабый, а ты сильный, хитрый и не знаешь страха. Именно такой король нам и нужен. Кончилось время нерешительных правителей, и когда умрет Эрик, здоровье которого все хуже, я стану твоим самым верным сторонником. – И ты примешь за меня смерть, если я того потребую? – Да. – И будешь хранить мне верность так же, как хранил ее Лаварду? – Да. – Что же, я верю тебе, Ассер Виде, который из-за своей поспешности и глупого поступка потерял право называться Ригом. Однако мне, незаконнорожденному сыну Эрика Второго очень хорошо известно, что за все приходится платить. Поэтому я хочу прямо сейчас узнать, чего от меня ожидают? – Церковь, ярлы Лаварда и лично я хотим одного и того же, разгрома безбожных венедов и полного их уничтожения. – То есть, необходимо повторить поход на Руян, который в свое время предпринял мой покойный отец, коего казнили на всеобщем тинге с твоей подачи? Плечи Ассера, нервы которого были натянуты, словно струны, вздрогнули. Свен знал, кто был инициатором народных волнений. Откуда, неважно, слухом земля полнится, а Риг и Шарль Понтиньи никогда особо не скрывали, что это именно они убрали одного короля, а на его место усадили другого. Вопрос в другом, а не станет ли Свен мстить за батюшку? Тревожные мысли заполнили голову Ассера. Но отступать ему было некуда, а будущий датский король Свен Третий, несмотря на свою природную хитрость и коварство, ценил прямоту. Значит, отвечать следовало прямо и Виде, решив обойти скользкую тему смерти Эрика Второго, произнес: – Да, мой король, необходимо повторить поход на проклятый остров Руян. Однако перед этим придется разгромить вражеский флот, который подойдет к нашим берегам. Свен прищурился и смерил Ассера пристальным колючим взглядом. Он заметил волнение ярла, получил подтверждение своих подозрений и про отца решил ничего не говорить. Вот станет королем, тогда со всеми посчитается, а пока придется дружить даже с такой мразью, как глава семейства Виде, тем более что есть угроза со стороны старых врагов. – Венеды собираются на нас напасть? – спросил Свен гостя. – Да. Весной, во время тинга в Роскилле. – Это точно? – Пока они думают так, а как будет дальше, сие мне не известно. – Расскажи обо всем подробней. – Как скажешь, мой король. – Ассер, который понял, что немедленная расправа ему не грозит, снова смог собраться. – Нам, мне и прибывшим из Франции рыцарям Христа, стало известно, что в наших землях появились шпионы венедов, а особенно много их в Зеландии. Они, наверняка, слышали, что собирается большой тинг, на котором будет объявлено о мире между датскими ярлами. Венеды не могут этого допустить и, скорее всего, постараются ударить по нам. Это случится в дату сбора тинга, в последний день первого весеннего месяца. – Это чем-то подтверждается? – Да. Наши купцы и разведчики доносят, что варяги собирают флот, а бодричи фрахтуют купеческие суда. Ясно, что поход будет морской, а значит, против нас. – Ну, венеды могут ударить по гетландцам или германцам. – Нет. Цель врагов Роскилле. – Возможно, ты прав. Как мы должны их встретить и какое место я займу в войске, которое должно разгромить венедов? – Ты будешь нашим вождем, Свен. За чужаком датские ярлы не пойдут. А план, который придуман не мной, а опытными рыцарями-тамплиерами, прост и понятен. Все датские дружины, которые направятся в Роскилле, будут готовы к сражению, так что никого заранее предупреждать и готовить не надо. Шпионы венедов ничего не узнают, а мы соберем все наши корабли и выйдем им навстречу, встретим варягов и бодричей в проливе Фемарн-Бельт и всех уничтожим. Ну, а затем наш флот атакует Руян, который падет. Мы сожжем Аркону и ты станешь по настоящему великим королем, имя которого войдет в историю. – До величия мне пока еще очень далеко, – Свен поморщился, – а венеды бойцы сильные. Хватит ли нам сил, чтобы их победить? Вы уже считали наши корабли и клинки? – Да, – Ассер кивнул. – К моменту созыва тинга под твою руку встанет сто пятьдесят боевых кораблей и тринадцать тысяч воинов. И это не считая зеландского ополчения, которое будет собрано для охраны порядка на тинге, но может быть использовано для высадки на вражеский берег. – А что выставят венеды? – Восемьдесят боевых кораблей, не больше, и три десятка торговых судов. Общая численность мечей во вражеском войске не превысит девять тысяч. Так что мы будем сильнее. – Ты уверен в том, что говоришь? – Более чем, особенно после того как получил известия от Бременского епископа Адальберта. Его шпионы в Волегоще и Волине подтверждают донесения моих людей. В поход собираются только раны и бодричи, а лютичи и поморяне остаются в стороне. Эстридсен задумался, почесал затылок, подошел к мутному окну, в которое били снежные заряды бушующей над Хедебю метели, принял решение и позвал Виде: – Ассер. – Да, мой король? – Виде приблизился к ярлу. – Слушай меня и запоминай. Первое, я готов примириться с тобой и простить все плохое, что ты мне сделал. Второе, не величай меня королем до тех пор, пока я не получу корону. Третье, я стану вождем общего войска данов и дам венедам бой. Четвертое, пришли ко мне своих разведчиков, которые добывают для тебя сведения. Ну и, пятое, я хочу пообщаться с теми рыцарями, которые придумали план по перехвату венедов. Мне есть, что им сказать, поскольку для морского сражения лучше всего подойдет пролив Большой Бельт. Ты меня понял? – Понял. – Тогда свободен. Придешь завтра, еще поговорим. Ступай. Ассер Риг резко развернулся и направился на выход. У дверей он накинул на себя тяжелую шубу и под пристальными злыми взглядами гвардейцев семьи Эстридсен покинул дом Свена и оказался на улице. Большой торговый город утопал под снегом, а метель, которая началась два дня назад, не прекращалась ни на миг. И если бы хитрый Виде был один, то ему пришлось бы добираться в монастырь цистерианцев, где его приютили, пешком. Но его ждали. Перед ним остановился закрытый возок на полозьях, который тянула пара невысоких лошадок, и Ассер без промедления забрался внутрь. Возок тронулся. Виде, привыкая к полутьме, моргнул и увидел перед собой Шарля Понтиньи, который спросил у него: – Как прошла встреча? – Неплохо. Пару раз я думал, что Свен убьет меня, но все обошлось и отныне он на нашей стороне. – Слава Богу! – выдохнул цистерианец и перекрестился. – Слава! – вторил ему Ассер и повторил движение своего друга. – Свен что-нибудь потребовал от тебя? – продолжил расспрашивать Ассера франк. – Пока пару мелочей. Он хочет встретиться с моими лазутчиками, которые принесли вести из венедских земель, а затем желает пообщаться с рыцарями. – Это можно устроить, – согласился Шарль. – Но только завтра. – Почему, ведь день в самом разгаре? – удивился Ассер. – Сегодня рыцари хотят захватить венедских агентов, которые находятся в городе, а разведчики им помогают. – Интересно. – Виде потер ладони рук и сказал: – Надо бы и мне с рыцарями сходить. Вдруг, попадется кто-то из тех мерзавцев, кто моего сына и Вальдемара убил. Опять же воины мои лишними не будут. – Это надо Тибо спрашивать. Я тамплиерами не командую. Они всегда сами по себе. – Хорошо, спрошу Тибо, – Ассер кивнул и поинтересовался у Понтиньи: – Ты не знаешь, как они венедов нашли? – С помощью Святого Духа, – ответил цистерианец. Ассер Риг был человеком весьма набожным, и он видел сотворенное Бернардом Клервоским чудо. Однако в помощь Святого Духа он все же не поверил и подумал, что Шарль не желает выдавать ему церковные секреты. Поэтому разговор решил не продолжать и до самого святилища цистерианцев хранил молчание. Возок остановился перед окруженной несколькими жилыми бараками деревянной церковью невдалеке от центра города. Шарль и Ассер покинули его и тут же вошли в храм. Они успели вовремя, так как рыцари, три десятка крепких мужчин, прибывших вместе с ними из Франции, уже готовились к выступлению. Лица этих суровых воинов Христа были сосредоточены. Рыцари расположились по пять человек в ряд перед алтарем и белые плащи с красными крестами в пустой полутемной церквушке сразу же бросались в глаза. Командир крестоносцев, Тибо Креон, выходец из знатного семейства и дальний родственник одного из главных тамплиеров Роберта Креона, кинувший мирскую жизнь и семью ради служения Господу, стоял перед ними на возвышении. В его правой руке, которую он вскинул вверх, находился тяжелый меч, крестообразная рукоять коего смотрела вверх. И он воодушевлял рыцарей перед боем, который для каждого из них мог окончиться гибелью, и Ассер вслушался в его слова. – Братья, – воскликнул Тибо, высокий и сухопарый брюнет лет сорока, – все вы знаете, что мир жесток. Все меньше в нем чести, правды, справедливости, милосердия и искренности. Дьявол искушает созданий Господа и кругом ложь, гнев, вероломство, смятение и боязнь людей познать Господа. И видя это, папа римский Григорий Седьмой предложил всем, кто был отягощен злом и грехами, искупить свою вину перед богом. После чего он призвал мирян отправиться в Святую Землю и освободить Иерусалим. Наверняка, вы помните его слова, но я произнесу их еще раз. “Пусть же выступят против неверных все, кто злонамеренно привык вести частную войну даже против единоверцев и расточать обильную добычу. Да станут отныне воинами Христа все, кто раньше были грабителями. Пусть справедливо бьются теперь против варваров все, кто в былые времена сражался против братьев и сородичей. Ныне пусть получат вечную награду все, кто прежде за малую мзду были наемниками. Пусть увенчает двойная честь всех, кто не щадил себя в ущерб своей плоти и душе. И пусть все, кто здесь горестны и бедны, там будут радостны и богаты, ибо здесь они враги господа, а там станут его друзьями”. Тамплиеры молчали, а Креон оглядел их, ни в ком не заметил слабости и продолжил: – Конечно, многие из вас, прежде грешники, а ныне воины Христовы, спрашивают себя. А что мы делаем здесь, на севере Европы, когда должны охранять Масличную гору, Вифлеем, Назарет, реку Иордан, Голгофу и Гроб Господень? Я знаю это, братья мои во Христе, ибо мало чем отличаюсь от вас. Но те же самые вопросы задают друг другу братья-орденцы в Арагоне, которые бьются против мавров. А ответ прост. Мы там, где вера Христова в опасности, и то, что нам предстоит делать здесь, будет делаться во благо церкви и с именем Господа на устах. И будьте уверены, что все это нам зачтется. Ибо прав Бернард Клервоский, когда говорит, что смерть за веру это встреча с Богом, который простит павшему за него все прегрешения и дарует ему спасение. Так с Богом же братья! Одолеем языческих колдунов! Святой Дух с нами! Вперед! Меч Тибо еще выше взметнулся вверх, и рыцари поддержали его дружным выкриком: – Вперед!!! С Богом!!! После этого, под звяканье кольчуг и латных доспехов, которые были скрыты орденскими плащами, храмовники стали выходить на свежий воздух. Тибо двинулся за ними и тут его перехватил Ассер, который обратился к нему с просьбой: – Брат Тибо, мне бы хотелось отправиться на захват шпионов вместе с вами. – Я не против, – на ходу бросил рыцарь и продолжил свой путь. Виде поморщился, слишком грубым и безразличным показался ему ответ Креона. Однако он смолчал и вскоре присоединился к рыцарям, которые вместе с парой монахов-цистерианцев, которых в городе сильно уважали, и королевским чиновником, двинулись в западную часть Хедебю. Храмовники шли по пустынным заснеженным улицам. Они упрямо пробивались через метель и не останавливались. Ассер стал быстро уставать, но к счастью для него идти было недалеко. Воины Христа остановились вблизи просторного постоялого двора, где, как узнал ярл, под личиной мелких торговцев из провинции проживала тройка вражеских шпионов. Здесь Тибо принял доклад шпионов, сообщивших, что венеды на месте. Затем храмовники быстро распределили обязанности, кому и что делать, а потом вошли во двор. Часть франков осталась на месте и занялась конюшнями, амбарами и черным ходом, а полтора десятка, ровно половина, стала вливаться внутрь двухэтажного бревенчатого здания. На первом этаже постоялого двора, как и положено, находился большой обеденный зал, который был заполнен людьми. Горожане и гости в недоумении смотрели на обнаживших оружие рыцарей в белых плащах с крестами, но остановить их никто не попытался, больно грозно они выглядели. Самые умные, бросив трапезу, стали покидать помещение и выскакивать на улицу, где их встречали рыцари и шпионы. Ну, а кто был пьян или глуп, тот остался на месте и с интересом, предвкушая бесплатное развлечение, наблюдал за действиями орденцев. Рыцари, тем временем, осмотревшись, начали подниматься на второй этаж, и вот тут их встретил первый венед. По лестнице, сбив с ног двух воинов, скатился один из шпионов, по виду, самый обычный дан, средних лет светловолосый горожанин в потертом кафтане и шерстяных штанах, а по повадкам воин не из последних. Рыцари сразу же окружили его и набросились на венеда, но тот, что-то выкрикивая, вынул из-под одежды два длинных кинжала и кинулся в бой. Он в один миг оказался среди храмовников, и его клинки замелькали, подобно косам смерти. Взмах стальной полоски, и один из рыцарей, получив тяжкое ранение в горло, отскакивает назад. Стремительный выпад, и кинжал славянина попадает в глаз второму воину Христа. Перекат, и он уходит в угол. Храмовники зажимают его, а он, метнув один из клинков в горло франка, который замертво упал на пол, воскликнул: “Святовид, иду к тебе!”, после чего вонзил второй клинок себе в сердце. Все это произошло очень быстро и Ассер Виде, наблюдающий за этой схваткой, не мог не восхититься храбростью и твердой рукой венеда, который понимал, что плен не для него. К этому моменту большинство посетителей, точно так же как служанки и хозяин заведения, покинули зал. Наверх кинулись остальные храмовники, потерявшие в короткой стычке с одиночкой двух братьев, и Ассер двинулся за ними. В общем-то, зря, потому что венеды на втором этаже не остались, а через узкий лаз на крыше попытались выбраться во двор и сбежать. Это у них не получилось, поскольку внизу их уже ожидали, и они вступили в свой последний бой. Виде выскочил наружу и застал окончание драки. Один из венедов, пожилой усатый мужчина, уже был мертв, а рядом с ним, на окровавленном снегу лежал труп храмовника. Второй славянский шпион, совсем еще молодой парень, пока был жив. Озираясь, он стоял в центре двора и в его руке находился короткий клинок, которым он крепко попятнал парочку крестоносцев. Судя по взгляду венеда, сдаваться он не собирался, и Тибо Креон выкрикнул: – Живьем его брать! Орденцы стали сжимать кольцо и парень, понимая, что сейчас его сомнут, начал разворачивать острие клинка к своей груди. Однако храмовники были быстрее. Здоровяк Гуго Виенн, который, как ни странно, обладал отменной реакцией и живым умом, схватил в руки деревянный чурбак, на котором кололи дрова, и метнул его в спину шпиона. Просвистев по воздуху, кусок дерева ударил венеда в спину, и он упал лицом в снег. Ну, а после этого все было просто. Воины Христовы связали парня, заткнули ему рот кляпом, чтобы он не откусил себе язык, и поволокли его в свою временную казарму. К Ассеру, который так и не обнажил меч, подошел Тибо Креон, который спросил его: – Ты кого-нибудь узнал ярл? – Нет. Тех людей, которые напали на мой дом, я не увидел. – Ага! Понятно. Креон пошел вслед за своими людьми, а Ассер, который чувствовал себя старой развалиной, дождался появления хирдманов, приказал забрать тела мертвых венедов и, уладив дело с представителем городской стражи, посетившим место происшествия, во главе дружины вернулся в святилище Господа. В беготне по улицам города прошло больше трех часов и, наконец, Ассер снова оказался в тепле. Он пришел в свою келью, которая находилась в бараке рядом с храмом. Здесь он хотел спокойно полежать и подумать над событиями дня, который подходил к своему завершению, но тут к нему зашли гости. Все тот же самый Тибо Креон, под глазами которого виднелись темные круги, коих не было всего пару часов назад, и Шарль Понтиньи. – Присаживайтесь. Ассер Виде указал гостям на широкую лавку у стены. Однако Понтиньи отрицательно покачал головой и сказал: – Нет. Мы сейчас уйдем, а к тебе зашли задать пару вопросов. – Я готов, – датчанин пожал плечами. Тибо и Шарль переглянулись, и цистерианец спросил: – Ты когда-нибудь слышал про человека, которого зовут Вадим Сокол из Арконы? – Нет. А кто это? – Он один из наших противников, вроде бы ведун. Кто таков и откуда, неизвестно, но взлетел стремительно и сейчас считается одним из советников верховного жреца Векомира. Может быть, он посланец византийского патриарха, который не желает нашего усиления на севере. Возможно, злой колдун, который подчиняет себе волхвов, или ересиарх из секты катаров, Ну, а может, подставная фигура, за которой прячется кто-то более серьезный. В общем, человек странный и опасный, а значит, должен умереть. Однако не сразу, а после серьезного разговора с нами. – Про него венед сообщил? – Он самый. – А больше пленник ничего не сказал? – Нет. К сожалению, он умер. Не выдержал общения со Святым Духом, – Шарль кинул досадливый взгляд на Тибо. Рыцарь лишь поморщился, а монах продолжил: – Ассер, нам опять нужна твоя помощь. – Какая? – Необходимо послать на Руян самых лучших разведчиков, которые должны найти этого Вадима Сокола и выяснить про него все, что возможно. – А что потом? – Ничего. Потом им займутся более опытные шпионы и рыцари Христа. – Хорошо, – Ассер кивнул. – Когда людей отправлять? – При первой же возможности. Однако они не должны привлечь к себе внимание, а иначе мы можем спугнуть крупного зверя.

Глава 6.

Пролив Большой Бельт. 6651 С.М.З.Х.

– Впереди паруса! Много! Это даны! Голос впередсмотрящего разнесся над морем, и следом такие же выкрики прозвучали на кораблях, которые шли слева и справа от моего “Яровита”. “Вот и все, – подумал я, – теперь хоть сомневайся, хоть нет, а придется драться”. Руки на автомате достали из-под ближайшего рума тяжелый рюкзак. На чистый кусочек палубы я вытряхнул броню и оружие. Стал облачаться для боя и настраиваться на тяжелое сражение. Итак, битва все же состоится. Позади остались доклады наших витязей, которых преданные Бернарду Клервоскому тамплиеры выдавливали из Ютланда, подготовка и слаживание экипажа, учебные выходы в море и стрельбы из арбалета, советы ОБК, сборы, прощания и слезы жены. Мы готовились к походу на викингов, а они готовились нас встретить. Мы знали, что они знают о наших намерениях. Однако даны, во главе которых встал ярл Свен Эстридсен, в моей прежней реальности разбитый и убитый своим племянником Вальдемаром, совершили принципиальную ошибку. Они считали, что против них выступят всего два славянских племени. Но в наступление шли воины всех четырех венедских племен, а не только раны и бодричи. А помимо венедов в нашем флоте были шведы короля Хунди Первого по прозвищу Фремсинет, который привел пять больших драккаров с шестью сотнями лучших воинов, а так же откликнувшиеся на зов волхвов Святовида пруссы. Итого в общей сложности сто пятьдесят пять боевых кораблей: лодей, драккаров и шнеккеров, на борту которых двенадцать с половиной тысяч воинов. И это только первая волна, которая схлестнется с вражеским флотом, а за ней идет вторая, больше сотни прусских дубасов, небольших корабликов, везущих три с лишним тысячи воинственных поклонников бога Перкуно. Ну, а в арьергарде наших сил семьдесят больших торговых судов с конницей бодричей и пехотой лютичей, которые не будут вступать в морское сражение, а сразу же начнут высадку на берег. Это сила! Это мощь! Так что вешайтесь даны. Ваша смерть пришла. Правда, при любом раскладе битва не будет легкой, ибо викинги воины сильные. Но мы их все же поломаем, и это факт. Последний ремень был затянут. Войлочная поддевка под кольчугой сидела словно влитая. На поясе пара кинжалов и меч. Шлем сидит отлично, латные перчатки на ладонях, а круглый щит лежит у борта. Все в порядке, хотя есть у меня опаска, что если я упаду за борт, то пойду на дно, поскольку оружие и броня весят больше двадцати килограмм. Однако погибнуть и на суше можно. Шел-шел по дороге, упал, ударился об камень головой, да и помер. Вот и все развитие жизненного сюжета. Сплошной рояль в кустах. Так что о плохом думать не надо. На крайний случай, постараюсь за что-то зацепиться или скинуть броню, а до берега не так уж и далеко. Пролив Большой Бельт, где нам предстоит биться с викингами, конечно, широкий. Однако береговая черта видна. Слева северная оконечность острова Ленгеланн, а справа Зеландия, так что доплыть можно. Правда, вода холодная и больше чем двадцать-тридцать минут на поверхности не удержаться, но это ничего. Когда мы победим, утопающих подберут, а вариант, при котором нас разобьют, даже не рассматривается. Другое дело, что потери могут быть серьезными, но война без них не обходится, и тут уже кому и как повезет. Я прошел на нос “Яровита”, оперся на резную фигуру моего бога и посмотрел на приближающихся врагов. Все пространство впереди, от берега до берега усеяно темными силуэтами драккаров и шнеккеров. Полосатые паруса спускаются, и понятно почему. Ветер дует нам в корму, ибо волхвы собрались с силами, напряглись, немного помудрили с погодой, попросили мать-природу о помощи и результат налицо. От самого Руяна, а затем от Дубина, ветер у нас попутный. В результате скорость венедских кораблей больше, а в морском сражении, особенно в самом его начале, это имеет огромное значение, ибо сказывается на силе удара и маневренности судна. Прикрыв глаза, я попробовал прощупать наших противников и вытянул вперед раскрытую ладонь, которую тут же отдернул, слишком много злости и ненависти катилось нам навстречу. Сплошной черный вал из негатива и злобы. Ничего другого не почуял. Да и ладно, не очень-то и хотелось. Обернувшись, я посмотрел на варягов из экипажа “Яровита”. Воины сосредоточены и занимаются, чем и положено. Помимо паруса мы использовали еще и весла, но сейчас ход немного сбавили. Половина бойцов гребет, а другая готовится к бою, надевает брони и заряжает арбалеты, все сотню, какая у нас есть. Потом мореходы поменяются, а немного позже, когда бы сблизимся с данами на расстояние дальнего выстрела, будет спущен парус и начнется кровавая работа. Минуты текут очень медленно. Дистанция между двумя флотами сокращается и, обгоняя нас, на острие удара выдвигаются большие корабли, которые первыми вступят в бой. Что же касательно нас, то мы будем с левого фланга. Драка начнется, корабли сцепятся, завяжется хаотичный бой, которым никто не сможет управлять, и после этого появится наш резерв, прусские и шведские союзники, которые ударят по данам с правого фланга. Да, именно так все и будет, и за счет этого мы получим победу. Снова я смотрю на вражеские корабли. Ранко Самород, капитан “Яровита”, уже в броне и отдает команды. С шумом падает вниз парус. Пару раз он громко хлопает, и его придавливают к палубе, затем быстро скатывают и убирают в специальный рундук. Дистанция между нами и данами уже меньше трехсот метров и рядом со мной останавливается Самород. Его шлем с лицевой маской смотрит на меня, но он молчит. А чего говорить? Все оговорено давным-давно, и не по одному разу. Мы рассмотрели множество сценариев предстоящего боя и провели тренировки. Команда у нас отличная. К битве все готово, так что балакать не о чем. В душе Саморода чувствуется легкий мандраж, однако, страха в нем нет. Среди варягов то же самое, волнение и ожидание схватки, у кого-то больше, у кого-то меньше. Никто не кричит и пока еще не стонет, а потому в ушах лишь бряцанье металла, плеск волн, крики чаек в синеве небес, вот и все. Противник все ближе. Расстояние до передового вражеского корабля сокращается до сотни метров, а затем до пятидесяти. Центры двух флотов, примерно в километре от нас, уже столкнулись, и там идет битва, а перед нами шнеккер, который заметно меньше “Яровита”. Уже видны стоящие у носовой фигуры, оскалившейся хищной птицы, вражеские воины, которые одеты убого, в древние доспехи и кожу, а оружие у них, сплошь топоры и секиры, да и сам кораблик неухоженный. – Добро, – кивая в сторону данов, обращаюсь я к Самороду. – Первый вражина слабенький. – Не скажи, Вадим, – парирует Ранко. – Это нищие викинги, которые мечтают о добыче. Значит, драться они станут, словно берсерки, а взять с них нечего. Лучше нам с ними не цепляться, а оставить тем, кто за нами следом идет. – Ты человек опытный и в морских схватках соображаешь побольше моего, так что тебе боем и руководить. Я делаю пару шагов назад и беру уже снаряженный арбалет. Самород поднимает руку. С левого борта убираются весла, а кормчий с помощью одного варяга, перекладывает кормило. “Яровит” дает резкий крен, сближается с первым противником, разворачивается, ломает чужие весла и, отталкивая вражеский шнеккер в сторону, вскользь бьет его в борт. Скорость у нас больше, да и масса судна в полтора раза выше вражеской, так что результат был легко предсказуем. Мы слышим громкий треск досок, и кораблик датчан буквально отлетает от нас. Викингам уже не до атаки, им бы устойчивость судна восстановить, и в этот момент приходит черед стрелков. Приподнявшись над бортом, я увидел, что датский шнеккер, словно лохань, переваливается на воде, и на краткий миг мне становится видна вся его палуба. Датчане бегают и суетятся. Между румами видны покалеченные разбитыми веслами воины, а подле мачты, держась за нее левой рукой, что-то выкрикивает ярл, которого можно опознать по отличной броне и по украшенным какими-то блестящими камушками ножнам меча. “Богатое оружие, вот только вождь бедный, – мелькнула у меня в голове мысль и, отпуская в полет арбалетный болт, который устремился в голову дана, я добавил: – Прощай, не судьба тебе стать состоятельным за мой счет”. Попал болт или нет, этого я не видел, поскольку сразу присел, а борт раскачивающегося вражеского шнеккера скрыл от меня его палубу. Однако в том, что ярл погиб, сомнений не было. Слишком много стрелков одновременно дали залп, не меньше тридцати, и я не один такой глазастый, что разглядел вражеского командира. Так что норма. Скорость “Яровита” тем временем заметно упала. Вновь в воду опустились весла. Варяги погнали наш корабль дальше, но движение было недолгим, поскольку за первым чужим шнеккером нарисовался второй, не меньше нашего и с хорошим экипажем. Даны, лишь только увидели нас, попытались обстрелять “Яровит” из луков. Но варяги и викинги, как известно, стрелки не очень хорошие, потому что стрельба из лука и гребля большим веслом сочетаются плохо, а специальную команду снайперов на борту держать весьма накладно. Вот поэтому я и внедряю самострелы, их освоить проще, а пробивная способность у арбалетного болта выше, чем у обычных боевых луков, которые распространены в районе Венедского моря. Правда, при качке прицелиться сложно, но если потренироваться, а у нашего экипажа времечко в запасе имелось, результат выходит неплохой, в среднем половина выстрелов в цель. Ну, а лучников вражеских, которые пустили в нас стрелы, опасаться не стоило. – Фью-ить! – над моей головой пролетела стрела, которая вонзилась в борт. Арбалет снова был готов к бою. Расстояние между кораблями сокращалось, и я отдал команду: – Бей! На носу шнеккера особо не развернешься, места мало, а потому выстрелило всего шесть человек. Но почти каждый болт ударил во вражеское тело, слишком любят даны стоять вдоль борта и размахивать оружием. Два или три викинга повалилось на своих товарищей. Одновременно с этим “Яровит” начал новый разворот. Удар! Столкновение! Треск лопнувших бортовых досок! И на чужое судно летят болты и абордажные крючья. В ярости даны орут, но криков “Один!” не слышно. Викинги забывают про Отца Дружин, поэтому мы слышим только какие-то отдельные нестройные выкрики. – Щелк! Щелк! – без остановки, один за другим, в гущу врагов летят короткие арбалетные стрелы. Самострелы разряжаются и с ревом “Яровит!”, бронированная масса варягов, ощетинившись острой сталью, влетает на борт чужого шнеккера. Вот только после плотного обстрела сражаться особо было не с кем, ибо сотня болтов, которые почти все были выпущены в упор, свое дело сделали. Треть вражеской команды на палубу уронили, считай, каждый пятый болт в цель, а остальные датские воины растерялись, и варяги, которые действовали четко и дружно, просто разметали их и бой быстро превратился в резню. Схватка, во время которой нас никто не тревожил, закончилась через полчаса. Пустой вражеский корабль, который не было никакой возможности забрать с собой, похватав с него все, что могло бы стоить приличных денег, бросили. Однако перед этим, у мачты на чистом куске палубы нарисовали Рарога в пламени, силуэт сокола, мой герб, который был свидетельством того, что данное судно захвачено дружиной Вадима Сокола. Мы отвалили от борта шнеккера, отошли от него и смогли оглядеться. Битва шла по всему Большому Бельту. Корабли сцепились по два и по три, а кое-где образовывалась мешанина из десятков судов, которые образовывали плавучие острова. Ветер стих. Весеннее солнце прямо над головой. Где-то дальше по проливу виден пожар. Немного левее шедшие за нами следом лодьи из Волина, взяли на абордаж длинный драккар, на борту которого кипит сеча. Позади, километрах в пяти-шести, виднеются силуэты идущих к Зеландии транспортов. Где-то справа мелькнули над водой узкие и еле заметные тени, наверняка, дубасы пруссов, которые уже здесь, а за ними величественные и грозные королевские драккары Хунди Первого. Среди всей этой мешанины Самороду требовалось выбрать следующую цель, и он ее разглядел. Невдалеке от нас, буквально в четырехстах-пятистах метрах, две большие варяжские лодьи схватились с четырьмя вражескими кораблями, тремя шнеккерами и одним драккаром. Браточков надо было выручать, и мы не медлили. Весла стали загребать водную массу. Кормило поворачивало “Яровита” к месту боя, а все, кто был свободен и не ранен, заряжали арбалеты. Спустя десять минут, может быть, немного больше, разогнав корпус судна, а затем, развернув его, мы борт о борт притерлись к кораблю датчан. На палубе вражеского драккара почти никого не было, лишь несколько человек. Они попытались нас задержать, но куда там, бронированная полусотня варягов просто растоптала их и выскочила к противоположному борту, который смыкался с кормой венедской лодьи. На миг мы остановились. Арбалеты на изготовку. Команды не нужны. Люди чувствуют локоть товарища, и все делается практически синхронно. Перед нами викинги, которые начинают разворачиваться навстречу. Однако мы их не ждем. Самострелы бьют в упор. Болты пробивают латы из кожи, кольчуги и панцири. Острое каленое железо впивается в тела врагов, кромсает их мясо, режет вены и алая кровь льется на палубу. Первый ряд викингов был выбит вчистую. Мой арбалет опускается на палубу, и ногой я отпихиваю его к борту. Змиулан покидает ножны и я, мысленно посетовав на то, что оставил щит на шнеккере, кидаюсь вперед. Вместе со мной варяги и, все больше погружаясь в пучину боевого безумия, я выкрикиваю: – Яровит! Прими жизни врагов! – Убивай!!! – вторит мне кто-то слева. – Режь!!! – это справа. Ну, а позади один сплошной злой свирепый рев, от которого в жилах данов должна стынуть кровь: – А-а-а-а-а!!! Руян!!! Я метнулся вперед. Прыжок. Тело в броне ударило в массу врагов, и они подались назад. Следом за мной последовали другие воины из экипажа. Сильный и резкий толчок левым плечом и противник передо мной отступает, а я, четким горизонтальным ударом бью его в голову. Острая сталь Змиулана кроит круглый шлем, и застревает в костях черепа. Рывок на себе. Отчетливо слышен хруст и снова я готов к бою. Вокруг крики, стоны, всхлипы и даже какое-то рычание. Железо бьется об железо. Битва! И все реакции моего тела убыстряются. Левая рука выхватывает с пояса кинжал и втыкает его в горло бородатого пожилого дана. Он валится мне под ноги, и я становлюсь прямо на него. Тело под подошвой ботинок, которые специально, как и одежда, были пошиты по моему заказу в Арконе, вздрагивает и слегка дергается. Однако меня это не смущает. Ярость и злоба, справедливый гнев на разорителей и давних недругов моего племени, которое стало для меня родным, переполняют душу ведуна, и я продолжаю бой. Передо мной боец в добром доспехе, шлеме-шишаке и круглым щитом в руках. В его руке топор, который готов опуститься на мою бедовую головушку, но я быстрее. Взмах клинка, и Змиулан рубит ему кисть, которая вместе с дубовым топорищем отлетает в сторону и бьет по спине кого-то из викингов. Прямой удар ногой в щит, и противник, который до сих пор не понял, что лишился руки, отлетает назад. Шаг на него, и острие клинка, пробивая доспех, вонзается в живот дана и проворачивается в нем. На губах врага кровавая пена, и он что-то выкрикивает, но недолго, поскольку захлебывается криком, от шока теряет сознание, и я его добиваю. – Берегись! – слышу я окрик кого-то из варягов и пригибаюсь. Над головой, лишь слегка задев шлем, пролетает метательный топорик. Поднимаюсь, кидаю взгляд в сторону опасности и вижу мощного рыжебородого воина без головного убора. Он космат и грязен, крепкое тело в одной окровавленной рубахе излучает силу и природную мощь, и он, подхватив меч кого-то из мертвых, расталкивая своих и чужих, бросается на меня. Я его встречаю, иду навстречу, и когда он заносит клинок, который, если судить по богатырскому замаху, должен был меня располовинить, прыгаю на него, сталкиваюсь с ним грудь в грудь и, сверху вниз, вонзаю Змиулана в горло дана. – Бух-х! – Тело рыжебородого соприкасается с покрытой кровью палубой, а я падаю сверху. Промедление подобно смерти и я сразу же откатываюсь в сторону. Меч в моих руках, не потерял, плюс один кинжал на поясе, и я нахожусь у борта. Рывком встал и быстро огляделся. Даны побежали, видать, не выдержали нашего яростного напора, а под моими ногами стон. Думаю, что это кто-то из вражеских недобитков и приподнимаю меч. Но нет, это наш, венед, русоволосый дядька лет сорока пяти в богатом панцире, который густо украшен насечками из серебра. Кто он такой, не знаю. Однако он меня где-то видел, может быть, на военных советах, потому что его обессилевшая правая ладонь в латной перчатке упала на мой ботинок, и он прохрипел: – Благодарю ведун... Выручил... Сочтемся... – Выживешь, тогда и поблагодаришь, – ответил я. После чего, кивнув кому-то своих воинов, мол, позаботься о раненом, и кинулся вслед за отступающими данами. Больше на отбитой нами лодье никого не было. Мы перебрались на вражеский шнеккер, затем пересекли еще один, и влетели в очередную свалку. Даны, которых мы сбили, получили подкрепление и уперлись, а за их спинами добивали варягов, десятка два которых встали насмерть в районе кормы. В общем, слоеный пирог какой-то. А тут еще в схватку добавился дополнительный вражеский драккар, с которого на нас посыпались элитные бойцы в отличных однотипных доспехах. Ну, а с другой стороны к борту прижались сразу три прусских дубаса, откуда нам в помощь десантировались косматые и лютые лесовики. – Перку-ноо!!! – разнеслось над сцепившимися кораблями, которых течение пролива медленно, но верно тянуло к берегу. – Nobiscum Deus!!!* – откликнулись некоторые вражеские бойцы из свежего подкрепления, и я увидел мелькнувшие среди них белые плащи с красными крестами, немного, всего пару, но чтобы понять, кто против нас, этого хватило. “О-о! – мысленно воскликнул я. – Вот и тамплиеры пожаловали. Знатная драка будет. Но, походу, попал ты Вадим ногами в жир. Теперь только держись”. Мысль промелькнула и исчезла. После чего я снова кинулся в бой. На палубах кораблей воцарился дикий хаос, где все смешалось. Кто, где и чей, непонятно. Просто руби всякого, кто не похож на варяга или прусса, и старайся не упасть на скользких от крови и слизи досках, а иначе тупо добьют или затопчут. Звон металла, шум ударов и боевые кличи. Все это сотрясало воздух. Вокруг кипела злая и безумная сеча, и чтобы выжить, я рубился, словно бешенный. Мой булатный клинок кроил черепа, вонзался в тела врагов и отрубал им конечности. Каждый, кто оказывался на моем пути и пытался меня убить, умирал сам. Кровь врагов попадала на мое лицо, смешивалась с соленым потом и застывала на нем темно-бурыми пятнами. Безумство боя захватило меня без остатка и так продолжалось до тех пор, пока мою скромную персону не остановили. Неожиданно передо мной возник рослый темноволосый боец в отличной кавалерийской кольчуге с толстыми треугольными наплечниками. Его лицо было скрыто глухим рыцарским шлемом с широкой крестообразной прорезью для глаз, и в руках он держал превосходный прямой клинок в длину не менее метра. Размен базовыми диагональными ударами, и мы отступили. На мгновение замерли, оценили противника, и вновь схлестнулись. На корабле, на второй большой лодье, куда меня вынесла битва, шла ожесточенная резня, а у нас был свой поединок. – Дзан-г! Дзан-г! Мечи сталкиваются и бьются. – Дзан-г! Дзан-г! И снова ничья. Раз за разом мы сходимся и отскакиваем. Над нами пролетают стрелы, копья, топоры и сулицы. Льется кровь, но нам не до общего боя. Мой противник, опытный боец с хорошей реакцией, снова останавливается. Я тоже не тороплюсь. Мы смотрим в глаза один другому, и тут враг начинает что-то шептать. Это молитва, и не простая, потому что рукоять Змиулана немедленно нагревается. Гада необходимо было заткнуть, пока от него беда не прилетела, и я перешел в атаку. Взмах! Клинок свистит, стремительно несется в голову тамплиера, наверняка, это пес ордена, но вновь сталкивается с мечом рыцаря. Ответный выпад со стороны врага и я пригибаюсь. Сталь проходит над плечом, и тогда я делаю то, чему меня некогда научил Сивер. Левая рука в кольчужной перчатке взметнулась вверх и крепко сомкнулась на клинке противника. Мой враг, как и положено, тянет меч на себя, а я, используя его силу, по инерции следую за клинком и резко поднимаюсь. Рыцарь, глаза которого я вижу, замолкает и смотрит на меня. В его взгляде недоумение и непонимание. На краткий миг он смешался, а мне этого и было нужно. Правая рука метнулась вперед, и острие Змиулана погрузилось в тело тамплиера. Рыцарь стонет, а затем хрипит и падает. После чего над моим плечом проносится сразу несколько сулиц и снова над плавучим островом разносится слитный и единодушный клич: – Перку-ноо!!! Оборачиваюсь и вижу, что на меня несется прусс, светловолосый малый, не старше двадцати лет в кожаной броне и с рогатиной в руках. Наконечник его оружия нацелен мне прямо в живот, и я подумал, что как глупо устроена жизнь. Отскочить не успеваю, а значит, погибну от руки союзника. Однако мне повезло. Рядом с молодым прусским бойцом были люди поопытней и они попросту оттолкнули его в сторону. После этого по моим губам пробежала улыбка, меня не убили. И разглядывая идущих на штурм последнего вражеского корабля прибывших с берегов Немана и Вистулы лесовиков, я понял, что лично для меня бой окончен. Как-то мгновенно навалилась усталость, видимо, сказывалось перенапряжение, и я, с трудом перебираясь с одного судна на другое, добрался до “Яровита”. На одном из румов правого борта сидел Самород, которому кто-то из воинов делал перевязку левой руки. Капитан был в крови и грязи, да и я не лучше. Наши варяги понемногу сходились на корабль и, присев рядом с Ранко я оглядел пролив. Кругом только венедские, прусские и шведские суда, а корабли данов стали трофеями или драпают в сторону Ютландии. Противник все же разбит, но потери есть и, повернувшись к капитану, я спросил у него: – Сколько людей мы потеряли? – Не знаю, – варяг качнул чубатой головой, помолчал и добавил: – Треть ватаги точно полегла, особенно когда последний корабль данов подошел, слишком там бойцы были серьезные. – Это да, – согласился я с ним и сказал: – Надо пруссов попросить, пусть нам парочку пленных передадут, будет интересно их расспросить, кто такие, да откуда. – Хорошо, скажу союзникам, если они всех не перебьют. – Не должны, – я стянул шлем и латные перчатки, и увидел, что на левой ладони у меня глубокий порез, из которого хлещет кровь. Силен был рыцарь и красиво бился, но жив все-таки я, а не он, и меня это радует. Я снова улыбнулся. Варяг это увидел и, вставая, поморщился от боли и спросил: – Ты чего? – Победа пьянит. – А-а, тогда понятно. – Самород глубоко вздохнул и добавил: – Кстати, арбалеты твои, вещь все же знатная. Надо бы всем нашим варягам их предложить. – Не вижу препятствий, – взяв с рума чистое полотно и смесь из мха и паутины, отозвался я. – Скажи воинам, чтобы похвастались успехом, а там все само пойдет. Хороший пример есть, а коли так, варяги арбалетами живо обзаведутся. Самород отправился собирать наш экипаж, а я перевязал себя, посмотрел на забрызганного чужой кровью Немого, который во время битвы постоянно был неподалеку, и опять оглядел море. Глаза скользили по водной глади, а пытливый ум уже начал прикидывать, сколько трофейных кораблей мне причитается. Один это точно, если он не утоп или его даны не угнали, но два было бы лучше, и с этим не поспоришь. Впрочем, до момента раздела добычи и трофеев еще необходимо дожить. Вот возьмем Роскилле, тогда и разберемся, кому, чего и сколько.

=============================================

*Nobiscum Deus! – С Нами Бог! Латинский боевой клич, который использовали солдаты поздней Римской империи, византийцы и христианские воители 12-13 веков.

=============================================

Глава 7.

Зеландия. 6651 С.М.З.Х.

После морского сражения отдыха не было, поскольку “Яровит” сразу же пошел на перехват взятого нами на абордаж шнеккера, который течением относило к находящемуся напротив Зеландии острову Фюн. Слава всем пресветлым богам, корабль далеко не уплыл и, перебросив на него два десятка варягов, мы направились к месту стоянки нашего флота. По пути выловили из воды парочку еле живых варягов из Ругарда, которые оказались на диво крепкими мужиками и не умерли от переохлаждения, и несколько наших мертвецов, коих следовало возложить на погребальный костер. Пока крутились по Большому Бельту, стало смеркаться. Так что на песчаный пляж невдалеке от городка Корсер высадились уже в темноте. Весь берег, насколько хватало взгляда, был усеян кораблями, а дальше, на холмах, горели сотни огней. Тысячи людей перевязывали раны, восстанавливали силы и готовились к захвату Зеландии, который уже начался с выдвижения конной группировки княжичей Прибыслава и Вартислава, сыновей Никлота, вглубь острова. Мои шнеккеры встали один подле другого. На каждом осталось несколько варягов, а остальные мореходы спустились на сушу. Воины собрали сушняк и загорелись первые костры. Мертвецов отнесли на разбитые военные корабли, которые будут сожжены вместе с телами. Тяжелораненых, которых в нашем экипаже оказалось семь человек, уложили в одном месте и вызвали к ним волхва-целителя. Ну, а мы с Самородом, обсуждая минувший день, расположились немного в стороне. От смолистых сучьев, которые пожирало жадное пламя, пошла теплая волна. Хотелось выпить горячего взвара, покушать и завалиться спать. Но, лишь только я об этом подумал, как к нашему огню приблизился молодой прусс, за плечом которого находился большой белый сверток. Присмотрелся к гостю и решил, что его лицо мне знакомо. Поворошил память и понял, что вижу перед собой того самого бойца, который едва не приколол меня рогатиной во время дневного сражения. Однако, едва, не считается, так что претензию ему не выкатывал, а он, слегка поклонившись, на неплохом венедском языке произнес: – Доброй ночи, бояре. – И тебе доброй ночи, молодец, – переглянувшись, одновременно ответили мы с Самородом, после чего капитан спросил его: – Что привело тебя к нам молодой воин? По делу пришел или по лагерю слоняешься, от дела бегаешь? – Меня зовут Люторг и я сын вождя Пиктайта, который привел в ваше войско лучших сынов Помезанской земли. Вы просили отдать пленников, которых мы возьмем на большом вражеском корабле. Вот только живых данов и злых бойцов, которые были с ними, не осталось. Ни один не сдался, и мы перебили всех. Но отец велел собрать личные вещи людей с крестами на одежде и отнести вам. И еще он сказал, чтобы вы были осторожны, от многих вещей несет злом. Однако раз с вами ведун, который служит Яровиту, то он уверен, что вы поступите верно. Парень скинул наземь тяжелый сверток, который оказался большим орденским плащом с капюшоном, поклонился, отступил в темноту и направился к своим соплеменникам. Самород покосился на добычу, а затем на меня. Потом он покачал головой, встал, кивнул в сторону холма, на котором расположились верховоды нашего войска, и сказал: – Пойду Мстиславу и Никлоту доложусь, а заодно узнаю, что нам завтра делать. – Хорошо. Я согласно мотнул головой, дождался пока Ранко уйдет, и приступил к разбору трофеев. Подтащил сверток поближе к огню, распустил узлы и увидел перед собой мешанину из предметов, свитков и неровных клочков пергамента. Раскрытая ладонь прошлась над добычей и я, в самом деле, почувствовал исходящие от нее эманации. Нет, не зла, как считал вождь пруссов, а чего-то равнодушного, холодного, опасного и непонятного. Хватать все вещи подряд было бы глупо. Поэтому я не торопился, осмотрел добычу и начал вытаскивать предметы один за другим. Четыре простых медных креста и в каждом ощущалась чужеродная Сила. Они мне были не нужны и полетели в огонь. Серебряный перстень с грубой печаткой в виде прямого меча, обычное украшение дворянина. Это в добычу. Три стальных кинжала. Вроде бы обычные клинки, но в рукоять каждого был вколочен один гвоздь, от которого веяло чем-то непонятным. В сторону, пусть волхвы в Арконе разбираются. Небольшая резная шкатулка из красного дерева, внутри которой оказались какие-то сушеные травки, темно-коричневая смола, зерна растений, пара сушеных бутонов, кажется, беладонна, и длинная щепка. Что за хрень непонятно и сначала я подумал, что все это можно отдать жене, благо, она у меня специалист по травам. Однако сердечко резко дернулось. Неправильное решение. Берегись. Ладно, доверимся шестому чувству, а значит, все в огонь и шкатулку туда же, все равно она мало что стоит. Травки и смола полыхнули так, что это было подобно вспышке магния, и я невольно прикрыл глаза. Над костром разнесся запах каких-то восточных благовоний в смеси с кориандром, и у меня слегка закружилась голова. Но вскоре все прошло, и я продолжил свой труд. Четыре простых полотняных пояса и в каждый была вплетена металлическая кольчужная нить, от которой опять таки исходили эманации непонятной Силы. Это для волхвов. Тяжелый бронзовый браслет с выдавленными на нем крестами. Просто украшение, а раз так, то в добычу. Несколько длинных серебряных иголок и большая катушка ниток, два костяных гребня, мутное металлическое зеркальце, моток серого бинта, два флакона с мазями и один с непонятной эссенцией. В сторону, разберемся позже, что это такое. Больше в плаще ничего кроме книг и пергаментов не оказалось. Хранилищ знаний было два, и оба являлись трактатами на христианскую тему. Я пробежался глазами по листам, выхватил несколько фраз, прочитал их и было, положил книги поближе к своему рюкзаку. Но что-то меня остановило, я почесал переносицу и осознал, что спокойно и без всякого напряжения прочитал латинский текст. Вот так-так. Неужели я становлюсь таким же всезнайкой языков и диалектов, каким является новоявленный шведский король Хунди Фремсинет, который понимает любые наречия и может общаться со зверьем? Очень даже может быть, потому что способности человека, как говорят венедские волхвы, безграничны, и вся наша жизнь это постижение и развитие чего-то нового. При этом понятно, что у кого-то способности больше, а у кого-то меньше. Однако каждый из нас, кто не наркоманит и не разменивает свою жизнь на бухло, все время шагает вперед и перед ним постоянно открываются новые горизонты. Это истина и она многое объясняет. “Ладно, с языками вроде бы все понятно, – подумал я. – Во что это все выльется, посмотрим, а пока надо почитать, что в пергаментах”. Я взял один из кусков телячьей кожи. Развернул его, расправил и увидел, что он испещрен мелкими буковками, опять таки латинскими, и я их понимаю. Но новизна ощущения прошла быстро, а то, что я усвоил из текста, заставило встревожиться, ибо у меня в руках находилось послание некоего Тибо Краона своему брату по ордену Арно Шампелену. И ладно бы это было просто письмецо, привет-привет, как дела, давай встретимся. Нет-нет. Это был приказ старшего брата по ордену, касающийся группы воинов, которую возглавлял Шампелен, и в нем был упомянут я. Ну, а гласил он следующее: “Рыцарю храма Соломона Арно Шампелену. Здравствуй брат во Христе. Да пребудет с тобой милость Господа. Вскоре флот датчан выдвинется навстречу безбожным язычникам-венедам, и ты вместе с подчиненными тебе воинами должен отправиться с ними. Победа, разумеется, будет за данами, и когда они разгонят вражеский флот, ты должен выбрать среди пленных всех, кто нам интересен. Конечно же, это языческие колдуны, варяжские князья, бояре и воеводы. Ну и, само собой, ведун Вадим Сокол, который, по сообщению людей Ассера Рига, тоже собирается принять участие в этом походе. Надеюсь, что Господь поможет тебе. Твой брат во Христе, рыцарь Тибо Краон”. Где на борт датского драккара сел рыцарь Шампелен не указывалось. Но поскольку выступивший против нас флот собирался в Роскилле и Орхусе, то, скорее всего, рыцарь и его люди находились в одном из этих городов. Что же касательно Тибо Краона, то я не знаю, кто он. Однако мне известно, что Ассер Риг и его друг монах-цистерианец Шарль Понтиньи привезли с собой из Европы три десятка тамплиеров, которые, вроде бы, после буллы папы римского, выпущенной в 1139-м году, подчиняются только ему, а на деле выполняют задания Бернарда Клервоского. Ну, это и понятно, ведь не зря Бернарда называют “некоронованным королем всей Европы”, ибо в этом есть определенный смысл. Да и как не выполнить приказ человека (человека ли?), коему лично являлась Дева Мария, и который выпил три капли молока из груди статуи Черной Мадонны в Шатильонском соборе? Считай, что он пил то же самое молоко, что и Иисус из Назарета. И многими верующими, которые еще не забыли языческие традиции или трансформировали их, это расценивается как знак, что он породнился с богами. Такие вот дела. Скатав пергамент с посланием Краона, я убрал его к книгам. Затем просмотрел остальные куски и больше ничего интересного не нашел. Письмо от матери рыцаря Шампелена, которая сообщала, что скончался его батюшка. Затем послание от младшего брата, упрекавшего родственника в том, что тот передал все имущество семьи на нужды ордена и оставил его нищим. Пара молитв, записанных для разучивания. Вот, пожалуй, и все. Возможно, было что-то еще. Однако пруссы что нашли, то в плащ и собрали. Кстати, о плаще. На нем крест, а его имеют право носить только крестоносцы. Тамплиеры же находятся на территории Европы и как это расценить? Может быть, как знак, что мы уже официально ведем войну с Крестовым воинством? Да, наверное, ибо европейские тамплиеры, которые ни разу не были в Святой Земле, стали нашивать красный крест лишь после 1147-го года. Плащ отправился в огонь, а поверх него я кинул несколько крупных сучьев. После этого спрятал в рюкзак трофейное имущество, которое мне пригодится, и обошел расположение экипажа. Все в порядке. Раненые перевязаны, напоены укрепляющими отварами и спят, а остальные воины, усталые, но довольные, отдыхают и ужинают. У одного из костров я присел рядом с варягами, поговорил за жизнь и, взяв глубокую миску с горячей кашей, хлеб и кружку взвара, вернулся к командирскому месту. Самород еще не возвратился. Странные псевдохристианские артефакты сгорели и превратились в пепел. Я сел на бревнышко и стал ужинать, но вкуса у еды не было. Поэтому я ел как-то механически, и мои мысли вновь вернулись к тамплиерам и письму рыцаря Краона. Итак, кто же такие тамплиеры на данный момент? Это духовно-рыцарский орден, который был создан немногим более двадцати лет назад. Ну, а началось все с того, что из пустыни в Иерусалим выбралось девять рыцарей, которые несколько лет провели в сражениях с сарацинами. Они хотели делать это и дальше, но не одни, а с другими воинами Христа, которые были готовы отринуть все мирское, ради Царства Небесного. Желание хорошее, и им оказали поддержку. Король Балдуин выделил рыцарям жилье в своем дворце, каноники Гроба Господня дали лошадей и конюшни, а добрые и состоятельные самаритяне помогли финансами. Так появились первые “солдаты Господа и храма Соломона”. После чего они отправились в Европу и получили помощь со стороны Бернарда Клервоского, который разработал для них Устав и униформу, похожую на одеяния цистерианцев, и теперь мир имеет то, что имеет. Сейчас в Ордене Тамплиеров уже минимум две тысячи воинов, может быть, самых лучших, какие есть в Европе, потому что отбор серьезный, а стать храмовником, мечтают очень многие дворяне. Казармы тамплиеров есть во Франции и Бургундии, Англии и Германии, Венгрии и Арагоне, Италии и, конечно же, в Святой Земле. Им даются большие привилегии, а правители даруют им земли, золото и оружие. Они стали распоряжаться реликвиями храма Соломона, которые им поручено охранять, и я подозреваю, что излучающие Силу непонятные артефакты, как раз таки оттуда. За тамплиеров горой стоит Бернард Клервоский и многие церковные иерархи. И если все оставить, как есть, то через двадцать-тридцать лет армия храмовников достигнет численности в тридцать тысяч воинов, а банковская система тамплиеров, под двенадцать процентов годовых ссужающих деньги даже королям, опутает всю Европу. Однако так будет продолжаться не очень долго, ибо терпеть такую сильную организацию не станет ни папа, ни короли. На тамплиеров начнется целенаправленная охота и выяснится следующее: Многие тамплиеры не верили в то, что Иисус есть бог. Немало рыцарей, вступая в орден, отрекались от католичества и становились поклонниками некоего демона по имени Бафомет. При вступлении в орден неофиты мочились на крест, плевали в него и топтали, а помимо того были вынуждены целовать гениталии, задницы и пупки своих старших товарищей. Кроме того, братья-орденцы вступали в половую связь друг с другом. В провинциальных отделениях ордена имелись тайные святилища, где тамплиеры поклонялись черепам и неизвестным восточным идолам, привезенным из Святой Земли. Ну, а ко всему этому были доказаны многие случаи колдовства, контакты с ассасинами, работорговля христианами и похищение людей с целью получения выкупа. В общем, такой вот Орден, который заигрался в финансовые игры и политику, и был разогнан. Что из обвинений в адрес тамплиеров правда, а что нет, мне неизвестно. Однако одно я знаю точно – они наши враги, и не просто рядовая пехота, а наделенная немалой магической силой элита, которую необходимо уничтожать при первой же возможности. Впрочем, все это и так понятно. А вот что меня беспокоит особо, так это интерес, который они проявляют ко мне. При этом заинтересованность эта такова, что за мной присматривают люди Ассера Рига. Правда, за минувшую зиму, витязи Святовида провели на потенциальных шпионов несколько облав. Но разве всех отловишь? Нет. Это трудно, ибо доказать, что какой-то торговый заморский гость, имеющий лавку в Ральсвике или Ругарде, работает на врага, достаточно сложно. Можно, конечно, действовать незаконными методами. Да вот только если прессовать купцов, которые почти все шпионы, то кто тогда вообще на Руян поедет? Никто, а торговцы острову нужны, ибо они готовы покупать трофеи варягов и продавать нам товары, которые необходимы всему племени ранов. Вот и приходится действовать осторожно, даже с немцами из Любека и Ольденбурга, потому что они, например, скупили половину добычи из прошлогоднего шведского похода и выкупили треть взятых под Пырыцей в плен ляхов. А значит, шпионы у нас были, есть и, видимо, до начала большой войны с европейцами, будут. И все, что мне остается, это постоянно быть настороже, усиливать охрану и поскорее перебираться в Зеландию, где я буду сам себе король. Прерывая мои размышления, с глубокой кружкой в руке, к костру подошел Самород. Он присел рядом, и я спросил: – Чего так долго ходил? – А-а, – варяг поморщился, – суеты больно много. Князья спорили, что дальше делать, а командиры кораблей ждали их решения. – Ну и что верховоды сказали? – Раздела добычи не будет. Что взяли, то и наше, а что захвачено княжескими дружинами, все пойдет храму Святовида и семьям павших воинов. И выходит, правильно мы сделали, что шнеккер поймали. Уцелевшие даны удрали, опасаться нам некого, а значит, с завтрашнего утра каждая вольная ватага на две седьмицы сама по себе. После этого срока общий сбор в Роскилле. – Кто и куда идет, слышал? – Да. Пруссы хотят острова почистить. Фюн, Лангеланн, Эре и Лоллани. Хунди Фремсинет себе Фальстер и Мен приглядел, после чего, пока гетландцы ничего не поняли, в Сигтуну вернется. Бодричи и лютичи к Роскилле идут и говорят, что они уже разбили ополчение зеландцев. Поморяне имеют желание в бухту Кеге-Бугт сходить, а вольные вожди, кто куда. Прикинув расклады, я пришел к выводу, что все логично. Варяги, которых удержать в узде после славной победы практически невозможно, сейчас ограбят оставшиеся без прикрытия города и веси, а затем сойдутся в Роскилле. Кто-то возьмет себе земельку, иные ограничатся хабаром, и вернутся домой, и все останутся довольны. Ну, а я сам по себе, и потому стану действовать по собственному плану, который продумал еще зимой. – Вадим, чего молчишь? – окликнул меня Ранко. – Что с нами? Я посмотрел на капитана и ответил: – Мы станем делать то, что еще на Руяне задумали, только с небольшими изменениями. Трофейный шнеккер завтра же отправим в Чарушу, и на нем будет десять воинов и все тяжелораненые, а “Яровит” двинется в бухту Факсе-Бугт к замку Кольгриммсон. Воинов в нем, наверняка, нет, да и укрепления там слабенькие, так что возьмем его сходу. После этого пройдемся по окрестностям, застолбим деревеньки, которые будут под нами, объявим о создании владения и, оставив в замке десяток варягов, вернемся на Руян и двумя шнеккерами пойдем в Новгород. – Людей не хватит, – нахмурился Самород. – Ничего. Пока мы будем замком заниматься, твои помощники в Ральсвике молодежь и стариков наймут, а заодно легкий ремонт трофейного шнеккера сделают. Нам главное, чтобы на каждом корабле хотя бы по три десятка опытных варягов было, а в Новгороде еще люди появятся. – Да, я понимаю. Но как-то все быстро у тебя Вадим. – Нормально, ибо время сейчас лихое. Кто успел, тот наверх и выпрыгнул, а нет, все потерял. – Наверное, ты прав, – согласился варяг и встал: – Пойду еще раз людей проверю и распределю, кому завтра на трофейном корабле в Чарушу идти, а кому в замок Кольгриммсон. Кстати, ты решил, как второй шнеккер назовешь? – Нет. Если хочешь, сам ему название дай. Самород посмотрел на усеянное звездами чистое темное небо и сказал: – Тогда пусть зовется “Крес”. – Ладно, неплохое имя. Варяг, который дал кораблю имя своего отца, знатного воина, ушел, а я раскатал подстилку и решил поспать. Ночь прошла беспокойно, так как до самого утра снилась всякая чепуха. То демон Бафомет с волосатыми ногами, то тамплиеры в образе чертей, то кошки с глазами человека, то Бернард Клервоский превращающийся в Гоголевского Вия и шепчущий “Поднимите мне веки”, то Черная Мадонна из Шатильона. Видать, травки у тамплиера были нехорошие, а я их нанюхался и от этого сновидения дурные. В общем, я не выспался, а с утра началась беготня. Берег закипел, и пошло движение всего нашего войска. Часть варягов пешим порядком двинулась вглубь острова. Пруссы и вольные вожаки вышли в море, а мой экипаж действовал, как задумано. “Крес” присоединился к трофейным судам, которые уходили на Руян, и через Большой Бельт двинулся в Венедское море, а “Яровит” повернул на юго-восток и вдоль берега, проходя между Зеландией и островами Фальстер и Мен, выскочил в бухту Факсе-Бугт. Нас было всего двадцать три человека, и мы целенаправленно шли на захват замка. Может быть это безумство? Нет, трезвый расчет, ибо было известно, что укрепления Кольгримссона старые и ветхие, а охраняют этот замок в отсутствие хозяина всего несколько старых викингов. Ну, а поскольку местный владетель ярл Кари Кольгриммсон, наверняка, принимал участие в морском сражении, то, даже если он уцелел, сейчас сей непутевый отпрыск боевитого родителя находился в Ютландии или в Росскилле, и нам помешать никак не мог. Значит, наша ватага могла сделать, что наметила, и ни о чем особо не переживать. Конечно, ушки надо держать на макушке и постоянно оглядываться, а то местные бонды могут взбунтоваться и в голову топор вогнать. Но мы расслабляться не собирались. “Яровит” прошел вглубь Факсе-Бугта, и ближе к вечеру мы увидели стоящий на высоком холме деревянный замок. Четыре башни, не очень высокие стены, метров пять по высоте, а за ними несколько жилых построек и донжон. На берегу пять причалов, из которых два вот-вот могли развалиться. От них вверх уходила дорога, которая упиралась в хлипкие ворота замка, а в километре дальше по берегу находилась большая рыбацкая деревушка. Вот и весь феод ярла Кари Кольгриммсона. Не густо, однако. Но мне для начала пойдет, больно место удобное, гавань хорошая, в водах рыбы много, а дальше вглубь суши превосходные сельхозугодья. Шнеккер прижался к причалу, который выглядел наиболее крепким, и варяги, уже вооруженные и готовые к бою, посыпались на берег. Для охраны корабля оставалось восемь воинов, у каждого из которых было по два арбалета, а остальные ватажники, со снаряженными самострелами и абордажными крючьями за спиной двинулись к замку. Двести с лишним метров отмахали на одном дыхании и остановились рядом с воротами, которые, конечно же, были закрыты. Наверху появилась голова в старом побитом шлеме, и раздался окрик на датском: – Кто такие!? Уходите! Это замок грозного Кари Кольгриммсона! – Открывай ворота старик! – отозвался я и сам не понял как, но сказал это на тоже на датском. – Твоего ярла сейчас в Большом Бельте рыбы доедают, а мы варяги с Руяна! Тишина. На привратной башне шевеление, а затем приходит чувство опасности. – Дзи-нь! – слышится звук спускаемой тетивы лука, и моя левая рука вскидывает щит. – Дзан-н-г! – Выпущенная стариком стрела ударяется прямо в бронзовый умбон. Затем она отлетает в сторону, и я выкрикиваю: – Стрелки! Щелкают арбалеты, варяги бьют точно и вниз валится сразу два человека. Видимо, охранники не ожидали от нас такой прыти и точной стрельбы, и в итоге и получили свое. – Крючья! – даю я вторую команду. Сразу четыре человека раскрутили абордажную снасть и вверх полетели металлические кошки. Зацеп! Рывки! Держит! Пошли воины! Ловкие варяги, не хуже витязей-храмовников, с которыми я в прошлом году брал замок Валлеборг, под прикрытием стрелков поползли наверх и вскоре оказались на башне. Наверху раздался характерный звон металла, неразборчивые выкрики на датском и потом все стихло. Снова тишина, а затем ворота распахнулись, и к нам с Самородом подскочил легко раненный в левую руку воин, который доложил: – На башне всего трое стариков было. Двоих убили, а один сдался. Во дворе никого и темно, домочадцы попрятались и ждут, что дальше будет. – Что с рукой? – уже направляясь внутрь, кивнул я на руку варяга. – Зацепил меня один из стариков, – воин весело ухмыльнулся. – Ничего серьезного. Мы вошли во двор замка. Зажглись факелы, которые рассеяли ночную тьму, и началось веселье. Для начала варяги вышибли запертую изнутри дверь донжона, а затем вломились внутрь. Крики и глухие звуки ударов, а спустя несколько минут очередной доклад: – Здесь только женщины и дети, около трех десятков. Было, я направился внутрь, но тут из земляной конуры под стеной донжона выполз здоровенный косматый мужик с увесистой дубиной в руках. – У-а-а-а!!! – громкий крик непонятного противника разнесся над стенами, и он занес свое оружие. Этот подлец хотел проломить мне голову, но он был не воин. Я поймал его на замахе и кромкой щита врезал ему в челюсть. Он упал, словно подкошенный, и тут же к нему подскочили варяги, которые стали бить его ногами. Лупцевали здоровяка крепко и, скорее всего, просто забили бы. Однако тут он прохрипел на венедском: – Земирадушка... Это было славянское имя, поэтому воины сами по себе без команды прекратили его избивать, а окровавленный мужик встал на колени и, размазывая по лицу кровь, стал жалобно всхлипывать: – Земирадушка хороший... Земирадушке больно... – Ты кто? – спросил я у него. – Земирадушка любимый траллс господина Кари, – пролепетал он. При свете факелов я заглянул ему в глаза и не увидел в них ничего осмысленного. Передо мной был идиот и, повернувшись к пленному дану, еще крепкому, но хромоногому старику, я кивнул на здоровяка и задал ему вопрос: – Кто это? Датский ветеран, который, наверняка, не один раз ходил в земли венедов, насупился, но ответил: – Земирад, раб. Его еще ребенком в землях вагров под Ольденбургом отловили. Он ничего не соображает, ум за разум зашел. Но его держат, чтобы вместо собаки был, у этого раба нюх хороший и он на всех чужаков бросается. В душе все закипело, как же, венеда за пса дворового используют. Однако я сдержался и задал старику следующий вопрос: – И много у вас в замке рабов? – Полный барак, полсотни душ, и в деревне у рыбаков десятка два. – А сколько среди них венедов? – Половина. – Веди к бараку. Жилье рабов находилось рядом. Дверь открылась, свет факелов осветил помещение и я огляделся. Десятки людей сидели на земляном полу без всякой подстилки и их внешний вид бил по нервам. Струпья, множество ран и синяков, в волосах и на коже жирные вши, одежды почти нет, в глазах апатия и у всех сильное истощение. А в воздухе висел такой смрад, что я молча вышел наружу и прежде чем открыл рот отдышался. Наконец, дыхание восстановилось. За моей спиной варяги объясняли пленникам, что пришла свобода, а я посмотрел на датских женщин и детей, которых воины вытаскивали из донжона, и взглядом отыскал Саморода. Капитан находился неподалеку, только что вышел из замковой кузницы, и я окликнул его: – Ранко! – Чего Вадим? – отозвался он. – Всех датских пащенков в рабские бараки. Земирадушку сумасшедшего с ними кинуть. Баб воинам на поток. Рабов, кто из наших, освободить. На башне выставить стражу. До утра гуляем, но без хмельного, а потом в деревню наведаемся. Варяг, с которым мы пару раз крепко спорили на тему обращения с мирными гражданами и грабежа, усмехнулся и кивнул, мол, моя правда. Ну, а я, признав, что Женевские Конвенции двадцатого века к двенадцатому столетию от Рождества Христова ни разу не применимы, начал обход своего владения.

Глава 8.

Зеландия. 6651 С.М.З.Х.

