Рылеев Кондратий

Стихотворения (Лирика декабристов)

Кондратий Федорович Рылеев родился в 1795 году в небогатой дворянской семье. Он участвовал в заграничных походах русской армии, но после войны, столкнувшись с аракчеевскими порядками и испытав острое отвращение к ним, вышел в отставку. Служил в Петербургской палате уголовного суда, где снискал себе репутацию врага угнетателей и взяточников, защитника простых людей. 1820 году Рылеев потряс читающую Россию сатирой «К временщику», содержавшей гневное обличение всесильного в ту пору Аракчеева. Позднее он создал цикл стихотворений на исторические темы — дум, принесший ему широкую известность.

Эти произведения, как писал Бестужев, имели целью «возбуждать доблести сограждан подвигами предков». Вместе с Бестужевым Рылеев издает альманах «Полярная звезда», вокруг которого стремится сплотить наиболее передовые литературные силы своего времени. Вступив в октябре 1823 года в Северное общество, Рылеев вскоре стал его руководителем, одним из главных вдохновителей и организаторов восстания 14 декабря.

От умеренных, конституционно-монархических взглядов он перешел на демократические, республиканские позиции и, как установила следственная комиссия, «умышлял на цареубийство».

Поэтическое творчество Рылеев подчиняет задачам революционной агитации и пропаганды. Его стихотворение «Гражданин», одно из наиболее характерных и популярных произведений «вольной» русской поэзии, было своего рода прокламацией, рассчитанной на распространение среди молодежи. Широкую известность получили и агитационные песни, которые Рылеев сочинял совместно с А. А. Бестужевым. В последние годы жизни Рылеев обращается к большим поэтическим формам, пишет поэму «Войнаровский», начинает поэму «Наливайко», драму «Богдан Хмельницкий».

«13 июня 1826 года Рылеев был повешен на кронверке Петропавловской крепости. Его произведения оказались под запретом, но продолжали распространяться в многочисленных списках. Имя и творчество Рылеева стали символом борьбы против самодержавного деспотизма. Герцен и Огарев выпустили в Вольной русской типографии в Лондоне новое издание «Дум», подчеркнув этим преемственность двух поколений борцов за свободу России. В лондонское издание «Дум» было включено стихотворение польского поэта Адама Мицкевича «Русским друзьям», где он с горечью и гневом писал:

Светлый дух Рылеева погас,

Царь петлю затянул вкруг шеи благородной,

Что, братских полон чуиств, я обнимал не раз.

Проклятье палачам твои,», пророк народный!

К временщику

(Подражание Персиевой сатире «К Рубеллию»)

Надменный временщик, и подлый и коварный,

Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный,

Неистовый тиран родной страны своей,

Взнесенный в важный сан пронырствами злодей!

Ты на меня взирать с презрением дерзаешь

И в грозном взоре мне свой ярый гнев являешь!

Твоим вниманием не дорожу, подлец;

Из уст твоих хула — достойных хвал венец!

Смеюсь мне сделанным тобой уничиженьем!

Могу ль унизиться твоим пренебреженьем,

Коль сам с презрением я на тебя гляжу

И горд, что-чувств твоих в себе не нахожу?

Что сей кимвальный звук твоей мгновенной славы?

Что власть ужасная и сан твой величавый?

Ах! лучше скрыть себя в безвестности простой,

Чем с низкими страстьми и подлою душой

Себя, для строгого своих сограждан взора,

На суд их выставлять, как будто для позора!

Когда во мне, когда нет доблестей прямых,

Что пользы в сане мне и в почестях моих?

Не сан, не род — одни достоинства почтенны;

Сеян! и самые цари без них — презренны,

И в Цицероне мной не консул — сам он чтим

За то, что им спасен от Катилины Рим...

О муж, достойный муж! почто не можешь, снова

Родившись, сограждан спасти от рока злого?

Тиран, вострепещи! родиться может он,

Иль Кассий, или Брут, иль враг царей Катон!

О, как на лире я потщусь того прославить,

Отечество мое кто от тебя избавит!

Под лицемерием ты мыслишь, может быть,

От взора общего причины зла укрыть...

