Eкатерина Островская

Охотник желает знать

Татьяна Устинова

Любовь, успех и признание достанутся достойным и сильным…

Наконец-то выходит новая пронзительная и интригующая книга Екатерины Островской – «Охотник желает знать».

Я всегда поражалась и не устаю удивляться способности Екатерины выбирать и раскрывать масштабные, сложные во всех отношениях, общечеловеческие темы в форме легкого, интересного и захватывающего детектива.

Екатерина Островская – как любой настоящий писатель – человек очень тонко чувствующий. И мне нравится, что нас с ней волнуют одни и те же вопросы.

Эта книга многогранна и вовсе не однозначна. Ее герои по-прежнему обычные люди, совершающие ошибки, зачастую доверяющие подлецам, вынужденные существовать посреди неприветливого, сложного, недружелюбного, агрессивного мира, где иногда кажется, что все против них!

Так и Алексей Гречин, честный майор из убойного отдела, абсолютно случайно с головой уходит в какую-то невероятную, грязную, постыдную, совершенно непристойную историю с убийствами, извращенными и беспорядочными связями. Но самое ужасное, что замешанными в этой липкой, вязкой, засасывающей как топь нелепице оказываются родные и близкие люди, которым он хотел доверять. А ведь он, как любой нормальный мужчина, жаждет стабильности: пирога с яблоками, любимой, принадлежащей только ему, и кудлатой собаки.

Но в романах Екатерины никогда не бывает беспросветности, зато есть надежда и любовь – то, что придает ее книгам особую живость и притягательность.

Герои со всем справятся, отовсюду выйдут победителями, восстановят попранную справедливость. Главное верить в себя, в своих друзей, и во что бы то ни стало идти до конца.

Страшно подумать, то, что описала Екатерина Островская в своем детективе «Охотник желает знать» – полное пренебрежение нормами морали, разложение семьи, утрата первичных ценностей и жизненных ориентиров, – когда-то, две тысячи лет назад погубило Великую Римскую империю, захлебнувшуюся в собственной беспросветной испорченности. По сути, эта книга – историческая аллюзия, возможно случайная, но абсолютно точная. Неосознанный, разительный крик о том, что люди не способны существовать как обезьянки, что дважды разрушенная до основания система ценностей становится не просто нежизнеспособной и отвратительной, но губительной, вредной! О том, что так не бывает, а если бывает – это ошибка, и ее нужно исправить.

«Охотник желает знать» призывает оглянуться вокруг, разобраться в собственных подчас страшных желаниях и чувствах.

Екатерина Островская по-прежнему «бьет выше цели», умело запутывая, интригуя, водя за нос, и магическим образом заставляет читать ее книгу – залпом, не отрываясь, не замечая времени и не считая страниц. Когда я открываю роман Островской, я могу быть уверена – любовь, успех и признание достанутся достойным и сильным.

Глава 1

– Вот это домина! – восхитился эксперт Круглов, неспешно нанося черный порошок на ручку двери гардеробной. – Шикарный домина!

И тут же спросил:

– А ты, Гречин, хотел бы в таком жить?

Похоже, ему просто хотелось поговорить.

Но майор молчал, и Круглов продолжил беседовать сам с собой:

– Тут одних спален пять штук, я сосчитал. А еще разные холлы, не считая столовой, кабинета и бильярдной. А мебель какая! В каждой спальне – не кровать, а сексодром. И чего владелец всего этого, Дарькин, на тот свет так спешил?

– Работай, Жора, – отмахнулся от навязчивого помощника Алексей. Майор вышел в коридор, спустился на первый этаж. Там, в просторной кухне, давал показания водитель Петров, рослый мужчина лет сорока, который и обнаружил тело хозяина. Его показания старательно записывал старший лейтенант Бурцев, время от времени поглядывая на свои вымазанные синей пастой пальцы и тяжело вздыхая. Водитель тоже смотрел на пальцы Бурцева, но, в отличие от старшего лейтенанта, безразлично. Лицо его показалось Гречину знакомым. Странно, что он заметил это только сейчас.

– Товарищ майор, – обратился Бурцев к Алексею, – у вас ручки не найдется? А то моя течет.

Гречин протянул ему ручку и спросил водителя:

– Мы прежде не встречались?

– Виделись разок лет десять назад, – спокойно ответил тот. – Я тогда в Петроградском ОМОНе служил, а вы опером в Центральном. Старшим лейтенантом вы тогда были.

– А чего из органов ушли? – вмешался Бурцев.

Петров ответил, продолжая смотреть на майора:

– Жена настояла, денег-то тогда платили с гулькин нос. Поначалу я в Петроградский ВОХР определился, потом в частную охранную фирму перешел. А пять лет назад к Дарькину меня приятель пристроил, водителем-охранником.

– Какой бизнес был у Дарькина?

Мужчина удивленно посмотрел на Алексея. По всей вероятности, ему казалось, что про его хозяина известно всем.

– Герман Валерьевич – владелец торговой сети «Сезам». В смысле был владельцем. Почти полсотни торговых точек по всему городу, включая крупные супермаркеты и магазины на вокзалах.

– О! – обрадовался старший лейтенант Бурцев. – У меня возле дома тоже «Сезам» имеется, я в нем постоянно отовариваюсь. А раньше там затрапезный универсам был.

– Как вы обнаружили тело? – спросил Гречин.

– Приехал к девяти утра, как обычно, – стал рассказывать водитель, – позвонил из машины Герману Валерьевичу. Тот не ответил. Я подождал, позвонил еще раз, а потом вошел на территорию. У меня есть брелок от электронного замка ворот.

– Дверь дома была открыта?

– Нет, заперта изнутри. Я прошел через гараж, оттуда можно попасть в дом. И другой вход есть – через котельную. Обычно гаражная дверь запирается на засов, но сегодня была просто на замке. Я ее монтировкой отжал. Вошел внутрь, потом заглянул в холл первого этажа, повернулся к лестнице и увидел тело, висящее на перилах. Сразу позвонил в полицию, ничего трогать не стал. Можете проверить, камеры наружного наблюдения на запись работают.

– Кассету уже изъяли, – подсказал Бурцев.

– Ты пиши давай! – приказал ему Гречин.

– Так я уже спрашивал об этом гражданина Петрова. По второму разу, что ли, записывать?

– Вчера вечером вы доставили Дарькина домой?

Водитель пожал плечами:

– А кто же? В двадцать три часа, или около того, я привез его сюда. А выезжал ли он потом, мне неизвестно.

– В доме находился еще кто-нибудь?

Петров покачал головой, а потом посмотрел на измазанные пальцы Бурцева и сказал:

– Никого.

– Дарькин ждал кого-то?

Водитель-охранник опять пожал плечами, но на сей раз промолчал.

– Может, он пригласил знакомую женщину? Или девушку по вызову? – уточнил майор. – Потому и не хотел, чтобы кто-то в доме присутствовал. Как у него с этим обстояло? Ведь Дарькин не был женат, кажется…

В кармане Гречина мобильник пропиликал мелодию из старого сериала про «знатоков». Алексей взглянул на номер – звонила Марина – и направился к выходу из кухни, чтобы поговорить с невестой на крыльце, без посторонних.

– Не знаю, – ответил на его вопрос водитель Петров. – Знакомые женщины у хозяина были, при мне он говорил с ними по телефону, но видеть их не доводилось. Герман Валерьевич в этом плане очень скрытный был.

Гречин вышел на крыльцо, но там стоял местный участковый и смолил папиросину. Заметив руководителя оперативно-следственной группы, мужчина встрепенулся и доложил:

– Территорию я осмотрел, следов несанкционированного проникновения не обнаружил. Только в гараже взломана внутренняя дверь. Больше ничего такого, чтоб зацепиться можно было…

Алексей махнул рукой, останавливая неутомимого стража местного правопорядка, и произнес в трубку:

– Я перезвоню тебе, родная. Сейчас я за городом, освобожусь и звякну.

Отключил мобильник и бросил участковому:

– Почему у тебя понятые по огороду разгуливают? Они должны в доме находиться, а не чужую вишню жрать.

Глава 2

Вероятно, каждый мужчина мечтает, чтобы знакомство с любимой девушкой состоялось при романтических обстоятельствах. Возвращается, например, молоденькая симпатичная студентка вечером домой через неосвещенный двор, и вдруг на нее набрасывается из засады банда грабителей, насильников или просто хулиганов. Девушка кричит, но все окна темны, а которые и горели только что, то мгновенно погасли, чтобы обитателям квартир было удобнее во двор выглядывать – что же там происходит такого интересного. А студентка уже кричит еле слышно, понимая, что помощи ждать не от кого… И тут появляется герой, который случайно зашел в этот двор. Герой расшвыривает маньяков по дальним закоулкам, потом провожает девушку до дверей ее квартиры, прощается, желает спокойной ночи и даже номером мобильного телефона не интересуется. Тогда студентка сама робко просит его о следующей встрече и так смотрит на спасителя огромными глазами, полными мольбы, что отказать нет никакой возможности.

К сожалению, для большинства девушек, и не только студенток, романтика заключается в другом. Они мечтают, чтобы рядом с ними резко затормозил, сжигая покрышки, шикарный «Мерседес», а еще лучше спортивный «Феррари», из которого вышел бы белозубый красавец и сказал:

– Ну что, детка, погнали в казино!

Гречин познакомился с Мариной отнюдь не романтически. Скорее, наоборот. Он находился в доме, где произошло убийство с ограблением. Алексей нажимал кнопки звонков соседних квартир, но никто не хотел открывать, а может, в них и в самом деле никого не было. Взломанную дверь обнаружила старуха, которая по ошибке вышла из лифта не на своем этаже, увидела приотворенную створку чужих апартаментов и заглянула внутрь из любопытства. Милицию она вызвала, но возвращаться на место преступления категорически отказывалась. Гречин безуспешно пытался вытащить хоть кого-то из соседских квартир, как вдруг увидел поднимающуюся по лестнице высокую красивую девушку. Он обомлел от внезапности возникшего перед ним чуда, и девушка проскочила мимо.

– Эй! – крикнул майор вслед незнакомке.

Но девушка не ответила, только еще быстрее застучали по бетонным ступенькам ее каблучки.

Алексей бросился за ней.

– Постойте, гражданка!

Незнакомка уже поднялась на свой этаж и теперь стояла перед дверью.

– Что вы хотите от меня? – спросила она, вроде даже и не испугавшись вовсе.

– Я хочу, чтобы вы были понятой, – объяснил Гречин и поправился: – То есть понятым. Я майор полиции, а двумя этажами ниже произошло преступление. По закону…

– Хорошо, я согласна, – кивнула девушка. – Но только если это не отнимет много времени.

– Полчаса максимум, – соврал Алексей.

Они начали спускаться. Гречин уже боялся вздохнуть оттого, что рядом с ним такая красавица. И вдруг понял: нельзя ей туда! Ведь в квартире лежит окровавленный мужской труп, на котором никакой одежды!

Алексей замер, а девушка поторопила его:

– Ну, что же вы, майор: у меня не так много времени.

Она зашла в квартиру, увидела скрюченное от предсмертной агонии тело и произнесла с некоторым отвращением:

– Ужас какой! А ведь я его знаю: сосед здоровался со мной постоянно. Даже пытался в гости пригласить.

За подобные предложения не убивают, конечно. Поэтому в отношении девушки никаких подозрений, естественно, не возникло. А одинокого сорокалетнего мужчину, как потом выяснилось, зарезал из ревности муж его случайной любовницы. Холостяк познакомился в баре с не такой уж молоденькой продавщицей, привел ее к себе, и та провела у него ночь. Потом женщина пришла к новому знакомому во второй раз, а муж ее выследил. Ревнивец дождался утра, пока жена уйдет от любовника, позвонил в дверь, представился мастером со студии кабельного телевидения и, когда замотанный в простыни невыспавшийся хозяин открыл дверь, дважды ударил его ножом. После чего разбросал вещи, находившиеся в шкафах, по комнатам, что-то утащил с собой, чтобы у полиции создалось впечатление, будто убийство связано с ограблением. Вместо того чтобы выбросить на помойку унесенный видеоплеер и другое прихваченное барахло, убийца потащил все в скупку. На чем и попался. В результате получил пятнадцать лет – за то, что взял что-то из квартиры, а ведь за убийство из ревности вряд ли ему дали бы больше двенадцати. Его жена присутствовала на суде, а когда объявили приговор, закричала: «Ну какой же ты дурак! Ведь я люблю тебя!..»

Марина, согласившись стать понятой, подписала протокол и сказала Алексею:

– Ну вот, товарищ майор, из-за вас, точнее из-за своей верности гражданскому долгу, я опоздала на важную встречу.

– Если ненамного опоздали, то я могу вас подбросить куда надо.

Девушка задумалась на мгновение, а затем кивнула. Они вышли во двор. Верная гражданскому долгу Марина увидела, что ехать придется на новенькой «Тойоте Камри», и удивилась:

– Это служебный автомобиль? А где мигалка?

– Нет, машина мне от бабушки в наследство досталась, – объяснил Гречин.

В тот день у Марины намечалось участие в съемках фильма. Режиссер-постановщик, с которым встречалась ее подруга, предложил маленькую роль в эпизоде и ей. Марине предстояло сыграть официантку. Ситуация такая: сначала она молча принимает заказ, потом приносит счет; подвыпивший герой в исполнении популярного актера расплачивается и предлагает ей провести ночь вместе. Приобняв работницу ресторана за талию, он спрашивает:

– Пригласишь меня к себе домой? Я хорошо заплачу.

На что красавица официантка должна была возмутиться:

– За кого вы меня принимаете? У меня, между прочим, дома муж!

– А я и ему хорошо заплачу, – говорит кинозвезда согласно тексту сценария.

После чего героине Марины следует влепить мужчине пощечину.

Но девушка все-таки опоздала на съемку, и счастье хлестать по щекам молодого популярного актера досталось другой. Зато повезло Гречину.

В тот вечер майор вместе с Мариной какое-то время наблюдали, как снимается фильм, как режиссер тайно, скрываясь от съемочной группы, пьет коньяк из горлышка, как красавец артист, не вынимая изо рта сигаретку, направо-налево раздает автографы и при этом пожирает глазами свою несостоявшуюся партнершу, а потом посидели в баре и мило поболтали. Алексей вернул девушку к полуночи на место преступления, то есть в тот дом, где они познакомились, но двумя этажами выше. Прощаясь, Марина быстро чмокнула его в щеку.

Возвратившись к себе, Гречин долго не мог заснуть и даже выбегал за пивом. Разумеется, не в сверкающий яркими огнями роскошный супермагазин «Сезам», а в ночной ларек. На следующий день Алексей позвонил девушке и пригласил на свидание. Встречались они почти месяц. Потом он признался ей в любви, еще через день Марина осталась у него ночевать, а еще через неделю переехала к нему жить. С тех пор прошло полгода, и пара уже подала заявление на регистрацию брака. До свадьбы оставалось чуть более месяца. Мама Марины немного успокоилась, а до подачи заявления она относилась к Алексею холодно, видимо принимая его, владельца дорогой иномарки, за оборотня в погонах.

Глава 3

Дом покойного Дарькина был весьма просторным. Вообще-то Герман Валерьевич во время своего пребывания на этом свете мог себе позволить жить в собственном особняке значительно больших размеров, но и в этом было три этажа, если считать мансарду. Почти полтысячи квадратных метров жилой площади! Следственной бригаде надо было осмотреть все и опросить следовало многих. В основном, конечно, обслуживающий персонал. Кроме охранников и водителя, в доме постоянно появлялись для уборки помещений две женщины. Одна приходила ежедневно и готовила также еду, если об этом просил хозяин, а другая через день и занималась стиркой, кормила рыбок в большом аквариуме и ухаживала за комнатными растениями. Гречин опросил обеих женщин лично, но ничего существенного от них не узнал. Только та, которая убирала в хозяйской спальне, призналась после неоднократных наводящих вопросов, что несколько раз находила под кроватью женские трусики. Какие-либо иные предметы, полнее раскрывающие внутренний мир покойного, ей в руки не попадались: Дарькин, по уверению всех, знавших его, был чрезвычайно чистоплотным человеком.

К обеду в дом покойного бизнесмена прибыл начальник службы безопасности фирмы «Сезам». Он отвел Гречина в сторону и сообщил, что расследование смерти Германа Валерьевича взято под особый контроль руководством ГУВД, а посему майора, по всей вероятности, снимут с других дел и поручат ему заниматься только этим.

– Правление фирмы решило объявить награду за всякую помощь в раскрытии данного преступления, – сказал он. – Убийство господина Дарькина – дело весьма серьезное.

– Денежную награду? – уточнил Алексей.

– А вам обязательно орден нужен?

– Лично мне нужен отпуск, – четко ответил Гречин, – мы с невестой хотели съездить к морю перед свадьбой.

– Поедете после свадьбы. Чем быстрее раскроете преступление, тем скорее сможете отдохнуть. А я со своей стороны гарантирую, что «Сезам» оплатит все ваши расходы.

Майор украдкой вздохнул, неприятно, когда твоими планами распоряжаются посторонние люди. Хотя его теперешний собеседник не был таким уж посторонним: еще совсем недавно он работал в городском управлении, и Гречин видел его на совещаниях и в составе разных проверяющих комиссий.

– Вы уверены, что это именно убийство, а не самоубийство? – поинтересовался Алексей.

Бывший милицейский начальник посмотрел на него так, словно только что проверил содержимое служебного сейфа майора Гречина и нашел в нем неучтенные патроны.

– А с чего Герману самому в петлю лезть? Фирма развивается стремительно, обороты растут как на дрожжах, «Сезам» ни у кого кусок из горла не вырывает – в нашей сфере бизнеса войн между конкурентами не бывает. Да и нет у фирмы конкурентов. А что касается личной жизни, то Дарькин был удачливым и вполне счастливым человеком. Только с виду был суров, а так вполне милый и обаятельный мужчина.

– Но смерть наступила около полуночи, а в это время никто не входил в дом и потом не выходил, – объяснил Алексей.

– Вот то-то и непонятно. Однако, майор, загадку тебе придется решать, а не кому-то другому.

Начальник службы безопасности популярной торговой сети покровительственно похлопал Гречина по плечу, словно хотел сказать, что если бы сам он до сих пор оставался в славных рядах питерской полиции, то загадка была бы разгадана мгновенно. Мужчина развернулся, собираясь отбыть из комнаты, но вспомнил о чем-то и спросил:

– Это твоя, что ли, «Камри» во дворе стоит?

– Моя, – признался Алексей. – А что, плохая машина?

– Машина-то хорошая, только вот не по чину.

– Я из своих кровных за бензин плачу, – спокойно ответил Гречин.

Бывший полковник прищурился.

– А ты не так прост, как может показаться на первый взгляд… Но, пожалуй, даже и хорошо. Дурака бы я сюда и на пушечный выстрел не подпустил.

Алексей про себя усмехнулся: ну да, начальство любит стрелять из пушек. Особенно бывшее начальство.

В доме Дарькина обнаружили два сейфа. Один, как и водится у богатых, находился в гардеробной. Он оказался не заперт, и в нем было пусто. А второй сейф скрывался за фальшивым книжным стеллажом в кабинете. Начальник службы безопасности «Сезама» специально приехал, чтобы указать на него.

Полки раздвинули, как створки дверей, за ними открылась бронированная створка.

– Вот, – ткнул в нее пальцем бывший полковник. – Только ключей от сейфа нет, здесь электронный кодовый замок, что-то вроде компьютера. Надо набрать на клавиатуре ключевое слово или цифры. А может, он на голос реагирует. На фразу какую. Например, «Сезам, откройся!».

Предположение показалось бывшему менту весьма остроумным, и он улыбнулся. Но тут же снова стал серьезным и буркнул недовольно:

– Напридумывают всякую дребедень, а нормальным людям потом не расхлебать.

Пришлось вызывать специалистов из управления. Время шло, работы же предстояло много. Гречин начинал злиться, потому что у них с Мариной на сегодняшний вечер было кое-что запланировано. Он бы ей позвонил, но бывшее начальство никуда не уехало, а находилось все время рядом. Алексей только сейчас вспомнил фамилию мужчины – Коровин.

– Вы мобильники Дарькина нашли? – спросил отставной полковник.

Гречин кивнул.

– У него их два было, – продолжал начальник службы безопасности «Сезама», – один для служебных переговоров, другой для личных.

– Нашли и уже заказали распечатку всех звонков за последний месяц.

– А с…

– С городских номеров тоже. И местного, и с того, что в городской квартире Дарькина установлен. Информация, находящаяся в его компьютере, считана и уже изучается. Все люди, которые бывали в этом доме по долгу службы, нами опрошены. Кроме вас, разумеется.

Коровин побагровел.

– Ты того… не ершись, майор, – произнес он тихо, – а то другого на дело поставим.

– Так и я о том же, – кивнул Гречин, – мне в отпуск хочется.

– А мне, думаешь, не хочется отдохнуть? Только как теперь отдыхать, когда моего начальника и, можно сказать, близкого друга…

– У вас были близкие отношения? – удивился Алексей, говоря тоже почти шепотом.

– Хватит, майор, подкалывать, а то ведь я и в самом деле разозлюсь! – повысил голос Коровин.

Гречин вышел на крыльцо покурить, когда подкатили специалисты из технического отдела. Пришлось снова подниматься в кабинет и смотреть, как будут вскрывать сейф. Больше всех происходящим интересовался главный охранник «Сезама».

– Это не вы устроили к Дарькину водителем бывшего омоновца Петрова? – спросил у него Алексей.

– Ну, я. И что с того? – бросил через плечо Коровин. – Петров – классный рукопашник. И стреляет отлично. А как машину водит! Другого такого среди моих знакомых нет. Вот я и порекомендовал его Герману Валерьевичу.

Начальник службы безопасности произнес это, внимательно наблюдая, как технари, два молодых парня, подключили сканер к электронному замку сейфа. А ребята работали, не обращая внимания ни на Гречина, ни на Коровина.

– Герман Валерьевич был душевным человеком. В смысле являлся душой всякой компании. Мы с женой как-то пригласили его в гости…

– У вас молодая жена? – перебил Алексей Коровина.

Тот побагровел.

– Не старая. Но при чем здесь…

– Код состоит из двадцати символов, – объявил один из технарей.

– И что это значит? – не понял Коровин. – Открыть можно?

– Для того, чтобы вскрыть сейф, надо узнать последовательность всего двадцати символов, – пояснил работник техотдела. – Это могут быть буквы, цифры или даже какие-нибудь шумерские знаки. Вот один символ повторяется трижды: стоит вторым по счету, а еще на десятом месте и на пятнадцатом. Одиннадцатый и девятнадцатый значки тоже, похоже, один и тот же символ. Больше повторов вроде нет. Проверим сначала на кириллице…

Молодой человек смотрел на монитор своего прибора, где мелькали в хаотичном беспорядке какие-то знаки, и продолжал объяснять:

– Первый повторяемый символ определенно буква «л», второй повторяемый предположительно «а». Последний, судя по всему, точка. Возможно, это какая-то фраза. Проверим ее на пробелы… Ага, есть, целых три. Причем первый сразу же после начального символа. Поскольку в русском языке слов из одной буквы не бывает, то предположим, что здесь стоит предлог. Точно, первая буква «в». Идем дальше… Все, готово! Полюбуйтесь, господа!