Я посмотрел на стоящего передо мной человека, тучного румяного блондина в добротной шерстяной рубахе и полосатых штанах, который старался сохранить невозмутимость, ибо он деревенский староста. Однако получалось это у него плохо. Поджилки поселкового верховода, который за свои сорок с лишним лет жизни, наверняка, немало повидал, заметно тряслись, двойной подбородок вздрагивал, а на его лбу выступила испарина. Он боялся меня и понимал, что я могу его убить и мне за это ничего не будет. Все жители небольшой деревушки, которая находилась от моего замка всего в девяти километрах, собравшиеся на небольшой площади, тоже это замечали, и они тоже боялись нового феодала и сопровождающих меня варягов. Это хорошо, пусть боятся, ибо я на это и рассчитываю. А связано это с тем, что в лесу прячутся местные партизаны, во главе которых встал один из мелких береговых ярлов, а мне необходимо их отловить до того момента, как я покину Зеландию и отправлюсь на Руян, а не то они устроят моим воинам веселую жизнь. Моя рука протянулась к старосте и схватила ворот его рубахи. Сильная ладонь скрутила ткань и стянула горло датчанина. Деревенский глава стал задыхаться, а его щеки побагровели. И только когда глаза жертвы пошли навыкат, я его спросил: – Ну что, Андотт сын Старкада, я еще раз спрашиваю тебя, где прячутся ваши поселковые мужики? Если расскажешь правду, не пострадаешь, а солжешь, плохо тебе будет. Ладонь слегка ослабила хватку. Андотт часто-часто задышал, восстановил дыхание и указал в сторону зеленой чащобы, опушка которой находилась на западной стороне деревушки. После чего он закашлялся и просипел: – Господин, мы маленькие люди и ничего не знаем. Поверьте, нам не известно, кто прячется в лесу. Мы туда не ходим. Наше дело поля обрабатывать, а в дебри лезть нам страшно. Оглядев площадь, на которой практически не было местных мужиков, отпустил старосту я ухмыльнулся: – Врешь, собака. Все вам известно. – Нет, господин... – Заткнись, – я оборвал оправдания Андотта и когда он замолчал, произнес: – В общем так, староста. Завтра я снова наведаюсь к тебе в гости, и если ты не будешь знать, где скрываются мятежники ярла Сигвата, то всем вам будет худо. Я сожгу вашу деревню, баб и детей продам немцам, а посевы вытопчу. Таково мое слово. Ты меня услышал? – Да, я постараюсь разузнать, где прячутся люди Сигвата. – Нет, ты не постараешься, а сделаешь то, что я тебе приказал. – Мне все ясно. – Вот и ладно, – я оттолкнул старосту, который упал в пыль, оглядел стоящих по периметру варягов и, повысив голос, отдал команду: – Возвращаемся в замок! Сопровождающий меня десяток воинов в броне широким шагом покинул деревню и вышел на дорогу. Мы направились в сторону моря, а за нами вслед двинулись местные мальчишки, которые старались быть незаметными. Однако через пару километров наблюдатели отстали, и когда моя ведовская суть подтвердила, что за нами больше не присматривают, наш маленький отряд резко свернул в сторону. По широкому оврагу, который со всех сторон был прикрыт густым кустарником, мы обогнули поселок, и спустя полчаса вошли в лес, где скрывались наши враги. В условленном месте, на небольшой уютной полянке, нас уже ожидал Самород и с ним еще трое варягов. Капитан, который сидел на корневище мощного дуба, увидев меня, улыбнулся и встал. По его довольному виду я понял, что мой план сработал, и староста все же послал в лес гонцов, которые должны были известить ярла Сигвата о том, что завтра наглый захватчик с острова Руян вновь появится в деревне. Местный карбонарий, падла такая, наверняка, решит подловить меня и начнет к этому готовиться, но не успеет. За деревенским посыльным пошли Немой и варяг Щетина, оба природные лесовики, так что где прячутся даны мы будем знать еще до наступления темноты. Ну, а потом все просто. Подход. Окружение. Налет и разгром противника. Нарождающееся партизанское движение в районе бухты Факсе-Бугт будет уничтожено, и на время в окрестностях настанет тишь, гладь, да божья благодать. – Что скажешь, Ранко? – спросил я, подходя к капитану. – Я был прав? – Да, – Самород кивнул. – Только ты из деревни вышел, как в лес мальчонка выскользнул. – Вот и хорошо. Отдыхаем. Раскинув в тени дуба попону, я скинул броню, подставил потное тело лесной прохладе и немного обсох, а затем решил подремать. Однако перед сном, как это случается, погонял мыслишки. Итак, вот уже десятый день я владелец замка Кольгриммсон, который с легкой руки Саморода переименован в Рарог. Над замком мое знамя, красное полотнище, в центре которого шитая золотой нитью голова сокола в языках пламени. За это время я присоединил к своему владению шесть деревень, две в глубине острова и четыре вдоль прибрежной черты от большого рыболовецкого поселения Факсе на северо-востоке до такого же поселка под названием Престе на юге. Было дело, хотел и их под свою руку поставить, благо, серьезного сопротивления нам нигде не оказывали, да не успел. Факсе разорили поморяне и сейчас там только пепелище, а за Престе, откуда в мои земли несколько дней назад прибежал ярл Сигват, осел уже знакомый мне воевода бодричей Гудим Громобой. Короче говоря, на моих землях сейчас проживает около полутысячи датчан, четыре десятка венедов, бывших рабов, и около шестидесяти невольников из Европы, которых, конечно же, никто освобождать не собирается, хотя условия жизни им улучшили. Земли вокруг хорошие, жить можно, а раз так, значит будем. Задумок в голове много, планы есть, деньги придут, и все у меня сложится хорошо. Хорошо... Хорошо... Я стал проваливаться в сон, но выспаться мне не дали, так как на поляне появился один из наших разведчиков, и я встал. Варяг Щетина подошел к нам с Ранко, и капитан сразу же поинтересовался у него: – Что, упустил мальца, следопыт? – Не-а, – одетый в неприметную на фоне леса темно-коричневую одежду, кряжистый варяг самодовольно усмехнулся. – От нас не уйдешь. – Ну, а чего тогда так рано вернулся? – Лагерь Сигвата рядом, поэтому далеко идти не пришлось. По ручью вниз спустились. На горку поднялись. По хребту немного прошлись. Снова вниз, вот и все. Прикинув расстояние до противника, я решил, что он всего в трех километрах. По лесу, да по местным невысоким горушкам за час дойдем. Это хорошо. – Сколько людей у Сигвата? – продолжил расспросы Ранко. – Сорок три человека, мы всех сосчитали. Самород, который был уверен, что с ярлом не больше двадцати человек, нахмурился. – Что у него за бойцы? – В основном крестьяне и рыбаки, но есть и воины, пара с ярлом и четверо из охраны какого-то горожанина, по виду, купца. – Подходы рассмотрели? – Конечно. – И что? – Сделаем их в легкую. Даны в лощине, а из нее только два выхода и там караульщики стоят. Стенки крутые, не подняться, так что если мы их обойдем, деться им будет некуда. – Что у данов с оружием? – Дедовские топоры, щиты-плетенки, пара кольчуг и несколько охотничьих луков. Мечи и броня только у воинов и Сигвата. – Так ты самого ярла видел? – Да. Молодой, лет двадцать, гонору много, а толку мало. Ходит по лагерю и всем указы раздает, а про посты на тропах не подумал. – Добро. Немой там остался? – Ага! Присматривает за данами, мало ли, вдруг к ним подкрепление подойдет, а мы ни сном, ни духом. – Лады, иди отдохни немного, а нашим скажи, что на закате выйдем. – Понял. Варяг отправился к своим товарищам, а Самород посмотрел на меня. Он ждал моего решения, и я сказал: – Данов, конечно, больше, чем мы думали. Однако это ничего не меняет. Все равно им конец. Ранко помедлил и предложил: – А может, прямо сейчас на них навалимся? – Нет. Лучше в ночь. По лесу рассыплемся еще засветло, а налетим в темноте. Караульных в ножи, а следом варяги в броне нагрянут. Ярла и купца живьем возьмем, крестьян по обстоятельствам, а самых буйных прикончим и на поживу зверью кинем. Капитан не спорил, и я вновь вернулся на попону. Заснул быстро, а проснулся на закате, бодрый, свежий и готовый к великим свершениям. Броню надевать не стал, а запаковал в просторный рюкзак. Сегодня, дабы навыки не терять, я решил поработать за диверсанта. Благо, опыт снятия часовых и хождения по лесам у меня имелся. Правда, не в этом времени. Но что это меняет? Ничего, ибо люди есть люди, а зеленка все равно остается зеленкой. И дождавшись, пока отряд соберется, взвалив поклажу на плечи, вслед за разведчиком я двинулся вглубь чащобы. Вокруг дубовый лес. Над головой птички порхают, да песенки свои поют. Косые солнечные лучи падают на кроны деревьев и иногда бьют по глазам. Все хорошо, просто и понятно. Ни тебе колдунов, ни молитв, ни монахов, ни заклятий, ни гаданий. Есть противник, и есть я, а за мной готовая убивать и резать врагов нашего племени лихая варяжская братва. Такая жизнь по мне. Поэтому минувшие дни по захвату зеландских территорий можно рассматривать чуть ли не как сафари, рисковое предприятие, в котором ты заведомо сильнее своих жертв. Вскоре мы вышли на тропу, которая шла от деревни в гору. Прошлись вдоль ручья, спустились в ложбину, набрали свежей и чистой воды, а затем начали подъем на большой покатый холм. На вершине остановились и огляделись. Спокойно, а значит, продолжаем путь. На землю опускались сумерки и мы торопились. Быстро проскочили по хребту и метрах в ста пятидесяти от лощины, где готовились к освобождению родины датские партизаны, остановились. Здесь нас ожидал Немой, который знаками показал, что все без изменений, и мы начали рассредоточение. Ранко и с ним девять воинов пошли в обход, а я с остальными мореходами приготовился атаковать с хребта. Воины замерли и стали заряжать арбалеты, которые мы взяли на дело из расчета пять штук на десяток, а я прислушался к эмоциям датчан и ничего подозрительного не почуял. Враги нас не заметили, и лагерная суета шла своим чередом. Карбонарии готовили ужин, а некоторые несознательные бойцы, которые воспринимали нахождение в лесу как пикник на природе вдали от опостылевших жен, уже приложились к медовухе. Так вот люди из-за собственной глупости и распущенности жизнь и теряют, или наоборот, остаются в живых и получают на шею тяжелую дубовую колодку. Ну, это их личное дело, а мой интерес заключается в том, чтобы показать местным бондам свою силу и обезопасить владение, куда в скором времени я перевезу поселенцев из Киевской Руси. – Фью-ить! Фью-ить! Разрывая настороженную лесную тишину, над лесом разнесся громкий посвист ночной птицы. Это знак, что Самород уже на исходной позиции. Значит, нам пора и, оставив на месте рюкзак, я кивнул Немому, и прошептал: – Пошли. Вагр встал, и мы двинулись вдоль тропы. Шли осторожно, каждое движение было выверено, и прежде чем наступить на покрытую травкой, прошлогодними перепрелыми листьями и сухими сучками землю, подошва аккуратно ощупывала пространство перед собой. Конечно, это влияло на скорость передвижение. Но разве мы куда-то торопимся? Нет. Нам спешить некуда и потому все делалось размеренно и без нервов. Спустя несколько минут впереди показались костры, которые обозначали лагерь данов. На фоне пламени я видел сидящих у огня людей, и они нас явно не ждали. Движение тем временем продолжалось, и вскоре мы оказались на входе в лощину. Здесь часовой, да не один, а с приятелем. Они беседуют о своем, о женщинах и полях, которые им пришлось бросить из-за появления на острове возомнивших о себе невесть что руянских налетчиков. В общем, самая мирная беседа, которую я не прерывал до тех пор, пока не почуял появления на другом конце вражеской базы Саморода и Щетины. “Работаем!” – отдал я себя мысленную команду и сделал шаг из кустов на караульщиков. То же самое вслед за мной повторил Немой, и мы все сделали чисто. Моя левая ладонь уперлась в рот крепкого широкоплечего крестьянина с топором на поясе, а правая выдернула из ножен кинжал и вонзила его в сердце партизана. Он дернулся, повалился наземь, задрыгал ногами и захрипел, а я плотнее зажал ему рот и дождался пока датчанин затихнем. После этого отпустил его и оглянулся на партизан. Человеческие фигурки на фоне костров продолжают мирно сидеть на месте и не дергаются. По-прежнему, все идет как по маслу и, обернувшись к тропе, я подаю знак: – Чи-чи! Чи-чи! Варяги рванулись на огни костров, а мы с Немым, пропустив их, помчались следом. Растерянные даны вскакивали на ноги и кидались к оружию. Однако поздно. Протянул лапу к дедовскому топору? Хрясь! И нет руки. Кинулся в драку? Получи двадцать-тридцать сантиметров стали в живот. Впрочем, сопротивление нам все же оказали. Охранники купца, четверка викингов, прикрывая своего нанимателя, прижалась к склону, а рядом с ними встал ярл и пара его бондов в потрепанной броне. Они были готовы драться до последнего, и тут вновь сказали свое веское слово арбалеты. – Дзан-г! Дзан-г! – мощные тетивы отпустили в полет короткие стрелы, и они свалили вражеских бойцов одного за другим. После чего варяги набросились на ярла Сигвата, совсем еще мальчишку, вроде бы крепкого двадцатилетнего парня с темно-русыми волосами, а в движения и поступках порывистого сопляка. Наши опытные ватажники пуганули ярла с одной стороны и когда он мечом парировал опасное направление, с другой на него набросился Щетина и, не долго думая, врезал ему кулаком промеж глаз, да так, что с одного раза из него дух вышиб. Ну, а купец, невысокого роста шатен в отличном темно-красном кафтане, увидев падающих наземь охранников и ярла, прикрыл голову руками и вжался в покрытый мхом склон, сразу бывалого торгаша видать, которого бить не надо. – Осмотреться! – удостоверившись, что сопротивление подавлено, подал я команду. Непродолжительное шевеление, воины огляделись, убедились, что никто из данов не сбежал, и доложились: – Наши все целы, даже раненых нет! – Данов двенадцать человек убили и семь крепко поранили, а остальные здесь! Я обернулся к Самороду: – Вот и все? – Да, – согласился капитан. – Пошли к огню, – я кивнул в сторону центрального костра. Мы присели. В большом котелке над костром как раз поспела ячменная каша, в которой было много свежего тушеного мяса дикой свиньи, плюс к этому лучок и еще какие-то травки. Запах от еды шел одуряющий и, помыв руки, мы расположились у костра, достали из своей поклажи ложки, тарелки и хлеб, а затем с аппетитом поели. Пока перекусили, всех уцелевших данов связали, трупы сложили в стороне, а Сигвата и купца подтащили поближе. С ярлом все было понятно. Только кляп ему изо рта вытянули, как он стал плеваться и выкрикивать нехорошие слова: – Варяги, дети Локи! Смерть вам всем! Мы уничтожим вас! Это наша земля и она никогда не будет вашей! Лучше смерть, чем рабство! С нами истинный бог, а с вами ложные кумиры и Дьявол! Вы сдохните! Короче говоря, послушали мы его речи, в которых он смешивал старых богов и Христа, и я приказал убрать ярла. Глупец, он и есть глупец, хотя и храбрец. Нет бы, помолчать, постараться ослабить нашу бдительность и попытаться сбежать, это бы я понял. А так-то что, с его крика? Ничего. Злоба, праведный гнев на захватчиков и оскорбления. Определенно, с таким человеком разговаривать не о чем, особенно если он не знаменитый воин и не вождь сильного отряда. Ценной информации у него нет, и выкуп за него не дадут, так что пусть молчит. Потом проведем его по примученным деревням и покажем народу, мол, вот тот самый паренек благородного происхождения, из-за которого в лесу ваши близкие погибли. После чего срубим Сигвату голову, рабы закопают его в землицу и вся недолга. Другое дело купец. Чем торгует? Откуда он? Где его денежки и товары? Почему оказался в лесу, да еще и с охраной? К этому человеку вопросов было много, а он и не упирался, видать дорожил жизнью, причем настолько, что ему даже про пытки рассказывать не пришлось. – Как тебя зовут? – обратился я к купчине. – Маргад Бьярниссон, – ответил он, помедлил, слегка поклонился и добавил, – благородный ярл. – Что здесь делаешь? – От вас, от варягов прятался. Сам-то я из бухты Кеге-Бугт, где у меня два корабля было и торговые склады. Но ваши поморяне налетели, и я побежал. Сначала в Роскилле кинулся, а там уже венедская конница, кажется, бодричи. Делать было нечего, и я сюда направился. Думал, что здесь варягов нет, но ошибся и до времени в лесу спрятался. – Складно говоришь, да еще и в венедских племенах разбираешься. А не шпион ли ты случаем? – Нет-нет, – Маргад быстро мотнул головой. – Просто я всю жизнь торгую. В Волине бывал, в Щецине, в Волегоще, в Ральсвике и Дубине. – И чем же ты торговал? – Оружием, солнечным камнем (янтарем), мехами, воском, медом, сукном и солью. Что ценится, тем и торгую. Только не везет мне. – Купец исподлобья зыркнул на меня, снова потупился и начал жаловаться на жизнь: – Три года назад пошел в Новгород, а мой корабль финны ограбили. Потом в Волин двинулся, а меня туда не пустили, говорят, пошел вон поганый датчанин. Затем в Сигтуну поплыл, хотел оружие и железо купить, а там война и мечи свеонам самим нужны. Совсем, было, разорился, но понадеялся, что в этом году в Англию схожу, и смогу сукно купить. Но, видать, разгневал я небожителей, ибо последних кораблей с товарами лишился. Совсем беда, хоть в рабы продавайся. Купец врал, это было ясно, точно также как и то, ради чего он это делает. Маргад хотел сбить цену за собственное освобождение. Но поскольку я в его бедственное положение не верил, то деньги с торгаша собирался содрать по максимуму. – Да-а, беда у тебя, Маргад сын Бьерна... – протянул я, потянул паузу, покачал головой и спросил его: – И что же теперь с тобой делать? – А вы отпустите меня, – сразу же предложил Маргад. – Я не воин и венедов всегда уважал. Зачем я вам? – Ну, как зачем? Ты сам говоришь, можно в рабство продаться. Так я тебя и продам. Есть у меня в Арконе купцы знакомые, серьезные мужчины, и они заморскими торговыми секретами интересуются, а ты человек опытный. – Снова пауза и подведение итога: – Решено. Заберем тебя с собой на Руян, а там все в твоих руках. Будешь полезен, лет через десять, тебя отпустят. В душе купца желание получить свободу стало бороться с жадностью. Ведь если у Маргада что-то осталось, а я решил, что это так, то у торгаша не один склад и не пара кораблей, и пока он будет на Руяне, наследники, друзья и компаньоны все его богатства растащат. Вот и думай, что делать. Предложить варягам выкуп или лишиться всего, что нажито непосильным трудом? Дилемма, однако. Борьба двух противоположных чувств завершилась поражением жадности. После чего Маргад осторожно и вполголоса произнес: – Возможно, я смог бы занять немного денег и выкупить свою жизнь. – И какова сумма? – Может быть десять новгородских гривен, – я нахмурился, и он резко повысил ставку: – Ну, или двадцать. – Мало. Я замолчал, а нос купца шмыгнул и он сказал: – Тридцать гривен. Больше мне никто не займет. Скорее всего, большинство варяжских вождей эта сумма удовлетворила бы, все же шесть килограмм серебра. Однако я чувствовал, что тридцать гривен это далеко не предел. Поэтому продолжал напускать на лицо хмурую маску и пару раз приказывал отвести купца к остальным пленникам. Однако Маргад постоянно повышал цену собственной свободы. При этом, что интересно, купец постоянно жаловался на тяжелую жизнь и несчастливую судьбу, мамой клялся, что больше за него никто не даст, плакал, падал на колени и даже ел землю. Вот только я был непреклонен и спустя час, увлекшийся Маргад, сам не заметил, как выдохнул: – Сто гривен! Это была достойная цена, и я согласился: – Хорошо. Когда и как я их получу? – Мне надо отправить письмо в Любек, там у меня сын. Он вышлет деньги в Дубин и там их можно будет получить. – А если серебро отправить в Волегощ? – Тоже можно. – Договорились. Я кивнул варягам, и они увели купца, за которым следовало присматривать особо, в сторону. После чего Самород, во время беседы сидевший рядом, с уважением в голосе произнес: – Силен ты Вадим. Я думал, что на сорока гривнах остановишься, а ты купца до последней возможности дожимал. Видать, ведовские способности тебе помогают. – Есть такое. Но это ведь неплохо? – Нет, конечно. Когда рядом ведун, который понимает, чего он хочет и куда идет, жить как-то проще. Опасней, правда, поскольку к тебе враги липнуть станут, но в этом есть свой интерес. – Может быть, что и так. Поднявшись, я направился к остальным пленникам. Поговорил с ними, а затем занялся сортировкой не очень богатой добычи. После этого все трофеи собрали в кучу и упаковали в походные тюки. И так, совершенно незаметно, прошла ночь. Наступило утро. Над лесом вставало солнце и, выстроив пленников в колонну, ватага направилась в деревню, откуда вчера к партизанам прибегал посыльный. Из леса выбрались за час. Потом еще час провели в деревушке, где староста Андотт просил отпустить его односельчан, а я обещал подумать. И еще два часа мы потратили на то, чтобы добраться до замка Рарог. К стенам моего нового жилища добрались почти в полдень, и здесь нас ожидал сюрприз. Ко мне прибыли гости. Воевода Гудим Громобой и молодой Вартислав Никлотинг, которого до этого я видел лишь мельком. Разумеется, бодричи были не одни, а с двумя десятками конных дружинников на отличных вороных лошадях. Ну, а поскольку в замок их не впустили, то они расположились лагерем на поляне невдалеке от ворот, и когда я к ним подошел, меня моментально встретили претензией. – Вадим! – навстречу мне двинулся здоровяк Гудим, с которым я виделся три дня назад в Престе. – Что такое!? Мы к тебе приехали, а твои варяги нас за стены не пускают. Нехорошо. – Нормально, – останавливаясь, ответил я. – Хозяина дома нет, а у воинов наказ, без меня никому ворота не открывать. – Но они же в нас едва стрелять не начали! – Бывает. – Да как так!? Я сейчас сяду на лошадь и уеду! Воевода был искренне возмущен, и я едва не сказал ему, мол, да езжай ты куда хочешь. Но со спины к Громобою подошел молодой румяный брюнет с широкими плечами, и я узнал княжича Вартислава, которого в известной мне истории крестоносцы ослепили, а затем казнили. Сын Никлота усмехнулся и хлопнул воеводу, который, как я узнал позже, был его наставником в воинском деле, по плечу: – Вадим все правильно говорит, дядька Гудим. Мы гости незванные, так что хозяин прав, а ты зря возмущаешься. Княжич, по всей видимости, имел на Громобоя некоторое влияние, потому что бывалый вояка быстро успокоился и согласился, что немного погорячился. Конфликт, не успев начаться, был исчерпан, и все покатило по накатанной колее. Пленников, которых вскоре выгонят на поля или продадут в рабство, загнали в барак. Купца Маргадона поселили в глухой комнатке, которая запиралась на замок, и он сел писать письмо сыну в Любек. Ну, а варяги и дружинники бодричей сели пировать и отмечать славную победу в проливе Большой Бельт. Выпили раз. Затем другой. Потом опять. И снова. Кувшины с медовухой и местными настойками опустошались одна за другой, и в процессе общения выяснилась причина, по которой меня навестили. Оказалось, что Вартислав Никлотинг по велению отца решил закрепиться в Зеландии. Поэтому теперь он мой сосед с севера и владеет половиной Зундского пролива, бухтой Кеге-Бугт и теми землями, где в мое время находился славный город Копенгаген. В общем, владение у него богатое, не Роскилле, конечно, где по решению “генералов” нашего войска осели руянские варяги, которым предстояло встречать первые удары данов, но тоже неплохое. Что же, лично я такому соседу был искренне рад. Ведь если Вартислав в моей реальности с крестоносцами до последней возможности бился, то и в новой, наверное, не оплошает. Опять же человек он в общении легкий и сообразительный, а потому будем дружить семьями, сообща давить данов и отбивать нападения врагов. Ближе к вечеру в пьянке был сделан перерыв и я, оставив Громобоя и Саморода обсуждать прошлый поход Никлота в Данию, пригласил Вартислава подышать воздухом. Мы вышли на вершину донжона, где на свежем ветру развевалось мое знамя, и откуда открывался прекрасный вид на окрестности. Здесь немного помолчали и Вартислав, посмотрев на море и на “Яровит” у причала, сказал: – Я многое слышал о тебе, ведун Вадим Сокол. – Хорошее или плохое? – спросил я. – Разное. Однако хорошего больше. И сейчас, находясь у тебя в гостях, я никак не могу понять, а зачем тебе этот замок? – Жить здесь буду. – Это понятно. Но ведь ты мог захватить феод и получше. – Да, мог. Но сам подумай. С одной стороны острова пролив Большой Бельт, с другой Зунд, а с третьей Ютландия. Значит, там все время, пока существуют даны, будет неспокойно. Ну, а здесь относительно тихо и прежде чем начнется большая война с Европой я многое смогу сделать. – И что здесь можно сделать? Вартислав развел руками, а я усмехнулся, и кое-что ему объяснил: – Для начала, замок. Вместо него на этом самом месте я возведу сильную крепость, и на ее башнях поставлю стрелометы и катапульты. Стены перекроют подходы к причалам, возле которых найдут укрытие от штормов и врагов мои корабли. А вон там, – рукой я указал в сторону рыбацкой деревушки, – со временем появится город мастеров, где станут делать лучшее оружие в мире и всякие редкие вещи. Вот для чего мне этот замок и эта земля, где только я буду решать, что хорошо, а что плохо. – Ты говоришь настолько уверенно, что тебе хочется верить, ведун. Но глаза говорят мне, что дружина у тебя небольшая и ты не настолько богат, чтобы построить крепость. Где деньги, воины и мастера? Их нет. – Они будут, Вартислав. – Хорошо бы. Однако пока есть старый замок и один шнеккер с неполной командой. Рассказывать княжичу о том, на что у меня расчет и каковы мои активы, я не стал, ибо нечего понапрасну хвалиться и языком воздух сотрясать. Вот будет на этом месте твердыня и городок при ней, тогда сам все увидит, а пока я сменил тему: – Как наша жизнь пойдет, время покажет, княжич, а сейчас у меня к тебе есть просьба. – Какая? – Через пару дней я покину Зеландию, и меня не будет пару месяцев. В замке оставлю несколько варягов и освобожденных из рабства венедов. Так ты помоги им, если что, а я в долгу не останусь. Молодой бодрич, которого пока не очень часто о чем-то просили, улыбнулся: – Да, помощь окажу. Это у нас запросто, свои ведь люди. – Вот и ладно, – я кивнул вниз и предложил: – Пойдем выпьем? – Можно, – согласился он. Я пропустил историческую личность вперед. Затем еще раз окинул взглядом морскую гладь и пришел к выводу, что в замке меня больше ничего не держит, а раз так, то с утра надо начинать подготовку к путешествию на Руян. Но это завтра, а сегодня можно немного выпить и расслабиться.

Глава 9.

Новгород. 6651 С.М.З.Х.

Возвращение на Руян было радостным, ведь мы пришли с победой. Но на праздники и гулянки времени не было, потому что имелась одна серьезная причина. До отхода кораблей венедского посольства в Новгород оставалась всего седьмица, а сделать за этот срок надо было очень многое. Во-первых, следовало разделить среди варягов хабар и рассчитаться с экипажем за второй мой шнеккер. Ведь по руянским законам это общая добыча всей ватаги, точно такая же, как захваченные доспехи, оружие, ткани, драгоценности, монеты и рабы. Значит, я имею долю как владелец “Яровита”, как равнозначный Самороду командир и как поставщик оружия для экипажа, то есть мог претендовать на четверть корабля и примерно на шестую часть всех прочих трофеев. И если бы ватага сказала, что “Крес” необходимо продать, а вырученное с этого серебро поделить, мне пришлось бы уступить. Однако люди в моем отряде здравые и не только клинком махать умеют. Поэтому все разрешилось само собой. Шнеккер был оценен в восемьдесят гривен, именно столько сейчас стоят корабли данного класса, после того как на варяжский остров пригнали захваченные в Большом Бельте и Роскилле датские суда, и я честно выдал экипажу шестьдесят гривен. Ну, а Радко Самород, как капитан “Яровита”, уже самостоятельно раскидывал общую добычу и гривны среди живых, раненых и погибших мореходов, а помимо этого выделил положенную “варяжскую” треть храму Святовида. Во-вторых, через Радима Менко я организовал отправку письма Маргада Бьярниссона его сыну в Любек. Кстати сказать, в отличии от трофеев замка Кольгриммсон и шнеккера купец являлся личной добычей Вадима Сокола, поскольку был захвачен на моей земле. Кроме того, попутно я опять одолжил у руянского купца денег, после чего мы подбили общий итог, и мой долг ему составил двести сорок три новгородские гривны. Сумма более чем приличная, особенно если учесть, что я обещал жрецам Яровита возмещение их затрат на корабль и арбалеты, а это еще минимум сто сорок-сто пятьдесят гривен. При этом, конечно, можно было бы так обыграть ситуацию, что они долг мне простят. Однако вокруг двенадцатый век и здесь люди ничего не забывают. Сказал слово, значит, ответь за него. А если ты не смог сделать, что обещал, то доверия к твоим речам уже не будет. И тут совсем неважно, кто у тебя в друзьях и какая у тебя крыша на небесах. Балабол есть балабол, а мне такая репутация была не нужна, и потому свои долги я был намерен вернуть, тем более что проценты не капали и ко мне отнеслись по-человечески и с пониманием. В-третьих, у меня имелось свое уже налаженное производство. Оно постоянно расширялось и выдавало на гора неплохую по сегодняшним меркам бумагу, которую резали на листы формата А4, упаковывали в холстину и складировали в Чаруше. Продавать ее на Руяне смысла не было, ибо потребности острова обеспечивали жрецы Святовида. Поэтому я собирался сторговать бумагу ладожским Соколам и на мелочи не разменивался. Вот и получается, что пока от заводика мне ничего не перепало, а расходы были постоянными, так как клей и сырье надо покупать, а помимо того приходилось оплачивать рабочие руки и постройку производственных бараков. Все это, естественно, стоило денег и мне опять пришлось раскошелиться. Кажется, что там, того производства. Ага! А сорок пять гривен за все отдай и будь готов к тому, что через пару-тройку месяцев еще столько же выложишь. В-четвертых, пару раз пришлось съездить в Аркону. Про опасность со стороны вражеских шпионов я не забывал, а потому нужны были консультации с витязями и членами ОБК. Опять же и с Векомиром насчет предстоящего посольства поговорить следовало. И вроде бы все делалось быстро, поскольку мне практически везде были рады, и закрытых дверей для ведуна Вадима не было. Однако все это отнимало драгоценное время. С одним человеком поговорил, с другим парой словечек перекинулся, у верховного волхва пару часов посидел и политическую ситуацию обсудил. Глядь, а дело-то уже к вечеру и день прошел. А что сделано? Почти ничего. В-пятых, Самород и его бывалые мореходы провели поднаем воинов для “Креса”. В идеале нужно было хотя бы четыре десятка справных воинов, чтобы на обоих шнеккерах находился половинный экипаж. Но в Зеландии варяги понесли серьезные потери, ибо победа в Большом Бельте обошлась только Руяну, без учета павших пруссов и венедов из других племен, в девятьсот погибших и множество раненых. Да и последующий захват Зеландии стоил крови, поскольку не всем повезло, как и мне. Поэтому не мы одни озаботились набором людей, и сейчас на варяжском острове с опытными моряками было туго. Мстислав Выдыбай выгреб все резервы, оставив для охраны прибрежных вод лишь несколько патрульных лодей, а помимо того появилось немало новых вольных капитанов, которые по дешевке купили трофейные корабли, и тоже искали мореходов. Такие вот расклады, в связи с которыми за ограниченный промежуток времени Самород смог завербовать только пятнадцать варягов, в большинстве своем стариков, желающих перед смертью провести в море еще один сезон. Однако этого было мало и мне пришлось всерьез поговорить с верховодом Чаруши старостой Гнатом Лужко и дать ему немножко денег, по сути, взятку, чтобы он от имени общины кинул клич среди местных рыбаков, которые могли бы сходить со мной в Новгород. Кстати сказать, деревенский глава серебро отработал, и люди у меня все же появились. При этом понятно, что будь у нас с Самородом в запасе месяц, то мы набрали бы хоть сотню добровольцев, готовых встать под мое начало. Вот только месяца этого не было, и потратить несколько дней на поездку по островным деревням или путешествие в Волегощ, где можно поднять молодых и дерзких лютичей, я не мог. Поэтому есть то, что есть. Сборные экипажи шнеккеров и капитан “Креса” из своих, бывший старший помощник Саморода. В-шестых, на третий день отпуска (хотя какой это отпуск?) меня навестил волхв Яровита по имени Войдан Лебедян, невысокого роста пожилой брюнет со сломанным носом, который имел поразительную скорость реакции и очень хорошо соображал. Этот варяг, получив в бою инвалидность, ушел на покой и вот уже десять лет подряд возглавлял вервь (общину) нашего общего бога в Коренице и являлся одним из главных хранителей Святовидовой казны, которую туда отправляли из Арконы. Человеком он был более чем серьезным и помимо других своих талантов обладал незаурядными организаторскими способностями. До поры он тихо и мирно сидел в княжеском городе, где занимался своими непосредственными обязанностями, то есть оберегал богатства волхвов. Но в этом году в жизни Войдана произошли некоторые кардинальные изменения. Верховный жрец Яровита волхв Огнеяр, все еще крепкий старик, подумал о будущем, посоветовался с ближними людьми и официально объявил Лебедяна своим преемником, после чего отставной варяг резко зашевелился. Сначала меня навестил и благословил названный в честь Яровита шнеккер. Ну, а когда я вернулся из похода, Войдан прибыл в Чарушу, провел очистительный обряд над “Кресом”, а затем порекомендовал мне поставить на своей земле святилище Яровита. Наверное, ради этого он ко мне и приехал, а поскольку против храма вблизи Рарога в Зеландии я ничего не имел, то согласился. И на обсуждение данного проекта у меня ушла вся минувшая ночь. В общем, беспокойная седьмица пролетела совершенно незаметно, а день сегодняшний начался с того, что я проводил волхва. После чего от посыльного из города узнал, что посольство Арконы покинуло порт и отправилось в путь. Однако я вместе с караваном в пять больших лодей, две из которых были забиты витязями Святовида и руянскими дипломатами во главе с Бранко Ростичем, не пошел. А чего? Маршрут груженого людьми, подарками и товарами каравана мне известен, стандартный путь в Новгород. Компас и опытные капитаны у меня есть, а значит выйду в море ближе к вечеру, благо, погода отличная, и к полудню следующего дня уже войду в состав эскадры. Пока же у меня впереди был весь день, который следовало посвятить делам. Для начала направил Блажко на склады и приказал всю имеющуюся в наличии бумагу, а это пятьдесят тюков по сорок листов в каждом, грузить на шнеккеры. Потом велел Самороду собирать варягов, которые отдыхали в Чаруше. Хватит местных девок зажимать, пора тащить на корабли воду и припасы, да еще раз проверить все снасти. После поймал за шкирку князя Игоря и обрадовал его тем, что, наконец-то, он покидает мой дом и возвращается на родину, а затем передал его под охрану Немому, и отправил обоих на “Яровит”, козырные места занимать. Далее дополнительно проинструктировал Славуту Мха, который должен высматривать чужаков и при малейшем подозрении на то, что они шпионы, вызывать из острога витязей Святовида, уж они-то разберутся, кто есть кто. И когда двор терема опустел, я поднялся к себе и стал собираться в дорогу. Пара рюкзаков с боковыми карманами-клапанами у меня имелась, пошив на заказ, и в них я стал укладывать все, что мне могло пригодиться. Несколько пар носков с пяткой (нововведение). Нижнее белье. Брезентовая горка серого цвета (брезент известен со времен римлян). Пара свободных повседневных штанов и пара рубах с вышивкой по вороту. Толстый бумажный дневник с кожаной обложкой, куда с недавних пор я стал записывать разные мыслишки. Пара поясов. Куртка с капюшоном. Запасные ботинки и кожаные сапоги. Бритвенный набор в коробочке и в комплекте с небольшим зеркальцем. Пятнистый полотняный маскхалат для леса (опять таки мой заказ). Вязаную шерстяную шапочку, а так же черную кепку и черный же мундир, который мне пошили. Одеяние, конечно, для двенадцатого века несколько странное, но сейчас и не такое носят. Вон, бывалые люди поговаривают, что некоторые бояре в Киеве, даже летом в соболиных шубах по городу гуляют, а на европейцев я уже насмотрелся, либо словно индюки расписные в дутых камзолах и вязаных чулках, да с петушиными перьями в головном уборе, либо словно крысы монастырские, серые и неприметные. Так что мой мундир (пока еще без погон и эполетов) на общем фоне, да еще и в многонациональном Новгороде, куда, бывает, арабы в чалмах-халатах и византийцы в позолоченных сюртуках наведываются, никого не удивит. Наконец, два походных рюкзака, которые легко переделывались в ковровые сумки для перевозки на лошади, были утрамбованы. Я оглядел свое личное пространство, наверняка ведь что-то забыл, и точно. Дневник взял, а чернила оставил. Непорядок. Толстая трехсотграммовая склянка спряталась среди поклажи. Рядом в продолговатом деревянном пенале положил перья, еще раз осмотрелся и присел на широкую лавку, где пару раз, не имея сил добраться до кровати, ночевал. В этот момент в комнату вошла Нерейд. Жена, волосы которой сегодня были заплетены на затылке в тугой узел, подошла ко мне. Я протянул ей свою руку, и она доверчиво вложила в нее свою ладошку. Молча, я потянул ее на себя, усадил любимую на колени и вдохнул аромат ее волос, а она прижалась ко мне. После чего моя свободная от женской талии рука скользнула вверх и замерла на ее полной груди. Сквозь тонкий шелк светло-синего платья я ощущал набухающий сосок и, как это бывает, захотелось любви. До спальни идти было далеко и, плюнув на приличия, я стал раздевать жену. Нерейд, словно ждала этого или просто понимала, что время дорого, а потому не ломалась, мол, день на дворе и рядом слуги, а стала мне помогать. В порыве страсти я шептал извечные слова, про нерушимую любовь и верность. Обещал ей, что все у нас наладится, надо только немного потерпеть, а она отвечала, что верит мне, и будет ждать своего непутевого муженька столько, сколько понадобится. Но вскоре мы разделись, и нам стало не до разговоров. Я уложил Нерейд на лавку. Встал у края и развел белые бедра жены. Затем наклонился к ней, губами поочередно прикоснулся к ореолам грудей моей любимой и вошел в ее влажное лоно. Нерейд охнула и обхватила мое туловище ногами. После чего пошло сопровождаемое страстными поцелуями движение двух молодых горячих тел и стоны моей ненаглядной. И сколько времени мы пробыли в этом безумно приятном равномерном движении, я не знаю, ибо в такие моменты минуты и даже часы пролетают очень быстро. Водоворот страсти накрыл нас обоих с головой и очнулся я лишь тогда, когда жена задохнулась, а затем вскрикнула, да так громко, что, наверняка ее услышали все домочадцы. Но это мелочь, дело-то житейское, тем более что я подошел одновременно с Нерейд. Резко подался вперед, дернулся и излил в жену все, что во мне накопилось. Спустя минуту, ко мне вернулась способность здраво соображать, и я посмотрел на Нерейд. Глаза жены были закрыты, и на ее губах гуляла улыбка довольной кошки, которая получила то, что хотела. Я поцеловал Нерейд в слегка пересохшие губы и помог ей встать. После чего, словно юные неофиты любви мы еще некоторое время покрывали друг друга поцелуями и в наших душах царили тишина и покой. Однако все имеет свое начало и закономерный конец. Страсть схлынула, и за окном раздался громкий шум. Мне пришлось встать и посмотреть, что же происходит во дворе, и сквозь мутноватое окно я разглядел останавливающихся перед крыльцом терема двух всадников. Первый, молодой и высокий парень с темно-синим подкрашенным чубом, Будимир Виславит. Второй, слегка полноватый седой крепыш, волосы которого были подстрижены под горшок, Авсень Беридрагович. – Кто там? – спросила меня Нерейд, поднимаясь с лавки. – Американцы, – ответил я. – Не знаю таких, – ее голова с растрепанной прической забавно склонилась набок, словно у любопытной птички, которая разглядывает нечто неизвестное. – Капитаны варяжские, – поправился я, – ты их знаешь, они у нас зимой гостили. – Так бы сразу и сказал, – Нерейд усмехнулась и слегка хлопнула меня по оголенной заднице. – Вадим, одевайся. Или ты гостей голышом встречать будешь? – Да, ты права, – согласился я. Мы стали собирать разбросанную по полу одежду. При этом на ходу помогали друг другу, успели пару раз поцеловаться и даже посмеяться над собой. Впрочем, несмотря на всю несерьезность момента, мы оделись быстро. После чего спустились вниз, и пока Нерейд руководила накрытием обеденного стола, я занялся гостями. То, что Будимир и Авсень прибыли не просто так, было понятно сразу. Поэтому к серьезному разговору я перешел без промедления: – Бояре, я вскоре отбываю, знаете, наверное, что в Новгород иду. Так что давайте говорить о деле. Вы люди прямые, а значит, меня поймете. Варяги переглянулись, и беседу повел Авсень: – Знаем, Вадим, что ты человек занятой, да и у нас времени тоже мало, через десять дней пойдем в Винланд. И ты прав, мы тебя понимаем, так что давай говорить всерьез. У нас с Будимиром появились некоторые вопросы, вот мы к тебе и поспешили, пока ты в море не ушел. – Слушаю вас. На краткий момент мы прервались, так как принесли свежий взвар. Напиток сразу же разлили по кружкам, и мы сделали по паре глотков. Затем я посмотрел на Авсеня, а он возьми и брякни: – Вадим, сифилис, про который ты говорил, в самом деле, настолько опасная болезнь, как написано в твоих записках? От такого вопроса, который был для меня полной неожиданностью, да еще и за столом, я подавился и закашлялся. Однако вскоре отдышался, рушником обтер рот, посмотрел на капитанов, которые ожидали ответа, и кивнул: – Да. Это болезнь очень опасная, настолько, что если ее в Европу привезти, всем плохо будет. – Так нам что, с местными бабами постель не делить? – Наверное, это невозможно, – я пожал плечами. – Ведь вы не на один месяц в поход идете. Просто остерегайтесь и женщин на ночь берите здоровых, а когда будете возвращаться, всем своим варягам устройте телесный осмотр. Кто болен, а про струпья и наросты я вам все расписал, того на дикий остров высаживайте или за борт кидайте. Сами смотрите, ведь опытные мужи, а не отроки юные, и значит, все понимать должны. А еще лучше волхвов, которые с вами в поход пойдут, к делу приставьте. Пусть за здоровьем воинов присматривают. Сколько с вами жрецов идет? – Четверо. Два от храма Святовида, один из святилища Поренута и еще один служитель Велеса. – Авсень задумчиво покивал головой и продолжил: – Вадим, ты про семена и ценные растения в Винланде еще что-нибудь вспомнил? – Нет. Что знал, рассказал. Единственное, что могу дополнить – растения, томаты, картофель и маис, ищите к югу от того места, где пристанете к материку. – А про скрэлингов что-то новое скажешь? “Вот как! – мелькнула у меня в голове мысль. – Уже не индейцы, а скрэлинги на скандинавский манер. Раньше капитаны это обозначение не использовали, потому что не знали о нем, а теперь оно само вырывается. И что это значит? А это значит, Вадик, что варяги все же нашли того, кто знает о Винланде немного больше, чем все остальные местные мореходы. Интересно”. – Про индейцев ничего нового не расскажу. Названия племен не знаю. Государств в северных широтах Винланда пока нет. Однако драться туземцы умеют неплохо и у них имеются шаманы. Да, у местных жителей нет железного оружия, доспехов и больших кораблей. Но если вы их заденете, они вас всех перебьют. Налетят и отступят. Дождутся подхода подкреплений и шаманов, а затем снова нападут, и так до тех пор, пока вы не уйдете или не погибнете. Поэтому будьте осторожны и если не получается договориться, то двигайтесь дальше. Ваша задача разведка и составление карт, а не война. Кстати, откуда про скрэлингов узнали? Авсень покосился на своего молодого напарника и кивнул на него: – У Будимира, оказывается, в Братталиде, что в Гренландии, родня есть. Бабушка у него норвежка, мудрая женщина, которая еще жива. Ну, а при ней пара слуг, которые родились в Исландии, и по молодости бывали в Братталиде. – И что, много они рассказали? – Так, кое-что. В основном слухи и рассказы о чудесной земле за Большой Водой, где живут воинственные скрэлинги, которых викинги грабят, а потом удивляются, с чего это дикари на них нападают. Короче, кое-что нам поведали и теперь мы точно знаем, где находятся поселения норвежцев в Гренландии. – Вот и хорошо, варяги, – я усмехнулся. – Видать, удача с вами, коль вам с самого начала везет. Да и в Гренландии, если там еще кто-то обитает, вам помогут. Не чужаки ведь. Правильно, Будимир? Благородный Виславит слегка смутился, все же молод еще, и согласился: – Да, ведун. Верно, говоришь. Было, хотели мы еще несколько мелких вопросов обсудить. Но появился Самород и матерый косматый варяг Корней Жарко, который делом доказал, что в состоянии водить корабли, и из десятников поднялся до капитана “Креса”. Они про Винланд ничего не знали, ибо им это не нужно, а выгонять товарищей из-за стола, разумеется, никто не стал. Поэтому мы все вместе пообедали, поговорили о захвате Зеландии, обсудили пару островных новостей, а затем Будимир с Авсенем засобирались, и я пошел их провожать. Во дворе мы с Беридраговичем еще немного поговорили и, наконец, варяги поднялись в седла. Капитаны стали поворачивать лошадей в сторону ворот, и я окликнул Авсеня: – Беридрагович! – Ась! – морской волк придержал повод и оглянулся. – Спросить хочу, а как вы собираетесь мимо данов проскочить? – Все решено, – ответил он. – Князь Мстислав хочет в ближайшее время по Северной Ютландии ударить, а мы с ним. Братья будут данов бить, а мы мимо пройдем. – Ну, счастливого вам пути, варяги! – И тебе того же, ведун! Пусть синяя птица не оставит тебя! Будущие первопроходцы направились в Аркону, а я проводил их взглядом и обернулся к дому. Из терема выходили Жарко и Самород. Они остановились на крыльце и помолчали. Вокруг тихо и нет никакой суеты. Весна. На деревьях набухают почки, а на крыше терема видна пара аистов, которая свивает гнездо. Благостно. Вот только дело не ждет и капитан “Яровита” спросил меня: – Вадим, когда выступаем? Я прикинул время. Сейчас примерно три часа пополудни. Пора выдвигаться, а то пока все проверим, да пока шнеккеры на воду столкнем, вот тебе и вечер. Поэтому мой ответ был очевиден: – Сейчас, Ранко. Вещи возьму, с женой попрощаюсь, и в путь. А вы меня не ждите, ступайте. – Добро. Мореходы, на ходу что-то обсуждая, пешком направились к морю, идти всего-то метров пятьсот, а я тяжко вздохнул, поправил ножны, в которых покоился Змиулан, велел Торарину запрягать лошадь и вошел в дом. Полчасика у меня в запасе есть, так что попрощаться с сердешной подругой еще разок успею.

Глава 10.

Ладожское озеро. 6651 С.М.З.Х.

Переход через Венедское море прошел без происшествий. Погода была хорошей, а попутный ветер наполнял паруса моих шнеккеров и тянул их вперед. Пиратов нигде не наблюдалось, поскольку все они сейчас в районе Зеландии и Швеции бьются против варягов. Так что до Котлин-озера (восточная часть Финского залива) наше посольство добралось легко. Оттуда варяжские корабли перешли в Ладожское озеро и, двигаясь вдоль берега, направились к устью Волхова и городу Ладоге, где я собирался сделать остановку и встретиться со своими однофамильцами Соколами. К городским причалам мы должны были подойти к вечеру, а пока полдень. Варяги, пользуясь попутным ветром, отдыхают и копят силы для тяжелой гребли вверх по Волхову. Тяжелые суда дипломатической эскадры от легких шнеккеров отстали и их украшенные красными свастиками и древними рунами паруса виднеются за нашей кормой. Вокруг тишина и мимо проплывает покрытый густым лесом берег. В борт мягко бьется волна, над кораблем летают чайки, а я сижу под мачтой “Яровита”, любуюсь прекрасными окрестными пейзажами и пытаюсь предположить, что ждет меня в Ладоге, а затем и в Новом городе. Думается легко. Вот только думы тяжкие и перспективы у нашего посольства далеко не самые радужные. Хотя Бранко Ростич уверен, что поставленных целей мы все же добьемся. Итак, Новгород. С недавних пор этот город с многочисленными городками-саттелитами, вотчинами и пятинами отделился от погрязшей в междоусобной розни Киевской Руси и стал практически независимой торговой республикой. Новгород богат, силен и многолюден, а его территориальные владения простираются на тысячи километров. Фактории республики есть на Венедском море, а местные разведчики-первопроходцы, храбрые повольники, давно уже вышли к Студеному (Белому) морю и добрались до Перми. Русские князья, которые грызутся между собой за киевский стол, ищут дружбы новгородцев и не редкость, что они, благородные Рюриковичи, женятся на дочерях богатых посадников. На торге в городе присутствуют купцы со всех окрестных земель, а в пределах города находится Готский двор (Готенгард), в котором заморские торгаши имеют свое постоянное представительство. Северные меха, мед, воск, пенька, промысловая кость, китовый жир и новгородское стекло уходят в Европу и Азию, а взамен республика закупала цветные металлы, ткани и предметы роскоши. Железо, которое выплавлялось в поселениях за городом, давало северянам возможность ковать мечи и одевать свое войско в броню, а в окрестных лесах рос превосходный корабельный лес. В общем, примерно так этот город, не ради красного словца прозванный Великим, выглядит со стороны. Однако я не зря подолгу беседовал с беглым волхвом Берестом, и вчитывался в донесения варяжских купцов с Руяна исправно передающих в ОБК все городские новости. Поэтому о положении дел в республике мне известно гораздо больше, чем простому мореходу, и я понимаю, что у Новгорода проблем хватает. Ну, а раз так, то мы этим постараемся воспользоваться. Например, в минувшие два года новгородцы потеряли несколько торговых насадов, которые ограбили шведы, и если бы варяги не атаковали Сигтуну и не прикончили короля Сверкера Кольссона, то новгородцы лишились бы фактории на острове Готланд, а так же всех своих поселений в Южной Финляндии. И хотя эта беда прошла стороной, зато остальные все здесь. Не так давно дикари из племени емь атаковали Ладогу, убили много местных жителей, на время блокировали Волхов и, понеся большие потери, отступили на север. Теперь против них выступили карелы, давние союзники Новгорода, и ополчение из самых отъявленных ладожских и новгородских головорезов. Кроме того, минувшей зимой город в очередной раз поменял князя. Был Ростислав Юрьевич сын Юрия Долгорукого, а теперь вместо него ставленник Всеволода Ольговича князь Святополк Мстиславич сын покойного Мстислава Великого и родной брат непонятно куда исчезнувшей Ингеборг Мстиславны. На этой почве в городе между сторонниками Мономашичей и Ольговичей идет необъявленная “холодная война”, и если бы не новый посадник Судило Иванкович, то в Новгороде могла бы разгореться кровавая битва. Однако городской глава всех держит в кулаке, да и епископ Нифонт ему помогает, и потому в Новгороде относительно спокойно, кулачные бои случаются, не без этого, но до покушений на князя или убийства дружинников, не доходит. Вот такая вот нездоровая суета, которая дополняется тем, что несколько лет назад от Новгорода в очередной раз на недолгий срок отпали Псков, Опочка, Остров и Изборск, и теперь между двумя торговыми республиками идет активная дележка границы. К этому же можно добавить предстоящую свадьбу князя Святополка, к которому едет невеста, двадцатидевятилетняя дочь Оломуцкого владетеля Оттона Черного по имени Евфимия. Плюс ко всему развивается спор за суздальскую пятину, которую князь Гюрги (под этим именем по всей Руси известен Юрий Долгорукий), не желает передавать новому новгородскому правителю. И совсем уж пустяком на общем фоне смотрится уничтожение весенним половодьем Великого моста через Волхов, который соединял Софийскую и Торговую стороны города. Интересно Новгород живет. Правда? Да, не заскучаешь, а теперь в этот бурлящий котел из страстей, амбиций и природных катаклизмов, еще и наше посольство добавится. Это, значит, чтобы новгородцам совсем нескучно стало. Ну, а поскольку в городе три основные партии: княжеская, владычная и торговая, то рады нам будут, конечно же, не все. Нынешний князь сам по себе не особо силен, да и ума у него не шибко много. Поэтому все, что ему остается, это примкнуть к одной из сильных группировок, которые бьются за Киев. Мстиславич свою сторону выбрал и теперь заносит хвосты Ольговичам, и значит, он наш противник, а для меня особенно. Я-то думал, когда назначал передачу выкупа за князя Игоря в Новгороде, что Ростислав Юрьевич посидит на севере еще годик-другой, а он не потянул. И теперь ведуну Вадиму придется постоянно оглядываться, как бы ему княжеские дружинники голову не оторвали. Вторая партия, владычная и возглавляет ее епископ Нифонт, старый, но еще очень даже крепенький мужичок, который язычников, страсть как не любит. Так что если его прижмет, то владыка может поднять против варягов “темные народные массы” или подослать к нам своих тревожных людей, тех самых, которые ножом орудуют лучше, чем ложкой. Впрочем, монахи и князь не страшны, пока за нас посадник и Совет Господ. Именно они руководят городом, и только от них будет зависеть, как нас встретят. И учитывая то обстоятельство, что недавно мы примерно наказали шведов и данов, а значит, можем прикрыть новгородцам всю торговлю в пределах Венедского моря и с помощью суомов шамана Коскенена выбить их из Финляндии, ничего плохого с нами не случится. Тем более что правая рука Судилы Иванковича, купец Нежата Твердятич, побратим Бранко Ростича, они по молодости вместе шведов невдалеке от берегов Скандии гоняли, и не одного разбойного ярла рыбам скормили. Так он заранее заверил своего названного брата в том, что все пройдет тихо и в интересах обеих договаривающихся сторон. Однако на всякий случай с нами две полные сотни витязей, которые могут такой гай-гуй в городе устроить, что никому мало не покажется... Прерывая мои размышления, с борта идущего рядом с нами “Креса” раздался крик наблюдателя: – По правому борту дым! Поднявшись, я прошел на нос и посмотрел в сторону берега. Действительно, немного впереди на берегу что-то горело. Густой смолистый дым поднимался ввысь и образовывал почти ровный черный столб. Грозная картина, а главное, не добрая. И прислушавшись к себе, я понял, что это не просто пожар. Нет. Это горела деревня, где гибли люди, не воины, а мирные крестьяне и рыбаки, которым требовалась немедленная помощь. Пока ведовская суть меня никогда не обманывала, так что сомнений в этом не было. Я обернулся назад. Варяги на палубе прервали свой отдых, а Ранко Самород теребил рукоять меча. Ватажники были готовы выполнить любой мой приказ, но, скорее всего, большинство варягов и примкнувшие к нам на время рыбаки, думало об одном и том же. Мол, зачем нам местные разборки, особенно там, где с этого не будет прибытка? Это верно, мы сюда прибыли исключительно с мирными намерениями. Однако решение уже было принято, а ведун, как известно, от своего не отступается. Поэтому, повысив голос, я обратился к капитану “Яровита”: – Всем вздеть брони и на весла! Арбалеты зарядить! Парус спустить! Поворачиваем к берегу! Посмотрим, что там творится! Быть готовыми к бою! Многие воины были недовольны моим решением. Но вслух мне никто не возразил. Самород стал отдавать приказы, и люди забегали. На “Кресе” меня услышали, там тоже пошла суета, и сонное настроение людей быстро сменялось предбоевым азартом. Взводились самострелы и доставались кольчуги, шлемы и щиты. Подобно всем остальным бойцам, я тоже приготовился к драке и вскоре, когда парус “Яровита” был спущен, а варяги сели на весла, мы повернули к берегу. Тем временем к первому дыму прибавилось еще два, а затем еще один. Черные столбы закрыли большой кусок неба и перевалившее за полдень солнце. И от этого, глядя на светило, казалось, что оно плачет потоками черных слез, и хотя я, да и все остальные варяги прекрасно понимали, что это всего лишь иллюзия, от вида потемневшего и горюющего солнца нам становилось не по себе. Берег стремительно приближался. Шнеккеры скользнули в неприметную бухточку, а когда мы поворачивали, то вдали со стороны Ладоги, показался белый парус. Видать, горожане спешат на помощь землякам, хотя, может быть, это обычный купец в сторону моря идет. Неважно, в любом случае, ни ладожане, ни наши витязи к битве не успевают, так что основная работа ляжет на нас. Впереди был небольшой галечный пляж, на котором стояло несколько рыбацких лодок, и от него вверх по покатому склону петляла широкая тропка, которая скрывалась в лесной чащобе. Да, я не ошибся, кто-то атаковал одну из местных деревень, а раз душа кричит “Помоги им!”, значит, там свои, ведь за чужаков она молчала бы, это мне известно. – Дух-х! Хр-р-р! Не дойдя до берега каких-то двадцать метров, “Яровит” завис на мелководье. И решив, что мы стащим его после боя, я выкрикнул: – Вперед! После этого, не дожидаясь варягов, со щитом на левой руке, я выпрыгнул за борт. – Гу-гу-хх! – Удар об воду. Фонтан брызг бьет в лицо, и подошвы ног ударяются об камень. Уровень воды мне по грудь, и хорошо, что не с головой ушел. Затем, найдя опору, я без промедления начинаю движение в сторону пляжа. Позади меня идет высадка воинов. Самород оставляет несколько самых слабых рыбаков и Немого, который караулит князя Игоря, на борту шнеккера, а остальные готовы вступить в бой. Грудью я рассекаю упругую водную массу и вскоре оказываюсь на берегу. С меня потоками льется воды, в ботинках хлюпает, а подошвы скользят на гальке. “Чепуха! – оскалившись и вгоняя тело в боевое состояние, подбодрил я сам себя, и отдал команду: – Давай, ведун! Наверх! Там люди гибнут!” Бросив быстрый взгляд назад, я убедился, что воины все ближе, вынул Змиулан и попробовал бегом рвануться к деревеньке. Однако бежать получалось плохо, так как мокрая одежда стесняла движения, а ботинки скользили. Поэтому пришлось перейти на быстрый шаг, и спустя минуту я уже взобрался наверх, а затем вошел в чистый и светлый лес. Где-то передо мной были слышны выкрики, в основном женские, треск горящего дерева и перезвон металла. Кто-то еще сопротивлялся, и я снова прибавил ходу. Стволы деревьев пролетали мимо меня, а я мчался вперед. Нос стал улавливать запах гари, а звуки приближались, и когда до опушки, за которой должно было открыться поселение, оставалось всего ничего, метров пятнадцать, я принял свой первый на сегодня бой. Мне навстречу спешила темноволосая девчушка лет двенадцати в разорванном на груди платье, а за ней мчался крепкий и слегка скуластый мужик в добротной кожаной кирасе и расстегнутыми полосатыми портками. По виду, насильник выглядел как финн из племени Хяме (по нашему емь). Ну, а раз так, то понятно, кто напал на рыбаков. Девчушка, не заметив меня, наскочила на дядю Вадима и сильно ударилась об щит. После этого подняла взгляд, увидела перед собой страшного мокрого мужика в шлеме, кольчуге и с мечом в правой руке, и ее голубые глаза округлились, то ли от испуга, то ли от удивления. Затем она стала оседать наземь, а я обошел ее и встретил разогнавшегося противника клинком, на который он сам себя и насадил. Было, финн попробовал достать из ножен короткий широкий клинок. Но ослабевшие пальцы лишь слегка зацепили оплетенную кожаными полосками рукоять, и опали, а его глаза стали быстро мутнеть. Смерть пришла к нему и, левой ногой столкнув мертвеца с клинка, я обернулся к испуганной девчонке, и спросил ее: – Как деревня называется? – Водька, – не растерялась малышка. – Сколько врагов налетело? – Десятков пять. “Считать умеет”, – мысленно отметил я, и кивнул ей в сторону леса: – Прячься, сейчас здесь будет опасно. Девчушка кивнула, молча кинулась под ближайшую ольху и скрылась из глаз. За спиной я чувствовал приближение варягов и, не дожидаясь подмоги, выскочил из леса на просторную поляну, которая была покрыта горящими длинными домами. Между ними с криками бегали люди, дети и женщины, которых ловили Хаме, а невдалеке, на чистом пятачке стояло сразу полтора десятка врагов, которые были похожи на моего первого противника. Они вязали пленных, а пара человек, словно так и надо, повалив наземь связанных баб, насиловала их. “Суки! – почему-то без всякой злобы, подумал я и, направляясь к ним, добавил: – Конец вам!” – Хей! – ко мне обернулся один из финнов, который из-за дыма не заметил мое приближение и не сразу понял, кто я таков. Наверное, он хотел сказать что-то еще, но я его заткнул. Удар клинком в бок разворотил ему все внутренности, а кожаная броня защитить своего диковатого владельца не смогла. Он вскрикнул и упал. Его крик привлек внимание остальных Хаме, и на меня кинулось сразу несколько человек. Однако я их не боялся. Сила предков, которая есть в каждом из нас, через кровь дала мне повышенную скорость реакции. Мышцы переполняла доселе скрытая мощь, а в душе была уверенность, что здесь и сейчас я убью любого врага. Щит встретил удар палицы, а Змиулан по самое плечо отсек врагу руку. Алая кровь хлынула на изгвазданную копотью и мусором землю, после чего враг отшатнулся и с диким воплем завалился набок. Прыжок вперед, на следующего противника и мое закованное в броню тело сшибает его. Он падает, а мой меч разворачивается клинком вниз, и острие клинка входит в раскрытый рот финна. Затем шаг вперед. Передо мной широкий, словно столитровая бочка, русоволосый крепыш, который бросает копье. Я пригнулся и древко, просвистев над головой, улетает за спину. Подъем. Очередной прыжок и четкий вертикальный удар. Стальная полоска клинка рассекает воздух и устремляется в голову. Однако копьеносец, видимо, по наитию, отклонился, и вместо черепа лезвие врубилось в ключицу. Смазал, но это неважно. Все равно он труп. Слышится хруст костей. Враг кричит и падает. Меч на себя. Замах, я слегка присел, и вспорол его объемное брюхо острой сталью. Кишки валятся вниз, а я продолжаю движение к основной группе. Рывок. Передо мной сразу двое, один справа, а другой слева. Пугаю клинком правого и он прикрывается толстым и тяжелым щитом из дуба. Пусть. Поворот на второго, и базовым диагональным ударом я крою ему череп. Кровь и мозги расплескиваются вокруг, а я не останавливаюсь. Всей массой наваливаюсь на щитоносца и плечом сбиваю его наземь. Он катится по траве, словно бревно, но мой меч останавливает его движение. После чего я замечаю перед собой лучников. За их спинами что-то выкрикивает вождь и в голову приходит перевод: – Это демон! Демон! Человек не может так драться! Стреляйте! Убейте его! Скорее! “Демон это хорошо, – думаю я, – репутация мне нужна. Ну, а ваши охотничьи стрелы, ребята из племени емь, я вам сейчас в задницу затолкаю, все равно они мой щит и броню не пробьют, да и скорость у меня повыше вашей раза в полтора минимум”. Однако от опушки ударили арбалетчики, и короткие болты бросают лучников на землю. Они валятся и освобождают мне дорогу, а я высматриваю вражеского командира, и быстро его нахожу. Пожилой сухопарый мужчина в расшитой бисером и какими-то металлическими бляшками куртке, которая сразу же бросается в глаза, сжимая в руке кривой клинок, пытался организовать своих воинов и дать нам отпор. Но варяги обладают гораздо большим опытом, чем племенное ополчение, которое выползло из своих чащоб за добычей, а про вооружение и говорить нечего. Поэтому для Хеме все сложилось очень печально. Один за другим они погибали, а вождь, оглядевшись, решил сбежать. Вот только я его уже приметил, и отпускать не собирался. Бегом, не обращая внимания на мокрую одежду, которая прилипла к телу, я рванулся за ним. Уже в движении, пропустил мимо себя одного из вражеских бойцов, который хотел рубануть меня топором по голове, и подсек ему ногу. Затем добил противника и щитом встретил еще один топор, метательный. Защита выдержала. Но килограммовый топор глубоко вонзился в щит, поэтому я его сбросил и только тогда продолжил погоню. Совершенно незаметно, увлеченный погоней, я пересек горящую деревню. От жаркого пламени кольчуга нагрелась, а от одежды повалил пар. Однако я на это внимания не обращал, поскольку видел спину убегающего врага и чувствовал его страх. Я хищник, а он моя добыча. Азарт гнал меня по его следам, и вскоре, уже за околицей, он остановился и обернулся. Что он ожидал увидеть? Двух-трех преданных ему бойцов, которые последовали за командиром? Может быть. Но перед ним предстал я. Пышущий жаром, оскалившийся, словно волк, ведун, в руках которого был превосходный булатный клинок. Я остановился, кивнул на его кривую саблю и произнес: – Бейся и умри! Слова досель незнакомого языка вырвались из меня легко и свободно. Вражеский командир меня понял, вот только биться этот налетчик не пожелал. Видимо, он на что-то понадеялся, возможно, на мое благородство. Поэтому вожак Хеме медленно вложил саблю в ножны и опустился на колени. После этого он склонил голову, снял с себя пояс с оружием, положил его перед собой, а затем прошептал: – Прости демон. Мы не знали, что эта деревня может быть твоей. Сделай меня рабом, но оставь жить. Что себе нафантазировал лесной дикарь, который, может быть хапнул перед боем отвара из мухоморов, и теперь глюки ловит, не знаю. Однако я его щадить не собирался. Змиулан приподнялся и был готов к тому, чтобы раскроить голову супостата. Но за спиной послышался шум, а интуиция подсказала, что позади враги. Я отступил в сторону и увидел, что из деревни выскочили еще два финна, молодые парни в кожаных доспехах, которые были обшиты деревянными чешуйками, и с однолезвийными топорами в руках. Наверное, они не имели страха передо мной, а может быть, не столкнулись с варягами, поэтому на защиту своего командира бросились сразу же. Передового противника я свалил встречным выпадом под богатырский замах и клинок, скользнув в щель между деревянными пластинами, вошел под его ребра. Далее, без остановки, я бросился на следующего врага, встретил его топор мечом и мы зависли. Противник был необычайно силен, а его топор имел хитрый зацеп, который блокировал клинок Змиулана. Мы стали топтаться на месте, словно медведи, и тогда я шлемом ударил его в голову. Бац! Удар! И я разбил ему переносицу. Из ран противника моментально полилась кровь, которая заливала ему глаза. Он немного потерялся и ослабил хватку, а моя левая рука выхватила из ножен кинжал, и воткнула ему в живот. Раз! Другой! Третий! Сталь погружалась в мягкое тело, кромсала и резала мясо, кишки и желудок, и вскоре он рухнул. Змиулан снова оказался в моей ладони, и я обернулся. Вражеский командир, который мог бы попытаться напасть на меня со спины, на драку не решился. Зато ему хватило смелости на побег и, бросив свой пояс с оружием, он улепетывал в лес. Спина Хеме удалялась очень быстро, а бежать за ним мне уже не хотелось. “Пусть драпает”, – решил я и, подняв его пояс, зашагал в сторону реки. Ну, а поскольку через деревушку, где пожар охватывал все больше построек, пройти было нельзя, то я обогнул ее с наименее задымленной стороны и соединился с ватагой. Потерь среди моих ватажников не было, трое легкораненых, вот и все. Помимо финского командира сбежало еще несколько рядовых воинов, но догонять их не стали, ибо деревенских выручили, и ладненько, а в следопытов пускай ладожане играют. Кстати, только подумал про ладожан, как они и появились. Три десятка крепких мужиков, кто в чем, от тулупов, до превосходных ламелляров и кольчуг, и с разномастным оружием, а среди них обнаружился мой полный тезка купец Вадим Сокол. – Эй! -окликнул меня звонкий голос. Я огляделся и увидел знакомое румяное лицо, которое было прикрыто круглым степным шлемом с меховой оторочкой. – Здрав будь, купец, – подходя к ладожанину, поприветствовал я тезку. – И тебе здоровьица крепкого, воин, – ответил он и кивнул на трупы Хеме: – Это вы их так? – Да, – подтвердил я. – А вы тут откуда и как емь смогла к вам так близко подобраться? – Наши воины вместе с карелами и водью в поход пошли, отомстить еми за прошлогодний налет, а один отряд лесовиков мимо них проскочил и к озеру вышел. Вчера их заметили, и мы поплыли их искать. Глядь, Водька горит. Сюда свернули, а тут вы. Такая вот история. – Понятно, – я кивнул, отметил, что варяги с ладожанами общий язык нашли, а конфликтов нет, и спросил тезку: – Как насчет моего дела? Купец, который думал о налете Хеме, не сразу понял, о чем я спрашиваю, и потому уточнил: – Ты про людей из Киева? – О них самых. – Ждут тебя, триста человек за Новгородом, в Рюриковом городище. Там же и батя мой. – Хорошо. Вы тут еще долго будете? – Нет. Раз вы лесовиков разгромили, то нам здесь делать нечего. Оставим в деревне десяток мужей, чтобы помогли селянам разор прибрать и спасти добро, которое уцелело, а потом в Ладогу. – Значит, вечером увидимся? – Обязательно. Наш дом невдалеке от кремля, тебе на него любой укажет. Приходи, будем ждать. – А кто-то еще будет? – Братья мои, сестры, мать, дедушка и два дяди. – Ясно. Приду. – Я повернулся к своим ватажникам и взглядом отыскал Саморода: – Ранко! Уходим! Что взяли, то взяли, а мелочь бросьте, селянам пригодится. – Добро! – отозвался капитан, резко свистнул и повернулся к воинам: – Всем на корабли! Нам их еще с мели снимать! Варяги, которые успели собрать с дикарей все более-менее ценное, стянулись в кучку и по уже знакомой тропе ватага двинулась к озеру. Так бы мы и ушли и, возможно, вскоре я навсегда бы забыл про этот случай. Ведь потерь не было, а драка так себе, лично для меня она ничего не решала и влияния на мировую историю не оказывала. Однако, когда я уже входил в лес, меня задержали: – Витязь, постой, – услышал я приятный девичий голос и остановился. Из кустов вынырнула спасенная мной девчонка. Большие голубые глаза смотрели на меня, словно она ожидала какого-то чуда, и я спросил ее: – Тебе чего, девица? – Возьми, – она протянула мне свой кулачок и разжала его. По воздуху закружился слегка припорошенный гарью расшитый красными и черными нитками кусочек материи с изображением хищной птицы, которая в атаке падает на змею. Я его подхватил и посмотрел на девчонку: – Что это? – Платок. Я услышала, что тебя Сокол зовут, вот и решила за спасение отдариться. – Благодарю. Рука опустила платок за ворот кольчуги, а девчонка неожиданно кокетливо улыбнулась и добавила: – Меня Дарья зовут. Будешь в наших краях, заходи обязательно, я буду ждать и не только платком отблагодарю. Сказав это, она смутилась, покраснела и побежала в деревню, а я зашагал вслед за ватажниками, и подумал, что вот же пигалица, ей не больше тринадцати лет, а уже флиртует и намеки двусмысленные делает. Откуда что берется? Не знаю. И что у них, у женщин, в голове может твориться, есть великая тайна, разгадывать которую я не хочу, а иначе все очарование и шарм исчезнут, и жить станет скучно. Ну, а про девчонку Дарью из деревушки Водька, я забыл сразу, как только добрался до озера, ибо других забот-хлопот превеликое множество. Правда, потом, уже на шнеккере, скидывая броню, я обнаружил платок, и в памяти всплыло ее лицо. Да и после, в морях и лесах, где мне приходилось бродить, бывало, вытащу из сумки этот платок с затейливой вышивкой, посмотрю на него и улыбнусь. Но это уже другая история, а пока курс на Ладогу и далее в Новгород.

Глава 11.

Новгород. 6651 С.М.З.Х.