Не знаю о своем ужасном положеньи,

Ты заблуждаешься в несчастном ослепленьи,

Как ни притворствуешь и как ты ни хитришь,

Но свойства злобные души не утаишь.

Твои дела тебя изобличат народу;

Познает он — что ты стеснил его свободу,

Налогом тягостным довел до нищеты,

Селения лишил их прежней красоты...

Тогда вострепещи, о временщик надменный!

Народ тиранствами ужасен разъяренный!

Но если злобный рок, злодея полюбя,

От справедливой мзды и сохранит тебя,

Все трепещи, тиран! За зло и вероломство

Тебе свой приговор произнесет потомство!

<1820>

А. П. Ермолову

Наперсник Марса и Паллады!

Надежда сограждан, России верный сын,

Ермолов! Поспеши спасать сынов Эллады,

Ты, гений северных дружин!

Узрев тебя, любимец славы,

По манию твоей руки,

С врагами лютыми, как вихрь, на бой кровавый

Помчатся грозные полки

И, цепи сбросивши панического страха,

Как феникс молодой,

Воскреснет Греция из праха

И с древней доблестью ударит за тобой!..

Уже в отечестве потомков Фемистокла

Повсюду подняты свободы знамена,

Геройской кровию земля промокла

И трупами врагов удобрена!

Проснулися вздремавшие перуны,

Отовсюду храбрые текут!

Теки ж, теки и ты, о витязь юный,

Тебя все ратники, тебя победы ждут...

1821

Гражданское мужество

Ода

Кто этот дивный великан,

Одеян светлою бронею,

Чело покойно, стройный стан,

И весь сияет красотою?

Кто сей, украшенный венком,

С мечом, весами и щитом,

Презрев врагов и горделивость,

Стоит гранитною скалой

И давит сильною пятой

Коварную несправедливость?

Не ты ль, о мужество граждан,

Неколебимых, благородных,

Не ты ли гений древних стран,

Не ты ли сила душ свободных,

О доблесть, дар благих небес,

Героев мать, вина чудес,

Не ты ль прославила Катонов,

От Катилины Рим спасла

И в наши дни всегда была

Опорой твердою законов.

Одушевленные тобой,

Презрев врагов, презрев обиды,

От бед спасали край родной,

Сияя славой, Аристиды;

В изгнании, в чужих краях

Не погасали в их сердцах

Любовь к общественному благу,

Любовь к согражданам своим:

Они благотворили им

И там, на стыд ареопагу.

Ты, ты, которая везде

Была народных благ порукой;

Которой славны на суде

И Панин наш и Долгорукой:

Один, как твердый страж добра,

Дерзал оспоривать Петра;

Другой, презревши гнев судьбины

И вопль и клевету врагов,

Совет опровергал льстецов

И был столпом Екатерины.

Велик, кто честь в боях снискал

И, страхом став для чуждых воев,

К своим знаменам приковал

Победу, спутницу героев!

Отчизны щит, гроза врагов,

Он достояние веков;

Певцов возвышенные звуки

Прославят подвиги вождя,

И, юношам об них твердя,

В восторге затрепещут внуки.

Как полная луна порой,

Покрыта облаками ночи,

Пробьет внезапно мрак густой

И путникам заблещет в очи

Так будет вождь, сквозь мрак времен,

Сиять для будущих племен;

Но подвиг воина гигантский

И стыд сраженных им врагов

В суде ума, в суде веков

Ничто пред доблестью гражданской.

Где славных не было вождей,

К вреду законов и свободы?

От древних дет до наших дней

Гордились ими все народы;

Под их убийственным мечом

Везде лилася кровь ручьем.

Увы, Аттил, Наполеонов

Зрел каждый век своей чредой:

Они являлися толпой...

Но много ль было Цицеронов?..

Лишь Рим, вселенной властелин.

Сей край свободы и законов,

Возмог произвести один

И Брутов двух и двух Катонов.

Но нам ли унывать душой,

Когда еще в стране родной,

Один из дивных исполинов

Екатерины славных дней,

Средь сонма избранных мужей

В совете бодрствует Мордвинов?

О, так, сограждане, не нам

В наш век роптать на провиденье

Благодаренье небесам

За их святое снисхожденье!