Коровин приник к монитору, на котором светились и мигали зеленые буквы, выстроившиеся в слова, из которых сложилась фраза.

– Вы что, издеваетесь? – в раздражении выпрямился отставной полковник. – Я это что, говорить вслух должен?

– Можете, конечно, говорить, только сейф все равно не услышит, он ведь железный, – усмехнулся молчавший до сих пор второй технарь. – Вы лучше на компе наберите фразу.

– На чем? – не понял Коровин. – На компьютере, что ли? Вы уж сами давайте. А то я как-то…

Гречин отвернулся, чтобы не рассмеяться: ключевой фразой, которую Дарькин избрал для открывания своего сейфа, была строка из детской песенки.

Один из специалистов постучал пальцами по клавиатуре, пропев одновременно:

– В лесу родилась елочка.

– Глупость какая, – потряс головой Коровин. – Чтобы такой сложный сейф вот так просто, за десять минут…

– За семь с половиной, – уточнил технарь, подбиравший код. – Открывайте.

– Нет, быть этого не может. Герман Валерьевич был очень серьезным человеком, а тут какая-то елочка…

Все же Коровин потянул за ручку, и дверца сейфа начала отворяться.

– Деньги, – тихо произнес один из парней, заглянув в бронированный ящик.

– Деньжищи, – поправил его другой.

Сейф и в самом деле был набит пачками денег. Они, правда, занимали меньше половины внутреннего пространства, но все равно выглядели внушительно.

Алексей высунулся в коридор и крикнул:

– Понятые! Ну, где вы там?

О соблюдении всех норм законности он почему-то забыл.

Понятые пришли усталые и утомленные солнцем. Увидели пачки банкнот и прокляли этот день навсегда. Их заставили смотреть, как пересчитываются деньги, чего им менее всего хотелось. Наконец, когда все пачки вынули из сейфа, когда Коровин напоследок достал из него несколько плоских коробочек с DVD-дисками, один из понятых, не старый еще мужчина, с трудом разжав стиснутые челюсти, с ненавистью выдавил:

– Во, гад! Даже фильмы туда заныкал!

В сейфе Дарькина были рубли, доллары и евро купюрами разного достоинства на общую сумму пятнадцать миллионов рублей с хвостиком.

Бывший полковник держал в руках диски и оглядывался, словно искал, куда их можно перепрятать.

– Обратно в сейф положите, – подсказал ему Алексей.

– Да они копейки стоят, – пожал плечами Коровин.

– Тем более.

Домой Гречин вернулся в начале одиннадцатого вечера. Марина встретила его в прихожей.

– Была у мамы? – спросил он.

– Нет, конечно. Куда ж я без тебя? Еще подумает, будто мы в ссоре. Я позвонила и поздравила. Сказала, что подарки в субботу подвезем. Тогда и посидим за столом. И потом, дата ведь не круглая, ей всего сорок шесть исполнилось.

– Неудобно как-то, – вздохнул Гречин, – она готовилась, стол накрыла…

– За два дня ничего не испортится. Кстати, я тоже для тебя постаралась. Иди, мой руки!

Алексей ужинал, а Марина, улыбаясь, наблюдала за процессом.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Очередной «глухарь» на меня повесили, – скривился майор. – То ли убили мужика, то ли он сам на себя руки наложил. Выяснить будет сложно. А начальство с меня так просто не слезет. Так что до свадьбы вряд ли удастся куда-то вырваться.

Гречин посмотрел в темное окно, в стекле которого отражались просторная кухня, стол, он сам и Марина, после чего добавил:

– Ну и ладно, съездим в свадебное путешествие. Так оно лучше будет. И спокойнее.

Марина посмотрела, как он разрезает лангет, и шепнула:

– Я люблю тебя.

Глава 4

– Товарищ майор! Товарищ майор!

Гречин обернулся и увидел подбегающего к нему невысокого пухлого мужчину с крупным беджиком, косо приколотым к лацкану пиджака, на котором стояло слово «Пресса». Это был репортер газеты «Криминальные ведомости» Гриша Полумерин. Несмотря на избыточный вес, Григорий был человеком юрким и передвигался всегда стремительно. Когда он задавал вопрос, то обычно начинал говорить шепотом, а каждую фразу заканчивал шмыганьем носом. Журналист сотрудничал не только со своей родной газетенкой, но и с другими изданиями, иногда появлялся и на телевизионном экране. Вот и сейчас Алексей не был уверен, что на него не направлена камера или объектив мобильного телефона.

Полумерин подскочил вплотную к Гречину.

– Алексей Николаевич, скажите пару слов по поводу кончины известного предпринимателя Германа Дарькина. Ходят слухи…

– Кто ходит? – изобразил непонимание Алексей.

Полумерин отстранился от него и немного развернулся к проезжей части.

«Точно, нас снимает скрытая камера», – догадался майор.

– Вчера полковник Павловский в интервью газете «Криминальные ведомости» заявил… – Григорий уже не шептал, а старался произносить каждое слово громко и разборчиво, – что смерть предпринимателя Дарькина связана с его коммерческой деятельностью. А что вы можете сообщить независимой прессе в связи с этим?

– Ничего.

– Товарищ майор, скажите хотя бы два слова!

Алексей задумался, вздохнул и, повернувшись к припаркованному у поребрика микроавтобусу, из которого, вероятно, и велась съемка, отчетливо произнес:

– Два слова.

Затем развернулся и быстрым шагом двинулся к крыльцу здания городского управления.

У дверей кабинета Алексея поджидал Бурцев.

– Вас начальство уже разыскивало, – сообщил старший лейтенант. – Приказано немедленно явиться с докладом.

Гречин отпер дверь и пропустил подчиненного внутрь.

– Я к экспертам забегал, – сказал он Бурцеву. – Медики почти уверены, что убийства не было: на теле отошедшего в мир иной Дарькина нет следов борьбы или насильственных действий. А в крови нет никакой химии, то есть никто его не усыплял, не одурманивал. Вот алкоголь в крови присутствует, но это мы и без экспертизы знаем: водитель Петров говорил, что по дороге домой Дарькин попросил остановить машину возле бара и пробыл там около получаса. И в гостиной его дома на столе стояла начатая бутылка виски. Но содержание алкоголя в крови незначительно. Короче, вряд ли довольный жизнью миллионер мог внезапно допиться до «белочки» и полезть в петлю. На бутылке, кстати, отпечатки пальцев лишь одного человека – самого Дарькина.

– А что теперь с содержимым бутылки будет? – поинтересовался старший лейтенант. – Там ведь граммов четыреста оставалось. А виски «Джеффри Банистер», двадцать пять лет выдержки. Вы когда-нибудь пили такое? А, товарищ майор?

Бурцев посмотрел на своего непосредственного начальника и, увидев его взгляд, тут же перевел разговор на другую тему.

– В компьютере Дарькина ничего интересного, – сообщил он. – У него там есть папка «Мои фильмы», и ее я открыл. Но в ней не фильмы, а только макеты вкладышей для коробок и картинки, что обычно напечатаны на самих дисках. А в кабинете у него, если вы помните, принтер «Бразерс» с возможностью печати на болванках. Так он что, левые диски штамповал, что ли? Из Интернета вытягивал и записывал? Зачем это ему? Ведь денег у него было столько, что он мог фирменных DVD сколько угодно накупить!

– А какие фильмы он в компьютере держал?

– Не фильмы, а просто ярлыки. Все американские. Довольно старые: «Игра», «Девушка с жемчужной сережкой», «Взвод»… Я всех не помню. Но все – приличные. Не эротика, не порно. Зачем он их прятал, непонятно. Да и от кого прятать? Один ведь жил.

– Ладно, это к делу все равно не относится. Я к начальству, а ты сгоняй пока в тот бар, куда позавчера по дороге домой заскакивал Дарькин. Покажи там его фотографию и спроси, не встречался ли он с кем-либо.

Алексей вышел в коридор и отправился к начальству, гася в себе раздражение. В последнее время сослуживцы заводят с ним разговоры о красивой жизни. Накануне эксперт Круглов интересовался, не хотел бы Гречин иметь роскошный дом, как у Дарькина, теперь вот Бурцев спросил, пил ли он виски двадцатипятилетней выдержки. Конечно, это неспроста. Ну да, не так давно он был как все, разве что у него имелась бабушка в Сочи, у которой в собственности находился участок земли, а на нем домик с пристройками и хибарками, похожими на сарайчики. Все это сдавалось отдыхающим. Понятно, что бабушка не бедствовала. Но год назад старушка умерла, оставив все накопления ему, единственному внуку. Алексей разделил деньги на три части, себе взял одну, а две трети отдал родителям. Но и своей доли ему хватило на «Камри» и кое-что еще осталось. К тому же домик с садом и сарайчиками на Виноградной улице перешел к нему. А тут Сочи объявили столицей зимней Олимпиады, и почти сразу Гречину позвонили из Москвы. Незнакомый мужчина предложил за участок полтора миллиона долларов. Гречин подумал, что это розыгрыш, и бросил трубку. Однако настойчивый незнакомец перезвонил и сказал, что готов приехать и заплатить наличными.

– Приезжайте, – сказал тогда Алексей. Очень нелюбезно сказал, только для того, чтобы отвязаться от приставалы раз и навсегда.

А покупатель на следующий день в самом деле приехал. И сделка состоялась. Правда, в последний момент, когда уже сидели в нотариальной конторе, Гречин подумал о том, что ему следовало бы, наверное, отказаться. Ведь домик и сад – память о бабушке. Но духу заявить «нет» не хватило. Часто ли он сможет приезжать в Сочи и следить за содержанием старого дома? А доверить это кому-либо – значит просто отдать участок даром. А тут сразу полтора миллиона…

Деньги майор также привез родителям, однако те наотрез отказались их принимать. Так Алексей стал миллионером. И первым делом он поменял квартиру. Прежде у него была маленькая однокомнатная, приобретенная опять же с помощью бабушки, а теперь купил трехкомнатную, в новом кирпичном доме, сто двадцать квадратных метров, с хорошей отделкой. Она ему показалась дворцом. Да и сейчас кажется.

Марина, когда впервые переступила порог его жилища, удивилась роскоши: наборный паркет, ореховая мебель, просторная кухня с огромным круглым столом, спальня с кроватью размером два на два и водяной матрас на ней. Алексей истратил почти полмиллиона долларов и не жалел. Приятно жить, когда тебя окружают красивые вещи, когда можешь купить себе не то, что тебе по карману, а что хочется, когда ты в состоянии делать подарки любимой девушке не к празднику, а просто так. Самому приятно вернуться домой и после ответного поцелуя протянуть ей, как бы между прочим, коробочку с дорогими духами, или комплект итальянского белья цвета пурпур с серебряными нитями и стразами, или просто гранатовый браслетик. Как он жил без всего этого прежде? И как до сих пор живут без всего этого другие – те, у кого не имелось такой замечательной бабушки?

Глава 5

То, что убийства никакого не было, вероятно, понимал и полковник Павловский, но начальники любят ставить перед подчиненными задачи, выполнение которых не имеет никакого смысла. По-видимому, им кажется, что работают одни они, а другие приходят на место службы лишь для того, чтобы отдохнуть.

– Побеседуй с людьми, близко знавшими Дарькина, – советовал Павловский Алексею, – с сослуживцами поговори.

– У него не было сослуживцев, – напомнил Гречин начальству, – только подчиненные. И все пахали на него. В том числе полковник Коровин. Жены в разное время были, но вряд ли бизнесмен делился с ними чем-то важным. Если хотите, встречусь с ними, хотя не вижу смысла…

– Я хочу только одного – чтобы преступление, если оно имело место, было раскрыто. С женами встречаться не обязательно. У нормального мужика всегда от жен секреты. Но исключать из числа подозреваемых никого нельзя. Так что действуй.

Общаться с бывшими супругами человека, покончившего счеты с жизнью, не хотелось, но что делать, прояснять ситуацию надо. Гречин позвонил последней по счету жене Дарькина – ему никто не ответил. Набрал номер второй и сразу услышал в трубке женский голос:

– Слушаю вас.

– Из полиции беспокоят. Дело в том, что ваш бывший муж…

Алексей сделал паузу, раздумывая, как бы помягче сообщить неприятное известие. Но пауза долго не продлилась.

– Я в курсе, – мгновенно среагировала бывшая супруга Дарькина, – в криминальных новостях уже сообщили.

– Юлия Дмитриевна, я бы хотел побеседовать с вами, чтобы…

– А какой в нашей встрече смысл? – снова оборвала его женщина. Похоже, перебивать других – основная черта ее характера.

– Может, вы хотите узнать…

– Не хочу. Мы с Дарькиным в разводе уже восемь лет и лет пять не виделись. К тому же я занята сейчас: мне балансовый отчет сдавать надо, а времени в обрез.

– Но…

– Можете присылать свои повестки – я раньше чем через три недели не освобожусь.

– Я готов подъехать, куда скажете. Больше получаса у вас не отниму.

Вторая жена Дарькина подумала немного, а потом предложила встретиться после трудового дня, в шесть часов вечера, в кафетерии рядом с местом ее работы. Заведение оказалось на другом конце города, и Гречин сразу пожалел, что был так настойчив. Тащиться туда, беседовать непонятно о чем, потом возвращаться… В общем, раньше восьми вечера домой он не прибудет, это точно. Хотя не так уж и поздно, обычно получается позже.

В семнадцать ровно майор вышел из управления. Направился к своей машине и заметил Любу Шведову. Когда-то они учились вместе в университете. После получения диплома Алексей оказался в милиции, а однокурсница – в прокуратуре. Не сразу, правда, какое-то время Шведова работала в пресс-центре ГУВД, куда попала благодаря своей внешности: Люба была и до сих пор оставалась симпатичной брюнеткой с голубыми глазами.

Гречин подошел к ней и поздоровался.

– Ты Дарькиным занимаешься? – спросила она.

Майор кивнул.

– Ну и как там? Перспективы есть?

– Похоже на самоубийство, хотя нет ни записки предсмертной, ни вообще ничего. А главное – нет мотива: у человека ни долгов не было, ни несчастной любви.

– Может, смертельная и неизлечимая болезнь?

– Я как-то не подумал об этом, – признался Алексей. – Но с виду мужик вполне здоровый был. Я, правда, лично с ним не встречался.

– Проверь его медицинскую карту, – посоветовала Люба. – В прошлом году похожий случай был в Новгороде, там депутат застрелился. Местные не могли понять, пока…

Гречин взглянул на часы и понял, что может опоздать в кафетерий к Дарькиной.

– Прости, Люба, я спешу, – сказал он. Собрался бежать к машине, но Шведова удержала его за рукав.

– Я тебя на улице с красивой девушкой видела. Мимо проезжала, хотела остановиться, но тоже спешила. Ты что, женился?

– Еще нет, это была моя невеста, – признался Алексей, – свадьба через месяц.

– Ну наконец-то! – порадовалась за однокурсника Люба. – На свадьбу пригласишь?

Гречин кивнул, хотя не собирался.

– В гости бы зашли ко мне, познакомил бы с невестой… Не забыл, надеюсь, мой адрес?

– Помню, – кивнул Алексей и поспешил к своей «Тойоте».

Ему было не понятно, чему обрадовалась Шведова, когда узнала о его свадьбе.

Конечно, они не были совсем чужими друг другу. На третьем курсе между ними вспыхнул роман, который длился почти год. Виделись на факультете, разумеется, а встречались у Любы дома. Та жила с мамой, но у родительницы процветала своя личная жизнь в виде известного адвоката. Адвокат был не молод, однако не женат. То есть женат он был дважды, а вот на момент, когда стал личной жизнью Любиной мамы, находился в разводе, а в третий раз жениться не спешил. Зато квартира Шведовой оставалась почти всегда свободной, и Алексей ночевал там очень часто. Шведову-старшую он видел всего несколько раз – ей было около сорока, и выглядела женщина очень молодо. Каждый раз, когда мать Любы смотрела на Лешу, у него возникало чувство, будто он забыл застегнуть ширинку.

Очень скоро сокурсница, памятуя о том, как трудно приходится некоторым женщинам, у которых нет мужа, стала намекать на то, что пора бы подать заявление. Гречин же откладывал сие важное для подружки событие то на следующий день, то на следующую неделю. Потом Люба перестала намекать и принялась требовать, даже ссориться с ним. Может, женщины тем и отличаются от мужчин, что спешат выйти замуж, не подумав, а их партнеры спешат отказаться, думая и того меньше? Как бы то ни было, но Гречина заставить сделать что-то, если он сам того не хочет, невозможно.

Не то чтобы Люба не нравилась ему – как раз наоборот, нравилась. Однако не более того. Он не мучился ревностью, когда ее не было рядом, не страдал от редких недельных перерывов в их отношениях, спокойно реагировал на то, что на студенческих вечеринках Любу приглашали на танец сокурсники, не успевшие обзавестись девушками, а потому прижимались к ней, несмотря на присутствие Леши. Да и сам Гречин мог спокойно танцевать с другими партнершами и даже испытывать некоторый трепет. А раз так, то какая же это любовь?

После третьего курса они должны были лететь в Сочи к Лешкиной бабушке и провести там все лето. Может быть, по возвращении Любе и удалось бы уговорить нерешительного возлюбленного на поход загс, но только от поездки отказалась именно она. Причем неожиданно.

Около полуночи уже утомленный Гречин направился на кухню, чтобы посмотреть в холодильнике, чем можно подкрепиться. Направился, даже не подумав прикрыть чем-нибудь наготу – а зачем, если они все равно в квартире одни? И вдруг вернулась домой блудная мама. Лешка едва успел накинуть на чресла кухонное полотенце, чем, вероятно, весьма огорчил Шведову-старшую. Из комнаты высунулась ее дочь и крикнула:

– Привет, мамуля. Располагайся, не стесняйся. Лешка сейчас уходит.

Вообще-то Алексей не думал уходить, но пришлось бежать к метро. А провожая его к лифту, Люба сказала, что передумала, что никуда не полетит с ним.

Он прожил в Сочи целое лето один и не жалел об этом. Бабушка сдавала комнаты молодым парам и одиноким студенткам, так что у Гречина в июне была история с молодой библиотекаршей из Челябинска, в июле со студенткой из Москвы и с журналисткой из Копейска, а целый август он провел с двумя подружками из Самары.

В сентябре отношения со Шведовой не возобновились сами собой. Они встретились в коридоре факультета, Люба спросила, как Леша отдохнул и почему ни разу не позвонил. Гречин пожал плечами и ответил, что не до того было. Зачем он так сказал – и сам не понял. Хотя это была правда.

Люба обиделась, но улыбнулась:

– Отдыхай дальше.

И повернулась, чтобы уйти. А Алексей не остановил ее.

Они не ссорились, продолжали общаться. На лекциях иногда оказывались рядом. Но больше между ними ничего не было. На пятом курсе Шведова вышла замуж за молодого бизнесмена. Как ни странно, Гречина она тоже пригласила на свадьбу, и тот сидел рядом с подружкой невесты – пышногрудой крашеной блондинкой Светкой Цымлянской, орал вместе со всеми «Горько!». Как-то незаметно для себя Леша напился и поехал к Цымлянской в гости в общежитие. Светка, по всей вероятности для того, чтобы завидовали живущие в соседней комнате сокурсницы, громко орала, и потому девочки стучали в стенку. Утром одна из соседок пришла попросить сахар и, увидев в постели Гречина, сказала ему:

– Я от тебя, Леша, такого не ожидала.

Наверное, она считала Гречина импотентом или девственником.

Шведова прожила с бизнесменом пять лет и развелась с ним, когда уже работала в прокуратуре. Бывший муж в скором времени был осужден, а Шведова с тех пор жила одна. Не считая сына, разумеется. Совсем недавно ее назначили заместителем районного прокурора.

Глава 6

И все-таки Алексей опоздал. Он вошел в заведение и осмотрел небольшой зал. Это был не кафетерий, а вполне приличный бар, со стойкой и пивным автоматом, в который, судя по эмблеме, было закачано чешское пиво. Двое молодых ребят заставили кружками один из столиков, за другим о чем-то оживленно беседовали две подружки лет тридцати, а возле окна сидела женщина приблизительно сорока лет. Перед ней стоял пивной бокал, почти полностью опустошенный. Решив, что она и есть бывшая жена Дарькина, Алексей направился к ней и представился:

– Я – Гречин. Давно меня ждете?

Можно было не спрашивать, он знал, что опоздал на семь минут.

Можно было не только не спрашивать, но даже не подходить к ней. Женщина посмотрела на него, оценила и попыталась улыбнуться.

– А я Ксюша. Садитесь. Только скажите, чтобы мне еще пиво принесли.

Гречин обернулся к залу, увидел, как одна из подружек направилась к выходу, а другая помахала ему рукой, и решил: осталась сидеть как раз бывшая жена покойного. На ней были светло-сиреневый замшевый пиджачок и такого же цвета юбка, а волосы у нее красиво уложены. И вообще красотка производила впечатление женщины, которая много времени уделяет своей внешности, а значит, ее слова, что у нее нет и минуты для встречи со следователем, потому что приходится готовить полугодовой финансовый отчет, вряд ли были правдивыми. Хотя кто знает, на что тратят свое свободное от работы время деловые женщины.

Майор подошел, поздоровался и извинился за опоздание.

– Пустяки, – улыбнулась Дарькина, – вы обещали отнять у меня полчаса, теперь у вас всего двадцать минут.

Алексей спорить не стал и спросил:

– Юлия Дмитриевна, у вашего бывшего супруга могли быть враги?

Дарькина задумалась, а потом пожала плечами.

– Как у всякого человека. Но такие, чтобы убить, – вас ведь именно это интересует? – вряд ли. Хотя, с кем Герман общался в последнее время, я не знаю.

– Не знаете, не имелось ли у него какого-нибудь серьезного заболевания, которое…

– Я поняла, – в своей манере перебила женщина. – Не имелось. Он был здоров как бык. Не болел ничем и никогда. А если вы думаете, что Дарькин мог покончить с собой из-за болезни, то ошибаетесь: ему очень нравилась жизнь. А богатая жизнь, вероятно, нравилась еще больше. Мы расстались, когда он только-только в гору пошел.

– А кому тогда могла быть выгодна его смерть?

– Хм, моему сыну, например. Ему осенью семь исполнится. Сын родился уже после того, как Герман ушел. А еще у него есть дочь от первого брака. Ей, наверное, сейчас лет пятнадцать. Только Дарькин написал отказ от нее. И теперь получается, что мой Максим – его единственный наследник.

– Почему написал отказ? – поинтересовался Алексей, воспользовавшись выражением собеседницы.

– Предыдущая бывшая жена попросила. Она вышла замуж за шведа, и тот захотел удочерить падчерицу. Дарькин спорить не стал, оформил все бумаги и отправил им. Мы с ним как раз начали вместе жить. У Германа есть отец, но они с ним совсем не общались, и жив ли он, я не знаю. Родитель в Таллине живет, Герман оттуда родом. А жена его первая, Инта Сомс, его одноклассница.