Наша эскадра простояла в Ладоге всего одну ночь, а жаль, мне там понравилось и в основном из-за того, что семья местных Соколов встретила меня как своего, пусть не родственника, но близкого к торговому клану человека. Короче, доброжелательные люди, с хитринкой, но в целом честные и прямые, с которыми можно иметь дело. Однако наступило утро и, взяв с собой моего полного тезку, вслед за посольскими кораблями, я отправился вверх по Волхову. До Новгорода добрались своим чередом. Наши корабли один за другим подходили к причалам между Федоровым ручьем и разрушенным Великим мостом, а затем швартовались. Только прижались к берегу, и тут началась суета. На деревянном причале перед “Яровитом” остановился отряд воинов в броне и с оружием. Было их три десятка, и по внешнему виду все они являлись княжескими дружинниками из Смоленска. Я приготовился к возможным неприятностям и приказал варягам не зевать. Однако все обошлось. Меня попробовали сходу кинуть на деньги, но у встречающей стороны ничего не получилось. – Э-й! На этом корабле черниговский князь Игорь Ольгович? – перед шнеккером остановился грузный бородатый брюнет в темно-красном кафтане и заломленной на бок невысокой бобровой шапке. – Да, – подойдя к борту и глядя на него слегка сверху вниз, ответил я. – А ты кто таков? Мужик, за спиной которого стояли дружинники, кинул взгляд назад, убедился, что они рядом, и отозвался: – Я боярин новгородского князя Святополка Мстиславича, а зовут меня Божейко Доможир. – А я руянский варяг Вадим Сокол. Что тебе и твоему князю до Игоря Ольговича? – Святополк Мстиславич приглашает его в гости. – Он пока занят, – я усмехнулся и посмотрел на сидящего под бортом тихого пленника, которого все же приучили к тому, что плен есть плен и нечего рот раскрывать, пока команда не дадена. – Но мой... – Когда Игорь Ольгович будет свободен, то обязательно навестит своего родственника. – Я хочу увидеть князя. – Немой, – я кивнул вагру. Ястреб поднял Ольговича и поставил его рядом со мной. Боярин удостоверился, что важная персона жива, поклонился ему, а затем спросил: – Княже, как ты? Игорь Ольгович скривился, опасливо покосился на меня и ответил: – Все хорошо, боярин Божейко. Скажи моему родичу Святополку Мстиславичу, что я жду выкупа. Посланец номинального новгородского правителя покивал бородой и снова обратился ко мне: – Слушай, варяг, отпусти своего гостя с нами. Слово даю, что он назад вернется, а за мной поручительство князя. “Ну да, конечно, – подумал я. – Вам только пленника отдай и прощай Игорь Ольгович. Нет, так дела не делаются”. Я поймал взгляд Доможира, и он его не выдержал. Значит, точно меня кинуть решили. Однако не так прост Вадим Сокол, а потому шиш вам, а не князя. Утром деньги, вечером стулья. Вечером деньги, утром стулья. Только так, и никак иначе. – Нет, боярин, – покачав головой, ответил я. – Твое слово для меня мало что значит, да и ручательство князя вашего, недорого стоит. – Как ты смеешь!? – боярин вскипел. – Да вот так и смею. Или это не твой князь, когда в Берестье сидел, с горожан деньги на постройку каменной церкви собрал, а когда его в Новгород позвали, то вместе с этой казной уехал. Было такое? – боярин промолчал, а я добавил: – Ступай Божейко и передай людям Всеволода Ольговича, которые сейчас в кремле сидят, что я хочу получить свое серебро. Однако ждать его долго не стану и если вскоре не увижу причитающиеся мне гривны, запродам Игоря Ольговича каким-нибудь северным дикарям, вроде венделей, и прощевайте. Доможир поскрипел зубами, но огрызаться не стал, а отдал приказ дружине очистить причал. Все правильно, спорить не надо. Витязи Святовида уже высадились, мои воины при оружии, да и городские ротники, десяток крепких рубак, уже у него за спиной, так что необходимо вернуться к своему князю и доложить о провале операции. Дружинники ушли, а мой экипаж начал сходить на берег. В заранее арендованные склады переносились товары, в том числе и бумага. Ну, а когда Ростич уладил формальности и выплатил городским мытарям положенные денежные сборы за стоянку, варяги, оставив на причалах стражу, направились на постоялые дворы рядом с городским торгом. Все было рядом, и помещения для нас заранее подготовили, не зря же здесь люди Менко торгуют, так что устроились на новом месте быстро. Мои экипажи на одном подворье, а витязи и посольство еще в пяти рядышком. Ольговича определили в глухую каморку, которую охранял караул из трех воинов, а тезка верхом поехал в Рюриково городище, к отцу. После чего мы с капитанами отправились в баньку. Пока помылись, да попарились, а потом поужинали, стало смеркаться. Было, я подумал, что все наиболее интересные события произойдут завтра. Но нет, вечер только начинался. На постоялый двор, под охраной все тех же княжеских дружинников, заявились люди Всеволода Ольговича, три серьезных бывалых воина, один из которых, между прочим, был варягом, и я его знал. Звали этого воина Мичура и в прошлом году, по праву крови, будучи Виславитом, он претендовал на высокое звание руянского князя. Однако у него ничего не вышло и он, несолоно хлебавши, вернулся в Киев. А теперь этот воевода великого князя в звании тысяцкого прибыл в Новгород как переговорщик. Тысяцкого, плотного длинноволосого дядьку в бархатном полукафтане, пропустили в общий зал, а его сопровождающие остались возле входной двери. На краткий миг Мичура остановился и огляделся, а затем встряхнул русыми волосами и прошел за центральный стол. Мы с капитанами как раз заканчивали ужин и позволили себе по кружке пива. Настроение было приподнятым, и зачем пришел важный гость понятно. Так что ходить вокруг да около нужды не было, и я пригласил высокородного Виславита присесть: – Поужинай с нами храбрый Мичура, – я указал тысяцкому на лавку напротив. Он сел, кивнул Самороду, которого знал, а затем сказал: – Я посланец Великого Князя Всеволода Ольговича. Прибыл за его братом. – Очень хорошо. Гривны привез? – Да, – короткий кивок. – Тогда отдай мне серебро и забирай Ольговича. Вроде бы все просто. – Не торопись. Не все сразу, – он недобро прищурился и развернул плечи, после чего взял короткую паузу и сказал: – Нам надо поговорить один на один. – У меня от товарищей секретов нет, – я кивнул в сторону Саморода и Жарко. – Поэтому сам их спроси. Захотят уйти, поговорим, а нет, жди, пока доедим. Мичура посмотрел на капитанов, и они встали, ибо уважение к Виславитам это одна из отличительных черт племени ранов. Да и тысяцкого, который до своего переезда на Русь был славным мореходом, они по старой памяти уважали. Не просто как потомка древней фамилии, а как славного воина и удачливого лихого варяга. – Мы пойдем, – сказал Ранко. Я согласно кивнул, дождался, пока мы с Мичурой останемся наедине, разумеется, если не считать, что вокруг нас рядовые варяги и рыбаки, затем налил себе в кружку пива и спросил его: – Итак, о чем разговор, тысяцкий? – Отпусти Ольговича без выкупа, – не попросил, а сходу потребовал он. – Нет, – мой ответ был коротким. – Ты что, совсем ум потерял? Тебе сказано, отпусти Ольговича. – Кем сказано? – Мной. Воевода хотел задавить меня авторитетом, но, это для Саморода и Жарко он Виславит, а мне Мичура никто. Поэтому я себя не сдерживал и ответил грубо: – А кто ты такой, чтобы твое мнение кого-то интересовало? Хочешь, скажу? – Ну, скажи. – Продажная шкура, которая в трудный час бросила родину и теперь за гривны Ольговичам служит. Вот ты кто. Поэтому заткнись и делай свое дело, проведи размен и забери Игоря, а то он уже по бабам черниговским соскучился. – Да я тебя... Варяг сжал кулаки и стал привставать, а я поймал его взгляд и спокойно усмехнулся: – Что ты? Готов вызвать меня на поединок? Давай. Хоть сегодня, а хоть завтра. Я убью тебя, и твое тело сгниет в могиле. Мичура делал расчет на то, что его авторитет все сам за него сделает. Но лучшие годы варяга прошли и он уже староват. Служба на чужого дядю, который отдавал ему самые разные приказы, и отречение от веры предков – все это не прошло даром. Тысяцкий растерял свою гордость и в нем осталось только хамство и желание любой ценой задавить противника. Однако сил, чтобы пойти до конца, взять в руки меч и выйти на поединок, в нем не было. Есть человек, а в нем пусто. Стержень исчез, а без него он всего лишь половинка разумного существа. Я это чувствовал, и когда киевский воевода упал задницей на лавку и сменил тон, ничуть этому не удивился. – Я же о тебе беспокоюсь, – понизив голос до полушепота, доверительно произнес воевода. – Зачем тебе такие враги, как Ольговичи? Отступись от серебра или возьми половину, и они о тебе забудут. – Про злую память Ольговичей и их длинные руки мне уже говорили, но я их не боюсь. Мое слово было сказано и я пойду до конца. Переговорщик покивал головой, вздохнул, как-то быстро сник и сказал: – Не хочешь жить в мире, получишь войну. Ольговичи тебя в пыль сотрут, а что останется, то по ветру развеют. – Посмотрим. Давай меняться. Чего зря языками воздух сотрясать. – Ладно. Веди Игоря. – А ты давай серебро. Сказав, что хотели, мы встали. Ольговича вывели на подворье гостиницы, и одновременно с этим в него въехал возок. В нем лежали тяжелые кожаные мешки с весовыми новгородскими гривнами, продолговатыми серебряными брусочками, каждый весом в 204 грамма, и я с капитанами их пересчитал. Ровно тысяча. Все верно, жалоб, претензий и заявлений, не имею. Затем мешки с серебром легли в ту самую каморку, где отдыхал пленник, а Игорь Ольгович отправился в руки Мичуры. Обмен прошел быстро, четко и без лишней волокиты. Есть товар, и есть купец. Каждый получил, что хотел, и остался доволен, или почти доволен. Ну, а на то, что черниговский князь пообещал меня достать, я положил с пробором. В Новгороде меня, скорее всего, не тронут, а за его пределами я сам почти любого врага порвать смогу. Игорь Ольгович отправился в гости к Святополку Мстиславичу, а я еще раз пересчитал гривны и подумал, что если бы не опасность со стороны мстительного князя, можно было бы загулять. Но нельзя, а значит, сухой закон и ожидание утра. В этот момент на постоялом дворе появился худощавый юноша в перетянутой узорчатым ремнем белой рубахе, Зван Дубко, летописец из храма Святовида, прикомандированный к посольству. Парень тут же подскочил ко мне, наклонился к уху и зашептал: – Вадим, тебя Бранко зовет. – Срочно? – Да. – А что случилось? – Городские верховоды прибыли. Хотят обсудить посольские дела до Совета Господ и созыва вече. – Кто именно? – Судило Иванкович, Нежата Твердятич, Страшко и... – Зван сделал паузу и выдохнул: – епископ Нифонт. – Да ты что? – удивился я. – Лично нас навестил? – Ага! – Понятно. Уже иду. Я сорвался с места. В сопровождении Немого и пары варягов перешел на соседний постоялый двор, приблизился к самой лучшей гостевой комнате, где остановился Ростич, и остановился. Вобрал в грудь воздух и выдохнул, откинул прочь все посторонние мысли и открыл дверь. В помещении находилось шесть человек. Из наших боян Бранко Ростич и командир первой сотни витязей Валигор. Они сидели за длинным столом, а напротив них расположилась местная власть. Три новгородца, одетые в небогатую и неприметную одежду кряжистые бородатые мужчины не старше сорока пяти лет, рукастые, сильные и уверенные в себя, а рядом с ними примостился седой старичок божий одуванчик в скромном подряснике, видимо, сам владыка Нифонт. Разговор только начался, а значит, я вовремя. Слегка поклонился и произнес: – Доброго вечера всей честной кампании. Новгородцы что-то пробурчали. Владыка смерил меня подозрительным колким взглядом и поджал губы. Ну, а Ростич кивнул на место рядом с собой: – Проходи Вадим. Два раза повторять нужды не было. Поэтому я присел и постарался сразу же просеять эмоции и чувства гостей. Однако у меня ничего не получилось. Люди передо мной были сильные, особенно Нифонт. Поэтому их реакции от меня были скрыты, а если давить, то они могли почуять недоброе. Это помешало бы нам вести предварительные переговоры, и я прислушался к разговору серьезных людей, которые решали судьбы народов и племен. – Значит так, мужи, – Ростич сразу перешел к делу, – чтобы было понятно, мы послы не только Руяна, но и других венедов. За нами все поморяне, бодричи и лютичи. А помимо того мы можем говорить за свеев короля Фремсинета, который вскоре отдельное посольство пришлет, и северных суомов с реки Кемийоки. – Это ясно, – отозвался Судило Иванкович, который расположился между Нежатой и Страшком. – Давай по сути. Чего от Новгорода хотите? – Союза хотим, посадник. Крепкого и нерушимого. Сильно на нас папы римские обижаются, да и вас недобрым словом поминают. А потому собрались мы с силами и ударили по католикам. Всерьез ударили. Да так сильно им наподдали, что Зеландию под себя забрали, а она ключ к выходу в океан. Однако врагов все же больше, вот и решили мы искать друзей среди братьев по крови и приморских племен. Пруссы уже готовы нам помогать, ибо понимают, что католики, если нас сметут, и до них добраться могут. Финны и свеи, коих я уже упоминал, тоже с нами, а теперь пришел черед Новгорода сказать за кого он, за католиков или за братьев своих. – Вишь ты, как повернул, – посадник усмехнулся и машинально огладил бороду. – Мол, либо с нами, либо с немцами и данами. Хитер ты боян. Да только мы пока не на вече, где толпа красивые речи любит слушать. Мы люди торговые, а с нами владыка Нифонт, – он кивнул в сторону старца, – который веру христианскую в наших землях блюдет. Поэтому нам надо знать, какая от вас Новгороду выгода будет, и чего вы хотите взамен. – Ха! – Бранко улыбнулся. – После разгрома войск Сверкера Кольссона и данов, за нами почти все Венедское море и если мы того пожелаем, то в нем будут плавать только наши корабли. Но зачем нам это, ведь Руян, как и Новгород, торговое место, а новгородцев, которые его посещают, всегда ждет самый теплый прием. Поэтому мы можем предложить вам свободную торговлю по всему водному простору, где ходят наши лодьи, охрану кораблей, приют и свободный проход в земли англов и франков. Того же венеды ждут от вас. Опять же по воинским делам есть предложение. Коль у нас беда будет, и враг к порогу подступит, то мы хотим иметь разрешение кинуть по городу и окрестным землям клич, чтобы набрать в войско охочих людей. А коль вам трудно будет, то мы в Новгород придем. Все как встарь. – Встарь оно по-разному бывало, – Судило задумался. – И дрались меж собою, бывало, и воевали заодно. Думать надо и подробней все обсудить. – Да, бывало по всякому, – согласился боян. – Но сейчас не Рюриковы времена и с каждым годом натиск со стороны западных королей становится все сильней. – До нас-то папа римский и его рыцари не доберутся, – бросил Страшко. – По дороге в дремучих лесах потеряются, да в болотах потопнут. – Если нас задавят, то и вас достанут, – тут в разговор уже я вмешался. – И это не сказки. Так оно и будет. А кроме сухопутных дорог есть еще морские пути, по которым датчане крестоносцев перевезут и сделают они это с превеликой радостью. – Мы христиане! – провозгласил епископ. Все замолчали. Да, это серьезный довод. Новгородцы в большинстве своем, как и европейцы, христиане. Но я возразил Нифонту: – Вы верите в Христа и Богородицу, но не так как на западе. Для жителей Европы вы схизматики и этим сказано все. Значит, вы враги, еретики и варвары с востока, так что на понимание с их стороны не надейтесь. Мира между Новгородом и католиками все равно не будет. Или ты, владыка, опасаешься за свою веру и думаешь, что мы твоих прихожан смущать станем? – Опасаюсь колдун, шибко опасаюсь, – не стал скрывать старец. – Народ находится во тьме, а моя обязанность вывести его к свету и окрестить всех, кто жаждет спасения души. А если мы с вами дружить станем, то много сомневающихся от истинного бога отвернется и после смерти в огненную геенну попадет. Смогу ли отмолить такой грех? Нет. Не смогу. Поэтому думаю, что союз Новгорода и Руяна затея не самая добрая. – Вот ты, владыка, про народ сказал и крещение. Но ты ведь, несмотря на то, что язычников не любишь, не огнем и мечом людей в христианскую веру загоняешь, правильно? – Да, – владыка нахмурился и кивнул. – Лично я против такого подхода. – Ну, а раз так, то давай поступим по совести. – Как это? – Мы не будем смущать народ былями про родовых богов, а вы дадите всем, кто до сих пор не принял новой веры, возможность спокойно и без ущерба для имущества и живота перебраться к нам. – Эдак очень много народа уйти сможет. Куда вы всех денете? – Так я ведь не за один год предлагаю это сделать, а растянуть переселение на десятилетие, и в итоге все останутся довольны. Вы будете крестить новообращенных и жить по заповедям божьим, а кто не согласен, тех к нам. – А ты хитер, колдун. Хочешь нашими руками людскую силу варягов увеличить? – Да это так. Но ведь и ты не прост, служитель Христа. Сразу все понимаешь, с полунамека. – Можно попробовать. Владыка посмотрел на посадника и его друзей-советников и еле заметно мотнул головой. Отлично! Старика такое решение скользкого вопроса устраивает. Он продолжает делать свое дело, которому посвятил всю жизнь, а мы, тихо и спокойно, получим тысячи людей, которыми можно заселить Зеландию. И получится ситуация примерно такая же, как некогда в Советском Союзе. Сионистские организации спонсировали наезды на евреев, а затем принимали их в Земле Обетованной, где постоянно требовались крепкие люди, которые не боялись трудностей, защищали свою новую родину и не бежали при первой же возможности, словно крысы, в Америку или Европу. Так и у нас. Местных язычников мы защитить не в состоянии, а сами они организоваться не могут, и значит, пусть уходят к нам. Что же касается церкви, то она, таким образом, снижает напряженность в обществе. И что характерно, делает это без крови и насилия, которое ей в будущем не раз аукнется, ибо структуры вроде Протоинквизиторского Приказа есть и сейчас. На первых порах это самый оптимальный вариант, а потом придет наше время. Когда новгородцы сами начнут избирать владыку, а случится это примерно через пятнадцать годков, если Руян устоит, мы обязательно постараемся, чтобы епископом стал наш человек. Уж на что, а на это денег и сил не пожалеем. Но для этого необходимо пережить Крестовый поход. Нифонт замолчал. Я тоже. И снова в разговор вступил Бранко, который опять стал расписывать перспективы от союза Руяна и Новгорода. Тут и бесплатный выход в океан, и борьба с пиратами, и взаимовыгодная торговля, и даже возможность создания республиканского форпоста на одном из близких к Зеландии островов, и оптовые закупки вооружения у новгородских кузнецов, и еще много чего. Посадник с ближними людьми слушали, кивали и спорили. Однако, в конце концов, консенсус был достигнут. Верховоды города, которые и так ясно видели перспективу нашего сотрудничества, и подписались бы на него в любом случае, окончательно склонились на нашу сторону. Ну, а коли так, то спустя пару-тройку дней соберется Совет Господ. Затем, еще через пару дней, общегородское вече. После чего, договор, в котором наше соглашение с Нифонтом не пропишут, будет заключен. Совершенно незаметно за разговором пролетело три часа. Гости, накинув на голову капюшоны, покинули нас, и растворись в темноте городских улиц. Мы с Бранко, проводив новгородцев, оставили сотника Валигора в общем зале и вышли на свежий воздух. Затем несколько минут молча стояли во дворе и вслушивались в голоса вартовых сторожей, которые разносились над городом: – Славен Славенский конец! – Славен Плотницкий конец! Бранко носком сапога поддел комок земли и подкинул его вверх. Кусок застывшей грязи шмякнулся об ограду постоялого двора и отскочил, а он сказал: – Кажется, договорились. – Не кажется, а точно договорились, – добавил я. – Тогда завтра мне надо будет заняться торговлей и по городу людей распустить, пусть отдохнут, а заодно расскажут горожанам о славных варяжских победах и большой добыче. Глядишь, охочих людей, готовых повоевать, наберем. А ты чем займешься? – Мне в Рюриково городище надо. У меня там люди из Киева. – Много? – Говорят, что триста человек, в основном мастеровитая молодежь и воины. Но надо посмотреть на них и лично со всеми поговорить, а то сказать можно всякое, а как оно на деле, мне неизвестно. – Ты по реке пойдешь или верхом поедешь? – По реке. – Будь осторожен, а то я слышал, что ты своего пленника уже отпустил. – Да, без осторожности никак. Ну, пойду я, пожалуй? – Ступай. Мы расстались, и я отправился спать. До рассвета всего четыре часа и надо хотя бы немного восстановить силы, а то день больно нервный и суетной, и завтра еще один такой же.

Глава 12.

Новгород. 6651 С.М.З.Х.

В Рюриковом городище дорогого заморского гостя Вадима Андреевича Сокола, который желал потратить серебро на поднаем людей, ждали. Поэтому к тому моменту, когда мои шнеккеры подошли к этому древнему поселению на правом берегу Волхова, на причале уже стояла представительная делегация. Во главе, конечно же, отец моего полного тезки Гудой Сокол, полноватый пожилой дядька с густой сединой в черных волосах, в кафтане из отличного темно-серого сукна и полосатых штанах. На поясе длинная сабля в превосходных узорчатых ножнах, на ногах сапоги с гнутыми носами, а на голове круглая степная шапка вроде тюбетейки, только шире и с отворотами. Такой вот колоритный человек. Ну, а кроме него здесь же находилось несколько бывалых воинов, пара серьезных мужиков, по виду, мастеров, и сам тезка. Корабли причалили, и я сошел на берег. Меня поприветствовали, и я тоже был вежлив. После этого все мы, в сопровождении варягов, отправились во временный лагерь переселенцев, который находился в поле за поселком подле леса и представлял скопище из небольших шатров и палаток. Древняя мудрость гласит, что рыба ищет, где глубже, а человек где лучше. И когда я познакомился с привезенными из Киева ремесленниками и воинами, я ее вспомнил. Действительно, люди всегда стараются попасть туда, где им светят какие-то перспективы. При этом каждый подразумевает под этим что-то свое, и триста семь человек, ждущих отправки на Руян, я сразу же разделил на две группы, которые по численности были примерно равны. Первая, разумеется, профессиональные военные. Им предложили контракт на три года, а оплату пообещали в серебре, что по нынешним временам большая редкость, ведь обычно дружинникам жалуют землю для кормления или дают долю от добычи. Землей необходимо постоянно заниматься и все время следить за тем, чтобы смерды, которые на ней сидят, не утаивали от хозяина урожай. Ну, а добыча с похода, то ли будет, то ли нет, неизвестно. Ведь как показал печальный опыт князя Игоря Ольговича, на войне легко и самому в добычу превратиться. По понятным причинам, меня такой подход не устраивает, поскольку воин должен воевать, а не сидеть в жалованной деревеньке или с воеводами из-за хабара спорить. Однако пока у ведуна Вадима Сокола в подчинении только варяги, и я вынужден играть по общим правилам, ибо против устоявшейся системы не попрешь. Что взял, будь добр, на братву раздели, и не дай боги кого-то обойдешь, можно и на поединок нарваться. С киевлянами дело другое. Они изначально вербуются как наемники, которым в стольном граде на Днепре была обещана гривна серебром за месяц службы, плюс оружие, плюс харч, плюс одежда, плюс трехмесячный оклад в случае тяжкого ранения или гибели. Таких условий ни один из русских князей не предлагал, и если старших дружинников подобные расклады не устраивали, так как они уже плотно сидели на земле, обросли деревеньками, семьей и хозяйством, то неженатым отрокам из Младшей дружины мое предложение пришлось по душе. И что немаловажно, вояк интересовала прибыль, а на веру они внимания не обращали. Главное, чтобы серебро платили, как обещано, а остальное не суть важно. Всего же воинов среди киевлян было сто шестьдесят человек, молодежь не старше двадцати пяти лет, хотя и бывалые вояки, которые не пришлись ко двору Всеволода Ольговича, тоже имелись. Кстати сказать, именно они возглавляли сводный отряд и поддерживали среди наемников-переселенцев жесткую дисциплину. Ну, а самым авторитетным среди них считался сотник Илья Горобец, матерый сорокалетний воин, который и в степи повоевал, и в Причерноморье на лодье ходил, и в Польше с ляхами рубился. Вот только имелась у Ильи одна особенность, которая мешала его карьерному росту. Он был чересчур честен и служил не князю, а Киеву, то есть всегда воевал за родной город, а не за того, кто сидел на великокняжеском столе. Черниговским боярам, которые появились в стольном граде на Днепре вместе с Ольговичами, это почему-то не понравилось, и Горобец свою должность потерял. Было дело, он стал подумывать о переезде в Суздаль к Юрию Долгорукому. Однако тут подвернулся мой вариант. Ну, а поскольку семьи у него не было, жена с детками от чахотки померли, пока сотник воевал, он отправился в Новгород. Тем более что бывший сотник мог рассчитывать на офицерскую должность, а это уже не гривна в месяц, а три, плюс льготы. Что же касательно второй категории, то это ремесленники. Преимущественно, опять таки, неженатые молодые подмастерья. Каменщики, стекольщики, кузнецы, углежоги и медники, которые искали лучшей доли. Ремесленникам, как и воинам, предлагали твердую оплату труда, половину гривны серебром за тридцать дней работы, инструмент, одежду и харч. Было их сто сорок семь человек. И хотя половину можно было спокойно отбраковать, я ни от кого не отказывался. Не при себе людей оставлю, так на Руян их отправлю, а там мастерство хлопчиков проверят более плотно, после чего приставят к делу. Может быть, не по специальности, но работу им найдут. В общем, Гудой Сокол сделал, что обещал. Я обошел людей и на выбор поговорил с наиболее авторитетными лидерами. Сразу же подтвердил, что платить буду серебром и заранее оговоренную сумму, а за мастерство, новое изобретение, подвиг или командную должность накину отдельно. Попутно велись переговоры по оплате услуг Гудоя и его семьи, а так же об аренде расшив для транспортировки переселенцев. Все прошло без нервов и по-деловому, хотя со старым Соколом пришлось поспорить. Но это и понятно, дело касается денег, а значит, необходимо поторговаться. Считали, рядили, прикидывали, и в итоге, ближе к вечеру, кое-что получилось. Семья ладожских Соколов свои обязательства выполнила полностью, а помимо всего прочего предоставляет мне месячный запас продовольствия на всех переселенцев-наемников и две большие расшивы с экипажами, которые перевезут их через Венедское море. С момента моего появления в Рюриковом городище киевляне переходят под мое начало, продовольствие ладожане пришлют в ближайшее время, а расшивы появятся через седьмицу. За оказанные услуги я передаю купцу Гудою две тысячи листов бумаги, и он остается должен мне еще семьдесят новгородских гривен, которые будут израсходованы на следующую партию переселенцев. Кажется, размен не очень честный. Бумага, с который бы в двадцать первом веке даже в туалет не пошли, окупила переселение и корабли. Однако все можно посчитать. Лист эксклюзивной бумаги в Новгороде стоит пять резан по оптовой цене, так ее продавали приказчики Радима Менко, и так же ее продаю я. В гривне пятьдесят резан, так что итог подбить очень легко. Две тысячи листов это двести гривен. Со временем, конечно же, цена на бумагу упадет, и очень сильно, а пока все так. Ладно, продолжаю дальше. Вопрос по доставке людей сначала на Руян, а затем в Зеландию, был решен. Пришел черед определиться со следующей партией наемников, и я попросил Гудоя опять собирать воинов и найти корабелов. А помимо того, мне были нужны полсотни крепких крестьянских семей (пятьсот-семьсот человек), которым следовало обещать землю, жилье, предоставление семян и инвентаря, подъемные в размере гривна на каждого взрослого мужика, дойную корову на двух детишек, а так же освобождение от налогового бремени на пять лет. Купец сказал, что ради таких условий крестьян можно собрать еще до отбытия нашего посольства, надо только послать лодьи в Порков и Старую Руссу. Однако сейчас крестьяне мне были не нужны. Вот осенью, это да, когда встану на ноги, тогда ими и займусь, а пока для их приема ничего не готово. Поэтому сначала мастеров и воинов надо распределить, а только потом о сельском хозяйстве думать. Гудой, по жизни человек грамотный и пробивной, меня понял правильно. Осень так осень. Ему без разницы, особенно после того, как он мою бумагу в Киев, Чернигов, Суздаль, Владимир и Булгар по тройной цене перепродаст. После чего наш договор был скреплен крепким рукопожатием при видоках и ладожанин направился в Перынь, где у него стояла лодья. День пролетел, а я этого не заметил. Вокруг меня жил по устоявшемуся порядку лагерь наемников. Для меня в его центре была поставлена палатка, ведь ночами здесь все еще прохладно, и возле нее горел костер. Там собрались капитаны шнеккеров и три киевских вожака: Илья Горобец, Гаврила Довмонтов и Гнат Твердятов. Бывалые вояки, которым было о чем поговорить, вели оживленную беседу и ждали пока в котле поспеет наваристая уха. Я присел подле огня, и вожаки посмотрели на меня. Они знали, о чем я разговаривал с Гудоем и, разумеется, ждали разъяснений и дальнейших указаний. Слева направо я оглядел лица воинов и обратился к капитанам шнеккеров: – Корней и Ранко, завтра начнете набор команд для своих кораблей. Рыбаков из Чаруши на берег, а на борт киевлян возьмете. Пока тихо и спокойно, походите по озеру и по реке, да посмотрите, смогут ли они весло ворочать. – Ясно, – Самород кивнул. – Сделаем, – добавил Жарко. – Теперь с вами, – я обратился к полусотникам. – Ближе к полудню из Перыни придет лодья с крупами, солью и мукой. Все надо разгрузить и определить в сухое место. Это продовольствие на всю ватагу, так что если мыши крупу сточат или вода муку подмочит, придется нам пояса затягивать. Ну, а чтобы никто и ни на кого не пенял, то отвечать за продовольственные запасы станет Гаврила Довмонтов. Он человек опытный, сразу видать, а значит справится. Довмонтов, самый старый среди нас человек, грузный мужик, который вряд ли смог бы показать себя в бою, но очень хотел заработать внукам на подарки и себе на старость, заулыбался. Пусть будет интендантом, все равно должность вакантная, а гнили в нем не чувствуется. – За всем прослежу, – Гаврила явно был доволен. – Хорошо, – я повернулся к Горобцу и Твердяте: – Отныне вы полусотники, не сами по себе, а по моему приказу. С самого утра всех воинов выведете на поляну возле берега. Будем проверять, кто и чего стоит. Бег, рубка, кулачный бой, битва строем. Затем Ранко и Корней наберут парней в команду, а кто останется и руянские рыбаки, все под вашим началом. После этого, как разберетесь, кто и кому подчиняться должен, всех мастеров ко мне. Только по очереди. Мне с ними поговорить нужно, а вы смотрите, чтобы ни один мимо не проскочил. Илья и Гнат переглянулись, и за двоих ответил Горобец: – Понятно. Приказ исполним. Он замялся, и я подбодрил его: – Говори, если есть что сказать. – Что по деньгам? Вроде бы разговор о задатке был. – Это через пару дней. Каждый воин, кто не передумает идти со мной, получит плату за месяц вперед. Вы, конечно же, втрое больше. – Добро. А что с расшивами? – Скоро будут. – В Новгороде стоянка намечается? – Нет, там сейчас слишком беспокойно, да и соблазнов много. Зато в Ладоге два дня простоим. Еще что-то спросить желаешь? – Да. Что нам на Руяне придется делать? – На Руяне ничего, а вот в Зеландии работы хватит. Станем по морям шастать и береговых данов на клинки насаживать. Подробней об этом позже поговорим. – Ага! Киевляне покинули костер, и пошли к своим людям, которые тоже ждали новостей и какой-то определенности. У палатки остались только варяги, и Самород спросил: – Вадим, а ты уверен, что прокормишь столько народа? Тысяча гривен, которые Ольговичи передали, это много. Но ты сейчас долги вернешь, задаток воинам выдашь, нашим варягам за поход кое-что дать придется. Ну, а дальше-то что? Два-три месяца покуражишься и большим боярином себя почувствуешь, и все? Ранко, конечно, был прав. Серебра мне надолго не хватит. Однако он знал обо мне далеко не все, поэтому судил поверхностно. Раньше я ситуацию не прояснял, а теперь можно. – Все продумано, друже. Мастеров останется не больше пятидесяти человек, да и то, в основном строители, углежоги и кузнецы, а остальных мы отдадим жрецам, и за это мне неплохо заплатят. Это раз. С воинами проще, на них охрана замка и походы, я же не зря киевлянам про это сказал. Только на месте осядем, как сразу в море выйдем. Впереди еще лето и осень, так что не один замок взять успеем. Это два. Кроме того, есть производство бумаги. Это три. А еще за меня жрецы Яровита, которые в случае большой нужды всегда мне ссудят серебро, хотя я этого и не хочу. И это четыре. – Теперь все понятно, – Ранко ухмыльнулся. – Но есть иной вопрос. – Слушаю. – Как быть с добычей? Все по-прежнему, хабар делим по старым законам? – Про это я хотел в Рароге поговорить. Но ты ведь не лично от себя спрашиваешь, а от всех варягов? – Да, это вопрос от всей ватаги, – подтвердил капитан. – Раз так, то можно ответить сейчас. Нет, по-прежнему не будет. Все, что захвачено, принадлежит только мне, а воинам серебро или дополнительная награда за заслуги. – Значит, хочешь предложить нам плату как наемникам? – Хочу. – Точно такую же, как и киевлянам? – Да. – Не всем это понравится. – Я знаю. Но для меня главное, чтобы это подошло вам. Платить стану вдвое больше, чем пятидесятникам, потому что на вас управление кораблями. – По шесть гривен? – Точно так. – Эх! – Ранко кинул быстрый взгляд на Корнея, а затем осуждающе покачал головой. – Странный ты человек Вадим. Но мы будем с тобой, больно условия у тебя хорошие. Лето отходим, а там посмотрим, что из твоей затеи выйдет. – Я рад, что вы меня поддержали, варяги. Неожиданно, по спине пробежали мурашки. Показалось, что из леса за мной кто-то наблюдает и взгляд у этого человека недобрый и колючий, будто это снайпер целится. Рядом была опасность, и я едва не бросился от костра в сторону, в спасительную тьму. Капитаны мое беспокойство заметили и замолчали, а я снова прислушался к своим чувствам. Нет. Все в норме. Взгляд был, но он пропал, а значит, уходить подальше от леса, до которого не больше пятидесяти метров, не надо, а вот секрет на опушке посадить придется. Тем временем поспела уха. Мы поели, поговорили о текущих делах, и капитаны ушли на свои корабли. Спать не хотелось, и я остался у костра. Дрова быстро прогорели, и крупные багровые уголья мерцали неярким светом. Порыв ветра от Волхова и они ярче. Все стихает, и они притухают. Красиво и очень завораживающе. Лагерь затихает, и слышно как неподалеку ходят караульные варяги, которым предстоит всю ночь охранять стоянку. Тишина и покой. Из темноты вынырнул Немой, который после полудня исчез в лесу. Вагр присел напротив, зрачки его глаз в отблесках потухающего костра блеснули, словно он был волком, а затем Ястреб бросил мне что-то тяжелое и продолговатое. Ногой я подвинул предмет поближе к огню и увидел, что это короткий меч, который был испачкан кровью. По идее, следовало бы волноваться, увидев такое, и начать суетиться. Однако внутри меня ничто даже не ворохнулось и, прислушавшись к эмоциям вагра, я уловил его удовлетворение от хорошо проделанной работы. – Ты кого-то убил? – спросил я воина, кивнув на клинок. Утвердительный кивок – да. – Это был враг? Да. – Мой? Да. – Одиночка? Да. – Убийца от Ольговичей? Он пожал плечами, мол, не знаю. После чего знаками, которые я стал неплохо понимать, он показал мне, что произошло. Высадка на причал. Я направился в лагерь, а он заметил уходящего в лес человека. Вагр пошел за ним. Следил. Стало смеркаться. Человек достал мощный боевой лук и тул со стрелами, а затем подкрался к лагерю и хотел выстрелить. Расстояние небольшое. Целились в меня. Это точно. Поэтому Немой кинулся на него. Убийца человеком оказался резким и выхватил меч. Однако Ястреб его убил и пришел доложить. Все просто. – Благодарю, – сказал я вагру. Снова он пожал плечами – не стоит. Я повернулся в сторону ближайшего пятидесятника, который находился у соседнего костра и позвал его: – Илья! Горобец! – Чего!? – киевлянин привстал. – В лесу на опушке убийца! Мертвый! Мой человек его сделал! Пошли воинов труп проверить и оружие подобрать! Горобец поднял своих людей и направился к деревьям, а я остался на месте. Было бы мне лет двадцать, наверняка, рванулся бы лично разбираться, кто таков неудачливый киллер-лучник и кто его заказчик. Но я уже давно не мальчик, чтобы играть в средневекового сыщика. За мной дружина и люди, а значит, я не могу потратить три-четыре дня на беготню по Новгороду и окрестностям в поисках врагов. Кому следует, а это офицеры моего наемного войска, сами во всем разберутся. Хотя чего тут разбираться? Игорь Ольгович обещал мне смерть и это первый его привет. Жаль, конечно, что не последний, но ничего, недолго черниговскому князю воздух коптить. Пусть подергается и позлится, а я отправлюсь на Зеландию, и там он меня не достанет. Конечно, он может по мою душу специальную команду выслать или к наемникам пару ухорезов внедрить, но я ведь тоже не баран и способности ведуна использовать не стесняюсь, так что противника вычислю сразу. – Ястреб, – я снова обратился к вагру, – мы с тобой вместе уже давно и без слов друг друга понимаем. Но ты все время один. Почему без женщины? Немой приложил правую ладонь к груди в области сердца. По любви хочет. Это правильно и достойно уважения. Мне повезло, с Нерейд все по взаимному согласию. Однако общество вокруг таково, что можно и двух и трех жен в семье иметь. Здесь все от статуса человека зависит и от желания женщин, разумеется, если они не холопки и не наложницы, а еще среди варягов и новгородцев практикуются разводы. Вышли двое в круг, сказали слово и развелись. Впрочем, напрягать вагра не стоит. Ждет чего-то, вот и ладно. Главное, что, несмотря на все горе, выпавшее ему, он не оскотинился и надеется на лучшее. Появились киевляне, которые принесли труп убийцы. Я его осмотрел, крепкий мужик в расцвете сил, волосы светлые, бородка аккуратно подстрижена, а одет как местный житель, рубаха, куртка, штаны и сапоги. Из оружия меч, который принес Немой, отличный лук и пара ножей, один на поясе, другой засапожник. Больше никакого снаряжения нет, значит, либо в лесу себе схрон оборудовал, либо в Рюриковом городище остановился. – Что с ним делать? – Илья Горобец пнул труп в бок. – Оставьте на окраине стоянки до утра, только так, чтобы зверье его не сожрало. – А зачем? Можно ведь сразу закопать. – Можно, но не нужно. С утра вызовешь из деревни старосту, пусть на мертвеца посмотрит. И если он его опознает, надо взглянуть, где он жил и что у него в вещах. – Уяснил. Мне этим делом заняться? – Да. Займись, а пока охрану стоянки удвой и на опушку тройку воинов посади. Труп утянули. Спать мне по-прежнему не хотелось, хотя близится полночь. Поэтому я сделал себе кружечку взвара и крепко задумался. Итак, что я имею на данный момент? Серебра хватит на три месяца, а если Векомир еще что-то за мастеров подкинет, то и на четыре. В Чаруше и зеландском Рароге есть около полусотни комплектов разной брони и оружие на пару сотен человек, плюс арбалеты, к которым, кстати, заканчиваются болты. Через три недели, если все пойдет своим чередом, и городское вече вместе с Советом Господ подтвердит союз Новгорода и Руяна, мы будем в родных краях. Сразу же придется нарезать строителям фронт работ и выделить им в помощь минимум три десятка воинов для охраны. После этого они соберут данов, проживающих на моей земле и начнется заготовка леса на строительство и подготовка к возведению крепости и причалов. Чтобы дело спорилось, понадобится выбрать из мастеров самого уважаемого человека, а еще придется дополнительно закупить инструмент. Одновременно с этим надо срочно ставить кузни, а углежогов занять добычей уголька. И пока в Рароге будут идти подготовительные работы, мне придется добывать денежку, а для этого надо прогуляться по вражеской земле и пролить кровь, как чужую, так и свою. Из всего вышеизложенного вытекает вопрос. Куда ударить? Вариантов, немного. Скандия, Ютландия, Гетланд и Халланд. Если идти на гетландцев, то придется иметь дело с Хунди Фремсинетом, который с ними воюет. Если на закрепившихся в Скандии данов, то надо поговорить с моим соседом Вартиславом Никлотингом, эти самые даны через пролив от его владения. Ну, а коли намечать поход в Халланд или Ютландию, то самый простой вариант примкнуть к варягам Мстислава Виславита. Что лучше? Пока неизвестно, поскольку за время моего путешествия в Новгород и обратно ситуация в районе Зеландии может резко измениться и от этого будет зависеть многое, так что гадать пока бессмысленно. Тогда переходим к следующему этапу моего становления. К развитию феода. Допустим, что летний поход удался. Я уцелел, не получил контузию на всю голову и взял добычу, которую смог быстро и без проблем реализовать. Какими должны быть мои действия после этого? Строительство, само собой. Выбивание со своей территории местных крестьян, не всех, а лишь тех, кто может нанести удар в спину. Добыча ресурсов, металлов и хорошего угля. Помимо этого придется сделать большие запасы продовольствия, заказать в Волегоще дополнительную партию арбалетов и в начале осени послать кого-то из капитанов в Новгород за подкреплением и крестьянами. Больше в этот год, как ты не упирайся и жопу не рви, ничего не сделать. Разве только хорошую глину по осени поискать для кирпичного заводика и помимо производства бумаги наладить изготовление клея и природных красителей. Да, мысль неплохая, а помимо этого надо ввести среди строителей и других работников привычную для меня систему мер и весов, ибо сажень, локоть, пуд и верста, по моему мнению, тупик. Ну, а воинам следует раздать звания, да обмундирование с погонами пошить. Оно вроде бы баловство и глупые понты, погоны, медальки, аксельбанты, кокарды, сержанты-лейтенанты. Однако разделение войска на четкие чины и подразделения один из краеугольных камней военной организации и основа профессиональной армии, а то это не дело, что сегодня бывалый ветеран десятником-сотником ходит, а завтра его на круге не выбрали, и он снова рядовой ватажник. Нет, это порочная практика, которая часто дает сбои, а значит, ее надо ломать. Но не в прямую, поскольку это бессмысленно, скорее она меня сломает, а исподволь, примером, как с арбалетами. В общем, план на лето-осень есть. Самая главная задача – добыть денег и обустроить людей, а дальше, как пойдет. Надо производить кирпич. Надо заложить селитренные ямы. Надо толкать волхвов, чтобы поскорее типографский станок собрали, хотя бы самый простейший. Надо добыть мастеров, которые могут заняться изготовлением пороха и построить ветряную мельницу. Надо лесопилку. Надо заняться огненными смесями. Надо озаботиться изготовлением рыбьего жира, который можно использовать для самых разных целей, благо, трески в море столько, что ею по зиме печки топят. Надо сделать самогонный аппарат. Надо послать разведку в Норланд. Надо добыть сахарную свеклу, которой еще нет, потому что ее получили в результате долговременной селекции. Надо разобраться с простейшими кислотами: азотной, серной и соляной. Надо добыть пару грамотных алхимиков. Надо, надо, и опять надо. Дел уйма, а когда всем этим заниматься? Хрен его знает, ибо жизнь ни разу не сказка и не РПГ-игра, где люди по умолчанию либо злые, либо добрые, а здания воздвигаются в течении пары минут. Нет. В реальности все как-то сложнее. Впрочем, сдаваться я не собираюсь. И если меня не убьют, быть мне настоящим полководцем, а затем, кто знает, возможно, что и князем, хотя до этого еще очень далеко. Тут бы с Новгородской земли домой добраться, а то убийцы по кустам так и шлындают, пока один, но, наверняка, будут еще. А и ладно. Не было такого, чтобы воины Яровита стрел из-за кустов боялись и трудностей пугались. Не было, и пока мы есть, не будет.

Глава 13.

Дания. 1143 Р.Х.

После разгрома в проливе Большой Бельт, для данов наступили трудные времена. Очень трудные. Варяги, лютичи, бодричи и поморяне, которых вели племенные князья и лучшие воеводы, захватили Зеландию, а затем, словно всесокрушающий ураган, венедское войско обрушилось на Ютландию. Горели замки ярлов и были осаждены все крупные города восточного побережья. Одиночные драккары викингов перехватывались и брались на абордаж. Купцы бежали в земли саксов. Бонды перебирались на западное побережье или прятались в лесах. Король Эрик Третий, сославшись на болезнь и не оставив над датским ополчением единого командира, вместе со своей семьей, невеликой дружиной и казной, бросил страну и спрятался в хорошо укрепленном замке на берегу реки Варде-О. Королевство стало стремительно рассыпаться на части, и каждый феодал занимался спасением в меру своего разумения и возможностей. Главные наследники пока еще действующего государя, сын герцога Магнуса ярл Кнуд и бастард короля Эрика Второго ярл Свен Эстридсен, обороняли свои владения и сдерживали натиск варягов. Кнуд закрепился в Скандии, которую венеды пока не трогали, но блокировали с моря, и пытался собрать армию. Ну, а Свен находился в Северной Ютландии, где были его родовые земли. Южную часть страны, наиболее богатую и многолюдную, держал Ассер Виде и присланные ему в помощь из Европы рыцари-тамплиеры. Однако им никто не желал подчиняться, и под командой Тибо Креона и Ассера редко собиралось больше трехсот-четырехсот воинов. Что же касается остальных датских земель, то они были оставлены на произвол судьбы. Крупные острова Лоллан и Фюн, на которые высадились отряды яростных пруссов, практически обезлюдели, а на островах Мен и Фальстер побывали шведские викинги, которые до нитки обобрали все местные общины и ушли в Сигтуну. В это время многим казалось, что близится развал государства, которое и так-то никогда не было единым монолитом, а являлось лоскутным одеялом. Немало ярлов, дабы спасти свои шкуры и добро, стало подумывать о смене веры и отречении от Христа. Но их сдерживала надежда на помощь со стороны саксов и немцев, а главное кара, обещанная христианскими священниками всем изменникам. Помощь придет, войска католиков уже рядом, заверял Ассер Риг датских феодалов, и пока еще ему верили, хотя идти под руку зеландского ярла морские волки не хотели. Так минул месяц, а за ним другой. Германцев все не было, а к растекавшимся по Ютландии варягам подошли пруссы, которые перед возвращением на родину решили поучаствовать в штурме богатого Хедебю, под стенами коего расположились бодричи князя Никлота. И тогда Свен Эстридсен, который потерял в Большом Бельте почти все свои корабли и большую часть дружины, впал в отчаяние. Однако ненадолго, поскольку человеком он был сильным и, обдумав сложившуюся ситуацию, с подачи преданных ему северных ярлов, Свен пустился в путь. Ярл отправился в Лим-Фьорд, а если быть более точным, в замок Фридеборг. К тому моменту под его контролем оставалось всего несколько укрепленных мест и три корабля, а войско насчитывало пару сотен воинов. Эстридсен окончательно разочаровался в союзе с Ассером Виде, который в очередной раз недооценил венедов и подставил данов под удар, и решил, что не желает иметь с цистерианцами и тамплиерами ничего общего, по крайней мере, до тех пор, пока варяги рядом. Значит, пришло время просить у венедов мира, как это некогда сделал его покойный родитель. Вот только отправиться на переговоры лично он не решился и потому приехал в Фридеборг. Перед небольшим, но хорошо укрепленным деревянным замком на высоком взгорке ярл Свен и сопровождающий его конный десяток гвардейцев, оказался в сумерках. С неба срывались первые капли кратковременного весеннего дождя, а на море бушевал шторм. Свежий прохладный ветер взметнул светлые волосы Эстридсена и он остановил своего мощного вороного жеребца. Из-за зубца надвратной башни выглянул седой вояка в тяжелом доспехе и обоюдоострым топором в руках. Сверху вниз он оглядел гостей и с ярко выраженным норвежским акцентом спросил: – Кто такие!? – А ты не видишь!? – отозвался Свен. – Открывай ворота Гуннар! Это я, Свен Эстридсен, приехал в гости к своей мачехе! – А-а-а! – флегматично протянул норг, но ворота открывать не спешил, а обернулся назад и пробасил: – Эй, Владимир! Скажи хозяйке, что Свен приехал! Да спроси, впускать его или нет! Эстридсен мог бы обидеться, ведь замок Фридеборг находился на его земле. Однако чего-то подобного он и ожидал, а потому был спокоен. Его мачеха Мальмфрида Мстиславна, родная сестра умершей в монастыре Ингеборг Мстиславны и нынешнего новгородского князя Святополка Мстиславича, держала подле себя только норгов и русичей, а датчанам не доверяла и это было легко объяснить. Как можно довериться тем, кто убил ее второго мужа? Никак. Поэтому после смерти супруга бывшая норвежская и датская королева осела в замке Фридеборг, который еще при жизни построил для нее Эрик. Ну, а если она и выбиралась из него, то только в Норвегию, где у Мальмфриды проживали близкие родичи, дочь от первого брака Кристен и племянница Кристина Кнудсдоттер. Ожидание Свена продлилось недолго, и это было добрым знаком, который говорил, что мачеха на него не обижается и готова помочь. Вскоре ворота распахнулись, и маленький отряд датчан въехал внутрь. Охрана Мальмфриды, которая состояла из тридцати головорезов, была настороже и хирдманов вежливо, но настойчиво, препроводили к казарме. А Эстридсен, в сопровождении полоцкого дружинника Владимира Гусляра, личного телохранителя хозяйки, направился в жилой донжон. Мальмфрида, которую его отец и он сам всегда называли Фрида, встретила пасынка в освещенной несколькими свечами комнате. Сорокапятилетняя темноволосая женщина, закутавшись в соболиную шубку, сидела перед зажженным камином и грелась. По стенам и крыше здания барабанили дождевые капли, а внутри помещений царила сырость. На мгновение Эстридсен остановился рядом с креслом мачехи и отметил, что она заметно постарела. Кожа на руках некогда ослепительной красавицы сморщилась, на шее появились складки, а в волосах первая седина. Безжалостное время и тяжкие испытания состарили русскую княжну и северную королеву, и Свен подумал, что, возможно, ему придется искать другого посланца к варягам. Однако эту мысль ярл отбросил прочь. Слишком хорошо он знал Мальмфриду, которую когда-то рассматривал как врага и соперника за внимание отца, затем как союзника, потом как любимую женщину, а сейчас как советника и мудрого человека. Поэтому Свен понимал, что когда потребуется, она может быть сильной, волевой и безжалостной, а внешность обманчива. – Здравствуй, Фрида, – поприветствовал мачеху Свен, после чего присел в кресло рядом с женщиной, взял в руки ее левую ладонь и галантно прикоснулся к ней губами. – И тебе не хворать, Свен Эстридсен, – женщина улыбнулась. – За советом прибыл? – Не только. – Рассказывай. – Все плохо, Фрида. Ассер Виде вновь предал меня, клялся в верности и обещал королевскую корону, а сейчас снова сам по себе. Почти все мои драккары потонули в Большом Бельте или захвачены венедами, денег нет, а мелкие ярлы не желают идти за мной. Еще пара седьмиц и мне конец. Варяги добьют воинов Северной Ютландии, и никто не вспомнит про Свена Эстридсена. Помоги. – Чем может помочь тебе слабая женщина, могучий ярл? Было время, я говорила, что дружба с цистерианцами и Ассером не принесет тебе добра, но ты мне не поверил. А сейчас просишь помощи? Это странно. – Я ошибался и был не прав, когда не послушался тебя, признаю это. Но теперь все встало на свои места. Поэтому я здесь. Женщина задумалась. Она молчала, а Свен нервничал, и когда он хотел нарушить тишину, она произнесла: – Мне кажется, что ты торопишься Свен. Рано или поздно германцы окажут данам помощь и варяги отступят. Они и так уже выдыхаются, так что если ты желаешь услышать мое мнение, то спрячься в лесах, а когда появятся саксы, присоединись к общему войску. – Нет, Фрида, все же ты женщина и не понимаешь меня. Все! Край! Мне конец! Нет времени ждать помощи, а если я поступлю, как ты советуешь, то никогда уже не встану на ноги. Именно я возглавлял флот, который вышел навстречу варягам и был разбит, а не Ассер, корабль коего держался в тылу. Поэтому для меня все очень плохо. Варягов выгонят из Ютландии, это я понимаю. Однако, что дальше? Замки и городки будут разорены, дружина опять понесет потери, а потом соберется всенародный тинг, и мне срубят голову, точно так же как моему отцу и твоему мужу. И ладно если у меня за плечами будет несколько сот отличных воинов и драккары, тогда можно отбиться, но их нет. – И что ты хочешь от меня? – Фрида, прошу тебя, будь моим послом к варягам. Ты знакома со многими венедскими вождями и, наверняка, сможешь с ними договориться. – О чем именно? – О мире, Фрида. Конечно же, о мире. – Просто так варяги не уйдут, а ты не король, чтобы говорить от имени всей Дании. – Да, я это понимаю. Поэтому хочу договориться с ними как вольный ярл. Они перестанут разорять мои владения, а я отзову домой всех своих воинов, и пообещаю не нападать на проходящие через Каттегат венедские корабли. – Этого будет мало, поскольку твоих хирдманов они не боятся, а флота, чтобы перекрыть пролив, у тебя нет. Что им твои предложения? Пшик! Нужно нечто более весомое. – А если я предложу им союз? – Твой отец в свое время обманул венедов и ударил им в спину, а ты сражался против них. Значит, вряд ли они тебе поверят. – Мне нет. Поэтому я приехал к тебе. – А кто я, Свен? Всего лишь русская княжна, одна из многих, бывшая королева двух католических государств, а ныне вдова. Эстридсен понурился. – Выходит, ничего не получится? – Не знаю, Свен. Попробовать стоит, ибо в одном ты прав, если за тобой не будет силы, то тинг приговорит тебя к смерти, а затем и мой черед подойдет. Придется бежать в Норвегию или на Русь, а меня ни там, ни там не ждут. Мне это не нравится, а значит, давай думать, что помимо всего прочего можно предложить венедам. – У тебя есть какие-то мысли? – Вертится кое-что в голове. – Так не тяни, я слушаю. – Только не ругайся. – Не буду. – Отдай варягам в залог своих детей, и на время они от тебя отстанут. – Ты что, старуха!? – разгневанный Эстридсен вскочил на ноги и замахнулся на мачеху. – Совсем с ума сошла!? Чем я своих наследников выкуплю!? От стены к камину метнулись телохранители Мальмфриды, и в их руках было обнаженное оружие. Хозяйка замка резко взмахнула в их сторону рукой: – Назад! Воины отступили, а Свен сел на место. После этого он тяжело вздохнул: – Извини. – Ничего, я понимаю тебя, – Фрида кивнула. – Когда король Сигурд Крестоносец дал мне развод и отобрал дочь, я тоже была в бешенстве. Однако я выстояла, пережила его и теперь могу видеть Кристин, когда захочу. Так что успокойся и выслушай меня до конца. – Говори, – пробурчал ярл. – Детей отдашь варягам, и я поручусь за то, что они будут живы и здоровы, а выкупишь ты их головой Ассера Рига и жизнями тамплиеров. – Это невозможно. – Не спеши. Подумай еще раз. Время в запасе есть, хотя его и немного, вот и прикинь, что тебе дороже, собственная судьба, жизнь близких и благополучие родовых земель, или же европейские рыцари и предатель Риг. – Дело не в этом. Мне может не хватить сил на уничтожение храмовников. Тамплиеров в Дании уже около полусотни человек и с Виде не меньше сотни воинов. Я могу заманить их в ловушку, но вряд ли смогу перебить, ибо для этого у меня нет людей. – А ты попроси у варягов. Думаю, они не откажут. – Это мысль, – ярл кивнул и добавил: – Одни мои враги уберут других врагов. Ты очень хитрая женщина, Фрида. – Нет, просто жизнь меня не баловала и научила изворачиваться. Я понимаю, что варяги мне не друзья, потому что они убили моего племянника Вальдемара. Однако и Ассер Риг, отправивший мою сестру Ингеборг на смерть, тоже мне не друг. А раз так, то никого не жаль. Снова в комнате воцарилась тишина и, наконец, Свен Эстридсен произнес: – Что же, я готов отдать венедам своих детей, а потом оказать им помощь в уничтожении Ассера Виде и тамплиеров. Взамен они должны оставить мои земли и заключить со мной тайное перемирие сроком на десять лет. Королем мне теперь в любом случае не быть, так как поражение повисло на плечах тяжким грузом, но жизнь и остатки своего хирда я сохраню. – Твое слово будет крепким? – Да. – Тогда пиши письма венедам. – Кому именно? – Князю ранов Мстиславу Виславиту, чьи войска Орхус осаждают, и верховному жрецу Векомиру. Что написать, я тебе подскажу. – Благодарю тебя, Фрида. Ты опять спасаешь меня. Ярл снова прильнул к ручке женщина и замер, а она погладила его по волосам, как встарь, когда после смерти Эрика Второго на краткое время они стали любовниками. После чего сказала: – Все будет хорошо, Свен. Ничего не опасайся, я помогу... Спустя три дня в гавань города Орхус, который был взят варягами под командованием Мстислава Виславита, вошел небольшой шнеккер со смешанной норвежско-русской командой на борту. Патрульные венедские лодьи подходили к нему вплотную. Однако, узнав, что в гости к князю ранов направляется княгиня Мальмфрида, они пропускали кораблик дальше. Вскоре шнеккер пристал к берегу. Дочь великого Мстислава встретили нейтрально и в сопровождении своих воинов она двинулась в город. Славный Орхус, в который Фрида приезжала не один раз, был сильно разрушен и везде виднелись следы ожесточенных боев. Пленные даны сносили в одну огромную кучу своих мертвых соплеменников, а варяги, как им и положено, собирали богатство врагов и выносили добычу за городские стены. Помимо них здесь же находились небольшие группы лютичей, которые обкладывали дома датчан дровами и поливали их маслом. Город был приговорен. Его готовили к полному уничтожению, и княгиня это понимала. Но она не жалела данов, потому что и ее никто не жалел. Она любила только близких ей людей и свой замок – память о счастливых временах, когда жестокий и необузданный в гневе король-воитель Эрик, рядом с ней становился котенком, мягким, ласковым и пушистым. По этой причине на судьбу Орхуса ей было наплевать. Пусть сгорит. Мальмфрида вышла на главную городскую площадь и увидела висящих на высоком древнем дубе католических священнослужителей. Приглядевшись, она опознала местного епископа и настоятеля Фрукирхе отца Адольфо, а рядом с ними висело еще около десяти тел в черных одеждах. Крупные толстые ветки держали мертвецов свободно и даже не прогибались, а рядом с деревом стоял высокий варяг в красном плаще на плечах и несколько воевод, которые весело что-то обсуждали. Как не трудно догадаться, это был князь Мстислав с ближними людьми и, увидев гостью, вождь ранов, которого известили о том, кто прибыл в Орхус, направился к ней. Военачальник был на голову выше дочери знаменитого русского князя и, остановившись перед ней, он слегка поклонился, и произнес: – Рад видеть тебя живой и здоровой, Мальмфрида Мстиславна. Давно мы не виделись, лет восемь, поди. – И я тебе рада, Мстиславушка, – княгиня блеснула белыми зубками, – а не виделись мы всего-то шесть годков. – Да, ты права, – согласился варяг и спросил: – Что привело тебя сюда? Желаешь выкупить данов? – Нет. Разговор есть. Очень серьезный и важный. – Давай поговорим. Я не против. – Сначала вызови волхвов, которые с тобой по приказу Векомира, и витязей, если они есть. – Вот как? – Мстислав приподнял правую бровь. – Ты ведь недолюбливаешь служителей старой веры. – Но ненависти к ним нет и разговаривать с волхвами мне можно. – Ладно. Хочешь беседовать при волхвах и витязях, это можно устроить. – Только общаться будем там, где нас местные даны не смогут увидеть. – Запросто, – варяг кивнул за спину, в сторону городской кирхи. – Там сейчас никого, вот и поговорим. Пойдем. Вызванные Мстиславом волхвы и пара витязей Святовида, вскоре появились. Разговор варягов и княгини проходил тихо, спокойно и обстоятельно. Договоренности были достигнуты быстро, и тактика венедов в Дании резко изменилась. Буквально через пару дней лихие варяжские ватаги покинули земли Северной Ютландии и дали ярлу Свену Эстридсену передышку для сбора нового войска, которое должно было защитить его от тинга и гнева католиков. Одновременно с этим в бухте Ольборг-бугт на борт лодьи “Стратим”, которая принадлежала князю ранов, были погружены дети Свена, два мальчика и две девочки. Ну, а спустя еще десять дней, там же, под покровом ночи на берег высадились триста варягов, прибывшая с Руяна полусотня храмовников, которых возглавлял сотник Доброга, и пять волхвов. На берегу венедов уже ожидали проводники из местных жителей. После чего окольными дорогами отряд двинулся вглубь Ютландии, туда, где ярл Свен Эстридсен назначил Ассеру Виде и тамплиерам встречу. Жизни Рига и Тибо Креона подходили к своему концу, но они об этом пока еще не знали.

Глава 14.

Зеландия. 6651 С.М.З.Х.