От них, для блага русских стран,

Муж добродетельный нам дан;

Уже полвека он Россию

Гражданским мужеством дивит;

Вотще коварство вкруг шипит

Он наступил ему на выю.

Вотще неправый глас страстей

И с злобой зависть, козни строя,

В безумной дерзости своей

Чернят деяния героя.

Он тверд, покоен, невредим,

С презрением внимая им,

Души возвышенной свободу

Хранит в советах и суде

И гордым мужеством везде

Подпорой власти и народу.

Так в грозной красоте стоит

Седой Эльбрус в тумане мглистом:

Вкруг буря, град и гром гремит,

И ветр в ущельях воет с свистом,

Внизу несутся облака,

Шумят ручьи, ревет река;

Но тщетны дерзкие порывы:

Эльбрус, кавказских гор краса,

Невозмутим, под небеса

Возносит верх свой горделивый.

1823

Я ль буду в роковое время

Я ль буду в роковое время

Позорить гражданина сан

И подражать тебе, изнеженное племя

Переродившихся славян?

Нет, неспособен я в объятьях сладострастья,

В постыдной праздности влачить свой век младой

И изнывать кипящею душой

Под тяжким игом самовластья.

Пусть юноши, своей не разгадав судьбы,

Постигнуть не хотят предназначенье века

И не готовятся для будущей борьбы

За угнетенную свободу человека.

Пусть с хладною душой бросают хладный взор

На бедствия своей отчизны.

И не читают в них грядущий свой позор

И справедливые потомков укоризны.

Они раскаются, когда народ, восстав,

Застанет их в объятьях праздной неги

И, в бурном мятеже ища свободных прав,

В них не найдет ни Брута, ни Риеги.

1824

Стансы

(К А. Б<естуже>ву)

Не сбылись, мой друг, пророчества

Пылкой юности моей:

Горький жребий одиночества

Мне сужден в кругу людей.

Слишком рано мрак таинственный

Опыт грозный разогнал.

Слишком рано, друг единственный,

Я сердца людей узнал.

Страшно дней не ведать радостных,

Быть чужим среди своих,

Но ужасней истин тягостных

Быть сосудом с дней младых.

С тяжкой грустью, с черной думою

Я с тех пор один брожу

И могилою угрюмою

Мир печальный нахожу.

Всюду встречи безотрадные!

Ищешь, суетный, людей,

А встречаешь трупы хладные

Иль бессмысленных детей...

1824

К N. N.

Ты посетить, мой друг, желала

Уединенный угол мой,

Когда душа изнемогала

В борьбе с болезнью роковой.

Твой милый взор, твой взор волшебный

Хотел страдальца оживить,

Хотела ты покой целебный

В взволнованную душу влить.

Твое отрадное участье,

Твое вниманье, милый друг,

Мне снова возвращают счастье

И исцеляют мой недуг.

Я не хочу любви твоей,

Я не могу ее присвоить;

Я отвечать не в силах ей,

Моя душа твоей не стоит.

Полна душа твоя всегда

Одних прекрасных ощущений,

Ты бурных чувств моих чужда,

Чужда моих суровых мнений.

Прощаешь ты врагам своим

Я не знаком с сим чувством нежным

И оскорбителям моим

Плачу отмщеньем неизбежным.

Лишь временно кажусь я слаб,

Движеньями души владею;

Не христианин и не раб,

Прощать обид я не умею.

Мне не любовь твоя нужна,

Занятья нужны мне иные:

Отрадна мне одна война,

Одни тревоги боевые.

Любовь никак нейдет на ум:

Увы! моя отчизна страждет,

Душа в волненьи тяжких дум

Теперь одной свободы жаждет.

1824 или 1825

Бестужеву

Хоть Пушкин суд мне строгий произнес

И слабый дар, как недруг тайный, взвесил,

Но от того, Бестужев, еще нос

Я недругам в угоду не повесил.

Моя душа до гроба сохранит

Высоких дум кипящую отвагу;

Мой друг! Недаром в юноше горит

Любовь к общественному благу!

В чью грудь порой теснится целый свет,

Кого с земли восторг души уносит,

Назло врагам тот завсегда поэт,

Тот славы требует, не просит.