– Его первая жена – эстонка?

– Русская. Дед был эстонцем, от него фамилия и досталась. Звали ее Инной, но она сменила имя на эстонское, потому что там это выгодно. Сейчас она в Гетеборге, кажется, живет.

– Почему Дарькин уехал из Эстонии?

– Какие-то проблемы, связанные с бизнесом. Герман там по-мелкому крутился, а потом влетел вроде бы в историю, и кредиторы пытались на него надавить. Точно не знаю. И особо не интересовалась. Здесь он устроился на работу менеджером в фирму, которая занималась металлопрокатом, поставками запорной арматуры для мартеновских и доменных печей, и очень скоро продвинулся, в конце концов занял кресло генерального директора. И даже стал совладельцем. Хозяин переоформил на него часть акций, потому что очень ему доверял.

– А кто являлся владельцем фирмы?

– Некий Шинкарев из Новгорода. Тот был известным человеком, депутатом Госдумы.

Гречин посмотрел на часы. Время еще оставалось.

– Как получилось, что из совладельцев фирмы, которая занималась металлоизделиями, Дарькин переквалифицировался в практически единоличного хозяина крупной торговой сети?

Юлия Дмитриевна покачала головой.

– Не знаю. Повезло, вероятно. А вообще Герман был целеустремленным человеком. Я слышала только, что бывший его начальник Шинкарев продал свою долю, а позже то же самое сделал и Дарькин. Сколько получил, не в курсе, но, видимо, достаточно для того, чтобы купить часть акций «Сезама». И потом он мог увеличивать свой пакет. Думаю, у него в собственности едва ли четверть всех акций, но это все равно очень много.

– Семьдесят два процента, – уточнил Алексей. – Я звонил специалистам, и мне так сказали.

– Сколько? – удивилась Дарькина.

Удивление не было наигранным: похоже, бывшая жена покойного бизнесмена и в самом деле не знала точной цифры.

– Да-да, – подтвердил Гречин. – А если учесть, что сама сеть оценивается где-то в миллиард долларов, то ваш сын может стать очень и очень богатым мальчиком.

– Вполне возможно, – задумчиво произнесла Дарькина. Посмотрела на Алексея и улыбнулась: – Хорошая новость. Спасибо вам.

Женщина снова задумалась и улыбнулась уже своим мыслям. Вероятно, представила, какая жизнь у нее скоро будет и сколько необходимого можно будет купить теперь.

– Вы часто ссорились, когда были в браке? – спросил майор.

– С чего вы взяли? – приподняла левую бровь Юлия Дмитриевна. – Из-за того, что я обрадовалась возможному получению огромных денег? Так я и сейчас неплохо живу. Конечно, у меня и миллиона баксов нет и вряд ли будет, но отнюдь не голодаю. Нет, с Дарькиным мы вовсе не ссорились. И это я от него ушла. Он мне и сыну после развода купил трехкомнатную квартиру, чтобы я к своим родителям не возвращалась. На алименты я не подавала, но Герман подкидывал мне иногда, когда хотел взять сына на выходные. Брал его редко, а подкидывал много. Однажды даже машину купил.

– Какую машину? – поинтересовался Алексей.

– «Камри». Белую. Цвет редкий.

– То есть он был вполне адекватным человеком?

Женщина посмотрела в окно и кивнула. Потом поднялась.

– Мне пора. Простите, если не смогла помочь. Но я и в самом деле давно бывшего мужа не видела, и кто с ним был рядом сейчас, не знаю.

Они прошли мимо барной стойки, и Дарькина, не задерживаясь, положила на нее пятисотрублевку.

– Девушка, возьмите сдачу, – крикнул ей вслед бармен.

Юлия Дмитриевна даже не обернулась, продолжая идти к выходу и разговаривая на ходу с Гречиным.

– У него же еще одна жена после меня была, у той полюбопытствуйте.

Вышли на улицу. Алексей пожалел, что спешил на эту встречу и вообще что приехал сюда. Все, что сообщила ему женщина, можно было узнать у нее по телефону. Или совсем не узнавать.

– Вы знали его новую супругу? – задал он вопрос напоследок.

Собеседница кивнула.

– Из-за нее и разошлись. Но я ушла спокойно и без сожаления. Хотя любила его, вероятно.

– Любили и так просто ушли? – удивился Алексей.

Дарькина опять кивнула и подошла к своей «Тойоте». Две одинаковые модели стояли рядом. Впереди белая, а за ней серая, почти маренго, принадлежащая Гречину. Абсолютно ментовский цвет.

Майор не стал возвращаться в управление, а поехал домой. Стоял в пробке, когда на мобильный позвонил эксперт-криминалист Круглов.

– Ты когда будешь? – зашептал тот в трубку. – У меня тут такое… Бомба!

– Что еще заминировали? – не понял Алексей.

– Ничего, – продолжал шептать эксперт. – Просто получилось так, что мне в руки попала информация, которая, если ее… Короче, жду тебя в управлении.

– Давай завтра встретимся, я уже домой еду, – ответил Гречин и сбросил вызов.

Но Круглов перезвонил снова.

– Ты прости, но вчера, когда на убийстве были, я один диск с фильмом прихватил. Понимаешь, эту вещь не видел раньше, а покойнику DVD сейчас ни к чему. Ты согласен? Так вот, я сейчас решил посмотреть фильм на своем служебном компе и такое там увидел! Теперь не знаю, что и делать. Хотел с тобой посоветоваться…

– Я же сказал, завтра увидимся.

– А я, может, до завтра не доживу! – крикнул в трубку Круглов, понимая, что майор готов опять оборвать разговор.

Алексей же, не слушая его, убрал трубку, проворчав при этом:

– Да куда ты денешься…

Телефончик потренькал, повибрировал в кармане, а потом успокоился. Видимо, Круглов все же отправился домой.

Глава 7

Марины дома не было. Но на двери холодильника, под магнитиком, изображающим сотрудника ГИБДД с жезлом, висела записка:

Любимый, я заскочила на полчасика, приготовила тебе окрошку. Есть еще котлеты по-киевски, разогрей их в микроволновке. Сейчас мчусь в аэропорт встречать западных партнеров. Размещу их в отеле, там же поужинаю и бегом домой. Буду к 22.00. Смотри, не усни без меня. Люблю-люблю. Чмоки-чмоки.

Марина недавно защитила диплом, и ее сразу повысили в должности. Она работала в инвестиционной компании «Веста» и училась заочно. Это было уже не первое ее повышение. Учась на первом курсе, Марина устроилась в фирму офис-менеджером, на третьем стала помощником генерального директора, на четвертом – референтом председателя правления, потом руководителем направления, а теперь вот вице-президентом, курирующим международные связи. Карьерный рост был налицо.

Гречин хоть и гордился успехами невесты, но все же хотел, чтобы та больше времени проводила дома: в конце концов, он – человек не бедный, смог бы обеспечить жену. Не благодаря своему высокому служебному окладу, разумеется, а из тех денег, что оставила ему бабушка. Но, во-первых, Марина еще не стала его женой, а во-вторых, девушка наотрез отказывалась даже говорить на эту тему. Она мечтала сделать карьеру финансиста и заработать гораздо больше, чем Алексей получил от предприимчивой бабушки. Компания «Веста» была небольшой, в ней трудилось едва ли больше трех десятков человек, но обороты, а следовательно, и прибыль были огромны. И то, что Марина так быстро добилась признания руководства, только подтверждало, что Гречин не ошибся в своем выборе. Он любил Марину, гордился ею, но никогда никому не расхваливал. Всем известно, что ругают жен подлецы, а те, кто их расхваливает, – дураки. Нельзя кичиться тем, чему могут позавидовать.

Алексей поужинал и включил телевизор. Смотреть очередное ток-шоу не хотелось, и он начал переключать каналы, но ничего интересного для себя не обнаружил. Шли бесконечные сериалы про отважных и бескорыстных ментов, фильмы о Золушках обоего пола, которые, приехав в столицу, вдруг стали миллионерами; или на экране отплясывали с микрофоном в руке девочки в мини-платьицах с большим декольте, а им подтанцовывали молодые люди в разноцветных колготках.

Гречин взялся за телефон и набрал номер Круглова. Интересно, что Жора хотел ему сообщить? Из трубки доносились длинные гудки: похоже, эксперт еще не добрался до своей квартиры. Круглов жил один, жена бросила его. Причем, судя по объяснениям Жоры, по причине вполне понятной: он, возвращаясь домой, любил во время ужина рассказывать о том, что делал на работе. Ну и кому интересно за едой слушать про расчлененные трупы или про утонувших любителей подледной рыбалки, которых достали со дна в начале лета? А если учесть, что эксперт порой приходил домой утром, то о любимой работе он мог повествовать жене и за завтраком, когда та спешила на свою работу, в школу. Так что неудивительно, почему супруга сбежала от него к пятидесятилетнему учителю физкультуры.

С Кругловым Алексей не то чтобы дружил, но они достаточно часто пересекались по службе или после нее, когда оба заходили в ближайшую пивнушку. Много не брали, но время поговорить у них было. Когда Гречин познакомился с Мариной, пивные посиделки с Жорой закончились. Эксперт немного обижался на приятеля, а потом решил снова жениться и даже признался Алексею, что мечтает найти себе скромную женщину, желательно патологоанатома. Но молодые и скромные патологоанатомши Жоре почему-то не встречались.

Марина все не возвращалась, и дома без нее было скучно.

Тогда Гречин набрал номер Шведовой.

В трубке раздалась громкая речь телеведущего: «Сейчас мы узнаем, кто вошел в первую десятку секс-символов нашей страны…»

– Петька, сделай телевизор потише! – прозвучал возле уха голос бывшей сокурсницы.

Когда сын уменьшил звук, Люба сказала:

– Шведова слушает, говорите.

– Зачем телевизор выключила? – шутливо возмутился Алексей. – Теперь я так и не узнаю, кто у нас в секс-символах числится.

– Нас там нет, – успокоила его Люба. – Чего звонишь? Если в гости хочешь прийти, то уже поздновато.

– Я на минутку тебя оторву. Не напомнишь фамилию того депутата из Новгорода, о котором ты говорила сегодня?

– Того, что застрелился год назад? – переспросила Шведова. – Скажу, конечно. Шинкарев его фамилия. Он был бизнесменом, потом, когда в Думу прошел, все имущество свое раздал нищим… Шучу. Говорят, мужик выгодно продал акции своих предприятий и за границу немало миллиончиков отправил. А где сейчас его деньги, одному богу известно.

Гречин повесил трубку и задумался. Выходит, бывший работодатель, а потом и деловой партнер Дарькина покончил с собой… А теперь и сам Герман Валерьевич отправился следом…

Алексей снова набрал номер Шведовой.

– А чем болел Шинкарев?

– Вроде бы у него был рак поджелудочной. Боли очень сильные, вот он и не выдержал.

– Вскрытие подтвердило диагноз?

– Откуда я знаю? Да и было ли оно вообще… Может, просто кто-то из следователей беседовал с его лечащим врачом, тот и сообщил. Точно не знаю. Я-то к тому делу никаким боком. Со мной один приятель из Генпрокуратуры информацией поделился.

Гречин спал, не раздевшись, на неразобранной постели. Марина тихо пробралась в спальню, не зажигая свет, разделась и нырнула к нему. Алексей проснулся от поцелуев, попытался пошевелиться и не смог. Марина лежала сверху, покусывая его за мочку уха. От нее пахло шампанским.

– Который час? – спросил Гречин, уже проснувшись окончательно.

– Половина первого, – шепнула Марина. – Прости, но я парочку бокалов шампанского выпила. Или три. Прости.

Она засмеялась, потом снова укусила жениха за ухо.

– Я так тебя хочу… ты даже не представляешь, – прошептала девушка. И стала стаскивать с него одежду.

В коридоре управления к майору подошел старший лейтенант Бурцев.

– Про эксперта Круглова слышали?

Вдвоем они остановились возле кабинета Гречина. Алексей вставил ключ в замочную скважину и спросил:

– А в чем дело?

– Убили его. К обеду в вестибюле некролог повесят.

Ключ застрял в замке. Гречин подергал, но ключ не хотел поворачиваться, а дверь открываться.

– Товарищ майор, – предложил Бурцев, – давайте я.

Старший лейтенант открыл дверь, а когда вошли в кабинет, сообщил подробности.

Жору Круглова обнаружили поздним вечером, в районе половины двенадцатого, соседи по лестничной площадке. Он лежал в луже крови и был уже мертв. Его ударили тяжелым предметом, напав, очевидно, с целью ограбления – при мужчине не обнаружили барсетку, которую эксперт обычно носил с собой. Орудие убийства пока не нашли. Атака была стремительной, ударили сзади. Удивительно, что кто-то напал на сорокалетнего мужчину немаленького роста, который вполне мог оказать сопротивление. Мог, но не оказал.

Место преступления осмотрено, жильцы дома опрошены, но никто ничего не видел. Следов обуви или свежих отпечатков пальцев на стене не обнаружили. В конце концов отыскалась и барсетка Круглова – в ближайшем мусорном контейнере, куда заглянули наудачу. В ней находились документы на автомобиль, водительское удостоверение эксперта, пачка сигарет «Ява», две зажигалки, китайского производства часы «Ориент» со сломанным браслетом, банка пива и сто тридцать семь рублей мелочью. Служебное удостоверение лежало в заднем кармане брюк убитого вместе в ключами от автомобиля и кредитной картой. «Нексия» криминалиста стояла у подъезда.

– Начальство решило, что это ограбление, – сказал Бурцев и вздохнул. – А что у Круглова взять можно было?

Старший лейтенант помолчал, вздохнул еще раз и произнес с печалью в голосе:

– А что у нас вообще можно взять?

Потом он посмотрел на Гречина и отвернулся, видимо вспомнив, что у майора как раз есть что отбирать.

Настроение у Алексея было хуже некуда. Жору было очень жаль. И еще ему стало обидно оттого, что накануне Круглов хотел с ним встретиться, а он отказал, торопясь к невесте. Но Марина вернулась уже ночью, а эксперт, возможно, остался бы в живых, если бы пошел домой попозже. Но кое о чем Жора все-таки успел сообщить, и сейчас Гречин перебирал в памяти вчерашний разговор с приятелем. Тот говорил о каком-то фильме, который он прихватил из особняка повесившегося Дарькина, но что это был за фильм и как назывался, вроде бы не сказал.

Сообщил только, что это бомба. Может, его убили из-за диска? Однако времени подумать об этом не было – руководство требовало ускорить расследование смерти бизнесмена.

Майор стал просматривать распечатку звонков с мобильных телефонов Дарькина. По служебному их было сделано много. А по личному набралось всего полтора десятка абонентов, с которыми в последние два дня связывался Герман Валерьевич. Среди прочих в списке был номер мобильного телефона второй жены бизнесмена. А ведь Юлия Дмитриевна ничего не сказала о том, что разговаривала с бывшим мужем. Причем если один телефонный разговор экс-супругов длился всего две минуты, то второй – семнадцать. Еще за день, который оказался для Дарькина последним, ему звонила третья жена, Илона. Два раза они говорили по минуте, третий ее вызов так и не был принят – к тому времени, по выводу экспертов, Герман Валерьевич был уже мертв. Следовательно, женщина не знала о его смерти. А может, для того и позвонила, чтобы проверить? Хотя Дарькину еще кто-то звонил. Гораздо позже – где-то около двух ночи.

Бурцев по-прежнему сидел возле стола Гречина.

– Я тебе ручку давал, когда ты протокол в доме самоубийцы составлял, – вспомнил Алексей. – Верни, пожалуйста.

Подчиненный полез в карман, и тут же лицо его изменилось.

– Ой, я, кажется, ее там, на столе, и оставил. А что, очень дорогая?

– Очень, не очень, но двенадцать тысяч без малого стоит. «Монблан» с золотым пером и колпачком. Подарок невесты.

– Сколько? – удивился Бурцев, усомнившись в стоимости. – Мне за такие деньги две недели пахать надо, если не больше.

– Не бери в голову, – попытался успокоить его Гречин, который и в самом деле расстроился из-за потери подарка, – переживу как-нибудь.

– Ну надо же как обидно! – разволновался Бурцев. – Мне моя если и дарит чего, то обязательно носки. А тут такая вещь!

Старший лейтенант осекся, поняв, что брякнул не то.

– Ладно, – махнул рукой Алексей, – сгоняю туда после работы. Ключи от дома у меня есть. Возьму участкового в свидетели, что ничего чужого не прихвачу.

Произнеся последние слова, майор вдруг почувствовал, что хочет вернуться в роскошный дом Дарькина не только за своей авторучкой. Что-то другое заставляло его напрягать память. Словно он был на месте преступления и вроде осмотрел все тщательно, а самое главное, то, что лежало буквально перед глазами, как раз и не заметил.

– Может, в обед туда смотаться? – произнес Гречин вслух. И добавил: – Нет, не успею, пожалуй.

– Так вы поезжайте, – засуетился Бурцев, – а я вас прикрою. Скажу, что вы отправились на встречу со свидетелем или с осведомителем.

Но в обед майор никуда не поехал. Вместо этого зашел к криминалистам, чтобы выразить им свои соболезнования. Эксперты потихонечку поминали Круглова, налили рюмку и Алексею. Все ждали от него каких-то слов, а он сказал только:

– За Жорку. Пусть земля ему будет пухом. Безобидный был человек.

– Это точно, – подтвердил кто-то из присутствующих. – Он даже норматив по стрельбе не мог выполнить. Говорил, мол, так выстрелов боится, что, когда нажимает на спусковой крючок, машинально закрывает оба глаза.

Гречин недолго сидел у экспертов, а перед тем как уйти, попросил ребят, чтобы поискали в столе Круглова или еще где диск с записью фильма, который Жора хотел ему передать. Эксперты покопались на столе, в столе и на полках, но ничего не нашли.

Алексей вернулся в свой кабинет. Еще открывая дверь, услышал, как надрывается телефонный аппарат. Сел за стол, не собираясь отвечать, но телефон продолжал звонить, и пришлось снять трубку.

– Аллеу, – прозвучал в динамике манерный женский голос. – Меня зовут Илона Крошина. Я – жена бизнесмена Дарькина, который теперь погиб. Могу ли я поговорить с майором Гречиным?

– Слушаю вас, – сказал Алексей и приготовился к длинному разговору.

– Мне сказали в прокуратуре, что вы занимаетесь расследованием обстоятельств смерти Германа Валерьевича. Я говорила с какой-то женщиной, и она дала мне ваш телефон.

– С какой женщиной? – спросил Гречин, начиная понимать, что третья жена Дарькина – непроходимая дура.

– Ну, из прокуратуры. Я ей позвонила, а она меня к вам направила. Дело в том, что я забыла в доме свои личные вещи и теперь хочу забрать их.

– Когда вы были в особняке Дарькина в последний раз?

– Точно не помню. Но давно.

– Тогда же и забыли?

– Нет, я их забывала в разное время, а теперь хочу все забрать сразу.

– Принесите мне список тех вещей и кассовые чеки, подтверждающие, что именно вы их покупали. Только тогда я смогу помочь вам.

– Но чеков нет, а список я привезу, только…

Третья жена Дарькина вдруг начала хныкать.

– У меня так мало времени осталось…

Сколько ей осталось и почему ей надо торопиться, Алексея не интересовало.

– Вы в разводе уже около трех лет. Как ваши вещи могли оказаться в доме господина Дарькина?

– Дело в том, что мы фиктивно развелись… то есть развелись по-настоящему, но у нас продолжались интимные отношения. Вы что, мне не верите? Вам любой скажет, что так и было.

– Сколько человек смогут подтвердить ваши интимные отношения с бывшим мужем? – ехидно поинтересовался Гречин.

Но Илона не поняла иронии.

– Да как бы все об этом знают. Но мне только вещи забрать. Я вас не задержу долго. Могу даже вас на личном автомобиле к метро подвезти.

Первоначальный диагноз оказался верным: третья жена владельца «Сезама», без всяких сомнений, была полной дурой. И все же именно она, по-видимому, могла дать наиболее подробную информацию об окружении Германа Валерьевича и его образе жизни.

– В шесть вечера подъезжайте к дому Дарькина, – сказал Алексей. – У меня есть ключ, и в моем присутствии вы укажете мне на вещи, вам принадлежащие.

– Я буду вам так благодарна! Так благодарна! – запищала в трубку Илона. – Вы даже представить себе не можете…

Глава 8

Снова уйдя со службы пораньше, Алексей мчался по Приморскому шоссе и размышлял.

Итак… Дарькин сбежал из родной Эстонии, где не преуспел в бизнесе. В России мужчина знакомится с Юлей и женится на ней. Юля красива, не глупа, любит перебивать собеседника, а сама не проговаривается о том, чего говорить не хочет. У них рождается сын, однако перед самым появлением ребенка на свет Герман Валерьевич уходит к другой, которая моложе Юли и, вполне быть может, симпатичнее ее, хотя и круглая дура. С Илоной Дарькин живет четыре года, затем выгоняет ее, выплатив, как водится, материальную компенсацию. Теперь третья жена, услышав о его смерти, вероятно, намерена забраться в сейф, о котором ей наверняка хорошо известно, как и то, что в нем хранятся крупные суммы.

На подъезде к поселку Алексей позвонил участковому и, сказав, что приехал за забытой личной вещью, попросил его подойти. Участковый обещал подскочить через полчаса.

Гречин постоял немного на крыльце. Посмотрел на опечатанную дверь, подумал немного и направился к гаражу, который почему-то опечатать забыли. Зашел в гараж, из него проник в прихожую особняка, заглянув зачем-то в котельную. Проскочил просторный холл, взбежал по лестнице, стараясь не прикоснуться случайно к перилам. Оказавшись в кабинете, майор набрал на клавиатуре электронной панели пароль и отворил тяжелую дверцу. Денег в сейфе, разумеется, не было. А вот плоские коробочки с дисками так и остались лежать внутри. Гречин начал распихивать их по карманам. Но поместились не все. Небольшую стопку пришлось вынести в руках.

Мысль о том, что Жору могли убить из-за диска, прихваченного из дома Дарькина, не давала покоя Алексею. Он понимал: если это улики, то изымать их без понятых нельзя. Без протокола они не будут приняты к рассмотрению в су-дебном заседании, если это потребуется. Если же на дисках нет ничего интересного для следствия, то все равно это чужие вещи, хотя и копеечной стоимости, он сам же не позволил Коровину их забрать. Если, конечно, Коровин и в самом деле хотел их забрать. Хотя зачем они ему? Стоит ли сейчас искать понятых, составлять протокол, тратить время, которого всегда не хватает на более важные дела, чтобы потом убедиться – все это зря? Но если Круглов в самом деле погиб из-за диска, то посмотреть фильмы стоит.

Едва он уложил диски в полиэтиленовый пакет и спрятал его в багажнике своей «Камри», подъехал «Мини-Купер», в котором прибыла бывшая супруга Дарькина. Алексей направился к ней, увидел, как женщина вылезает из салона, – и обомлел. На вид Илоне было лет семнадцать. Хотя если вспомнить, как она общалась по телефону, то можно было бы предположить, что ей на самом деле не больше одиннадцати.