– Что скажете, други мои бодричи, поддержите меня? Задав этот вопрос я посмотрел на Гудима Громобоя, который озадаченно почесал голову, а затем на Вартислава Никлотинга, ожидавшего, что скажет воевода и наставник. Приглашенные в гости соседи думали над моим предложением сходить за добычей. Однако ответа пока не давали. Они сомневались, и я их понимал. Вартислав хочет в поход и рвется в бой. Однако батя, который сейчас геройствует в районе датского Хедебю, его поступок может не одобрить, особенно если налет на данов будет неудачным. Поэтому княжичу нужно одобрение Громобоя, который, в случае чего, сможет принять на себя гнев князя, а старый вояка тугодум. В бою-то он быстрый и резкий, аки пардус, а вот на стадии разработки операции, явно пасует и инициативу проявлять не желает. Но ничего, я его все равно дожму, а нет, так один в рейд отправлюсь, хотя кусок придется выбрать далеко не самый вкусный и жирный. Громобой шмыгнул носом и почесал бороду, затем достал льняной платок, высморкался и только после этого кивнул на лежащую перед нами карту и сказал: – Мысль у тебя, Вадим, хорошая. Однако суеты не надо. Давай-ка, ведун, еще раз все объясни. Что, как, откуда, да почему. – Запросто, – чувствуя, что Гудим уже готов принять мое предложение, я стал развивать успех и кивнул на карту Южной Скандинавии. – Значит так, вернувшись из Новгорода, я посетил храм Святовида, и узнал, что первая сотня витязей Священного Отряда, а так же полтысячи собранных с бору по сосенке воинов, по воле верховного жреца должны совершить налет на город Лунд. Он находится в Скандии, невдалеке от берега, и цель наших братьев-руян уничтожить оплот вражеской веры на севере, Лундский собор. Это каменное здание из гранитных блоков и при нем соборная школа. Все это охраняют дружинники Кнуда Магнуссона, городские ополченцы и церковные наемники. Однако витязи их уничтожат и собор снесут, потому что укрепления в Лунде очень слабые, ветхая ограда из дерева, которую плечом разметать можно. Так что победа будет за нашими. – Это понятно, – пробасил воевода. – Про нас говори. – Как раз про нас и хочу сказать. Мы в Зеландии, а напротив через Зундский пролив богатый город Леддечепинг, где датские купцы скопили немало серебра, золота и товаров. Там сейчас сидит ярл Кнуд и у него, как доносит наша разведка, не менее семисот воинов. Заниматься этим ярлом пока некому. Сами знаете, что Мстислав, Никлот и пруссы сейчас в Ютландии, а с наскока город варяги взять не смогли, потому что Кнуд успел из Большого Бельта удрать и в нем закрепиться. Корабли ярла и городские причалы, что на реке рядом с Леддечепингом, наши мореходы спалили, но лезть на укрепления не стали. Вот я и предлагаю расколотить этого ярла и взять город. У меня два шнеккера и двести воинов, из которых в бой может пойти сто семьдесят человек. За тобой Громобой еще двести воинов, а так же драккар и расшива. И у Вартислава еще триста дружинников и три лодьи, которые вместе с варягами патрулируют Зунд. Итого у нас шестьсот лихих вояк против семи сотен датчан, которые сидят в городе. Воинов среди данов пока мало, не больше двухсот пятидесяти клинков, которые уцелели после морского погрома. Поэтому, думаю, что у нас все сладится. – А когда, говоришь, выступать надо? – Витязи, которых поведет сотник Лют Валигор, высадятся в Скандии через три дня. Они пройдут мимо Леддечепинга вверх по реке Ледде почти к самому Лунду, а моя мысль такова, что мы должны выступить одновременно с ними, чтобы ярл Кнуд церковникам помощь не оказал. Ну, а дальше все зависит от нас. Мои воины готовы, а вам на сборы пару дней хватит. Если мы сговоримся, тогда ударим по рукам и разойдемся. Ты, Громобой, на своих трофейных кораблях зайдешь за мной. На твою расшиву погрузим моих людей, которые в шнеккеры не поместятся, и двинемся в Кеге-Бугт. Там к нам присоединится Вартислав, и пойдем. В ночь пролив пересечем, высадимся на берег и обложим Леддечепинг, а с утра, пока даны не прочухались, начнем сбор местных жителей. – Какие там укрепления, знаешь? – Да. В Леддечепинге вокруг поселения только один насыпной вал, который для нас не преграда. – А ров? – Его нет. – Как-то у тебя ведун все просто выходит. – А нечего сложности искать. В чем-чем, а в этом деле я их попросту не вижу. Окрестных данов переловим, лестницы и щиты сколотим, а затем погоним пленников впереди себя. На востоке это называется хашар. Местные прут на стену, а следом воины, которых прикрывают лучники, а поскольку луков у нас раз-два и обчелся, то пустим в ход арбалеты, это еще лучше. На плечах хашара взбираемся на валы. Потом опять же арбалетами расчищаем место и спускаемся в город, после чего давим сопротивление и нам полное раздолье. Склады, богатые пленники, ярл, который собирается стать королем, и его свита. Ну, а кроме того, освободим наших братьев по крови, что в неволе томятся. Короче говоря, возьмем город и вывезем из него все, что только можно. – А если город за собой оставить? – спросил Вартислав. Качнув головой, я ответил: – Не удержим. Скандия большая и народа в ней хватает. Нам Зеландию толком заселить некем, аж из Новгорода людей везем, а тут город. Валы оборонять придется и за окрестностями присматривать. Так что надо выбирать, либо на острове плотно устраиваться, либо всем вместе город держать, от которого толку все равно нет, потому что торговля пойдет через Роскилль. Значит, возьмем его и спалим, как Мстислав Орхус сжег. Вартислав замолчал и опять в разговор вступил Громобой: – Ладно, город захватим штурмом, разграбим и спалим. Это может быть. Дальше как? – Как обычно, вернемся на остров и продолжим заниматься своими делами. – Я не про то. Добыча общая или каждый сам для себя старается? – Лучше, конечно, общая, чтобы потом споров и косых взглядов не было. Но предупреждаю сразу, треть добычи на храм Святовида отдавать не стану. – А чего так? – Гудим сразу же насупился. – Я воин Яровита, поэтому хочу на своих землях ему святилище поставить. Большое и богатое. Такое, чтобы в нем школа была, библиотека хорошая и место, где умные люди могли бы собраться и о высоком поговорить. Вот на это я храмовую треть и пущу. Кстати, тоже самое, советую сделать и вам. Храмы, если мы здесь не временщики, а хозяева, нам будут нужны, и для своих людей, и для данов – Подумаем, – воевода провел ладонью по бороде, слегка прикрыл глаза и сказал: – Я за поход, а добыча будет общей. Хабар и ценных пленников делим на троих в равных долях. И дабы все было понятно, скажу, как есть. Если твоя затея с пленниками не выгорит, то я своих дружинников на стены не брошу. – Договорились, – я посмотрел на Вартислава. – Княжич, ты с нами? – Конечно. – Значит, походу быть. Мы ударили по рукам. Сговор состоялся. Клятвы быть заодно прозвучали. А после этого мы еще три часа обсуждали предстоящую операцию, прикидывали численность бондов в окрестностях Леддечепинга и силы горожан. По часам разметили подход к берегу и предстоящий штурм, а затем выпили немного медовухи, чтобы дело сладилось, и только после этого разошлись. Я проводил соседей до ворот замка, стену которого под руководством строителей из Киева по бревнышку раскатывали даны из близлежащих деревень, и осмотрелся. Работа кипит. Люди трудятся в поте лица, кто по принуждению, а кто-то за серебро. В поле за Рарогом тренируются арбалетчики и мечники. Под стеной идет чистка оружия и смазка доспехов. Кругом суета и видно, что дело идет. Всего седьмицу назад наш караван, две новгородские расшивы и “Яровит” с “Кресом”, пришел на остров, а уже виден результат, минимальный, но это только начало. Солнце клонится к закату. Близится вечер. С кухни доносятся аппетитные запахи жареного мяса, и в животе урчит голодный зверек. Однако пока не до того. Сначала совет с ближними людьми. Это уже ритуал, к которому я приучаю соратников и приучаюсь сам, ибо не до партизанщины. Коль взялся за дело, так тяни его Вадим Андреевич до упора, насколько сил и желания хватит. Снова я оказался в донжоне, где в покоях бывшего хозяина проходил совет с соседями. Прибрал карты и присел. До сбора соратников немного времени в запасе было, и я задумался... Итак, поднаем воинов и мастеров прошел удачно. Посольские дела тоже решились в нашу пользу и отныне Новгородская республика союзник венедов. Руянские товары были распроданы, и Бранко Ростич взял на свои корабли около двухсот переселенцев, в основном язычников и наемных мастеров. После чего моя небольшая эскадра вновь присоединилась к его флотилии, и мы отправились на родину. Да, именно так. Отныне моя родина это Руян и Зеландия. Переход через море обошелся без серьезных штормов и происшествий. Посольство пришло в Аркону, и там меня ожидали приятные сюрпризы. Жена порадовала тем, что беременна, и я был счастлив. Векомир принял сотню мастеров, которых я пока не мог пристроить к делу, и за каждого выплатил три гривны. Одновременно с этим за пленного датского купца Маргада в Волегощ поступили деньги и, в сопровождении Ставра Блажко и двух варягов, я отправил пленника в земли лютичей. Это основное. Но были и просто приятные мелочи, вроде увеличения выработки бумаги на производстве, а так же появление в Чаруше молодого волхва бога Яровита из Кореницы, которого прислал в мое полное распоряжение Войдан Лебедян. В общем, жизнь налаживалась и, отдохнув на Руяне, где глава мастеров Провид Радей закупил много товаров, в основном для кузнецов и лесорубов, шнеккеры и расшивы опять вышли в море. Путешествие до Зеландии было коротким, и когда корабли оказались в Рароге, здесь снова одни добрые вести. Замок и дружинники на месте, бонды больше не бунтуют, а еще в моих владениях были обнаружены залежи мела. Местные крестьяне его понемногу для себя добывали, а я про это ни сном, ни духом, поскольку голова была забита совершенно другими делами. Не велик прибыток, но и не мелочь, ибо мел в хозяйстве, безусловно, пригодится, хоть ту же самую бумагу отбеливать или заборы красить. По прибытии, народ немного освоился, и понеслось. Строители, которые еще в пути полностью перешли на привычные для меня метры и тонны, разметили местоположение оборонительной стены будущего города. Воины пробежались по деревням и собрали данов. Углежоги под охраной варягов направились в лес, а кузнецы без всякого промедления начали возведение кузниц. Работа начиналась с раннего утра и шла до позднего вечера. Люди отрабатывали гривны на все сто процентов, а я контролировал, руководил и налаживал процесс военных тренировок. Все, как и положено. Не без трудностей, само собой, но проблемы решались... Прерывая мои размышления, наконец, появились близкие мне люди, которым я в разумных пределах мог доверять. Они расселись, и мой взгляд на мгновение задержался на каждом. Рядом со мной Ранко Самород и Корней Жарко, два лихих варяжских капитана. Они люди вольные. Однако находятся в моей системе, если банду ведуна Вадима можно так обозначить. Оба могли бы по дешевке купить свои кораблики, собрать ватагу и уйти в самостоятельный поход. Благо, минувшая весна была удачной. Но им нравится моя дерзость и потому варяги, которые на вольных хлебах успели поиметь немало неприятностей, остались. Ведь самому вести людей в бой, это тяжкий груз на душе, а вот по приказу вождя, за плечами которого синяя птица реет, это да, всегда пожалуйста, и никаких сомнений. Почему так? Да потому что когда ответственность берет на себя кто-то другой, а ты исполняешь его волю и получаешь за работу нечто материальное, это очень хорошо. Я это понимаю, поскольку сам когда-то таким был, офицером, который выполнял чужие приказы, и это его устраивало. Далее Гаврила Довмонтов, отличный интендант, который не только припасами занимается, но и вооружением, а в этом деле самое главное учет и контроль. Я обещал воинам броню и оружие? Да. Тогда подходи и получай. Однако все под роспись и если что-то потерял, то будешь обязан выплатить неустойку. Другой момент боевые действия, но там уже не твоя вина. Довмонтов в этом отношении строг, а иначе никак, ибо я ему сразу объяснил, в чем будут заключаться его обязанности, за исполнение которых он получит серебро. За интендантом сидят Илья Горобец и Гнат Твердятов. Они, как и руянские капитаны, потомственные воины, кстати сказать, тоже в какой-то мере варяги, ибо по моим прикидкам, не менее половины всех княжеских дружинников на Руси, либо выходцы из венедов, либо близкие им по крови люди. Это как с донскими казаками в моей реальности. Царь Иван Третий, а затем и Иван Четвертый, который Грозный, давили на Новгород и северные повольники с ушкуйниками рванули подальше от его рук. Кто куда, а немалая часть на Дон. И потом некоторые профессиональные историки ломали голову, откуда же у казаков нескольких округов новгородский говор и обычаи, да почему церковные обряды с севера со всеми своими ересями, да как так выходит, что воинский уклад во многом повторяет варяжский? Так и в этом случае. Дед Горобца из Волина, а отец Твердятова наемник из Ругарда. С молодыми дружинниками все примерно так же. У многих предки из венедов, а у кого-то бабка или мать из варяжской семьи. Поэтому киевляне не чужаки, и получается, что с одной стороны они просто славяне, а с другой соплеменники. Ха-ха! Это как посмотреть. Правда, они христиане. Однако хоть кого попроси молитву прочесть, запнется, а про Перуна и его подвиги всякий расскажет, да и уважение к старым богам всегда проявит, ибо век двенадцатый, не пятнадцатый. Все воины сидят по правую сторону, а еще три человека по левую. Волхв Яровита, молодой, но шибко грамотный и весьма боевитый Орей Рядко. Черные длинные волосы до плеч и слегка смугловатый оттенок кожи. Глаза смотрят на мир настороженно и волхв, который, как и положено служителю нашего бога, прирожденный воин, постоянно готов к бою. Рубака он отличный, у меня половину учебных схваток выигрывает, когда у нас есть время померяться силами, да и в рукопашке не новичок. Номинально он подчиняется мне, потому что я витязь вне храмовой иерархии, который лично с богом общался. Но на деле пока ему приказывать нечего и он занимается тем, что рисует планы будущего святилища, которое будет расположено в пределах стен. В этом храме станут учиться наши дети, а воины и мирные землепашцы с рыбаками всегда смогут принести Яровиту благодарственную жертву. Именно здесь будут готовиться первые наши технари и ученые, и хотя до момента, когда с храма пойдет отдача, как до Луны пешком, я не тороплюсь. Всему свой черед и с чего-то надо начинать. Пока есть один волхв и планы, а дальше как пойдет. За волхвом расположился широкоплечий приземистый парень с крепкими мозолистыми руками, которые покрыты въевшейся в тело сажей. Зовут его Алексей Вязель, и он очень хороший медник. В Киеве молодой подмастерье в кровь разбил лицо заезжему греку, а это уголовное преступление с неотвратимым наказанием в виде выплаты виры или обращением в рабство. Серебра у него, конечно же, не было, и горячий парень подался в бега. Он рванул на север, а по дороге его зацепили вербовщики ладожских Соколов. Вроде бы, он обычный мастеровитый человек и простой работяга. Однако есть в нем тяга к познанию. Алексей постоянно желает узнавать нечто новое, и все схватывает на лету, а помимо того он неплохой организатор с крепкими кулаками и отличной реакцией. Поэтому, совершенно естественно, я поставил такого редкого человека старшим над всеми металлистами, не теми, которые кричат “Металл!!!” и балдеют от тяжелой музыки, а теми, кто работает с металлами. И если все пойдет хорошо, то вскоре у меня появится первый самогонный аппарат, а затем собственные арбалеты, крепостные стрелометы и прочие нужные в молодом и развивающемся хозяйстве вещи и предметы. Ну и последний человек на совете, среднего роста гладко выбритый шатен Провид Радей, который руководит строителями. Тоже личность интересная, поскольку на Руси он профессионально строил крепости, которые отгораживали Киевское княжество от степи. Жил как все, имел дом и достаток, и был близко знаком с Николаем Святошей. Кто не в курсе, это бывший луцкий князь Святослав Давидович, который после смерти жены стал монахом Киево-Печорской лавры. Так вот, жил Провид тихо и спокойно. Но в прошлом году вернулся домой раньше положенного срока и как в анекдоте застал супругу в постели с любовником. Убивать тихий строитель никого не стал, эдакий средневековый интеллигент, а отправился за советом к своему покровителю иноку Николаю. Ну, а будущий святой РПЦ обмолвился, что счастье Провида за морем. Непонятно, то ли случайно Рюрикович, который в междоусобной войне тысячи людей положил, так сказал, то ли старая кровь в нем сказалась или природные способности, но факт остается фактом, строитель ему поверил и в итоге оказался в Зеландии. Короче говоря, вот такая у меня команда. Можно начинать совещание и я обращаюсь к капитанам: – Что с кораблями? За себя и друга отвечает Самород: – Все хорошо. Шнеккеры на берег вытянули и сейчас заканчиваем смолить борта. Завтра к полудню закончим, а послезавтра с утра спустим корабли на воду. Сразу поменяем канаты и несколько весел. – Ранко, чтобы без опозданий и проволочек. Через два дня в поход пойдем. Самород кинул косой взгляд на гражданских специалистов, которым, как и каждый опытный вояка, не доверял, и сказал: – Идем туда, куда собирались? – Да. Подробней утром поговорим, я на берег приду. – Понял. Я посмотрел на интенданта: – Гаврила, что у нас с припасами? – Круп почти не осталось. Весна. Мясо есть и муки на седьмицу хватит, зато рыбы полным-полно, но соль нужна. – Соль в наших краях вся в Колобреге. Нам ее много понадобится, поэтому, возможно, придется туда специально идти, а пока обходись тем, что есть. Вот в гости к данам сходим и привезем, чего надо. – Ясно. – А что по оружию? – Мечей, щитов, топоров и сулиц, хватило на всех, а вот с броней все не очень хорошо. Два десятка не хватает. – Ничего, в бою возьмем, – взгляд на полусотников. – Как идет подготовка воинов? Горобец скривился и покачал головой: – Не очень. – А что так? – Строем дружина хорошо бьется, а вот арбалеты пока не признает. Воины говорят, что стрельба больно медленная, мол, луки лучше. “Ну да, – подумал я, – киевляне это не варяги-мореходы. Они рядом со степью живут, вот и ставят лук выше арбалета. Но это мелочь. Все равно дружинники сделают, что приказано, ибо это я им деньги плачу, а не они мне”. – Занятия продолжать, – сказал я полусотникам. – Само собой, – Илья согласно кивнул. – Теперь с вами, – я обернулся к гражданским и первым обратился к волхву: – Место для храма присмотрел? – Да. – В пределах стен? – Как договаривались. – Разметку сделал? – Да. – А почему Радею ничего не сказал? – я кивнул в сторону начальника нашей ударной стройки. – Не подумал об этом, – честно признался волхв. – Вот, а строители там уже место под башню приготовили. Так Радей? – Все так, – подтвердил киевлянин. – Значит, сейчас сядете и спокойно решите, что и как. Может, башню немного дальше сдвинуть, или лучше храм поближе к замку. Сами разберетесь. Волхв и Радей кивнули, и следующим был Вязель: – Алексей, что у тебя? – Кузни ставим. Первая будет готова через три-четыре дня. Пока же можем под открытым небом работать. Так что если воинам или строителям понадобится что-то починить или по размерам подогнать, мы сделаем. Вот только уголька мало, да и железа всего пятнадцать пудов. – Привезем. Все будет. – На мгновение я замолчал, обдумал полученную информацию и спросил: – Вопросы или просьбы есть? Блин на! Лучше бы не спрашивал. Как обычно, каждому что-то надо, и если кратко, то список получился внушительный. Поселению уже сейчас не хватает женщин, и это становится проблемой, которую можно решить за счет местных ресурсов в виде датчанок. Но тогда придется перебить бондов, которые за баб точно в драку кинутся, а они нам тоже нужны. Кроме того, требуется соль, уголь и железо – это уже было озвучено, а еще есть дефицит меди и олова, продовольствия и хорошей кожи, сапог, одежды и тканей. На стройку нужны тягловые лошади, чтобы бревна таскать, и еще больше рабочих рук, а то двадцати рабов и семи десятков бондов, которые постоянно порываются сбежать в лес, не хватает. Короче говоря, проблем было много. Закупать товары дорого, да и не нельзя после ухода ладожских расшив двумя шнеккерами перевезти все, что требуется. Так что я прав. Налет на Леддечепинг необходим. Жаль, конечно, что кораблей там, скорее всего, мы не достанем. Однако рабочие руки, товары, припасы и деньги будут. Значит, стану действовать по заветам моего божественного покровителя. Отберу у врагов неправедно нажитое добро и пущу это богатство на благо своих соплеменников.

Глава 15.

Дания. 1143 Р.Х.

Рыцарь-тамплиер Тибо Краон приподнялся на стременах и посмотрел вперед. Он вглядывался в лес, куда въезжал передовой дозор из трех викингов, и который его отряду предстояло пересечь. Однако ничего подозрительного не видел. Обычная чаща, дубы и ясени, а между ними петляет широкая дорога, которую даны называют Ратный путь, а иногда Бычий тракт. Эта дорога тянулась почти через всю Ютландию от оборонительного вала Даневирке на перешейке, до самого Виборга, куда направлялись воины храма Соломона и небольшая дружина зеландского ярла Ассера Виде. Другого такого тракта не было, и если кто-то хотел поскорее добраться из одного конца полуострова в другой, то он обязательно ехал по этому пути, и католики, которые торопились поскорее попасть в Виборг, исключением не являлись. Всего несколько дней назад они находились невдалеке от Хедебю, который не устоял под натиском бодричей и пруссов. Храбрые европейские рыцари-крестоносцы и викинги пытались пробиться в осажденный варварами город, который продержался две недели. Но силы были неравны. Слишком много воинов находилось под рукой князя бодричей Никлота, а датские ярлы отсиживались в своих замках, и выходить на бой не торопились, тем более под руководством европейских рыцарей и известного хитреца Ассера Рига. Поэтому четыреста воинов, которыми командовал Краон, прорваться на помощь защитникам Хедебю не смогли и отступили. Потери католического отряда были огромными. Половина викингов полегло во время неудачного прорыва, а рыцари схоронили треть своих собратьев. Это была ночь печали и, глядя на то, как вдали пылает главный торговый город Датского королевства, Краон и Виде рвали себе сердца. Там умирали христиане, и проклятые язычники грабили все, до чего могли дотянуться, а они, воины Господа, которых благословил сам Бернард Клервоский, ничего не могли с этим поделать. Тогда Ассер и Тибо решили отступить на германскую территорию, где неспешно собиралась армия благочестивых европейских владетелей, которые должны были прибыть на помощь данам. Однако в лагерь католиков прибыл гонец от Свена Эстридсена, и планы вождей резко изменились. Неудачник Свен, который понимал, что за разгром флота он ответит своей головой, просил о встрече. И прочитав это, Ассер едва не выбросил украшенный печатями кусочек пергамента в огонь. Но он сдержался, стал читать дальше и призадумался. Эстридсен писал, что раскаивается в совершенных ошибках и признает свою бестолковость как полководца, и по этой причине он хочет удалиться в монастырь, где его не настигнет гнев всенародного тинга. Хитрому Виде это показалось несколько странным решением, но вполне логичным, ибо в монастыре неудачника Свена искать не станут и если он станет монахом, то про него просто забудут, а его детям позволят жить. Впрочем, самое интересное было в конце послания, где ярл Северной Ютландии приглашал Ассера и тамплиеров в пока еще не разоренный варягами Виборг, где он собирался передать руководство своей армией в руки Тибо Краона. Это могло стать примером для всех датских ярлов. Ведь еще никогда человек королевской крови добровольно и без принуждения не слагал с себя полномочия военачальника и не передавал их рыцарю-храмовнику. А раз это не зазорно претенденту на королевскую корону, то и остальные северные ярлы, кстати сказать, не только датские, могут так поступить. Ну и, кроме того, в письме указывалась численность армии семейства Эстридсенов – тысяча воинов. Тысяча! Для разоренного королевства, которое изнемогало под беспощадными ударами венедов, это было очень много, намного больше, чем у кого бы то ни было из католических лидеров Ютландии. С такими силами Ассер Виде и Тибо Краон могли бы дать злым варварам серьезный бой, и это окончательно показало бы всем, кто истинный хозяин королевства. При этом Виде имел в виду не себя, а церковь, которая, несмотря на понесенные потери и множество разрушенных дикарями церквей, набирала в Дании все больший вес, ибо вокруг нее, а не вокруг слабого короля Эрика Третьего, началось сплочение истинных патриотов. Краон и Виде совещались недолго. Надо было ехать, ибо это хороший шанс поправить свои дела и увеличить численность войска. Решение было принято и, взяв самых лучших лошадей, какие остались в растрепанном отряде католиков, двадцать семь переживших множество схваток тамплиеров и полсотни хирдманов Ассера помчались в Виборг. Хотя помчались, громко сказано. Лошади были слабые и низкорослые, не чета европейским рыцарским тяжеловозам или восточным быстроногим скакунам. Деревни на пути христиан были брошены своими жителями, а гарнизоны крохотных замков не всегда открывали перед ними ворота и частенько принимали воинов отряда за переодетых варягов, чья хитрость и наглость была известна всем жителям Дании. Тем не менее, Виборг становился все ближе. И вот, когда до этого отлично укрепленного города оставался всего один хороший конный переход, рыцарь остановился. Беспокойство затопило его душу. Но видимой опасности не было и он решил, что посетившие его сомнения вызваны усталостью. – Что-то не так? – спросил опустившегося в седло рыцаря ехавший рядом с ним Ассер, который заметил странное поведение храмовника. – Нет, ничего, – ответил тамплиер, после чего ударил сапогами по бокам лошадки, взмахнул над головой затянутой в толстую кожаную перчатку рукой и подбодрил усталых орденцев: – Вперед братья! Рыцари храма Соломона не отступают! С нами Дева Мария и Святой Дух! Виборг уже недалеко! Отряд продолжил движение и въехал в лес. На опушке было пусто, и никто не поджидал рыцарей и хирдманов с недобрыми намерениями. Люди в белых плащах с красными крестами на груди и спине, и викинги в толстых кожаных куртках, заметно повеселели. Чувствуя тень и близость привала, лошадки пошли быстрее, и вскоре христиане оказались на просторной поляне, которую пересекал ручей с чистой и прозрачной водой. Краон хотел бы продолжить путь, но лошадям требовался хотя бы небольшой отдых и, приняв доклад передового дозора о том, что все спокойно, скрипя сердцем, храмовник отдал приказ разбить лагерь и выдвинуть в лес дозоры. Ассер Риг, услышав это, усмехнулся, мол, излишняя предосторожность, сколько таких лесов они проскочили во время своего путешествия, и везде было тихо. Однако рыцарю он не возразил, и его воины отправились в чащу вместе с тамплиерами. Лошадей расседлали и поводили по кругу. Затем обтерли их потные бока травой, обсушили на солнце и дали им напиться. После чего, за неимением овса, нарвали животным травы, и только затем люди смогли отдохнуть сами. В лесу пели птицы, а братья-тамплиеры и хирдманы были заняты своими делами. Кто-то чинил одежду или упряжь, иные точили оружие, другие, расстелив попоны, дремали, а некоторые молились или ворошили полупустые дорожные сумки, в которых могло заваляться немного съестного припаса. Все как обычно. Привычный полуденный привал далеко от побережья, вдоль которого скользят по водной глади юркие варяжские корабли. Можно немного расслабиться и пока есть такая возможность восстановить силы. Однако Краона по-прежнему одолевали недобрые предчувствия. Привычно он три раза прошептал “Отче наш!”, но это не помогло, и тогда он подошел к Виде, который сидел под сенью раскидистого дуба, вертел в руках письмо Свена Эстридсена, хмурился и снова, может быть, в сотый раз, вчитывался в него. Остановившись перед ярлом, рыцарь произнес: – Рядом опасность. Дарованная мне Господом сила чует беду, но мои несовершенные глаза не видят ее. Зря мы в лес въехали. Виде усмехнулся: – Впервые слышу, как рыцарь признает, что он не идеален, и он может принимать опрометчивые решения. – Я не простой рыцарь, а воин Господа. Поэтому помню о том, что гордыня смертный грех. Ярл кивнул и, пряча за пазуху послание северного ярла, спросил: – Что ты предлагаешь? – Надо уезжать отсюда. Сейчас. Без всякого промедления. – Повернем назад? – Нет. На этом мы потеряем пару дней, а у нас нет припасов, и лошади вот-вот падут. Двинемся прямо. – Это разумно и я не против. Командуй. Тамплиер стал отдавать приказы. Седлать лошадей. Всем одеть броню, проверить оружие и достать щиты. Быть готовыми к бою. Рыцари в авангарде. Викинги в центре и арьергарде. Передовому дозору держаться в пределах видимости. Люди были недовольны, но никто не спорил. Хирдманы привыкли доверять Краону, который зарекомендовал себя как превосходный командир и умелый боец, а для тамплиеров его слово значило гораздо больше чем просто приказ. Поэтому отряд собрался быстро. Воины в броне и со щитами на левой руке, взгромоздились на усталых лошадок и снова выехали на Ратный путь. Вокруг все тот же самый мирный лес и те же поющие птицы, а над головой катится по голубому небосводу солнышко, которому поклоняются глупые язычники. Выезд из леса приближался и уже был виден просвет на дороге. За чащей находилось большое поле, которое не могло таить скрытой угрозы, и там можно было остановиться. Мысли людей были спокойны. Ничто не предвещало беды. И в этот момент произошло то, чего уже давно подспудно ожидал Тибо Краон. С противным скрипом, преграждая скандинавам и европейцам дорогу, на тракт рухнуло сразу несколько заранее подрубленных деревьев. Практически сразу то же самое произошло позади. Скрип, падающие деревья и засека. Отряд католиков оказался в ловушке, после чего с левой стороны дороги на людей и лошадей обрушился смертоносный поток из дротиков, стрел и метательных топоров. Краон приподнял треугольный щит и в него с грохотом ударился топор, который не впился в дерево, а отскочил от него. Рыцарь моментально разобрался в ситуации, и он поступил так, как его некогда учили. – Всем спешиться! – отдал команду Краон. – Лошадей бросить! Отходим на правую обочину! Одновременно с этим в лошадь тамплиера вонзилась варяжская сулица и раненое животное резко вскинуло крупом. Краон вылетел из седла и упал в большой придорожный кустарник, который был буквально усеян острыми сухими сучками. Заросли смягчили его падение, и он не убился, хотя с Тибо слетел шлем и на некоторое время он потерял сознание. Однако почти сразу к нему подскочили братья-рыцари, которые привели командира в чувство и помогли ему подняться. Краон встал, встряхнул головой и огляделся. Варяги, а это именно они, проклятые варвары, посмели напасть на его отряд, перешли в атаку. С левой обочины на католиков хлынуло не менее двухсот человек, а возможно, что и больше, и хотя в голове рыцаря шумело, соленый пот застилал ему глаза, а из волос на лоб стекала струйка темной крови, он не оставил своих товарищей. – К бою! Все ко мне! Сюда! Зычный и уверенный голос тамплиера разнесся над дорогой, и воины сплотились вокруг него. Около пятидесяти бойцов и раненый стрелой в бедро Ассер Виде сбились в ощетинившийся клинками и копьями стальной клубок и встретили варягов. Грохот ударов. Металл бился об металл. Хрипы, боевые кличи и стоны. Смерть взмахнула косой над безымянным лесом, и многие католики погибли. Однако, несмотря на то, что врагов было больше, христиане удержали позицию и смогли отбить первый натиск варягов. Рыцари-тамплиеры рубились, словно бешенные, ибо они сражались за истинную веру и Царство Небесное, а викинги, которые хотели выжить, дрались потому что знали – пощады от старых врагов ждать не стоит. На мгновение бой прекратился, и противники разошлись. Варяги потеряли всего несколько воинов, а католики, вместе с передовым дозором, не менее трех десятков. После чего язычники выдвинули вперед лучников и Краон, заметив позади небольшой лесистый взгорок, приказал отступить на его вершину. Дружно, словно один человек, боевой и хорошо слаженный отряд христиан стал отходить. Десяток викингов, наиболее сильных и хорошо вооруженных воинов семьи Виде вскинули щиты и образовали неровную линию, которая прикрывала это отступление, а остальные викинги, подхватив раненых, побежали наверх. Враги выкрикивали вслед что-то оскорбительное и потрясали оружием, а лучники выпустили по ним несколько стрел. Однако по какой-то неизвестной причине преследовать беглецов они не торопились. Это было необычно, поскольку варягов было больше, и засаду язычники устроили заранее. Однако Краон этому значения не придал. Рыцарь думал только о том, как бы вырваться из проклятого леса и добраться до ближайшего замка или Виборга. Поэтому ему было не до того, а зря. Лишь только передовая группа рыцарей взобралась на взгорок, вершину которого венчала ровная площадка, как они обнаружили перед собой новых врагов и их срубленные с плеч головы покатились обратно вниз по склону. На холме тоже оказались венеды, вот только не рядовые варяги-ватажники, а витязи Святовида. “Ловушка в ловушке! – мысленно воскликнул тамплиер. – Нам указали направление, и я туда отступил. Затем собрал людей, которые могли бы разбежаться по лесу, а когда на нас надавили, сам пошел в руки витязей. Господи! За что!?” – Святовид!!! – разнеслось над холмом и служители языческого божества, с которыми, как заметил тамплиер, были колдуны в белых одеждах, погнали викингов и тамплиеров обратно навстречу варягам. Делать было нечего, оставалось только умереть, и вместе с несколькими братьями, не обращая внимания на викингов, которые нестройной гурьбой бросились к дороге, Тибо Краон рванулся навстречу витязям, в свою последнюю атаку. Его превосходный полутораручный меч, подарок отца, благородного человека во многих коленах, сиял на солнце. Взгляд подмечал каждую деталь, хотя сильнейший шум в голове и кровь на глазах мешали сосредоточиться. Воля рыцаря идущего на смерть была крепка и нерушима. Сильное и ловкое тело, которое закалили многолетние тренировки и кочевая жизнь, когда Тибо Краон носился по землям Европы в поисках славы и острых ощущений, все еще слушалось своего хозяина. А разум крестоносца посылал на язык старую молитву, которая, как заверяли его цистерианцы, должна была обязательно придать ему дополнительные силы. – Господи! – отбивая мечом вражеский топор, вскричал Тибо Краон. – Прими свободу мою! Размен ударами с одним из витязей, который, словно лесная кошка, ловко ушел от его смертельного выпада. – Возьми память мою, разум и волю! В грудь рыцаря попал брошенный умелой рукой топор и, хотя проклепанная металлическими пластинами миланская кольчуга выдержала, он не устоял, потерял щит и покатился по траве. – Все что имею или чем располагаю, Господи, – тамплиер поднялся на ноги и сплюнул наземь скопившуюся во рту кровь, – все это мне даровано Тобой, а потому я предаюсь в руки Твои! Тибо глотнул воздуха, который, словно крепкий хмельной напиток, обжег его горло и пригнулся. Над головой рыцаря пролетел вражеский клинок и Креон подсек своему очередному противнику, неосторожному молодому юноше, ногу. После чего витязь попробовал отскочить назад, но упал. – Единственное, что прошу, Господи, любовь Твою и благодать Твою даруй мне! Меч крестоносца был готов поразить языческого храмовника. Но рядом с венедом были товарищи, которые прикрыли его, и от мощного удара щитом в голову рыцарь снова оказался на земле. После чего он опять поднялся. Сил от молитвы почему-то не прибывало, но Тибо не сдавался. Рыцарь продолжал биться и выкрикивать заветные слова: – И буду богатства преисполнен, и никогда не попрошу я ничего иного! Только помоги одолеть врагов Твоих Господи! Помоги! Глаза тамплиера встретились с глазами очередного врага, по пояс обнаженного крепкого воина с чубом на голове и золотым поясом, и в его глазах Краон увидел свою смерть. – Аминь! Рыцарь завершил молитву и, перехватив рукоять меча двумя руками, встал в базовую стойку для нанесения мощного косого удара от правого плеча вниз. Его мольба не была услышана, и в нем ничего не изменилось. Господь не даровал ему сил, и Тибо понадеялся на то, что еще сможет свалить хотя бы одного вражеского воина. Но враг не торопился. Словно танцуя, мелкими быстрыми шажками он обошел крестоносца и, следуя за ним взглядом, Краон увидел, что находится в кругу из витязей, которые давно могли бы его убить, но не торопились. Воины Святовида развлекались. Им было интересно посмотреть, как бьются храмовники чужого бога. Поэтому они по очереди выталкивали в круг самых молодых воинов, наблюдали за их боем и никуда не спешили. Опытный Тибо понял это, а еще он разглядел трупы своих братьев-орденцев, которые лежали под ногами венедов, и его душа заплакала от горя. Вот здоровяк Гуго Виенн, в голове которого застрял венедский топор, рядом быстрый и очень опасный Симон Тользен, коему отрубили руку и ногу, а за ними виднелся испачканный сажей плащ брата Лукаса Фритье. Все они погибли во славу Господа. Таков был их удел, и теперь пришла очередь Тибо. Вот только опытный витязь с золотым поясом, поигрывая мечом, не спешил даровать ему смерть и тогда Краон подумал, что его хотят захватить в плен. Это было бы ужасно, но совершить самоубийство он не мог. Значит, требовалось разозлить противника, и тогда Тибо прокричал: – Что же ты!? Наступай! Покажи мастерство! Боишься!? Правильно делаешь! Бойся меня мерзкий язычник! Я убью тебя! И ты будешь гореть в аду, где рогатые черти станут варить тебя в котле с кипящим маслом! Давай! Вперед! Выкрикнув это, крестоносец подумал, что витязь может не понимать его родного языка. Но он высказался, и ему стало немного легче, а венед слегка кивнул и сказал: – Я Доброга. Краон понял, что это имя, и машинально представился в ответ: – Тибо Краон. Противник рыцаря снова кивнул и двинулся на тамплиера. “Наконец-то!” – пронеслось в голове крестоносца, и он снова встал в стойку. Венед двинулся на него все той же мягкой стелющейся походкой. Он был очень быстрым и стремительным, но и Тибо прошел хорошую школу. Вот только в голове что-то происходило, и если бы не падение с лошади в самом начале боя, он показал бы этому язычнику, каков в деле. Враг скользнул вперед и клинок Краона, молнией блеснув на солнце, обрушился на него. Мимо! Противник легко и непринужденно перетек в сторону, и ударил его ногой в бок. Рыцарь пошатнулся, но остался стоять на ногах, и его меч метнулся в лицо витязя. Снова не достал! Доброга отскочил назад и засмеялся. Для Краона-рыцаря это было обидно, а Краон-храмовник хотел только гибели нахального врага, который перехитрил его, и смерти во имя Господа. Поэтому он не останавливался. Шаг на врага и новый удар. Наискось. В шею противника. Зазвенела сталь, и витязь отбил удар крестоносца. Затем новый размен ударами. Еще один. И еще. И снова. Движения двух мужчин постоянно убыстрялись. Клинки превратились в практически невидимые полоски, и Краон выкладывался из последних сил. Он видел спокойные глаза врага и надеялся достать его, но тот каждый раз ускользал, а потом что-то произошло. Краон осознал, что не может дышать и, опустив взгляд, обнаружил вражеский меч в своей груди, как раз там, где находилось его горячее сердце. Он был уже мертв, но его рука попыталась в последний раз послать верный клинок в лицо противника. Безуспешно. Мышцы рыцаря расслабились. Тело стало медленно клониться к земле, а взор затуманился. Все это произошло как-то вдруг, в один очень краткий миг, который показался рыцарю вечностью, но все же имел свой конец в виде поглотившей его разум и душу непроглядной мглы. Никакого света. Никаких ангелов и труб. Никаких райских врат. Ничего. Только мгла и ужасное падение в бездну...

Тело тамплиера упало. Доброга вынул из груди врага меч, посмотрел на пожилого и слегка полноватого волхва, который наблюдал за поединком сотника витязей и командира тамплиеров, и спросил его: – Что скажешь, Отрад? Жрец Святовида, которого звали Отрад Живко, один из пяти волхвов в отряде Доброги, нахмурился и ответил: – Тамплиеры очень сильные противники – это ведун Вадим правильно заметил. У каждого своей силы немало, а они еще и заемную вымаливают. Вот этот, – жрец кивнул на мертвого Краона, крепкий мужчина и непростой боец. Пока с нашими рубился, все время заклятье шептал. Но почему-то ему никто помогать не захотел, а может быть, его не услышали, ведь лес вокруг и мы рядом. – Да-а, непростой враг, – согласился с волхвом сотник, после чего присел рядом с мертвецом и поманил Живко к себе: – Посмотри на это. Волхв подошел и кивнул на труп: – Ну и что ты увидел? – Сейчас, – Доброга вынул из ножен кинжал и клинком раздвинул пропитанные кровью волосы Краона. – Глянь-ка. Отрад посмотрел на голову рыцаря и вздрогнул. Пробив черепную кость, в голове тамплиера засела острая щепка, которая наверняка вонзилась в его тело при падении с лошади. От таких ранений люди сразу умирали, а воин Соломонова храма еще жил, сражался и даже одного из витязей ранил. – Вот так дела, – жрец уважительно качнул головой и добавил: – Надо будет этих рыцарей-крестоносцев обыскать и все их вещи в Аркону отвезти. – Это само собой, – сотник поднялся и спросил: – Может, и голову этого тамплиера прихватим? – Давай. – Тогда возьмем, глядишь, пригодится. Сотник хотел сказать что-то еще, но на вершину холма взобрался варяжский вожак Третьяк Уветич, средних лет широкоплечий воин в тяжелой броне и Доброга пошел к нему навстречу. – Мы всех перебили, ни один не ушел, – доложил Уветич. – Своих много потерял? – Нет, – варяг качнул головой. – В начале боя пять человек насмерть и в конце один по глупости подставился. Раненых тоже немного, семеро всего. – Ассера Рига взяли? – Не получилось, он сам под стрелу подставился, видать, смерти искал. – Ну и ладно, не очень-то он нам и нужен. Доброга начал разворачиваться в сторону своих воинов, и тут Третьяк спросил: – Что с посланниками Эстридсена делать? – А что-то не так? – сотник посмотрел на варяга. – Они боятся, как бы мы их вместе с тамплиерами не порубили, а потом детей Свена в море не утопили. – Пусть не переживают. Наше слово крепкое, да и поручители в этом деле серьезные. Мы сказали, что вернем наследников Эстридсена, когда на свои корабли погрузимся, значит, так и сделаем. Сделка есть сделка. – Я им так и сказал, но они все равно беспокоятся. – Ладно, сам с ними поговорю, а пока давай трофеи собирать и к берегу выдвигаться. Не лежит у меня сердце здесь ночевать. Варяг и витязь обменялись кивками и разошлись. До наступления темноты оставалось еще несколько часов, но сделать за это время предстояло многое, и трофеи собрать, и своих раненных перевязать, и подготовиться к тяжелому ночному переходу.

Глава 16.

Скандия. Леддечепинг. 6651 С.М.З.Х.

Вниз по течению реки Ледде, вдоль правого берега в море шли тяжело нагруженные лодьи. Одна из них, “Морской Волк”, выскочила из общей колонны, замедлила ход и подошла поближе к земле. На носу корабля появился русоволосый здоровяк в простой полотняной рубахе, командир витязей Святовида сотник Лют Валигор. Конечно же, он разглядел венедские лодьи и знакомые шнеккеры с резными носовыми фигурами, а рядом меня с товарищами, и захотел немного пообщаться. Я не ошибся. Валигор сложил ладони рупором, приложил их к губам и над водой разнесся его голос: – Эге-ге-й! Вадим! – Чего!? – отозвался я. – Вам помощь нужна!? Обернувшись назад, я посмотрел на Громобоя и Вартислава, после чего вопросительно кивнул. Оба бодрича отрицательно покачали головами, и я снова обратился к сотнику: – Нет! Сами справимся! – Добычей делиться не хотите!? – в голосе витязя была веселая подначка. – Не хотим! – подтвердил я. – Ну, смотрите сами! Удачи вам! – Благодарю! А вы как сходили!? – Хорошо! Лунда больше нет! Векомиру чего передать!? – Поклон! – Лады! “Морской Волк” прибавил ходу и пошел в море, а я кинул взгляд в сторону осажденного нами Леддечепинга, а затем обратился к бодричам: – Думаю, что можно начинать штурм. – Да, пора, – воевода Громобой усмехнулся в бороду. – Полон набрали. Теперь дело за воинами, – вторил ему княжич. – Тогда пойдемте. Покинув берег Ледде, где рядом с сожженными причалами стояли наши суда, вместе с ближней охраной Громобоя и Вартислава, а так же Немым, мы пошли к городу. Близилось время Ч, когда венедские воины и мои ватажники под прикрытием местных жителей пойдут на штурм, и я был уверен, что все сложится так, как мы хотим. Правда, в самом начале операции возникли некоторые трудности, и нам пришлось попыхтеть, но ничего, мы рук не опустили, и теперь к захвату Леддечепинга все готово. Согласно предварительного плана, дружины бодричей и мой отряд собрались в бухте Кеге-Бугт, пересекли Зундский пролив и высадились в Скандии. Витязи Святовида и руянцы двинулись на Лунд, а наше войско сразу же разделилось на два отряда. Дружина Вартислава блокировала дорогу из Леддечепинга вглубь Скандинавского полуострова, а остальные воины были брошены на сбор бондов и рыбаков. И вроде бы делалось все правильно и с умом, но даны разбежались по дебрям и нам пришлось их отлавливать, а это дело нелегкое. Поэтому пока мы согнали к городу восемьсот местных жителей, прошло трое суток. Потом еще день потратили на сооружение штурмовых лестниц и щитов, а сегодня, прямо с утра, собирались пойти на приступ. Однако вышла заминка. Ярл Кнуд Магнуссон выслал парламентеров, которые просили мира. Не бесплатно, разумеется, а за вознаграждение в сумме ста кельнских марок золотом и четырехсот марок серебром. Это сумма серьезная, двадцать пять килограмм в одном драгоценном металле и сотня в другом. Но мы отказались, и теперь данам придется туго. Мы вошли в лагерь. Штурмовые отряды были готовы, а про пленников из хашара и говорить нечего – они пойдут туда, куда их подтолкнут копейные наконечники и мечи. Наша тройка в броне и при оружии, остановилась на западной окраине лагеря, где концентрировались воины, и мы с Вартиславом одновременно посмотрели на опытного воеводу, который в военных делах понимал побольше нашего. – Командуй, Громобой, – сказал я. – Веди, дядька, – добавил сын Никлота. Воевода повернулся к своим воинам, которые погонят на валы пленников, и взмахнул рукой: – Пошли!!! Дружинники, держась пятерками и десятками, древками копий стали поднимать данов с земли. И над толпой, которая состояла преимущественно из мужиков, сразу же разнесся негодующий вой. Бонды и рыбаки не хотели идти на валы и кое-где они даже попробовали сопротивляться, ведь в их жилах тоже течет кровь викингов. Однако бунтарей попросту убивали и вскоре человеческая масса, подхватив щиты-павизы и длинные грубые лестницы, сбилась в кучу и направилась в сторону семитысячного города. Поле перед оборонительными насыпями покрылось живым ковром из людей. И глядя на них с высотки, где были водружены наши знамена, можно было подумать, что это муравьи, стремящиеся в свое жилище и несущие в него щепки и траву. Однако это только иллюзия, которая исчезла сразу же, как только в городе забили созывающие защитников Леддечепинга на валы сигнальные колокола. Горожане и немногочисленные хирдманы Кнуда засуетились и забегали. Человеческая волна приближалась к городу неумолимо и грозно, и остановить ее можно было только лишь перебив всех, кто идет на штурм. Но как стрелять в тех, кого ты знаешь? Как лить смолу и кипяток на головы людей из окрестных деревень? Каково это убивать соплеменника, который, возможно, является родственником призванного под руку ярла ополченца и тянет на себе лестницу под страхом гибели? Наверняка, воины ярла и жители Леддечепинга думали об этом. Значит, у многих в решающий момент дрогнет рука, а на это и расчет. Жестокий и, возможно, нечестный. Но война в принципе грязное и кровавое дело, а не поединок вождей и не шахматная партия, после которой все фигурки, вне зависимости от цвета, возвращаются на доску. Так что к чертям собачьим рефлексии и мысли о слезинке ребенка. Гуманизьм, через мягкий знак, так его и разэдак, еще не придумали, и я знаю, что нас никто щадить не станет. Даны для крестоносцев лепшие друзья, а для нас злейшие враги, которых необходимо уничтожать и загонять под ярмо. Это мое оправдание перед совестью и это моя Правда, за которую я готов биться пока не испущу последний вздох. – Стрелки! – разнеслась над лагерем следующая команда Громобоя. – Вперед! Сотня моих арбалетчиков и четыре десятка лучников из разных экипажей двинулись вслед за первой штурмовой волной. И тут же новый приказ воеводы: – Воины, пошли! Дружинники и ватажники начали движение за стрелками. Во временном лагере оставалось всего два десятка легкораненых и столько же здоровых воинов, на них охрана имущества, и еще пятнадцать человек находятся на лодьях. Не дай боги, сейчас нам кто-нибудь в спину ударит, и корабли сожжет и припасы уничтожит. Вот только некому придти на помощь Кнуду Магнуссону, внуку короля Нильса, и городу Леддечепингу, так что вешайтесь суки, к вам пришла беда. Молча, воевода направился к валам. Мы с Вартиславом за ним. Телохранители справа и слева. Знаменосцы следом. На ходу я проверил насколько легко выходит из ножен Змиулан. Отлично – клинок готов испить кровь врагов. Мой щит у Немого. Можно подраться, но сегодня я в драку не спешу. Мое дело нынче командирское: наблюдать, руководить сотнями, координировать действия воинов и наносить удары в самое слабое место противника. Тем временем хашар вплотную подступил к валам. Защитники города попытались осыпать идущих за пленниками штурмовиков стрелами. Но в сутолоке сделать это сложно. Ну и, к тому же, практически сразу сказали свое веское и смертоносное слово арбалеты. Залп! И не менее десятка викингов падает замертво. Жертв немного. Согласен. Вот только здесь главный фактор не смерть, а психологический эффект. Каждый вражеский боец передовой линии видит кучно летящие стрелы и ему кажется, что стрелки целятся именно в него. При этом защитник думает, что следующий болт может попасть ему в грудь или голову, а значит, он инстинктивно будет искать укрытие и надеяться на то, что кто-то другой отразит венедов и оттолкнет штурмовую лестницу. Такова психология человека и здесь ничего не изменить, а пока арбалетчики перезаряжают свое оружие, прикрытием штурмовых колонн занимаются лучники. Первые лестницы поднялись, на миг застыли над толпой и стали опускаться на валы. Вот одна прижалась. Следом вторая. Третья. Ну и так далее. Тяжелые лестницы замирали, и пленники начинали по ним свое восхождение. Сверху попытались лить смолу, а потом вновь полетели стрелы и камни. Однако сопротивление, что удивительно, было очень слабым. Хотя чему тут удивляться? Наиболее сильные и яростные викинги покоятся на дне Большого Бельта, где их рыбы доедают, а неподготовленный ополченец, которому мерещатся армады злых варягов, при штурме и без грамотного руководства теряется. Вновь ударили арбалеты, и очередной залп сбросил с высоты еще полтора десятка человек. Одновременно с этим передовые бонды взобрались на вал, а за ними и наши штурмовики. Засверкала в солнечных лучах обнаженная сталь венедских клинков и пошла кровавая потеха. Закрепившиеся наверху дружинники Громобоя, ветераны войны с германцами, саксами, ляхами, шведами, данами и своими соседями лютичами, действовали резко и очень умело. Прямые мечи воинов плели вокруг себя стальные кружева, и практически каждый удар уносил чью-то жизнь. Удар. И летит вниз голова ополченца. Выпад. И следом за головой отправляется тело бонда, первым вскарабкавшегося на высоту, но загораживающего дружиннику проход. Толчок щитом. И еще один защитник города падает, после чего на его голову опускается топор. Викинги из гвардии Магнуссона попробовали сбить наших воинов со стены, но они не смогли пробиться через толпу ошалевших от испуга пленников и попросту застряли. Поэтому противник стал создавать оборонительный рубеж на прилегающих к валу улочках. Однако следом за штурмовиками появились стрелки и после пары дружных залпов защитники города побежали к городской площади, где находился деревянный замок (борг) ярла Кнуда и кирха. За вражеским отступлением я с остальными вождями наблюдал с высоты вала, который уже был очищен от данов. Ворота Леддечепинга к тому моменту открыли и в них потоком вливались наши воины. Затем сотня дружинников осталась на месте как резерв, который собирает пленников, а остальные силы, немногим более полутысячи человек, продолжили наступление. Одна группа рванула к торговым складам невдалеке от ворот. Еще один отряд двинулся к домам местных купцов и в ремесленный квартал. Ну, а большая часть воинов последовала за датчанами. Сначала викинги отходили достаточно организованно и на узких грязных улочках, вдоль которых неровными рядами стояли дома-полуземлянки простолюдинов, пытались построить баррикады. Однако дружинники Громобоя и мои ватажники с арбалетами раз за разом сбивали их, и они побежали. Беспорядочное бегство – кошмар любого полководца. После этого шансов на победу, как правило, не остается, и Кнуд Магнуссон это понимал. Однако он продолжал сражаться. В своем замке (какое громкое название), окруженном высоким и прочным забором тереме в три этажа, ярл собрал купцов и всех уцелевших хирдманов, какие не попрятались в городе, а так же их семьи, и стал ждать нашего появления. Мы же в свою очередь не торопились. Опытные сотники знали, что должны делать, а потому центр города мы атаковали лишь после того, как зачистили окрестные улочки. Это, конечно, потеря темпов, но небольшая, тем более что сходу взять жилище Кнуда Магнуссона, все равно бы не получилось. Воины, полусотнями, все так же под прикрытием стрелков, которые практически не понесли потерь, выдвинулись к высокой кирхе с крестом на макушке. Двери молельного дома были закрыты изнутри, и там слышался многоголосый шум и плач женщин. Наверняка, в католической церквушке спрятались местные жители, которые молили бога спасти их жизни. Они были не опасны и, оставив на страже пару десятков киевлян, наше войско вплотную подступило к замку ярла Кнуда. Сквозь узкие бойницы в стене венедских воинов стали осыпать стрелами, а наша ответная стрельба результата не давала. Дружинники Громобоя, по-прежнему идущие впереди, прикрылись щитами, а воины Вартислава, в основном горячая молодежь из его ровесников, схватила здоровое бревно и направилась к воротам. Еще один рывок, еще одна схватка и город окончательно наш. Но в этот миг, когда до начала решающего штурма осталось всего несколько минут, на стену поднялся Кнуд Магнуссон, который решил еще раз договориться о мире. Это был статный черноволосый бородач лет тридцати, возможно, немного старше. Он был в отличном ламеллярном доспехе и с боевым обоюдоострым топором в руках, но без шлема. Рядом с ним стоял оруженосец, который держал перед собой круглый щит, который своей тыльной стороной смотрел в нашу сторону. Это был знак мира, и воевода Громобой высказался за переговоры. – За стенами больше сотни викингов и все они готовы умереть, ибо рядом жены и дети, – глядя в мои глаза, сказал бодрич. – Мы можем их перебить, но и своих немало потеряем. Воевода был прав. Хирдманам отступать некуда, так что драться они будут, словно берсерки, а это, конечно же, неизбежные потери. Причем как раз тогда, когда у нас каждый человек на счету. – Предлагаешь все же договориться с Кнудом? – спросил я Громобоя. – Да. Теперь-то город под нами, а значит, условия сдачи будут совершенно иными, чем утром. – Княжич, – я повернулся к Вартиславу, – что скажешь? – Я не против, – ответил он. – Тогда можно поговорить с ярлом. Под прикрытием щитоносцев мы приблизились к воротам, и я еще раз всмотрелся в Кнуда. Насколько я помнил историю своего мира, судьба его была незавидна. После слабого Эрика Третьего ярлы Скандии, Центральной и Южной Ютландии, провозгласили его королем. Против него был троюродный брат Свен Эстридсен, за которого горой встали ярлы Зеландии, Халланда и Северной Ютландии. Родственники долгое время воевали. Что характерно, в основном силами своих дружин, без привлечения дополнительных контингентов. В конце концов Кнуд проиграл и бежал в Германию, где император Фридрих Первый, тогда еще не Барбаросса, вступился за его права. Со временем Кнуд вернулся в Данию и был законным королем с двумя соправителями, Свеном и Вальдемаром, который, пока старшая родня резалась, вырос, окреп и с помощью Ассера Рига стал весьма влиятельным в Дании человеком. И такое положение дел сохранялось, пока Свен Эстридсен не убил Кнуда во время праздника в городе Роскилль. Сейчас же все изменилось. Сын Лаварда и надежда церкви юный Вальдемар давным-давно мертв, а конкурент Свен потерял всякое доверие народа и ярлов, так что, по сути, он наиболее вероятный претендент на датскую корону после ухода короля Эрика. И что с того? Да ничего. Просто взять выкуп за ярла благородных кровей это одно, а за будущего правителя страны совершенно другое. – Варяги! – над площадью разнесся голос Магнуссона. – Хватит смертей! Давайте договариваться! – Давай! – по умолчанию, переговоры повел я, благо, языками владею. – На каких условиях ты готов сдаться? – Город выплатит вам двести кельнских марок золотом и семьсот серебром, а затем вы, не причиняя никому вреда, уйдете. – Это не интересно. Леддечепинг уже под нами, так что мы и в любом случае возьмем все, что захотим. А чтобы своих воинов не терять, мы закидаем твое жилище зажигательными стрелами и дождемся пока ты со своими хирдманами сам на нас выбежишь. – Тогда говори сам. Чего вы хотите? – Ты и твои воины сдаетесь в плен. Мы получаем с вас выкуп и забираем твою казну. Все, что мы возьмем в городе, наше. Людей понапрасну убивать не станем. Кто сможет откупиться, того отпустим, а остальных в колодки забьем. Леддечепинг после нашего ухода сожжем. Таково наше слово. – Нет! – воскликнул ярл. – Мы не примем этого! – Подумай хорошенько, ярл Кнуд, который может стать королем Кнудом Пятым. Подумай и посоветуйся с близкими людьми. Что лучше, временный плен и жизнь, или же гибель, не только твоя и воинов, но и женщин с детьми, которые прячутся в твоем замке. Ярл нахмурился, сам не заметил, как прокусил нижнюю губу, и покинул стену. Его оруженосец остался на месте. Ну, а мы пока решили посовещаться. – Может, немного уступить ему? – кивнув в сторону ворот, спросил меня Громобой, который, как и большинство приморских жителей, более-менее понимал язык своих соседей и заклятых врагов. – Нет, – я покачал головой. – Леддечепинг необходимо уничтожить, слишком близко он от наших владений. – А жители тебе на что? – Каждый горожанин будущий враг. Это кузнецы, которые скуют викингам оружие. Корабелы, которые построят им новые корабли. Кожевенники, которые пошьют воинам одежду. Ну и так далее. Нет уж, за спиной их оставлять не надо. Шушеру мелкую можно по окрестностям разогнать, а вот мастеров необходимо вывезти и продать в рабство. Любек недалеко, так что пошлем приглашение тамошним торгашам, и они всех купят, как недавно ляхов из армии князя-кесаря выкупили. – По мне так лучше данов в Скирингсалл норгам продать. – Это не суть важно. Главное, чтобы в ближайшие годы здесь не было опоры для врага. Лунда уже нет. Теперь Леддечепинг погибнет. И после этого все. Крупных датских городов в Скандии нет, а замки пустяк, за лето они падут, точно так же как и остров Борнхольм. – В таком случае надо бы и Кнуду голову срубить. Зачем нам такой враг, который в будущем может стать королем? – Здесь расклад иной. Скорее всего, Кнуд станет государем, но он будет очень бедным правителем разоренной страны, который побывал в плену, а это удар по авторитету. Ну, а если его сейчас убрать, то германцы поставят в Дании своего короля, кого-нибудь из дальних родственников семьи Эстридсен, а нам, венедам, это не нужно. Пусть лучше слабый Кнуд, который со Свеном вечно на ножах, на троне сидит, чем преданный германскому королю сакс или шваб. – Ладно, посмотрим. Но, в общем-то, ты прав, Вадим. Вартислав, который в разговоре не участвовал, на наши слова только молча кивал. Мы еще немного подождали, и вскоре появился ярл. Магнуссон был хмурым, словно ненастная зимняя туча и, судя по его эмоциям, был готов к сдаче. И снова я не ошибся. Когда возникает выбор между жизнью и смертью, человек, почти всегда, выбирает вариант номер раз, особенно если рядом близкие и дорогие ему люди. Впрочем, Кнуд выдвинул ряд непременных условий. Мы выпускаем из города его семью, а так же родню наиболее богатых горожан и хирдманов дружины. Они уходят в сторону Лунда, и только после этого воины складывают оружие. Это было приемлемо, и спустя час, когда около ста пятидесяти некомбатантов покинули Леддечепинг, хирдманы и ярл были разоружены и заперты в общей казарме. За военными действиями день пролетел совершенно незаметно. Наступил вечер, и летнее солнце опускалось в море. Я поднялся на наблюдательную вышку во дворе замка и оглядел город. Леддечепинг был не очень велик, но чрезвычайно богат, и это привлекло к нему наше внимание. Теперь это трофей, который будет разграблен и уничтожен. Возможно, со временем, здесь построят новый город с совершенно другим названием, а сейчас начинается грабеж. Бодричи и потерявшие во время штурма всего пять человек убитыми ватажники, под командой полусотника Ильи Горобца и волхва Орея Рядко, взламывают двери кирхи. Из складов выносятся товары: железо и соль, ткани и кожи, мука и масло, парусина и клей, смола и новгородское стекло, моржовые клыки и меха, бочки с китовой ворванью, а так же дорогое оружие, которое жадные купчины пожалели выдать защитникам города. В ремесленном конце Леддечепинга суетятся местные мастера, у которых изымают весь рабочий инструмент. В домах купцов идет обыск, а жилищами простолюдинов воины займутся завтра. Все по плану. “Эх! – разглядывая город, мысленно посетовал я. – Жаль кораблей мало. Очень жаль. Придется забирать только самое ценное добро и наиболее состоятельных пленников, которых надо перевезти в Рарог за несколько рейсов. Ну, ничего, справимся, а там, глядишь, появятся у меня новые мореходы и дополнительные корабли, и заживу я хорошо, весело и правильно, до тех пор, пока снова в поход не сорвусь”. – Вадим! – меня окликнули, и я посмотрел вниз, где во дворе стоял Вартислав Никлотинг. – Что случилось!? – отозвался я. – Спускайся! Там Громобой выкуп за ярла и городских купцов считает, и что-то у него не сходится! – Хорошо! Иду! Все верно, без ведовских способностей выкуп за пленников правильно сосчитать сложно, так что придется заняться этим делом лично. Левая ладонь легла на рукоять Змиулана, и мне в который уже раз показалось, что клинок живой, и он недоволен тем, что сегодня не убил ни одного человека. Бывает. А вот жалеть не о чем, ибо битв впереди много, а значит, крови прольется столько, что не один бочонок наполнить можно.

Глава 17.

Зеландия. 6651 С.М.З.Х.

Я посмотрел на своего противника, светловолосого и коренастого молодого воина с добродушным лицом, которое было усеяно множеством веснушек. Он был одет в прошитую стальной проволокой легкую кожаную броню, на левом плече которой имелась красная полоса, отличительный знак отряда. И в его руках находился превосходный рыцарский меч, который, наверняка, не так давно принадлежал какому-то западному аристократу или знатному датскому ярлу. Звали этого бойца Поято Ратмирович, и я должен был его победить. Не проблема. Сделаю. Однако поединок между мной и Поято необычный. Я должен показать свое мастерство и превосходство над противником, но в то же самое время не покалечить его и не унизить. Это важно, а потому я не тороплюсь, хотя рисунок схватки в голове сложился, и все можно было решить в два-три быстрых наработанных удара. Вытянув вперед клинок, я поманил Поято на себя. После чего на чистом прусском языке произнес: – Вперед, воин. Ты хотел схватки, и ты ее получишь. Ратмирович, молодой и неукротимый сотник из войска военного вождя Пиктайта, усмехнулся и, словно кошка, мягко и красиво, слегка раскачиваясь вправо-влево, пошел на меня. Шаги воина были стремительны, а ноги в ладных сапожках с твердым носком крепко держали его на земле. Одно движение Поято перетекало в другое. Он, явно, работал на публику и старался показать себя во всей красе. Все это делалось как-то привычно, и я понимал, что не зря его нахваливали. Боец он, в самом деле, весьма серьезный, а иначе и быть не может. Ведь его отец носит титул “ратмир”, ибо это не только одно из славянских имен, но и обозначение страги (верховного жреца и учителя) боевого языческого культа. В случае с Поято вариант номер два – его батюшка главный волхв Перкуно в Помезанской земле, который с детства готовил своих многочисленных отпрысков к войне. Так что если бы у Поято имелись способности к ведовству, хотя бы минимальные, то быть бы ему витязем Перкуно-Перуна или волхвом. Однако их нет, и потому он обычный воин, хотя и сотник. Впрочем, как я уже отметил, рубака он сильный и расслабляться мне не стоит. За мной сила богов и Змиулан, а за ним, несмотря на молодость, немалый опыт и десятки поверженных врагов, а значит, мы почти равны. Расстояние между мной и Поято сократилось до двух метров, и он остановился. Глаза в глаза. Мы смотрим один на другого и когда воин, эмоции которого для меня недоступны, выдает свои намерения еле заметным прищуром, я делаю шаг ему навстречу. Практически одновременно мы скользим навстречу противнику. Движения стремительны и наши мечи сплетаются во встречных диагональных ударах. Звон стали разносится над небольшим ристалищем, вокруг которого стоят зрители: пруссы, бодричи, варяги и мои ватажники; и они встречают начало боя бодрым ревом сильных мужских глоток. – А-а-а! – кричат воины, и этот звук бьет по ушам. Однако мы не отвлекаемся. Размен ударами и расходимся. Сближаемся, и я делаю выпад в лицо Поято. Он отскакивает назад, а я прыгаю за ним. Четкий вертикальный удар от головы вниз и снова столкновение мечей. Полоборота влево и мой новый удар, наискось, справа и в шею. Помезанин парирует, и его правая нога пытается подсечь мою левую. Я готов и ухожу в сторону. Снова звенит сталь. Клинки бьются, и каждое столкновение отдается в руках и плечах. Мы ускоряемся, и рыцарский клинок сверкает на солнце подобно косе, которой орудует вышедший в поле на покос крестьянин. Вжик-вжик! Вжик-вжик! Теперь уже Поято атакует и его натиск силен. Но у меня получается предугадывать практически любой удар, финт или выпад сотника, и я сдерживаю его. Так проходит минута, а за ней другая и третья. Зрители, большинство из которых бывалые воины, радуются красивому и опасному поединку без подлых трюков, словно малые дети, а мы с Ратмировичем, будто актеры. Все больше наша схватка напоминает танец, но бой идет всерьез. Новый выпад сотника и я опять ухожу в сторону. Поято делает рывок на меня, и в этот момент я решаю, что пора нашу схватку прекращать. Помезанин показал себя, а я доказал, что как минимум не слабее его. Теперь надо достойно завершить наш поединок и я, слегка пригнувшись, прыгаю на противника. Мое тело быстрее, и когда мы с Поято сталкиваемся, он теряет равновесие. Тут же, не тратя драгоценных секунд, я толкаю его левым плечом, и сотник валится на траву. Практически мгновенно Ратмирович пытается подняться, но острие Змиулана уже прижато к его горлу. Зачарованный клинок хочет пронзить кожу человека и рассечь его вены, ведь это так легко. Однако моя рука сжимает рукоять меча крепко и он мне послушен. Снова мой взгляд, как в начале поединка, сталкивается со взглядом Ратмировича и он, раскидывая в стороны ладони рук, опять улыбается и произносит: – Ты победил меня, воин Яровита. – Змиулан возвращается в ножны, а я протягиваю помезанину ладонь и помогаю ему подняться. Он встает рядом, оглядывает притихших зрителей, вскидывает вверх кулак и громко, чтобы его услышали все, кто находится в этом месте, говорит: – Пусть сами пресветлые боги и мои боевые друзья будут свидетелями! Я, Поято, сын ратмира Визгирда из города Трусо, клянусь в верности Вадиму Соколу! Отныне он мой вождь, а я его верный воин, который будет идти за ним, пока жизнь не покинет мое бренное тело, а душа не отправится в чудесный Ирий! Поято искоса посмотрел на меня, и я, подобно ему, поднял сжатую в кулак руку и сказал: – Пусть мой покровитель могучий Яровит и другие боги Прави, а так же все достойные воины будут свидетелями моих слов! Я, хозяин Рарога в Зеландии и воин Яровита, вождь Вадим Сокол, принимаю в свою дружину славного сотника Поято Ратмировича и всех славных мужей, что пойдут за ним! Отныне они мои воины, за которых я отвечаю перед честными людьми и пресветлыми богами, и да будет так, пока я жив! – Дух-х!!! Дух-х!!! Дух-х!!! – подтверждая наши клятвы, воины ударили мечами и латными перчатками в щиты. Звон металла прокатился над бухтой Факсе, на берегу которой происходил поединок. И дожидаясь, пока шум стихнет, я зацепил большие пальцы рук за широкий ремень и отмотал назад предшествующие сегодняшнему дню события моей беспокойной жизни... Город Леддечепинг пал, и воины нашего сборного войска приступили к его разорению и складированию хабара. Пленники, за которых предстояло получить выкуп, должны были отправиться в замок Вартислава Никлотинга, где имелась большая темница. Большую часть местных мастеров планировалось отправить туда же, после чего в Любек и Ольденбург поедет один из оказавшихся в городе немецких купцов. Все шло своим чередом, и спустя шесть дней мы уже собирались приступить к перевозке пленных и разделу общей добычи: серебра, золота, товаров, утвари и оружия. Для этого хабар вытащили в поле за пределами опустошенного города, который был подготовлен к поджогу, и разделили его на три огромные кучи. Волхв Орей Рядко приготовил жребий, который должен был определить, кому и что достанется. Но тут появился нежданный гость, сам князь Никлот, который уже знал о нашем успехе и прибыл в Скандию во главе небольшой флотилии. В итоге дележку временно приостановили. Втроем мы встретили князя бодричей, и после того как этот суровый мужчина выслушал нас и прогулялся по Леддечепингу, часть планов пришлось слегка переиграть. Лидер бодричей вернулся на свою большую лодью и вызвал “на ковер” сына, Громобоя и, конечно же, меня. Естественно, я пошел. Никлот мне не верховод, не папа, не мама, не родня и не наставник. Так что мне его слово не закон, хотя к мнению такого авторитета прислушиваться необходимо в любом случае. Кроме того, я прекрасно видел, что он нашими действиями доволен и даже немного гордится тем, что Вартислав способен уже на какие-то самостоятельные поступки. Это грело сердце отца, и я ожидал, что Никлот нас похвалит и вернется к своей армии, которая готовилась к битве с идущими в Ютландию германскими крестоносцами. Однако он меня удивил и еще раз продемонстрировал, что является не только отменным полководцем, но и хорошим политиком. Мы поднялись на борт флагмана бодричей, который назывался “Память Рерика”. Никлот, одетый в повседневную одежду, холщовые штаны и рубаху, сидел на одном из румов. Спина князя покоилась на борту, а его глаза были полуприкрыты. Он смотрел на желтое светило, и по губам вождя гуляла легкая и мечтательная улыбка. Человек был счастлив, и я его понимал, ведь сбылась давняя мечта. Исконные враги датчане разбиты в пух и прах, а Никлот получил славу и обеспечил своим соплеменникам покой прибрежных земель. Молча, Громобой, Вартислав и я, присели на соседние румы. На корабле кроме нас никого не было. С моря дул теплый приятный ветерок, который шевелил мои короткие волосы и проникал под потную рубаху. Тихо и спокойно. Но вот Никлот открыл глаза, посмотрел в лицо каждого, усмехнулся и начал: – Вы взяли Леддечепинг и это хорошо. Кнуд не успел собрать войско и не смог ударить нам в спину. Рано или поздно этот город пришлось бы уничтожить в любом случае. Так что вы все сделали правильно, а главное, вовремя, без понуканий со стороны и подсказок. Однако я прибыл сюда не просто так, полюбоваться видом поверженного врага и разоренным городом, откуда в наши земли не один раз приходили северные грабители. Мне нужен Кнуд Магнуссон, а так же все его ярлы и хирдманы, которые оказались в вашем плену. Что насчет этого скажете? Никлот ждал ответа, а мы переглянулись, и за всех ответил Громобой: – Княже, ты знаешь, твое слово для меня закон, а для твоего сына и подавно. Мы бы пленников и так тебе отдали, но мы ведь не сами по себе. С нами Вадим Сокол, зачинатель всего дела, и он имеет законное право на долю в добыче. Да и наши воины могут не понять, если мы отдадим пленников, и ничего за них не получим. – Это я понимаю, но никто и не говорит, отдайте мне данов ибо я князь. Поэтому следующий вопрос. Насколько большой выкуп вы хотите получить за Магнуссона и его людей? – Четыреста новгородских гривен за самого Кнуда, пятьсот за ярлов и хирдманов, и еще тысячу за купцов. – Купцы мне не интересны, с ними сами разбирайтесь, а вот Магнуссона и его сторонников я готов выкупить прямо сейчас. Предложение было хорошее, даже очень, и я сразу понял, для чего Никлоту понадобился наследник датского престола вместе с викингами. Другое дело мои товарищи. Вартислав молод, а Громобой немного тугодум. Впрочем, я продолжал молчать, ведь меня ни о чем не спрашивали, а воевода обратился к своему лидеру: – Скажи, княже, а зачем они тебе? Легендарный князь усмехнулся и ответил: – Германцы вошли в Ютландию и король Эрик Третий собирается отречься от короны в пользу пфальцграфа Фридриха Саксонского. Немцы уже ведут себя в датских землях как хозяева, а викингам это не нравится. Им нужен вождь, который сможет сплотить вокруг себя всех уцелевших ярлов, а таких сейчас только двое: Эстридсен и Магнуссон. Свен сидит в Северной Ютландии и за ним никто кроме верных лично ему людей идти не желает, а Кнуд у вас в плену. – Значит, ты его отпустишь, чтобы он выступил против германцев? – Да. Нам с немцами пока воевать не с руки, слишком большие в нашем войске потери после захвата Зеландии, Орхуса, Ольборга и Хедебю, а вот если датчане с ними сцепятся, для нас это будет хорошо. – И что, ты просто так освободишь Кнуда? – Нет. Между нами и данами есть посредники, и они уже ведут переговоры с ярлами Центральной Ютландии о выкупе Магнуссона. Значит, свое серебро я верну, а коли Кнуд будет со мной рядом, то выкуп соберут быстро. – А если Кнуд объединится с германцами? – Такое возможно и, скорее всего, так оно и произойдет, но не сразу, а мы все равно вскоре уйдем из Ютландии. Воины устали и им требуется отдых, да и пруссы домой возвращаются. – Воля твоя, княже. – Воевода поклонился своему вождю и посмотрел на меня: – Вадим, ты как, не против отдать пленников? Мой ответ был коротким: – Условия хорошие и выкупа ждать не надо, так что я согласен. Вартислава не спрашивали, с ним все ясно. Поэтому спустя час Кнуд Магнуссон, его приближенные и их хирдманы были погружены на лодьи бодричей и отправились не в темницу, а в Ютландию. Что же касается нас, то мы получили девятьсот гривен и продолжили делить хабар. Кинули жребий, каждый получил свою долю, и начались рабочие будни. Наши корабли перевозили в Зеландию добычу и пленников, и мы утаскивали все, что только возможно, вплоть до небольших кусков железа и каких-то тряпок. Кажется, зачем нам такая мелочевка? А затем, что мы начинали обживаться на новом месте, а в таком деле даже маленький гвоздик пригодится. С утра и до позднего вечера лодьи, расшивы и шнеккеры ходили через Зундский пролив, и на то, чтобы перевезти добычу нам потребовалось четырнадцать дней. После этого Леддечепинг подпалили, а мы сговорились держаться заодно и, забрав последнюю партию груза, в ночь пошли в сторону своих замков. Княжичу ближе всех, вниз по реке спустился, пролив пересек и на месте, а нам с Громобоем идти дальше. Мои корабли впереди, а его более тихоходные суда отстали и вскоре исчезли за кормой. Бухта Факсе приближалась. Над морем всходило солнце, а я стоял на носу “Яровита” и считал свой прибыток. Пленных мастеров три десятка. Немного, но все семейные, а значит, не сбегут и на саботаж не решатся, будут работать как миленькие, особенно корабелы, которых полтора десятка. Плюс к ним двести рабов, физически крепких бондов и рыбаков, которых заковали в колодки. Это рабочие руки, которые пригодятся на строительстве. Кроме них еще около сотни венедов и русичей, бывших в неволе у данов. Они познали плеть и испытывают к датчанам животную ненависть, а потому станут надсмотрщиками. Да и умельцев, кстати сказать, среди них хватает. Тех же самых ткачих только тридцать душ и каждая умеет работать на вертикальном станке, который изобрели еще в прошлом веке. Кстати сказать, захваченные в городе станки тоже перевезли в Рарог. Это по людям, но основа всего товары, серебро и золото. Мне досталось много металлов и угля, тканей и соли, продовольствия и кож, мехов и предметов домашнего обихода: горшков, ухватов, топоров, лопат, пил и так далее. Вещи нужные, особенно если есть понятие, что рано или поздно все это придется покупать, а серебро и золото лучше приберечь, ибо пригодится, а то сейчас густо, а завтра пусто. Мне дружину кормить и поить, а это затраты серьезные. Ну и, кроме того, есть планы по строительству и модернизации. А что в таком деле полученные мной с разграбленного города и с выкупа за Магнуссона три тысячи гривен в серебре и золоте, в перерасчете на новгородские стандарты? Мизер, который уйдет, и не заметишь. Ведь это пока драгметаллы в кучке, кажется, что их много, а потом начнешь делать вложения, и тю-тю, снова голый и босой. За такими размышлениями, как-то совершенно незаметно моя крохотная эскадра всего из двух кораблей, вошла в Факсе-бугт, и тут впередсмотрящий выкрикнул: – У замка драккары! Весь берег в кораблях! Моя реакция на это была предсказуема. К бою! Однако тревога оказалась ложной. Оказалось, что это флот пруссов возвращается домой, и здесь они решили назначить точку сбора. Я не возражал, ведь вреда от них не было. Да и если бы даже захотел, то, как бы я мог возразить четырехтысячному войску? Ха! Никак. Так что пришлось быть радушным хозяином. Шнеккеры причалили. Началась разгрузка, и пока рабы опустошали не шибко вместительные трюма боевых кораблей, а под стенами Рарога накрывали столы для вечернего пира и резали скот, я общался с военным вождем Пиктайтом, мощным седобородым богатырем, с которым уже сталкивался в Большом Бельте. Мы обсудили последние новости, и я узнал, что варяги, бодричи и лютичи покидают Ютландию и отступают к родным берегам и в Зеландию. Германское десятитысячное войско, которое вели пфальцграф Фридрих Саксонский и граф Адольф Гольштейнский, вошло в пределы Дании и без промедления, реквизируя все местные продовольственные запасы и фураж, направилось к руинам Хедебю. Видимо, немцы и сопровождающие их церковники надеялись, что смогут разгромить венедов и заполучить все, что они награбили у данов. Вот только наши вожди драться с ними не стали. Они отступили, и благородные германские аристократы оказались в тупике. Армию собрали, потратили время, ресурсы и немалые средства. Затем пришли в Данию, а воевать не с кем. Значит, добычи нет. И что делать дальше? Возвращаться назад? Так не бывает, ибо если благородный пфальцграф и стоящий рядом с ним граф выступили в поход, то добыча должна быть. Короче говоря, данов стали грабить. Опять. Только теперь не язычники, а свои собратья по вере, но чужаки по крови. После чего Эрик Третий, как мне было известно от Никлота, решил отдать корону своему дальнему родственнику Фридриху Саксонскому. Может быть, он надеялся, что пфальцграф прекратит бесчинства своих воинов и отнесется к Ютландии как к своей земле? Возможно. Но тут, словно чертик из табакерки, появился Кнуд Магнуссон, которого поддержал Свен Эстридсен. Два давних недруга и конкуренты в борьбе за корону собрали небольшую армию и вместе с недобитыми цистерианцами, которые выступили в роли третейских судей, направились навстречу своим южным соседям. Как будут развиваться события далее, время покажет, а пока германцы оккупировали практически всю Южную Ютландию, центр поддерживает Кнуда, а север Свена. Ярлы постараются сдвинуть немцев и столкнуть их обратно за вал Данневирке. Однако если у них это и получится, то далеко не сразу. Десять тысяч германских воинов хотят кушать и имеют огромное желание пощупать местных баб, а так же получить в кошелек хотя бы несколько монет. Так что пока они не получат откуп или им не дадут по голове, немцы на родину не вернутся. Пообщались мы с Пиктайтом хорошо, пару часов проговорили, не меньше. К тому моменту как раз были накрыты столы. Над полем разносился запах жареного мяса, и были вскрыты первые бочонки с хмельными напитками. Завтра с утра пруссы собирались продолжить свой путь на родину, где их ждали близкие люди, жены, дети и родители. Они везли огромную добычу и среди всего прочего вели в свои порты около двадцати трофейных кораблей. Было дело, я начал намекать Пиктайту что он мог бы продать мне один драккар. Но военный вождь уперся, мол, сейчас суда ему самому нужны, и я решил еще раз затронуть эту тему за столом, вдруг, прусс подопьет и размякнет. Однако лишь только мы налили по первой чарочке, как нас прервали. К столу подошел сотник Поято Ратмирович, про которого Пиктайт говорил, что он еще не навоевался и хочет остаться на Руяне. Сразу этому факту я значения не придал, а Поято послушал рассказы моих варягов и дружинников, что-то себе в голове сложил и сходу объявил: – Вадим Сокол, я и моя сотня хотим встать под твою руку. Это было очень неожиданно, и я поперхнулся. Но быстро собрался и спросил Поято: – А с чего ты решил, славный воин, что я хочу увеличить дружину? – Твои люди сказали. – А почему у тебя появилось желание служить именно мне, а не Мстиславу Виславиту или Никлоту? – Они вожди славные, спору нет, – Поято усмехнулся, взял паузу и добавил: – Но сейчас они хотят жить тихо и мирно, а мне и моим парням нужна схватка. Ну, а с тобой, воин Яровита (это он выделил особо, словно для него мое обозначение в религиозном культе что-то значило) скучать не придется. Твое призвание война и мое тоже. Я хочу быть рядом с тем, кто меня понимает, и не желаю сидеть на месте. При этом Ратмирович с легкой насмешкой посмотрел на Пиктайта, а тот схватился за меч и прорычал: – Ты забываешься, Поято! Следи за своими словами! Рядом с военным вождем встали его телохранители. Однако Ратмирович весело и беззаботно рассмеялся, и я подумал, что он отморозок, каких поискать. Это факт, а мне такие люди нужны, ибо в чем-чем, а в том, что рядом со мной скучать не придется, Поято прав. – Спокойно! – я тоже поднялся и взмахнул над головой правой рукой. – Я готов принять тебя и твоих воинов на службу, сотник. Но об этом мы поговорим завтра. – Нет. Сегодня. – Хорошо. Давай, – согласился я. – Ты знаком с законами моей дружины? – Да. Твои приказы выполняются беспрекословно. – Ты знаешь, сколько получают воины? – Да. – И тебя это устраивает? – Полностью. – В таком случае ты можешь принести мне роту (клятву). – Нет. Я удивился: – Что-то я тебя не пойму, сотник, то ты хочешь быть моим дружинником, то нет. В чем дело? – Сначала схватка до первой крови или падения на землю одного из поединщиков. Так у нас заведено. Я не могу служить тому, кто слабее меня. Можно было бы послать сотника куда подальше. Но, поймав его взгляд, я понял, что если этот человек встанет рядом со мной плечом к плечу, то более верного человека найти будет трудно. Ну, а поскольку любой лидер, даже самой маленькой или наоборот большой структуры всю свою жизнь ищет таких людей, то я решил, что ради сотни воинов и лихого Поято можно выйти в круг. Все было решено. Воины повалили на берег моря и здесь мы показали, что умеем. Зрители в восторге, Поято и его “Бешеная сотня” довольны, ибо их новый военный вождь реальный мужчина, да и я собой вполне удовлетворен. Такие вот дела... – Жду твоего приказа, вождь! – прерывая мои размышления и по-прежнему красуясь перед всем войском, Поято прижал сомкнутую в кулак ладонь к груди, и слегка поклонился. Я огляделся. Воины из “Бешеной сотни”, которых отличает красная полоса на левом плече, смотрят на своего командира с обожанием. А рядом стоят другие пруссы, старые, зрелые и совсем юнцы, и по их горящим взглядам я понимаю, что есть такие, кто не торопится в родную Помезанию, Погезанию, Самбию, Натангию или Вармию. Они воины, а значит, дома им скучно. Это хорошо. Для меня. А вот для вождя Пиктайта, может быть, не очень. И посмотрев на Ратмировича, я сказал: – Сегодня отдыхаем, а завтра выведешь сотню в поле, и покажете, что умеете. – Сказав это, я полушепотом добавил: – Пока праздник, походи среди земляков и узнай, кто еще готов остаться у меня в дружине. Если будут такие, утром приведи их ко мне. – Понял, – Поято моргнул, обернулся к толпе и указал в сторону столов: – Гуляем!!! Зрители рванули к бочонкам и жареному мясу, а я подошел к Пиктайту, который тяжко вздохнул, и сказал: – Что, Вадим Сокол, опять разговор про драккар на продажу поведешь? – Конечно. У тебя сотня ушла, так продай мне корабль этого отряда. – А если к утру еще две-три сотни уйдет, попросишь три корабля? Старый воин смекнул, что происходит, все же опытный человек. Поэтому я не юлил: – Попрошу вождь, обязательно. Все равно корабли без команды по морю не поплывут, а груз на другие суда перекидать недолго. Пиктайт снова вздохнул, неодобрительно покосился на сына Люторга, который смотрел вслед Поято, словно он герой из древних легенд, и согласно кивнул: – Ладно, Сокол, пойдем и поговорим. Однако учти, драккар отдам только один и возьму за него серебром. – Ну, да, – по моим губам пробежала улыбка, – кто бы сомневался.