Так и ко мне, храня со мной союз,

С улыбкою и с ласковым приветом

Слетит порой толпа вертлявых муз,

И я вдруг делаюсь поэтом.

1825

Из сборника «ДУМЫ»

Иван Сусанин

«Куда ты ведешь нас?.. не видно ни зги!

Сусанину с сердцем вскричали враги:

— Мы вязнем и тонем в сугробинах снега;

Нам, знать, не добраться с тобой до ночлега.

Ты сбился, брат, верно, нарочно с пути;

Но тем Михаила тебе не спасти!

Пусть мы заблудились, пусть вьюга бушует,

Но смерти от ляхов ваш царь не минует!..

Веди ж нас, — так будет тебе за труды;

Иль бойся: не долго у нас до беды!

Заставил всю ночь нас пробиться с метелью...

Но что там чернеет в долине за елью?»

«Деревня! — сарматам в ответ мужичок:

Вот гумна, заборы, а вот и мосток.

За мною! в ворота! — избушечка эта

Во всякое время для гостя нагрета.

Войдите — не бойтесь!» — «Ну, то-то, москаль!..

Какая же, братцы, чертовская даль!

Такой я проклятой не видывал ночи,

Слепились от снегу соколий очи...

Жупан мой — хоть выжми, нет нитки сухой!

Вошед, проворчал так сармат молодой.

Вина нам, хозяин! мы смокли, иззябли!

Скорей!.. не заставь нас приняться за сабли!»

Вот скатерть простая на стол постлана;

Поставлено пиво и кружка вина,

И русская каша и щи пред гостями,

И хлеб перед каждым большими ломтями.

В окончины ветер, бушуя, стучит;

Уныло и с треском лучина горит.

Давно уж за полночь!.. Сном крепким объяты,

Лежат беззаботно по лавкам сарматы.

Все в дымной избушке вкушают покой;

Один, настороже, Сусанин седой

Вполголоса молит в углу у иконы

Царю молодому святой обороны!..

Вдруг кто-то к воротам подъехал верхом.

Сусанин поднялся и в двери тайком...

«Ты ль это, родимый?.. А я за тобою!

Куда ты уходишь ненастной порою?

За полночь... а ветер еще не затих;

Наводишь тоску лишь на сердце родных!»

«Приводит сам бог тебя к этому дому,

Мой сын, поспешай же к царю молодому,

Скажи Михаилу, чтоб скрылся скорей.

Что гордые ляхи, по злобе своей,

Его потаенно убить замышляют

И новой бедою Москве угрожают!

Скажи, что Сусанин спасает царя,

Любовью к отчизне и вере горя.

Скажи, что спасенье в одном лишь побеге

И что уж убийцы со мной на ночлеге».

«Но что ты затеял? подумай, родной!

Убьют тебя ляхи... Что будет со мной?

И с юной сестрою и с матерью хилой?»

«Творец защитит вас святой своей силой.

Не даст он погибнуть, родимые, вам:

Покров и помощник он всем сиротам.

Прощай же, о сын мой, нам дорого время;

И помни: я гибну за русское племя!»

Рыдая, на лошадь Сусанин младой

Вскочил и помчался свистящей стрелой.

Луна между тем совершила полкруга;

Свист ветра умолкнул: утихнула вьюга.

На небе восточном зарделась заря,

Проснулись сарматы — злодеи царя.

«Сусанин! — вскричали, — что молишься богу?

Теперь уж не время — пора нам в дорогу!»

Оставив деревню шумящей толпой,

В лес темный вступают окольной тропой.

Сусанин ведет их... Вот утро настало,

И солнце сквозь ветви в лесу засияло:

То скроется быстро, то ярко блеснет.

То тускло засветит, то вновь пропадет.

Стоят не шелохнясь и дуб и береза,

Лишь снег под ногами скрипит от мороза,

Лишь временно ворон, вспорхнув, прошумит,

И дятел дуплистую иву долбит.

Друг за другом идут в молчаньи сарматы;

Все дале и дале седой их вожатый.

Уж солнце высоко сияет с небес

Всё глуше и диче становится лес!

И вдруг пропадает тропинка пред ними:

И сосны и ели, ветвями густыми

Склонившись угрюмо до самой земли,

Дебристую стену из сучьев сплели.