– Это вы мне звонили? – не скрыв удивления, задал вопрос майор.

– Да, – пропищала третья супруга почившего в бозе мультимиллионера. – Я знаю, что выгляжу очень молодо, такая уж у меня конституция.

Она была тонка в талии, и ножки у нее были как спички. Но огромные детские глаза внимательно изучали Гречина, словно Илона уже строила планы, как бы облапошить дядю-милиционера.

– Сейчас я еще пополнела, а когда познакомилась с Германом Валерьевичем, была совсем как пушинка, – продолжала лепетать третья жена бизнесмена. – На экзаменах в институт на меня смотрели как на пятиклассницу, которая зачем-то хочет стать студенткой. Поэтому, вероятно, и не приняли. Я сидела на скамеечке и плакала, а он как раз мимо проезжал.

– Кто? – спросил Гречин, глядя на приближающуюся к ним машину участкового.

– Герман Валерьевич. Он подъехал, и мы познакомились.

– Вот так просто?

Илона растерялась и напряглась.

– Именно так, – твердо заявила она. И вдруг спросила со злостью: – А вы что хотели услышать?

– Ничего, – не глядя на нее, ответил Алексей и протянул руку подошедшему участковому.

Когда втроем оказались в холле, Гречин показал участковому на авторучку, лежащую на столе, и произнес громко:

– Вот она. Я-то дома обыскался…

Майор спрятал ручку во внутренний карман пиджака.

– Это «Паркер» с золотым пером, – сказала неожиданно Илона, – у моего мужа, Дарькина, точно такая же есть.

Алексей достал из кармана ручку и продемонстрировал дурочке.

– «Монблан», – поправил он. – С гравировкой, между прочим.

На позолоченном колпачке стояла надпись «Любимому».

Бывшая жена Дарькина прочитала и промолчала.

– А вам, девушка, сколько лет? – включился в разговор участковый. – На вид вам меньше, чем моей дочке.

– Мне двадцать шесть лет скоро исполнится.

Участковый потребовал показать документы. Посмотрел в приставленный к его носу паспорт и удивился.

– Бывает же! Дочке четырнадцать, а она в некоторых местах старше вас выглядит.

Поднялись на второй этаж, вошли в спальню. Илона вдруг замялась.

– Мои вещи в гардеробной, я хотела бы сама их отыскать. Не будете же вы смотреть, как я в белье роюсь?

– Но вы ведь будете рыться в мужском белье, – парировал участковый. И тут же пресек возможные возражения: – Или вы хотите в сейф залезть?

– В какой сейф? – изобразила непонимание Илона и густо покраснела.

Гречин отодвинул висевшее на перекладине кашемировое пальто в полиэтиленовом футляре и продемонстрировал незапертую дверцу сейфа.

Бывшая жена Дарькина стояла красная и молчала.

– Что вы хотите взять из него? – спросил Алексей. И добавил: – Если это не деньги и не драгоценности, то я отдам вам любую вещь под расписку.

– Там должны лежать мои диски, которые Герман попросил у меня, чтобы посмотреть.

– Названия фильмов помните? – поинтересовался участковый.

Илона напряглась и еле слышно ответила:

– «Золушка», «Гостья из будущего», «Красная шапочка»… Всех не помню, их много было.

Услышав названия фильмов, участковый хмыкнул и, посмотрев на Гречина, покрутил пальцем у виска. Дескать, у девочки не все в порядке с головой.

– Про сейф в кабинете вам что-нибудь известно? – обратился к Илоне Гречин.

Бывшая супруга Дарькина покачала головой. И тут же встрепенулась:

– Конечно! А диски там?

Они прошли в кабинет. Гречин попросил Илону открыть сейф, но та крутила головой, пытаясь его обнаружить. Тогда Алексей отодвинул фальшивый стеллаж и показал ей на дверцу:

– Набирайте код.

– Я забыла комбинацию цифр, – призналась она, – так разволновалась, когда узнала о смерти родного человека.

Гречин набрал ключевую фразу, открыл дверь сейфа и, не заглядывая внутрь, сказал:

– Берите ваши фильмы.

Рот Илоны открылся, а потом она с трудом выдавила:

– Там нет ничего. Вообще пусто.

Алексей заглянул в сейф, удивился:

– И правда…

Потом обернулся к участковому:

– Но ведь диски были.

– Так точно, – согласился участковый. – Сейф вскрывали при нас, они там лежали вместе с деньгами.

– Точно, и деньги еще были, – опомнилась третья жена Дарькина. – Не помню сколько, но были.

Участковый взял Алексея за рукав и отвел в сторону.

– Послушай, майор, может, мы пойдем отсюда? Ведь санкции нам никто не давал, а мы залезли в дом, сейф открыли. Вдруг потом скажут, будто мы что-то взяли?

– Успокойся, – ответил Алексей, – там были копеечные фильмы. Кто о них вспомнит? А вот уходить и в самом деле надо.

Участковый сел в свою «шестерку», завел двигатель, но не уезжал. А Гречин не дал Илоне Крошиной даже открыть дверку ее «Мини-Купера».

– Гражданка Крошина, – произнес он со скрытой угрозой, – следствию хорошо известно, что вы после развода здесь ни разу не были. А сегодня в присутствии двух представителей власти вы говорили о каких-то деньгах, хотели унести, то есть похитить личное имущество погибшего…

– Я не…

– Знаете, сколько дают за попытку ввести следствие в заблуждение? Вы о статье, в которой говорится об ответственности за дачу ложных показаний, слышали когда-нибудь? Статья триста седьмая предусматривает очень серьезное наказание, вплоть до лишения свободы на длительный срок.

– Но я…

– Что записано на тех дисках?

– Фильмы, – еле слышно произнесла Илона.

– Какие?

– Там домашнее видео. Мы сами с Германом Валерьевичем снимали. Поймите, оно не для посторонних. Я не хочу, чтобы его кто-нибудь видел.

Алексей задумался, потом открыл дверцу машины и заговорил шепотом:

– Отпускаю вас. Садитесь и уезжайте. Советую никому не говорить, что вы здесь были. К сожалению, есть еще один свидетель… – майор покосился на машину участкового, – он все видел. Но я постараюсь его убедить.

– Да-да, пожалуйста, очень вас прошу, убедите его как-нибудь, – испуганно зашептала третья супруга бизнесмена.

Илона уехала. А следом на своих автомобилях и Алексей с участковым. У развилки «шестерка» поморгала фарами. Гречин остановился и вышел на дорогу. К нему подошел участковый. Вдвоем они посмотрели, как уносится навстречу заходящему солнцу маленькая серебряная машинка. Потом участковый достал из кармана пачку папирос.

– Тебе свое курево не предлагаю, майор, – усмехнулся он. – У тебя такая тачка, что ты, по всей видимости, сигары смолишь.

– Мне от бабушки дом в Сочи достался, – принялся объяснять Алексей. – Только зачем он мне? Вот я и…

– У меня тоже бабушка умерла два года назад, – вздохнул участковый. – От нее тоже много чего мне осталось: два ордена Славы, орден Красной Звезды и шесть медалей. Она на войне военфельдшером была. Избенка у нее тоже была, но развалилась. Не в Сочи, разумеется. Я каждый год за свои ремонтировал, да только домишко снова набок съезжал, гнилой весь был. Бабку я к себе, как водится, взял. А у меня смежная двушка в хрущевской пятиэтажке и детей двое: дочка, как я говорил, и сын. И еще мать моя. А бабушку потом еще парализовало, последние полтора года она и пошевелиться не могла, говорила с трудом, плакала только. А чем я помочь мог? Прости, майор, но ты когда-нибудь задумывался о том, какой правопорядок мы охраняем? Вдруг голодные и злые люди пойдут громить дворцы вот таких вот бизнесменов… И что, мы с тобой должны будем их дубинками лупить, газом травить и резиновыми пулями в них стрелять?.. Эта пацанка еще… «Ой, дяденьки, хочу свое кино забрать!» А что ж ты раньше не приезжала, когда твой муженек еще живым был? Замуж за него сходила и теперь, поди, всю жизнь работать не будет. Вон машина какая у нее – мне, чтоб заработать на такую, лет пять вкалывать надо, причем ни пить, ни есть. И золота на ней – полкило, не меньше. Тьфу!

Участковый плюнул на дорогу, а потом погасил папиросину о подошву своего ботинка.

– Ладно, майор, не обижайся. Но все-таки реши для себя, с кем ты. С народом или с этими. А то приехали, спектакль учинили…

Глава 9

Гречин, конечно, ничего не учинял. Но ситуация и в самом деле выглядела постановочно. Он вроде забыл авторучку, без которой вполне можно прожить. Потом появляется полудевочка-полудурочка, которая пытается залезть в сейф…

Кстати, Илона, не зная о существовании сейфа в кабинете, направилась в гардеробную, предполагая, что фильмы в том хранилище. Может, прежде там и деньги хранились? Собственно, а почему раньше, возможно, и теперь хранились… Раз есть сейф, значит, в нем должно что-то лежать. Но сейф был обнаружен незапертым и пустым. А что, если кто-то уже пошарил в нем? Тот, который что-то искал и убил Дарькина.

Но на записях видеонаблюдения за домом ничего не обнаружено: ни присутствия посторонних, ни попыток проникновения. Да и на теле Дарькина нет повреждений – никто его насильно в петлю не засовывал. А вскрытие показало, что нет следов ни снотворного, ни психотропных веществ. Может, в первом сейфе и в самом деле ничего не было. И вообще, почему Дарькин покончил с собой?

Так размышлял Гречин, торопясь домой. Он почти не сомневался, что Марина сегодня снова задержится, но надеялся, что ей все же удастся ускользнуть от переговоров, ресторанов и посещения других достопримечательностей столицы в качестве сопровождающего гостей лица. Однако в квартире его опять ждал приготовленный Мариной ужин, и снова пришлось есть одному. Хорошо, конечно, когда будущая жена занимается своей карьерой, но перспектива проводить вечера будущей совместной жизни в одиночестве Гречина не устраивала.

Хотя, если честно, Марина не столь уж часто задерживалась: обычно она узнавала, когда жених собирается прийти, и спешила домой, чтобы успеть вернуться хоть на пять минут, но раньше Алексея. Тот заставал ее обычно у плиты, когда бы ни возвращался – в шесть вечера или в двенадцать ночи. Готовила она хорошо, а то, что в свои двадцать три года невеста еще и вице-президент финансовой компании, льстило его самолюбию. Правда, чем именно занимается компания «Веста», Гречин знал весьма приблизительно. Пробовал, конечно, выяснить подробности, однако Марина отвечала коротко: «Деньги перепродаем». И тут же лезла с поцелуями.

Но теперь он захотел знать точно. Поэтому притащил на кухню ноутбук и вошел в Интернет. Ссылок на ООО «Веста» было много. Оказалось, что компания давно и прочно сотрудничает с западными банками и частными инвесторами, финансирует многие крупные бизнес-проекты. Алексей дошел до списка клиентов «Весты». Строительные холдинги, геологоразведка, высокие технологии, торговые сети… Кстати, и фирма «Сезам» уже несколько лет являлась клиентом «Весты», беря у финансовой компании кредиты для расширения своего бизнеса. Чтение становилось все более и более интересным.

Алексей зашел на сайт «Сезама» и увидел большую фотографию Дарькина в траурной рамке. Правление компании извещало акционеров, сотрудников и постоянных клиентов своих магазинов о трагической гибели председателя правления Германа Валерьевича Дарькина. Как и полагалось, высказывались слова соболезнования родным и близким покойного, а также всем, кто близко знал этого замечательного человека. На фотографии миллионер с улыбкой садился в «Мерседес», а за его спиной сверкал огнями вход в гипермаркет. Алексей увеличил фотографию и стал вглядываться внимательно, словно пытался рассмотреть нечто особенное, что помогло бы ему в расследовании.

Дарькин был высок и широкоплеч, и улыбка у него была проникновенная. Наверняка мужчина умел расположить к себе людей и нравился женщинам. Только вот в браке ему не везло: трижды он посещал загс и трижды разводился. Первую жену бросил, сбежав из родного Таллина, вторая вроде сама ушла от него, потому что муж завел юную любовницу. Напрашивался еще один вывод: идеального образа женщины Дарькин не имел, брал в супруги девушек, которые внешне не походили одна на другую. Даже наоборот – они были совсем разными. Юлия Дмитриевна – высокая большегрудая блондинка, которая чем-то напомнила Гречину бывшую сокурсницу Светку Цымлянскую. Илона Крошина – маленькая тоненькая дурочка с наивными детскими глазами. А первая жена?

Гречин набрал на клавиатуре ее имя и начал поиск. И тут же увидел сообщение: «Инта Сомс (Эльфстранд), уроженка г. Пярну, профессор социологии университета в Гетеборге. Замужем за бизнесменом Рольфом Эльфстрандом». Далее шел список написанных ею книг и опубликованных статей. Все они касались темы взаимоотношения полов и семейно-брачных отношений. «Границы секса», «Шведская семья как прообраз семейных отношений будущего», «Любовь и групповой брак», «Полиандрический брак у африканских народов», «Гостевой брак», «Условия выживания семьи в эпоху финансовых кризисов»… Тут же шли выдержки из статей.

Алексей начал читать.

«Любовь заканчивается там, где есть насилие и принуждение. Я не утверждаю, что садомазохистские ролевые игры не могут приносить удовольствие. Они достаточно ярко разнообразят секс, но вряд ли способны сохранять и укреплять любовь длительное время, потому что наличествует подчинение одного партнера другому. Точно такая же ситуация складывается, когда имуществом семьи или семейным бюджетом управляет один из супругов. Если все деньги в руках жены, мужчина ощущает себя альфонсом, если деньгами распоряжается муж – женщина чувствует себя содержанкой. Что бы ни происходило между такими супругами ночью, какая бы сексуальная гармония ни была между ними в постели, большая часть жизни проходит за стенами спальни, и дневная действительность доказывает, что равенства между ними нет, нет дружбы, взаимопонимания и любви. Когда у жены есть секреты от мужа, а у мужа от жены (причем эти секреты таятся длительное время, и не важно, с чем они связаны: с припрятанными в чулане сэкономленными деньгами или же с сексуальными связями на стороне), это разрушает любовь и семью. Проще иметь общий бюджет и общих сексуальных партнеров. Я не утверждаю, что следует, как это делают жители заполярной Чукотки, отдавать на ночь всякому остановившемуся в доме гостю свою жену или посещать по выходным вдвоем свингер-клубы. Как раз наоборот, союзы должны быть прочными, и не важно, сколько сексуальных партнеров вы имеете. Чем многочисленнее семья, тем она прочнее в экономическом и духовном аспекте своего существования. В Древней Индии жил народ, у которого не было семьи в современном понимании этого слова. Там все жили одной семьей, все были общими мужьями и женами. Общими были дети и хозяйство. Народ был немногочисленным, но трудолюбивым, благосостояние его было огромно. Многие раджи пытались покорить этих людей, но долгое время не могли, пока не истребили их полностью. Враги восхищались мужественностью мужчин и красотой женщин, а главное – жертвенностью каждого ради выживания всего народа-семьи…»

Алексей посмотрел на фотографию Инты Сомс – вполне привлекательная брюнетка лет тридцати пяти. Снова включил поиск и наконец нашел страничку, на которой имелся ее телефонный номер по скайпу. Подумал немного и набрал цифры на клавиатуре. Пошли гудки вызова, затем на мониторе появилась Инта Сомс, сидящая в кожаном кресле. На первой жене Дарькина была полупрозрачная майка с приспущенным плечом и густо украшенная перламутровыми блестками, прикрывающими просвечивающую грудь.

– Я вижу вас, – произнесла Инта по-русски, видимо догадавшись, что видеовызов пришел из России.

– Добрый день, госпожа Сомс, – сказал Гречин, – я майор полиции. Дело в том, что ваш бывший муж умер. И я расследую обстоятельства его смерти.

– Как это случилось? – спросила госпожа Сомс.

Женщина протянула руку и взяла с невидимого Алексею стола пачку сигарет.

– Он покончил с собой.

– Да-а? – удивилась Инта, прикуривая сигарету.

Потом выпустила дым и на несколько секунд исчезла в тумане. Оставаясь невидимой, произнесла:

– Вот уж никогда бы не подумала.

Когда туман рассеялся, Алексей спросил:

– Что вы можете о нем сказать?

– Но вы же знаете, что о покойниках – либо ничего, либо только хорошее. Если хотите конкретно, то Герман был целеустремленным и волевым. Всегда знал, чего хочет.

– А чего он хотел?

– Быть богатым. Точнее, быть очень богатым.

Щелкнул дверной замок в прихожей. Створка с легким скрипом открылась и захлопнулась. По полу зачастили каблучки Марины.

– Больше ничего сказать о нем не можете?

Первая жена Дарькина пожала плечами и спросила:

– Я вас не отвлекаю?

Алексей обернулся и увидел подходящую к кухне с большой белой коробкой в руках Марину.

– Это моя невеста, – представил ее майор.

– Красивая, – оценила Инта Сомс.

Марина подошла к Алексею.

– Добрый вечер, любимый.

Наклонилась и поцеловала его в подставленную щеку.

– Я сейчас закончу, – сказал он.

Марина помахала рукой монитору.

– Привет. Я – Марина.

– А я – Инта, – ответила госпожа Сомс. И тоже помахала рукой, в которой держала сигаретку.

Потом женщина обратилась к Гречину:

– Итак, господин майор, если вопросов больше нет…

– Все, наверное, – кивнул Алексей.

– Но вы тем не менее звоните, если вдруг что-то понадобится.

Бывшая жена Дарькина еще раз помахала рукой.

– Будете в Гетеборге, заходите вдвоем.

– Обязательно, – откликнулась Марина и сама покачала ладошкой.

Гречин отключил скайп. И, указав глазами на коробку, поинтересовался:

– Что это?

– Секрет, – рассмеялась Марина.

Алексей вдруг вспомнил отрывок из статьи бывшей жены Дарькина.

– Я думал, что между нами не может быть тайн.

– Ладно, скажу. Там свадебное платье. Только ты не должен его видеть, потому что это плохая примета. Наши партнеры, которые прилетели вчера из Лондона, оказывается, знали, что я выхожу замуж, и привезли мне подарок. Один из них заказал в Париже настоящее свадебное платье от Лагерфельда! Я даже представить не могу, сколько оно может стоить. Все стразами украшено, и к нему еще парчовые туфельки со стразами. В общем, увидишь через месяц.

Счастливая Марина направилась в спальню примерять наряд. Гречин посмотрел на монитор и прочитал одну из ссылок на запрос «Веста»:

«Веста – в Древнем Риме богиня домашнего очага, культ которой отправлялся женщинами-жрицами. Жрицы (весталки) выбирались из самых красивых девочек, которые должны были дать тридцатилетний обет безбрачия. Официально считались девственницами, но, по некоторым данным, можно утверждать, что весталки были храмовыми проститутками…»

Гречин вышел из кухни, прошел по коридору до дверей спальни и постучал.

– Нет, нет! – закричала в спальне Марина. – Не заходи, умоляю!

– И не собираюсь. Скажи только, почему ваша компания так называется?

– Так это Колосков, наш председатель правления, придумал. Хотел назваться как-нибудь типа «вест-инвест», а потом решил, что разных «инвестов» слишком много, к тому же слово «инвест» похоже на «инцест»…

Марина засмеялась за дверью.

– И потом, «Веста» – красиво и необычно, – произнесла она после небольшой паузы. И тут же воскликнула: – О-ой! Какие перчаточки!

Алексей вошел в гостиную и опустился на мягкий кожаный диван. То, что незнакомые и чужие люди подарили Марине свадебное платье, не нравилось ему. Вполне вероятно, что платье от великого кутюрье безумно дорогое, но если бы Марина попросила, он бы дал ей деньги на покупку.

– А с кем ты сейчас по скайпу разговаривал? – крикнула Марина из спальни. – Кто такая эта женщина?

– Инта Сомс – шведский социолог, – начал объяснять Гречин, – надо было у нее кое-что узнать по работе.

Марина вышла из спальни, застегивая шелковый халатик с гипюровыми рукавами.

– Симпатичная, – сказала она. – И маечка у нее классная. Тоже от Лагерфельда. На последнем показе в Милане почти такую же представляли. А почему она так хорошо по-русски говорит?

– Потому что из бывших наших. Вышла замуж за шведского бизнесмена по фамилии Эльфстранд, кажется.

– Рольф Эльфстранд? – удивилась Марина. – Банкир Эльфстранд? Колосков к нему в Гетеборг летал на переговоры пару раз. Возможно, мы и с ним будем сотрудничать. Надо же, как тесен мир! Постой, значит, эта шведка и есть Инта Эльфстранд?

– Может быть, – пожал плечами Алексей, – скорее всего, так оно и есть.

– Просто я ее книгу читала, когда на третьем курсе училась. «Хозяйка судьбы» называется. Книга о том, как женщине добиться успеха и самостоятельности. Мне ее один приятель подсунул.

Марина взглянула на Гречина и сказала тихо:

– Прости.

Потом подошла, присела рядом и обняла его.

Понятно, что у нее были до него мужчины. Алексей не интересовался, кто именно: были и были. В конце концов, он ведь тоже далеко не святой. Как раз накануне того дня, когда Гречин на лестнице дома, в котором произошло убийство, познакомился с Мариной, майор поссорился со своей подругой. Причем повздорили из-за мелочи, каждый знал, что скоро отношения возобновятся и, вполне возможно, они поженятся. Но появилась Марина. Гречин больше не звонил той девушке. А та попробовала однажды назначить ему встречу, но услышала в ответ: «Прости, у меня теперь другая. И я люблю ее». Однако знать, что у невесты были другие мужчины, что она их обнимала, говорила ласковые слова, спала с ними, была близка и, наверное, так же, как и с ним, задыхалась от страсти – неприятно. У Марины хватало ума и такта не вспоминать о своих бывших связях. Но он-то о них знал. И ревновал. Вероятно.

– Инта Эльфстранд популярный автор, – объяснила Марина, – ее книги на четырнадцать европейских языков переведены.

– Я приблизительно догадываюсь, о чем она пишет, – сказал Алексей. – Тебе-то понравилась книга?

– Понравилась, – призналась Марина. – Там очень доходчиво и просто анализируются разные жизненные ситуации, в которые может попасть женщина, даются советы. Очень дельные советы. По всем направлениям: как управлять финансами, как сделать так, что муж будет от тебя без ума всю жизнь… Мне, например, книга помогла изжить в себе кое-какие комплексы.

– Платье понравилось? – сменил тему Гречин.

– Роскошное. Спина открыта, а внизу… Нет, не буду рассказывать! В коробке еще диадема с фатой и вуалькой, туфельки, перчатки до локтя… Увидишь.

– Мне не нравится, что платье тебе подарили посторонние люди.

– Понимаю, – согласилась Марина. – Но я верну им деньги. И они, думаю, тоже все понимая, примут.

– Оно же, вероятно, безумно дорогое.

– У меня хватит средств, чтобы его купить, – улыбнулась Марина и поцеловала жениха.

– Прости, я никогда не интересовался, но теперь мне любопытно знать… Сколько ты получаешь в своей «Весте»?