Глава 18.

Зеландия. 6651 С.М.З.Х.

На следующий день после моего возвращения из Леддечепинга пруссы отправились домой, но не все. Со мной осталась “Бешеная сотня” Поято Ратмировича и еще пятнадцать десятков воинов из разных отрядов, в том числе и старший сын помезанского вождя молодой Люторг. Отборные головорезы из сотни Ратмировича, который получил купленный мной у балтов драккар “Перкуно”, остался под его командой. Ну, а остальные пруссы были распределены между отрядами Жарко, Саморода, Горобца и Твердятова. После этого под рукой Вадима Сокола, всего год назад имевшего рядом с собой всего одного бойца, собралась внушительная сила в четыреста сорок мечей. По финансам это растрата казны в шестьсот гривен ежемесячно, и это без учета гражданских мастеров. Дорого, а значит, дружина обязана сама себя кормить и обеспечивать, то есть проливать кровь наших врагов и тянуть на базу их добро. Но перед этим, как я считал, воины должны обязательно пройти дополнительное обучение. Поэтому они посменно выходили в море на патрулирование прибрежных вод или отправлялись в поля за Рарогом. Бой в лесу и партизанская тактика. Арбалет и его применение, во всем многообразии: прикрытие линейной пехоты, навесной огонь, действия против кавалерии, как тяжелой, рыцарской, так и легкой, степной, а так же перестрелка с борта корабля. Абордаж. Диверсионная подготовка и разведка местности. Штурм укреплений. Налет на противника. Скрадывание часовых. Выживание в лесу, в поле, в горах и на воде. Сооружение долговременных схронов и ловушек. Сигналы флагами, дымами, светом и огнем. Ориентирование на местности. Одиночный бой на мечах и копьях. Рукопашная схватка, допрос в полевых условиях и первая медицинская помощь. Все это дружинники проходили, начиная с азов, а инструкторами были опытные десятники. Понятно, что каждый воин в моей частной армии профессионал, а иначе бы я не платил ему серебром. Но боевое слаживание и тренировка личного состава в двенадцатом веке практически нигде не применялись. Разве только в элитных подразделениях, вроде Священного отряда бога Святовида, да и то, от случая к случаю. Конечно, еще есть конные скачки, гребля и командные военные игры, например, “Царь горы”, “Захвати знамя” и “Бычок”, а так же индивидуальная подготовка воинов, особенно среди отроков и рыцарей. Однако чтобы провести маневры, до этого пока никто не додумался, по крайней мере, я ничего подобного не видел. Ведь как думают современные короли, императоры, князья, графы и прочие бароны? Взял воина и поставил его в строй, после чего он вступил в бой. Выжил, значит, молодец, получил немного опыта и на уровень поднялся, а нет, так это судьба такая или божья воля. То есть человеческая жизнь не ценится, но я ведь прекрасно понимаю, что именно в людях богатство любого государства, племени или рода. Золото и драгоценные камни, ресурсы и величественные постройки – все это пустое. Главное, кто рядом с тобой плечом к плечу стоит. Если есть воины, тогда ты можешь отобрать у врагов их богатства и защитить свой народ. Есть строители, построишь города и крепости. Есть кузнецы, получишь хорошее оружие, броню и инструменты. Есть ткачи, оденешься. Есть кожевники, обуешься. Ну и так далее, а если положиться не на кого, пиши пропало, будешь сидеть на богатствах и думать, когда же придет чужой дядя со своей бандой и даст тебе под зад коленом. Однако профессионалы и верные люди, как известно, из ниоткуда не берутся. Их необходимо растить, искать, приручать к себе и обучать. Поэтому тренировки и учения, снова тренировки и опять учения. Вот только для того чтобы приказы выполнялись, и народ не халявил, требуется правильная мотивация и авторитет лидера. Это факт, точно такой же, как и то, что у меня все это имеется. Авторитет у Вадима Сокола, после всех моих похождений, железный, а мотивация это проповеди волхва Орея Рядко, который умеет словом зажечь в душах людей огонь, и серебро. При этом гривны зачастую перевешивают все остальное, поскольку вольную варяжскую ватагу не заставишь каждый день с утра и до позднего вечера бегать по полям, лесам и буеракам, а мои контрактники на службу сами подписались и им деваться некуда. Впереди награда, а позади десятник-сержант с увесистой дубинкой и сотник с острым мечом. В общем, мои отряды проходили дополнительное обучение, но я с воинами бывал нечасто. День в седьмицу на тренинг выкраивал и еще один день на занятия по тактике с командирами отрядов, а больше не мог. Почему так, думаю, понятно. Хозяйственные заботы, несмотря на хороших помощников, все равно съедали кучу времени, а иначе никак. Коль хочешь быть сильным и иметь собственный крепкий феод, надо пахать и постоянно всех контролировать, дабы они делали не то, что привыкли, а то, что хочется нанимателю. Ну, а поскольку в будущем Вадим Сокол собирался стать если не князем, то хотя бы каким-нибудь господарем, я постоянно находился в движении и на сон выделял не более шести часов в сутки, плюс три-четыре тратил на работу с бумагами. Итак, о некоторых хозяйственных делах в Рароге на Зеландии. Полным ходом шло строительство крепости с оборонительными валами и рвами. Профессиональные зодчие и рабы, численность которых постоянно увеличивалась за счет местного населения, трудились в поте лица своего, и я ими был доволен. Новые высокие стены росли на глазах, ров углублялся, причалы обновлялись, а на берегу были построены сразу три наблюдательные башни, которые со временем будут переделаны в оборонительные. Правда, никак не доходили руки до строительства святилища, но фундамент уже заложили, и то хорошо. Кроме того, рядом с крепостью появился кузнечный городок. Там металлисты ковали скобы и гвозди, ремонтировали доспехи и оружие, копировали и модернизировали арбалеты, а так же сделали для меня отличный перегонный куб. Попутно с этим была приготовлена первая партия браги и проведены опыты по производству самогона, пока не в промышленных масштабах, а на пробу. Все получилось как надо, напиток вышел сильный, градусов шестьдесят, не меньше. Вот только зерна у нас было мало, а потому производство, до сбора урожая, приостановили. Перегонный куб работает? Да. Напиток крепкий? Да. Покупать его будут? Да. В таком случае пускай аппарат стоит, придет время и все заработает вновь, но уже всерьез. В дополнение ко всему этому, я выкроил день и посетил карьер, где бонды добывали мел. Походил, подумал и прикинул, как будет вестись работа. После этого разметил места, где поселятся крестьяне из Новгорода, и подготовил для них обещанный инвентарь и скот. Благо, в плане сельского хозяйства Зеландия остров богатый, и здесь всего хватает, только надо не стесняться и знать, где и что можно взять. Я это знал и понимал, что ради благополучия “своих” надо обирать “чужих”, то есть данов, которых попросту сгоняли с их земли и отправляли на стройку в Рарог. Одновременно с прочими делами я озаботился созданием ткацкой слободки, где в длинных общинных домах осели освобожденные в Леддечепинге мастерицы и бывшие рабы. Я поддержал их материально, ведь отныне они люди вольные, хотя и живут на моей земле. После чего постарался достать для них сырье, в данном случае лен. С этим опять таки, все получилось хорошо, поскольку эту культуру выращивают повсеместно, даже в Швеции. И когда я взял в руки первый льняной платок, который во многих уголках Венедского моря используется как платежное средство наравне с серебром и медными монетами, то даже умилился. Вот он. Есть результат. Без понуканий и угроз люди сами все сделали и после того как ткачи выплатят мне долг за жилье, припасы, станки и сырье, они будут работать только на себя, а мне станут платить налог. Небольшой. Всего десятину от общего объема производства. После ткачей пришел черед корабельной верфи. Мастера-датчане у меня были. Задачу я перед ними поставил, и работа началась. Со временем мне и всему венедскому сообществу понадобятся большие корабли, такие как галеоны и каракки. Но на пустом месте их не создашь. Нужна база и ее основу закладывали пленники из Леддечепинга. Ударными темпами велась постройка корабельных сараев, и шло постоянное накопление необходимых ресурсов и материалов. Это долбленку или дубас сделать относительно просто, а хорошее судно до ума довести и на воду спустить это серьезная работа и огромный труд. Значит, нужно иметь корабельный лес и пеньку, клей и парусину, гвозди и доски, канаты и смолу. Много чего нужно, а этого нет. Поэтому ресурсы приходилось закупать в Роскилле и выменивать у соседей, а так же думать над тем, как бы построить свою лесопилку. Но это дело уже на следующий год, когда к датским корабелам добавятся мастера из Новгорода, а пока, как я уже сказал, шла подготовка и даны, которые все были семейными, пахали на перспективу. Вот так, в суете и заботах пролетел месяц, а за ним другой. Наступила осень, и я собрался в море. Давно не видел беременную жену, которая по-прежнему находилась в Чаруше, и не имел свежих новостей из ОБК. Опять же следовало отправить в гости к ладожским Соколам капитана Жарко на “Кресе” и подумать над тем, куда сходить за добычей, а то после всех моих затрат и полученного от Вартислава Никлотинга выкупа за пленных купцов у меня оставалось всего полторы тысячи гривен. Однако, лишь только я решил покинуть Рарог, как из Роскилля, где сидел князь Мстислав Виславит с варягами, пришло приглашение, по сути приказ, прибыть на большой совет всех островных владетелей. О чем пойдет речь, я догадывался, наверняка, Мстислав захочет поставить Зеландию, куда стеклись венеды из разных племен, под свою руку. Это вопрос чрезвычайно важный, поэтому вместо Арконы я отправился в самый крупный город на острове. Моя эскадра из трех кораблей, на борту которых находилось двести сорок воинов, вышла из бухты Факсе и прошла в бухту Кеге. Здесь дружина разгрузилась и от Вартиславгарда, бывшего замка Агерборг, вместе с бодричами мы двинулись в Росскиль. Добрались быстро, благо, дороги имеются, и идти не очень далеко. Расположились за новыми стенами, которые по приказу князя Мстислава очень быстро воздвигли на основе старых, немного передохнули и спустя сутки начался совет островных владетелей. Нас, тех, кто закрепился в Зеландии и на островах Мен и Лоллани, на большой совет, который проходил в городском замке, прибыло двадцать девять человек. Причем девятнадцать новых феодалов являлись варягами с Руяна, а все остальные были бодричами, среди которых оказался всего один лютич и я, сам по себе, вольный стрелок Вадим Сокол. Помимо нас в большом замковом холле присутствовал держатель Роскилля князь Мстислав Виславит и представитель верховного жреца Векомира боян Бранко Ростич. Личности вокруг были знакомые. Люди подобрались с хитринкой, но прямые. Так что серьезный разговор начался сразу. Перед нами выступил Мстислав, который объяснил, что происходит вокруг Зеландии. Во-первых, в Ютландии буча и идет необъявленная война между германцами и данами. Официально немцы защищают датские берега от нападений варягов, а местные ярлы им в этом помогают. Однако на деле южных католиков, которые никак не желают возвращаться в Саксонию и Гольштейн, убивают. Ночами, подло и исподтишка. Кто это делает? Разумеется, католики северные, даны, а раз так, то немцы отвечают ударом на удар, хотя тоже неявно. Разумеется, священники пытаются примирить католиков. Однако лучшие церковные кадры погибли в Хедебю, Орхусе и Лунде, а заменить их некем. В Европе и так священнослужителей не хватает, поскольку многие отправляются в Святую землю и Арагон или борются против ереси катаров. По этой причине только слово Шарля Понтиньи еще как-то сдерживает данов и германцев от открытого противостояния. Однако он один, хотя ему помогают церковники из Бремена и Виборга, и авторитетный цистерианец не может быть в десяти местах одновременно. Так что католики грызутся и пока в Ютландии неспокойно, мы можем делать свои дела и ни о чем особо не переживать. Впрочем, охранять берега и отлавливать пиратов все равно придется. Во-вторых, отныне у нас имеется возможность проходить через пролив Каттегат. Значит, мы можем выбираться в океан и направлять корабли куда угодно, хоть в Англию, хоть во Францию, а хоть и в Испанию. Это раздолье, бей кого хочешь, за проливом своих нет, они за спиной остаются. Однако каждый отвечает сам за себя. Вышел в Северное море? Значит, будь готов к неприятностям и тому, что помощи ждать неоткуда. Поэтому если и гулять во вражеских водах, то лишь в составе сильной эскадры. Новоявленные зеландские феодалы встретили слова Мстислава одобрительным гулом. Мол, все знаем, продолжай дальше, княже. Виславит продолжил и перешел к основному вопросу. Как жить дальше? Часть вольных вождей его не поняла, и он пояснил. Есть Руян. Есть бодричи. Есть лютичи, и есть поморяне. Зеландия при этом сама по себе. Пока еще. И что будет дальше, зависит только от тех, кто здесь живет и имеет право принимать решения. Это в родных венедских краях слово князя может быть оспорено народом, воеводами, волхвами и старейшинами, а здесь этого еще нет и, скорее всего, ничего подобного в ближайшее время не будет. Земля не общинная. Она захвачена конкретным вождем, который является лидером дружины и на мнение данов, которых он примучал, каждый из нас плевать хотел. Соответственно, есть выбор. Примкнуть к Руяну и признать над собой власть Мстислава, кстати сказать, князь на это сильно рассчитывал. Либо выбрать своего зеландского князя, который станет вровень с другими венедскими правителями. Лично меня устраивал вариант административно примкнуть к Руяну, но только на первом этапе, пока на ноги не встану. Это мысли феодала и самостийника. Ну, а как патриот я хотел бы объединения всех венедов без разделения на племенные сообщества. Впрочем, от меня пока мало что зависело. Решало большинство, а оно у нас откуда? Правильно, из племени ранов. Поэтому вожди Зеландии проголосовали за присоединение к Руяну. Под это дело мы сообща дали клятву по первому зову Мстислава выйти на защиту острова. Заодно разметили и расписали границы своих владений и разрешили несколько имущественных споров между нашими товарищами, которые никак не могли поделить датские деревеньки. Про налоговые сборы, что характерно, речь не шла. Каждый вождь, новоявленный феодал, никому и ничего не должен, разве только своим воинам, племени и родовым богам. Ну, а князь у нас пусть от добычи и собственных владений кормится. Благо, территории на острове у него большие и Роскилль под ним, и это не считая руянских земель для кормления дружины и Кореницы с Ральсвиком да Ругардом, так что ему хватит. Совет продолжался весь день и, наконец, ближе к вечеру, пришло время расходиться. Кто куда, а я подошел к Бранко Ростичу, который наблюдал за совещанием, но ни во что не вмешивался. Вот если бы кто-то против варяжских законов пошел, тогда да, боян обязательно бы встал и сказал, что должен. Но все было тихо, и когда островные верховоды и князь двинулись на выход, Бранко поманил меня к себе. Вскоре мы остались вдвоем. Я присел в кресло рядом с Ростичем и, кивнув в сторону выхода, спросил бояна: – Все прошло, как намечалось? – Да, – Бранко мотнул головой, и заметил: – Ты давно на Руяне не был. – Дела и заботы, Бранко. Кроме того, разве я на Руяне кому-то кроме жены нужен? – Конечно. В ОБК твои советы ценили, да и Векомир тебя часто вспоминает. – Ничего. В Арконе сейчас и без меня умников хватает. – Но ты все же приезжай. – Само собой. Я как раз туда собирался, когда этот совет созвали. Но ты ведь меня не ради этого к себе позвал? Ростич хитро прищурился и сказал: – Из Европы поступили интересные вести. Для тебя интересные. Вот я и подумал, что ты захочешь их услышать еще до того, как покинешь Зеландию. – Что это за вести? От разведки? – Да. Недавно пришла грамотка от одного из приказчиков Радима Менко, который торгует под видом ляха. – И что купец пишет? – Он был в городе Брюгге, что во Фландрии, и видел два чуда. Стоит большой дом с крыльями, которые по кругу вертятся, и в этом доме местные люди зерно на муку мелят. А еще он пишет, что проживает в этом городе алхимик Ромуальд Бургоский из Кастилии, да не один, а с учениками. По заказу бургомистра этот чародей делает для него золото из свинца, а так же дурно пахнущие продолговатые палочки, которые поджигаются и взлетают в воздух, где они испускают черный дым. – Вон оно как... – протянул я и призадумался. Донесение купца вызывает интерес – это верно. Найдена ветряная мельница и рядом проживает алхимик, который, судя по всему, знаком с порохом. Это неудивительно, если он из Кастилии, которая воюет с маврами из Гранады уже использующими примитивные пушки. Есть над чем подумать. – Ну и что скажешь, воин Яровита, – прерывая мои размышления, произнес боян, – доволен весточкой? – Да, Бранко, доволен. – И что теперь станешь делать? – А что тут сделаешь? Надо отправляться в Брюгге, дабы лично посмотреть на этот дом с крыльями и великого чародея, а дальше по обстановке. Либо украду мастеров, либо перекуплю. – А когда ты это сможешь осуществить? Снова я задумался. Хочется на Руян, к Нерейд и хозяйству. Но с другой стороны сейчас начало осени и мне в любом случае надо идти в поход. Цель – Брюгге, богатый город на берегу Северного моря, который я взять не смогу, сил не хватит. Но ведь это портовый город, а значит, в него приходят корабли с товарами. Так что дело в долгий ящик можно не откладывать. Мои корабли и воины к походу готовы, а путешествие на Руян и обратно это минимум пять-шесть дней, а то и больше. – Завтра в поход пойду, – принял я окончательное решение. – Почему-то, я так и подумал, – боян ухмыльнулся и добавил: – Резкий ты человек, Вадим. – Какой есть, – я встал. Бранко тоже поднялся, оправил свою расшитую разноцветными узорами белую рубаху, и мы вместе направились во двор замка. По пути обсудили несколько мелких вопросов и когда расставались, боян сказал: – Кстати, едва не забыл. Векомир велел тебе подарки передать. – Какие? – Почтовых голубей их храма и паренька, который будет за ними присматривать, и огненные смеси по старым рецептам. Первые десять снарядов для уничтожения вражеских судов ждут тебя на моем корабле. – Благодарю, и за голубей, и за снаряды. Хорошие подарки. Когда я смогу их забрать и узнать, как применять эту смесь? – Сегодня ночью. Приходи в порт. Спросишь где лодья “Северный Волк” и тебе любой покажет. Это новый корабль, в Ральсвике для Векомира построили, а он его пока мне доверил. – А почему нельзя сейчас подарки забрать? – Торопишься в путь? – Да. Не хочу время терять. – Ворота города уже закрыты, а мне еще с Мстиславом поговорить нужно, так что задержусь в замке. – Ясно. Ночью приду. Мы разошлись, и я вышел за ворота замка. Вокруг меня был наполненный воинами город, шумный, буйный и веселый. Наш форпост на западе, который был готов в любой момент выплеснуть в море боевые варяжские лодьи. На площади перед замком меня встретили командиры кораблей: Жарко, Самород и Ратмирович. Они ждали моего приказа, а я всмотрелся в их суровые лица и сказал: – Мы идем в поход. Сегодня ночью гуляем. Завтра выходим к Вартиславгарду, а к следующему вечеру мы уже должны быть в море. – Все идем? – спросил Корней Жарко, который не хотел отправляться с большим руянским караваном на Русь. – Нет. Только “Перкуно” и “Яровит”. Твоя дорога в Новгород через Руян. Там тебя уже будут ждать, а я еще письма напишу и объясню, что тебе делать. Командир “Креса” поджал губы, но приказ не оспорил, ибо это бесполезно, и следующий вопрос задал Самород: – Куда двинемся, Вадим? – В Северное море. Сначала в один город зайдем, но тихо-тихо, чтобы нас никто не заметил, а потом европейских купцов щипать станем. – Серьезно все. Я кинул взгляд на Поято Ратмировича, глаза которого уже горели предвкушением схваток и боев. – А у тебя Поято, вопросы есть? – Да какие вопросы, вождь!? – прусс всплеснул руками. – Для меня главное, чтобы враги на пути чаще попадались, а то мой клинок уже давно кровушку не проливал. – Будут враги, воин, – я кивнул. – Обязательно будут.

Глава 19.

Фландрия. Брюгге. 6651 С.М.З.Х.

По крыше одноэтажной полупустой таверны, которая находится на окраине города Брюгге, бьют капли дождя и порой они даже перекрывают царящий в помещении шум. Заведение называется “Топор и окорок” и мне здесь нравится. Есть харчевни и получше, но для разведчика, вроде меня, место идеальное. Народ в таверне, конечно, собирается беспокойный и зачастую агрессивный. Моряки с ножами, наемники с короткими мечами, бродяги с большой дороги с дубинками и городское отребье с заточками. Но зато сюда не лезет городская стража и в заведении не принято задавать постояльцам какие-либо вопросы. Разумеется, если ты выглядишь как свой. То есть имеешь при себе оружие и немного монет, а кто ты и что у тебя за душой никого по большому счету не интересует. На улице пока еще ночь, но наступление утра уже не за горами и в таверне полутемно. Вдоль стен стоят широкие столы и тяжелые дубовые лавки. Гости и постояльцы выпивают, лапают за жирные задницы усталых дебелых служанок в грязных передниках и говорят о делах. Что же касательно нас с Немым, то мы находимся в самом темном углу, поближе к лестнице на чердак, ждем человека, который принесет мне добрую весть, и подобно всем посетителям таверны пьем слабый эль. Напиток дрянь, и это истина. То ли его готовить не умеют, то ли у меня запросы слишком высокие. Неважно. Главное, что вливать эту гадость в себя не хочется. Поэтому я наблюдаю за тем, что происходит вокруг. Да прислушиваюсь к словам монотонной песни, которую поет сидящий у очага одноногий мужчина в потертом сером плаще с еле различимым гербом Фландрии на спине, черным львом с красными когтями и языком на желтом щите. В его руках нечто среднее между гитарой и домрой. Он медленно перебирает струны и весьма неплохо, пока еще не совсем пропитым голосом, излагает историю своей жизни. “Рыбак Люк был молод, красив и горяч, и многие девушки любили его. Но однажды парень решил пойти на войну и заработать денег. После чего, вместе с другими фламандцами, он отправился в далекую Нормандию, где королева Мод (Матильда) вела войну со своим родственником королем Стефаном Блуаским. Они делили трон Англии и фламандские пикинеры за серебро и золото встали на сторону Стефана. Однако большого сражения долго не было, а затем нормандские аристократы поймали фламандцев на мародерстве, и войско короля из-за внутренних конфликтов распалось. Дворяне перешли на сторону Матильды, а наемники двинулись домой, и уже на границе в ногу Люка-красавчика впилась стрела одного из местных разбойников, который, видимо, затаил на вояк зло. Нога загнила, и ее отрезали. И с тех пор Люк-одноногий сидит в таверне и зарабатывает себе на жизнь песнями собственного сочинения”. Вот такая баллада. Простая и незатейливая. Про жизненный путь одного отдельно взятого человека. Музыкальный инструмент смолк. Кто-то из гостей кинул Люку несколько мелких монет. Они раскатились по полу и бывший наемник, упав на здоровое колено, стал их собирать. Человека, которого я ожидал, все еще не было, и я снова попробовал приложиться к кружке. Эль пах прелой мукой и мышами, а выглядел как белесый кисель. Дерьмо. Не могу такое пить. Кружка опустилась на стол, а я спиной откинулся на стену позади себя, прикрыл веки и отмотал назад события минувших дней. Воспоминания пронеслись чередой быстрых картинок, и я задал себе один вопрос. А верно ли я поступаю? Не знаю. Это как посмотреть... Итак, мои корабли покинули Зеландию, и поход практически сразу начался с трудностей. Лишь только “Перкуно” и “Яровит” проскочили пустой пролив Каттегат, как Северное море встретило нас непогодой. Над головой повисли тяжелые свинцовые тучи, а сильный юго-западный ветер не давал нам продвигаться к Ла-Маншу. Природа, словно говорила, что нам не надо идти вперед. Вернитесь обратно в Венедское море. Однако я воспринял это как вызов и приказал дружине сесть на весла. Воины роптали, само собой, но я от своего решения не отступился и через двое суток, так и не послав нам шторм, море успокоилось, а ветер переменился, и стал попутным. Усталые дружинники заулыбались, удача с нами. После чего были развернуты паруса. Над драккаром белый с темными полосами, самый обычный, а над шнеккером черный с головой сокола в языках пламени (трофей из Леддечепинга, на котором нарисовали мой знак). Люди, которые уже не раз посматривали в сторону берега, смогли немного отдохнуть и мы пошли в сторону Ла-Манша и города Брюгге, который находится на входе в этот пролив. От бухты Яммер до цели дошли достаточно быстро. Всего за четверо суток. На нашем пути не попалось ни одного грузового корабля, а на рыбацкие лодки мы не разменивались. Наконец, по левому борту показались окраины Брюгге и под покровом тьмы драккар и шнеккер пристали к берегу. Я намеревался посетить славный фламандский город, дабы посмотреть на мельницу и алхимика, про которых писал агент купца Менко, и взял с собой только трех воинов: Немого и пару варягов, которые неплохо говорили на языке саксов. Одежда стандартная – легкая кожаная броня с металлическими вставками на груди и плечах, шерстяные и войлочные поддевки, полотняные рубахи и сапоги, плюс простые деревянные крестики на веревочке. Оружие у всех свое. Типичные наемники без роду и племени, которые ищут того, кто возьмет их на службу. С Самородом я договорился так. Каждую ночь в течении недели корабли подходят к месту высадки, а утром уходят обратно в море. Грабить пока никого не надо. Только стоянка на рейде и наблюдение за прибрежными водами. В драку с военными кораблями европейцев не вступать. Все потом. Сейчас самое главное это разведка. При этом Ранко предлагал идти в Брюгге большим отрядом, но я был против. Небольшая группа внимания не привлечет, так что сделаем свое дело и уйдем. Ранним утром мы вышли на дорогу и зашагали в сторону Брюгге. Честное слово, я ожидал, что проникнуть за стены и как-то адаптироваться будет трудно. Но, как это часто бывает, в жизни все гораздо проще, чем в планах. Брюгге – город космополитов, и кого здесь только не было. Фламандцы и брабантцы, фризы и даны, саксы и бургунды, норги и свеоны, тюринги и англы, бавары и гэллы, ирландцы и скотты, итальянцы и славяне, франки и испанцы. Короче говоря, люди со всех концов Европы. Поэтому моя группа легко влилась в толпу, которая входила в город, своим чередом мы заплатили пошлину, и у нас никто не спросил кто мы и откуда. Я отлично говорил на местном наречии, а варяги вставляли в свой разговор саксонские слова. На шее крестики, а значит, мы свои, католики, то есть. В городе оказались в полдень, и надо было перекусить. Мы походили по окраинам, и набрели на “Топор и окорок”. Зашли, посмотрели, поели, и решили здесь остановиться. На этом первый этап – инфильтрация, проникновение в тыл противника, был завершен. Начинался второй этап, сбор сведений, и снова мы оказались в городе. Прогулялись к мельнице на противоположном конце города, посмотрели на творение местных мастеров и узнали, кто они и где живут. Это в один день, а на другой была собрана вся возможная информация на алхимика Ромуальда Бургоского из Кастилии. После чего пришла пора подумать о том, что делать дальше, и для начала я собрал весь информационный массив в кучу и обработал. Ну и что же у меня вышло? Хм! Расскажу. Имеется две цели. Первая – семья знаменитого мастера Густава Ван-Мейера. Глава клана, крепкий и жадный пятидесятилетний мужик, его жена, два взрослых сына с невестками, а так же внучата в количестве четырех душ. Все они живут в трех соседних домах на одной улице невдалеке от мельницы, которую сообща построили два года назад и где сейчас собираются строить вторую. Ван-Мейеры работают от города и свои секреты никому не выдают. Было дело, Густаву предлагали перебраться в графство Пуату, где его обещали осыпать золотом, лишь бы только он научил франков своему ремеслу. Однако городская община заявила, что не выпустит его, а если Ван-Мейер примет предложение иностранцев, то до Пуату он и его семья не доедет. Мастер семью любил и на риск не пошел. С тех пор он все время под присмотром городской стражи и за пределы Брюгге не выезжает. Вторая цель – алхимик Ромуальд из Бургоса, цепкий и худой, словно палка, седой старик в строгой черной одежде и небольшой круглой шапочке на голове. Насколько я понял пожилую служанку этого ученого, которая за серебряную монетку сдала своего хозяина со всеми потрохами, раньше его звали Моисей, и он был иудеем, который принял мусульманство. Пока был молод, Моисей побывал в Гранаде (как я и предполагал) и прошел обучение у арабских алхимиков. Потом он сбежал в Леон и стал католиком. Оттуда, уже получив имя Ромуальд, переехал в Бургос, но был обвинен в ереси и драпанул во Францию. В Париже у него случился конфликт с местной общиной иудеев, которой Ромуальд задолжал денег. Поэтому алхимик снова пустился в путь, сейчас вкручивает мозги бургомистру Брюгге, но собирается бежать в Швабию. Короче говоря, вроде бы и ученый, но в то же самое время мошенник. Посули такому денег побольше и он хоть на край света поедет. Вот только охраняют алхимика сильно, ибо бургомистр им дорожит, а может быть, начинает подозревать, что его обманывают, и свинец не станет золотом. Ну и, кроме того, за Ромуальдом наблюдают шпионы епископа, который утверждает, что алхимик слуга дьявола и его надо очистить. Ясное дело, огнем, а иначе никак. В общем, с моими возможностями выкрасть семью мастера, хотя бы одного, не говоря уже про всех Ван-Мейеров, и алхимика не получалось. Можно было договориться с создателями ветряной мельницы и Ромуальдом полюбовно, но вывезти их из Брюгге нереально, потому что город большой и незнакомый. Однако я не сдался. Еще раз провел разведку и пришел к выводу, что можно зайти с другой стороны. Да, я не в состоянии вытянуть мастеров за городские стены. Но это могут сделать местные бандиты, которых в городе хватало. Да, у меня не получится выкрасть Ромуальда-Моисея. Однако у него есть четыре талантливых ученика, которых никто не охраняет. Значит, можно сработать иначе. Для начала я встретился с учениками алхимика, доходными и весьма щуплыми девятнадцатилетними ребятами, и устроил все красиво. Подловил их на улице. Столкнулся грудь в грудь и сшиб наземь, прямо в грязь. Затем извинился. Помог парням, которые оказались этническими бургундами, подняться и пригласил в таверну, не в “Топор и окорок”, само собой, а в одно из центральных заведений. Потом посидел с ними, пообщался, прощупал их эмоции и заглянул в душу парней. Попутно узнал, что учитель давно ничего самостоятельно не делает и понемногу сходит с ума, а вся работа лежит на них. Кое-какие знания у них имелись, в ходе беседы это было проверено, людьми они оказались нормальными, без гнили и фанатизма, поэтому я предложил им работу. Разумеется, я не сказал, что надо ехать в Зеландию. Зачем, если мальчишки-недокормыши, фанатики от науки, толком даже не понимали, где находится Венедское море? Интерес их жизни химия, реакции и свойства веществ, а суета не для них, так что не стоило раньше времени пугать юношей. По этой причине городом, куда надо переехать, был назван Бремен, где есть интересующийся новыми красителями богатый человек. Парни, которые от сытной пищи размякли, обещали сохранить наш разговор в тайне и подумать. Впрочем, размышляли они недолго и вскоре я получил их согласие на бегство от старого и вредного старикашки Ромуальда. Одно дело было практически улажено, и я перешел ко второму. В таверне, где мы остановились, как я уже сказал, народ собирался лихой. Я послушал беседы местных бандюганов, приметил одного серьезного авторитета (пояснение, по местным меркам, серьезного), которого звали Флориан Губер, и через трактирщика дал ему знать, что есть работа. Криминальный авторитет среагировал мгновенно и сразу же попытался меня пробить, кто и что, откуда деньги и нельзя ли меня ограбить. О чем он думал, не знаю, но итогом его размышлений стал грубый наезд. Вечер начинался как обычно. Моя группа вернулась в трактир, и мы заказали жареного барашка. Сидим, кушаем и никого не трогаем. И тут в разных концах зала встают крепкие мордастые хлопцы в количестве семи человек и направляются к нам. Затем они полукругом окружают стол, за которым мы сидели, и надо мной нависает тень. – Наемник, – сверху прилетает бас, – ты сидишь на моем месте. – Ну и что с того? – бросая на блюдо бараний бок и вытирая руки, я посмотрел на крепкого громилу с длинным тесаком на поясе, который выдвинул мне претензию. – Ты и твои люди мне должны, – мордоворот дышал мне прямо в лицо, и запах от него исходил мерзкий. Делать было нечего. Понятно, что это проверка и ее требовалось пройти. Поэтому действовали мы стремительно. – Обойдемся без смертей, – бросил я варягам и Немому. – Ага! – донеслось в ответ. Пора. Моя правая ладонь, подобно змее, метнулась вперед, и растопыренные пальцы ударили главаря мордоворотов в глаза. Громкий крик разнесся по залу, а я вскочил на стол и носком сапога ударил противника прямо в лоб. Он отшатнулся на своих подельников и освободил мне место. Дружинники уже действовали и я вместе с ними. Спрыгиваю. Передо мной двое. Места для маневра нет. Бой в ограниченном пространстве. Работаю. Наотмашь, ребро ладони впечаталось в переносицу противника справа от меня. Он кричит, словно его смерть пришла, и пытается оторваться, но попадает под четкий прямой удар с ноги в корпус от Немого. Смотреть некогда, и я прыгаю на второго мордоворота. Сверху вниз кулак бьет его в висок, и он теряется. С одного удара вырубить бандита не получилось, смазал, но не беда. Приземляюсь, и правая нога наносит сокрушительный удар в малую берцовую кость. Слышен хруст. Два противника минус и варяги с вагром по одному свалили. Оставалось двое против нас четверых, и на помощь к нашим противникам никто не спешил. Действительно, проверка. Разворот. Один из громил тянется за ножом. Глупец! Не надо суеты. Обеими руками я толкаю его на варяга, который у него за спиной и тот делает громиле простую подножку. Препятствие. Падение. Грохот. Добивающий удар варяга каблуком сапога в лицо местного бойца. Оглядываюсь. Все спокойно. Кулачные бойцы лежат, а мы стоим. – Хозяин! – я посмотрел на трактирщика, полного красномордого мужика, который находился за стойкой. – Да-да!? – откликнулся он. – Этих убери, – кивок на обездвиженные тела. – И еще нам баранины и пивка. – Сейчас все будет! Снова мы разместились за столом. Нам принесли заказ, и после этого появился сам Флориан, он же Фло Зубец и Риа Молоток. Криминальный авторитет выглядел колоритно. Среднего роста коротко стриженый брюнет в шелковой ярко-синей бандане, такой же рубахе и тяжелым молотком за поясом. Левый глаз прикрыт повязкой. Правого уха нет. Одна ноздря была разорвана и неправильно срослась. На ногах широкие штаны, практически шаровары. В новеньких щегольских сапогах по одному ножу. Почти карибский пират. Человек, по моде опередивший всю Европу на добрых триста лет, не меньше. Мы обошлись без приветствий. Он сел и наши взгляды встретились. Я оказался сильнее и Флориан спросил: – Говорят, у тебя работенка для настоящих мужчин есть? – Все верно говорят. – И что ты хочешь, а главное, сколько заплатишь? – Мне нужен Карл Ван-Мейер, сын мастера Густава. Живой и невредимый, вместе с женой и ребенком. Послезавтра за городом на северной дороге. – Выкрасть его? – Да. Похитить, а затем укрыть нас до наступления темноты. Авторитет задумался, оглянулся назад, и что-то прикинул, а затем качнул головой: – Это возможно, а чтобы пропажу сразу не заметили, дом Карла можно подпалить. Но... Правая ладонь Флориана приподнялась на уровень груди и два пальца, большой и указательный, потерлись один об другой. Жест общеизвестный и в моей ладони возник аккуратный золотой кругляш, новенький венецианский дукат, которые стали выпускаться всего четыре года назад. – Если работа будет сделана, то двадцать таких кружков будут твоими. Если нет, то не получишь ни одного. – Сумма хорошая. – В душе Флориана была буря, которую я чувствовал. Жадность боролась с жадностью. Как так? Без понятия. Видать, жадность разная бывает. Однако продолжалось это недолго, и вор сказал: – Дашь сорок монет, и работа будет сделана. – Нет. За такие деньги я обращусь к другим людям. – Ладно, пусть будет двадцать, – смирился он. – Но мне нужен задаток. – Не пойдет, – я качнул головой. – Деньги получишь, только после того как Карл и его семья окажутся у меня. Повторяю, они нужны мне живыми и невредимыми. Порченый товар не интересует. – К чему это говоришь? – К тому чтобы твои ребятки, как дело сделают, не вздумали жену Карла под себя подмять. – А если я тебя стражникам сдам? – И что с того? Золота от них ты не получишь, а слава стукача тебе не нужна. Кто после такого с тобой станет работать? Никто. – Но ты чужеземец. – Только не надо говорить, что тебе не интересно мое золото. Сам же сказал, что работу сделаешь. Вор помолчал и тихо выдохнул: – Договорились. Встретимся здесь завтра под утро. Готовь мои денежки и не вздумай юлить, наемник. – Ты тоже не хитри, Молоток, а иначе это дорого тебе встанет. Флориан отправился поднимать свою братву и вечер прошел без приключений. Весь сегодняшний день мы отдыхали и готовились покинуть славный Брюгге, а к вечеру в таверне остались только я и Немой. Мы ждали вожака бандитов, который был должен проводить нас туда, где находится Карл Ван-Мейер, а варяги купили повозку и сейчас вместе с учениками Ромуальда и нашими вещами находились за городскими стенами... Сидящий рядом Немой толкнул меня в бок. Я открыл глаза, моргнул, посмотрел на входную дверь и увидел Губера. Он улыбался, и я прислушался к его эмоциям. Чисто. Хвоста нет, работа сделана, и он меня не сдал. Это хорошо, а не то пришлось бы прорываться через крышу и уходить к стене, где у нас спрятаны веревки, по которым можно было покинуть Брюгге. Бандит присел рядом, наклонился к моему уху и прошептал: – Все хорошо. Дом Карла Ван-Мейера горит, а он вместе с женой и ребенком уже за городом. – Не наследили? – Нет. – Вот и ладно. Скоро рассвет. Ворота откроют, и отправимся за пленниками. Мы замолчали. Время летело быстро, и как только первые солнечные лучи упали на город, Губер и я с Немым оказались на северной дороге. Нас уже ожидала повозка с варягами и юными алхимиками-химиками, и мы направились в рыбацкую деревушку неподалеку от стен Брюгге, кстати сказать, родину Флориана. Поселок был небольшой и явно криминальный. Наверняка, местные жители время от времени промышляли пиратством, и я это запомнил. После чего меня проводили в укромный домик на окраине, и я увидел мастера и его близких, которые были связаны и не понимали, что происходит. Затем я поговорил с ними, заверил Карла, невысокого светловолосого мужика, что все будет в порядке, и расплатился с Флорианом. Дело в шляпе. До бухты, куда ночью пристанут “Перкуно” и “Яровит”, всего ничего, и опять нам остается только ждать. Сейчас, к счастью, осень, так что наступления сумерек ждать недолго. Ну, а потом будет короткая поездка, выход в открытое море и охота на купцов. Искоса я посмотрел на Флориана, который пробовал каждую монету на зуб. Жадный черт, тут и ведуном быть не надо, чтобы это понять. Наверное, за деньги он и мать родную продаст. Флориан заметил мой интерес и нахмурился. После этого спрятал золото в кошель и, напустив на себя беззаботный вид, спросил: – А что, наемник, может, у тебя еще работа найдется? – Найдется, – ответил я. – И что это будет? – Весной я снова окажусь в ваших краях и мне интересно знать все о торговых караванах, которые пойдут из Брюгге в другие порты. Корабли и команда, груз и скорость судов. Если будешь об этом знать, то в накладе не останешься. – Так ты морской разбойник? – бандит кивнул в сторону ровной водной глади. – А для тебя это важно? – Нет. Лишь бы золото платил. – Значит, берешься за работу? – Да. Но в этом случае мне точно нужен задаток. – Будет задаток. – Учти, он будет немаленький. – Да-да, – успокоил я вора. – Только до берега меня проводишь, там и расплатимся. – Когда тебя ждать? – В конце второго весеннего месяца. – Надо бы все подробней обсудить. – Что же, пойдем обсудим, – согласился я. Местный бандит и я одновременно усмехнулись и направились в крохотную глинобитную хатку, где некогда родился Флориан. Вожак хотел денег, а я уже прикидывал, сколько кораблей приведу в эти края, если за зиму не случится чего-то непредвиденного. Эх, погуляем! Так, что никому мало не покажется! Ну, а чего? Места тут богатейшие и кругом война. От Зеландии до Ла-Манша при хорошей погоде всего за седьмицу дойти можно, а здесь нас не ждут, ибо расслабились европейцы после того, как скандинавы новую веру приняли и во внутренних разборках погрязли. А тут мы. Всем привет и пошла потеха.

Глава 20.

Северное море. 6651 С.М.З.Х.

Туман висит над морем плотно и не видно не зги. Драккар и шнеккер сцепились друг с другом бортами, и мерно раскачиваются на волнах. Тишина стоит такая, что просто диву даешься. И вроде бы уже седьмой час утра, а ощущения такие, словно вокруг до сих пор ночь. Да-а, погода нас не балует. Как упал туман трое суток назад, после того как корабли забрали мою группу с берега, так и висит. Что характерно, он висит только над морем, а ближе к берегу более-менее чисто, хотя есть постоянный небольшой воздушный поток с севера или севера-востока, который днем эту сырую дымку немного разгоняет. Торговых кораблей рядом как не было, так и нет. Странно это, ведь мы находимся на оживленном торговом маршруте, но объяснение найти можно. Осень все больше вступает в свои права, и мелкие суденышки не решаются совершать дальние рейсы, а больших пузанов, таких как нефы, каракки, когги и кнорры, не так уж и много и они по одному не ходят. Но мы их подождем. Все равно ничего иного не остается. Мне необходима серьезная добыча, благодаря которой я смогу продолжать строительство Рарога, кормить дружину и устраивать на новых землях переселенцев с востока. Ну и, конечно же, мне требуются крупнотоннажные суда, которые будут возить по Венедскому морю серьезные грузы. В общем, как ни посмотри, кровь из носу, нужен по настоящему хороший хабар, а иначе пережить надвигающуюся зиму будет очень сложно. В итоге мне придется залезать в долги, а я этого не люблю. Завернувшись в толстое одеяло, которое с внешней стороны покрыто капельками конденсата, я лежу на носу “Яровита”. Спать не хочется, но и вставать, желания нет. Поэтому я продолжаю вылеживать бока и думаю о своем. Машинально прислушиваюсь к дыханию спящих воинов и время от времени чутьем ведуна обшариваю водный простор. На душе немного неспокойно, поскольку слишком много в голове мыслей и планов, а в Чаруше меня ждет Нерейд, которую я не видел уже несколько месяцев. И хотя сомнений в себе и собственных силах нет, груз ответственности все равно давит, особенно в такие моменты как сейчас, когда я нахожусь в состоянии относительного покоя и ничем не занят. Хочется движения и схватки, а их нет. – Вадим, не спишь? – услышал я за спиной полушепот Ранко Саморода. – Нет, не сплю, – переворачиваясь на другой бок, откликнулся я. Командир “Яровита”, который подобно мне, закутавшись в одеяло, лежал на палубе, помедлил и предложил: – Слушай, а давай на берег высадимся и местных богатеев потрусим. – Не-а, – я слегка качнул головой. – На суше велика вероятность того, что не мы кого-то потрусим, а нас труханут. В следующем году по берегу погуляем, когда про местные порядки больше узнаем. Ведь сам понимаешь, в этот поход собирались быстро и про Фландрию мне мало что известно, а без разведки не развернешься. Города и замки взять не сможем, а деревни нам не интересны. Где находятся мануфактуры? Где проживают богатые люди? Где верфи? Ничего не ясно, и есть только слухи, которые я в Брюгге подхватил. Поэтому остается только море. – Значит, продолжаем караулить торговый путь? – Да. Самород замолчал. Как и большинство варягов, он тосковал по дому, семье и родным краям, а я прикрыл глаза, освободил свое сознание и пустил его в полет над прикрытой туманом водной гладью. Все было спокойно. Тишина и никого. Было, я хотел вернуть бестелесного посланца-наблюдателя обратно в тело, но неожиданно уловил эмоции людей, которых было очень много и они находились невдалеке. В четырехстах-пятистах метрах от нас, на пределе моих возможностей, в сторону Брюгге медленно смещались четыре компактные группы мыслящих существ. Корабли! Добыча! Непроизвольно я резко дернулся. Ранко это заметил и приподнялся на локте, а я открыл глаза и произнес: – Поднимай воинов и прикажи одевать броню! Только тихо! Ратмировича сюда! Будет дело! – Наконец-то... – выдохнул варяг и поднялся. Без суеты, но и без промедления, варяги вставали, скатывали свои спальные принадлежности и доставали кожаные мешки с броней и оружием. Заряжались арбалеты и проверялись верные клинки. Люди истосковались без дела и вскоре все они были готовы к бою. Щиты на спине, они на румах и мозолистые руки лежат на веслах. Нужна только команда, чтобы спустить морских убийц с поводка, и она будет. На мне кольчуга и шлем, а щит не беру, стесняет. Ремни затянуты, и Змиулан хочет крови. Я стою рядом с носовой фигурой шнеккера, и ко мне подходят Самород и Ратмирович. Командиры ожидают приказов и я, прислушавшись к эмоциям католических моряков, которые не подозревают о том, что опасность рядом, затянутой в боевую перчатку ладонью указываю направление, и говорю: – Там четыре больших торговых судна. Возможно, это нефы, которые, скорее всего, идут из Англии. На каждом несколько сотен человек, так что наглеть не станем. Каждый наш корабль берет на абордаж одного пузана. Подходим тихо. Атака и победа. Всякого, у кого оружие, убейте, а рядовых матросов надо оставить, хотя бы треть экипажа, а то не доведем добычу до родного порта. После захвата торговцев сводим корабли в кучу и уходим. Задерживаться нельзя. Все ясно? – Да, – от Саморода короткий кивок. – Вождь, – Ратмирович усмехнулся, – а может, мои парни сразу два корабля возьмут? У меня на драккаре экипаж вдвое больше, чем на шнеккере, так что справимся. – Нет, Поято. Это потеря времени. Взяли, что взяли, и ушли. – Как скажешь, вождь, – согласился прусс. – Так и скажу, а еще добавлю, береги людей, которых мы в Брюгге взяли. Спрячь их на драккаре так, чтобы ни одна стрела к ним не прилетела. – Сделаем. – Тогда начинаем, други. Смерть врагам-иноверцам! Слава нашим богам! – Слава! – повторили за мной воины. “Перкуно” и “Яровит” отошли один от другого и медленно двинулись на перехват европейских купцов. Туман, которого так опасаются все мореходы, по-прежнему обволакивал нас со всех сторон, и видимость была небольшой. Но нас это не смущало. Если тяжелые суда идут через пролив и не боятся, то и нам не стоит. Тем более каждый воин знал, что их вождь ведун, который своих людей не растеряет. Расстояние между нами и “купцами” постоянно сокращалось. Тихий плеск воды, которую рассекали весла и корпуса кораблей, казался очень громким, и мы с Самородом постоянно ожидали, что вот-вот на вражеских судах нас услышат и поднимут тревогу. Это было бы плохо, поскольку борт у торговых парусников значительно выше, чем у драккара и шнеккера. Поэтому европейцы вполне могли бы организовать правильную оборону и не подпустить нас к себе. Однако мои корабли никто не почуял, и вскоре из туманной дымки выплыло большое грузовое судно. Это был неф, двухмачтовый грузопассажирский парусник округлой формы. Водоизмещение около шестисот тонн. Длина корпуса около сорока пяти-пятидесяти метров. Ширина десять-двенадцать метров. Осадка метра три с половиной, значит, груз есть. Две небольших надстройки, на носу и корме. Хороший трюм и два навесных кормила. Экипаж неизвестен, но по моим ведовским ощущениям не меньше трех сотен человек. Сколько среди них воинов, а сколько пассажиров и матросов, неизвестно, слишком много помех, так что придется разбираться походу дела. Мои корабли подошли к каравану с хвоста. Драккар с пруссами скользнул к последнему кораблю в ордере, кстати, тоже нефу, а мой ко второму с конца. “Яровит” прижался к высокому борту “купца” и сразу же ввысь взметнулись абордажные кошки. Звук металла, соприкоснувшегося с деревянной палубой и дрожание оплетенных проволокой веревок, не услышать было нельзя, и над бортом нефа появилось несколько голов. – Что за черт!? – на английском языке воскликнул один из моряков. – Пробоина!? – вторил ему другой. “Ну да, – подумал я, – пробоина. Только не в борту, а у вас в голове”. Взмах рукой и арбалетные выстрелы. Характерные щелчки и падающие люди, каждый из которых получил в свое тело по короткой стреле. – Вперед!!! – разнесся над морем мой голос. – Яровит!!! – дружно поддержал меня экипаж шнеккера. Одновременно с этим в полусотне метров от нас тишину моря всколыхнул боевой клич “Перкуно!”, и мы пошли на абордаж. Ловкие варяги и киевляне, словно кошки, метнулись по веревкам с узелками наверх и через несколько секунд на борту нефа уже были наши первые воины, которые сразу же вступили в бой. За ними последовала основная часть экипажа и мы с Самородом. Сильные руки и опирающиеся на узлы ноги подняли наши тела на вражескую палубу и когда мы с капитаном “Яровита” оказались на палубе “купца”, я вытянул из ножен Змиулана и окликнул варяга: – Ранко! – Да, Вадим!? – Тебе корма, а мне нос! – Договорились! Поворот. Я направился к надстройке на носу нефа и рядом со мной встал верный Немой. За нашими спинами пара варягов, несколько киевлян и кто-то из пруссов, кажется, молодой Люторг сын Пиктайта. Появления абордажиров никто не ожидал и поэтому начало боя пошло легко. С еле слышным посвистом клинок Змиулана рассекает влажный воздух и вонзается в череп одного из матросов, в руках которого был зажат топор. Человек заваливается, а за ним следующая жертва, крупный мужчина в меховой накидке и коротким мечом в руках. Прыжок на него. Удар плечом, он падает, и острие Змиулана вонзается в его раскрытый рот. Сразу же клинок на себя и присел. Над головой пролетает что-то тяжелое, и позади меня Люторг принимает этот метательный снаряд на щит. Подъем и рывок вперед. Передо мной воин в хорошей кожаной броне, со щитом и секирой. Я делаю выпад, а он уклоняется. Опытный гад, но мне с ним возиться недосуг. Поэтому я не даю ему оторваться, наступаю на него и левая ладонь, выхватив из ножен один из моих кинжалов, вонзает его в горло противника. Двигался я всего ничего, а уже на носу. Враги временно закончились. Неф продолжает медленно плыть, куда его тянут паруса, и вся палуба за моими воинами. Победа!? Нет. Только один из этапов боя. Нам предстоит захватить трюм, где множество людей и я собираю дружинников: – Ко мне! Щитоносцы вперед! Сейчас вниз пойдем! Арбалетчики, зарядить оружие! Живее! Слышится стон раненых и вопли матросов, которые сдаются. Вокруг меня позвякивает металл и слышно, как стрелки готовят к бою свое оружие. У Саморода все в норме и он собирается атаковать подпалубные помещения с другой стороны. Еще минута и мы начнем атаку трюма. Однако в этот момент двери надстроек распахнулись и оттуда валом повалили враги. Млять! Не ополченцы какие-нибудь и не охрана торговцев, а настоящие рыцари вместе со своими воинами. Это понятно сразу. Слишком много на пассажирах нефа отличной брони и оружие в их руках превосходное. “Попали! – мелькает в голове мысль, но она тут же сменяется другой: – Если здесь такая охрана, то мы удачно зашли! Может быть, здесь некая знатная особа или королевская казна!? Не знаю, но очень хочется это узнать!” – Яровит! – вскинув меч, я кидаюсь на врагов, судя по говору и гербам, англичан, и дружинники бросаются вслед за мной. Левым плечом, которое обтянуто кольчугой, я врезаюсь в грудь закованного в превосходный итальянский панцирь передового рыцаря. Он без шлема, наверное, не успел надеть, и в его глазах я вижу растерянность. Мозг все фиксирует и обрабатывает информацию, а тело и руки действуют как на тренировках с Сивером. Рукоять Змиулана проламывает височную кость противника, и я отшвыриваю уже мертвого английского дворянина прочь. Он отлетает и тут же Змиулан, в длинном выпаде, вонзается в горло следующего католика. Воины вокруг меня что-то кричат, и я тоже ору. Может быть, славлю своих богов и призываю на головы врагов проклятья. Не знаю. Священная ярость переполняет мою душу, и я подобен смерти. Поэтому мне некогда анализировать свои поступки. Надо идти вперед. Убивать клятых тварей, будущих крестоносцев. Резать им горло. Втаптывать в месиво под ногами. И не останавливаться. Ни в коем случае не останавливаться, ибо врагов оказалось гораздо больше, чем я предполагал, и заминка будет равнозначна поражению. Над головой пролетают арбалетные стрелы, которые пробивают доспехи идущих на острие атаки рыцарей. Враг в замешательстве и снова я ломаю их строй. Прямой удар правой ногой отбрасывает раненого болтом в плечо воина. Передо мной просвет и в него летит острие Змиулана. Молодой оруженосец, дурачок с каким-то цветастым штандартом в руках, падает. После чего возвратным движением острие меча рассекает переносицу рядового воина. Он пытается отступить и, бросив оружие, зажимает рану руками. Сгибается, и я, будто акробат, прыгаю на его спину. Под ногами пружинит, и подранок опускается еще ниже. Прыжок дальше к самой надстройке и Змиулан крутится над головой, словно пропеллер вертолета. Взмах! Кто-то падает. Пространство вокруг очистилось, и тут еще один рыцарь, словно с картинки. Броня, квадратный щит с гербом и в правой руке позолоченный шестопер. Он пытается меня достать, но рыцарь неповоротлив. Шаг в сторону. Взмах клинка и его отрубленная рука падает на окровавленную палубу корабля. Следующий шаг уже на него и сильный толчок левой рукой. Рыцарь шатается, после чего, опускаясь, заваливается на левый бок, а я оглядываюсь. Вокруг чисто. Нос нефа снова за нами, зато на корме и в центре, возле мачт, идет жесточайшая рубка. – Все туда! – клинок указывает на центр нефа, взгляд через плечо, я вижу глаза залитого вражеской кровью Люторга и добавляю: – Прусс, веди людей! Бей католиков с тыла! Парень кивает и полтора десятка воинов, которые были со мной, направились на помощь товарищам. Одновременно с этим поверженный рыцарь с грохотом падает и Змиулан опускается на его позвоночник. Хруст костей! Противный и неприятный, настолько, что аж зубы сводит. Работа мясника, но ее надо делать. Рядом останавливается Немой, который меня не покидает, и я киваю в сторону прохода, который ведет внутрь: – Пошли, Ястреб, католикам в тыл ударим. Вагр слегка повел шеей, мол, даешь ты стране угля, Вадим Андреевич, мелкого, но дюже много. Рискуешь, и меня за собой тянешь. Однако лишь только я вошел в надстройку, как он последовал за мной. Мы оказались в просторном помещении, которое было забито бочками и канатами. Лишь посередине имелся проход, и по нему мы прошли к трапу. Прислушались. Угрозы нет, и только с палубы доносятся звуки боя. Добро. Нас не ждут. Спустились вниз и тут обнаружили матросов, десяток пожилых мужиков в потрепанной одежонке, типичных холопов, только морских. Думал, придется с ними драться, но нет, корабельные работяги забились в угол и молились. Это правильно. Мир и дружба, пацифизм и все люди братья, непротивление злу и христианские ценности. Так держать! А потом вам на шею наденут колодку, и будете вы на меня гамбулить, пока не сдохнете. Скоты! Вагр двинулся через скупо освещенный трюм в сторону кормы, а я за ним. Все свободное пространство было забито сундуками, полотняными свертками, рулонами сукна, гобеленами, мехами, бочонками и тюками, поверх которых находились брошенные впопыхах одеяла многочисленной охраны. Явно, это был не торговый рейс, по крайней мере, не обычный. Но разобраться с грузом предстояло позже, а пока мы поспешили на помощь своим собратьям. В районе выхода на палубу нам встретилось несколько раненых вражеских воинов, которые спускались вниз. Они шли со света в полутьму и нас не видели. Воины прикрывали тряпицами свои раны и вполголоса проклинали напавших на них северян, а тут перед ними вагр. Свист клинка! Вскрик человека и очередной мертвец падает на палубу. Новый выпад Немого и еще один убитый. Рядом с ним встаю я, и сразу же принимаю на клинок кулак, который летит в лицо вагра. Голая ладонь англичанина соприкасается с остро заточенным булатом и распадается на две половинки. Следом мой выпад прямо в его глаза и острие Змиулана вонзается в голову противника. Смерть прошла рядом, и снова вокруг нас нет живых врагов. Я оттеснил вагра и первым выскочил на палубу, где шло рубилово, кровавое и жестокое. Взгляд вправо и влево. Ситуация патовая, потому что Саморода зажали на корме возле рулевых весел, а Люторг пытается пробиться к нему, но не может. Враги, соответственно, между ними, а среди них мы. – Убиваем всех, до кого дотянемся и держим проход вниз, – бросил я назад. – По первому слову отходим в надстройку! Немой меня услышал, и мы снова вступили в бой. Наши крики разнеслись над палубой, а мечи стали кроить спины англичан. Благородные рыцари, их оруженосцы и рядовые воины падали один за другим, а мы не останавливались. Кровь покрыла своей коркой наши лица, и в этот миг нас можно было принять за каких-нибудь сказочных демонов. Рубка и гибель врагов, а больше ничего. Только это осталось в нас с вагром, и наш напор был настолько силен, что враги растерялись. Самород с Люторгом, напротив, быстро сообразили, кто это выкрикивает имя Яровита и пластает католиков в куски, и перешли в контратаку. Рыцарей, словно клещами, сжали с двух сторон, и они, естественно, попытались отступить и прорваться обратно в надстройку. Но мы с Немым перекрыли вход и продержались до подхода товарищей. Бились страшно, словно в последний раз, и наша сила превозмогла вражескую. Англичане почти все полегли и лишь пять-шесть человек попали в плен. Немного, но нам больше и не нужно. К тому моменту, когда мы с вагром смогли покинуть свой оборонительный рубеж и снова выйти на палубу нефа, туман заметно рассеялся, и сквозь него можно было разглядеть мутное желтоватое пятнышко светила, которое неспешно, как всегда, карабкалось по небосводу. Это добрый знак, солнце с нами, есть добыча и победа за нами. Будем жить дальше. Ко мне подошел сгорбившийся Самород, который облокотился на разбитую в щепки дверь надстройки и осипшим голосом выдохнул: – Тяжелая битва была... – Это так, – согласился я с ним. После чего, превозмогая слабость и сильнейшую усталость, я прошел на корму, и посмотрел в сторону ясно различимого концевого нефа в караване, который штурмовал Поято Ратмирович. Это судно было невдалеке от нас, всего метрах в ста пятидесяти и я видел, что там все в порядке. Схватка имела место быть, видать и на том “купце” была сильная охрана, но пруссов сто двадцать бойцов и они управились быстрее. Сейчас на нефе уже выкидывали за борт нагие трупы англичан, а на носу стоял Поято, который как-то странно махал руками, и постоянно указывал куда-то вправо. “Что это с ним?” – подумал я и перешел на правый борт. Прусс продолжал на что-то указывать, и я обнаружил, что два передовых корабля из каравана, неф и большой одномачтовый когг, разворачиваются. Расстояние до противника, который хочет отбить свои потерянные корабли, метров семьсот, предел видимости. Ветер навстречу англам, а значит, чтобы нас достать, они должны идти галсами. Это час времени, может быть, минут сорок, и что за такой промежуток времени можно успеть? Много чего. Как один из самых очевидных вариантов, собрать на захваченном корабле, где почти не осталось матросов, все самое ценное, поджечь его и уйти. Но это не наш метод. Мне грузовозы нужны не меньше чем деньги, так что никому и ничего можно не отдавать. Вот только для этого вновь придется пойти в бой. На вражеские корабли, где английские воины готовы к схватке, лезть не стоит, а вот остановить их можно. Как? Так ведь есть подарочек от Векомира. – Вадим, – рядом остановился Самород, – что будем делать? – Пойдем навстречу противнику. На шнеккере. Здесь оставь пять киевлян, тяжелораненых и Люторга, а всех остальных воинов обратно на “Яровит” и сажай на весла. Драккар остается на месте, его в деле задействовать не успеем, и если что, Поято поможет сыну Пиктайта. Варяг, который про огнесмесь волхвов ничего не знал, меня не понял. Как это так, одним шнеккером выйти против двух больших судов, на которых куча бойцов? Может быть, Вадим Сокол сошел с ума? Запросто. Его мысли были написаны на лице, и я его успокоил: – Драться с англами не станем. Подойдем вплотную и отскочим. У меня есть чем их остановить, а если не получится, то вернемся к нефу, наших воинов заберем и уйдем. Верь мне, Ранко. Он кивнул: – Верю. Самород стал поднимать уставших и израненных воинов, которые во время атаки нефа потеряли тринадцать человек только убитыми и столько же тяжелоранеными. Варяги и киевляне начали спуск в шнеккер, а я осмотрел пленников, которых уже связали, и выбрал среди них кандидата на быстрый экспресс-допрос, молодого большеглазого оруженосца с огромным фингалом под левым глазом и окровавленными губами. Он был испуган и готов на все, а мне требовались ответы на некоторые мои вопросы. Я подошел к пленникам и схватил оруженосца за окровавленный ворот рубахи, которая выглядывала из-под распоротого кожаного панциря. Рывок на себя и он передо мной. Толкаю его к надстройке и прижимаю к переборке. Парень, которому не больше шестнадцати лет, испуган настолько, что может обделать штаны. Поэтому для начала я его успокаиваю: – Ты будешь жить, и тебе не причинят никакого вреда. Но для этого ты должен ответить на мои вопросы. Понимаешь меня? – Д-д-да, сэр, – заикаясь, отвечает англичанин. – Вот и хорошо. Как тебя зовут? – Рональд, сэр. – Откуда вы, Рональд, кто были рыцари и воины, которые путешествовали с тобой на корабле и кому вы подчиняетесь? Краткая заминка. В душе парня сомнение и страх. Его необходимо подтолкнуть к максимально честным ответам и моя правая ладонь отвешивает ему хлесткую затрещину. После чего оруженосец начинает выдавать полезную информацию: – В караване воины трех владетельных и знатных лордов. Миля Глостерского, Первого графа Херефорда и лорда Брекнока. Ранульфа де Жернона, графа Честера, а так же виконта де Авранш и де Байе. Ну и моего господина Жоффруа де Мандевиля, Первого графа Эссекса. – Куда вы шли? – В Брюгге. – Зачем? – Мы охраняли товары наших сюзеренов, которые требовалось продать на рынках Фландрии. – Что это за товары? Парень снова замялся, и я опять замахнулся. Он сжался в комочек и пропищал: – Не бейте! Все скажу! – Говори. – В этом году наши сюзерены разграбили аббатство Рамси, а так же все самые богатые усадьбы и города Кембриджшира. Мы везем трофеи на рынок, а вырученные деньги были должны частью отправить в Англию, а частью передать братьям-крестоносцам из ордена храма Соломона. Это правда и это все, что я знаю. Не бейте! Молю вас! Вот оно как, и тут тамплиеры. Кое-что по этой теме я слышал от захваченных в плен цистерианских монахов, и получалось, что пока в Англии гражданская война, некоторые знатные господа, как со стороны королевы Мод, так и приверженцы короля Стефана, крутят свои темные делишки. Они грабят соседей, убивают народ и занимаются работорговлей. Меня это не касается, ибо плевать на англичан и их внутренние беды, когда своих забот полным-полно. Однако факт, что часть добычи нечистоплотные дворяне передают на нужды тамплиеров, я запомнил, а теперь получил этому подтверждение. – Вадим! – донесся окрик Саморода, спускающегося на шнеккер. – Мы готовы! – Иду! – отозвался я и, оставив в покое перепуганного оруженосца, кивнул Немому: – За мной! Спустя пару минут “Яровит” отошел от нефа, который носил название “Добрый Герберт”, и направился навстречу врагам. На борту была только половина экипажа, и из него два щитоносца и десять арбалетчиков, которые должны были меня прикрывать, когда я стану закидывать на борт вражеских судов предоставленные мне волхвами зажигательные снаряды. Пока шнеккер сближался с противником, я проинструктировал воинов. Затем в глиняном горшочке разжег специально заготовленные угольки для подачи световых сигналов в ночное время. Ну, а потом достал плотный войлочный тюк, внутри которого находилось десять темных глиняных бутылок в веревочной оплетке и с фитилем, который торчал из плотно запечатанного сургучом горлышка. Что находилось внутри, мне не сказали. Однако жрецы Святовида головой ручались, что огнесмесь работает, и я им верил, а чтобы вражеское судно загорелось, по их словам, мне надо было только поджечь фитиль и разбить бутылку. После чего начнется пожар. Вот такие дела и если рассуждать здраво, то в каждом зажигательном снаряде нечто вроде “греческого огня”: смесь из масла, нефти, камфоры, клея, фосфоритов, жира и еще нескольких компонентов. Так что по-хорошему, следовало бы заняться этим подробней, но пока не до того. Мне дали оружие, и я буду его использовать, а химичить станем уже в Рароге, благо, специалисты есть. Расстояние между шнеккером и вражеским нефом, вдоль бортов которого я насчитал не менее сотни английских воинов, сократилось до пятидесяти метров. Лучники противника, надо сказать, знатные стрелки, сделали первый залп, а наши арбалетчики ответили. Размен трое убитых на нефе и один раненный у нас. Кинжалом я отрезал от абордажного конца несколько кусков и, спрятавшись за бортом, стал привязывать их к веревочной оплетке бутылок. Сделал четыре завязки, пока хватит. Пришло время огня. Разумеется, если волхвы ничего не напутали, а то если огненная смесь гореть не будет, нам придется туго. Пропитанный маслом толстый фитиль опустился в горшок с угольками и немедленно загорелся. Хорошо. Я встал, и меня тут же прикрыли Немой и Самород. Фитиль тлел быстро, медлить было нельзя и я начал раскручивать снаряд. Виток. Второй. Третий. И еще один. – В сторону! – выкрикнул я. Варяг и вагр расступились. Борт вражеского нефа всего в тридцати метрах. Отпускаю веревку, и бутылка по высокой дуге летит во вражеское судно. Хлоп! Она упала на палубу, и ничего не произошло. Ранко и Ястреб моментально снова закрыли меня щитами, и я подумал, что бутылка могла не разбиться. Но в этот момент на английском судне что-то вспыхнуло. Огнесмесь все-таки сработала и вспышка была очень яркой. На палубе нефа забегали люди, которые стали тушить пожар, а я схватил следующий снаряд. Поджег. Раскрутил. Кинул. Попал. И этот заряд в отличие от первого полыхнул мгновенно. За второй бутылкой последовали третья и четвертая. Опять попадания и результат превзошел все ожидания. Пожар на борту нефа разгорался нешуточный, и англичанам стало не до преследования. – Ранко, поворачиваем ко второму противнику! – отдал я команду и снова спрятался за бортом шнеккера. “Яровит” сделал резкий поворот, отошел от горящего нефа и стал сближаться с коггом. Но там видели, что произошло с их товарищами, и они сделали все, что возможно, лишь бы не подпустить нас на расстояние броска. Стрелы и дротики встретили “Яровит” на подходе и все что мне удалось, разбить один снаряд об нос поворачивающего к берегу когга и еще один положить под его мачту. После этого вражеские стрелки подстрелили трех наших гребцов и двух арбалетчиков. Шнеккер быстро становился неуправляемым и, скрипя сердцем, я отдал команду отступить. Мой корабль пошел к трофейным “купцам”. Обстрел прекратился, и я, спрятав оставшиеся четыре снаряда в тюк, прошел на корму. Здесь встал рядом с кормчим, старым варягом Колотом и впервые за все время нашего знакомства, услышал от него похвалу: – Хорошо мы сегодня бились, Вадим, – произнес седоусый воин. – И немало католиков на тот свет спровадили. Ты хороший вожак и я доволен, что иду в бой вместе с тобой. Кормчий на любом корабле второй человек после командира. И про Колота я знал, что он служит Самороду, но не мне. Теперь же, прислушавшись к его эмоциям, я понял, что отныне он мой человек. – Да, знатная рубка была, дядька Колот, – я кивнул кормчему и посмотрел на остающихся позади врагов. Пожар на нефе разгорелся настолько сильный, что его уже не тушили, ибо бесполезно. Воины и матросы, спасаясь от огня, бросались в холодные воды Северного моря, и я был уверен, что до берега из этого экипажа никто не доберется. Слишком далеко до суши, а водичка нынче прохладная, полчаса покупался и буль-буль, пошел на корм подводным тварям. Взгляд скользнул в сторону удирающего когга. Единственный снаряд, который упал на его борт, наверное, уже был потушен. Дымок есть, а огня нет. Жаль, конечно, что не удалось и этого утопить. Но, видимо, такова воля богов или судьбы. Пусть эти англичане еще немного поживут, а там, кто знает, возможно, мы еще встретимся.