Вотще настороже тревожное ухо:

Все в том захолустье и мертво и глухо...

«Куда ты завел нас?» — лях старый вскричал.

«Туда, куда нужно! — Сусанин сказал.

Убейте! замучьте! — моя здесь могила!

Но знайте и рвитесь: я спас Михаила!

Предателя, мнили, во мне вы нашли:

Их нет и не будет на Русской земли!

В ней каждый отчизну с младенчества любит

И душу изменой свою не погубит».

«Злодей! — закричали враги, закипев,

Умрешь под мечами!»

«Не страшен ваш гнев!

Кто русский по сердцу, тот бодро, и смело,

И радостно гибнет за правое дело!

Ни казни, ни смерти и я не боюсь:

Не дрогнув, умру за царя и за Русь!»

«Умри же! — сарматы герою вскричали,

И сабли над старцем, свистя, засверкали!

Погибни, предатель! Конец твой настал!»

И твердый Сусанин весь в язвах упал!

Снег чистый чистейшая кровь обагрила:

Она для России спасла Михаила!

1822

Волынский

«Не тот отчизны верный сын,

Не тот в стране самодержавья

Царю полезный гражданин,

Кто раб презренного тщеславья!

Пусть будет муж совета он

И мученик позорной казни.

Стоять за правду и закон,

Как Долгорукий, без боязни.

Пусть будет он, дыша войной,

Врагам, в часы кровавой брани,

Неотразимою грозой,

Как покорители Казани.

Пусть удивляет... Но когда

Он все творит то из тщеславья

Беда несчастному, беда!

Он сын не славы, а бесславья.

Глас общий цену даст делам,

Изобличатся вероломства

И на проклятие векам

Предастся раб сей от потомства.

Не тот отчизны верный сын,

Не тот в стране самодержавья

Царю полезный гражданин,

Кто раб презренного тщеславья!

Но тот, кто с гордыми в борьбе,

Наград не ждет и их не просит,

И, забывая о себе,

Всё в жертву родине приносит.

Против тиранов лютых тверд,

Он будет и в цепях свободен,

В час казни правотою горд

И вечно в чувствах благороден.

Повсюду честный человек,

Повсюду верный сын отчизны,

Он проживет и кончит век,

Как друг добра, без укоризны.

Ковать ли станет на граждан

Пришлец иноплеменный цепи:

Он на него — как хищный вран,

Как вихрь губительный из степи!

И хоть падет — но будет жив

В сердцах и памяти народной

И он и пламенный порыв

Души прекрасной и свободной.

Славна кончина за народ!

Певцы, герою в воздаянье,

Из века в век, из рода в род

Передадут его деянье.

Вражда к неправде закипит

Неукротимая в потомках

И Русь священная узрит

Неправосудие в обломках».

Так, сидя в крепости, в цепях,

Волынский думал справедливо;

Душою чист и прав в делах,

Свой жребий нес он горделиво.

Стран северных отважный сын,

Презрев и казнью и Бироном,

Дерзнул на пришлеца один

Всю правду высказать пред троном.

Открыл царице корень зла,

Любимца гордого пороки,

Его ужасные дела,

Коварный ум и нрав жестокий.

Свершил, исполнил долг святой.

Открыл вину народных бедствий

И ждал с бестрепетной душой

Деянью правому последствий.

Не долго, вольности лишен,

Герой влачил свои оковы;

Однажды вдруг запоров звон

И входит страж к нему суровый.

Проник — и, осенясь крестом,

Сказал: «За истину святую

И казнь мне будет торжеством!

Я мнил спасти страну родную.

Пусть жертвой клеветы умру!

Что мне врагов коварных злоба?

Я посвящал себя добру

И верен правде был до гроба!»

В его очах при мысли сей

Сверкнула с гордостью отвага;

И бодро из тюрьмы своей

Шел друг общественного блага.

Притек... увидел палача

И голову склонил без страха.

Сверкнуло лезвие меча

И кровью освятилась плаха!

Сыны отечества! в слезах

Ко храму древнему Самсона!

Там за оградой, при вратах,

Почиет прах врага Бирона!

Отец семейства! приведи

К могиле мученика сына;

Да закипит в его груди

Святая ревность гражданина!