– По-разному. В зависимости от результата. Поначалу, когда пришла туда офис-менеджером, мне платили триста баксов в месяц, на последней должности выходило в среднем тысяч семь. А теперь уже два месяца получаю гораздо больше. Как раз на Лагерфельда заработала.

– Я дам денег на это платье, а свои оставь у себя.

– Скоро у нас все будет общее, – шепнула Марина, – а пока послушай мой совет. Ты открыл депозит в Сбербанке и получаешь копейки по своему вкладу. Предлагаю тебе вложить свой миллиончик в какой-нибудь проект «Весты», и тогда тридцать, а может, тридцать пять процентов годовых тебе гарантированы. Я ведь свои деньги тоже не держу в банке, так что практически у меня ежемесячно вторая зарплата получается.

– Хорошо, я подумаю.

– Подумаем вместе, – поправила Марина.

Ночью, утомленная, она прижалась к нему. Но когда Гречин на полдороге ко сну подумал, что Марина уже спит, до него вдруг донесся ее шепот:

– Два инвестора, что вчера прилетели из Англии, на самом деле арабы. В мире сейчас кризис, а им надо куда-то свои денежки вкладывать. Мы обещали им девять процентов. Они поартачились немного, но теперь вроде согласились.

– Откуда тогда возьмутся мои тридцать пять процентов, которые ты гарантируешь, если арабам девять надо отдать? – удивился Алексей. – Зарплаты у вас вон какие, наверняка и начальство гребет немало. Да чиновникам из городской администрации небось отстегиваете.

– Я люблю тебя, – сказала Марина и потянулась губами к его лицу.

Глава 10

Утром Гречина вызвали в начальственный кабинет. Разговор был недолгий: полковник Павловский сообщил, что экспертами подтвержден факт самоубийства предпринимателя Дарькина, а потому этим делом заниматься уже не надо. Гречин обычно не спорил с руководством и теперь тоже согласился, хотя у него оставались кое-какие вопросы. Он уже собрался уходить, когда Павловский поинтересовался:

– Какая у тебя выслуга? Десять лет есть?

– Как раз в нынешнем году ровно одиннадцать, – ответил Алексей.

– Значит, у тебя отпуск уже тридцать шесть суток. Почему бы тебе не разбить отпуск на две части, как все нормальные люди делают? Две недели сейчас отгуляешь, а оставшиеся потом. Оставишь на свадьбу, на медовый месяц.

– А что я сейчас делать буду? У меня невеста работает, ее так внезапно не отпустят.

– Чудак человек! – удивился полковник. – Сейчас лето. Возьми удочку, а я тебе местечко подскажу, где такие щуки водятся – сами на спиннинг бросаются. А можно просто сидеть на берегу с удочкой и наслаждаться природой. А если не любишь рыбалку, слетай один куда-нибудь без невесты, в Хургаду какую-нибудь или на Канары. Оттянешься напоследок, а то потом жалеть об упущенных возможностях будешь.

Алексей покачал головой, хотел возразить, но не успел.

– Короче! – строго произнес Павловский. – Со следующей недели ты в отпуске на две недели. Это приказ.

Гречин направился к двери, но в последний момент вспомнил и спросил:

– По убийству эксперта Круглова есть какие-то сдвиги?

Теперь уже начальство покачало головой.

– Глухо. Опера роют, но результатов никаких. Свидетелей нет. Никто из проживающих в доме посторонних не видел. Ни высоких, ни низких, ни каких-либо еще. Круглов поднимался по лестнице, удар нанесли сзади, значит, бил именно высокий и сильный мужик.

– А может, его ударили резиновой дубинкой?

– То есть ты намекаешь, что убить могли менты? – переспросил Павловский. – Исключено, ментов тоже близко не было. И с соседями он не цапался. Так что версия о ссоре и мести на бытовой почве отпадает. Типичное ограбление: злоумышленник ударил, чтобы оглушить, но не рассчитал свои силы. А потом увидел, что убил, схватил барсетку и убежал, не стал даже карманы обыскивать.

– Может, я подключусь? – предложил Гречин.

– Ты в отпуске! – повторил Павловский. И махнул рукой: – Иди!

Алексей вспомнил о дисках, лежащих в багажнике его автомобиля, хотел сообщить о них, но решил – лучше промолчать, чтобы не пришлось потом оправдываться. К тому же он сам не посмотрел их. Вполне вероятно, это обычные студийные фильмы, тогда стоит ли вообще упоминать о том, что он их забрал? Может, вообще забыть обо всем и уйти в отпуск, если начальство так настойчиво этого добивается?

Логику руководства понять сложно. Сначала оно никого не хочет отпускать в отпуск в летние месяцы, мотивируя тем, что летом работать некому. И составляется график, причем весьма жесткий, согласно которому рядовой сотрудник, который год назад отдыхал летом, в текущем обязательно отправится в отпуск зимой, ранней весной или в лучшем случае поздней осенью. Но и те счастливцы, которым удалось пробить отдых в самое приятное для этого время, не могут спать спокойно, зная, что за любую, даже очень небольшую провинность или недочет в работе его могут лишить радости греться на солнышке.

Гречин с трудом добился, чтобы ему дали возможность взять отпуск в конце лета, чтобы прихватить весь сентябрь – самое комфортное на морских курортах время. Он и свадьбу назначил на конец августа, и тур в Италию они с Мариной приобрели заранее. И вот теперь такие новости. Конечно, ничего не рушится. Свадьба состоится в назначенный день, а потом они полетят в Римини и вернутся через две недели. Но молодожены рассчитывали побыть вдвоем дома, теперь же получается, что через пару дней после возвращения из путешествия надо выходить на работу. А сейчас ему что делать?

Гречин думал об этом почти два дня, но ничего путного в голову не приходило. Можно, конечно, пожить с родителями на даче, но без Марины он уже никуда не хотел уезжать: ни в Хургаду, ни на Канары, ни в щитовой домик, куда из близкого болота прилетали полакомиться комары-кровососы.

Однако Марина, узнав, что его выгоняют в отпуск, почему-то обрадовалась.

– Я не буду задерживаться на работе, – пообещала она.

Два дня, остававшиеся до конца недели, пролетели в обычной суете, какая обычно бывает перед отпуском.

В пятницу вечером Гречин пригласил коллег в ближайший к управлению ресторанчик, где их хорошо знали, а потому обслуживали с большим вниманием. Стол был сервирован заранее, и, когда появились майор с коллегами, официантки начали выставлять закуски. На пятерых было заказано три пол-литровые бутылки водки. Гречин не пил, потому что надо было садиться за руль, но все равно спиртное пришлось дозаказывать.

– В прошлом году вот так же тебя, Леша, провожали, – вспомнил кто-то, – той же компанией и за этим же столиком. Так же на пятерых взяли три пузыря, а потом еще три.

– Я не присутствовал, – напомнил старший лейтенант Бурцев.

– Жора Круглов был, – произнес Гречин.

Все замолчали. Потом снова Бурцев заговорил:

– Круглова завтра хоронят. Я у его матери был, хотел побеседовать, узнать: может, наш криминалист с кем-то конфликтовал или угрозы какие поступали в его адрес. Но женщина совсем плоха, лежит и сказать ничего не может. Ребята из экспертизы даже не знают, как ее на кладбище везти. Они все организовали, начальство денег подкинуло. А еще от руководства «Сезама» Коровин хорошую сумму передал. Так что на похороны да поминки хватит, и матери еще останется, хотя с ней совсем плохо. Мне Коровин, кстати, позвонил. Спрашивал, как идет следствие по делу Дарькина и что известно о напавших на Жору.

– А почему тебе звонил? – удивился Гречин. – Мог узнать у начальства, у того же Павловского. Ведь они приятели, кажется, а ты простой опер. Больше ничем не интересовался?

– Да ничего такого вроде не спрашивал. Сказал только, что, по его сведениям, полиция еще раз делала обыск и изъяла какие-то личные вещи покойного.

– Он ошибается, – сказал Гречин, – не было никакого повторного обыска.

– Я точно так же ему ответил.

Бурцев посмотрел на своего шефа и добавил:

– С чего вдруг нам туда тащиться?

Когда Гречин припарковал во дворе дома машину и вышел, чтобы достать из багажника пакеты с провизией, купленной по дороге, он вдруг вспомнил эти слова старшего лейтенанта. А когда начал вытаскивать сумки с продуктами, увидел большой полиэтиленовый мешок с коробочками DVD-дисков, взятых из сейфа Дарькина, закинутых в машину и забытых. Просматривать их не было необходимости, к тому же Алексей знал, что на них – домашнее видео Дарькина и его последней жены; причем наверняка среди записей есть и снятые на камеру сцены их сексуальных утех. А смотреть, как кто-то занимается любовью, Гречин не испытывал желания. В том, что там имеются постельные сцены, он не сомневался: иначе зачем было Илоне Крошиной мчаться в дом бывшего мужа и пытаться забраться в сейф, в котором, по ее мнению, Герман Валерьевич хранил эти семейные «ценности»? И все-таки…

Алексей собрался было забрать пакет с дисками, но руки были уже заняты, а подниматься в квартиру и потом возвращаться к машине не хотелось. Да и времени не было: майор спешил домой, где его ждала любимая невеста. Поэтому диски так и остались в багажнике «Тойоты».

Как-то в разгар своего романа с Любой Шведовой Алексей был приглашен приятелем на студенческую вечеринку. Народу собралось не так уж много, но человек пятнадцать набралось точно. Кое-как уместились за двумя сдвинутыми столами. Люба вообще села к Леше на колени. Все болтали наперебой и пили вино. А хозяин незаметно поставил видеокассету, и разговоры стихли сами собой – потому что начался порнофильм. Никто не возмущался, хотя почти половина присутствующих были девушки. Потом начались комментарии, хихиканье и смешки. Шведова сидела на Лешкиных коленях и не отрывала взгляда от телевизора. Гречин вдруг почувствовал себя неловко, предложил:

– Может, поставим что-то другое? И вообще, мы разве для этого собрались?

На него закричали, и даже Люба сказала:

– Не нравится – не смотри.

И хихикнула.

На экране негр с гипертрофированным мужским достоинством развлекался с двумя школьницами. Те притворно орали, изображая необыкновенное удовольствие.

Через какое-то время Люба шепнула Гречину в ухо:

– Я тебя хочу прямо сейчас.

Они вылезли из-за стола, вышли в коридор и хотели проникнуть в спальню родителей гостеприимного сокурсника. Но чужое супружеское ложе было занято – там уже занималась любовью другая парочка, сбросив на пол одеяло и не выключив свет. Выскочили обратно в коридор, но Люба через мгновение опять приоткрыла дверь спальни и собралась снова заглянуть туда. Алексей потянул ее за руку, сказав при этом:

– Там негров нет, ничего интересного для тебя.

Шведова обернулась и посмотрела на него: глаза ее были затуманены, а на губах застыла едва заметная счастливая улыбка. Кто бы мог в тот момент подумать, что девушка сделает неплохую карьеру в прокуратуре.

Уйдя с вечеринки, они отправились в квартиру Любы. Ее мамы, как обычно, дома не было. Легли в постель, и тогда подружка сказала:

– Давай займемся этим на подоконнике.

Лето только началось, и ночь была светлой, но все равно Люба включила свет в комнате. Под окнами проносились автомобили, проходили люди по одному, парочками или компаниями, некоторые поднимали голову на горящее окно шестого этажа и наверняка понимали, что происходит на подоконнике, но не задерживались. Гречину было неприятно сознавать, что кто-то наблюдает за тем, чем они занимаются. А потом еще Люба принялась стонать и вскрикивать точно так же, как две порноактрисы, изображавшие девочек.

– О-о-о! – стонала она. И кричала: – Еще! Еще! Давай, любимый! Как мне хорошо с тобой!

Алексей попытался зажать ей рот ладонью, но партнерша больно укусила его.

Проснулись они поздним утром в постели. Солнце заливало комнату ослепительным светом. Люба лежала утомленная и довольная. Гречину было немного не по себе от того, что произошло ночью, к тому же болели прокушенные пальцы. Он лежал и размышлял. А девушка начала ласкать его, потом предложила повторить все еще раз. На подоконнике, разумеется. Леша скрепя сердце согласился. И Люба снова кричала, а он шептал ей ласковые слова, в искренность которых и сам не верил. Может, поэтому и не захотел жениться на ней?

Глава 11

В выходные Гречин с Мариной отправились на дачу к его родителям. Но пробыли лишь один день и, переночевав, вернулись. Наблюдать, как рабочие-таджики делают пристройку к дому, в которой, по замыслу Гречина-старшего, должны расположиться туалетная комната и сауна, не очень хотелось. Вернулись в город и от нечего делать снова начали проверять список гостей, которых намеревались пригласить на свадьбу. Получилось более полусотни человек. Свадьбу собирались сыграть в ресторанчике, стилизованном под охотничий домик и находившемся в пригородном парке на берегу пруда. При нем даже гостевые комнаты имелись на случай, если кто-то захочет остаться или не сможет уехать. Но ресторанный зал был небольшой, и больше пяти десятков гостей в нем вряд ли могло уместиться.

Марина в который уже раз пробежалась глазами по списку и задумалась.

– Я Колоскова пригласила с женой, еще пару людей из руководства, но этого, наверное, мало. Кто-то может и обидеться. Надо кого-то из подруг срочно ликвидировать.

Она засмеялась над своими последними словами, а Гречин сказал:

– Там Круглов вписан. Вычеркни его фамилию.

– Это делу не поможет, – ответила Марина, – одним человеком больше или меньше – разница небольшая.

– Для нас небольшая, а Жоре, вероятно, все равно – его убили. Вчера, когда его хоронили, я был с тобой на даче, а ведь хотел пойти на кладбище.

– Прости, – тихо произнесла Марина и отложила список в сторону.

Весь понедельник майор не знал, чем заняться. Марина ушла на работу, а он остался в постели. Только спать уже не хотелось. Несколько раз Алексей включал телевизор, но не мог сосредоточиться на смысле того, что видел на экране. Около полудня мобильник запиликал мелодию из старого фильма про умных и честных сыщиков. Гречин сидел на кухне, а мелодия звучала где-то в глубине квартиры. Алексей отправился на поиски сотового и неожиданно вспомнил слова песни. Шел на звук и напевал:

Наша служба и опасна, и трудна,

И на первый взгляд как будто не видна.

Если кто-то кое-где у нас порой

Честно жить не хочет,

Значит, с ними нам вести незримый бой.

Так назначено судьбой для нас с тобой —

Служба дни и ночи…

Мобильник лежал под кроватью. Алексей ответил на вызов и услышал мужской голос:

– Ты в отпуске, майор? Поздравляю, дело хорошее. Но мне сказали, будто ты дело Дарькина закрыл.

Алексей не мог сообразить, кто с ним говорит. Посмотрел на дисплей, где высветился номер вызывающего абонента, и все равно не догадался – цифры были ему незнакомы.

– Чего молчишь, майор? Не узнал, что ли, бывшее руководство? Это полковник Коровин, который теперь возглавляет службу безопасности торгового холдинга «Сезам».

– Узнал, конечно, – соврал Гречин, – просто не могу понять, зачем я вам нужен.

– Да ты мне век не нужен! – грубовато отозвался Коровин. – Я просто спросить хочу. Мне сказали, будто ты снова побывал в доме Германа и что-то оттуда прихватил.

– Кто вам это сказал? – удивился Алексей. – Если гражданка Крошина, то она наверняка доложила вам, что сейф, в который бывшая супруга бизнесмена пыталась проникнуть, оказался пуст. А я взял лишь свою ручку «Монблан», которую забыл в доме. Ручка дорогая, подарок невесты.

– Я в курсе. Но скажи мне, где тогда то, что лежало в сейфе?

– Деньги там, где и положено им быть, а насчет всего остального не знаю. Помню, были еще внутри какие-то фильмы, только кому они нужны? Сейчас на каждом углу DVD-диски продают. Но я не любитель их смотреть, да и времени нет.

– А куда ж они делись? – спросил Коровин.

– Откуда я знаю? А вам диски зачем понадобились?

– Да мне они на фиг не нужны. Просто эта Илона каким-то образом вышла на меня и теперь пристает, говорит, там память о Германе.

– Ну а мне к чему чужая память?

– Я тебя ни в чем и не обвиняю. Только учти, если у тебя хотя бы один диск завалялся, огребешь крупные неприятности. У меня возможности теперь большие, гораздо больше тех, что были, когда я заместителем начальника управления пахал.

– Если что обнаружу, сообщу вам, – пообещал Алексей.

– Договорились. Только еще один совет… Если найдешь их, то не вздумай смотреть.

– Да не буду я смотреть! Зачем мне смотреть чужое видео, как посторонние люди шашлыки жрут?

– Ну, значит, договорились, – повторил Коровин. – Найди диски, а я от имени вдовы тебя премирую в размере должностного оклада. Девочка, как ты понял, птичка не бедная: ей Герман после развода хороший кусок отвалил.

Разговор закончился.

Гречин сунул мобильник в карман и задумался. Понятно, что на тех дисках записано и почему вдова, женщина, похожая на подростка, так хочет их вернуть. Но с чего вдруг Коровин, говоря о том, что хочет помочь Илоне Крошиной, начал угрожать? И потом, подсуетился ведь, узнал номер мобильника Гречина… Неужели на дисках действительно какая-то важная информация? Важная лично для Коровина?

А ведь он думал об этом раньше, потащился в тот дом, забрал диски. Хотел их посмотреть, но постоянно что-то отвлекало и он забывал: служба, подготовка к свадьбе… Почему Алексей до сих пор так и не просмотрел их, он и сам не мог себе объяснить. Итак, Жорка Круглов незадолго до смерти звонил и сказал, что решил просмотреть диск, который стащил при осмотре дома Дарькина, и что-то там увидел. Что-то особенное, раз просил его, Гречина, немедленно к нему подъехать. Но Алексей отправился домой, и тем же вечером на эксперта напали. Что взяли – непонятно, но барсетку выбросили, оставив в ней и документы, и банку с пивом. Никакого диска при убитом обнаружено не было. И на рабочем месте Круглова диска нет. А что, если Жора нес диск, на котором имелась запись, компрометирующая кого-то, и на него напали, чтобы отобрать именно компромат?

Версия не такая уж и бредовая, и как вариант ее можно держать в голове. Напали, желая забрать диск, а барсетку прихватили для того, чтобы тот, кто будет расследовать убийство, подумал, будто целью было ограбление. Потом ведь барсетку со всем содержимым выбросили…

Нет, этого не может быть. Потому что убивать из-за записи любовных утех богатого человека никто не станет. К тому же хозяин диска и сам мертв.

А вдруг и самого Дарькина убили, чтобы забрать эту запись? Невероятное предположение. Если кому-то понадобился диск с записью, то сначала заинтересованное лицо должно было получить его. Может, Дарькин и не захотел бы отдавать, так его бы заставили хотя бы указать место, где тот хранится. Но следов истязаний и пыток на теле покойного не имелось. Зачем тогда вешать бизнесмена на перилах лестницы? Если, конечно, тот не повесился сам.

– «Наша служба и опасна, и трудна…» – снова запел Гречин.

И замолчал. Потому что сообразил: ответы на вопросы, которые он сам себе сейчас задает, могут быть найдены в самое короткое время. Достаточно спуститься во двор, открыть багажник «Тойоты», достать пакет с дисками, вернуться домой и просмотреть записи. Он уже открыл дверь квартиры и вышел на площадку, но тут разъехались двери лифта, и из кабины выскочила радостная Марина. Невеста поцеловала его и впорхнула в квартиру.

– У меня есть четыре часа, – сообщила девушка. – Потом я должна вернуться в офис, затем заскочить в отель, забрать наших инвесторов и сопроводить их в аэропорт, где они оставили свой самолет.

– А кто-нибудь другой их сопроводить не может? – поинтересовался Алексей.

Но Марина его не слушала, продолжала щебетать, сбрасывая туфельки:

– Хорошо иметь свой самолет. Куда захотел, туда и полетел. И оставил самолет в аэропорту, как машину на парковке.

Гречин смотрел на нее и восхищался справедливостью жизни, которая подарила ему знакомство с этой красавицей.

– У них «Фалькон», – продолжала Марина, снимая шелковый белый пиджачок с белыми кожаными пуговками, – кажется, реактивный.

Она направилась к спальне, расстегивая молнию на юбке и снимая ее.

– Там, кажется, всего двенадцать посадочных мест.

Юбка упала на пол, и девушка, оставшись в шелковых стрингах со стразиками, шагнула через нее. Открыла дверь в спальню и улыбнулась.

– Ну что, полетели?

Они умудрились заснуть и чуть было не проспали. Очнулись от тяжелого дневного сна одновременно, и оба посмотрели на часы.

– Боже! – закричала Марина, рывком вскакивая с кровати. – Я уже опаздываю.

Влетела в тесную гардеробную.

– Где? Где? Где? – повторяла она, обращаясь к себе самой.

– Что ты ищешь? – крикнул Алексей.

– Где-то здесь новенький гарнитурчик был… черненький, в горошек… А, вот он, нашелся!

Алексей поднялся с постели и стал натягивать джинсы. И тут из гардеробной выскочила Марина. В одной руке она держала черные замшевые туфельки на высоком каблуке, а другой пыталась застегнуть на груди пуговки узкого черного, в мелкий горошек платья. Пуговки не хотели застегиваться, а Марина спешила.

– У меня за полгода грудь на размер увеличилась, – объяснила девушка, – теперь почти третий номер. Это твоя заслуга.

Она надела туфельки, пуговки на платье так и не застегнулись до конца. Марина подошла к Алексею и сделала вырез на груди пошире.

– У меня и белье в горошек, – шепнула девушка. – Хочешь посмотреть?

– Ты опаздываешь, – напомнил Гречин, которому очень не хотелось, чтобы невеста убегала куда-то.

Вдвоем поспешили к дверям. По пути Марина сдернула с гардеробного крючка черную замшевую сумочку, проверила наличие в ней косметики, сказав при этом: «В такси подкрашусь». Потом обняла его, поцеловала, шепнула с обидой: «Провались она пропадом, эта работа!» – и выскользнула на лестничную площадку.

Возле лифта стояла старуха-соседка, которая взглянула на голый торс Гречина и оценила. После чего вздохнула.

– Здравствуйте, – сказала ей Марина.

– И тебе не хворать, – ответила бабулька, без особого энтузиазма, впрочем.

Кабина с гулом понеслась вниз.

Вечер опять грозил одиночеством, и занять себя было нечем. Гречин включил телевизор. Вскоре на одном из каналов началось ток-шоу с приглашенной молодой истеричной женщиной, которая пыталась уверить собравшихся в том, что она любовница Берлускони. Женщина была некрасива, о чем и сама, видимо, догадывалась, а потому бросалась на всех, кто пытался усомниться в факте ее знакомства с премьер-министром Италии, как тигрица. Смотреть эти глупости не было сил. По спортивному каналу транслировали бокс, и Алексей переключился на него. Время тянулось, все вокруг казалось тусклым, и даже боксерские поединки не смогли поднять настроение. Потом позвонил Бурцев.