Глава 21.

Зеландия. 6651 С.М.З.Х.

Домой, то есть в Рарог на Зеландии, моя эскадра добиралась долго и медленно, и на это имелось несколько причин. Слишком мало на купеческих кораблях уцелело матросов, ветер никак не желал становиться попутным, и приходилось много вилять, а тут еще в проливе Каттегат земляки, свежеиспеченные зеландские феодалы, едва не напали. Как выяснилось позже, варяги ходили в Скирингсал, богатый норвежский город, где вербовали воинов и сбывали добычу. После этого направились в Венедское море. Шли себе спокойно вдоль северного берега Скандинавии, прикрытые туманом, пять кораблей, а тут мимо тяжелогруженые нефы и шнеккер с драккаром. Вот и решили вожаки, что мы немцы или недобитые датчане. Но я их вовремя почуял, а дальше все просто. Мы окликнули друг друга, и к острову я дошел уже под усиленной охраной в окружении фанатов, которые намек на весенний поход в Ла-Манш поняли сразу и, как один, решили составить Вадиму Соколу компанию. Я был только “за” и, на ходу обсудив с варягами предстоящий поход, расстался с ними. После чего моя эскадра втянулась в бухту Факсе. В Рароге все шло своим чередом. С мелкими неурядицами и производственными проблемами, само собой, ведь без них никак. Однако мои помощники, которые оставались на хозяйстве, с ними справлялись. Гаврила Довмонтов отвечал за припасы и попутно выполнял работу казначея-бухгалтера, который выдает людям жалованье и руководит гражданским населением: кузнецами, ткачами, бывшими рабами из славян, а так же подневольными датчанами. Илья Горобец занял должность коменданта Рарога и распределял воинов: кому в караул или в патруль, а кому на тренировки. Гнат Твердятов взял на себя функции главного военного инструктора, который все делает по утвержденной мной программе и гоняет дружинников, что киевлян, что варягов, что венедов, что пруссов, в хвост и в гриву, без сна и отдыха. Орей Рядко, который присмотрел себе в подручники пару человек среди молодежи, отвечал за духовное воспитание людей и контролировал постройку храма. Алексей Вязель с кузнецами, медниками и углежогами, чинил оружие и сельхозинвентарь, делал арбалеты, а помимо всего прочего по образцу готовой модели мастерил большой перегонный куб для производства крепкого алкоголя. Ну, а Провид Радей и его подчиненные, закончили возведение внешних крепостных стен и занимались святилищем Яровита, ремонтом причалов и вдоль всего берега строили оборонительные башни. Короче говоря, меня не было в Рароге больше месяца и ничего страшного. Поселение обходилось без хозяина, люди жили, работали и тренировались, и это было хорошо. Впрочем, вопросы, которые помощники оставили на мое усмотрение, имелись, и таковых было целых три. Первый вопрос – женский. Так сложилось, что с местными бабами у наших воинов отношения не заладились. Орей Рядко тихо и спокойно довел до каждого дружинника и мастера, что отныне все даны рабы, поскольку они католики и инородцы. А по славянским законам как? Вольный человек, взявший в свою постель рабыню, очень запросто сам может стать рабом. Таковы заветы предков и таков устоявшийся порядок, против которого не попрешь. Правда, данный закон трактовался по-разному и имел немало нюансов. Например, рабыне можно дать волю или ввести ее в дом как наложницу. Однако жрец Яровита, хоть и молод, но не глуп. Он заручился моей поддержкой и провозгласил, что Вадим Сокол будет толковать этот закон, по самому жесткому варианту. Воины и строители слова волхва услышали и датских женщин, после прибытия пруссов, не трогали. Местных бондов и рыбаков, которые не сбежали в Ютландию или Скандию, к началу осени всех поголовно обратили в рабы, и давать им свободу никто не собирался, по крайней мере, не сейчас. Однако женщин не хватало. Это было проблемой, и тогда я решил, что половину моей дружины необходимо вывезти на Руян. Все равно зиму я собирался провести в Чаруше, а после наших славных побед на венедском острове много вдов и немало девушек, которые потеряли женихов. Успех и разгром данов были оплачены кровью. Но род должен жить, и потому мои воины для девиц из племени ранов были завидной партией. Так что за остаток осени и зиму большую часть своих воинов я переженю, и проблема исчезнет сама собой. Особенно если самые лихие хлопцы привезут в Рарог не одну, а две или три невесты. Вторая скользкая тема, которая нарисовалась, денежный вопрос. Воины дали мне роту на три года службы. Они воюют, тренируются, тянут гарнизонную службу и проливают свою кровь, а я плачу им серебром. Гривна рядовому, три офицеру и шесть командирам кораблей. Все по честности. Вот только некоторых дружинников это перестало устраивать. Почему, если им идет генеральское жалованье? Да потому, что особо жадные ребята, к счастью таких было немного, не более пятнадцати человек, видели, как живут воины соседей, вольных варяжских капитанов, где распределение добычи шло по старинке. После чего они прикидывали стоимость добытого в Леддечепинге и в рейде к Ла-Маншу. Ну, а затем приходили к логичному выводу, что лучше было бы получать долю от хабара, а не фиксированное жалованье, которое обязывает их находиться на службе в любое время дня и ночи и беспрекословно выполнять приказы нанимателя. Что сказать? Резон в их размышлениях был, поскольку если бы я являлся обычным варяжским вожаком, то добыча распределялась бы следующим образом. Мне как вождю пять долей, иногда десять, и доля с каждого рума. То есть с захвата Леддечепинга я бы поимел примерно сто пять частей, а двести двадцать или больше должен был распределить среди воинов и других командиров. Значит, только с этого налета рядовой воин мог взять десять-двенадцать гривен. Правильно? Да. И, по мнению “жадин”, в лучшем случае, мне причиталась только треть от общей добычи и я не мог сверх меры напрягать личный состав тренировками и службой. Вот так все выходит по старым раскладам, и хотя пока несознательные дружинники, в основном киевляне и варяги, не возмущались, зерно недовольства могло прорасти и вылиться для меня в серьезные неприятности. Поэтому я не медлил. Вызвал к себе тех, на кого мне указали Твердятов и Горобец, просканировал их чувства, и поговорил с мужчинами всерьез. Сначала объяснил воинам свою политику и еще раз напомнил, что клятву они дали мне добровольно. Затем выслушал их резоны, мол, хорошо бы, чтобы все было как “при бабушке”, то есть по старому. Ну, а потом дал этим дружинникам полный расчет и освободил их от клятвы. Все! Гуляйте мужчины, отныне я вам не вождь. Вы сами по себе, а я сам по себе. Девять человек одумались сразу и от своей клятвы не отказались, покаялись, получили по пять нарядов, и встали в строй, а шестеро упрямцев ушли в Роскилле. При этом Самород предлагал всех по-тихому придавить или как-то наказать. Но зачем это делать? Они свои и еще принесут пользу нашему народу, а что покинули меня, так это их выбор. Очень скоро воины прогуляют накопленное серебро и поймут, что потеряли стабильный заработок, обмундирование и вооружение за счет нанимателя, хорошее питание и компенсацию в случае тяжелого ранения или смерти. Однако будет поздно. Назад я их не приму, а они, находясь в других ватагах, начнут рассказывать как хорошо и привольно в дружине удачливого Вадима Сокола. Реклама, однако, дорого стоит, а тут слухи сами начнут гулять, так что об уходе нескольких воинов я не жалел. Третья проблема была совершенно неожиданной, поскольку я про нее даже не думал, а касалась она беспризорников, которых после того как мы захватили Зеландию, было очень и очень много. По моим подсчетам не меньше трех тысяч, но не больше пяти. Датских детей в возрасте до десяти лет в самом начале оккупации почти никто не трогал. Взрослых датчан частью обращали в рабы, а некоторые феодалы делали их крепостными. По возможности, бондов и рыбаков вместе с женами и наиболее красивыми девушками продавали немцам. Но германцы, в связи с большим предложением и насыщением рынков, хорошую цену не давали. Причем вероисповедание живого товара купцов не интересовало. Во все времена они думали только о выгоде и целесообразности, а с детей толку нет. Поэтому подростки никому не нужны, бродят по острову и ладно. Пока не до них, а придет зима, либо прибьются к крепостным, либо померзнут, либо будут убиты. Так вот, детишки местных датчан, которые сейчас ударно трудились на моих стройках, стали сбиваться в стаи. Они промышляли мелким воровством, охотой и собирательством, и на этом прожили все лето и начало осени. Эти беспризорники прятались по лесам и в своих опустевших деревнях, но иногда выходили к Рарогу. Внимания на них не обращали, но недавно к ним прибилось около двухсот человек из владений Гудима Громобоя, Вартислава Никлотинга и моего соседа с северной стороны варяга Верена Байковича. Все вместе они смогли взломать продсклад в ткацкой слободке и утащить в лес немало припасов. Спускать это с рук нельзя. Надо было с ними что-то делать, и мои советники предлагали организовать на босяков облаву, всех переловить и поставить на работу вместе со старшей родней. Кто за зиму выживет, тому повезло, а кто нет, знать судьба такая. Вот только я этого совета не принял, а посидел вечерок и в своем блокнотике набросал все, что знаю о корпусе янычар времен расцвета Османской империи. Как гласила история известного мне мира, армия Османов состояла из нескольких частей. Это аскеры – земледельцы, ставшие солдатами и освобожденные от налоговых сборов. Кочевники-пастухи, которые выполняли вспомогательные функции и занимались примерно тем же самым, что делает стройбат. Кочевники-тюрки, составлявшие основу легкой кавалерии. Феодальное ополчение из тяжелой конницы и крестьян, которое собиралось в разных концах государства. Ну и, конечно же, янычарского корпуса. Османы регулярно проводили среди покоренных народов девширме (набор) молодых парней, которые жили в военных лагерях невдалеке от Стамбула, изучали мусульманскую религию, язык, законы империи и постоянно совершенствовались в воинском мастерстве. Это общеизвестно, точно так же как и то, что через несколько лет тренингов и психологической обработки болгары, сербы, греки, валахи, кавказцы и многие другие, забывали родную речь и свою прежнюю семью. Однако мало кто знает, что на определенном этапе обучения таких юношей отправляли в Анатолию, где они несколько лет вольно жили в турецких поселениях и в этот период к каждому молодому янычару внимательно присматривались. На что годен? К чему тяготеет? Каковы планы на жизнь? Есть ли амбиции? Не затаил ли зло на власть и насколько крепок в вере? После чего молодого янычара распределяли туда, где, по мнению специалистов, он принесет наибольшую пользу государству и султану. Кто-то оставался в приютившей его турецкой семье, другие отправлялись непосредственно в корпус, и находились в распоряжении главы государства или командующего какой-то армией, третьи шли на гражданскую службу и могли со временем занять очень высокое положение в обществе, а четвертые были оружейниками и пушкарями. Ну, а некоторые становились проповедниками и дервишами ордена бекташей, которые доносили до своих собратьев и юных рекрутов-христиан “истинную веру” и во время атаки часто шли впереди воинов с криком “Аллах керим” и это вселяло в сердца врагов страх. Вот такая структура, которая долгое время была опорой империи, и я подумал, что вполне могу создать такое подразделение. Деньги есть. Храм Яровита вскоре будет построен и верховный волхв Огнеяр пришлет мне несколько молодых и рьяных служителей нашего бога. Беспризорников в Зеландии хватает, а впереди много походов, и в каждом можно будет набрать крепких мальчишек, которые со временем возьмут в свои руки оружие, и встанут со мной плечом к плечу против своих сородичей по крови. Ну, а что касается воспитателей, то с этим тоже проблем не возникнет. Только в моей дружине больше тридцати увечных воинов, кому руку отрубили, кому ногу, кому плечо повредили. Они сидят без дела, и я их не брошу. Опыта у каждого такого бойца много, так что они займутся воспитанием молодежи. И хотя совершенно понятно, что с обучением и психологической подготовкой будущих венедских янычар постоянно будут возникать сложности, трудностей я не боялся. Но это что касается мальчишек, которых большинство, а ведь были среди беспризорников и девчонки, которых тоже следовало куда-то определить. Хотя с ними все проще. Они отправятся в подчинение ткачих, которым требовалась помощь на переборке и сушке льна. Решение было принято, и я приказал Илье Горобцу организовать большую облаву, прочесать все буераки, овраги и леса, и отловить беспризорников. Одновременно с этим строители должны были огородить одну из брошенных датских деревень частоколом и вышками. После чего пойманных датских подростков следовало отправлять туда. И пока подчиненные выполняли приказ, я поговорил с Ореем Рядко и увечными ветеранами, объяснил им свою затею, они ее одобрили и получили подробные инструкции. Волхву моя задумка показалось интересной, а отставникам надо было чем-то заняться, ведь на Руяне ждали далеко не всех, ибо многие так и не обзавелись семьей. Для них опора в жизни это ватага, и если вождь дает им возможность быть полезными своим товарищам по оружию и народу, они ею воспользуются. Дела пошли, и я засобирался на Руян. Но покинуть Рарог не удавалось, то на море шторм, то в поселении что-то происходит. Сначала с алхимиками разбирался, которых отдал во временное подчинение Алексея Вязеля, чтобы они изучали венедский язык, помогали ему в работе по созданию большого перегонного куба и по возможности делились знаниями. Затем провел пару дней с Карлом Ван-Мейером и начальником строителей Радеем, ибо требовалось определить, сколько материала необходимо на первую ветряную мельницу и где ее поставить. И так пролетела седьмица. Только с этим разобрался, как Горобец доложил о поимке всех беспризорников, которых отправили во временную резервацию в покинутую деревню старосты Андотта Старкадссона. Пока на них посмотрел, да учебный процесс наладил, вот тебе и вторая седьмица. Дата выхода в море постоянно отодвигалась, и я уже стал нервничать. Вскоре Нерейд должна родить, а я шляюсь по водным просторам и занимаюсь организационными мероприятиями в Рароге. Кроме того, давно надо навестить Векомира, который ждет доклада по применению огнесмесей в боевых условиях. А еще из Новгорода в Чарушу вот-вот прибудут крестьяне, воины и корабелы, и прежде чем допустить их в свое владение с каждым следовало поговорить и посмотреть, что за человек. Наверняка, не все переселенцы честные люди и я был готов дать зуб, что среди них есть пара-тройка убийц, которых прислал по мою душу Игорь Ольгович Черниговский. В общем, окончательной датой отправки нефов с пока нереализованной добычей и боевых кораблей на Руян я назначил сегодняшний день. Однако... А-а-а! Блин на! Опять заминка! Как это случается, в самый неподходящий момент прибыли гости. Сначала один на своей боевой лодье, а за ним другой, на торговой расшиве. Но я в своих планах уже определился и намеревался покинуть Рарог именно сегодня, а не завтра. Поэтому с каждым разговаривал прямо на причале. Так вот, лишь только я собрал вещи и спустился к морю, как на горизонте появился корабль, в котором был опознан флагман Вартислава Никлотинга. Понятно, что пожаловал сам княжич. Поэтому я встретил его лично и после приветствий, а так же короткого рассказа Вартислава, как мои соседи в составе сильной эскадры ходили на захват Борнхольма, он заявил: – Мы с Громобоем на тебя в обиде, Вадим. – Из-за чего? – естественно, удивился я. – А вот из-за этого, – княжич указал на готовые покинуть причалы нефы. – В поход сам пошел, а нас не позвал. Нехорошо. После падения Леддечепинга мы давали слово быть заодно, а ты в одиночку кораблями и добром разжился. Я чувствовал, что на самом деле Вартислав не в обиде, а только изображает ее. Для чего? Мне было понятно. Наверняка, он уже слышал, что я позвал встретивших меня в Каттегате варягов в поход, и он хотел, чтобы сосед пригласил его с собой. Ладно, я не гордый. Позову, конечно, тем более что расчет на него сразу делал. – Вартислав, дружище, – я добродушно улыбнулся и приобнял княжича за покрытые толстым кожаным плащом плечи. – Ты ведь знаешь, что я в разведку ходил, а трофеи это случайность. Повезло, вот и захватил их. – Ага! Тебе везет, – бодрич усмехнулся. – Только знаю я твое везение. Пока в голове все не сложил, в поход не пойдешь, и если что-то делаешь, то не просто так. – Есть такое, – согласился я с ним. – Но это все пустое. Весной снова в Ла-Манш собираюсь и, конечно же, приглашаю тебя с Громобоем. Пойдете? Княжич изобразил раздумье и, помолчав, кивнул: – Да. Мы с тобой. – Вот и хорошо. Я верил, что вы будете рядом. – Куда именно пойдем и что станем делать? – Давай об этом позже поговорим. – Когда? – На большом княжеском совете, который в Арконе перед Колядой (25 декабря) пройдет. Ты ведь там будешь? – Обязательно. – Вот там все и обсудим. Хорошо? – Договорились. – Княжич обернулся к своему кораблю, посмотрел на мои трофеи, тяжко вздохнул, ведь на Борнхольме добычи было немного, а потери в его дружине немалые, и кивнул на море: – К тебе еще один гость, Вадим. К берегу быстро приближалась пузатая торговая расшива, судя по красному солнцу на парусе, знаку многих ладожских купцов, прибыл тезка, про которого я знал, что он ведет дела своей семьи на Руяне. С ним тоже надо было поговорить, хотя бы несколькими словами перекинуться, и снова задержка. Вартислав заметил, как я слегка скривился и спросил: – К жене торопишься? – К ней, родимой, – ответил я. – Тогда до встречи на Руяне. Не стану тебя задерживать. Мы пожали друг другу руки. Вена в вену, как положено воинам и вождям. Корабль княжича отчалил и, разминувшись с расшивой, пошел в море. Мне же оставалось встретить следующего гостя, и вскоре я беседовал с Вадимом из Ладоги, который среди варягов за свою прижимистость и деловую хватку уже получил прозвище Жила. И это всего за одно лето, которое он провел в Ральсвике и Ругарде. Снова приветствия, вопросы о здоровье близких и караване из Новгорода, который вскоре должен прибыть на Руян. После чего разговор пошел о делах. – С чем пожаловал Вадим Гудоевич? – спросил я тезку. – По делу ко мне или мимо шел и в гости решил заглянуть? – Это как посмотреть, Вадим Андреевич, – молодой румяный купец расплылся в добродушной улыбке. – Иду из Ральсвика в Роскилль, по слову отца моего. Но перед этим решил на твой Рарог посмотреть и с тобой пообщаться. – О чем? – Да, понимаешь, Вадим, – цепкий взгляд ладожанина скользнул по стенам, башням и причалам, – это лето было для нас очень удачным. Пошлины на Руяне мы не платим и за это помогаем волхвам. Дела разные, торговые и по переселенцам, да и так, бывает, сведениями обмениваемся. Всем хорошо, особенно сейчас. Дружины домой возвращаются и добра из разоренной Дании волокут столько, сколько я за всю свою жизнь не видел. Корабли и драгоценности, шелка и сукно, ткани и масло, церковная утварь и одежда, рабы и металлы. Есть почти все, и мы это покупаем для перепродажи в Новгороде и русских городах по Днепру. Отец в Ладоге и Новгороде собрал купцов и создал свою торговую общину. Мне пересылает серебро, а я ему отправляю товары. Однако у нас много конкурентов из своих земляков и батя сообразил, что надо свои фактории ставить, отдельные от общих. Одну в Ральсвике уже организовали и там теперь есть Ладожский двор, другую в Сигтуне хотим сделать и еще одну в Зеландии. Отец говорит, что надо в Роскилле, а я считаю, что лучше в Рароге. Что на это скажешь, Вадим Андреевич? Расклад был интересный. Фактория в моих владениях это возможность сбывать трофеи прямо здесь, а не тянуть их в чужие порты. После такого в Рароге, наверняка, будет многолюдно. У нас станут гостить богатые люди, купцы и воины, которые, если грамотно поставить дело, построить таверны и увеселительные заведения, будут тратить здесь денежку. В итоге, в городе появится дополнительное серебро, а я смогу делать заказы на необходимые мне ресурсы с доставкой в Рарог. Так что следовало соглашаться, хотя есть понимание, что чем больше людей в моем феоде, тем выше вероятность конфликтных ситуаций и проникновения шпионов и убийц. В общем, все как обычно. Есть плюсы и имеются минусы. – Мне твоя мысль нравится, тезка, – сказал я купцу. – Однако учти, если будете в моих землях ставить факторию, цену за свои товары попрошу справедливую, без скидок на дружбу, и явных привилегий вам давать не стану. Впрочем, три шкуры драть не в моем интересе, да и в обиду вас не дам. Ведь я выгоду вижу, а раз так, то можешь ставить торговый двор, склады и причалы. Место выберешь, строителям заплатишь и устраивайся. – Это понятно, – купец не спорил. – Но это пока только мое предложение, а как отец решит, мне неизвестно. Ему письмо написать надо, а только потом, когда он с товарищами посоветуется, все и решится. – А ты, тезка, – я кивнул на стены за моей спиной, – походи вокруг, посмотри, что делается, и с людьми поговори. Ну, а потом так свое письмецо напиши, чтобы торговые люди в Ладоге и Новгороде приняли решение, которое нужно нам с тобой. Попозже в Роскилль съезди и сравни с тем, что имеется здесь. Там город большой, но он к данам близко, а в Рароге все проще и бухта тихая. Опять же в Роскилль многие поедут, а у меня только вы будете. Представляешь, никакой серьезной конкуренции? – Да, представляю, – ладожанин помолчал, после чего, подобно Вартиславу, кивнул на нефы. – Кстати, вижу, что ты опять с добычей? – Есть кое-что. – Продавать трофеи будешь? – Конечно. – Тогда, может быть, посмотрим, что у тебя в трюмах? – А казна при себе имеется или вся в Ральсвике осталась? – по моим губам пробежала усмешка. – Кое-что есть. Торговля дело такое, что только начни и не остановишься. Мы с тезкой поднялись на борт нефов и стали осматривать добычу, по которой уже была составлена полная опись. Затем долго торговались. Сделали краткий перерыв на обед и прогулялись по моим владениям, а потом опять спорили о ценах и перегружали на расшиву купленные купцом трофеи. День прошел. Выходить из бухты в ночь на нефах было не с руки. Поэтому я вновь остался ночевать в Рароге. Судьбина. Думаешь об одном, а получается совершенно другое. И что самое главное, виноват во всем я сам. Вот выбрал бы другой жизненный путь и, скорее всего, жил бы тихо и спокойно. Но нет, меня потянуло на большие дела и теперь я имею то, что имею. Сплю мало, а бегаю и дерусь много. Жену практически не вижу, и покой мне только снится. Волчья жизнь. Однако я несмотря ни на что, почему-то ею все же доволен. “Ну, ничего, – поздней ночью засыпая на одном из грузовых судов, подумал я. – Завтра точно в Аркону отправлюсь. С самого раннего утра, чуть только солнце взойдет. Подниму экипажи и вперед. Короткий переход и я на Руяне”.

Глава 22.

Руян. 6651 С.М.З.Х.

За окном падал снег. Я сидел за столом в помещении, которое называл кабинетом, и смотрел на расположившегося напротив человека. Это была пожилая, но все еще красивая женщина благородной крови, Мальмфрида Мстиславна. Несколько дней назад она приехала на Руян, с неофициальным визитом и письмами от датских ярлов к Векомиру. Верховный жрец Святовида и бывшая норвежско-датская королева встретились, а я в это время находился рядом. Было дело, хотел уйти, дабы не мешать тайным переговорам. Однако старый волхв оставил меня при себе. Поэтому, о чем шел разговор, я знал, и услышал для себя много интересного и познавательного. Ну, а когда Векомир и Мальмфрида заключили предварительное соглашение, жрец попросил меня об услуге. Пусть дочь Мстислава Великого, которая прибыла на остров инкогнито, погостит у меня в Чаруше. Всего седьмицу, до тех пор, пока не пройдет большой совет венедских князей и воевод, после которого волхв даст Мальмфриде окончательный ответ. Погостить, так погостить. Я был не против. В Чаруше тихо и спокойно. Чужаки там не появляются, а воины Мальмфриды находятся в Ральсвике. Католические шпионы, которые, наверняка, знают, кому они служат, присматривают за ними, но самой хозяйки не видят. Так что священнослужители, даже если захотят, ничего ей предъявить не смогут, и пока Мальмфрида отдыхает у меня в тереме, мы много общаемся. Говорим о политике и обсуждаем перспективы развития датско-венедских отношений. Затрагиваем Киевскую Русь и христианскую церковь, как ортодоксальную ветку, так и католическую. Иногда она пытается аккуратно разузнать, почему Векомир мне доверяет и откуда я вообще взялся. Однако поймать меня на слове трудно, я все время начеку и лишнего не болтаю. У нее в жизни свой интерес, ведь она представитель вчерашнего врага и возможного временного нейтрала, а я нахожусь на другой стороне баррикады. Так что с этой мадам разговаривать интересно, но все должно быть в меру. Вот и сейчас, сидим и попиваем горячий взвар, болтаем ни о чем, и иногда она задает мне скользкие вопросы. Хитрая женщина, которая по меркам своего родного века обладает острым умом, но я все ее ходы вижу на пару шагов вперед. – Хороший у тебя в доме взвар, – отпив из расписной глиняной кружки, произнесла Мальмфрида, кидая взгляд в окно, и плотнее закутываясь в соболиную накидку. – Чувствую смородину, вишню и мед. Но есть что-то еще. – Если интересно, спросите мою жену, – ответил я. – Мне неизвестно, что она добавляет. Вкусно, да и ладно. – Я бы спросила. Однако она все время с ребенком, а когда мы встречаемся, Нерейд почти не разговаривает, хотя я обращаюсь к ней на родном языке. “Это понятно, что на родном, ибо мама я у тебя Мстиславна шведская принцесса Кристина. Про это все в курсе”, – мимоходом мелькнула у меня мысль. После чего я постарался отделаться от гостьи пустой фразой: – Нерейд привыкла быть одна, вот и молчит. – Нет-нет, Вадим. Она отмалчивается только в моем присутствии, а с другими гостями и домашними весела и приветлива. Наверное, это оттого, что она считает меня чужачкой? – Может быть, Мальмфрида Мстиславна. – Но это ведь не так. Я славянка, а значит, своя. “Ага! Знаем мы таких своих, – подумал я. – Свои за родину сражаются, на родной земле живут и детей славянскими именами называют. Мне Ястреб, он же Немой, свой. Его жена, вдова погибшего под Орхусом варяга, которую он вместе с двумя дочками замуж взял, свои. Пропадающий на бумажном производстве Ставр Блажко, свой. Старый новгородский воин Славута Мох и ставший ему приемным сыном рыжий Торарин, свои. А ты мадам живешь там, где тебе лучше и там где привыкла. Хотела бы, давно бы на Русь уехала или где-то в наших краях обосновалась. Но нет, ты проживаешь в своем ютландском замке, и интересы норвежцев с датчанами ставишь выше венедских”. Впрочем, свои мысли я оставил при себе. Векомир велел быть с ней вежливым и свести знакомство, глядишь, пригодится, и я ему доверяю. Раз говорит, что с Мальмфридой надо приятельствовать, значит, так и будет. Поэтому, я вежлив. – Да, ты своя, – не вступая в спор с женщиной, согласился я. – Однако ты католичка, а моя жена в прошлом немало от них претерпела и даже была вынуждена принять крещение. Поэтому она иноверцам не доверяет. – Значит, Нерейд христианка!? – удивилась гостья. – Была. – Если кто-то крещен, значит, это на всю жизнь. – Не согласен. Мы стоим за родную веру, Мальмфрида Мстиславна, и прекрасно знаем, что человек не рождается рабом. Поэтому на протяжении всего жизненного пути он может выбирать и менять богов. При этом кому-то достаточно сказать всего лишь одно словечко и посетить храм, чтобы это понять, а иной идет к такому решению долгие годы и для смены небожителя должен совершить какие-то обряды. – Этого не может быть. – Тогда давай рассмотрим твою веру. До принятия христианства даны, норги и свеоны были язычниками? – Да. – Но они смогли поменять небесного покровителя. Прошли через крещение и так отреклись от старых богов. Значит, всегда можно вернуться назад. Правильно? – Получается, что да. – Вот и выходит, что свобода воли остается с нами, несмотря ни на какие запреты и внушения. Все просто и не надо придумывать сложности. – И что, твоя женщина прошла через какие-то обряды? – Нет. Нерейд это было ненужно. Она родилась язычницей. Родная вера в ней сильнее непонятного католицизма, и этого достаточно. Мальмфрида сделала очередной глоток взвара, поставила кружку на стол, поправила выпавшую из прически прядь волос и спросила: – А вот интересно, там, откуда ты родом, люди так же считают? Вопрос, который Мстиславна задала самым обычным ровным тоном, как бы невзначай, был с подвохом. Это ясно, поэтому я усмехнулся и кивнул в сторону окна: – Мой дом Руян, а здесь всегда так было. – Сдается мне, что и ты не хочешь быть со мной откровенным, Вадим. Ведь ты не варяг. Это я вижу так же ясно, как и то, что ты прирожденный воин, который служит одному из старых богов. Скажи мне, из каких ты краев и почему Векомир, этот старый ненавистник христиан, так верит тебе? – А почему ты решила, что я не из племени ранов? – Признаков много. Говор, повадки, манеры и отношение к людям. Ты все воспринимаешь совсем не так как варяги и живешь по-другому. Вон, – она кивнула на печь в углу комнаты, – даже очаг у тебя не такой, какой делают руянцы, а значит, печники мастерили его на заказ. Кроме того, за тобой нет большой семьи, и ты начинаешь все с самого начала. Еще пару лет назад о тебе никто не знал, а теперь имя Вадима Сокола из Рарога гремит по всему Венедскому морю. – Так уж и гремит? – Да. Слишком ты удачлив и расчетлив. Не так давно рядовым воином в Сигтуну ходил, а теперь один из самых сильных зеландских владетелей, про которого при дворе моего пасынка Свена Эстридсена только ленивый не слышал. Так что нет, ты не с Руяна и вообще не с берегов Венедского моря. – А сама-то что думаешь по поводу моего происхождения? – продолжая улыбаться, спросил я собеседницу. – В одном из замков моего первого супруга короля Сигурда жил скальд Гуннар, которого он привез из Святой земли. Этот сказитель был очень стар, настолько, что помнил еще прадеда моего мужа, и я видела его всего несколько раз. Однако он мне запомнился, потому что его истории были интересными и правдивыми, а одна запомнилась особо, так как Гуннар рассказал о своей жизни. Не всегда он был певцом и в молодости этот викинг служил в Варяжской гвардии императора ромеев. Немало подвигов совершил храбрый норг и как-то раз его сотню послали далеко на восток. Гвардейцы должны были добраться до сказочной горной страны, где правит великий волшебник, текут молочные реки и растут сады, в которых есть плоды продлевающие жизнь человека. Воины поклялись доставить эти чудесные фрукты государю, и пошли на восток, через земли сельджуков и газневидов к горам, верхушки которых задевали облака. Шли год и другой, терпели нужду и холод, голодали и бились с бандитами и воинами иноземных государей. И, наконец, они нашли эту сказочную страну, крохотное княжество в одной горной долине, куда трудно добраться, потому что торных путей не было, а вокруг бродило множество огромных и злых волков. Только в этой долине не росли молодильные яблоки, а в реках текла обычная вода. Воины были разочарованы и собирались вернуться в империю. Однако местные жители не отпустили их, и тогда гвардейцы решили вырваться с помощью оружия. Но против них вышли могучие бойцы, каждый из которых был равен трем воинам ромейского государя. Произошла жестокая битва, все северяне полегли, и только Гуннар выжил, потому что его приняли за мертвеца и бросили на заснеженном перевале. Женщина прервалась, а я поинтересовался: – И какое отношение это история имеет ко мне? Мальфрида хмыкнула и ответила: – Гуннар сказал, что обитатели чудесной страны были венедами или русами. Они говорили на том же самом языке, что и варяги из гвардии императора, только немного иначе. И еще он добавил, что правитель этого народа, князь-оборотень, лично срывал с тел гвардейцев кресты, у кого они имелись, и клялся, что запад ответит за пренебрежение верой предков. Он сильно гневался и кричал, что вырастит погибель носителей креста и пошлет против европейцев и мусульман одного из своих потомков, рядом с которым на белоснежном жеребце будет скакать сам бог войны. – А викинг не думал, что это угроза ничего не стоит? – Нет. Сказитель верил, что рано или поздно с востока придет великий завоеватель, который сметет со своего пути все преграды, и он боялся этого. Ну, а потом, когда Гуннар умер, я сама не заметила, как подспудно тоже стала верить в приход карателя. – Это не я, – мои раскрытые ладони разошлись в стороны на уровне груди, – честное слово. – Понимаю, что не ты, ибо твой бог предпочитает гнедых жеребцов. Но ты можешь оказаться разведчиком, который наблюдает за тем, что происходит в Европе, и готовит венедов к приходу того, кто рядом со своим походным шатром станет держать белого жеребца. – Мальмфрида взяла паузу, смерила меня оценивающим взглядом и спросила: – Так ты разведчик? – Нет, я сам по себе. – Значит, ты не хочешь говорить о своей настоящей родине? – Повторяю, Мальмфрида Мстиславна, моя родина Руян, хотя вырос я на Руси и много путешествовал. Отсюда несколько иная речь и повадки, а вы придумываете себе лишнее. – Тяжелый ты человек, Вадим, – женщина встала. – Пойду прогуляюсь. – Охрану выделить? – Не стоит. Я буду во дворе. – Как скажете, дорогая гостья. Посланница датских ярлов вышла, а я остался сидеть на месте, мелкими глотками пил взвар и думал. Есть ли истина в рассказе норвежца Гуннара? Кто знает, очень даже может быть. Взять хотя бы историю Темучина, более известного как Чингисхан. Он потомок Бодончара, который произошел от матери Алан-гоа, а ее любовником, если верить многочисленным степным легендам, был сам солнечный бог, приходивший к женщине в образе желтого человека, а покидавший ее в виде желтого пса. Вот тебе оборотничество и несвойственная монголам внешность Темучина, а если вспомнить, что вблизи шатра великого завоевателя всегда стоял белый конь, на котором сидел невидимый бог войны Сульдэ, то это еще одна параллель. Правда, говоря о белом коне, Мальмфрида подразумевает жеребца из храма Святовида, а про монголов она ничего не знает. Такие вот расклады и, при желании, под эту теорию можно подвести некоторую базу. Но, по-моему, ненужно. Не до того сейчас. Поэтому история Гуннара-гвардейца не более чем интересная быль, которую позже я перескажу Векомиру или Огнеяру. “Ладно, к бесам досужие беседы и побасенки. Хватит! – допивая взвар, взбодрил я сам себя. – Пора подумать о делах, а то завтра на основе собранных ОБК и мной сведений, надо предоставить верховному жрецу Святовида устный доклад о положении дел в районе Венедского моря, так сказать свежий взгляд со стороны. Ну, а у меня еще ничего не готово. Мысли есть и данных хватает. Однако пока все разрозненно, а докладывать необходимо кратко, четко и по существу, дабы волхв увидел общую картину моими глазами и за сутки до большого совета вождей успел переосмыслить то, что я ему скажу. Он, конечно, человек умный и делает для спасения своего народа и родовых богов все, что только возможно. Но от хорошего совета старик не отмахивается и ко мне иногда прислушивается. Вроде бы в мелочах, но от мелких замечаний, порой, зависит очень многое”. С чего начать? Пожалуй, что с предложений Кнуда Магнуссона и Свена Эстридсена, которые передала Векомиру моя нечаянная гостья. Датские ярлы, которых поддерживали Шарль Понтиньи и бременский епископ Адальберт (редкостные сволочи, постоянно засылающие к нам шпионов), смогли договориться со своими германскими соседями, пфальцграфом Фридрихом Саксонским и гольштейнским графом Адольфом Шауэнбургским. Аристократы Священной Римской империи готовы покинуть Ютландию, и сакс отказывался от всяческих претензий на датскую корону, а местные ярлы, один из которых уже метил в короли, обязались выплатить им дань и поддержать немцев в весеннем наступлении на столицу бодричей Зверин. В итоге все остались довольны, по крайней мере, внешне. Священнослужители примирили католиков. Даны смогли более-менее спокойно вздохнуть и немного придти в себя. Ну, а немцы, которых церковники вновь перенацелили на венедов, получали возмещение своих финансовых потерь и поддержку датчан в очередном “Дранг нах Остен”. Вот только Кнуд, который уже побывал в плену, и предавший тамплиеров и Ассера Рига ярл Свен, после череды поражений, стали немного умнее, чем раньше, а главное, осторожнее. Несмотря на посулы Шарля Понтиньи и Адальберта Бременского, они воевать не собирались. Слишком велики датские потери, территориальные, финансовые и людские, и оба вождя прекрасно понимали, что если и воевать с венедами, то лет через пять, не раньше, а иначе королевство может попросту прекратить свое существование. Поэтому они прислали к нам Мальмфриду свет Мстиславну, которая их послание передала дословно: “Мы враги, а иначе и быть не может, слишком много крови между нами. Но мы поступим по чести. Весной против вас выступят войска Фридриха Саксонского и Адольфа Гольштейнского, а так же отряды Германа фон Шталека, Хартвига фон Штаде, Оттона Амменслебенского, архиепископа Адальберта Бременского, наемники из Хальберштадта, Мюнстера, Мерзебурга, Гамбурга и Магдебурга, тамплиеры из Франции и вольные рыцари со всей Европы. Цель германцев – Зверин. Датчане в этой войне участия не примут. Мы хотим нерушимого мира сроком на десять лет. Мы признаем потерю Зеландии, Мена, Лоллани, Фальстера и Борнхольма, но требуем неприкосновенности остальных исконно датских земель. Договор должен быть тайным и будет заключен между князем племени ранов Мстиславом Виславитом с одной стороны и королем Дании Кнудом Пятым Магнуссоном с другой. Таково наше предложение. Если оно вам по душе, да будет между нами временное примирение. Если же нет, даны станут драться до конца. Слова сказаны”. Чего-то подобного руянские жрецы и Мстислав Виславит ожидали уже пару месяцев, и вот свершилось. Даны попросили мира на определенный срок и обозначили свои условия, которые были нам выгодны и, хотя слову ярлов верить не стоило, несколько лет они будут заняты своими проблемами и восстановлением численности флота. Пусть трудятся, а мы добивать их не намерены, ибо, уничтожив датчан, венеды надорвутся, а земли данов захватят немцы, которые используют Ютландию как плацдарм для создания собственных военно-морских сил. Значит, да будет мир. Далее Норвегия. Жители этого королевства в большую политику не вмешивается и церковь норгам пока не указ. У них своих проблем хватает, а если учесть что в данный момент после смерти Харальда в Норвегии сразу три короля-соправителя: бастард прежнего государя десятилетний Сигурд Харальдсон, восьмилетний Инге Харальдсон и прибывший в прошлом году из Шотландии восемнадцатилетний Эйстейн Харальдсон, то им не до войны. Главное, чтобы их не трогали, и они никого не тронут. И хотя нельзя сказать, что норвежские ярлы рады видеть варягов в Скирингсале, выгодная торговля им интересна и немало горячих скандинавских хирдманов готовы бросить родные края и отправиться на Руян или в Зеландию. Жажда приключений и наживы манит активных мужчин, и они идут за тем, кто смел, удачлив и готов делиться с ними добычей. Так всегда было, так есть и так будет. Следующее государство-сосед Новгородская республика, которая в этом году опять прижала к себе Псков с окрестностями. Тамошнее купечество очень хорошо наживается на добыче венедов и перепродаже трофеев на Русь и дальше, в степь и причерноморские страны. Сюда отправляются переселенцы и идут караваны с оружием и продовольствием, а новгородцы получают наши товары, руянский янтарь и померанскую соль, шведское железо и норвежскую посуду из жировика, и могут использовать для стоянок венедские порты. Поэтому все довольны и я в том числе, ибо своих крестьян, десяток корабелов и полсотни воинов, среди которых оказалось сразу семь подсылов князя Игоря Черниговского, зеландский феодал Вадим Сокол получил в срок. В следующем году, по весне, еще человек триста-четыреста приедет, опять мастеровые, строители и крестьяне с дружинниками, и можно сказать, что канал по переселению набивается устойчивый. Кстати, не только у меня, но и у волхвов, ведь только этой осенью они получили полторы тысячи новгородских язычников, которые расселяются на острове Борнхольм, где Векомир планирует начать разработку местных гранитных каменоломен. В общем, с республикой контакт налажен, и единственная проблема это республиканские ушкуйники, которые подобно лихим норвегам начинают перебираться поближе к Руяну. Причины этого уже названы: слава и добыча. Соответственно, для нас это хорошо, ибо клинки новгородцев нам нужны. Да и для Совета Господ это вроде бы неплохо, так как город избавляется от буйных повольников. Но с другой стороны ушкуйники один из составных элементов республиканского войска и, лишаясь их, Новгород немного слабеет. Впрочем, нашим общим делам это пока не помеха, а значит, сотрудничество продолжается и набирает обороты. За Новгородом незалежная Польша. Там князь-кесарь Владислав снова начинает драку с братьями, и опять зовет на помощь чехов, германцев и киевлян. Всеволод Ольгович мнется и трется, но соглашается оказать старшему Пясту поддержку. А вот моравы с немцами уперлись и вместе с католическими священнослужителями склоняют его к новому походу на венедов. Однако Владиславу плен пошел впрок. Он видел, какой ужасной смертью погибали его вассалы братья Грифины и этот урок был усвоен. Поэтому князь-кесарь на новое наступление не решается, хотя это ненадолго. Рано или поздно его сломают, и он все равно попытается отбить Померанию, но, как докладывает наша разведка, усердствовать князь не станет, будет тянуть время и наблюдать за дракой крестоносцев с язычниками со стороны. Венедов это должно устроить. Вот только мы прекрасно понимаем, что церковники тоже не дураки, а раз так, то они многое понимают. И из этого следует, что если Владислав Пяст станет кочевряжиться, его, скорее всего, просто уберут, смахнут с политической шахматной доски, словно битую пешку, и забудут. После Польши одним пакетом рассматривается Прибалтика и Финляндия. В этом году на помощь к венедам приходили пруссы, которым воевать на нашей стороне понравилось. Правда, прибалты понесли серьезные потери, но за осень и зиму они их восполнят, и уже весной возле Руяна появится новая языческая флотилия. Не пять тысяч воинов, а гораздо больше. Если дипломаты из волхвов Перуна и Велеса (наиболее близкие к пруссам культы) правильно считают, то приплывет восемь-десять тысяч мечей. Откуда столько? Да все оттуда же, из лесов. Ведь в минувшем военном сезоне (кстати, забавное название, надо запомнить) под командой Пиктайта были представители нескольких отдельных земель: Помезании, Погезании, Вармии, Натангии, Самбии и Скалвии. После победы над данами его войско приволокло домой много трофеев, среди которых есть большие корабли. По этой причине помимо воинов из уже названных земель о сражениях и добыче мечтают мужчины из Бартии, Надровии, Галиндии и Судовии (земля племени ятвягов). И это не все, потому что идут переговоры с самогитами из Нижней Литвы (до Верхней, где проживают аукштайты, еще не добрались), куронами, семигаллами, селонами и латгаллами. Вот тебе и войско, стоит признать, не самое лучшее, ибо профессионалов среди прибалтийских лесовиков не очень много. Однако они быстро учатся и это серьезная сила, которую используем мы, а не крестоносцы. Что же касается Финляндии, то там при посредничестве Онни Коскенена тоже ведется работа. Руянские волхвы убеждают вождей и шаманов, что нам надо дружить, и хотя воинов в тех краях не очень много, они есть. Впрочем, основная ценность суомов, племен емь, сумь и карелов, не крепкие мужчины, готовые воевать на другом конце Венедского моря против крестоносцев, а территории и припасы. Нам нужны надежные тыловые крепости и регулярные поставки продовольствия для постоянно увеличивающегося войска, той же самой рыбы, и финские вожди за долю малую готовы нам помогать. Ну, а коли так, то вскоре в наиболее удобных прибрежных гаванях Финляндии появятся наши остроги и торговые форпосты, которые иногда будут находиться рядом с новгородскими факториями. Пойдет взаимовыгодная торговля и всем будет хорошо, а позже, когда отношения венедов и суомов окрепнут, вглубь их земель отправятся наши доморощенные геологоразведчики и партии охотников. Так-так? Что дальше? Наверное, Швеция. Подобно венедам, в тех краях сторонники родной веры воюют с католиками. Свеи Хунди Фремсинета против гетов Юхана Сверкерссона при нейтралитете готландцев. Силы примерно равны и они постоянно истощаются. Фремсинет поддерживает нас, значит, нам необходимо поддерживать его. Это логично. А что ему нужно для окончательной победы? Само собой, оружие, деньги и люди, поскольку после тяжелой летней военной кампании у него со всем этим плохо. Векомир принял решение помочь союзнику и, на мой взгляд, это правильно. Уже выделено серебро и в Новгороде закупается серьезная партия вооружения, а помимо того с моей подачи вводится такое понятие как “доброволец”. По городам и весям брошен клич “Айда бить гетов!”, но на него откликаются немногие, ибо католиков можно крушить и здесь. Зато новгородские ушкуйники за долю в добыче, несмотря на то, что официально они христиане, готовы направить свои лодьи и расшивы к берегам Гетланда. Так что если Фремсинет напряжется, в следующем году он своих врагов задавит и снова в районе Венедского моря будет единое Шведское королевство. Не такое сильное как прежде, зато языческое и союзное Руяну. Ну и последние, кого необходимо упомянуть, это германцы. Они собираются выступить против бодричей, про это я уже упоминал. Пока это еще не Крестовый поход, а прелюдия к нему, и мы должны встретить врагов со всем нашим радушием. Встретим. Благо, сил хватает. Но кто встанет на пути германцев? Перечислю. Превосходная кавалерия Никлота. Отличные партизаны-лесовики лютичей. Щитоносная пехота поморян. Варяжская бронированная вольница. Витязи славянских богов. Пруссы и другие прибалты. Ополчение, которое станут беречь, и использовать только в самом крайнем случае, а так же нами впервые будут применяться сооруженные пленными польскими мастерами, захваченными под Пырыцей, полевые баллисты и станковые стрелометы. При этом давать большое сражение в чистом поле не планируется, ибо нам нужна победа малой кровью. И для этого вдоль своих границ, на главных дорог, Никлот строит сразу несколько мощных фортов, которые станут шверпунктами – оборонительными опорными точками, а основное войско будет находиться в лесах рядом с ними и дергать католиков с флангов. В итоге мы германцев измотаем и разгромим. Однако зачем я говорю “мы”? Сам-то я с варягами, Громобоем и Вартиславом, собираюсь в морской поход, который хорошо укладывается в общий план по встрече крестоносцев. За пару лет венеды приучат европейцев к тому, что варяги могут ударить с моря в любой удобный для них момент. Поэтому, когда придет черед отправляться в Крестовый поход, многие феодалы хорошенько подумают, и спросят себя, а надо ли им куда-то идти, если свои владения под ударом? Кроме того, каждый налет на Фландрию, Англию, Германию и Францию это экономическое ослабление противника. Конечно, при этом нельзя забывать, что нападения заставят врагов как-то консолидироваться и строить больше кораблей, а нас будут ненавидеть. Но бонусов от морских походов, после открытия Каттегата, слишком много, а на кону стоит существование ставшего для меня родным народа, так что с католиками церемониться никто не станет. – Да-да-да, – вставая и потягиваясь, сказал я и подошел к небольшой печке, которая находилась в углу помещения. На плите с края стоял медный чайник (подарок Алексея Вязеля) с компотом-взваром. Я наполнил кружку и снова подошел к окну. Горячий и слегка сладковатый напиток прокатывался по пищеводу. Настроение было бодрое, и я наблюдал за суетой во дворе. Из-за мутноватого стекла видимость была плохонькая, но основное я подмечал. От ворот к дому прогуливается Мальмфрида Мстиславна. Перед конюшней стоят Немой и его жена, слегка полноватая миловидная брюнетка Стойна. Рядом ее малолетние дочери, которые наблюдают за лошадьми. На крыльцо вышел Славута Мох, а следом появился вытянувшийся и окрепший Торарин. В руках парня, которого я собираюсь вместе с новгородским воином забрать в Рарог, чтобы они вплотную занялись янычарами, два тяжелых деревянных клинка, а значит, у них будет тренировка. Все как обычно. Порядок в доме устоялся и каждый человек в моем руянском хозяйстве своим житьем-бытьем доволен. – Так-то, – снова произнес я самому себе, одним глотком опустошил кружку и направился в спальню. Вошел тихо и увидел, что Нерейд дремлет, да так забавно, устроилась на краешке кровати и кажется, что она вот-вот готова вскочить на ноги. Устала моя красавица. Сын ночью и днем капризничал, у малыша болел живот, и она была с ним. Я присел перед люлькой, в которой находилось крохотное тельце Трояна, именно такое имя получил мой первенец. Его глаза были закрыты, и в душе ребенка царил покой. Добро, так и должно быть. “Спи малой, – глядя на него, мысленно прошептал я. – Пока есть возможность, отдыхай, а то подрастешь немного, и я займусь твоим воспитанием по методикам витязей. Гонять буду от рассвета до заката, и будешь ты у меня к шестнадцати годкам такой боец, против которого не всякий ветеран выйти сможет. Спи, а пока не вырос, батька тебя защитит и прикроет”.

Глава 23.

Руян. 6651 С.М.З.Х.

Второй общевенедский сход, который проходил в Арконе, длился четыре дня. Вожди решали, как жить дальше. Вопросы ставились и поднимались более чем серьезные и, несмотря на одержанные нами победы и радужные перспективы, никто не расслаблялся. Люди, которые отвечали перед своей совестью и предками за десятки тысяч соплеменников, много общались, слушали волхвов, а затем думали. Потом опять приходил черед разговоров, и снова обсуждались самые разные темы. Что характерно, в отличие от прошлого совета, споров не было. Князья стали больше доверять Векомиру и друг другу, и это понятно, ибо пролитая совместно кровь и общие дела сближают. Поэтому основные проблемы рассматривались не как частные заботы какого-то одного племени, а как вопрос, который касался всех венедов. В итоге, уже на Коляду, были приняты и обнародованы решения, которые без натяжки можно назвать судьбоносными. Я за всем этим наблюдал со стороны, в дела князей не встревал, и лично для себя выделил основное: Первое, отныне племенные сообщества ранов, бодричей, лютичей и поморян, как встарь, объединяются в единое целое и объявляют о создании государства Венедия во главе с выборным великим князем. По сути, это конфедерация. Поэтому великий князь всего лишь координатор и снабженец, который прислушивается к волхвам и своим собратьям, а племена продолжают сохранять независимость, и совместно отражают наступление католиков. Кандидатура на эту высокую должность была только одна – князь лютичей Прибыслав, человек в возрасте и с огромным опытом за плечами. Пока он устраивал всех, и более молодые вожди на роль номинального лидера не претендовали, ибо им заниматься тыловыми проблемами и урегулированием спорных вопросов просто некогда. Рагдай крепит границу по реке Нотец и давит сепаратистов из Гданьска, где местные аристократы вздумали поиграть в самостийность. Никлот строит крепости и проводит обучение военных отрядов, которые первыми встретят германцев. Мстислав занят Руяном и Зеландией. Ну, а земли Прибыслава сейчас в безопасности и только на юге лютичи соприкасаются с лужичанами, которые по-прежнему служат немцам. Хотя стоит отметить, что после прошлогоднего разгрома ляхов из тех земель к венедам стали перебегать люди. Не очень много, но по десять-двадцать человек каждый месяц просит приютить их и дать возможность биться с католиками. Короче говоря, вот такие дела. Отныне у венедов есть верховный правитель, великий князь Прибыслав, какой никакой, но свой. Второе, князья узнали о тайном предложении датских ярлов и приняли его. Про это никто не должен был знать и официально война продолжается. Однако на деле все должно затихнуть. Вольные варяги получат четкие указания не тревожить Ютландию, Скандию, Халланд и оставшиеся за викингами острова, и Мстислав ручался, что против его воли никто не выступит. Конечно, возможны случайные налеты и стычки, как с нашей стороны, так и с датской, ибо от этого никто не застрахован и, наверняка, будут провокации. Однако это мелочи. Лихих парней с обеих сторон хватает и если серьезного вожака или ярла удержать можно, то мелкие капитаны зачастую ведут собственную войну. Они дрались и продолжат драться. Однако поддержки со стороны князей и наиболее влиятельных датчан такие налетчики не получат. Третье, было решено помочь Хунди Фремсинету. Для этого ему собирались отправить оружие, серебро из храмовой казны, около тысячи новгородцев, которые готовы воевать против гетов, и пятьсот варягов с Руяна. С этими силами свеи должны были до следующей осени расколотить врага и начать подготовку к еще большей войне. При этом, естественно, помощь венедов и ушкуйников была не бескорыстной. За пролитую кровь, свою и чужую, новгородцы хотели получать всю захваченную ими добычу, а волхвы и варяги претендовали на железные рудники и плавильные домны в Гетланде вместе с парой хороших портов. Фремсинету и лагману Тостерену деваться было некуда, и потому условия Руяна были приняты безоговорочно. Четвертое, против германцев Фридриха Саксонского и Адольфа Шауэнбургского, которых по самым скромным подсчетам должно быть не меньше тридцати тысяч, были готовы выступить все наши силы. Однако проводить всеобщую мобилизацию не стоило и армия венедов, которую возглавит Никлот, должна состоять из следующих отрядов и соединений. Сами бодричи выставят три с половиной тысячи всадников, из которых шестьсот воинов это тяжелая кавалерия, а так же шесть тысяч пехоты. Лютичи дадут пятьсот всадников и четыре тысячи лесовиков. Поморяне пошлют три тысячи щитоносцев и триста конников. Да волхвы из разных славянских культов, которые постоянно увеличивают численность своих дружин, обещали дать пятьсот храмовников, в основном обычных воинов, но будут среди них и реальные “вит азм есть” из дружин Святовида, Перуна, Триглава и Яровита. Итого против германцев соберется примерно четыре с половиной тысячи всадников и больше тринадцати тысяч пехоты, которую поддержит артиллерия, четыре батареи по четыре баллисты и три десятка передвижных стрелометов. Для обороны, истощения противника и последующего его разгрома это нормально, тем более что бодричи за зиму превратят пограничье в полосу смерти. Пятое, помимо войны в землях бодричей планировалось ударить по Любеку и Ольденбургу, и это работа для варягов князя Мстислава и пруссов вождя Пиктайта. Однако этот удар будет осуществлен не сразу. Среди немецких купцов, которые уже покидают Руян и венедские города вдоль материкового берега, должны разойтись слухи о том, что раны и прибалты не собираются идти на подмогу бодричам. Мол, Мстислав готовит большой поход в Европу, а Никлот должен справиться с германцами без помощи варягов. Поверят немцы в это или нет, неизвестно. Скорее всего, заподозрят обман. Но все же это их немного расслабит, и когда начнется наступление католиков на Зверин, варяги и пруссы атакуют Ольденбург, бывший Старгард, а там уже как судьба распорядится. Однако мы надеялись, что Мстислав, который имеет опыт по захвату городов, с поставленной задачей справится и после Ольденбурга доберется до Любека (Любицы). При этом задача удерживать города не ставилась. Нечем их удерживать, а значит, в ход идет датский сценарий, разграбление и поджог. Шестое, кроме всего прочего, зеландским вождям, среди которых был и Вадим Сокол, настоятельно рекомендовалось погулять по Северному морю и пограбить европейцев. И всего, по моим предварительным прикидкам, собиралось выступить три большие ватаги. Одна моя, в составе двенадцати-четырнадцати кораблей. Другая под командой лютича Вихорко Воробья, с которым пойдет девять кораблей. И еще одну поведет варяг Сбыслав Русай, у которого пять отличных драккаров. В общем, сила, которая, к моему великому сожалению, будет разбросана. Ведь если бы мы были все вместе, то смогли бы взять какой-то крупный город, Брюгге, например, Утрехт, Дортмут, Кале или Руан. Однако Воробей и Русай, с которыми я успел перекинуться парой слов, не желают присоединяться к эскадре Сокола. Ну, а мне не интересно быть с ними. Поэтому каждый сам по себе. Седьмое и последнее, князья решили начать чеканку собственной монеты, не медной, которая на Руяне и без того уже выпускается, а серебряной и золотой. Благо, драгметаллов хватает, а своя денежная единица Венедии нужна. Но дело это не быстрое, поскольку необходимо разобраться с весом и внешним видом денег, а затем еще организовать Монетный двор. Поэтому первые монеты, которые станут отливать и чеканить в Ругарде, появятся у нас только летом, в разгар войны с германцами, и любой венед сможет разменять свои гривны, марки или просто куски серебра и золота на новые деньги. В общем, вот такие решения были приняты, а затем доведены до народа, который в это самое время отмечал день рождения Коляды Сварожича. Ну, а тут новая радость – вожди племен договорились, а волхвы их благословили. Значит, можно отдохнуть, да погулять. С ряжеными песни попеть, соломенное чучело зимы сжечь и по улицам пройтись. Загасить очаг и зажечь новый огонь, а затем посидеть за праздничным столом. Поговорить с друзьями-соседями за жизнь и обсудить новости. Погадать и принести богам благодарственную жертву. Попросить Коляду поскорее прогнать холода и подарить своим младшим сородичам теплую весну, благодатное лето и плодородную осень. Однако праздник для рядовичей: воинов, рыбаков, земледельцев и мастеров; а для вождей, купцов и волхвов рабочий день продолжается. Новости разлетались по Арконе, а отсюда по всему Руяну и далее за его пределы. Создание Венедии, даже формальное, в торговых и политических раскладах меняло очень многое, и каждый человек, который имел подчиненных и какое-то свое дело хотел на этом что-то выгадать. Я не исключение. Поэтому после окончания схода, когда князья отправились пировать, я должен был посетить постоялый двор, где меня ожидали варяжские капитаны и соседи-бодричи. Мы договорились встретиться и обсудить предстоящий поход в Ла-Манш, но перед этим я проводил Векомира. Старик немного перенервничал и его колотил легкий озноб. При этом слабости он не показывал и от помощи младших волхвов отказался. Вот только я видел и чувствовал, что ему тяжело. И когда от ворот святилища жрец направился в сторону своих покоев, я встал с ним рядом. Векомир покосился на меня, но не прогнал. Не спеша, мы дошли до его комнаты, которая была образцом аскетичного образа жизни, и только здесь верховный жрец Святовида немного расслабился. Он прилег на свое жесткое ложе, которое было покрыто медвежьей шкурой, и еле слышно застонал. Я присел на табурет рядом и спросил его: – Может быть целителя позвать? – Не надо... – старик слегка пошевелил головой. – Просто минувшие три дня были очень трудными... Скоро все пройдет... Так бывает, годы дают о себе знать... – Как скажешь. Волхв молчал и я тоже. За воротами храма меня ожидали, но я не торопился. Варяги и бодричи подождут, никуда не денутся, а уйти неудобно, тем более что у меня к Векомиру имелась просьба, да не одна. Прошло примерно десять минут, старик немного оклемался и сел. После этого он кивнул на столик, где на подносе стоял кувшин с парой глиняных кубков и произнес: – Вадим, подай напиться. Я встал и налил в один из кубков густого темно-зеленого травяного настоя. Векомир выпил напиток и заметно взбодрился. Его глаза заблестели, и он повел плечами. Затем крякнул и сказал: – Завтра привезешь ко мне Мальмфриду Мстиславну, поговорю с ней, и пусть обратно в Ютландию отправляется, а то Свен с Кнудом, небось, уже заждались ее. – Ясно. Привезу и провожу в путь-дорогу. Еще что-то от меня потребуется? – Нет. Отдыхай и готовься к своему походу. Ну и в дом покойного купца Треска почаще заглядывай, там твои советы всем интересны. – Хорошо. – У тебя какие-то просьбы есть? – Да, имеются. – Ха-ха! – жрец засмеялся и левой ладонью огладил седую бороду. – Что хочешь? – Мне бы пару мастеров, которые баллисты и стрелометы делают. – Зачем? Хочешь Рарог укрепить? – Это само собой. Но помимо этого есть задумка до весны на нефы по одной боевой машине установить, чтобы мои “купцы” могли вражеским судам сопротивление оказывать. Да и огненные смеси лучше баллистами метать. Помучиться с установкой орудия, конечно, придется, но до весны мастера справятся. – Задумка хорошая, попробуй. Это все? – Нет, только начало. – Ладно, говори дальше. – Огненных смесей для похода больше надо. – Так возьми и сделай. Мои волхвы секрет приготовления этой дряни тебе раскрыли, и теперь все в твоих руках. – Делать долго и не все компоненты есть, и из-за этого заминка. Производство налажу, иначе никак. Однако не раньше осени или следующей зимы, когда все потребное соберу. – И сколько тебе нужно снарядов? – Хотя бы сотню. – Пять десятков получишь и все, а остальное, что мои люди за зиму сделают, пойдет варягам Мстислава и в войско Никлота. Но смотри, чтобы ни один снаряд не попал в руки наших врагов. – Понятно, вот только секрет “греческого огня” англам известен. Ведь в Варяжской гвардии ромейского императора не только варяги с викингами служат. – Откуда тебе известно, что англы про огненные смеси знают? – От пленных. Векомир помолчал, обдумал мои слова и продолжил: – Давай дальше, пока я в сон не провалился, а то после настоя меня всегда поспать тянет. – Я слышал, что на Борнхольме каменоломни будут работать. – Ну и... – А мне камень на постройку крепости необходим. – Это не ко мне. Других спрашивай. – А кого? Волхв чему-то улыбнулся и сказал: – Странно как-то выходит. Порой, я знаю о твоих делах больше чем ты сам. – Не понял. К чему это сказано? – К тому, Вадим, что пока ты на совете сидел и рядом со мной был, к твоей ватаге прибился еще один вожак, который хочет в Ла-Манш сходить. Он считает, что обязан тебе и горит желанием вместе с Вадимом Соколом католиков погонять. – Все равно не ясно, о ком ты говоришь. – Объясню подробнее. Большой Бельт и морскую битву с данами помнишь? – Конечно. – Наши лодьи отбивал? – Да. – А про то, как варяжского вожака выручил, не забыл? Я поворошил память и кивнул: – Было такое. Подранок на одном из кораблей уцелел и обещал меня отблагодарить. – Так вот, этот вожак сейчас на Борнхольме обосновался, и все будущие каменоломни находятся на его земле. Услышал меня? – Да. Только не понятно, а откуда ты про это знаешь? Неужели у тебя настолько хорошо лазутчики в Арконе работают, что о делах каждого варяга сообщают? – Эх-х! – волхв тяжело вздохнул. – Нет. Лазутчики здесь ни причем. Все гораздо проще. Этого варяга зовут Идар Векомирович. Он потомок великого князя Славомира, и мой сын. Младший и последний, кто остался в живых. Было их у меня четверо, а выжил только он, и если бы не внуки с правнуками, то сидел бы Идар в Арконе. Ну, а так ничего, бродит по морям и иногда мои поручения выполняет. Однако не любит сын этого и все время обособиться желает. Вот и теперь, хотел я его в Исландию послать, а он уперся – нет, пойду с Вадимом Соколом рыцарей бить. – И ты его отпустил? – Разумеется. – Мне за ним присмотреть? – Он сам за кем хочешь, приглядит, боец сильный и вожак неплохой, так что обузой не станет. – Значит, насчет камня мне с Идаром поговорить? – С ним самым, – жрец зевнул и вопросительно кивнул: – Что еще попросить хочешь? – Люди нужны, моряки на нефы. – А сам с этим разобраться не можешь? – Трудно. Воины будут на боевых кораблях. Поэтому на купцах у меня только по три-четыре десятка бойцов, а этого мало. На Руяне людей свободных нет, а в моем владении только крестьяне и мастера. – А что пленные англы? – Не доверяю я пленникам, чужаки они. Вот и думаю, что делать, то ли к норвегам драккар послать, чтобы моряков навербовать, то ли в Колобрег отправиться, то ли ты поможешь. – А чем я тебе могу помочь? – Разреши провести набор среди переселенцев из Новгорода. Я слышал, там народ разный, вот и наберу хотя бы полсотни человек. – Это опять же не ко мне разговор, а к Идару. Я ему запретил новгородцами распоряжаться, которые Борнхольм заселяют, но ты скажи, что Векомир не против. Все? Больше просьб не будет? – Нет. – Тогда ступай, Вадим, и не забудь, завтра привезешь Мальмфриду. – Я все помню. Жрец, которому требовался отдых, стал засыпать, а я покинул его, вышел из храма, пересек двор святилища и оказался за оборонительным валом. В городе было шумно. По улицам перемещались толпы нарядно одетых людей. Кто-то просто ярко одет, а многие в костюмах медведя, лося, оленя, лошади, быка или коровы. Слышались песни и смех. Люди перекликались и, судя по всему, празднество набирало обороты. – Вадим! – услышал я знакомый голос Вартислава Никлотинга и посмотрел в сторону ближайшей улочки. Подле крайнего дома стоял княжич, а рядом с ним знакомая мне по Большому Бельту личность, крупный русоволосый варяг, широкие плечи которого украшал ярко-синий шерстяной плащ. Это и был Идар Векомирович, сын верховного жреца, которого я случайно выручил во время битвы. Улыбнувшись, я направился к Вартиславу и хозяину немалой части Борнхольма, подошел к ним и поприветствовал обоих: – С праздником вас, браты! Коляда родился! – Слава Сварожичу! – тоже улыбнувшись, весело ответили вожди. – Меня ждете? – Тебя, – подтвердил Вартислав и кивнул на Идара. – Вы знакомы? – Встречались, – я кивнул Векомировичу. – Говорят, что ты с нами в поход собираешься? – Есть такая мысль, – Идар слегка нахмурился и его взгляд скользнул по валам святилища. – Он сказал? – Да. – Не бухтел? – Нет. Вартислав, который не понимал, что происходит, спросил: – О чем это вы? – Не обращай внимания, – я встал между Идаром и княжичем, а затем направил их в сторону постоялого двора, где нас ожидали остальные участники предстоящего лихого рейда. – Пойдемте, время дорого. Вскоре мы были на месте. Вошли в просторное помещение и остановились. Все в сборе. Громобой и пять варяжских вожаков, которые осели в Зеландии. Конечно, можно было назначить наш сход на бывшем датском острове. Однако мы зеландцы постольку поскольку. Например, моя скромная персона. Я владею развивающимся городком и немалым участком земли. Но много ли времени провожу в Рароге? Нет. Точно так же обстоят дела и у остальных. В Зеландии мы пока бываем от случая к случаю, а в Аркону съехались на большой совет князей. Поэтому самый лучший вариант это собраться здесь, пока по своим углам и зимним берлогам не разбежались. Варяги и воевода бодричей встретили нас гулом: – Сколько можно ждать, Вадим? – спросил Громобой. – Наконец-то, – вторил ему кто-то из варягов. – Давайте начинать, – поддержал их другой вожак. – Праздник ведь, а меня жены с детьми ждут. Я улыбнулся как можно добродушней и пожал плечами: – Задержался, браты, бывает. Сейчас все решим и обсудим. Вожаки притихли. Расторопные служанки принесли свежего пива. Мы присели за большой продолговатый стол. После чего я изложил свой нехитрый план. Собираем эскадру в середине второго весеннего месяца. Выходим в Северное море и поворачиваем к Ла-Маншу. Если кого-то встречаем, берем на абордаж. Затем мои шнеккеры вырываются вперед. Невдалеке от Брюгге в укромной бухточке я высаживаюсь и получаю сведения по торговым караванам, которые для меня собрал местный ворюга. Ну, а дальше по обстоятельствам. Будет возможность сорвать большой куш, сорвем его, а нет, тогда начнем свободную охоту и пройдемся вдоль берегов Фландрии до самой Нормандии. Возможно, пощипаем англичан, но приоритетные цели это все же материковые караваны. Свое видение похода я излагал минут пятнадцать. Расписал каждую мелочь и только насчет раздела добычи ничего не сказал. В этот раз я не собирался делиться с кем-либо своим хабаром, поскольку народ в эскадре разный. Вожаки это заметили, и после того как я замолчал, Вартислав спросил: – А что по трофеям? Взглядом я пробежался по лицам варягов и пожал плечами: – А это как все мы вместе решим. Кто за общий котел и раздел трофеев по количеству румов и клинков, после завершения похода? Как и следовало ожидать, такой расклад никого не заинтересовал, ибо каждый предполагал, что именно ему может повезти больше других. Это понятно, ведь о плохом никто старается не думать. Ну, а я систему ломать не стал, поскольку мне известно, что мои воины подготовлены к боям гораздо лучше, чем большинство варягов и дружинников. Кроме того, бойцы Вадима Сокола лучше вооружены, более дисциплинированны и на моих кораблях будут метательные машины и огненные смеси. Значит, ударная мощь моей эскадры выше, чем у кого бы то ни было. Так что если мы разбежимся, кто и куда на вольную охоту, добыча Вадима Сокола должна быть больше всех. Следовательно, лично мне общий котел не интересен. Дальше разговор пошел по накатанной колее. Припасы, карты, количество кораблей и клинков, порядок движения всей флотилии, разведка, центр и арьергард, а так же возможные места, где можно переждать непогоду. В итоге просидели час и расходились уже ближе к вечеру. Мне надо было отправляться в Чарушу, но перед этим я более конкретно поговорил с Идаром Векомировичем, который, действительно, человеком оказался серьезным. Поэтому мой интерес к гранитным блокам и людским резервам он понял сразу. Просто так, за красивые глаза и свое спасение во время сражения Идар ничего отдавать не собирался, так что пришлось с ним немного поторговаться. Однако к общему знаменателю мы все же пришли, и только после этого я смог покинуть Аркону. За городом меня ждал Немой с заводной лошадью. С моря задувал свежий ветер, а с темного неба срывались снежинки. Позади оставался ярко освещенный кострами город, а впереди было несколько километров пути по относительно гладким, но кривым дорогам. Еще один день прошел, и я собой доволен. Вопросов решено немало, а завтра провожу Мальмфриду Мстиславну к Векомиру, потом в тихом месте посажу на ее шнеккер и все, до весны можно отдыхать. Хотя какой отдых? Экипажи на нефы сформировать надо. Затем продумать, как доставлять камень с Борнхольма в Рарог. Попутно придется объяснить мастерам, как пленным ляхам, так и своим, каким образом надо установить на парусниках баллисты. А помимо этого меня ждет работа в ОБК, да и Векомир, наверняка, за зиму пару-тройку раз вызовет. Вот и получается, что все как обычно. Покоя не было, и не будет, а планы на отдых вещь относительная – сегодня они есть, а завтра их уже нет.