Любовью к родине дыша,

Да всё для ней он переносит

И, благородная душа,

Пусть личность всякую отбросит.

Пусть будет чести образцом,

За страждущих — железной грудью,

И вечно заклятым врагом

Постыдному неправосудью.

1821 или 1822

Державин

Н.И. Гнедичу

С дерев валится желтый лист,

Не слышно птиц в лесу угрюмом,

В полях осенних ветров свист,

И плещут волны в берег с шумом.

Над Хутыиским монастырем

Приметно солнце догорало,

И на главах златым лучом,

Из туч прокравшись, трепетало.

Какой-то думой омрачен,

Младый певец бродил в ограде;

Но вдруг остановился он,

И заблистал огонь во взгляде:

«Что вижу я?.. на сих брегах,

Он рек, — для севера священный

Державина ль почиет прах

В обители уединенной?»

И засияли, как росой,

Слезами юноши ресницы,

И он с удвоенной тоской

Сел у подножия гробницы;

И долго молча он сидел,

И, мрачною тревожим думой,

Певец задумчивый глядел

На грустный памятник угрюмо.

Но вдруг, восторженный, вещал:

«Что я напрасно здесь тоскую?

Наш дивный бард не умирал:

Он пел и славил Русь святую!

Он выше всех на свете благ

Общественное благо ставил

И в огненных своих стихах

Святую добродетель славил.

Он долг певца постиг вполне,

Он свить горел венок нетленный,

И был в родной своей стране

Органом истины священной.

Везде певец народных благ,

Везде гонимых оборона

И зла непримиримый враг,

Он так твердил любимцам трона:

«Вельможу должны составлять

Ум здравый, сердце просвещенно!

Собой пример он должен дать,

Что звание его священно;

Что он орудье власти есть.

Всех царственных подпора зданий;

Должны быть польза, слава, честь

Вся мысль его, цель слов, деяний» 1).

О, так! нет выше ничего

Предназначения поэта:

Святая правда — долг его,

Предмет — полезным быть для света.

Служитель избранный творца,

Не должен быть ничем он связан;

Святей, высокий сан певца

Он делом оправдать обязан.

Ему неведом низкий страх;

На смерть с презрением взирает

И доблесть в молодых сердцах

Стихом правдивым зажигает.

Над ним кто будет властелин?

Он добродетель свято ценит

И ей нигде, как верный сын,

И в думах тайных не изменит.

Таков наш бард Державин был,

Всю жизнь он вел борьбу с пороком;

Судьям ли правду говорил.

Он так гремел с святым пророком:

«Ваш долг на сильных не взирать.

Без помощи, без обороны

Сирот и вдов не оставлять

И свято сохранять законы.

Ваш долг несчастным дать покров.

Всегда спасать от бед невинных.

Исторгнуть бедных без оков,

От сильных защищать бессильных» 2).

Певцу ли ожидать стыда

В еуде грядущих поколений?

Не осквернит он никогда

Порочной мыелию творений.

Повсюду правды верный жрец,

Томяся жаждой чистой славы,

Не станет портить он сердец

И развращать народа нравы.

Поклонник пламенный добра.

Ничем себя не опорочит

И освященного пера

В нечестьи буйном не омочит.

Творцу ли гимн святой звучит

Его восторженная лира

Словами он, как гром, гремит,

И вторят гимн народы мира.

О, как удел певца высок!

Кто в мире с ним судьбою равен?

Откажет ли и самый рок

Тебе в бессмертии, Державин?

Ты прав, певец: ты будешь жить.

Ты памятник воздвигнул вечный,

Его не могут сокрушить

Ни гром, ни вихорь быстротечный» 3).

Певец умолк — и тихо встал;

В нем сердце билось, и в волненьн,

Вздохнув, он, отходя, вещал

В каком-то дивном исступлеиьн:

«О, пусть не буду в гимнах я,

Как наш Державин, дивен, громок,

Лишь только б молсил про меня

Мой образованный потомок:

«Парил он мыслию в веках,

Седую вызывая древность,

И воспалял в младых сердцах

К общественному благу ревность!»

1) См. «Вельможа», соч. Державина.

2) См. «Властителям и судиям», его же.