– Я на кладбище ездил, на похороны Дарькина, – доложил старший лейтенант. – Народу – полно, даже оцепление стояло, но мне удалось просочиться. Видел нашего Павловского, Коровина. И вообще много известных людей.

– Бывшие жены присутствовали? – спросил Гречин.

– Аж целых две. Одна высокая блондинка с ребенком мужского пола, другая – девочка совсем, которая плакала всю дорогу. А бывший полковник Коровин ей платочки подавал. Обычное мероприятие с печальной музыкой.

– Что-нибудь необычное заметил? – поинтересовался майор.

– Ничего такого. Только когда я хотел уйти, бойцы из оцепления меня задержали и сказали, что со мной хотят поговорить. Через несколько минут мимо проходили Павловский с Коровиным. Павловский пошел сочувствовать дальше, а Коровин подошел и сразу набросился на меня. За каким, дескать, хреном я приперся, кто меня подослал и что я разнюхиваю здесь, когда такое горе. Пришлось ответить, что хотел тоже посочувствовать. Как ни странно, Коровин поверил. Спросил лишь: «Точно тебя не майор Гречин послал?» Пришлось поклясться, что нет. На том разговор и закончился. Я ушел, а потом подумал: откуда Коровин может меня знать? Если Павловский на меня указал, то понятно. Но вряд ли Павловский меня в лицо помнит, я с ним лично не знаком, в кабинете у него не бывал. В коридоре встречались, правда. Я поздоровался, а он мимо пролетел, как курьерский мимо нищего. Да, еще Коровин пытался узнать, не прихватил ли я что-нибудь из дома Дарькина. Сказал, чтобы я сразу это вернул, иначе пожалею. Вот это, пожалуй, единственной неожиданностью было. Особо Коровин не наезжал, однако смотрел грозно, как партизан-подпольщик на предателя родины. Пришлось сказать, что мы ничего взять не могли, там куча народу была, а вот как раз майор Гречин оставил там дорогую золотую ручку. Вот и все.

– Я съездил туда и забрал свою ручку, – напомнил Алексей.

– Об этом я Коровину не говорил. И вообще, кто он такой, чтобы допросы учинять?

Они поболтали еще немного. Потом позвонила Марина и сообщила, что сейчас едет в аэропорт провожать гостей, постарается через час быть дома.

Целый час провести в безделье Гречин не мог, а потому почти сразу после разговора с невестой вышел во двор. Подошел к своей машине, хотел открыть багажник, но оказалось, что забыл ключи от «Камри» дома. Алексей побродил по двору, прошел под аркой и оказался на аллее, которая тянулась вдоль широкой улицы. Шел одиннадцатый час вечера, фонари горели ярко, но под раскидистыми липами было темно. Гречин пересек газон и встал у обочины, надеясь увидеть поворачивающую к дому машину такси, в котором приедет его невеста. Простоял там какое-то время в ожидании, соскучился и побрел не спеша по дорожке.

И почти сразу увидел, как двое парней, явно считавших, что на темной аллее их никто не увидит, поскольку поздним вечером вряд ли кто рискнет прогуливаться здесь, схватили за руки девушку и хотели ее увести. А та пыталась упросить напавших оставить ее в покое. Несчастная даже не кричала, тоже, видимо, понимая, что даже если кто-то и услышит ее зов, то вряд ли поспешит на помощь, а вероятнее всего, постарается уйти в противоположном направлении.

Гречин ускорил шаг и подошел, когда ее уже повалили на землю лицом вниз, загнув за спину руки.

– Ребята, – сказал майор, – если вы сейчас же не оставите девушку в покое, я вызываю наряд.

Один из парней выпрямился, шагнул к Алексею и произнес, оглядываясь по сторонам и удивляясь тому, что кто-то вообще здесь появился:

– Послушай, уважаемый, это наша женщина. Она выпила немного, ей плохо, мы просто помогаем ей домой идти.

Гречин достал телефон.

– Я звоню в полицию.

– Что ты сказал? – Парень опять оглянулся. – Ты меня ментами пугать захотел?

Он снова покрутил головой, а потом обернулся к своему приятелю.

– Слышь, тут один кент мне угрожает. Ты понял?

Второй парень поднялся и начал обходить Гречина, спрятав руку за спину.

Алексей сунул мобильник в карман и шагнул к девушке, которая уже поднималась с земли.

– У вас все в порядке? – спросил он, краем глаза видя, что к нему приближается тот, который разговаривал с ним.

Гречин развернулся и ударил. Ударил неожиданно и резко, попав точнехонько в подбородок. Парень рухнул. Майор шагнул в сторону, уходя от возможного удара в спину, и успел перехватить руку с ножом. Удар наносился сверху, потому ему достаточно было только уклониться и, поймав запястье, продолжить движение нападавшего. Нож вошел в бедро парня, который сначала не понял, что произошло, но тут же начал оседать и, упав на газон, заорал:

– Гад, что ты наделал? Я умру сейчас!

Нож в самом деле вошел в его ногу до середины лезвия.

Гречин обернулся и увидел стоящую рядом девушку.

– Идите домой, – сказал он ей.

– Нет, – покачала та головой, – сейчас полиция приедет, а я свидетель. Вдруг вас в тюрьму из-за меня посадят?

– Я сам майор полиции, – ответил Гречин.

Затем достал мобильник и позвонил дежурному. Назвал адрес и сообщил, что двое, судя по внешности, уголовников напали на девушку. Оба пока в отключке, но они вооружены, а потому надо спешить.

Дежурная машина прибыла через шесть минут. Первый нападавший к тому времени очнулся, но подняться не смог. Второй все-таки встал, попытался убежать и тут же снова упал, матерясь и угрожая расправой над «кентом» в ближайшем будущем.

Алексей показал прибывшему сержанту свое служебное удостоверение, сказал, что сам не хочет светиться, и посоветовал сержанту оформить задержание на себя. Будто бы наряд ехал по улице, и им удалось разглядеть, как в темной аллее двое вооруженных мужчин напали на девушку с целью изнасилования и ограбления. Преступники оказали вооруженное сопротивление, но полицейские справились с ними без применения оружия и спецсредств.

– Если пострадавшая даст показания и подтвердит, – сказал сержант, – то этим гадам как минимум по десятке строгача обломится.

Гречин посмотрел на девушку.

– Вы подтвердите?

Та кивнула.

– Обязательно. У меня на подругу тоже напали. Все было точно так, как сейчас и как вы говорили. Бедная в больнице три месяца пролежала, а преступников не нашли.

– Она завтра придет в отдел и даст показания, – сказал Гречин сержанту. – Зачем ей сейчас полночи терять на все наши процедуры?

– Приду, – согласилась девушка, – напишу все как было. Опознаю их, если нужно.

– Если узнаете, конечно, – ухмыльнулся сержант. – Мы, пока их в отдел доставлять будем, побеседуем на тему «Зачем вы в наш город приезжаете?».

Нападавших увезли. Алексей пошел провожать девушку. Они прошли через двор его дома. Гречин посмотрел на окна своей квартиры – пока еще темные.

– Какой красивый дом, – сказала девушка, – тут столько красивых машин во дворе стоит. Наверное, здесь живут счастливые и удачливые люди.

– Как ваша подруга сейчас себя чувствует? – спросил Гречин.

– Не очень хорошо. То есть со здоровьем у нее вроде все в порядке. Но пока лежала в больнице, хозяин фирмы ее уволил. А потом и муж ушел. Не мог пережить, что жену изнасиловали. Как будто она виновата, что поздно с работы возвращалась.

– Дурак он и подлец, – сказал Гречин. – Может, и к лучшему, что ушел. Хуже было бы с таким трусливым недоумком дальше жить. Ведь мог выйти из дома и встретить жену.

– В тот день футбол был. Его любимый «Спартак» с кем-то играл в Европе.

– Ничего, подруга найдет другого. Поумнее и похрабрее.

– Пока не получается, – вздохнула незнакомка.

– А вы замужем?

– В разводе. Муж ушел, когда ребенку и полгода не было. Сейчас сыну три года, отвезла его к бабушке на дачу.

Они шли уже через другие дворы, которые были не так освещены, как двор Алексея, и машины в них стояли попроще.

– Каждый раз от метро этой дорогой ходите? – спросил Гречин.

Спутница кивнула.

– Выбирайте дорогу поосвещеннее.

– Как раз на такой освещенной на мою подругу и напали, – ответила девушка.

Наконец они подошли к ее парадному, постояли немного. Гречин дал незнакомке номер своего телефона и попросил позвонить ему, когда она пойдет давать показания в отдел. Пообещал:

– Я подъеду тоже. Мне все равно делать нечего, у меня первый день отпуска.

Девушка опять кивнула.

– Значит, договорились.

Майор хотел повернуться, чтобы поспешить навстречу Марине, но незнакомка удержала его.

– Подождите. Меня Наташей зовут.

Гречин протянул ей руку.

– А я Алексей. Позвоните мне обязательно.

Потом посмотрел на новую знакомую и вдруг спросил:

– Простите, а почему муж ушел от вас?

– Его родители постарались. Они с самого начала были против нашего брака. У него и отец, и мама в комитете по управлению земельными ресурсами служат. Очень богатые люди. А у меня только мама, которая диспетчером в аэропорту работала. Теперь, правда, уже на пенсии. Я ведь поздний ребенок. Отец летчиком был, но погиб. Родители мужа о другом выборе для сына мечтали, вот и напели ему, что я за него ради их богатства вышла, что изменяю ему, ребенок не от него. Мы развелись, и он вскоре женился. Написал отказ от сына. Теперь его родители даже по телефону не интересуются, как их внук поживает. Но это даже хорошо: я бы не хотела, чтобы мой сын был хоть чуточку на них похож, говорил бы только о том, у кого сколько денег.

Гречин попрощался и поспешил назад. Не шел, а почти бежал. На ходу достал из кармана мобильник и набрал номер.

Марина ответила не сразу. Сначала шли гудки, затем зазвучала музыка, и Марина скороговоркой произнесла:

– Вылет задержали, мы сейчас в баре, но уже заканчиваем.

Потом помолчала, словно переводила дыхание, и шепнула:

– Я скоро буду.

Алексей вошел в свой двор, посмотрел на темные окна квартиры и понял: спешить ему некуда.

Марина пришла в начале первого ночи. Конечно, не так чтобы очень поздно, но Гречин обиделся. Услышав, как на лестничной площадке застучали ее каблучки, открыл входную дверь и, не говоря ни слова, пошел на кухню. Невеста побежала за ним и бросилась ему на шею.

– Прости, прости, прости, – начала шептать она, – я сама порой ненавижу свою работу. Но сегодня это было необходимо. Зато я договорилась, чтобы приняли и твои деньги. Для «Весты» миллион долларов – вообще не сумма. Присоединим их к арабским инвестициям, оформим с тобой договор, как полагается. В договоре укажем тридцать процентов годовых, но я прослежу, чтобы ты получил больше. А в качестве гарантии получишь служебный вексель на миллион триста тысяч.

Марина продолжала висеть на его шее. От нее снова пахло шампанским. Алексею было тяжело, и он вернул невесту на землю.

– Хорошо, пусть будет так. Только ты уж предупреждай, когда задерживаешься.

– Вексель всегда можно будет предъявить банку, в котором мы обслуживаемся: на векселе печать и аваль банка. Только если обналичить его до срока погашения, можно много потерять на дисконте.

– Хорошо, – повторил Алексей, – пусть будет так. Пойдем спать.

Они легли в постель, и Марина стала гладить его волосы. Потом начала целовать его грудь и живот, но Гречин отстранил ее, повернулся на бок, спиной к ней, и сказал:

– Спи, тебе завтра на работу.

Алексей долго не мог заснуть. Лежал и слушал, как за его спиной тихо плакала в подушку любимая девушка.

Глава 12

Утром, когда они завтракали, Гречину позвонили из местного отдела полиции. Дежурный доложил, что девушка, которая накануне вечером подверглась нападению, приходила ранним утром и дала показания. Нападавшие ею опознаны. Правда, оба преступника отказались говорить без присутствия своего адвоката. Им разрешили сделать звонки, вскоре прибыл их адвокат – очень известный в городе специалист. Юрист побеседовал с задержанными и, уходя, пообещал всему подразделению крупные неприятности, так как оба преступника сообщили ему, что их избили уже в отделе. Сначала, мол, задержали неизвестно за что, потом надели наручники и долго били, а одному даже воткнули в ногу нож…

Марина слышала весь разговор и спросила:

– Что-то случилось?

– Ничего особенного, – ответил Гречин. – Вчера, когда вышел на аллею, чтобы тебя встретить, стал свидетелем, как двое подонков напали на девушку. Хорошо, что мимо как раз дежурная машина проезжала, и преступники были задержаны.

– Симпатичная хоть девушка? – поинтересовалась Марина.

– Симпатичная, – кивнул Алексей. Но, посмотрев на Марину, пожал плечами: – Хотя я плохо ее разглядел: там темно было.

– Поможешь мне права получить? – спросила невеста. – Хочу себе машину купить, а водительского удостоверения нет.

– Могу обучить тебя вождению, а на права сама сдашь.

О том, что произошло между ними ночью, то есть о том, что не произошло, оба не вспоминали.

Марина ушла. И у майора снова стало пусто на душе. Может, оттого, что невеста ушла, а он так и не извинился за вчерашнюю холодность, а может, оттого, что рвался на работу, где без него что-то происходит – то, что ставит в тупик коллег и друзей, в чем он мог бы помочь, но вместо этого скучает и мается от безделья дома. Наверное, надо было извиниться перед Мариной. Пусть Алексей и прав на все сто, но все же он мужчина, а когда женщина плачет, мужчина не должен поворачиваться к ней спиной. Была ночь, потом утро, он спокойно спал с ней рядом, сидел с ней за столом, ел приготовленную Мариной яичницу, говорил о каких-то пустяках – времени было более чем достаточно, чтобы попросить прощения, но Гречин промолчал. Конечно, накануне невеста вернулась поздно и не предупредила, что так задержится, хотя у нее был телефон…

Только подумал о телефоне, как раздался звонок.

– Прости меня, – зазвучал в трубке голос Марины, – я провинилась и теперь очень переживаю.

– Это ты меня прости. Ты ни в чем не виновата…

Сказал так, а в голове пронеслось: «Как же – не виновата? А кто тогда виноват?» Но продолжал каяться:

– Я повел себя как свинья.

– Я тебя…

Марина хотела что-то сказать, но разговор прервался. Алексей продолжал держать телефон в руке, зная, что Марина сейчас перезвонит.

И действительно, снова запиликал сигнал вызова. Гречин нажал на кнопку и сказал:

– Я люблю тебя.

Трубка молчала. Потом женский голос произнес совсем тихо:

– Простите, это Наташа. Я, вероятно, не вовремя позвонила.

– Все нормально, – ответил Алексей, приходя в себя. И спросил: – Почему вы пошли в отдел без меня?

– Я хотела успеть все сделать до работы. А у меня рабочий день начинается в девять. Просто не решилась звонить вам в шесть утра.

– В девять начинаете работать, а заканчиваете после десяти вечера? – удивился Гречин. – Где же вас так эксплуатируют?

– Так поздно я заканчиваю не часто. Обычно в восемь вечера уже дома. А вам большое спасибо за помощь. Если бы не вы, то…

– Все нормально, – повторил Алексей. – Только не ходите больше по темным аллеям. Лучше дождаться попутчиков, людей, двигающихся в одном с вами направлении, и вместе с ними в одном темпе идти, создавая впечатление, будто вы – одна компания. А уж если напали, то орите что есть мочи. А еще неплохо носить с собой электрошокер или баллончик с газом… Только его не в сумочке носите, а в руке.

– Спасибо, я так и сделаю, – пообещала Наташа.

Марина перезвонила, и он сказал ей о своей любви, извинился еще раз и предложил вечером сходить в ресторан или в кино. Однако невеста ответила, что вечер у нее опять занят. А вот днем она приедет обязательно, и часа четыре у них будет.

Вечером Гречин предложил отвезти любимую на работу, но Марина наотрез отказалась, сказав, что прекрасно доберется на такси. Они вышли на аллею, Алексей поймал машину, усадил в нее девушку, поцеловал, а потом смотрел, как автомобиль уносится навстречу лучам яркого летнего солнца.

В пустую квартиру возвращаться не хотелось. Гречин глянул на часы – начало восьмого. И вспомнил вчерашнюю девушку. Подумал о том, успела ли та добраться до дома или еще в пути. Как бы там ни было, опасность вряд ли ей сейчас угрожает – светло и людей на улице достаточно много.

Алексей поднял голову и сразу увидел ее. Но девушка, судя по всему, заметила его еще раньше. Она помахала ему рукой и даже ускорила шаг.

Когда поравнялись, Наташа сказала:

– Сегодня я пораньше домой. Надо еще в магазин заскочить, купить продукты и ужин приготовить. Сил, правда, немного осталось – вчера еле заснула, а встать пришлось в пять утра.

– Тут по пути китайский ресторанчик имеется, – вспомнил Алексей, – можно там поужинать, чтобы дома ничего не готовить.

Они заказали жареную рыбу, креветки, какие-то грибы и рисовую лапшу с куриными нитями. Гречин хотел взять бутылку сливового вина, однако новая знакомая отказалась, мол, совсем не употребляет спиртное.

– После школы я поступила на дневное отделение экономического, – рассказывала Наташа, – но когда училась на первом курсе, разбился папа, и я решила перевестись на вечернее. Летом по объявлению пошла устраиваться на работу. Известная компания искала симпатичную девушку с представительской внешностью, со знанием английского, компьютера и желанием трудиться. Вместе со мной на собеседование отправились две мои подруги. Мы мечтали работать вместе, чтобы помогать друг другу, если потребуется. Зарплату обещали высокую и быстрый карьерный рост. Мы отстояли огромную очередь. С нами побеседовали, причем беседа велась на английском. В результате на единственное вакантное место взяли только меня. Так я стала офис-менеджером. Компания и в самом деле казалась респектабельной. Работали в ней в основном молодые люди и девушки. Всем по двадцать пять – тридцать лет. Все одевались очень дорого и выглядели как топ-менеджеры, хотя в основном это были рядовые сотрудники. А директорату было под сорок или чуть больше. Мне еще на собеседовании было сказано, что дресс-код обязателен. Пришлось влезать в долги, чтобы обновить гардероб и купить дорогую косметику. Только работала я в той компании недолго. Через месяц один из директоров намекнул, что скоро освободится место его референта, а зарплата там в три или четыре раза больше плюс премии и командировочные. Я обрадовалась, конечно, надеясь, что место референта достанется мне. Но когда мужчина второй раз сказал, что рассчитывает видеть на этой должности именно меня потому, что предстоят совместные командировки, а вдали от дома он очень скучает по женской ласке, все поняла. И заявила, что место офис-менеджера меня вполне устраивает. И тут же меня уволили. Я сообщила об этом двум подружкам. Одна из них, кстати, та девушка, о которой я вам вчера говорила. Призналась честно, чего от меня хотели в компании, и Даша не пошла на собеседование, а другая подруга пошла, и ее взяли на мое место. Осенью она тоже перевелась на вечернее отделение, мы с ней встречались потом иногда, но редко, а потом и перезваниваться перестали. Но, видимо, ей таких предложений, как мне, не делали, потому что работа ей нравилась.

Наташа ненадолго замолчала, а через минуту продолжила рассказ:

– Мой будущий муж тоже учился на нашем курсе. И сначала встречался с моей подругой, но потом переключился на меня. Ухаживал он красиво, признавался в любви, дарил цветы, водил меня в театры, рестораны и вполне нравился мне. А вот его родителям я не понравилась с первого взгляда. Узнав, что у меня нет отца, а мама работает авиадиспетчером, они запретили сыну со мной встречаться. А тот стал еще настойчивее. Его родители даже к нам домой приезжали, кричали и угрожали. И тогда я вышла замуж за их сына назло им. Пусть, подумала, захлебнутся от злости. Глупая была, конечно. Хуже сделала только себе самой. Без любви нельзя замуж выходить. Мы с мужем сняли квартиру, но его деньги быстро закончились, к родителям своим он обращаться не хотел, работать тоже. Мне приходилось убирать офисы, мыть полы. Денег, что зарабатывала, и тех, которые давала мне мама, нам не хватало. Муж очень любил жить красиво, модно одеваться, ходить в клубы. Даже когда узнал, что я жду ребенка, продолжал делать все то же самое. А потом о моей беременности пронюхали его родители. Может, он сам поделился своим несчастьем, может, кто-то другой им сказал. Его мать позвонила мне и потребовала, чтобы я сделала аборт. Даже предложила оплатить хорошего врача, у нее, мол, есть знакомый. Я просто бросила трубку. Но на сына они начали давить. Уже после рождения ребенка муж как-то закатил истерику, кричал, что знает, как я зарабатываю деньги, и даже догадывается, от кого у меня ребенок. Ушел, но через пару дней вернулся. Уходил так еще раза три, пока я не сказала однажды, что устала от его переездов и скандалов. С тех пор я его видела только на факультете, но он проходил мимо, делая вид, что не знаком со мной. А у меня все потихонечку стало налаживаться. В консалтинговой фирме, где я трудилась уборщицей, мне неожиданно предложили должность младшего специалиста с гибким графиком работы. Платить, правда, стали немногим больше, чем за мытье полов, но я и тому была довольна. С тех пор я там работаю, стала уже старшим специалистом. У меня хорошая зарплата, удается даже откладывать что-то и маме помогать, которая следит за моим сыном…

– А я учился на юридическом, – неожиданно для себя принялся рассказывать свою биографию Гречин, – специализировался на уголовном праве. Когда заканчивал учебу, с поиском работы проблем не возникло: на факультет пришли представители ГУВД и пригласили на службу в милицию. А когда узнали, что я призер городских соревнований по боксу, сразу предложили мне, после дополнительного обучения и стажировки, место в городском управлении с перспективой карьерного роста. Так и случилось. Теперь я заместитель начальника отдела, и выговоров у меня не было, что на самом деле странно – у нас без этого не обходится.

Алексей с удивлением ощущал, как ему легко и просто общаться с Наташей. С Мариной все было не так. Он месяц ухаживал за ней, боялся сказать что-то лишнее или сделать что-то не так. Та с восторгом рассказывала о своей работе и карьере, а Наташа – спокойно, как о чем-то естественном, доступном и привычном. Поневоле Гречин сравнивал. Да, Марина красивее, эффектнее. Умело пользуется косметикой, ходит к дорогому стилисту, который укладывает ей волосы. Одевается с большим вкусом, только вот платье покупает на размер меньше, вероятно рассчитывая в ближайшее время похудеть, а может, для того, чтобы платья еще больше подчеркивали линии ее тела. Наташа девушка симпатичная, он не соврал Марине. Тоже стройна, но косметики на ее лице немного, и парикмахер у нее, как видно, обычный. Естественная простота новой знакомой делала ее обаятельной. Не прошло и часа, как Алексею стало казаться, что они знакомы давно или, по крайней мере, где-то встречались раньше.

Он даже спросил об этом.

– Может быть, – ответила Наташа и улыбнулась.

Улыбка у нее была открытая и добрая.