Глава 24.

Зеландия. 6652 С.М.З.Х.

Зима пролетела очень быстро. За ней, как и положено, пришла весна, и я засобирался в путь. Уютный теремок в Чаруше был покинут. Мои дружинники, большинство из которых на Руяне обрели свою вторую, а то и третью половину, погрузились на корабли. Ну, а следом и моя очередь подошла. Пожитки были собраны, жена и малыш Троян со мной, Славута Мох и Торарин тоже, а на хозяйстве остается Ставр Блажко. Все на борт! Отчаливаем! Курс на Зеландию! Рарог встретил своего хозяина и хозяйку размеренным и можно даже сказать ленивым течением жизни. Вокруг все было на удивление спокойно, монотонно и основательно. Каждый трудился на своем месте и обустраивал жизнь. Твердо. Крепко. Навсегда. Для себя и своих детей. И даже киевские воины, которые намеревались у меня только подзаработать и по окончании контракта вернуться обратно на Русь, уже думали не о том, как будут тратить серебро на берегах Днепра, а как его лучше вложить здесь, на Зеландии. Почему так? А потому, что здесь люди жили гораздо богаче, чем в Киевской Руси, и на берегах Венедского моря был стимул для развития. Хочешь землю? Бери. Желаешь заняться торговлей? Пожалуйста. Имеешь тягу к ремеслу? Трудись. Считаешь, что в состоянии сколотить свою ватагу и повоевать с католиками? Никаких препятствий. До воинов моей дружины и наемных мастеров за минувший год это дошло и, сравнив раздираемую на части князьями Русь и Венедию, все без исключения приходили к логичному выводу, что в Зеландии перспектив больше. Ну, а поскольку, как известно, рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше, немало дружинников и работяг сели писать письма, которые через моего ладожского тезку отправлялись в Киев. Они вызывали родню, приглашали на остров своих друзей и, конечно же, не знали будущего и не думали о Крестовом походе, а иначе были бы осторожней. Впрочем, когда я обошел город и собрал управленцев и воевод на первый в этом году совет, то узнал, что проблемы все же есть и их немало. За зиму было два бунта среди рабов, которые дружина подавила в зародыше. Юные янычары, которых с легкой руки инструкторов стали называть “вароги” – сокращение от Вадимовых рарогов, несколько раз пытались сбежать, но у них ничего не получилось. Посланные Игорем Ольговичем убивцы, которых я до поры приказал не трогать, мутили воду среди воинов, вот только их никто не слушал, а один, особо наглый, даже был вызван на поединок и убит. Кроме того, пару раз вблизи нашего берега видели небольшие датские шнеккеры на тридцать-сорок воинов, а приказчик торговой фактории был пойман на сговоре с одним из медников, у которого он хотел узнать секрет перегонного куба. Корабелы, которые приехали в последней партии, не все оказались мастерами своего дела. Некоторые крестьянские семьи, осевшие в моих владениях, были недовольны своими участками земли. Треть ткачих из слободки в один день пострадала от приставленной к ним датской девчонки, которая кинула в котел с едой слабительных травок, но обошлось без смертей. На Комоедицу (24 марта) два кузнеца подрались из-за женщины и свернули один другому челюсти, и в тот же день неизвестный правонарушитель нарисовал на стене святилища Яровита христианский крест. В общем, в тихом омуте черти водятся, а в моем поселении порой кипели такие страсти, что не один роман написать можно. Но холода отступили, люди повеселели, и я снова на некоторое время взял управление в свои руки и начал разбираться, что и как. Для начала вместе с Торарином и Славутой посетил учебку молодых варогов и несколько дней прожил среди них как инструктор. Затем разбирался с корабелами, перед которыми поставил задачу до осени построить и полностью оснастить один шнеккер. Не факт, что из этого что-то получится, но датчане из Леддечепинга освоились, да и новгородцы уже поняли для чего они здесь. Поэтому постройка корабля это первый шаг и возможность поработать одной командой. После этого я разбирался с крестьянами, и две семьи по десять душ в каждой по моему приказу были переселены поближе к лесу и острогу варогов. Далее пару дней потратил на общение с алхимиками, Ореем Рядко и Алексеем Вязелем, которые сообща в глубине острова должны были организовать производство огненных смесей. Потом провел время со строителями и выяснил, что крест на святилище нарисовал один из мастеров, который раскаивается и желает посетить храм Яровита, которому обещает принести искупительную жертву. Затем проверял дружину и распределял воинов по кораблям. Следом был двухдневный тренировочный выход в море и стрельба из баллист по плавающей мишени, которой я остался недоволен, поскольку в среднем лишь два каменных булыжника из девяти попадали в цель с расстояния в сотню метров, и это на относительно спокойной воде. После осматривал будущую ветряную мельницу и спиртзаводик, который за зиму произвел шестьсот литров крепкого ячменного алкоголя-самогона, получившего привычное для меня название “водка”, и проводил общую финансовую ревизию хозяйства. И вот так каждый день. Чуть свет встал, привел себя в порядок, поцеловал жену, посмотрел на ребенка, перехватил чего боги на стол послали и на работу. В суете пролетело три недели, и я дожил до сегодняшнего дня. По плану следовало поговорить с ладожским Соколом. Затем провести очередной совет, на котором будут даны указания управленцам. Потом следовало дать нагоняй наставникам датских мальчишек. Ну, а ближе к вечеру я собирался разобраться с наемниками Игоря Ольговича. Все это надо было сделать в течение одного дня, ибо уже завтра начнут прибывать корабли варягов, которые отправятся в морской поход, и мне станет уже не до хозяйственных проблем. Итак, с самого раннего утра я посетил факторию ладожан, несколько складов и два жилых дома невдалеке от Кузнечной слободы. Ограды у купцов не имелось, не успели построить, точно так же как и свои причалы. Да и товаров еще не было. Пока шла подготовка к насыщению складских помещений, и мой тезка разрывался между Руяном и Зеландией. Седьмица там и несколько дней здесь, а затем опять на Руян. Вчера ладожанин прибыл в Рарог и я не мог с ним не поговорить. И как только в сопровождении охранников и верного Немого въехал на территорию фактории, так сразу же обнаружил Вадима, который распекал своих приказчиков. Однако, лишь только он увидел, кто его навестил, как тезка замолчал, отпустил подчиненных и направился ко мне навстречу. Я спрыгнул с лошади, и мы с купцом поприветствовали друг друга. После этого прошли в один из жилых домов, в котором стоял густой запах сырого дерева и, заметив, что я слегка поморщился, ладожанин процедил сквозь зубы: – Приказчики, дармоеды. Объяснял им, что все надо строить на совесть, а они пожадничали строителям лишнюю гривну за сухие бревна дать и теперь половину построек придется переделывать. – Ну да, – соглашаясь с ним, я кивнул, и присел за дубовый стол подле узкого окошка. Купец разместился напротив, посмотрел на меня и спросил: – Ты насчет Афанасия приехал? – А кто это? – в свою очередь задал я ему встречный вопрос. – Приказчик, который пытался твои секреты выведать. – Нет, я не по этому поводу. Слышал, что ты его наказал и этого достаточно. – Это да, наказал. Лишил хитреца всего прибытка за лето и в Ладогу отправил. – Вот и ладно. Я удовлетворен и вопросов не имею, поэтому прибыл по другому поводу. – Слушаю. От меня что-то нужно? – Хочу насчет переселенцев поговорить. Твой батя очередную партию уже собрал? – Должен. – Так вот. Эта партия будет последней, которую я возьму по старым расценкам на поднаем. – Деньги заканчиваются? – ухмыльнулся ладожанин. – Серебро пришло и ушло, и моя дружина новое заработает. Нет. Дело в том, что мне пока переселенцев хватит. Если будут добровольцы или родственники моих дружинников и мастеров, их перевозку оплачу, а договор на службу буду заключать уже в Рароге. Подойдет человек, возьму и по деньгам не обижу, а нет, значит, пусть идет на все четыре стороны. – И надолго это? – До тех пор пока я не решу, что готов увеличить дружину. Сейчас у меня уже пять сотен воинов и этого количества до следующей весны хватит. – Дело твое, ведь ты серебро платишь. Кого этой весной с караваном в Новгород пошлешь, Саморода или Жарко? – Никого. Твоему отцу письмо напишу, а по бумаге и другим моим товарам на месте разберемся. – Можно и так, – согласился Вадим и спросил: – Прямо сейчас все решим? – Да. Чего тянуть. – Сколько бумаги предложишь? – Четыре тысячи листов. – Растет производство? – Конечно. А ваша семья, по какой цене ее возьмет? – Цена упала... Тезка задумался, и я поторопил его: – Говори прямо, как есть, а я уже решу, продавать вам товар или нет. – Одну гривну за два десятка листов. Цена была приемлемая, и я кивнул: – Принимается. – Что еще предложишь? – Водку. Двадцать средних бочонков. В среднем бочонке находилось примерно двадцать пять литров, то есть я предлагал полтонны крепкого и редкого питья, какого больше никто не производил. Купец его уже распробовал и знал, что товар будет продаваться, но он не знал расценок и шел на некоторый риск, поэтому мог взять время на размышления. Однако, видать, все было решено заранее, так как ладожанин не медлил: – За каждый бочонок дам семь гривен. – Девять, – сказал я. – Восемь, – улыбнулся он. – Идет. Партия пробная, так что цена меня устраивает. Вадим согласно кивнул и поинтересовался: – Льняные платки продавать станешь? – А возьмешь? – Само собой, товар-то ходовой. – В таком случае пятьсот платков на продажу есть. Качество отменное. – Один резан за один платок. – Итого десять гривен за все? – Да. – Принимается. Торг завершился быстро. Серебро должно было прибыть с Руяна через несколько дней, а товары купец мог забрать прямо сейчас. Мы скрепили сделку распитием маленькой баклажки фряжского винца. После этого были сделаны некоторые заказы для Рарога, и за разговором мы скоротали время до полудня. Я вернулся в городок. Пообедал, а затем пришел черед совета, который продолжался почти два часа. Текучка была решена, и когда пришел черед расходиться я оставил Орея Рядко, Славуту Мха и старого уважаемого ветерана-бобыля Ярослава Болегоста, который возглавлял занимающихся воспитанием варогов инструкторов. Жрец Яровита, который недавно закончил строительство святилища и получил себе в помощь четверку ведунов, чему-то улыбался, а вот Мох и Болегост были озабочены и хмурились, ибо была за ними провинность, и они не знали, чего от меня ожидать. Вот на эту тему я с ними и решил поговорить, а волхв остался, чтобы послушать меня и сделать из моих слов соответствующие выводы. – Значит, так, – оглядывая старых воинов, начал я, – есть один вопрос. Почему нарушаются установленные мной для варогов правила? – О чем ты, Вадим? – Болегост, суровый мужчина с перечеркивающим его левую щеку уродливым кривым шрамом, попытался изобразить непонимание. – О том, дядька Ярослав, что лично ты два дня назад разрешил нескольким воспитанникам встретиться с их родителями, которых гнали на рубку леса. Болегост понурился и пробурчал: – Это Довмонтов доложил? Главный интендант Рарога старый Гаврила Довмонтов, который показал себя как отменный хозяйственник, помимо всего прочего делал мне доклады о том, что происходит в моих владениях. Однако об этом случае сообщил не он, а десятник, который конвоировал рабов. – Нет, доложил не Довмонтов. Но это и неважно. Я об этом узнал и теперь жду ответа. – Вадим, самые младшие среди варогов, которым не больше восьми лет, сорвались. Они увидели своих родителей, и давай кричать, а я не устоял, признаю. Сердце не камень, вот и дозволил им с близкими свидеться. – А то, что после этого твои труды насмарку пошли, понимаешь? – Да. – Это не должно повторяться, дядька Ярослав. Никогда. Твоя задача, как начальника над малолетними данами, сделать так, чтобы они забыли родной язык, близких им людей и свои обычаи, а ты говоришь, сердце не камень. Может быть, не справляешься? Тогда так и скажи, найдем другую работу, на складе ветхие доспехи перебирать и маслом смазывать. – Не надо со мной так, Вадим! – вскинулся Болегост. – Я себе цену знаю и не мальчишка, чтобы меня отчитывать! – Сядь! – приказал я. Старый варяг потемнел лицом, и его правая ладонь опустилась на рукоять меча. Однако он присел и его тут же поддержал Славута: – Вадим, не серчай, случайно все вышло. Мы воины, а не деревяшки бездушные. Прикажешь, перебьем всех данов или лично на рабский рынок оттащим, ибо понимаем, что они вражьи дети. Но смотреть на слезы малышни трудно. – Понимаю, – сказал я. – Однако иначе никак. Поставлена цель – взять группу чужаков и вырастить из них воинов, которые станут биться за наш народ. Сделать это можно только тремя способами. Кормить их отравой, которая мозги мутит и поить маковыми отварами, чтобы они стали рабами, которые ради дурмана готовы на все. Приласкать их и обогреть, а потом дать свободу родителям этих детей и обеспечить всем достойное житье-бытье. Или же разделить мальчишек на мелкие кучки и истощать, заставлять бегать, прыгать, метать камни, драться между собой, развивать чувство соперничества и вдалбливать в их головы то, что нам нужно. Первый и второй способы отпадают, а значит, остается третий путь. Уже имеются какие-то результаты, мальчишки освоили венедский язык, начинают принимать нашу веру и меняют имена. Но если нажим ослабить, то все пойдет прахом. – Это понятно, – Болегост взмахнул мозолистой рукой. – Мы им поблажек не давали, но тут дело случая. – А разве из Рарога не сообщали, что мимо острога погонят рабов? – Сообщали, – понурился варяг. – Однако я думал, что все обойдется. – Ладно, – я прислушался к эмоциям Славуты и Ярослава, которые, действительно, корили себя за оплошность, помолчал и обратился к Болегосту: – Доложи, что у вас там сейчас происходит. – Все делаем, как ты приказал, Вадим, – Ярослав заметно приободрился. – Молодняк гоняем круглые сутки. Всех разбили на десятки, чтобы в каждом было одинаковое число парней постарше и помладше. Каждый десяток живет в отдельном доме и к каждому прикреплен один наставник. Десятки между собой грызутся, а мы это поощряем и постоянно проводим игры. Кто первый семь кругов вокруг острога намотает, тому еда лучше. Кто больше камней из одного места в другое перетащит, тем одежку справную. Кто готов имя сменить, тем лишний час свободного времени, чтобы волхва могли послушать и отдохнуть. Ну, а за проступки наказываем. Бросили товарища по десятку, который отстает, всех на пустую похлебку. По-датски заговорили, розгами сечем, опять же всех, а если кто-то серьезную провинность совершил, того в подвал к крысам и мышам, до тех пор, пока помирать не станет. Затем его волхв вынимает, лечит, дает помыться и едой делится. В общем, сплошные ухищрения, но они действуют. – Они всегда действовали, – произнес я. – Тысячи лет до нас эти трюки использовали и потом применять станут. Короче, продолжайте делать все, как велено. Бег и тяжелый труд. Через пару седьмиц вам бревна привезут, и начинайте обносить острог еще одной стеной, да следите, чтобы гвозди не пропадали. Для мальчишек должен быть только один авторитет – наставник, а выше него хозяин этих земель и их спаситель от рабской доли, голода и холода Вадим Сокол из Рарога, воинами которого они станут. Десяток – это семья, а другой нет. Один за всех и все за одного. Родной язык – венедский. Самый лучший бог, ради которого не стыдно на смерть пойти, грозный Яровит. За отличия и усердие награды, а за проступки неотвратимое наказание. Все, что я расписал ранее, выполнять в точности. Я посмотрел на Болегоста. Он еле заметно вздрогнул и произнес: – Исполним. Взгляд на Славуту и он повторяет эхом: – Исполним. – Вот и хорошо. Вопросы есть? Новгородец и варяг переглянулись, и откликнулся Мох: – Только один. – Какой? – Ты в инс... – он запнулся, наморщил лоб и продолжил: – в инструкции написал, что если погибнешь в бою, нам следует всех воспитанников отправить в Аркону. Зачем? – Только там смогут сказать, как воспитывать варогов дальше, а сами вы такого намудрите, что потом все горя хлебнут. – Ясно. – Тогда ступайте и не держите на меня зла, воины. Дело серьезное и оплошностей быть не должно. – Понимаем. Болегост встал, виновато пожал плечами и направился на выход. Славута следом, а Рядко остался. Воины вышли, и жрец спросил: – Теперь мой доклад по варогам нужен? – Да. – Изволь. Твоя задумка работает и если не останавливаться, то со временем мы таких бойцов вырастим, которым сама смерть не страшна. Они, конечно, будут слабее витязей и ведунов, но сильнее рядовых воинов. – Я знаю. Ты мне лучше скажи, парней, которые могли бы сильно в нашего бога уверовать, приметил? – Да. Пятерых. – Сможешь их отдельно от других готовить, чтобы они стали жрецами? – Смогу, но это против наших правил. Служителем бога становятся по зову души и крови, а не по наставлению. Это не работа, а образ жизни. – Все это мне известно, друг Орей. Но варогам нужны свои жрецы, как священники у католиков. Для этого их необходимо готовить, а обучить молодняк сможешь только ты. – Сделаю, что ты хочешь, Вадим. Однако учти, верховный жрец Яровита будет про это знать, и если он такое обучение не одобрит, то я откажусь. – Понимаю, Орей. Поэтому можешь написать письма Огнеяру и своему учителю Войдану Лебедяну, и если они мой поступок одобрят, начинай занятия с отобранными тобой мальчишками. Молча Рядко встал и кивнул мне. Затем он вышел и я подумал, что, по сути, создаю не просто новое войско, наподобие янычарского, а то, что в мое время называлось деструктивной сектой, в которой психика человека ломается и ему даются новые психологические установки. А что делать? Выживать-то как-то надо, и если мой первый опыт окажется успешным, то его масштабы можно увеличить и вместо двухсот пятидесяти мальчишек в учебном лагере будет три-четыре тысячи варогов, а то и больше. – Тук-тук! – в дверь постучали. – Да, – вставая и поправляя меч, сказал я. На пороге появился Поято Ратмирович, который доложил: – Вождь, воины без оружия построены во дворе. На стенах лучший десяток арбалетчиков. Дружинники из последнего киевского набора, которых ты нам указал, под присмотром стрелков. – Отлично. Идем, Поято. На Рарог опускались ранние апрельские сумерки. По-славянски этот месяц зовется кветень и скоро большой праздник, Ярило Вешний. К тому времени, как мы его отпразднуем, соберутся все участники предстоящего похода в Ла-Манш. Мы выйдем в море, и начнется боевая страда. Ну, а пока надо разобраться с подсылами черниговского князя. Я вышел во двор и оглядел воинов. Позади меня Поято Ратмирович, Ранко Самород, Корней Жарко, Илья Горобец, Гаврила Довмонтов, Гнат Твердятов и Немой. Ну, а перед нами плотные коробки дружинников: пруссы, варяги Саморода и пришедшие этой зимой одиночки, киевляне из двух наборов и случайные приблуды из бывших рабов. Всего их четыреста пятьдесят воинов. Еще один десяток сейчас на сторожевых башнях вдоль моря, второй на причалах, третий в остроге варогов вместе с ветеранами, четвертый на стене в карауле и десяток арбалетчиков держит на прицеле убийц. Мой взгляд скользнул по лицам людей, молодых и старых, опытных морских волков и тех, кто пока еще не проливал человеческой крови. Все они разные и у каждого в голове свои мысли. Однако есть у них и много общего. Верность слову, например, храбрость и готовность уничтожать врагов нашего народа. Впрочем, все это мысли на отвлеченную тему. Пора начинать и я поднимаю вверх правую руку. Это сигнал стрелкам, которые готовы свалить тех, кто прикрывается личиной друга. После чего я опускаю ладонь, делаю пару шагов в направлении строя и, повысив голос, говорю: – Воины! Все вы поклялись мне в верности, а я дал роту, что буду с вами честен, и за вашу службу расплачусь серебром! Верно!? – Да-а-а! – строй ответил гулом и в душах людей я почуял непонимание. – Наши клятвы даны, и большинство воинов держит ее, как я блюду свой уговор! Однако есть среди нас предатели! Люди князя Игоря Ольговича Черниговского, которые посланы за моей жизнью! Мне известно про них и я мог убить этих подсылов еще на Руяне, когда впервые встретился с ними. Но я дал им шанс и возможность как-то проявить себя! Зря! Этого не произошло! Убийцы, которых было семь человек, а осталось шесть, продолжают точить свои клинки и думать о том, как они вонзят их в мое сердце! Вот только я не давал им шанса для нападения! Поэтому они затаились и если бы не грядущий поход, то, возможно, они получили бы еще несколько дней свободы! Но время на исходе и сейчас я даю им возможность выйти из строя и объявить себя! Если они проявят мужество, то будут переданы на суд своих товарищей! Ну, а коли нет, то умрут, словно шелудивые псы, тела которых выкинут в помойную яму! – на краткий миг, прервавшись, я оглядел строй в котором дружинники стали коситься на своих соседей киевлян, и спросил: – Все ли меня услышали!? – Да-а-а! – снова ответили воины. – Кто эти предатели!? – Только укажи на них, и мы порвем гадов! Снова подняв вверх раскрытую правую ладонь, я успокоил дружину и, дождавшись тишины, подал команду: – Наемникам князя Игоря Ольговича выйти из строя! Тишина. Все замерли, и я решил, что убийцы добровольно не выйдут. Жаль. Мне казалось, что хотя бы часть из них мужчины. Однако только я так подумал, как строй раздвинулся и вышел один из киевлян. Следом второй и третий, а за ними четвертый. Двое остались среди воинов, и в этот момент раздался характерный щелчок арбалетной тетивы, а затем в тишине голос стрелка с башни позади строя: – Один готов! Хотел метательный кинжал кинуть, ну я его и подстрелил. Я кивнул и одновременно с этим вышел пятый, последний подсыл черниговского владетеля. Дело сделано. Воины еще раз убедились, что их вождь все видит и знает, а значит, вскоре сложится еще одна легенда о воине Яровита и основателе зеландского Рарога. Нормально. Рядом встал Самород, который посмотрел на моих несостоявшихся убийц и полушепотом спросил: – Что с этими делать? – Судить, Ранко. – И какое наказание им назначить? Смерть? – Да. Но смерть в бою с католиками. Они первыми пойдут в атаку на вражеские корабли и погибнут, как положено умирать мужчинам, с оружием в руках. – Я тебя услышал, Вадим. – Вот и ладно. Было, я развернулся к жилому донжону и в этот момент с оборонительной башни, которая смотрела в сторону моря, раздался крик наблюдателя: – Вижу корабли! Три лодьи! Это Вартислав, узнаю его знаки на парусах! “Вот и кончился мир, – промелькнула в голове мысль. – Княжич, видать, решил немного раньше остальных прибыть. Торопится, потому что молодой и горячий. Ну, а раз он появился, с этого момента все мои силы будут брошены только на подготовку к походу и на военные действия. И я этому, как ни странно, но рад. Наконец-то, опять настоящее дело”.

Глава 25.

Земли бодричей. 1144 Р.Х.

Седрик фон Зальх, стройный курносый брюнет семнадцати лет отроду, потянул на себя поводья и его саврасый мерин, старый и беззубый, повинуясь своему хозяину, остановился. Юноша приподнялся на стременах и огляделся. Впереди дорога, по которой движется главное войско направляющихся к Зверину германцев. Слева мелкая речушка, черные квадратики венедских огородов, которые этой весной никто не сажал, и несколько сожженных домов. Справа темный и неприветливый лес, наверняка, скрывающий трусливых врагов. Ну, а позади большой обоз и конная охранная сотня, к которой его прикрепили. – Что, молодой Зальх, – рядом с юношей появился его командир опытный рыцарь Иоганн фон Байзен, который сидел на мощном вороном жеребце, – мечтаешь о подвигах и думаешь, как бы тебе вырваться в авангард? – Да, – не стал скрывать юноша. – Смешной ты, Седрик, и глупый, прям как я, когда отправлялся в свой первый поход. Байзен вскинул к полуденному солнцу покрытую округлым стальным шлемом-шишаком рыжую голову, после чего весело и беззаботно рассмеялся. Вспыльчивый Зальх мог бы обидеться на него, но пока он еще не был рыцарем и на его счету не имелось ни одного убитого сарацина, еретика или язычника. Поэтому Седрик полностью зависел от своего командира, который мог после сражения с дикими северными варварами ударить его мечом по плечу, и он промолчал. Головные телеги и повозки обоза, который немного отстал от основных сил, тем временем, приблизились к Иоганну и Седрику. Командир приказал Зальху дождаться последней повозки и поторопить крайние десятки, а сам вместе с лучшими воинами отряда продолжил путь. Седрик отъехал на обочину, спешился и, глядя на проезжающие мимо тяжелогруженые телеги и отары овец, которых вдоль реки гнали сервы, тяжко вздохнул, а затем подумал, что ему опять не везет. Всю жизнь удача парила над другими, а он был вынужден довольствоваться объедками и носить обноски. А все почему? Да потому, что он всего лишь четвертый сын своего отца, израненного во многих сражениях рыцаря, который пока был силен служил королю Конраду Третьему и его вассалу пфальцграфу Фридриху Саксонскому. У его семьи имелся наполовину завалившийся деревянный замок, который стоял на берегу полноводной Эльбы, по сути, небольшой острог. Смердов было всего полтора десятка семей, и они с огромным трудом могли прокормить многочисленных отпрысков своего хозяина и его самого. По этой причине род Зальхов терпел постоянную нужду. Дети рыцаря часто голодали и мясо на столе благородных дворян с девятью поколениями славных предков за спиной и красным драконом на гербе, появлялось чрезвычайно редко, лишь по праздникам. И как это случается, самые лучшие куски доставались старшим братьям, вечно беременной матери и главе семейства, а младшему приходилось довольствоваться костями. При этом Седрику всегда говорили, что он должен быть счастлив. Ну, а потом добавляли, что его судьба покинуть отчий дом и отправиться на войну, которая принесет ему рыцарское звание, богатство, деревеньку с сервами, собственный замок и славу. Вот тогда-то он будет всегда сыт, одет и обут, а пока надо терпеть, чаще молиться и много тренироваться с оружием. Прошло время и ранней весной этого года, одна тысяча сто сорок четвертого от Рождества Христова, Седрик фон Зальх, вслед за вторым и третьим братом, покинул родину и отправился на поиски приключений. В его кошельке позвякивали три серебряных денье, привезенных отцом из Франции, где он бил еретиков. Под ним был еле живой мерин. На боку висел щербатый, еще прадедовский, меч. С другого бока находился щит с гербом и отличный стальной кинжал, подарок отца на шестнадцатилетние. Тело Седрика прикрывала латаная во многих местах ветхая кольчуга, а на голове находилась обычная войлочная шапка, которая была прошита стальной проволокой. Ничего лучше, чтобы снарядить молодого воина в путь-дорогу, в доме его отца не нашлось, поскольку три старших брата выгребли все кладовые. Впрочем, Седрик не унывал. Он был молод, силен, неплохо подготовлен и полон радужных надежд. Но, выехав на перекресток, молодой человек призадумался. Куда направить своего мерина? Путей было много, но основных три. В Данию, где вроде бы шла война с варягами, хотя торговец, посетивший их замок зимой, говорил, что на время там все затихло. В Бремен, где можно поступить на службу к какому-нибудь графу, герцогу или встать под знамя архиепископа. Или же в Минден, откуда ежегодно в Святую земли отправлялись крестоносцы. И вот, когда он уже был готов повернуть вечно усталого мерина на Минден, судьба приняла решение за него. Из Хильдесхейма в Бремен направлялся крупный отряд наемников, которые хотели принять участие в походе на бодричей, и Седрик присоединился к ним. Вскоре он оказался в Бремене, огромном городе, где юноша потратил все свои деньги на продовольствие, починку упряжи и новые ножны для меча. В потертом кошельке стало пусто, но он надеялся на богатую добычу и, помолившись в городском соборе, продолжил свое путешествие вместе с наемной пехотой. После Бремена следующей большой остановкой был Гамбург и здесь он вступил в войско пфальцграфа Фридриха Саксонского. Было дело, Седрик хотел пробиться на прием к высокородному аристократу, который, наверняка, помнил его храброго отца и мог бы помочь его отпрыску. Однако молодого воина, который отличался от ополченца только наличием лошади и щита, обсмеяли, а затем определили в отряд Иоганна Байзена, и с этого момента начался его боевой поход. Армия германцев разделилась на три крупных отряда, каждый из которых по численности не уступал всему войску бодричей, а затем, пройдя мимо Любека, вторглась в земли венедов. С той поры прошло пять дней, а юноша ничего кроме сожженных деревень и брошенных полей не видел. “Эх! – мысленно вздохнул Седрик и спросил себя: – Где справедливость? Другие идут впереди, а я плетусь позади, а значит, что славы и добычи мне, скорее всего, не видать. Воины авангарда разгонят упрямых варваров плетками и возьмут себе все самое лучшее, а я останусь ни с чем и снова смогу рассчитывать лишь на объедки”. Обоз прошел мимо. Последние телеги прокатились по дороге, и Седрик присоединился к арьергарду из конных воинов барона Густава фон Юнга, кряжистого блондина в превосходном миланском доспехе, который настороженно оглядывался вокруг. Сначала Зальх считал, что Юнг просто-напросто трусит. Однако, узнав, что Густав опытный воин, который принимал участие в нескольких военных кампаниях и дрался с бодричами под Зегебергом, разграбленным варварами семь лет назад, он изменил свое мнение и для себя определил этого рыцаря как излишне острожного. – Зальх, ты от Байзена? – спросил Густав юношу. – Да, – Седрик пристроился рядом с Юнгом. – Он велел поторопиться. – Не получается, – рыцарь поморщился, – последние телеги самые плохие и еле плетутся, и овец не бросишь. Да и вообще, на месте нашего пфальцграфа, я бы не торопился. – А почему? – заинтересовался Седрик. Юнг мог бы не отвечать мальчишке, который неплохо орудует мечом, но не имеет боевого опыта. Однако на него что-то нашло, и он решил с ним поговорить: – Потому, юноша, что бодричи очень сильные противники и их нельзя недооценивать. И еще по той причине, что они нас ждали. Ты многого не знаешь, Седрик, а я постоянно общаюсь с гонцами из других отрядов и нашими рыцарями из авангарда. У передовых сотен уже имеются потери, в основном от ловушек: волчьих ям на дорогах, самострелов на тропах и вражеских стрелков, бьющих из леса. Однако у нас, по сравнению с соседями слева и справа, дела идут неплохо. – А что у соседей? Они уже вступили в бой? – В том-то и дело, что нет. Но погибших уже больше двух сотен. В одной деревеньке фуражиры нашли запасы отборного зерна и стали кормить лошадей, а оно оказалось потравлено. Позавчера вечером был обстрелян отряд Хартвига фон Штаде, и бодричи использовали какие-то стрелковые машины, которые были спрятаны в лесу. Один залп и войско Штаде потеряло почти полсотни человек. Наши воины сунулись в лес, а там враги, которых видимо-невидимо. Слева вдоль моря идут вассалы Адольфа Гольштейнского и Германа фон Шталека, которых должны поддержать даны. Вот только викингов нет, а вместо них есть варяги, которые в любой момент готовы высадиться на берег и ударить нам во фланг. А сегодня утром в ставку пфальцграфа проскакал гонец с серьезной охраной. Видел его? – Да, – подтвердил Седрик. – Так он сообщил, что идущие вслед за нами наемники из Мюнстера и Мерзебурга попали в засаду. Что характерно, нас бодричи не тронули и пропустили мимо, а пехоту встретили. Наемники пробились, но гонец сказал, что у них серьезные потери, а враги не оставили на поле боя ни одного своего трупа. О чем все это говорит? – Не знаю. – Это свидетельство того, молодой Зальх, что венеды готовы к битве и хорошо организованы, и у меня складывается ощущение, что мы идем в ловушку, которую наш Фридрих не видит или не хочет видеть. Это печально, ибо эта неосторожность для всех нас может окончиться очень плохо, а мне хотелось бы еще немного пожить. Так что не расслабляйся, смотри в оба глаза и будь готов к неожиданному нападению. Венеды, сволочи такие, когда слабее нас, уходят от прямого боя и бьют исподтишка. Это нечестно, но очень действенно. – Я учту это, – произнес Седрик и подумал, что он прав, Юнг излишне осторожен и зря считает бодричей серьезными противниками. Войско германцев шло до самого вечера, и команда остановиться прозвучала лишь в первых сумерках. Лагерь был разбит невдалеке от заросших лесом руин древнего варварского города Рерик, который свыше трехсот лет назад разрушили датчане. Рядом находился берег глубокого озера, и на другом конце этого обширного водоема располагалась столица бодричей город Зверин. Еще два-три дня и армия Фридриха Саксонского, к которой присоединятся отряды наемников, а так же дружины католических епископов и архиепископов, подойдет к стенам вражеского города. После чего будет решительный штурм и славная победа. В чем-чем, а в этом Зальх был уверен. Точно так же как и в том, что отряды Хартвига фон Штаде обойдут столицу врага с другой стороны и не позволят князю Никлоту сбежать со всеми своими несметными богатствами к соседям. Ну, а войско графа Адольфа Гольштейнского в это время возьмет прибрежную крепость бодричей Дубин. Так должно было случиться, по мнению Седрика, и только одно по-прежнему терзало его душу. Он сомневался в том, что успеет принять участие в сражениях с дикарями, а раз так, то это могло отдалить вожделенное рыцарское звание, которым он грезил с самого раннего детства. Наступила ночь. Обоз встал на окраине лагеря, и сервы-возницы вместе со слугами рыцарей поставили палатки, а затем разожгли костры. Соломой Седрик обтер своего бедного мерина и повесил на его морду торбу с овсом. С припасами в войске саксонского пфальцграфа все было хорошо, а охранники обоза, как водится, имели доступ ко всему самому лучшему. И это был плюс, который хоть как-то примирял Зальха с тем, что он не на острие наступления, а вынужден идти в арьергарде. Привязанный к одной из телег старый мерин медленно, словно нехотя, перебирал губами овес, а Седрик направился к ближайшему костру, от которого доносился аппетитный запах ячменной каши с бараниной. Здесь расположились такие же, как и он сам, молодые отпрыски бедных рыцарских родов, блондинистый крепыш Отто Ребиндер, рыжий и сухопарый умник Гуго Ландсберг и худой словно палка долговязый Эдуард Лиделау. Все они, подобно Седрику, жаждали большого сражения, и за ужином еще раз посетовав на судьбу и трусость бодричей, не желающих выйти против германцев на “честный бой” семь-восемь тысяч против тридцати, молодые воины легли спать. Седрик расстелил на земле снятый с одного из возов полог, положил под голову потертое седло, скинул прохудившиеся на носке сапоги и размотал сырые портянки. Потом он пристроил сбоку свой меч и кинжал, с завистью покосился на отличную палатку Байзена, и стал проваливаться в сон. С озера тянуло сыростью. Всхрапывали лошади и перекликались караульные воины. Рядом с Зальхом храпел Отто Ребиндер, а невдалеке шумели листвой деревья. Все хорошо... Хорошо... Хорошо... Крепкий и спокойный сон юноши был прерван после полуночи. Что-то разбудило его, и он не мог понять, в чем дело. Вроде бы, все как обычно. Однако что-то не так. Тихо он откинул в сторону полог и проморгался. Рядом багровыми углями тлел затухающий костер, и прохладный ветерок заставил его поежиться. Тревогу никто не поднимал и только верный мерин, на котором батюшка изъездил половину Европы, почему-то бил копытом. “Старая кляча! – со злостью подумал Седрик. – Надо встать и всыпать ей пару тройку ударов палкой по костлявому хребту, чтобы не чудила. Хотя нет. Лучше попробую успокоить животину, а то помрет еще и придется мне к Зверину идти пешком”. Юноша хотел подняться, но рядом кто-то захрипел и, слегка повернув голову, он увидел, что над спящим Гуго Ландсбергом возвышается человек, руки которого находятся под его накидкой. Тело товарища дернулось, и Гуго резко дернул ногами. Затем снова раздался хрип, а неизвестный человек сделал шаг по направлению к Отто Ребиндеру, и в его руках что-то блеснуло. “Это кинжал!” – дошло до Седрика и его правая ладонь легла на рукоять меча. Все мысли юноши куда-то улетучились. В голове было пусто, а короткие волосы на голове Зальха зашевелились. Он не знал что делать. Однако это знало его тело. – Враги! – вскакивая на ноги и выхватывая из ножен клинок, прокричал Седрик и бросился на ночного убийцу. Человек с кинжалом, нечто совершенно неразличимое, практически тень, отскочил в сторону с его пути. После чего босой ногой юноша толкнул в бок Ребиндера и снова закричал: – Тревога! К оружию! Гуго проснулся. Раздались встревоженные голоса обозников и воинов охранной сотни, а затем зазвенела сталь, и крик Седрика подхватывали все новые люди. В костры кидался собранный на утро хворост и, оглядевшись, Зальх понял, что неведомый убийца исчез. Однако он был не один. Враги уже находились в германском лагере, и вроде бы их было немного, но казалось, что они повсюду. – Берегись! – услышал юноша окрик одного из воинов сотни и резко обернулся. На Седрика бежал русоволосый дикарь в добротной кожаной броне и у него был топор. Без раздумий, как учил отец, Зальх скользнул навстречу противнику и принял разогнавшееся тело на клинок. Оружие прадеда не подвело и вспороло мясо язычника. Противник навалился на германца, и они покатились по холодной земле, которую прикрывала редкая травка. На лицо и одежду Седрика потоком полилась кровь, и он что-то закричал. Затем он столкнул с себя тело венедского ровесника, первого убитого им человека, и поднялся. В лагере царил хаос. Горели палатки и мало что понимающие воины Фридриха Саксонского, еще не отойдя ото сна, вступали в бой с врагами. Седрик не знал, что ему делать и чьи приказы выполнять, куда бежать и кого рубить. Рядом находились только Гуго Ребиндер и Эдуард Лиделау, которые стояли рядом с мертвым Ландсбергом. Ступни ног холодила еще не прогревшаяся земля и, воспользовавшись краткой передышкой, юноша намотал на ноги портянки, и обул сапоги, а потом натянул на себя пропотевший дырявый поддоспешник и кольчугу. Он сделал это вовремя, так как невдалеке раздался командный рык Густава фон Юнга: – Все ко мне! Байзен убит! Принимаю командование сотней на себя! Живее! Бодричи наступают! Седрик схватил щит и шлем, нахлобучил шапку на голову и бросился к своему мерину, но Лиделау дернул его за рукав: – К дьяволу лошадей, Седрик! Сейчас ночь, куда ты скакать собрался!? Потом своего дохляка возьмешь! Поспешим! Тройка молодых воинов помчалась на голос ветерана, и вскоре они оказались рядом с небольшим костром, возле которого Юнг собирал воинов. Под ближайшей телегой Седрик заметил плащ рыцаря и подумал, что осторожный Густав ночевал здесь, среди возниц, которых бодричи не тронули. Юнг, который уже был в полном боевом облачении, увидев их, и спросил Зальха: – Где ваш четвертый? – Убит, – ответил Седрик. – Понятно. Слушайте меня. Боевое охранение вырезано. Варвары наступают от леса, и если мы останемся на месте, нас сомнут. Поэтому отступаем в центр лагеря. На обоз плевать. Перегруппируемся, соберемся в кулак и отобьем повозки. Все за мной! Юнг устремился к шатру пфальцграфа, а молодые аристократы и два десятка воинов, которые сбежались на зов рыцаря, бросились за ним. За спиной германцев из темноты на лагерь накатила волна из человеческих тел и, оглянувшись, в свете костров, Седрик разглядел врагов. Вид наступающих венедов, которые кричали непонятные слова, среди которых прорывались имена демонов “Святовид!” и “Перун!”, был ужасен. Поджилки Зальха затряслись, но он не остановился и машинально отметил, что варвары превосходно вооружены и почти у каждого воина есть броня. “Что-то они не сильно похожи на дикарей”, – на бегу, подумал Седрик, но сосредоточиться на этой мысли не получилось, ибо не время и не место. – Шевелитесь! – перекрывая рев венедских глоток, прокричал Юнг. – Если хотите жить, бегите! Древняя кольчуга, которую Зальх не успел подогнать, звенела и колыхалась. Зажатый в руке меч едва не пропорол бедро впереди бегущего воина, а щит бил по левому боку. По всему лагеря кипели жаркие схватки, но небольшой отряд Юнга в них не встревал и проносился мимо вспыхивающих шатров, беснующихся лошадей и сражающихся людей. Воины шли за тем, кто указывал им путь, а Густав понимал, что остановка равнозначна гибели. Наконец, остатки тыловой конной сотни достигли центра, где вокруг знамени пфальцграфа собирались отряды. Здесь Седрик смог перетянуть кольчугу ремнем и сразу же встал в строй воинов, которые выдвигались навстречу противнику. Плечом к плечу с Зальхом стояли незнакомые люди, судя по всему, наемники. Куда делся Юнг и его воины Седрик не видел. Ночная суета раскидала всех в разные стороны, но, наверняка, товарищи по сотне были неподалеку. – К бою! – разнесся над строем пехотинцев чей-то зычный голос. Наемники выставили перед собой копья и прикрылись широкими щитами, и Седрика оттеснили во второй ряд к меченосцам. Сквозь щель между спинами людей юноша увидел наступающих бодричей и он ожидал, что язычники бросятся на германцев без всякого промедления. Однако венеды остановились и в немцев полетели невидимые на фоне темных небес стрелы, которых было очень много. Рядом с Седриком упал пораженный в шею воин, и юноша вскинул щит. В него тут же ударилась стрела, а следом еще две. Затем в первой шеренге свалился копьеносец и перед Зальхом оказался вражеский боец, пожилой мужчина в отличной пластинчатой броне и с шестопером в руках. Щит Седрика опустился и его сотряс мощный удар. Левая рука, словно отсохла, но юноша не обратил на это внимания. Бывает. Так и должно быть. После чего его клинок метнулся в тело врага, но тот с легкостью отбил выпад германца и снова ударил Зальха. Железный шестопер с острыми гранями быстро проскочил над щитом германца и мог ударить благородного молодого человека в лицо. Это была бы мгновенная смерть, но каким-то чудом, не иначе, благодаря божественному проведению, Седрик смог уклониться и оружие венеда лишь слегка задело его левое плечо. Острая и резкая боль пронзила все тело юноши, и он громко вскрикнул. Бодрич снова занес свое оружие и приготовился добить его, однако Зальха вовремя прикрыл кто-то из наемников. Снова Седрик оказался во второй линии и, стиснув зубы, он попытался прорваться вперед, навстречу врагам. Однако его оттолкнули раз и другой, а потом, по резкому сигналу трубы, бодричи отступили. Волна из облаченных в железо тел откатилась в темноту, и опять в германцев полетели стрелы, от которых Зальх прикрывался пробитым щитом. Оперенная летучая смерть пыталась добраться до него, но все было бесполезно. Потом обстрел прекратился, однако венеды не наступали. Лагерь полыхал сотнями огней, и больше всего их было там, где находился обоз с продовольствием. Мука и крупы, масло и жиры, вяленое мясо и солонина – все это превращалось в пепел или становилось совершенно непригодным для употребления в пищу. Отары овец и часть лошадей была угнана коварными и нечестными врагами в леса. Так что, по сути, войско лишилось почти всех своих запасов продовольствия, которое по весне необходимо настолько, что продолжение похода ставилось под большой вопрос. Молодой Зальх понял это не сразу и сначала едва не закричал про славную победу. Но, посмотрев на хмурые лица воинов, а затем, прислушавшись к их разговорам, он решил, что если кому-то и присуждать победу, то только бодричам, которые не собирались уничтожать войско пфальцграфа Фридриха именно в эту ночь. Венеды могли позволить себе неторопливость, ибо у них с продовольствием все было в полном порядке, а войску католиков предстояло либо без славы вернуться домой, либо выйти на соединение с отрядами Хартвига фон Штаде и все же взять Зверин. До утра больше никто не сомкнул глаз. К лесу были выдвинуты сильные отряды наемников, которых несколько раз обстреливали венедские стрелки. Рядовые воины собирали разбежавшихся по окрестностям лошадей и перебирали уцелевшие припасы. Остатки охранной обозной сотни вернулись к месту своей стоянки и Густав Юнг, не долго думая, ударил выживших молодых дворян мечом по плечу. С этого момента они стали настоящими рыцарями и первое дело, которое поручил им командир, это захоронение воинов своей сотни, а так же сбор всего сохранившегося и не украденного язычниками оружия и доспехов. Рассвет наступил как-то внезапно. Сначала от озера накатила волна тумана и, спрятавшись в этой мутной пелене, бодричи нанесли еще один удар по лагерю германцев, только в этот раз не от леса, а со стороны Рерика. Врага отразили, но опять с немалыми потерями. Ну, а затем немного развиднелось, туман быстро рассеялся, и солнце озарило окрестности своим ярким светом. К этому моменту мертвые воины были собраны и полтора десятка сервов и возниц, которых венеды не тронули, стали рыть общую могилу. Мягкая земля, которую вспарывали деревянные лопаты, темными кучками вылетала из большой ямы на поверхность, а Седрик стоял рядом. Он смотрел на тело Байзена, которому будто свинье, вскрыли горло прямо в его палатке, и думал о том, что война, как и любое дело, имеет свою некрасивую сторону. Словно чувствуя или понимая, о чем размышляет свежеиспеченный рыцарь, стоящий за спиной юноши фон Юнг окликнул его: – Седрик, хватит смотреть на мертвых. В этом нет ничего хорошего. Грязь, кровь и вонючие кишки, про которые не поют в балладах. Иди сюда. Зальх подошел к Густаву. Следом появились Ребиндер и Лиделау. Ветеран смерил их суровым взглядом, а затем кивнул на гору из оружия и доспехов, усмехнулся и сказал: – Выбирайте себе мечи и броню по вкусу. Впереди немало боев и хорошее вооружение вам понадобится. – Но это ведь не наше, – разглядывая окровавленные кольчуги и панцири, произнес Ребиндер. – Теперь ваше, потому что нашим друзьям на том свете железо ни к чему. Делайте, что сказал, и будьте готовы к тому, что вскоре мы продолжим наш путь. Опытный Густав фон Юнг оказался прав. К полудню подошли отряды священнослужителей и наемной пехоты. Фридрих Саксонский и его приближенные приободрились, и когда войско схоронило несколько сотен мертвецов, было приказано продолжить наступление на Зверин. Германские отряды выходили на широкую дорогу, которая шла вдоль озера и Седрик фон Зальх, который так и не нашел своего мерина, зато получил превосходный панцирь Байзена и его шлем, а так же отличный стальной меч одного из воинов, зашагал на юг. Вот только шли германцы недолго. Всего через пару часов они уперлись в недавно построенную крепость, про которую никто не знал. Обходить ее пришлось бы по оврагам и дремучим чащобам, а взять укрепление немедленным штурмом, не представлялось возможным. Войско католиков остановилось, а ночью опять пришли венедские налетчики, и начался кошмар, который унес новые жизни, и продолжался до очередного рассвета.

Глава 26.

Северное море. 6652 С.М.З.Х.

Ветер бил в мое лицо и швырял в него морскую влагу. От соли кожу стянуло, волосы на голове слиплись и застыли колтунами, а глаза щипало. Стоять на палубе корабля, которая ходила ходуном, без опоры было невозможно. Дела наши плохи и, отвернувшись от безумного и жестокого воздушного потока, я стал всматриваться туда, где должен был находиться берег. Однако вокруг “Яровита”, который вместе с “Кресом” шел на соединение с основными силами моей флотилии, ждущими нас в тихой гавани на островке невдалеке от города Слейс, были только огромные темно-серые волны. Берега я не увидел и второго шнеккера, кстати сказать, тоже. Весенний шторм силою не менее семи баллов кидал “Яровита”, словно он легкая пушинка. Воины, чтобы не улететь за борт, привязались к румам, и дерево корабля, который не слушался руля, стонало и трещало. Ветер заглушал голоса людей и, казалось, что еще немного, и нам придет конец. Грозная стихия разломит шнеккер пополам и разметает его на куски, а наши бренные оболочки станут упрямо цепляться за жизнь, но все будет бесполезно. В холодной воде, да еще на крутой волне высотою в трехэтажный дом, никто не выживет и, разумеется, наши родные так и не узнают, где и как экипаж боевого корабля принял свою смерть. “Да уж, – двумя руками цепляясь за борт, подумал я, – вот и сходил ты, Вадим Андреевич, в поход. Теперь на корм скользким рыбешкам вместе со всеми своими товарищами отправишься, а твои проекты, скорее всего, заглохнут. Векомир с волхвами и князьями будет биться против крестоносцев до последней возможности и очень даже может быть, что первый серьезный натиск отобьет. Но потом все рано будет поражение, ибо старик не вечен. Сука! Несправедливо это, но против природы не попрешь. Вот разве только своего небесного покровителя о помощи попросить. Но услышит ли меня Яровит и сможет ли помочь? Не знаю. Однако попробовать стоит. Мне все равно – терять нечего, а варягам и киевлянам, которые увидят, что вождь не сдается, это будет примером. Неосознанно они станут равняться на меня и надеяться на спасение. Ну, а там, глядишь, буря утихнет, и кто-то сможет добраться до берега”. Рядом со мной, на карачках пробежав по палубе, появился Ранко Самород. Смотреть на него было страшно – лицо в белой корке, а глаза, словно у вампира или нечисти какой, красные и слегка безумные. Левой рукой он обхватил рум, а правой схватился за мой толстый кожаный плащ, подтянулся и прохрипел: – Смерть близка, Вадим! Я чую приближение Морены! Но прежде чем мы погибнем, я хочу сказать, что ни о чем не жалею! Я рад, что ходил с тобой в походы и доволен своей судьбой! И еще я уверен, что мы попадем Ирий и там обязательно встретимся! Может быть, у трона твоего Яровита или во владениях моего Святовида! Самород усмехнулся, и корка на его обветренных губах лопнула. На миг они покрылись сукровицей, и снова нас накрыла соленая волна. Мы, словно псы, которые выползли на берег после купания, одновременно встряхнулись и я сказал варягу: – Еще не все потеряно! Держись! Будем бороться! Варяг хотел что-то ответить, но порыв ветра забил его открытый рот и он закашлялся, а я стал погружаться в себя. Прочь посторонние мысли и желания! Нет ничего, ни шторма, ни ветра, ни свинцовых туч над головой, ни забот, ни планов на будущее, ни родных людей. Есть только я, потомок славянских небожителей Вадим Сокол, и мать-природа, через которую я передам свое слово богам. Все остальное досадные мелочи, недостойные внимания. Только в таком состоянии голос человека может быть принят родовыми богами, которые услышат своего потомка, где бы он ни находился. Так меня учили волхвы, и мне известно, что это истина. Я стал забывать лицо Нерейд и малыша Трояна. Ушли лица других знакомых мне людей и события двух моих жизней, в двадцать первом веке и в двенадцатом. Все земные желания оставили меня, уши перестали воспринимать шум ветра, и я почувствовал сердцебиение нашей родной планеты. – Тук! Пауза. – Тук! Снова тишина и мое сердце стало биться в одном ритме с природой. – Тук! – неслышный удар от ядра Земли прокатывается по всему миру от Северного полюса до Южного, и я откликаюсь ему. Теперь можно поговорить с теми, кто через череду поколений подарил нам жизнь, и я откинул в сторону пропитавшийся влагой плащ, а затем поправил ножны с мечом и поднялся. Ранко попытался ухватить меня за рубаху, но промахнулся, и взмахнул рукой, мол, куда ты, безумец. Однако я не обратил на его движение никакого внимания, поскольку в этот момент мне было все равно. Я не видел никакой разницы между жизнью и смертью. Все бренное ушло, и осталась лишь мать-природа и идущая из самых сокровенных уголков моей души просьба к богам. Широкими шагами, словно по гладкому асфальтовому шоссе, а не по раскачивающейся палубе, я прошел на нос шнеккера и ухватился за резной планширь. Я видел неистовство морской стихии и то, как яростный ветер пытался разорвать прилипшую к моему телу рубаху. Но я не чувствовал неудобств. Меня это не беспокоило и, перекрывая царящий вокруг меня шум, я закричал: – Яро-вит!!! Отклика не было, и снова я подал свой голос: – Яро-вит!!! Опять тишина и третья попытка: – Яро-вит!!! На краешке сознания что-то шевельнулось, а в самой природе произошли некоторые изменения. Это нельзя объяснить, но для меня это выглядело так, словно хмурые небеса стали вглядываться в мою душу, и от них ничего нельзя было скрыть. Нечеловеческий взгляд оказался прикован ко мне. Я понял, что привлек внимание бога, возможно, даже не Яровита, а кого-то из его названных братьев. Но это было не суть важно. Ответа я не ждал, ибо понимал, что в Ночь Сварога даже самые мощные волхвы могут слышать великих предков лишь от случая к случаю. Однако небожители могли помочь воинам, которые пошли за мной и сейчас готовились к гибели, и это было самым главным. Настолько, что ради выживания дружинников я был готов отдать собственную жизнь и душу. Пойти на сознательное самопожертвование за други своя, как велит честь. Ну, а поскольку медлить было нельзя, корабль вот-вот мог развалиться, я воззвал к высшей силе в лице своего бога. – Яровит, мой великий предок и наставник! Ты повелитель весенних гроз и вихрей! Ты великий воитель и защитник своего народа! Ты украшаешь землю-матушку растениями и устилаешь ее трупами наших врагов! Я, воин твой, взываю к тебе! Помоги нам и выручи! Уйми непогоду, а иначе все, что было нами сделано, не уцелеет! Заставь стихию смириться, а мы отслужим тебе, как положено! Клянусь в этом и да будет слово мое нерушимо! Мы станем бить врагов без пощады! Мы отомстим за сожженные храмы и убитых темными тварями сородичей! За всех, кто погиб под пытками и в огне, мы отплатим чудовищам в обличье людей! Вороны будут клевать их гниющую плоть, а души предателей попадут прямиков в Пекло! Но для этого воины должны жить! Я не за себя прошу, великий предок, а за друзей боевых, и если за это необходима плата, то возьми мою жизнь! Услышь меня, Яровит! Услышь и помоги своему верному воину! Одновременно с этими словами, ветер ударил меня в спину и я едва не вылетел за борт корабля. Рывок! Лбом я ударился об мокрое дерево, после чего в моих глазах все померкло, а мир покрылся туманной пеленой. Ноги подкосились, равновесие было потеряно, снова в ушах загудел ветер и я стал заваливаться набок. При этом мой взгляд скользнул по небосводу и, возможно, мне это только показалось, там я увидел яркий солнечный проблеск, а по моему лицу пробежала теплая волна. Впрочем, это ощущение было мимолетным, а затем я ударился об палубу и провалился во тьму беспамятства... Приходил я в себя очень медленно и тяжело. Вокруг была вязкая и плотная темнота, сквозь которую я куда-то продирался. Голова болела, словно с бодуна, а тело постоянно вздрагивало и сотрясалось. Рядом были люди, которых я чувствовал, но не мог определить. Мне постоянно хотелось открыть глаза, вот только сделать это не получалось. Веки, будто свинцом налились. Однако я не оставлял попыток выбраться из того состояния, в котором находился. Рвался и, наконец, все же вырвался к свету. Хлоп! По глазам ударил яркий свет, который на самом деле оказался полутьмой убогой рыбацкой хижины. Рядом немедленно появился Немой, который приложил к моим пересохшим губам деревянный ковшик с прохладной и слегка солоноватой водой и я смог напиться. Ястреб, естественно, молчал и я тоже ничего не говорил. В хижине царила тишина, и в ней была такая душевная разрядка, какой у меня не было уже давно. Я имел возможность немного подумать о том, что произошло в море, собраться с мыслями и проверить свое физическое состояние. Морена-смерть вновь не смогла до меня добраться, руки и ноги шевелились, дыхание было ровным, фатальных повреждений не имелось, и я мог жить дальше. Значит, еще буду любить женщин, смогу растить своих детей, радоваться солнечным дням, воевать и, как обещал небожителю, бить врагов моего народа. Эх-х! Как же это здорово! Нет слов! Где мои слова!? А-а, вот они! Ну, полный трындец! Однако вскоре мое сдобренное душевным ликованием спокойствие было нарушено. В хижину вбежал улыбающийся Самород, а следом появились Вартислав Никлотинг, Корней Жарко и Поято Ратмирович. Два варяга, бодрич и прусс подтащили к широкой лавке, на которой я лежал, еще одну, оттеснили Немого, уселись и Ранко, слегка нагнувшись, спросил: – Как ты, Вадим? – Нормально, – с трудом выдавил я, после чего еще раз прислушался к своим внутренним ощущениям и добавил: – Через несколько часов смогу встать. – Добро, – Самород кивнул, – а то варяги с других кораблей уже на свободную охоту собираются. Говорят, раз вождь слег, то мы его выздоровления ждать не станем. – Векомирович тоже так говорит? – Нет. Он молчит. – Ладно. Расскажи, что было. Варяг шмыгнул носом и ответил: – Ну, чего было? Штормом нас накрыло, и все думали, что сейчас “Яровит” развалится. Я к тебе подошел, а ты меня оттолкнул и на нос корабля пошел. Там что-то кричал, наверное, заклятье какое-то произносил и на небо смотрел, а потом ты упал, и море быстро успокоилось. Почти сразу солнце выглянуло и “Крес” появился. В днище сильная течь открылась, но мы все же добрались до острова, где наши корабли стояли. Тебя сюда перенесли, а шнеккеры вытащили на берег и стали их чинить. Вот, пожалуй, что и все. – Долго я в беспамятстве был? – Два дня. – Корабли починили? – Да. Сейчас борта досмолим, а утром можно их на воду спускать. – Потери от шторма есть? Ранко нахмурился: – Трое с “Креса”, один варяг и два прусса. Волна воинов за борт смыла. Тел не нашли. И еще двоих воинов поломало сильно, так что к бою они теперь непригодны. Я посмотрел на княжича, и следующий вопрос задал уже ему: – Пока нас ждали, что-нибудь добыли? – Два небольших торговых суденышка, – произнес Вартислав. – Они из Антверпена на Англию шли. На одном оружие для войск Стефана Блуаского, в основном стальные кинжалы и мечи с топорами, а на другом ячменная крупа, которую везли в Дувр. – Ясно. Бодрич кивнул на дверь и сам спросил: – Люди интересуются, какие ты из Брюгге вести привез. Скажешь? – Обязательно. Передай вожакам, что есть жирный кусок. Двенадцать нефов и пять военных коггов, которые в ближайшее время отправятся в Испанию. На борту коггов будут воины, которые желают повоевать с маврами, а суда повезут английское сукно, крашеный холст, посуду, много серебра и золота, украшения, предметы роскоши и церковную казну для братьев-тамплиеров в Арагоне. Это только то, про что мне точно известно, но это не все. Думаю, что там еще много чего ценного будет. – Ух, ты! – выдохнул Вартислав. – А когда выходим? – Завтра, чуть свет. Так и передай всем остальным вожакам. Отсюда пойдем к берегам Англии, чтобы нас патрульные корабли Фламандского графа не заметили. Потом остановимся в Па-де-Кале и уже там станем караулить европейских купцов. – Отлично! Пойду обрадую людей, а то они что-то приуныли, добычи нет и на острове заняться нечем. Вартислав вышел, а я снова обратился к Самороду: – Шнеккеры спустите на воду до наступления утра. Успеете? – Да. – Тогда ступайте, а мне надо отдохнуть. Командиры кораблей покинули хижину, а я снова напился и провалился в глубокий и спокойный сон. Остаток вечера и почти всю ночь я продрых без задних ног, а проснулся оттого, что захотелось по нужде. На автомате, забыв про немочь, я вскочил на ноги, и понял, что совершенно здоров. Слабость отступила, и я был готов к путешествию и новым приключениям. Перед самым рассветом состоялся совет вожаков, на котором я более подробно разъяснил суть предстоящего дела. Затем наша флотилия покинула разоренный островной поселок, вышла в море и с этого момента нам стало везти. Причем настолько, что варяжские вожаки за малым на палубах своих кораблей танцы не отплясывали. Прямо на нас, в сторону устья реки Шельды шла эскадра из трех груженных кнорров, которые во многом походили на большие драккары. Вот только они были построены для торговли и, следовательно, имели большую грузоподъемность, но меньшую скорость и маневренность. Откуда они и чьи, никто вопросов не задавал. Хабар сам в руки идет, и сколько бы охранников на этих купцах не было, против двенадцати экипажей, плюс двух нефов с баллистами и арбалетчиками, а так же двух небольших “купцов” с грузом позади боевых кораблей, они не играли. Поэтому когда к каждому торговцу прижалось по паре кораблей, а затем на палубу европейских судов хлынули варяги, там никто не сопротивлялся. Купцы сдались без боя. После чего кнорры, которые везли на материк оловянно-свинцовые слитки из Корнуолла, присоединились к нашей флотилии, а гребцы и торговцы с этих судов превратились в рабов. Добыча в виде слитков мне понравилась сразу. Ведь что такое по нынешним временам оловянно-свинцовые сплавы, которые смешиваются в пропорции пять частей олова и одна часть свинца? Это металл, из которого изготовляется посуда для не самых зажиточных, но и не бедных людей. Это тарелки и чашки, кастрюли и чайники, половники и котелки, а так же вилки и ложки. Цена на этот материал приличная и вполне стабильная, где его не продавай, а поскольку один кнорр остался за мной, и на нем находилось около восьми тонн металла, то поход себя уже почти окупил. Впрочем, сбывать слитки я не собирался. У меня в Рароге целая кузнечная слободка с мастерами, и там есть литейщики, которые могут сделать посуду сами. Ну, а коли так, то я подумал о том, что попозже можно будет обменять добычу бодричей и варягов на хабар из каравана и притянуть домой не один кнорр с оловянно-свинцовыми слитками, а два. Но это потом, в самом конце похода. Движение нашей эскадры, которая приблизилась к английскому берегу и медленно пошла вдоль него на юго-запад, тем временем продолжилось, и снова нам сопутствовал успех. Идаром Векомировичем был захвачен одинокий неф с грузом красного и белого вина из Бордо для островных аристократов. Это товар тоже ценный, так что сыну верховного жреца Святовида повезло. Следом удача улыбнулась Никлоту и Громобою, которые сцапали уходящий от варягов быстроходный когг. Он шел без груза и вез во Францию пассажиров, всего несколько человек, но зато каких, придворных дам королевы Матильды, которых она отправила во Францию, так сказать, подальше от ужасов гражданской войны. Этих благородных женщин, естественно, сопровождали воины и слуги. Вот только что они могли противопоставить бодричам? Ничего. По этой причине лишь пять рыцарей были убиты и сброшены в воду, а остальные сложили оружие и остались живы. В итоге сын Никлота и воевода Громобой могли рассчитывать на серьезный выкуп, и я им по-доброму завидовал. Особенно, после того, как немного побеседовал с пленными дамочками в пышных платьях в возрасте от тридцати до сорока пяти лет, от которых несло густым запахом тяжелых духов на основе розовых эссенций и давно немытыми телами. У каждой подобной особы из свиты королевы имелся муж и много знатной родни, так что выкуп пришлют быстро. Конечно, не за месяц, но за полгодика мои зеландские соседи их распродадут. Ну, а если бодричи послушаются моего совета скидывать всех оптом, чтобы процесс проконтролировала сама королева, то и раньше. А то знаем мы этих благородных рыцарей. Опостылевшая жена пропала, да и бог с ней, главное, что приданное в хозяйстве осталось. А если пожилая матрешка уже родила своему мужу наследника, то бывает, что она ему уже и не нужна. Вот такая рыцарская романтика, при которой женщине могут посвятить балладу, а потом сослать ее в монастырь, чтобы не отсвечивала и не мешала благородному господину жить так, как он хочет. После захвата дамочек, рейдирование вдоль английских берегов пошло своим чередом. Минул день, а за ним другой. Мы вошли в пролив Па-де-Кале и стали караулить большой караван из Брюгге, который мимо никак не проскочит. Ну, а пока имелось время, попутно продолжили охоту на пузатых торговцев. Между прочим, охота была удачной. Драккар Поято Ратмировича захватил неф с отборной пшеницей из Анжу, солью и некоторой суммой английских пенни на закупку сукна. “Крес” перехватил небольшое гребное судно, посыльную галеру, на которой оказалось около сорока килограмм серебра, частью в монетах, а частью в марках, а так же немало драгоценной посуды и рулоны превосходного сукна. Дар Роджера Фиц-Миля, Второго графа Херефорда, монастырю в Сито, чтобы святые отцы помолились за упокой души его грешного батюшки, который минувшей зимой погиб на охоте от случайной стрелы. Затем отличился Самород, который вместе с одним из нефов атаковал когг с солдатами. Это были французы идущие из Нормандии в Оксфорд, где верный слуга королевы Брайен Фиц-Каунт и Матильда сдерживали напор Стефана Блуаского. Но добраться до места они не смогли. Да и погибнуть в бою у них не получилось, поскольку в рукопашную схватку с ними никто не вступал. Неф со второго выстрела засадил под ватерлинию европейского корабля отличный круглый булыжник весом в тридцать пять килограмм, и сторонники королевы, которых постоянно обстреливали мои арбалетчики, стали тонуть. С борта нашего парусника выпустили еще парочку снарядов, а затем “Яровит” подобрал с воды полсотни католиков, среди которых оказалось несколько знатных рыцарей (выкуп!), и вернулся к основным силам. Что же касается остальных вожаков, то они перехватили несколько мелких суденышек с небогатой добычей и еще одну галеру, которая принадлежала купеческой общине города Руана и везла в Бремен расписки за товары и партию полудрагоценных камней, в основном аметистов и бериллов. А затем особо отличился Векомирович, который по моему совету высадил на английский берег небольшой десант с зажигательными смесями. Варяги Идара смогли проникнуть в порт Дувра и с помощью “греческого огня” учинить там такой великолепный пожар, что его, наверное, в Кале видели, благо, погода была ясная. Так что военных кораблей, которые там находились, с этого момента можно было не опасаться. Опять же склады и причалы сгорели и сие нашей эскадре в плюс. Вот такие у нас были забавы. Охота и перехват европейских судов, поджоги и наведение ужаса на прибрежных жителей, которые бросали свои рыбацкие лодки и деревеньки, после чего убегали подальше от моря. При этом каждый из нас был сам по себе, но делал общее дело. А когда пришел черед встретить большой караван, боевые корабли и трофейные купцы были на месте. Час “Ч” наступил своевременно. Флориан Губер меня не обманул и, увидев входящие в пролив торговые суда и когги, я подумал, что ворюге можно доверять. Это хорошо, ведь мы собираемся наведаться в эти края еще не один раз, а он любит деньги и ради них готов снабжать меня информацией. Однако мысли о будущем мешают. Поэтому я сосредоточился на настоящем и кивнул сигнальщику, молодому парню из новгородских язычников. Он подошел к высокому борту нефа, на котором я расположился вместе с многочисленными пленниками и охраной, и вскинул над головой красный флажок. Знак был замечен, и эскадра стала выстраиваться в боевой порядок. На острие мои нефы, которые метнут во вражеские когги с крестоносцами зажигательные снаряды, хотя бы по три-четыре штуки, а потом их поддержат арбалетчики и гранатометчики. Справа и слева пойдут драккары, а за ними шнеккеры и лодьи, которые постараются не вступать в сражение с военными кораблями, а займутся торговыми судами.. Все готовы? Да! Тогда пошли! Вперед! Круши католиков! Пришла пора отослать в царство мертвых несколько сотен вражеских душ и этим хотя бы немного отплатить родовым богам за спасение от ужасной бури, а нашему народу за то, что он нас вскормил и вырастил. Мы его защитники, а значит идем в битву не только ради славы и денег, но и ради общего дела, наших жен, детей, свободы и родной веры. Гойда! Развернуть паруса! Ветер попутный! На драккарах, не отставать! Гребите мужчины! Наше время пришло!