3) См. Памятник, подражание Державина Горациевой оде: «Exegi monumentum aere perennius...»

1822

Комментарии

К ВРЕМЕНЩИКУ. Направлено против всесильного фаворита Александра I графа Аракчеева (1769 — 1834). По словам Н. А. Бестужева, «это был первый удар, нанесенный Рылеевым самодержавию».

Кимвальный звук. Кимвалы — музыкальный инструмент (тарелки). Сеян (ум. 31) — начальник гвардии в Риме, казненный за подготовку заговора против императора Тиберия. Марк Туллий Цицерон (106-43 до н. э.) — римский оратор и государственный деятель, в 63 г. до и. э. разоблачил заговор Люция Сергия Кати-лины (108-62 до н. э.). Гай Лонгин Кассий (ум. 41 до н. э.), Марк Юний Брут (85-42 до н. э.), Катон Младший или Утический (95-47 до н. э.) — поборники республики, борцы против диктатуры Цезаря. Селения лишил их прежней красоты. — Наиек на военвые поселения, созданные Аракчеевым.

А. П. ЕРМОЛОВУ. Написано в связи со слухами, что генерал Алексей Петрович Ермолов (1777-1861), пользовавшийся популярностью среди декабристов и намеченный ими в члены будущего временного правительства, назначается командующим армией, которая поддержит борьбу греков против турецкого владычества. Ср. послание Кюхельбекера «А. П. Ермолову». Пал-лада — Афина, богиня мудрости и богиня-воительница. Феникс — волшебная птица, сгоравшая и возрождавшаяся из пепла. Фемистокл (ок. 514-449 до н. э.) — греческий политический деятель и полководец.

ГРАЖДАНСКОЕ МУЖЕСТВО. Посвящено графу Николаю Семеновичу Мордвинову (1754-1845), оппозиционно настроенному государственному деятелю, намечавшемуся декабристами в члены будущего временного правительства. Катоны: Катон Марк Публий Старший (234-149 до н. з.) — римский полководец и политический деятель и Катон Младший (см. стр.214). Кати-лина (см. стр. 214). Аристиды — здесь: мужественные и справедливые деятели. Аристид (540 467 до н. э.) — афинский политический деятель и полководец. Ареопаг верховное судилище Афинской республики. Никита Иванович Панин (1718-1783) и Яков Федорович Долгорукий (1659-1720) — либерально-дворянские государственные деятели, которых Рылеев считал политическими предшественниками Мордвинова. Аттила (ум. 453) — вождь гуннов, опустошавших Западную Европу. Цицерон (см. стр. 214). Бруты: Люций Юний Брут (VI — V вв. до н. э.) — легендарный создатель Римской республики и Марк Юний Брут (см. стр. 214).

«Я ЛЬ БУДУ В РОКОВОЕ ВРЕМЯ...» Позорить гражданина сан.. . — этот стих был использован В. И. Лениним в работе «Что делать?» (ПСС, т.6, стр. 127). Брут (сы. стр. 214). Рафаэль Риего-и-Нуньес (1785-1823) — вождь испанской революции 1820 г., казненный после ее поражения.

БЕСТУЖЕВУ. Хоть Пушкин суд мне строгий произнес.. . Имеется в виду критический отзыв Пушкина о «Думах».

ВОЛЫНСКИЙ. Волынский Артемий Петрович (1689-1740) — государственный деятель, кабинет-министр императрицы Анны Ивановны. Рылеев революционизировал облик Волынского в агитационных целях, заметно отступив при этом от фактов истории. Долгорукий Яков Федорович (1659-1720) сподвижник Петра I, заслуживший репутацию смелого и независимого человека. Бирон — Эрнст Иоганн (1690-1772) — русский государственный деятель, фаворит императрицы Анны Ивановны.

ДЕРЖАВИН. Гнедич Николай Иванович (1784-1833) — поэт, переводчик, пользовался авторитетом у Рылеева и других декабристов.

Content

Рылеев Кондратий
Стихотворения (Лирика декабристов)

К временщику

А. П. Ермолову

Гражданское мужество

Я ль буду в роковое время

Стансы

К N. N.

Бестужеву

Из сборника «ДУМЫ» Иван Сусанин

Волынский

Державин

Комментарии