Марина смеялась часто, но как она улыбается, Гречин вспомнить не мог. Его невеста улыбалась, конечно, но делала это настолько по-разному, словно у нее в запасе была сотня улыбок – на каждый случай и на каждую шутку разная. Странно, что Алексей только сейчас подумал об этом. Марина красиво двигается, на нее оборачиваются мужчины. Она прекрасная любовница, всегда знает, чего хочет партнер, и опережает его желания, правда, иногда слишком уж демонстративно.

Наташа скорее похожа на школьную подругу, которая нравилась когда-то, в далекой юности или даже в детстве. Теперь увлеченность прошла, а теплое чувство осталось…

Они снова шли по аллее, направляясь к ее дому, но выбрали другой путь – не через дворы напрямик, а более длинный, чтобы наговориться. Снова стояли возле подъезда ее дома. Перед расставанием Наташа поинтересовалась, почему Алексей не носит обручальное кольцо.

– Потому что пока не женат, – ответил тот. – Свадьба у меня в конце августа. Я люблю свою невесту, она любит меня, и мы уже полгода живем вместе.

– Вашей невесте повезло, – сказала Наташа.

– Да и мне повезло с ней, – признался Гречин.

Алексей возвращался к своему дому через дворы. Позвонил Марине и услышал, что она уже час ждет его дома и почти закончила приготовление ужина.

Глава 13

Бокс Алексей любил. Впервые попал в боксерский зал, когда учился в пятом классе. Вообще-то таких маленьких тогда в этот вид спорта не брали, но он пришел с приятелем, которому было двенадцать, и сказал, что ему столько же. Тренер, правда, попросил принести записку от родителей, и отец ее написал, обрадовавшись, что сын выбрал именно бокс, а не шахматы, например. С тем парнишкой Леша жил в одном дворе, и оба часто страдали от более взрослых товарищей, уже попивавших пиво, покуривавших и пинавших младших просто так, чтобы продемонстрировать свою силу. Приятель скоро перестал ходить в секцию, с удивлением узнав, что здесь бьют сильнее, чем во дворе, предпочел терпеть тычки, пинки и подножки.

Алексею доставалось не меньше, а может, даже больше, потому что малолетние любители пива скоро узнали, каким видом спорта занимается тихий мальчик. Они подходили, окружали его и говорили:

– Ну-ка, боксер, покажи, что ты умеешь.

При этом толкали и били со всех сторон.

Лешка злился, пытался сопротивляться. Проблема получения синяков перед ним не стояла, ведь и во время тренировок на его лице появлялись синяки. Но что он мог сделать против толпы, в которой каждый был на три или даже на четыре года старше его?

Преподаватели не считали ученика Гречина хулиганом, в школе тот вел себя примерно, однако вызвали маму и провели с ней беседу, мол, она должна поговорить с мужем и защитить своего сына от насилия в семье. Мама возмутилась, сказала, что мальчика дома никто и пальцем не трогает, просто тот занимается боксом. Ей самой данный вид спорта не нравится, но сын все равно ходит в свою секцию, несмотря на ее попытки запретить.

Вообще, бокс помог Гречину сразу, даже когда он еще ничего не мог толком. В классе Лешку уважали. Мальчики старались не ссориться с ним, а девочки искали его дружбы. В один прекрасный момент зауважали и во дворе. Правда, этого пришлось ждать еще пару лет.

К тому времени обидчики достигли пятнадцатилетия и совсем распоясались. Алексея они не боялись. И вот однажды какой-то парень попытался по привычке пнуть его, проходя мимо без сопровождения друзей. Получив встречный в челюсть, потерявший бдительность недоумок оказался на земле. Потом вскочил и убежал, но на следующий день, уже с приятелем, подловил Лешку, когда тот выходил из дома со спортивной сумкой, направляясь на тренировку. Гречин отбился – не без труда, но и без лишних синяков на своем лице. Тем же вечером уже толпа поджидала его у выхода из спортивного зала. Человек десять-двенадцать собрались на крыльце, пили пиво из банок, курили и матерились, представляя, какое возмездие ждет наглого пацана, возомнившего себя Майком Тайсоном.

Лешка не знал, что его дожидается целое войско. А выходил он с друзьями, вместе с которыми тренировался. Друзья были старше, и удар у них был намного сильнее, чем у него. Короче, драка не состоялась, неприятелей быстро раскидали, оставив на лицах нападавших заметные следы, а в головах неизгладимую память о печальном событии на все последующие годы. Теперь во дворе с Алексеем здоровались и старательно обходили его стороной, зная, что и у боксеров бывают друзья.

На городских детских и юношеских соревнованиях по боксу Гречин побеждал. Дважды ездил на всероссийские турниры. Один раз в Махачкале дошел до полуфинала. А в Мурманске простудился и проиграл первый же бой. Он отправился туда в тонкой куртке, потому что дома уже распускались почки на тополях, а в Мурманске стоял мороз. Больше его в поездки не брали.

На юридическом факультете имелся боксерский зал. Став студентом, Гречин продолжил занятия боксом именно там, чтобы не удаляться далеко от учебных аудиторий. Вошел в сборную университета и на первом курсе даже стал чемпионом города среди студенческой молодежи. Но потом в полутяжелом весе, в котором выступал Лешка, у него появился серьезный соперник – некто Галямов из института физкультуры, который являлся членом сборной страны. Гречин встречался с ним на ринге несколько раз и каждый раз проигрывал. Проигрывал обидно – по очкам. Судьи не всегда принимали его сторону: чтобы выиграть у Галямова, того требовалось нокаутировать, а сделать это не удавалось. Галямов был не только техничен, он еще и хорошо держал удар. Несколько раз спортсмен после атаки Гречина оказывался на полу, но быстро поднимался. А нокдаун очков не прибавляет, засчитывается как один удар.

От Галямова ждали больших успехов на международном ринге, но тот внезапно исчез. К тому времени Гречин тоже оставил бокс – надо было готовиться к диплому. До него дошел слух, что его бывшего соперника арестовали за вымогательство – будто бы Галямов сколотил банду рэкетиров и наехал на какую-то фирму, а когда пришел получать с бизнесменов деньги, его уже поджидали люди с автоматами и в бронежилетах. Алексей не поверил тогда этому известию, но помнил о нем.

Гречин служил в милиции уже лет пять, когда в городе один за другим произошли налеты на инкассаторов. Преступники нападали в момент, когда те выходили из учреждений с деньгами, и сразу начинали стрелять на поражение. Отбирали деньги и скрывались. Каждый раз объявлялся план-перехват, но результатов не было. Преступления совершались в разных районах, от начальства доставалось всем. Перед нападением налетчики натягивали на лица маски, а потому составить фотороботы не представлялось возможным. Становилось лишь известно, во что те одеты. Но хитрые грабители каждый раз одежду меняли. По городу поползли слухи.

Алексей дежурил в тот день по отделу, когда позвонил мужчина и заплетающимся языком сообщил: доподлинно известно, что в соседней квартире живут те, кто грабит банки. Человек был явно нетрезв. Может, кто-то напился до белой горячки? Или некий шутник решил разыграть милиционеров? Но реагировать было необходимо – звонки записывались. Гречин отправил по адресу группу захвата и зачем-то поехал с бойцами, хотя не питал надежды на то, что они кого-нибудь обнаружат.

На звонок никто не ответил. Но ведь преступники могли просто затаиться, а потому спецназовцы на всякий случай выломали дверь. Двухкомнатная квартира оказалась пуста. Но среди прочего мусора в ней были обнаружены обрывки банковской упаковочной ленты, а в шкафу на полке лежала пистолетная кобура. Бойцы сразу позвонили куда следует, но не Алексею, который прогуливался по двору возле милицейского «уазика».

Гречин как раз подумал, что вызов ложный и надо возвращаться в отдел, и тут вдруг увидел высокого мужчину в кожаной куртке, который вышел из-за угла и направился к подъезду, где работала группа захвата, но, заметив дежурную машину, резко повернул назад. Фигура и лицо человека показались Алексею смутно знакомыми. Их разделяли шагов пятнадцать, и на всякий случай Гречин окликнул:

– Гражданин, остановитесь!

Но мужчина лишь ускорил шаг.

Алексей побежал за ним. Незнакомец повернул за угол дома, и Гречин тоже. Невероятным образом сработала реакция, он ушел в сторону от выброшенного вперед кулака и сам ударил навстречу. Преследуемый упал. Как оказалось, это был Галямов, и в данный момент он пребывал в тяжелом нокауте. Видимо, бывший боксер понадеялся на силу своего удара, потому и не воспользовался пистолетом, который был у него на поясе в точно такой же кобуре, что нашли в квартире.

Потом, уже в машине, он сказал Гречину:

– Надо было тебя на ринге убить.

На допросах Галямов молчал. Но при задержании при нем обнаружили мобильный телефон, и по произведенным звонкам быстро вычислили местонахождение четверых его сообщников. Те тоже не давали показаний – боялись Галямова, известного в криминальной среде под прозвищем Тайсон. Дело в том, что в их банде был еще один человек, однако он отказался идти на грабеж с применением оружия, Галямов убил его ударом кулака на глазах остальных. Но допрашивать у нас умеют. Когда членам банды сказали, что Галямов убит при задержании, преступники тут же заговорили, сваливая всю вину на главаря и друг на друга. Степень виновности каждого потом была установлена точно, а бандиты неприятно удивились, когда увидели на суде живого Тайсона.

Галямову дали пожизненный срок. Человек, позвонивший в милицию и сообщивший о банде, получил миллион рублей обещанного Сбербанком вознаграждения. Старшему лейтенанту Гречину вручили орден и досрочно присвоили капитанское звание. Звездочки Алексей, как и положено, обмыл в отделе, а вот тот бдительный человек пить бросил совсем. Он, как оказалось, и сам не помнил, когда и почему позвонил, так как находился в многодневном запое.

Сбербанк и Гречина отблагодарил, вручив ему именные часы «Сейко» для аквалангистов с возможностью погружения в морскую пучину до ста пятидесяти метров. Еще ему пообещали ипотечный кредит со сниженным процентом. Правда, от ипотеки Алексей отказался, потому что отдавать кредит даже с пониженной на полпроцента ставкой ему все равно было бы нечем. Он тогда еще не знал, что его родная бабушка, проживающая в Сочи, – вполне легальный миллионер.

Награждение орденом и досрочное присвоение звания – события приятные, конечно, не говоря уже о часах «Сейко», но Гречина больше обрадовало другое – то, что он наконец-то нокаутировал Галямова. А еще он мечтал встретить красивую, умную и добрую девушку, которая полюбит его. И вот, спустя несколько лет, ему встретилась Марина. А это не то что нокаутировать какого-то Тайсона, а намного важнее. Скоро будет свадьба, потом вечное счастье, а пока только отпуск, который не знаешь, как провести…

Все-таки Алексей внял совету начальства. Полковник же Павловский сказал, что отпускнику надо сидеть с удочкой и наслаждаться, и, наверное, стоит так и сделать. Во всяком случае, удочку майор купил.

Почти случайно Гречин зашел в спортивный магазин, раздумывая, стоит ли ему приобрести новый спортивный костюм, или можно бегать по утрам в старом. Но по утрам он уже давно не бегал, а старый костюм, несмотря на свой возраст, был еще далеко не ветхим. Тогда Алексей начал присматривать подарок для Марины. Стал разглядывать костюмчик для тенниса, потом ветровочку с перламутровыми блестками, розовые кроссовочки… Полчаса выбирал, а купил шведскую удочку с безынерционной катушкой. Вышел из магазина, бросил удочку в багажник своей «Тойоты» и отправился домой, еще не представляя, какую рыбу ему предстоит поймать.

Во дворе он открыл багажник, хотел достать удочку, но тут увидел мешок с дисками. Взял его, а удочку оставил до лучших времен – что ей в квартире делать? Придя домой, подогрел обед, но перед тем, как приняться за еду, достал несколько коробочек с дисками. Илона Крошина упоминала названия своих любимых фильмов. Причем детских. И сейчас Алексей держал в руках два диска: «Золушка» и «Гостья из будущего». Подумал немного и вставил в проигрыватель «Золушку». Сел за стол, взглянул на экран и сразу понял: это не тот классический фильм, который он помнил с детства. Хотя Крошина предупреждала: на дисках домашнее видео. Но если домашнее, то почему в коробках бумажные вкладыши с портретами известных актеров и названиями всем известных кинолент? Вероятно, так сделал Дарькин – из соображений конспирации, а может, для смеха.

На экране медленно разворачивалось действие. По залу бродили люди – мужчины в смокингах и женщины в легких декольтированных платьях. Шла какая-то вечеринка. Между гостями шныряли официанты, держа подносы, на которых стояли бокалы с шампанским.

То, что банкет происходит в гостиной дома Дарькина, Алексей понял сразу, едва увидел ореховые резные перила лестницы, ведущей на второй этаж. Именно здесь свел счеты с жизнью Герман Валерьевич.

Камера весьма искусно перемещалась, запечатлевая людей в разных ракурсах. Качество съемки было отменное – судя по всему, снимал и монтировал отснятый материал профессионал. Но периодически в фильме появлялись статичные куски, когда камера не двигалась и не делала приближений на отдельных людей, на их лица. Вскоре Гречин сообразил: они сняты камерами охранного видеонаблюдения – качество кадров было значительно ниже остальных. Но фильму это не мешало, потому что он был о другом.

Вот юная горничная убирает в коридоре, дверь из которого ведет в зал, где разговаривают и танцуют люди. Она подходит, приотворяет створку и начинает наблюдать. А гости уже сближаются, мужчины и женщины начинают ласкать друг друга. Служанка, которой на вид не более двенадцати лет, тоже начинает трепетать и дышать глубоко. В горничной майор узнал Илону Крошину, какой та была лет семь-восемь назад. Золушка выглядывает в зал, и тут к ней подходит принц в белом костюме – тридцатилетний Герман Дарькин. Он протягивает бедной девушке руку и выводит в зал, где начинается настоящая оргия. Далее сюжет развивается примитивно и грубо – на Золушку набрасываются все, включая даже мачеху с двумя сводными сестрами…

Гречин остановил запись. Теперь понятно, почему последняя жена Дарькина так не хотела, чтобы эти диски видел кто-то посторонний. Но только кого считать посторонним? Того, кто случайно увидит сей домашний киношедевр, или того, кто принял в нем участие? А там было не меньше полутора десятка человек. С официантами и Дарькиным – может, даже два десятка.

Алексей поставил второй диск. Но и там фантазия создателя не отличалась разнообразием. За одетой в пионерскую форму «гостьей из будущего» гоняются «космические пираты» и ловят ее в каком-то подвале. Только на пиратах почему-то милицейская форма, а один, самый главный, в синем кителе прокурора. Мужчины догоняют не очень стремящуюся убежать Илону Крошину и валят «пионерку» на роскошную кровать с балдахином, неизвестно каким образом оказавшуюся в подвале (вероятно, космические злодеи притащили ее из будущего и припрятали среди канализационных и водопроводных труб). Из-за одной трубы возникает Герман Дарькин с красным галстуком на шее и присоединяется к допросу: «Признавайся, где миелофон?»

– Что такое?! – не удержавшись, воскликнул Гречин и нажал на кнопку «стоп».

Он смотрел на застывшего космического пирата в прокурорском кителе, надетом на голое волосатое тело, и не верил своим глазам – это был один из заместителей прокурора города. А взглянув на его помощника в милицейском мундире, и вовсе оторопел, узнав… полковника Коровина.

– Ничего себе вы гуляете, ребята, – снова произнес вслух Алексей.

Майор достал из мешка и поставил еще один диск. На нем было запечатлено, как две последние жены Дарькина, Илона Крошина и Юлия Дмитриевна, занимаются любовью с тремя партнерами: со своим общим супругом Дарькиным, с влиятельным депутатом Государственной думы, которого Гречин сразу узнал (на этом герое-любовничке был только пиджак с триколорным значком), и с каким-то худосочным лысым мужичонкой, лицо которого тоже показалось знакомым.

Гречин набрал номер Шведовой.

– Говори быстрее, – торопливо произнесла та, – мне через пять минут бежать на совещание, которое провожу я.

– Люба, ты не помнишь, как выглядел депутат Шинкарев, который покончил с собой пару лет назад?

– А тебе зачем? – удивилась Шведова. – Дело закрыто давно.

– Он лет сорока пяти, худ, рост около метра семидесяти пяти, лысый, с остатками темных волос, зачесанных поперек головы в потуге плешь прикрыть?

– Ну да, так он и выглядел. А почему спрашиваешь?

– Просто так интересуюсь. Спасибо.

За час Алексей наскоро просмотрел с десяток фильмов. Полковник Коровин засветился еще пару раз, причем на пару с покойным депутатом Шинкаревым. Дарькин был не везде, возможно, в эти моменты он снимал. Один из фильмов был сделан скрытой камерой. В нем неопознанный Гречиным мужчина ласкал в постели какого-то пацана, обещая ему раскрутку и турне по стране. В постели с ними лежала еще какая-то девица, которая больше курила, чем принимала участие в раскрутке молодого дарования. Потом она поднялась и зло сказала:

– Обо мне кто-нибудь подумает? Ведь я живой человек.

– Мы с тобой и дома можем, – ответил ей продюсер, даже не глядя на свою жену.

После этого Алексей понял, что больше видеть это «кино» уже не может. Гречин собрал все диски и спрятал в кабинете. Те, что уже просмотрел, – отдельно. После чего начал размышлять.

То, что он узнал сейчас, действительно бомба, хотя на дисках нет ничего, что подпадало бы хоть под какую-то статью Уголовного кодекса. Несовершеннолетние в заснятых оргиях не замечены (то, что Илона Крошина выглядит как пятиклассница, ни о чем не говорит, пусть супруга бизнесмена на деле и оказалась опытной и искушенной). Нет насилия, даже постановочного, разыгранного. Никто не предлагает никому наркотики. Оружие отсутствует. Действо происходит по всеобщему согласию и ко всеобщему удовольствию, только вот смотреть это противно. Несомненно, организатором всего этого был Дарькин. Он подкладывал под известных людей своих жен. Хотя на просмотренных дисках были и другие женщины, миллионер занимался сексом только со своими, причем с утонченной нежностью, не стесняясь присутствия посторонних лиц и камер, разумеется. Дарькин целовал Илону и Юлю, шептал им ласковые слова, гладил и тут же уступал место другим мужчинам и женщинам.

«Больной! – подумал Алексей. – Точно больной!» Ему вспомнилась встреча со второй женой Дарькина. Когда он спрашивал ее о бывшем муже, Юлия Дмитриевна ни словом, ни жестом не показала, что в их отношениях что-то было не так. А Германа Валерьевича охарактеризовала как волевого и целеустремленного человека. Или нет, кажется, его шведская жена так сказала. Впрочем, и Юлия Дмитриевна говорила нечто подобное. Значит, это была основная черта характера бизнесмена. А если все его действия были подчинены какой-то цели, то, возможно, необычайно быстрый взлет Дарькина тем и объясняется, что Герман Валерьевич был не только более чем близким другом для многих людей, обладающих влиянием, связями и финансовыми средствами. Тот же предприниматель Шинкарев, ставший депутатом, являлся его начальником, а потом и деловым партнером. Не потому ли он разделил бизнес со своим подчиненным, что был любовником двух его последних жен?

Хотя вряд ли, сам себя одернул майор. Тут нет криминала, обнародование этой пусть и порочащей моральный облик информации ущерба бизнесу принести не может. За такое не убивают. А вот за попытку шантажа – возможно. Но ведь сначала умер Шинкарев. По официальной версии – покончил с собой. А несколько дней назад покончил с собой и Дарькин. Но версия о самоубийстве из-за того, что он якобы узнал о смертельном заболевании, весьма сомнительна. У Германа Валерьевича было столько денег, что он мог побороть любую болезнь, а если нет, то предпочел бы умереть в объятиях красивых женщин. Да и как можно поверить в смертельную болезнь, когда мужчина перед камерами вытворяет такое?! Если только у него образовалась опухоль мозга, которая лишила его разума и заставила удовлетворять перед смертью все свои потаенные желания, совместив детские представления о сексе с видеорядом любимых фильмов детства.

Гречин подвинул к себе ноутбук и набрал в скайпе телефонный номер Инты Эльфстранд. Первая жена Дарькина сидела в том же кабинете, но теперь на ней была другая маечка – не просвечивающая, а плотно облегающая.

– Хей![1] – приветствовала его женщина. – Опять какие-то вопросы, господин майор?

– Прошу извинить за беспокойство, но у меня служба такая. Начальство требует, а значит, приходится спрашивать.

– Взяли бы Марину и приехали к нам с Рольфом. Поговорили бы вдосталь… Я правильно сказала? А то уже забываю родной язык.

– Вдоволь, – поправил Алексей.

– Хорошо, задавайте вопросы.

Гречин задумался. Вполне возможно, что Инта сейчас отключит свой телефон, едва он озвучит первый. Но спрашивать надо.

– Дело в том, что в распоряжение следствия попали некие видеоматериалы с участием Дарькина. Они интимного содержания, и на них присутствуют известные люди.

– Не знаю, о каких людях вы говорите, но то, что на пленках, могу представить. Герман мечтал стать оператором, участвовать в съемках фильмов. Даже думал поехать в Москву и поступить в кинематографический институт. Однако сомневался, что поступит, а провалов он не любил, тем более – планируемых. Но снимать любил. И когда жил у нас с Рольфом в Гетеборге, предложил камеры установить. Муж не захотел, сказал, что не киногеничен.

– Простите, но вы жили… втроем?

Инта взяла пачку сигарет, вытащила одну и закурила.

– Да. Вас это удивляет?

– Пожалуй, нет, – спокойно ответил Гречин. – В каждой избушке свои погремушки.

– Хм, надо запомнить. Я запишу, с вашего позволения?

Собеседница придвинула к себе блокнот и, продолжая говорить, записала поговорку. Хотела вернуть блокнот на место, но оставила перед собой.

– Герман начал заниматься бизнесом, когда мы еще с ним в Таллине жили. Пытался пригонять подержанные машины из Гетеборга. Но денег не было. И тогда он обратился в шведский банк, который принадлежит моему нынешнему мужу. Рольф дал ему небольшой кредит. Герман вернул его очень быстро и попросил другой, побольше. Может быть, миллион крон. Для Рольфа это не деньги, но он решил приехать в Таллин, заодно посмотреть город. Герман его встретил, привел к нам. Мы выпили, поболтали о том о сем, а потом Рольф спросил: «Ребята, а как вы относитесь к тому, чтобы заняться любовью втроем?» Я хоть и пьяная была, но у меня все внутри похолодело сразу. И тут Герман говорит, что не против, дескать, имеет подобный опыт. Я удивилась: у него опыт есть, а я ничего не знаю? Ну, думаю, надо попробовать. Попробовала. На следующее утро лежу между ними и чувствую, что понравилось… Я вас не шокирую?