Глава 27.

Земли бодричей. 1144 Р.Х.

– Завтра днем нас разобьют. Хриплый надорванный голос Густава фон Юнга прозвучал негромко. Однако люди, которые сидели вокруг небольшого ночного костра, шесть усталых и голодных мужчин в грязной потной одежде и рваных пропахших дымом плащах, его услышали. Больше из тыловой охранной сотни покойного Иоганна Байзена после многочисленных стычек с бодричами никто не уцелел, а из благородных рыцарей в живых остались только опытный Юнг и молодой Седрик фон Зальх. Все остальные воины отряда пали в боях с венедами, которые вцепились в войско Фридриха Саксонского, будто клещами, и нападали на германцев днем и ночью. “Сколько же дней прошло после моего первого боя? – не обращая внимания на слова Юнга, сам себя спросил Седрик. – Десять? Одиннадцать? Нет. Двенадцать. Сначала была ночная битва под Рериком, где армия потеряла много лошадей, запасы продовольствия и скотину. Затем шесть дней мы простояли под крепостью со странным названием Лу-га и предприняли четыре неудачных кровавых штурма. Ну, а потом началось отступление, во время которого погибла треть войска. Сначала полег сохранивший лошадей элитный рыцарский отряд баварца Генриха фон Рашпа, который шел в авангарде и был вырублен вражескими воинами-храмовниками в тяжелой броне и на белых жеребцах. И тогда Юнг говорил, что раз боевой клич врагов звучал как “Святовид!”, а их кони были одной масти, то это религиозные фанатики деревянных истуканов с острова Руян. На другой день после этого наемники из Мерзебурга и Мюнстера попали под залпы спрятанных в лесу мощных стрелометов, дротики которых насквозь пробивали человека в полном доспехе, а затем на их расстроенные боевые порядки налетели легкие кавалеристы бодричей и пехота. Тогда из наемников выжили очень немногие, и Фридрих приказал остановиться, после чего попытался выбить варваров из окрестных лесов. Вот только ничего хорошего из этой затеи не вышло, так как венеды встречали крупные отряды католиков стрелами и отходили, а мелкие группы германцев вырезались. Пфальцграф понял, что венеды ослабляют его, и снова начался полуголодный марш на Саксонию. Вчера арбалетным болтом в голову был убит Ребиндер, который находился в боковом охранении, а сегодня вечером мы схоронили попавшего под меч вражеского всадника-налетчика Лиделау. Каждый день отмечен гибелью знакомых мне людей и поэтому я помню, что их было ровно двенадцать”. – Эй, Зальх! – окликнул молодого рыцаря голос Юнга. – Спишь, что ли? – А!? Где!? – Седрик очнулся, вскинул голову и посмотрел на командира. – Что с тобой? – сидящий напротив Седрика ветеран пристально всмотрелся в осунувшееся лицо юноши. – Задумался. – А я уж, было, подумал, что ты повредился разумом или ослаб и тебя придется бросить. – Как бросить? Зачем? Мы куда-то выдвигаемся? Юнг приложил указательный палец к губам: – Т-сс! Спокойно, Зальх. Не кричи, а то нас могут услышать. Тихо. Зальх кивнул: – Понял. Ветеран удовлетворенно моргнул, оглядел воинов и притихший лагерь пфальцграфа Фридриха, который расположил остатки своего войска в чистом поле между двумя лесными массивами, после чего снова обратил внимание на Зальха и заговорил: – Припасов нет. Лошадей тоже. Оружие нуждается в починке. Сервы и обозники, скоты, разбежались по окрестным лесам или сдались в плен бодричам. В войске осталось не больше пяти тысяч воинов и почти половина из них переранена. Венеды повсюду, впереди, позади и по флангам, а до ближайшего саксонского поселения два дня пути пешим ходом, и это если нам не будут мешать. Правильно все говорю? – Да, – ответил рыцарю кто-то из воинов. – Верно, – поддержал его другой. – Так все и есть, – согласился с командиром Седрик. Густав опять огляделся, посторонних рядом с костром не обнаружил, и продолжил: – Вот и думается мне, что завтра бодричи перекроют нам дорогу к отступлению, а то и сами на наше войско с утра пораньше навалятся. Мы, конечно, будем сражаться и постараемся пробить себе путь. Однако с ранеными на плечах и на голодный желудок прорваться не получится, а в то, что венеды нас испугаются и разбегутся, мне не верится. Поэтому я считаю, что надо уходить из лагеря. Самим. Налегке. Не дожидаясь нападения язычников. – А получится? – спросил ветерана Зальх. – Получится. В лагере неразбериха и про нас никто не думает. В тыловом охранении на дороге у меня есть знакомые, которые тоже не прочь покинуть нашего доблестного Фридриха, так что уходить будем не сами по себе. Выйдем после полуночи. До утра затаимся в лесу, я сегодня неплохую лощину приметил, отсидимся в ней и начнем отход. Вот только пойдем не в Саксонию, а на соединение с войсками Адольфа Шауэнбургского, который сейчас на побережье. Бодричей хоть и много, но они не могут быть везде. Значит, основные их силы прикрывают направление на запад, а на севере только дозоры. Я уверен в этом и места здешние мне более-менее известны, так что выберемся. Что скажешь на это, Зальх? Ты с нами? Еще неделю назад молодой рыцарь, возможно, ответил бы категорическим отказом, ибо тогда он считал, что рыцарь не может поступиться честью, бросить своего полководца и убежать с поля битвы. Но во время изнурительных маршей и на привалах после стычек с венедами Седрик не раз вспоминал слова своего батюшки, который говорил, что иногда жизнь должна ставиться выше законов рыцарства и приказов неблагодарных графов и герцогов. При этом старый Зальх всегда кивал на свою покалеченную ногу, а потом добавлял, что будь он в свое время поумнее и поосмотрительней, то не стал бы калекой. Седрик это никогда не забывал, а побывав на настоящей войне и посмотрев на то, как руководят войском пфальцграф Фридрих и его приближенные, понял, что батюшка прав. Полководцы приходят и уходят, у каждого свои цели и понимание того, как правильно вести войну, а жизнь одна. Кроме того, сидящие рядом с Зальхом воины, которые были преданны Юнгу, словно псы, вели себя несколько странно. У одного, того, что справа, в руках был кинжал, которым он молча строгал палку, а другой, слева, придвинулся поближе к рыцарю. Возможно, это была случайность. Однако Седрик подумал, что если он не примет предложение Густава, воины набросятся на него и убьют. Почему? Да потому, что юноша мог доложить о планах своего командира людям пфальцграфа, и для Юнга это стало бы несмываемым позором, не только для него лично, но и для всего его рода. Ну, а так, если все пройдет тихо, никто и ничего не докажет. Шел отряд, отбился и остался один против орды варваров. Затем храбрые воины совершили десяток подвигов и уничтожили сотни врагов, а потом смогли пробиться к другим католикам. Все логично и просто, настолько, что это понимал даже неопытный Седрик. Поэтому решение Зальх принял быстро. – Да, я с вами, – глядя прямо в глаза Юнга, сказал Седрик. Командир был удовлетворен, а юноша краем глаза заметил, что воины рядом с ним расслабились и отодвинулись. Значит, он принял единственно верное решение, и после этого дороги назад уже не было. Юнг стал отдавать своим людям приказы и они, превозмогая усталость и слабость, собрали нехитрый скарб отряда, упаковали в походные мешки броню, проверили обувь и наточили оружие. За этими занятиями время до полуночи пролетело незаметно. Лагерь германцев затих и забылся тревожным сном, после чего воины, затушив костер, поднялись и цепочкой двинулись в сторону леса. Вскоре дезертиров окликнули. Это было боевое охранение, в котором у Густава имелись знакомые. Между ним и караульными состоялся короткий разговор, к группе Юнга присоединилось еще десять человек и все вместе, по узкой неприметной балке беглецы втянулись в неприветливый темный лес. Вокруг царила кромешная тьма, и двигаться дальше было невозможно. Но делать это никто и не собирался, поэтому воины затихли и стали ждать рассвета. Лагерь пфальцграфа находился от них на расстоянии одной мили и был как на ладони. Седрик видел костры и мелькающие на их фоне человеческие тени. Ему было страшно и казалось, что за каждым темным кустом прячется враг, а еще юноше хотелось спать, и в его животе бурчал голодный зверек, который требовал пищи. Вот только еды не было и юноша, как в детстве, закрыл глаза, постарался отвлечься и подумать о чем-то хорошем. Мысли потекли плавно и размеренно, Седрик представил, что он дома, и вскоре, забыв про страх и голод, задремал. Сколько он проспал, Зальх не знал, а проснулся юноша оттого, что на его плечо легла чья-то рука. Седрик вздрогнул, открыл глаза и обнаружил, что наступило раннее утро. После чего он поднял голову и увидел рядом с собой Юнга, который кивнул в сторону поля и еле слышно прошептал: – Глянь-ка Седрик, вовремя мы ушли. Зальх поднялся, приник к шершавому стволу большого дуба и посмотрел на ясно видимый лагерь германского войска. Там зажигались дополнительные костры и между ними суетились люди. Потом взвыли сигнальные трубы, чей зычный глас донесся до спрятавшего беглецов лесного массива, и практически одновременно с этим послышался многоголосый рев бодричей, которые в больших количествах выходили из окрестных лесов и окружали германцев плотным кольцом. Седрик обернулся к Густаву и спросил его: – Наши отобьют врага? Ветеран, лицо которого было скрыто тенью деревьев, помедлил и отрицательно качнул головой: – Не думаю. Венеды выбрали отличный момент для удара и врагов слишком много. – Так, может, нам пора уходить? – Еще не время, Зальх. Пусть все враги втянутся в битву, а то знаю я повадки этих дьяволопоклонников, наверняка, в лесу полно дозоров и ловушек. Так что терпи, смотри, как убивают наших товарищей, запоминай это и мотай на ус, которого у тебя пока еще нет. Глядишь, пригодится, когда сам полководцем станешь. Юноша понимал, что Юнг прав. Однако его горячее сердце от обиды за своих земляков, которые попали в ловушку, рвалось из груди, а рука стискивала рукоять меча. Ему хотелось вернуться обратно и ринуться в бой против язычников, но сделать это он так и не решился, а когда Седрик хотел подойти к самому краю опушки, откуда можно было четче рассмотреть битву, Густав резко придавил юношу к земле, и прошипел: – Тихо... Бодричи рядом... – Где? – полузадушено выдохнул Зальх. – Смотри... Густав отпустил Седрика и он увидел, что вдоль леса к лагерю Фридриха Саксонского выдвигается огромная масса из людей и лошадей. Фыркали боевые жеребцы, позвякивал металл, и поскрипывали многочисленные повозки. Отряды хорошо вооруженных воинов двигались слаженно и быстро, но неожиданно они остановились. От мысли, что варвары заметили спрятавшихся германцев и сейчас рванутся на их поиски, живот Зальха скрутило, его сердце дрогнуло, и он пригнулся. “Господи! – мысленно взмолился юноша. – Помоги!!!” Впрочем, бодричей беглецы не интересовали. Они построились в боевой порядок, а потом вдоль их строя проехался крупный бородатый брюнет на мощном жеребце. Это был вождь, без сомнений, и немного позже Юнг сказал, что это сам Никлот. Полководец венедов приподнялся на стременах, оглядел своих воинов, рассмеялся и выкрикнул несколько фраз. Бодричи отвечали ему радостными криками и потрясали оружием, а затем они продолжили свое движение к лагерю германцев. Венеды удалились, страх немного отступил и Седрик смог выбраться на опушку. Вид на стиснутое лесами поле открывался великолепный, и молодой рыцарь стал свидетелем последней битвы Фридриха Саксонского со своими исконными врагами. На окраинах лагеря уже кипели ожесточенные схватки. Остатки боевых дозоров и охранение встречало бодричей клинками и давало пфальцграфу драгоценное время на то, чтобы собрать в кулак силы. В центре лагеря в это самое время строились наемные пехотинцы, изнуренные сражениями ополченцы из сервов, немногочисленные стрелки, спешенные рыцари, знаменитые саксонские секироносцы, воздевшие к небесам деревянные кресты священники и несколько десятков конных аристократов из свиты пфальцграфа. Все они хотели выжить и были готовы сражаться. Однако подлые венеды не принимали правильного боя грудь в грудь. Враги окружили войско германцев и замерли, после чего на католиков обрушились стрелы, арбалетные болты, сулицы, метательные топоры, дротики поставленных на повозки стрелометов и какая-то дьявольская огненная смесь. Зальх не понимал, что это и его душа трепетала от ужаса. Да и как не бояться, когда происходит нечто необъяснимое? Из рядов бодричей вырывалось сразу несколько воинов в руках которых находились какие-то камни или горшки. Враги кидали свои снаряды в германцев и затем сразу пять-шесть воинов оказывались охвачены огнем. После чего горящие люди размахивали руками, выбегали в поле, а затем падали на землю и катались по ней. “Что же это такое? – подумал Седрик. – Откуда у язычников такое оружие и почему бодричи не принимают правильного боя?” Ответ Зальху был не нужен – он и так все понимал. Венеды, во владения которых пришло войско католиков, получили помощь от самого Сатаны и они берегли свои жизни. Язычники знали, что сильнее германцев, и были намерены уничтожить захватчиков всех до единого. Ну, а поскольку варвары находились на своей территории, то они могли никуда не торопиться. Обстрел шел без остановки. Саксы, бавары, тюринги, фламандские наемники, швабы, франконцы и искатели приключений со всех концов Европы умирали и падали наземь. Кольцо вокруг ставки пфальцграфа сжималось и германцев становилось все меньше. Фридрих Саксонский видел это и должен был что-то предпринять, и он не придумал ничего лучше, чем атаковать венедов. Снова завыли сигнальные трубы и отряды католиков, все вперемешку, выставив перед собой копья и щиты, начали свое наступление. Ну, а венеды, словно ждали этого. Они расступались перед германцами в стороны, а некоторые откатывались назад. Стрелы и дротики продолжали лететь в плотные колонны воинов пфальцграфа, которые пытались догнать врага и дорваться до рукопашной схватки. И когда строй германцев, наступающих по трупам своих товарищей, потерял монолитность, появился вражеский козырь. Дружный рев тысяч здоровых глоток сотряс воздух, а затем из-за спины венедской пехоты показалась плотная масса тяжелой конницы. Впереди Зальх увидел всадников на белых жеребцах, тех самых, которые посекли отряд Рашпа, а за ними шла дружина Никлота, по крайней мере, так решил Седрик. Конница летела по лагерю, снося со своего пути все, что ей мешало, и вскоре врубилась в панцирную пехоту пфальцграфа Фридриха. Резня была страшная, поскольку остановить напор венедских дружинников и храмовников могли лишь германские рыцари, которые лишились своих лошадей, либо пикинеры под прикрытием стрелков. Ну, а поскольку ничего этого в распоряжении саксонского полководца не имелось, разгром его изнуренного голодом и не выспавшегося войска был очевиден. Зальх все это осознавал и, глядя на то, что происходит на поле боя, решил не трепать себе нервы видом погибающих земляков и вернуться обратно в чащобу. Он начал отползать назад, но задержался, так как случилось нечто, что привлекло его внимание. Один из саксонских отрядов, судя по знамени пфальцграфа, который реял над ним, гвардейское подразделение Фридриха, пошел на прорыв и смог проломить оборону венедов. Секироносцы, орудуя своим грозным оружием, прорубили в строю язычников широкую просеку и, хотя все они погибли, воины смогли выполнить поставленную перед ними задачу. Саксонские гвардейцы дали своему пфальцграфу шанс на спасение, и он им воспользовался. От войска отделилось два десятка всадников, которые поскакали к лесу, и не куда-нибудь, а прямо туда, где спряталась группа Юнга, который увидел это и прорычал: – Дьявол! Уходим отсюда! Живее! Бросьте все! Бегом! За мной! Сейчас здесь будет враг! Бросив мешки с броней, воины вскочили на ноги, и помчались за своим командиром вглубь леса. Бежали они долго, до тех пор, пока шум битвы не исчез, и они не оказались на небольшой поляне. Здесь они сделали короткий привал и, оглядев своих людей, Юнг не досчитался пятерых. После чего, стремясь оказаться подальше от места гибели католической армии, он снова поднял воинов, и повел их на север. Зальх шел сразу же за Юнгом. Он старался успокоиться и откинуть прочь все, что увидел сегодня. Юноша не хотел вспоминать пронзенных дротиками рыцарей и горящих воинов, поскольку ему было стыдно за то, что они погибли, а он не смог им ничем помочь. Поэтому юноша смотрел на заливающее древнюю чащобу ярким светом желтое солнце, на зелень величественных дубов и ясеней, да прислушивался к беззаботному пению лесных птиц. И вроде бы, душевное равновесие вернулось к Седрику, но мирное спокойствие лесной чащи оказалось обманом. Враги были рядом и они не собирались отпускать беглецов. Просвистев по воздуху, неизвестно откуда вылетела стрела, которая вонзилась прямо в правый глаз Густава фон Юнга. Рыцарь, не издав ни единого звука, вскинул вверх руки и повалился на спину, а затем, уже на земле, он пару раз дрыгнул ногами и затих. Ветеран умер. Вокруг был лес, который сразу же из приветливого стал враждебным, а выхватившие оружие воины неосознанно сбились вокруг Зальха и один из них произнес: – Господин Седрик, командуйте. Что нам делать дальше? Одновременно с этим снова просвистела стрела, а за ней следом еще две, и сразу три германца повалились на траву. При этом по-прежнему никого не было видно, и тогда Зальх закричал: – Бежим! Опять страх, мерзкой больной занозой, колол его душу. Волосы на голове юноши, который чувствовал, что за ним наблюдают, и в него целится невидимый стрелок, шевелились. Ужас гнал его вперед, и в этот момент рыцарю хотелось замереть на месте и принять смерть, как избавление. Однако он продолжал бежать, а доверившиеся ему воины, спотыкаясь и дыша, словно загнанные лошади, следовали за ним. Зальх тоже задыхался, плащ зацепился за колючие ветки какого-то кустарника и слетел, а ножны меча колотили по левому боку Седрика. Ноги наливались свинцом, мозоли на ступнях лопнули и кровоточили, бурелом на его пути тормозил движение, но он все равно бежал. Как долго продолжался бег Седрика, сказать трудно, а остановился юноша лишь на берегу дурно пахнущего болота. Дальше дороги не было, поэтому он упал на влажную землю и замер, немного отдышался, спрятался в густом кустарнике и только после этого смог осмотреться. Перед ним болото. Рядом буйная зеленая растительность и несколько разлапистых деревьев, а где-то невдалеке слышны перемежаемые звоном стали крики на немецком и венедском. Надо было что-то делать и, воровато оглядевшись, Седрик решил скрыться от погони, которая, наверняка, идет по его пятам, в болоте. Но тут затрещали кусты и рядом, не заметив юношу, остановились люди. Кто это Зальх не видел и он снова затаился. Однако тут неизвестные пришельцы заговорили, и Седрик понял, что это свои, и не абы кто, а сам Фридрих Саксонский с ближними людьми. За малым, рыцарь не вышел к ним, и только мысль о том, что за сбежавшим пфальцграфом бодричи станут охотиться особо, удержала его от неосмотрительного поступка. Саксы, тем временем, перекинулись несколькими фразами, и пошли вдоль болотистого берега, а спустя пару-тройку минут вслед за ними двинулись венеды, полтора десятка крепких лесовиков в медвежьих накидках с топорами и луками в руках. Враги шли очень тихо, и Зальх едва их не прозевал. Но ему повезло. Он не дернулся и не пошевелился. Кусты скрыли его от язычников и, дождавшись, пока они пройдут мимо, юноша опять собрался погрузиться в болотную жижу. Однако снова заминка, поскольку рядом появился перепоясанный веревкой священник в разорванной черной сутане и большим медным крестом на груди. Лицо у монаха было знакомое, юноша видел его пару раз в ставке пфальцграфа, но все равно он не собирался его окликать и, скорее всего, пропустил бы священнослужителя мимо, если бы не случай. Монах, полный сорокалетний шатен, остановился на краю болота и стал метаться из стороны в сторону. Явно, он не знал, куда ему бежать, и тут за его спиной возникли два бодрича, крепкие молодые парни в полотняных рубахах, ровесники Седрика, которые были вооружены короткими копьями и длинными ножами, а помимо того за плечом каждого висела котомка. Они что-то радостно выкрикнули и древками сбили священника в болотную грязь. Тот молча упал, а венеды вскинули свои копья и приготовились его убить. Смотреть на это спокойно, как зритель, Седрик не мог, тем более что у него мелькнула мысль о том, что, убив монаха, бодричи непременно обнаружат и его. По этой причине молодой рыцарь, который растерял своих товарищей, решил вмешаться в происходящее рядом с ним событие. Зальх выскочил из кустов, и под его ногой хрустнула ветка. Венеды обернулись, но было поздно. Седрик уже был рядом с ними, и верный меч находился в его руке. Взмах клинка. Блеск стали, и превосходное оружие опустилось на голову первого противника. Голова молодого язычника не была ничем прикрыта, поэтому острая сталь легко рассекла его черепную коробку и расплескала мозги ополченца по траве. Второй бодрич, увидев это, отчего-то растерялся и замер в ступоре, а затем попытался отпрыгнуть в сторону. Бесполезно. Меч Зальха впился ему в спину и, вытаскивая из чужого тела клинок, который дымился кровавым паром, он услышал голос поднимающегося с колен священнослужителя: – Благодарю тебя, молодой рыцарь. Ты спас меня, и Господь не обойдет тебя своей милостью. Кто ты, назови свое имя? – Меня зовут Седрик фон Зальх, – по привычке, юноша слегка поклонился. – А я Максимилиан Улекс, – ответил священнослужитель и спросил Седрика: – Ты не знаешь, где находится пфальцграф? Юноша прислушался к наполнявшим лес звукам и в той стороне, куда ушел Фридрих Саксонский и его телохранители, уверенно распознал шум боя. – Он там, – Седрик указал направление и добавил: – Однако я не советую вам туда идти. Возможно, я не прав, но рядом с Фридрихом вы найдете только гибель. – И что же мне делать? – монах был растерян. – Я приставлен к войску архиепископом Адальбертом Бременским и не могу умереть, не сообщив ему о том, чему стал свидетелем. – Не знаю, что вам сказать, святой отец. Поэтому предлагаю вам идти вместе со мной. Седрик кивнул на болото и Улекс пожал плечами: – А ты сможешь пройти через эту трясину? – Не уверен, – честно признался Зальх. – Но если мы останемся здесь, нас точно найдут и прикончат. – Ладно, я с тобой, сын мой. Веди. – Не торопитесь, святой отец, – Седрик кивнул на мертвых бодричей. – Сначала нам необходимо спрятать этих язычников, взять копья, которые послужат нам, и прихватить с собой их котомки, где может оказаться еда. – Да-да, ты прав, Седрик фон Зальх. Улекс и молодой рыцарь прихватили сумки бодричей, в которых, действительно, оказалось немного еды. Затем сообща перенесли мертвые тела в болото и погрузили их в жижу, где Зальх смог нащупать корневища деревьев и ремнями привязать трупы к ним, а после, промеряя путь копьями, германцы пошли через болото. Они двигались через осоку, но не ломали ее, а отгибали растения в стороны. Оба четко понимали, что их постараются найти, но надеялись на провидение Господне и на удачу, которая все еще была с ними. Лишь только Улекс и Зальх скрылись в болотной растительности, как на берегу появилась очередная группа язычников, которые перебили всех беглецов из группы Юнга, и решили догнать Седрика. Однако они его не обнаружили и встали на след пфальцграфа, а когда бодричи поняли свою ошибку, искать молодого рыцаря и монаха было поздно. Приближался вечер и на поле боя, где была разбита армия Фридриха Саксонского, который не пожелал сдаться в плен и погиб в лесу, сражаясь с врагами, начинался раздел добычи. Поэтому поиски были прекращены. Что же касается Седрика фон Зальха и Максимилиана Улекса, то беглецы смогли пересечь болото и после целого ряда приключений спустя шесть дней выйти к берегу моря, где они присоединились к остаткам разбитой под Дубином армии Адольфа Шауэнбургского, которая отступала к границам Священной Римской империи. Из всего войска Фридриха Саксонского вырваться смогли только они. Больше не спасся никто и хитрый Улекс, который видел, что войско гольштейнского графа, подобно отрядам саксонского пфальцграфа, вот-вот будет окружено, смог добиться, чтобы ему выделили лошадей для скорейшей доставки его персоны в Любек. При этом Масимилиан не забыл про Седрика и забрал его с собой. Вот так случайная встреча двух людей спасла жизни им обоим. Потому что из-за вовремя появившегося рыцаря священнослужителя не убили лесовики. Ну, а благодаря монаху Зальх покинул войско гольштейнцев за сутки до того, как на них навалились основные силы бодричей во главе с князем Никлотом. Такова судьба отдельно взятых людей. Одно событие тянет за собой другое, а потом из них складываются кусочки, которые кладутся в мозаику огромной картины мира.

Глава 28.

Скагеррак. 6652 С.М.З.Х.

Куда ни глянь, все море в парусах. Наша эскадра возвращается домой и не просто так, а с победой и добычей. Варяги, бодричи и мои дружинники – все довольны, и понятно почему. Поход продлился немногим более двух месяцев. Потери есть, но они минимальны, всего один драккар, неосторожного вождя Велко Борна, ввязавшегося в бой с вражеским коггом, на котором было не меньше двухсот пятидесяти воинов, а католиков мы побили очень много. Сколько? Неизвестно, ибо точных подсчетов никто не вел. Однако минимум две тысячи человек за все время нашего лихого рейда вдоль берегов Европы на морское дно отправили и это, не считая многочисленных пленников, которые сидят в трюмах нефов и кнорров. В общем, можно сказать, что свою боевую задачу мы выполнили, а помимо того прибарахлились. Поход приближается к своему логическому завершению и только у меня под рукой, помимо двух сильно побитых штормом шнеккеров, пары нефов и драккара, еще шесть судов. Три взяты до перехвата большого каравана из Брюгге, и я про них уже упоминал. Это неф с пшеницей, галера графа Херефорда и когг с грузом оловянно-свинцовых слитков. И плюс к этому еще три нефа были захвачены в Ла-Манше: два с продовольствием, которое я легко смогу продать тем же самым бодричам, в этом году воюющим с германцами, а один с церковной казной для арагонских тамплиеров и драгоценной утварью. Богатая добыча и у остальных моих компаньонов по походу не хуже. Так что все хорошо. Фландрию и Северную Германию мы уже прошли, Западную Ютландию тоже, а сейчас входим в Скагеррак и через три дня окажемся в родном порту. Можно было бы и раньше до Рарога добраться, но не хватает людей. На трофейных судах необходимо держать воинов, а где их взять? Правильно, на боевых кораблях и отсюда наша медлительность, потому что грести некому. По этой причине сейчас у нас на весь флот только два боеготовых драккара, “Перкуно”, на котором я нахожусь, и “Славомир” Идара Векомировича. Я стою на носу корабля спиной к резной фигуре древнего бога войны. Над головой парят чайки. Слева датский берег, а справа открытое море. Палуба покачивается, набитый воздушными потоками парус тянет драккар вперед и мысли в голове только самые светлые. Скоро я обниму жену и увижу сына, а затем, если войску Мстислава Виславита или Никлоту не потребуются наши клинки, займусь хозяйственными заботами и распределением прибывших из Новгорода переселенцев. Так пройдет месяц или два, а потом я вновь соберу боевых товарищей и, до наступления осенних штормов, мы еще раз прогуляемся по вражеским торговым маршрутам. Ну, а чего? Нам надо развиваться и европейцев постоянно напрягать, дабы они не думали, что варяги уже в прошлом, поэтому охота продолжится. – Вижу паруса! – раздался крик впередсмотрящего, который сидел в узком вороньем гнезде на вершине мачты. – Сколько их? – поднимаясь, окликнул я его. – Насчитал девять. Вроде бы лодьи и драккары. – Вздеть броню! Приготовиться к бою! Сигнальщик, вызывай на подмогу “Славомира”! Экипаж “Перкуно” стал готовиться к возможному боестолкновению. Парус был спущен. Воины облачились в броню, закинули за спину щиты и сели на весла, а я, уже в кольчуге, вместе с Поято Ратмировичем снова встал на носу. Вскоре рядом появился драккар Идара, и мы направились к приближающимся кораблям. Примерно, я уже понимал, кто идет нам навстречу, не враги, а друзья, флотилия лютича Вихорко Воробья. Однако, как гласит древняя заповедь: “Добычу взять – это только полдела. Главное, ее до дома дотянуть”, и я считаю, что это верные слова. Поэтому необходима осторожность, даже с теми, кого ты считаешь союзником. Вот и приходится перестраховываться. “Перкуно” и “Славомир” оторвались от нашей эскадры и приблизились к передовому кораблю зеландских земляков. Драккары встали один напротив другого, и на борту большой боевой лодьи появился стройный коротко стриженый блондин, который, как и я, был без шлема, но в кольчуге. Он поднял вверх раскрытую правую ладонь и произнес: – Здрав будь, Вадим Сокол. Я повторил его движение и тоже поприветствовал лютича: – Здрав будь, Вихорко Воробей. – Гляжу, вы с добычей? – мой собеседник кивнул на паруса за кормой “Перкуно”. – Да. А вы за добычей? – За ней самой, – подтвердил Вихорко. – Идем католиков бить. – А чего так поздно? – Собирались долго. – Сбыслава Русая не видел? – Нет. Но знаю, что он на месяц раньше меня из Роскилле вышел и вроде бы собирался пройтись вдоль берегов Англии. – Ясно. Новости с материка есть? – Там война. Пока ничего толком неизвестно, но наши должны победить. Ведь мы все заодно, а значит, врагам нас не одолеть. – Это верно. Слово за слово. Мы обсудили предстоящий поход Воробья, который собирался проскочить к берегам Нормандии, и я дал ему пару дельных советов. Мой флот уже проходил мимо, нам пришло время прощаться, и тут Вихорко сказал: – Кстати, Вадим, утром я корабли твоих друзей видел. – Кого именно? – Будимира Виславита и Авсеня Беридраговича. “Опань-ки! – мелькнула в голове мысль. – Первопроходцы вернулись. Только немного раньше, чем их ожидали. Отчего так? Может, они не достигли Нового Света или, наоборот, уже все сделали и возвращаются с результатом? Неизвестно, а значит, необходимо догнать наших путешественников, любопытно будет пообщаться”. – Вихорко, а где ты их видел? – Невдалеке отсюда, у северной оконечности бухты Яммер. Они на рейде стояли и чинились. – Что-то серьезное? – Нет. На “Соболе” паруса латали, а у “Внука Вилы” пара верхних досок по правому борту раскололась, словно лодья с вражеским кораблем сходилась. Я спросил, не нужна ли помощь и сопровождение к Зеландии. Однако Виславит больно гордый, ты это знаешь, и сказал, что они сами справятся. Вот только это вряд ли. – А почему так думаешь? – Рядом замок ярла Бруни Стейсона, который никому не подчиняется, а у него три драккара. – Это точно? – Конечно. Мстислав, когда по Ютландии гулял, едва меня по его душу не послал. Но потом все назад отыграли, и ярл уцелел. – Считаешь, что он нападет на Будимира и Авсеня? Вихорко ухмыльнулся: – Если добыча слабая, то он не утерпит. Такой уж человек, подлый и коварный. Так что если хочешь помочь своим друзьям, поторопись, а то всякое может случиться. – Благодарю, Воробей, – я кивнул лютичу, и мы расстались. Драккары разошлись. Я прислушался к своим чувствам и ничего не почуял, слишком далеко Будимир и Беридрагович. Однако резон в словах Вихорко был, датский ярл, который плевал на приказы своего короля Кнуда Пятого и соседа Свена Эстридсена, мог напасть на первопроходцев и это было бы весьма плохо. Значит, необходимо поторопиться к ним на помощь. Я повернулся к Поято и сказал: – Правь на северную сторону бухты Яммер. Идем полным ходом, и Векомировичу подайте знак, чтобы за нами шел. Командир пруссов согласно мотнул головой и “Перкуно” помчался к месту стоянки наших путешественников. Шли мы ходко и “Славомир”, который держался за кормой “Перкуно”, не отставал. Гребцы рвали жилы и потому к месту стоянки “Внука Вилы” и “Соболя” мы успели вовремя. Воробей, словно в воду глядел, Бруни Стейсон все таки напал на варяжские лодьи. Глупец! Ведь он не мог не знать, что за это последует расплата, поскольку место последней стоянки варяжских кораблей известно и уже осенью он ответил бы за их захват своей шкурой и разорением замка. Однако, видать, жадность застила датскому ярлу взор и он не сдержался. Курощуп чертов! Сначала пришли внутренние ощущения. Моя ведовская суть почуяла драку, а затем, когда “Перкуно” и “Славомир” обогнули узкий мыс, пред нами предстала следующая картина. К двум большим венедским лодьям, которые были сцеплены бортами, прижались датские драккары и еще один спешил к викингам на помощь. На палубах кораблей шла жестокая рубка, и я, пробежав на корму, приложил к губам сложенные рупором ладони и окликнул Векомировича: – И-дар! – Слу-шаю! – откликнулся варяг. – Я пойду на помощь к нашим, а ты перехватывай третий драккар и, если получится, высаживайся на берег. – Мне замок взять? – Да-а! Надо данов за наглость наказать! – Сделаю! “Славомир”, подобно хищнику, рванулся на идущий от берега старый драккар с головой оскалившегося ворона на носу. Исход этой схватки, лично для меня, был очевиден, ведь у Векомировича воины один к одному, отборные головорезы, которые любого противника в бараний рог согнут и на мелкий фарш порубят. Поэтому я о нем не думал. Идар поставленную перед ним задачу выполнит, а мне предстоит контрабордаж. Направляемый умелой рукой кормчего, разогнавшийся “Перкуно”, ударил по борту датского корабля и тут же на его палубу полетели стальные кошки. Зацеп! Захват! Пора показать викингам, кто в этих водах самый главный. – Бей данов! – закричал я и, выхватив верный булатный клинок, рванулся на вражеский корабль, где нас уже заметили и были готовы встретить с оружием в руках. Прыжком я перемахнул с борта “Перкуно” на палубу датского драккара. За мной дружинники, но я на острие атаки, как и положено вождю, который смел, силен и удачлив. Передо мной строй из викингов, все в доспехах и оружие некоторых из них уже испачкано кровью. Славянской кровью, которая не должна остаться не отмщенной, и потому боевая ярость накрывает меня моментально, с полтычка, с одного только взгляда. Я двигался очень быстро, а готовые принять меня на свои клинки викинги к этому были не готовы. И отметив, что на “Соболе” все еще идет бой, я решил поторопиться. – Беридрагович, мы уже идем! Держись! – мои слова разнеслись над морем и сцепившимися кораблями, а затем, сразу после проредившего ряды викингов дружного арбалетного залпа, я вломился в строй врагов. Подобно змее, мой клинок метнулся в горло первого противника. Змиулан раскромсал пока еще живую плоть и вскрыл вены викинга. Один был готов, и я навалился на него всем телом. Толчок и строй противника разорван. Косой замах вправо и кто-то из данов отскакивает. Тычок острием влево и свободного пространства становится больше. Передо мной возникает полуголый рыжеволосый здоровяк с пеной вокруг оскаленного рта и в его руках обоюдоострый топор. Берсерк? Ха! Меня не напугать, и не таких бойцов валил. Прикрытая латной перчаткой левая ладонь сжимается в кулак и бьет викинга в нос. Хрящи, наверняка, сломаны, и на мгновение он теряется, рычит, словно раненый зверь, и вскидывает над головой топор. Это потеря времени и пока он готовится меня убить, я уже атакую. Змиулан вонзается в его голую грудь, и острие снизу вверх проникает между ребрами и вонзается в горячее сердце северного воина. Второй готов. Удар ногой в грудь берсерка и он падает на румы левого борта. Красиво так, шейными позвонками прямо на край гребной скамьи. Быстрые взгляды по сторонам. Мои дружинники разметали строй викингов и оттесняют их на корму. Надо спешить на выручку Беридраговичу. Медлить нельзя, а значит, вперед. В шесть широких шагов я пересек палубу датского корабля. Затем запрыгнул на широкий планширь и отсюда перескочил на “Соболя”. Воины старого Авсеня еще держались и даже если бы мы не появились, очень может быть, что они имели бы шанс отбиться. Разумеется, если бы не подошел третий вражеский драккар. Да и что это была бы за победа? Сколько бы варягов уцелело? Десяток израненных бойцов, не больше, а с таким количеством гребцов добраться до Роскилле через Скагеракк и Каттегат практически невозможно. Это факт, так что мы не зря пришли на помощь славянским первооткрывателям Нового Света. Передо мной прикрытая кольчугой спина датчанина и это хорошо. Змиулан вонзается в нее, пробивает проволоку и еще один противник умирает. Слева опасность – я чувствую ее, и вовремя оборачиваюсь. Мне в лицо летит узкий стальной клинок, и я пригибаюсь. Меч пролетает над головой, и я делаю четкий низкий выпад в тело противника. Змиулан бьет врага точно, но не может пробить стальной нагрудник, которым прикрыт здоровенный викинг-богатырь, судя по позолоченному шлему, сам ярл или, как минимум, командир одного из его кораблей. Лица противника не видно, ибо оно прикрыто красивой медной маской в форме личины, но зато я слышу его голос, гневный и одновременно с этим несколько растерянный: – Я убью тебя! – Ну да, без этого никак. Машинально, я ответил викингу на датском и, уклонившись от очередного вражеского замаха, прыгнул на него и двумя ногами ударил богатыря в грудь. Раскинув руки, он вывалился за борт, как раз в щель меж кораблями, а я упал на палубу и надо мной нависли сразу два противника. Один попытался достать меня топором, а второй тяжелой дубиной. Однако я вовремя перекатился в узкое свободное пространство между румами и снова встал на ноги. Враги, рыжебородые дядьки лет по сорок, в броне, но без щитов, оскалившись, наступали на меня. Однако я был спокоен. Мне видно, что происходит за их спинами, а там появляются пруссы Поято и он сам. Ну, а что в таких случаях положено делать воинам, которые видят, что их вождь в беде? Верно, выручать его, хотя я мог бы справиться с двойкой викингов самостоятельно. – Дзан-г! – в грохот битвы на палубе “Соболя” вплетается звон арбалетной тетивы и один из викингов умирает, даже не поняв, что стало причиной его гибели. – Шмяк! – в тело второго датчанина вонзается тяжелая секира, но он не погибает. Превозмогая слабость, викинг попытался обернуться навстречу пруссам, но ему в бок засадили короткое копье, и только после этого он свалился. Все происходило очень быстро. Без прелюдий и долгих маневров – так, как я учил своих дружинников на тренировках. Ярость. Напор. Стремительность. Лучшая тактическая подготовка и арбалетные болты перед рукопашной. Вот наши козыри, которым викинги могут противопоставить местечковую выучку, от случая к случаю, боевой опыт и наглость. Этого мало, ибо время меняется, а вместе с ним видоизменяется и манера сражаться. Поэтому победа остается за нами. “Соболь” был очищен от противника быстро, и совместно с варягами Беридраговича мы перебрались на “Внука Вилы”. Молодой Будимир и его ватага рубились с викингами, словно в последний раз и это помогло им продержаться до нашего появления. После чего арбалеты и наши клинки сделали свое дело. Датчан загнали на их драккар, и только после этого я немного расслабился. Повоевал и будет. Дальше без меня справятся, ведь Поято рядом. И обтерев клинок Змиулана об одежду мертвого датчанина, я обернулся к Авсеню и Будимиру. Молодой варяг был залит кровью с ног до головы и прихрамывал на левую ногу, а его старый компаньон встряхивал контуженой головой и пытался снять помятый шлем. Я ему помог и когда Беридрагович освободился, кинул взгляд на корабль викингов, где остатки датчан пытались сдаться, но в плен их никто не брал. Затем посмотрел на море, отметил, что Идар справляется без меня, и обратился к нашим путешественникам: – Ну, здравствуйте, вожди. Чем порадуете? Нашли Винланд? – Здравствуй Вадим, – за двоих ответил Беридрагович. – Винланд нашли и карту составили. Но про это позже поговорим. Пока же, поклон тебе за наше спасение. Авсень, не чинясь, поклонился мне в пояс. Будимир, неохотно последовал его примеру, но ограничился лишь легким кивком и сказал: – Благодарю тебя, Вадим. Вроде бы, все нормально. Однако после этого произошло то, чего я, честно сказать, никак не ожидал. Беридрагович схватил благородного Виславита за загривок, пригнул к самой палубе, а затем прохрипел: – Голову ниже, Будимир... Ниже... Если бы не твоя высокородная гордость, то сейчас бы с нами был Вихорко Воробей и я бы не потерял своих людей... Будимир вывернулся и отскочил от нас с Авсенем. Его правая рука упала на меч, и он оскалился: – Кто же знал, что даны налетят, дядька Авсень!? – Я об этом знал и тебе говорил! Набычившийся Беридрагович тоже схватился за оружие, и за спинами двух вожаков встали остатки их ватажников, которым, наверняка, драться между собой не хотелось. Однако если командиры сцепятся, то и им придется, разумеется, если дело не ограничится поединком. Это плохой расклад и я встал между Будимиром и Авсенем, после чего раскинул руки и прокричал: – Тихо! Оружие не трогать! Кто в драку кинется, того мои воины остановят! Неожиданно рядом со мной встали два пожилых волхва, один служитель Святовида, другой Велеса. Как их зовут, мне было неизвестно, но люди они были опытные, ведь других в дальний поход не послали бы. Поэтому когда жрец Святовида стал успокаивать Беридраговича и Виславита, я этому не удивился. Работа у него такая, гасить конфликты, вот он ее и делает. – Не для того вас Руян к берегам Винланда посылал, чтобы вы друг дружку возле самого дома покрошили. Поэтому успокойтесь. Будет желание биться, то никаких препятствий, но лишь после того, как расскажете о нашем путешествии Векомиру. Живы остались и слава богам. Все! Успокоились! Жрец человеком был духовно сильным. Его слова загасили конфликт в зародыше. Будимир признал, что был не прав и вскоре они с Беридраговичем, который приходился ему двоюродным дядькой по матери, пожали друг другу руки. Тем временем викингов добили, и я стал богаче на два драккара, а Идар взял на абордаж третий вражеский корабль и начал высадку на берег, где находился замок покойного Бруни Стейсона, который утонул в водах родной бухты. Двигаться дальше смысла уже не было. Показались корабли моей флотилии, и я приказал организовать стоянку на берегу. Это, конечно, минус еще одни сутки до встречи с родными, но иначе никак. Ночью через проливы идти надо осторожно и постоянно быть начеку, а Будимир и Авсень, которых не бросишь, потеряли много народу. Кроме того, Векомирович захватил дом наглого датского ярла и разграбил его, благо, все викинги находились на кораблях, и сопротивление ему никто не оказал. Да и мне требовалось перебросить часть экипажей на трофейные драккары, которые бросать жалко, хоть и не новые, но все же корабли. Короче говоря, флотилия остановилась на ночлег. Крупнотоннажные суда встали на якорь, а драккары, шнеккеры и лодьи выползли на грунт. Зажигались костры, и готовился ужин. Идар пригнал из клоповника Стейсона рабов, которые волокли на себе не очень большую добычу, а я присел к костру наших путешественников и снова завел разговор про их поход. Вожаки отвечали охотно, а волхв Святовида по имени Радован, иногда вставлял свои дельные замечания. Говорили мы долго, ведь тема для меня интересная, и вот что я узнал. Поход для варягов сложился удачно, сказывалась хорошая подготовка. Тринадцать с половиной месяцев назад они вышли из скандинавских проливов и взяли курс на Шетландские острова. Путь знакомый, так что добрались быстро. Там была короткая остановка и снова в путь. Далее по курсу лежали Фарерские острова, где они не останавливались, а затем показалась Исландия, где мореходов не привечали, но и не прогоняли. Ну, пришли варяги, да и ладно. Не безобразничают и за все платят серебром, значит, гости. Впрочем, новая остановка тоже была короткой. Вожди торопились, так что путешествие продолжилось. Третья стоянка была на юго-западной стороне Гренландии в поселении Братталид, и вот там-то варяги задержались надолго, на целых три недели, потому что требовалось провести починку снастей и просмолить борта. Опять же местное население встретило гостей очень радушно, ибо, насколько я понял, тамошние викинги, потомки норвежцев, жили очень замкнуто и крайне бедно. Дерева нет, ресурсы отсутствуют, кормятся охотой и рыболовством. Однако свое поселение не покидают. В общем, дичают, но своей жизнью, как ни странно, поселенцы были довольны. В Братталиде Авсень и Будимир получили проводников до Винланда, где тоже имелось небольшое поселение норгов и снова пустились в путь. По пути они попали в серьезный шторм, но выстояли и все-таки добрались до заветной цели, нашли обосновавшихся в Новом Свете викингов, которых было всего триста пятьдесят человек вместе с женщинами и детьми, и это была четвертая стоянка экспедиции. Отношения с местными, которые называли свои владения Маркланд, наладились не сразу, потому что с одной стороны, варяги прибыли с исторической родины, а с другой могли стать конкурентами и соперниками в деле заселения Винланда. Однако волхвы, которые знали, что ничего хорошего у норвежцев из их затеи не выйдет, смогли убедить викингов в добрых намерениях венедов. Ну, а после того как Будимир и часть его ватаги при поддержке жрецов помогла викингам локализовать и разгромить крупный отряд донимающих северян дикарей-скрэллингов, начались братания. Осенью Беридрагович прошелся вдоль материка на юг и добрался до земель, где произрастал виноград и множество диковинных растений. Климат там был неплохой, но зато имелись агрессивные индейцы, с которыми пришлось немного повоевать. После чего, приметив хорошую бухту, в которой можно поставить укрепленный городок, Авсень вернулся в Маркланд и вместе с Будимиром стал готовиться к зимовке и возвращению на родину. Зима прошла тяжело. Варяги часто болели и несколько человек, несмотря на поддержку волхвов и советы адаптировавшихся норвежцев, так и не смогли оклематься и умерли. Люди грызлись между собой и тосковали, а затем от скуки варяги совершили не очень удачный поход на индейцев, во время которого было потеряно сразу семь воинов. Впрочем, это компенсировалось тем, что была взята неплохая добыча: меха, продовольственные запасы, женщины и шаман, который после общения с волхвами, не взирая на языковой барьер, смог поведать им немало интересного и нарисовать схему окрестных земель. Наконец, пришла весна. Рядом с поселением викингов в остроге осталось два десятка варягов, наиболее психологически устойчивые мужчины, и два волхва. Это первое поселение венедов в Новом Свете, которое, вполне возможно, со временем будет эвакуировано, поскольку в данном конкретном случае многое зависит от решения жрецов и желания варягов осваивать заокеанский материк. Однако продолжаю. Будимир и Авсень благополучно достигли Братталида, затем Исландии и Фаррер, но в районе Шетландских островов они сцепились с одним местным царьком и ушли к родным берегам только после боя, в котором было потеряно еще полтора десятка варягов. Только добрались до Скагеракка, а здесь Вихорко Воробей мимо идет и Будимир отказывается от его помощи. После чего лодьи с половинным экипажем остаются сами по себе и быть бы варягам битыми, если бы не мы с Векомировичем. Вот такие расклады. И что же имеется в сухом остатке? Добраться до Нового Света на лодьях и больших драккарах вполне реально, хотя лучше под это переоборудовать те же самые когги или нефы. При благоприятных условиях два с половиной месяца туда, месяц на ремонт и два с половиной месяца назад. Округляем, и получается полгода. Форпост в тех краях организовать тоже можно. Однако кому он сейчас нужен? По большому счету, никому. Разве только волхвам, как место, куда в самом крайнем случае, когда не будет иного выхода, можно отправить часть беженцев, вот и все. Ну, а переселяться на отдаленный материк охотников будет немного, поскольку земель и рядом полным-полно. На территориях материковых венедов, а так же в Швеции и Финляндии. Это можно предугадать, так что переться ради необжитых владений черт знает куда, смысла нет. Вот и получается, что открытие сделано, а толку с него пока немного. Варяги привезли какие-то семена, которые надо распаковать и посмотреть, что это такое, добыли информацию и составили вполне приличную карту. Однако совершать новый переход через океан они желанием не горят. Слишком трудно это психологически, а дома столько интересного, что тот же самый Беридрагович сразу сказал, что больше он в Винланд не ходок. Да и Будимир, как услышал, какие дела на родине без него творились, сразу посмурнел. Другие вожаки германцев и данов били, много добычи взяли и стали героями, а он потратил год своей жизни на дальний поход, про который теперь не имеет право никому рассказать, ибо это тайна. Расходились мы уже заполночь. Уставшие за день люди ложились спать, волхвы и опытные целители из варягов перевязывали раненых, караульные стерегли покой боевых товарищей, а мне было не до сна, поэтому я пришел на берег моря, где присел на обточенный водой большой валун. За моей спиной догорал датский замок. Отблески огня прыгали по водной глади и, глядя на их причудливое движение, я зачерпнул горсть прохладной соленой воды, плеснул ее на лицо, обтерся рукавом рубахи, задумался и подвел промежуточный итог своей деятельности. Рейд вдоль европейских берегов, считай, что уже завершился. Как я уже отмечал ранее, он был для меня удачен, а помимо того сегодня мы выручили варягов-первооткрывателей. Жизнь продолжается. Однако что дальше? Будущее изменилось и теперь оно скрыто от меня, а поскольку я не провидец, то отныне не смогу сказать, что король такой-то, совершит какой-то конкретный поступок. Впереди подернутая густой дымкой мгла и по этой причине в моей голове возникает множество вопросов. Отобьемся ли мы от крестоносцев, и сможем ли создать крепкое государство, которое не развалится и простоит века? Не знаю. Сколько я проживу, и не окажется ли мой следующий морской поход последним? Неизвестно. Правильно ли я все делаю? Наверняка, нет, и можно было бы шевелиться быстрее. Получится ли выполнить волю бога Яровита и сберечь родную веру? Об этом можно только догадываться. Вопросы. Вопросы. Вопросы. А с ответами туговато. Впрочем, как бы не сложилась жизнь Вадима Сокола дальше, одно мне известно точно. Я не сдамся, и буду драться с католиками и любыми другими противниками моего народа до конца. До тех пор пока жив. Пока сердце бьется. Пока есть кто-то, ради кого стоит лить кровь врагов. Пока живы славяне, которые не забыли, чьи они потомки, и пока не умерли такие понятия, как совесть, честь, правда, любовь и верность. И это не красивые слова. Нет. Я многое сделал ради достижения своих целей, и это только начало. Главные события, как водится, всегда впереди. Поэтому война и укрепление моей структуры продолжаются, и какой бы жизненный срок мне не отмерила судьба, я всегда буду знать, кто мне свой, а кто чужак. Ну, а раз так, то воину бога Яровита всегда будет известно, на чьей он стороне.

Эпилог.

Клерво. 1144 Р.Х.

В полупустой рабочей келье Бернарда Клервоского перед большим медным распятьем Христа, которое висело на стене, преклонив колени, стояли два человека. Первый, сам настоятель местной обители, который был облачен в свою привычную повседневную одежду, перепоясанную грубой бечевкой темно-серую рясу. Второй, его ученик и верный последователь, аббат Бернардо из монастыря Санте-Анастазио-алле-Тре-Фонтане. Гость настоятеля Клерво, крупный сорокапятилетний мужчина с аккуратно подстриженной темно-русой бородкой и усами, одевался, как и подобает цистерианцу: белый балахон, черный капюшон, черный фартук-скапулярий и черный пояс. С виду, это был сильный, спокойный и уверенный в себе человек. Однако иногда внешность бывает обманчива. На самом деле в душе аббата Бернардо, в миру Бернардино Паганелли из Пизы, бушевала буря и иногда, шепча одновременно с учителем знакомую молитву Душа Христа, он сбивался. – Anima Christi, sanctifica me… Corpus Christi, salve me. Sanguis Christi, inebria me… Aqua lateris Christi, lava me. Passio Christi, conforta me. О bone lesu, exaudi me… Infra tua vulnera absconde me. Ne permittas me separari a te. Ab hoste maligno defende me. In hora mortis meae voca me. Et iube me venire ad te, ut cum Sanctis tuis laudem te in saecula saeculorum… Amen! Последнее слово итальянский аббат выдохнул через силу, после чего он размашисто перекрестился, вслед за настоятелем Клерво встал на ноги и вместе с ним покинул келью. Два священнослужителя молча прошли по узкому сумрачному коридору и вскоре вышли из храма во двор, где стоял ласковый и погожий летний день. Было тепло и приятный свежий ветерок, прилетающий к святилищу с окрестных полей, обдувал тела людей, которые ступили на огибающую святую обитель тропу. Здесь к ним присоединился худой блондинистый паренек, самый молодой ученик Бернарда Клервоского, датчанин Асбьерн Виде. Мальчишка, который, несмотря на жару, накинул на голову капюшон, следовал за двумя Бернардами, французом и итальянцем, по пятам и старался быть незаметным. Это было привычное его поведение, и аббат Санте-Анастазио-алле-Тре-Фонтане не обращал на датчанина никакого внимания. Да, честно говоря, ему вообще ни до чего не было дела. Он думал о предложении, которое сделал ему Бернард Клервоский, на коего с момента их знакомства старался равняться и походить. Поэтому сейчас итальянец размышлял только над этим и ждал от своего учителя вопроса. Ждал его и дождался. – Итак, брат Бернардо, что ты решил? Француз остановился, а итальянец послушно замер рядом с ним и выдохнул: – Учитель, боюсь, что это невозможно. Как я, обычный аббат и не кардинал, могу стать новым папой римским? Как? Настоятель Клерво усмехнулся, положил на плечо будущего наместника бога на земле руку и сказал: – В нужный час, друг мой, кардиналы примут правильное решение. Такова воля Господа, переданная мне самой Богородицей. – И все же... – Стоп! – Француз вскинул правую ладонь и оборвал итальянца. – Брат Бернардо, ты сомневаешься в себе, а это недопустимо. Ты долгое время пробыл вдали от меня и стал забывать то, чему я тебя учил. Вспомни мои слова. – Какие именно, учитель? – Паганелли понурился. Бернард Клервоский кинул косой взгляд на стоящего рядом Асбьерна и обратился к нему: – Юноша, что мы проходили с вами вчера? – Основы веры, – не поднимая глаз, ответил ставший с недавних пор круглым сиротой датчанин. – И что я сказал? – Было сказано следующее. Все, что есть в нашей вере, основано на достоверной и прочной истине, а так же подтверждено пророчествами и чудесами от Бога. Поэтому сомневаться в словах небесных посланцев, передающих нам волю Бога, нельзя. Клерво посмотрел на Паганелли и тот согласно кивнул: – Я понял вас, учитель. – Это хорошо, что понял. И ты готов принять крест, который тебе предстоит нести до самой смерти? Итальянец помедлил и согласно мотнул головой: – Да, если такова воля Господа. Однако я буду нуждаться в ваших наставлениях. – Они будут, брат мой, ведь ты станешь первым цистерианцем, который наденет на свое чело папскую тиару. И хотя для вида я отдалюсь от тебя, оставить своего брата по ордену и лучшего ученика без поддержки у меня не получится. Поэтому ты всегда сможешь получить мой совет и наставление Богородицы. – И что же говорит Мадонна? – Паганелли мелко перекрестился и с благоговением посмотрел на безоблачное синее небо. – Когда я стану папой? – Она сказала, что тебя объявят папой через полгода. Это случится зимой следующего года, а раз она так говорит, значит, это непреложная истина. – Ясно. Вот только смогу ли я соответствовать такому высокому посту? Время сейчас трудное и наша вера находится в кризисе. Еретики множатся. Сарацины в Испании и Святой земле начали новое наступление. По сообщениям из Иерусалима вот-вот падет Эдесса. Папы меняются очень быстро, и народ не имеет к ним доверия. Кардиналы погрязли в распутстве и роскоши. В Риме всем заправляет патриций Джордано Пьерлеоне и верные ему наемники и бандиты из черни. Во Франции король Людовик бьется со своими вассалами. В Англии гражданская война. В Германии склоки и король Конрад Третий точит зубы на итальянские города. В Польше между собой режутся братья-Пясты. Восточные ортодоксы расширяют влияние на Европу и недавно послали в Венгрию большую группу проповедников. На севере мы почти потеряли Швецию, а наше влияние в Дании и Норвегии снизилось. Последователь Пьера Абеляра еретик Арнольд Брешианский продолжает критиковать мать-церковь и ее высших иерархов, но одновременно с этим просит простить его и дать возможность вернуться в Рим. Богомерзкие язычники бесчинствуют вдоль берегов Европы, а недавно они разбили войска Фридриха Саксонского, Адольфа Шауэнбургского и фон Штаде, и сейчас осаждают прибрежные города германцев. Кругом беды, разорение, ереси и голод, и в этот момент во главе церкви должен встать по настоящему сильный человек, не я, а вы, мой учитель. – Это хорошо, что ты следишь за событиями в мире, Бернардо, – нахмурившись, произнес настоятель Клерво, – и я доволен, что ты не переоцениваешь свою значимость и смотришь на все критически. Однако именно ты станешь папой, а не я. – Но почему? Потому что я итальянец и для большинства кардиналов буду своим? – Ты не прав. Дело не в твоем происхождении, хотя это свою роль, конечно же, играет. Суть в другом и я мог бы еще раз сказать тебе, что такова воля Господа и на этом прекратить наш разговор. Однако, ты мой ученик, которого я люблю, словно брата, поэтому назову тебе иную причину. Папа обладает слишком большой властью, заполучив которую, он очень быстро меняется. Иногда в лучшую сторону, а случается, что и в худшую. Уж кому, а тебе про это хорошо известно. По этой причине я не могу стать наместником бога на земле, ибо понимаю, что в таком случае очень быстро утрачу все человеческое, что во мне есть, и вскоре превращусь в монстра, который именем Господа выжжет половину Европы. Нет. Я нужен на своем месте, как проповедник и наставник, а папой должен быть человек вроде тебя, в меру добрый, умный, иногда сомневающийся и прислушивающийся к моему мнению. Паганелли не ожидал услышать от своего учителя такую речь, которая заставила его он по-новому взглянуть на Бернарда из Клерво. Ну и кого же он увидел? Все того же несгибаемого борца за веру и великого мистика, который слышит голоса Богородицы и самого Господа. Но в этот момент в нем проявилось нечто обыденное, мирское и человеческое, и итальянец подумал, что в душе наставника, которая имеет свои темные закоулки, тоже идет постоянная борьба, и он, подобно ему, может быть в чем-то не прав. Такие выводы очень сильно удивили Паганелли, и для самого себя он решил, что папская тиара, конечно, тяжела. Однако ответственность, которая лежит на общающихся с высшими существами и ведущих невидимую войну с демонами подвижниках церкви, вроде его учителя, еще тяжелее. Впрочем, развить свою мысль итальянцу не удалось. Настоятель Клерво двинулся дальше по тропинке вдоль храма, а когда итальянец встал рядом, продолжил беседу: – Бернардо, вскоре ты станешь папой, и тебе предстоит очень важное дело. – Какое? Я должен навести порядок в церкви? – Это само собой. Необходимо продолжить гонения на еретиков и приструнить церковных иерархов, которые стали забывать, что они священнослужители. Но это дело долгое, на десятилетия. В первую очередь ты должен заняться организацией нового Крестового похода. – Второго Крестового в Святую землю? – Нет. Мы должны собраться с силами и ударить по венедам. – А как же Иерусалим!? – удивился итальянец. – Он никуда не денется. Сейчас самая главная наша забота это северные язычники и пока мы не разберемся с ними, этой занозой в теле Европы, про Святую землю можно не вспоминать. Итальянец помедлил, посопел и произнес: – Мне кажется, что вы ошибаетесь учитель. Наш основной враг это сарацины, а не венеды. Поэтому я предлагаю организовать два Крестовых похода. Один в Святую землю, а другой на венедов. – Нет. Все силы необходимо бросить против язычников. В голосе Бернарда Клервоского прозвучали командные нотки, и все внутреннее естество будущего римского папы содрогнулось. Однако он уперся, не сдался и сказал: – Мне нужны объяснения, наставник. Крестовый поход дело очень серьезное и я хочу знать, почему северяне более опасные противники, чем сарацины? – Я тебе отвечу, Бернардо, – француз покосился на своего итальянского ученика, слегка покачал головой и продолжил: – В данный момент на севере происходит нечто очень странное. Долгое время с венедами не возникало больших проблем и мы, я и другие высшие иерархи церкви, не обращали на них никакого особого внимания. Германцы все больше оттесняли язычников к морскому берегу и вскоре они должны были исчезнуть. Однако несколько лет назад стали происходить события, которые меня сначала насторожили, а затем встревожили. Северяне, словно обрели новые силы и стали гораздо умнее, чем они есть на самом деле. Они сами перешли в наступление, смогли объединиться, объявили о создании государства Венедия и отбили натиск германцев. Ну, а про то, что происходит сейчас в водах Ла-Манша, Любеке, Ольденбурге, Швеции и Дании, ты и сам прекрасно знаешь. Все эти события взаимосвязаны и когда в последний раз меня посетила божественная покровительница, она приказала растоптать Венедию. – Богородица, действительно, так сказала? – А ты сомневаешься в моих словах!? Лицо Бернарда Клервоского запылало гневом, и он навис над своим итальянским тезкой, который машинально втянул голову в плечи и пробормотал: – Нет-нет, не сомневаюсь... Просто это так неожиданно... Настоятель Клерво быстро успокоился и кивнул: – А вот для меня это не неожиданность, а наоборот, закономерность. Давно надо было венедов раздавить, и я удивляюсь, почему наши предшественники не сделали этого раньше. По какой причине? – Возможно, им не хватало сил? – Может быть. Однако сейчас это не важно. Теперь нам предстоит сделать то, что не успели другие подвижники нашей матери-церкви, и для Крестового похода против славян мы должны привлечь всех, кого только возможно. Французов, германцев, итальянцев, англичан, поляков, венгров, богемцев и рыцарские ордена. Всех последователей нашей веры без остатка. – Учитель, мне кажется, что если мы затеем нечто подобное, то в итоге соберется чрезмерно большая армия, для которой потребуется огромное количество припасов и опытные командиры, коих у нас не так уж и много. Да и убедить европейских монархов вместо Святой земли отправиться против венедов, будет нелегко. – Ты ошибаешься, Бернардо. Венеды рядом, а Святая земля далеко. Поэтому европейским королям проще отправиться на север, чем на восток. – И все же многие монархи будут настаивать, что правильней кинуть силы на выручку Иерусалиму. – Ну, таких упрямцев можно спокойно отпустить. В чем-то ты, конечно же, прав, на востоке крестоносцы тоже нужны. Однако главная наша забота это Венедия, после которой придет черед приморских дикарей и восточных еретиков-ортодоксов. – Трудная перед нами поставлена задача, хотя государство язычников мы развалим. Паганелли тяжко вздохнул, а его наставник мягко улыбнулся и сказал: – Тебе необходимо отдохнуть и о многом подумать, мой друг. Асбьерн проводит тебя в свободную келью. Посиди, помолись и поразмысли над будущим, а подробней относительно наших планов, мы поговорим позже, и не один раз. – Хорошо. Итальянец, в сопровождении юного датчанина, отправился обратно в храм, а Бернард Клервоский полной грудью вдохнул напоенный ароматами луговых трав воздух и обернулся в сторону севера. Где-то там, за добрую тысячу миль от Клерво, а то и больше, находилось Венедское море, где волхвы собираются с силами и готовятся встретить армии католиков. Только все это напрасно, ибо, что сможет противопоставить относительно небольшое языческое государство той мощи, которую за пару-тройку лет соберут крестоносцы? Ничего кроме ярости своих воинов и нескольких древних секретов, а поскольку этого мало, Бернард справедливо считал, что победа будет за католиками, в авангарде которых пойдут преданные Господу тамплиеры и цистерианцы. Ну, а что будет после уничтожения язычников, он представлял себе достаточно четко и ясно. В пределах Европы начнется строительство Царства Света, в коем все люди станут жить по божьим заповедям, а враги церкви будут уничтожены или встанут под знамена крестоносцев, перед которыми склонится весь мир во всем его многообразии. “Да, именно так все и будет, – блаженно зажмурившись, подумал Бернард, представив давнюю мечту, которой он посвятил всю свою жизнь без остатка. – Только так и никак иначе, ибо таково предсказание Богородицы. Но для начала придется уничтожить тех, кто упрямо держится за старую веру и поклоняется демонам. Перебить этих недочеловеков или превратить в бессловесных рабов, которые станут трудиться на своих господ и славить истинного бога”.

Конец Второй Книги.

Content

Неизвестно Сахаров В.И. Воин Яровита.