– Нет-нет, – поспешил ответить Алексей. – Но я о другом хотел…

– А другого не будет: у Германа вся карьера стала строиться на этом. Рольф пожил у нас десять дней, а потом зарегистрировал с Германом совместное предприятие. И дела у нас пошли. Мы каждые выходные садились на паром и ехали в гости к Рольфу. Потом Рольф сказал, что очень меня любит. При Дарькине сказал, разумеется. Герман подумал немного и предложил мне остаться жить в Швеции. Мы развелись, я уехала. А потом у Германа начались проблемы с бандитами. Короче, он все бросил и умчался к нам, в Гетеборг. Полгода мы жили вместе. Дарькин лодырничал, то есть совсем не занимался делами, но приставал к Рольфу с проектами и учил его, как вести бизнес. Рольфу это не нравилось, и он попросил Германа уехать. Тот все понял и отправился в Россию. Потом как-то приезжал со своей новой женой.

– Что у него за проблемы с отцом были?

– Из-за ерунды. Хотя для его отца – не ерунда. Однажды Валерий Петрович пришел к нам в таллинскую квартиру, когда там Рольф жил, – у него был свой ключ, – вошел в спальню, увидел, чем мы втроем занимаемся, и начал орать. Герман его вытолкал вон достаточно грубо. И все. С тех пор они не общались. Но Герману и не надо было.

Гречин молчал. Инта достала из пачки новую сигарету.

– Это все, о чем вы хотели спросить?

– Я просто хотел узнать, мог ли Дарькин использовать свои наклонности для личной выгоды. Для карьерных целей.

– Естественно. Он был не дурак, а секс – величайшее средство для использования другого человека в своих интересах. Посмотрите вокруг: секретарши, приходя в хорошую фирму, знают, что им придется спать с шефом, и сознательно начинают соблазнять мужчину, даже если у того и в мыслях ничего подобного не было. А возьмите шоу-бизнес – сколько там безголосых, но смазливых девочек и мальчиков, похожих на девочек, не умеющих не только петь, но и говорить. И все равно некоторые из них становятся звездами, потому что готовы на все ради успеха, пусть незаслуженного. Все думают о сексе. Мужчины и женщины. Все фантазируют. Причем женщина в своих фантазиях намного превосходит мужчину. Раньше считалось, что у женщины есть три прихоти, которые она мечтает воплотить: переспать с двумя мужчинами, переспать с представителем другой расы и переспать с женщиной. А на самом деле фантазий много. Зачастую связанных с уровнем образования, но не всегда. А те три фантазии, о которых я упомянула, реализуются почти всегда. Если нет, то женщина несчастна в постели и, когда занимается любовью даже с очень близким ее сердцу человеком, закрывает глаза, представляя неосуществленные на практике варианты.

– Думаю, вы заблуждаетесь.

– Отнюдь. Зато я могу с уверенностью сказать, что вы лично никогда не делили свою невесту с лучшим другом. А почему? Ведь это двое самых близких вам людей. Вы за каждого готовы отдать жизнь, а сделать вместе то, что доставляет удовольствие, не представляете возможным.

– Я, наверное, не так воспитан.

– Бросьте, воспитание здесь ни при чем. Воспитанный и добрый человек делится последним с тем человеком, которому чего-то не хватает: голодному отдаст хлеб, нищему деньги, обделенному любовью подарит ночь сладострастной любви. Так было всегда в дохристианские времена. К сожалению, церковная мораль встала на пути добра. Я говорю не о православной морали, параллельно с которой на Руси существовали ведические традиции, а в большей степени о католической этике, которая запретила буквально все – даже думать о сексе стало считаться грехом. Но наибольший вред в отношениях между людьми нанесла реформация. Протестантизм – религия ханжей. Это религия для людей, которые говорят одно, делают другое, а думают третье, подразумевая четвертое. Да и католические священники, которые дают обет безбрачия, сами далеко не образцы целомудрия – занимаются тем же, что остальное население. Правда, педерастией в большей степени… Я вас не утомила?

– Нет. Я готов разговаривать и даже поспорить. Хотя бы о религии. Просто я ограничен временем.

– Так берите Марину и приезжайте. Заодно и поболтаем. Шучу! Честно признаюсь, что, когда смотрю на вас, господин майор, испытываю желание. Я даже Рольфу сказала, что мне по скайпу звонил полицейский из России, очень симпатичный, спортивный и застенчивый. Рольф просил передать, что можете приезжать в любое время. Не любите групповые отношения – ради бога. Никто на вас нападать не собирается. Все должно происходить по взаимному стремлению, только тогда получаешь удовлетворение от того, чем занимаешься. Это как с любимым делом. На случайной работе устаешь за полчаса, а любимой работой готов заниматься не восемь часов, а все двадцать четыре в сутки.

Запиликал мобильник.

– Марина звонит? – спросила Инта.

Гречин кивнул.

– Тогда не буду вам мешать, – почему-то шепнула первая жена Дарькина, – прощаюсь. Скажу только, что вы очень хорошая пара, вам обоим повезло… Только мне кажется, что ей повезло чуточку больше. Передавайте Марине привет от меня.

Инта отключила связь, и тогда Алексей ответил на звонок невесты.

– Слушаю тебя, моя единственная, – произнес он.

И вдруг почувствовал, как сдавило сердце от последних слов. Теперь у него никогда не будет других женщин, только Марина. А хорошо это или плохо, именно сейчас он понять не мог, потому что такая мысль пришла к нему впервые.

– Почему долго не отвечал? – спросила Марина после того, как перестала чмокать трубку.

– Говорил со Швецией по скайпу.

– С Интой Эльфстранд? Жалко, что меня рядом не было, я бы просто посмотрела на нее. Очень умная женщина и красивая, что, согласись, бывает редко.

– Ты красивее и умней, – сказал Гречин.

– Хотелось бы… – вздохнула Марина. И тут же, видимо, вспомнила о цели своего звонка. – Я вот чего тебя беспокою. Ты не передумал еще выгодно вложить свои деньги?

– Нет вроде. Я тебе полностью доверяю.

– Тогда я привезу тебе на подпись договор, а завтра ты сможешь внести деньги. Переводить их не надо. За перечисление из банка в банк снимут процент, а это крупная сумма – зачем ее терять? Можно взять векселем. Или переоформишь свой договор с банком, впишешь меня как доверенное лицо.

– Как скажешь, – отозвался Гречин. – Приезжай скорее.

Ночью Марина поинтересовалась, о чем он разговаривал с Интой Эльфстранд.

– Наводил справки об одном человеке, – ответил Алексей.

– Приглашала в гости, как в прошлый раз?

– Приглашала.

– Может, съездим? Мне очень хочется познакомиться с этой женщиной. Она становится все популярнее – недавно в «Космополитене» было огромное интервью с ней, а до того в «Elle».

Гречин помолчал, а потом признался:

– Меня туда не тянет. Хотя я согласен, Инта умна и симпатична. Только вот некоторые ее идеи меня не трогают.

– Ты о групповых гостевых браках говоришь? Мне тоже кажется, что это как-то слишком.

Марина поцеловала его в плечо и шепнула на ухо:

– Но если честно, попробовать разок хочется. Но только вместе с тобой, разумеется. И не абы с кем.

– Ты серьезно? – поразился Алексей и сам почувствовал, как неискренне прозвучало его возмущение.

– Нет, конечно, – поспешила ответить Марина. – Мужчина, который мог бы быть рядом с нами, должен, по крайней мере, не уступать тебе во всем – в уме, красоте, силе. А таких больше нет. Поэтому можешь насчет моих фантазий не переживать – ты у меня тоже единственный.

Она поцеловала его и шепнула:

– Знаешь, в детстве у меня была одна фантазия. В двенадцать лет или, может, даже раньше появилась и долго потом во мне жила. Я ложилась спать, закрывала глаза и представляла, будто рядом лежит взрослый мускулистый мужчина, который обнимает меня, прижимает к себе, гладит… А ты что представлял?

– Не помню, – ответил Гречин. – Я, когда ложился спать, почти сразу засыпал: у меня каждый день тренировки были, и я сильно уставал. Даже уроки не всегда успевал делать. Потом в школе перед началом уроков у друзей списывал.

Глава 14

Утром Марина никуда не спешила. Они лишний час провалялись в постели, потом вместе приняли душ, позавтракали и отправились в отделение банка, где Гречин переоформил договор. Майор заполнил новую банковскую карточку, в которую внесли подпись и Марины, чтобы та смогла распоряжаться его деньгами.

Занимались этим важным делом не в общем зале, а в кабинете управляющего отделением банка, и мужчина всем своим поведением показывал, как относятся в его учреждении к уважаемым клиентам. Только он явно подумал, что основное лицо в данной клиентской паре именно Марина. Хотя ведь именно она занималась оформлением документов, а Гречин сидел в кресле возле журнального столика и пил кофе с корицей и медом, предложенный услужливым управляющим. Невеста Алексея задавала вопросы, что-то вписывала в бланки, поглядывала на него и улыбалась. Гречин все пытался запомнить ее улыбку, но она каждый раз менялась, словно Марина улыбалась только своим мыслям, а не ему, единственному любимому человеку.

– Если я открою счет в вашем отделении на юридическое лицо, как мы сможем наиболее эффективно использовать среднемесячный остаток? – поинтересовалась девушка у управляющего.

– Есть много вариантов, – растягивая слова, ответил тот, – все зависит от суммы. Если значительная, то можно поработать с экспресс-кредитами…

– Нет, данный вариант вряд ли меня устроит. А на Форексе вы не работаете? В ночное время выгодно – когда у нас ночь, торги на токийской бирже в самом разгаре.

– А возможные потери? – таким же сладким голосом пел финансист. – Кто их будет компенсировать? Надежной системы страхования банковской игры пока не изобрели.

– Я расскажу, как это делается, – сказала Марина и снова улыбнулась Гречину.

– Послушайте, Мариночка, а мы с вами прежде нигде не встречались? – спросил управляющий, не обращая на Алексея никакого внимания.

– На юбилее вашего банка я представляла финансовую компанию «Веста».

– Ой, и правда! – обрадовался мужчина. – Помню, помню… Вы были с Виталием Степановичем Колосковым. На вас было чудненькое коктейльное платьице от Роберто Кавальи. Замечательное просто.

– Могу и вам такое же устроить, – с самым серьезным видом сказала Марина и подмигнула Гречину.

– Хи-хи-хи, – оценил шутку управляющий.

На всю процедуру в банке, сопровождавшуюся таким вот замечательным общением, ушло не более часа. Потом Алексей отвез Марину на работу.

Офис финансовой компании «Веста» занимал небольшой трехэтажный особнячок с собственным сквериком, окруженный высокой металлической оградой. Гречин подъехал к открытым воротам, остановился у полосатого шлагбаума. Марина опустила стекло, помахала рукой охраннику в будке, и шлагбаум сразу поднялся. Заехав на территорию, Алексей притормозил, чтобы выбрать свободное место на парковке среди дорогих автомобилей. Он знал, где работает его невеста, часто подвозил ее сюда или заезжал за ней после работы, но внутри ограды, за шлагбаумом, оказался впервые.

– Пойдем, покажу тебе мое рабочее место, – предложила Марина.

Они выбрались из машины, обогнули угол дома, подошли к крыльцу, Марина открыла входную дверь электронным ключом. У входа их встретил охранник в черном костюме.

– Добрый день, Марина Николаевна, – поздоровался секьюрити и внимательно посмотрел на Гречина.

– Это со мной, – повела в сторону спутника глазами Марина и потащила Алексея к широкой лестнице с черными мраморными ступенями.

Пол просторного вестибюля тоже был выложен черной мраморной плиткой, на которой отсвечивали потолочные светильники. Хрустальные подвески перемигивались разноцветными искорками.

– Прежде здесь детский дом был, – пояснила Марина, – а потом компания купила здание…

– А детей куда дели? – усмехнулся Гречин. – Продали?

Но невеста пропустила его замечание мимо ушей.

– Все менеджеры сидят на первом этаже, практически у каждого отдельное помещение. На втором кабинеты руководства и зал для заседаний. На третьем кухня, столовая, бильярд и пара гостевых номеров с сауной – на случай если кто-то из инвесторов приедет ненадолго. Очень удобно, не надо снимать номер в гостинице…

– Я понял, – кивнул Алексей. – А в подвале у вас номера для должников – с дыбой и с испанским сапогом?

– В подвале у нас технический этаж, – обиделась Марина.

На втором этаже пол тоже был из черного мрамора. На стенах – панели из белого дуба, двери кабинетов тоже дубовые. Марина остановилась возле одной из них.

– Здесь мое рабочее место – сказала она, пропуская жениха внутрь.

Алексей вошел и произнес только одно слово:

– Роскошно!

В довольно просторном кабинете находился большой рабочий стол, на котором стояли монитор компьютера и телефонный аппарат. Стульев для посетителей не имелось, зато возле журнального столика стояли два больших кожаных кресла. Вдоль стен располагались стеллажи с полочками и шкафчики. На столе между монитором и телефонным аппаратом примостилась фотография в металлической рамке. Она была повернута к двери, чтобы каждый входящий мог увидеть снимок, с которого широко улыбался Алексей Гречин.

Марина опустилась в кресло с высокой спинкой, повернула фотографию к себе и сообщила:

– На самом деле в подвале у нас сейфинг. Ведь через нас большие деньги проходят, в том числе и наличные. Сейф у нас такой, какой не у каждого банка имеется. Но это секрет.

Девушка поднялась и подошла к стеллажу.

– Хочешь, посиди в моем кресле, оно с массажером. Очень удобно. Особенно когда засидишься. Поясницу ломить начинает, а тут откинешься на спинку, нажмешь кнопочку, и боль как рукой снимет.

– У меня ничего не болит, – напомнил Гречин.

Марина открыла одну из дверок, за которой оказался подсвеченный бар.

– Коньячку или виски?

– Минералки, – ответил Алексей, – я за рулем.

Хозяйка кабинета открыла бутылку «Перье» и наполнила стакан. Они опустились в кресла возле журнального столика.

– Вот здесь я и работаю, – вздохнула Марина, – принимаю клиентов.

– Хороший кабинет. Особенно кресло. Вот у меня в кабинете у всех стульев ножки подгибаются. Приходится выпрямлять их постоянно и предупреждать клиентов, чтобы не ерзали, когда их допрашивают, а то можно грохнуться вместе со стулом, как уже было не раз…

Дверь открылась, и на пороге возник мужчина в сером костюме, отливающем серебром. Марина поднялась, Алексей остался сидеть.

– Добрый день, Мариночка, – сказал вошедший. И посмотрел на Гречина: – А это, стало быть, твой жених.

Мужчина протянул руку гостю и представился:

– Колосков.

– Гречин, – отозвался Алексей, слегка приподнявшись с кресла.

Рукопожатие Колоскова было жестким и крепким.

– Марина говорила, что вы майор полиции. А в каком отделе? Не по раскрытию экономических преступлений случайно?

– В убойном, – ответил Алексей.

– Значит, не по нашей части.

– Почему не по вашей? Убейте кого-нибудь, и я за вами приду.

Колосков рассмеялся и даже хлопнул в ладоши.

– Браво! Люблю остроумных людей.

Марина, которая после появления начальства стояла несколько напряженная, улыбнулась.

Колосков двинулся к двери, открыл, но перед тем как выйти, посмотрел на Марину.

– Зайди ко мне, когда освободишься. Кое-что надо обсудить.

«Странно, что он спросил меня, из какого я отдела, – подумал Алексей. – Такая солидная фирма, крупными суммами крутит… Ведь наверняка проверили меня – хотя бы из интереса, за кого выходит замуж ведущая сотрудница. Несомненно, Колосков знает, откуда я, и все же задал вопрос. Зашел не просто так, а затем, наверное, чтобы на меня посмотреть и оценить. Охранник ему доложил, вот сразу и рванул сюда. Хм, в присутствии жениха можно было сказать «Марина Николаевна», а не «Мариночка». Он – не тупой, а значит, хитрый, наглый и уверенный в себе. Явно проверял мою реакцию».

– Как тебе Виталий Степанович? – спросила Марина.

Гречин пожал плечами.

– Да мне, в общем-то, все равно, какой он. Ведь я не на нем женюсь.

Засиживаться Алексей не стал, выпил минералку, поцеловал Марину.

Но перед уходом не удержался и спросил:

– У вас офисная мини-АТС «Панасоник»? На чей аппарат выведена прослушка?

– Что? – не поняла Марина.

– Функция есть такая у большинства офисных станций – прослушка любого аппарата. Надо бы еще кабинет твой проверить на наличие «жучков». Судя по всему, они есть. И плафон светильника с излишними наворотами – очень удобная штука, чтобы вмонтировать туда панорамный глазок для наблюдения. Ну, ладно, я пойду. Счастливо оставаться. Пока, ребята! – Гречин помахал рукой плафону под потолком и вышел.

Марина выскочила за ним в коридор, проводила до лестницы, ведущей на первый этаж. Поцеловала и шепнула:

– Сегодня вернусь пораньше.

Охранник, стоявший на входе, открыл перед ним дверь. И при этом придержал левую полу пиджака. «Под мышкой кобура», – догадался Гречин.

Майор вышел во двор, где возле урны курили еще двое парней в точно таких же костюмах, какой был на привратнике. «Сколько же всего у них людей в службе безопасности? – подумал Алексей. – Здесь двое, в доме один, еще один в будке возле ворот. Значит, и в самом деле есть что охранять».

Когда ехал домой, он вдруг вспомнил, что фильм про горничную Дарькин монтировал из кусков, снятых разными камерами, в том числе и камерами видеонаблюдения. Но при осмотре дома камеры не были обнаружены. Не нашли и кабель-каналов. Следовательно, если камеры убрали, проводка все равно осталась – скрытая под обоями. Вряд ли камеры устанавливаются на короткий срок, это все же система обеспечения безопасности. Зачем ставить их, а потом снимать? Висят себе и висят, никому не мешают, кушать не просят. Чего ради Дарькину понадобилось их убирать? Чтобы никто не видел, как он убивает себя? Нет, никто не стал бы с такой тщательностью обставлять самоубийство.

А что, если бизнесмен был убит и камеры забрал убийца? Или убийцы. Запись с них наверняка тоже была выведена на пульт, но диски с записями с них забрали, оставив только архив внешнего наблюдения. Если так, то это могли сделать только люди, которые бывали в доме. И не просто бывали, но были знакомы с системой наблюдения. Охранники, например. Или к убийству мог быть причастен человек из ближайшего окружения Германа Валерьевича – из тех, кто бывал в его доме часто и кому Дарькин доверял. А таких людей немного. Вычислить убийцу особого труда не составило бы. Плохо только, что дело закрыто.

За окном пролетал освещенный солнцем город. Пролетало лето, и пролетал отпуск.

Если исходить из того, что кто-то может быть заинтересован в убийстве, то в первую очередь подозрение падает на Юлию Дмитриевну. В конце концов, единственный наследник состояния Дарькина – его и ее сын Максим, которому до совершеннолетия не воспользоваться и копейкой, а значит, все будет в руках Юли. Плюс в Швеции живет «отказная» дочь Дарькина. Она, конечно, может претендовать на определенную долю, но вряд ли девушка или ее родители причастны к смерти Германа Валерьевича. Рольф Эльфстранд – состоятельный банкир. Инта наверняка и сама богата, сочиняя популярные книжки и распространяя по всему миру печатную продукцию со своими идеями не безвозмездно, разумеется. Еще есть Илона Крошина. Но та в свои двадцать шесть лет остается девочкой, мешком пришибленной, и внешне, и по умственному развитию.

Мог убить кто-нибудь из обслуживающего персонала. Или, по сговору, все вместе. Узнали, что в сейфе лежит достаточно крупная сумма, и решили грохнуть хозяина. Но для этого сумма должна быть действительно большой, потому что ее надо поделить между подельниками. Однако открытым оказался только сейф в гардеробной, в котором хозяин вряд ли хранил что-то ценное, потому что деньги и диски лежали в более надежном месте – в кабинете. Вполне вероятно, что в гардеробной он мог держать суммы на карманные расходы. Да еще оружие, может быть. В доме не найдено ни одного ствола, а какой мужчина, тем более богатый, откажется от пистолета или от короткоствольного карабина с магазином патронов на десять? Живет один, за городом, мало ли что может случиться.

Гречин вернулся домой и почти сразу позвонил Юлии Дмитриевне.

– Сдали баланс? – спросил он.

– Вчера спихнули, – ответила та. – Сижу дома, отдыхаю. А вы хотите встретиться?

– Надо бы. Но вопросов у меня немного, и все – по личной жизни покойного.

– Так я ж давно его не видела, – напомнила вторая жена Дарькина.

– У вас скайп подключен? – вдруг вспомнил Алексей об удобном средстве современной коммуникации.

– Есть у меня скайп, можете позвонить, – ответила Юлия Дмитриевна. – Но только через полчасика – я хоть в порядок себя приведу, а то лишь недавно поднялась.

Алексей взглянул на часы – начало первого. Выходит, вторая жена Дарькина не такой уж занятой человек, каким хочет казаться, раз может позволить себе валяться в постели до полудня. А может, у нее есть мужчина, заинтересованный в том, чтобы его любовница вдруг стала сказочно богатой?

Гречин достал несколько дисков из тех, что еще не видел, и начал прокручивать. Сначала просмотрел «Красную Шапочку» с Илоной Крошиной в главной роли. В роли бабушки выступила Юлия Дмитриевна. Волком был известный в недавнем прошлом олигарх, уже несколько лет безвылазно живущий на юге Европы, а охотниками – Коровин с уже известным Гречину заместителем городского прокурора. На следующем диске Дарькин, Шинкарев и один из министров прошлого кабинета терзали Илону, а Юлия Дмитриевна забавлялась с пышнотелой молодой дамой (вероятно, госпожой министершей). Потом Алексей хотел поставить фильм «Девушка с жемчужной сережкой», но, глянув снова на часы, понял, что пора звонить бывшей жене Дарькина, и убрал все диски.

Юлия Дмитриевна выглядела прекрасно. Даже блузку с большим вырезом надела, чтобы представитель правоохранительных органов смог оценить ее достоинства.

– О, – притворно удивился Гречин, – вас и не узнать! Остается только понять, почему Дарькин с вами развелся.

– А разве я вам в прошлый раз не говорила?

– А разве я спрашивал?

– Это долго рассказывать.

– Я никуда не спешу, – усмехнулся Гречин. – Но если вам надо бежать куда-то, то перезвоню позже.

– Это ваш служебный кабинет? – удивилась Юлия Дмитриевна, оглядывая пространство за спиной Алексея. – Думала, что интерьеры в милиции более скромные.

– Раньше так и было. А теперь мы называемся полицией, и все изменилось. Нынче ко мне обращаться надо не «гражданин начальник», а «господин майор».

Видимо, жена Дарькина поняла, что собеседник шутит, и улыбнулась.

– Прекрасный кабинет. Финский?

– Не знаю. Руководство специально для меня заказало его в Италии, а где мебель сделана, я не интересовался. Так почему вы развелись? Ведь, насколько нам известно, вы достаточно близко и плотно общались и с Германом Валерьевичем, и с его новой женой.

– С чего вы взяли?

– Кстати, а как вам предыдущая жена вашего мужа, Инта?

– Так я с ней не знакома.

– Разве? А вот Инта Эльфстранд каждый раз уверяет меня, что вы были у нее и Рольфа вместе с Германом. Причем говорит, что общение было… как бы сказать помягче… нетрадиционным, что ли.

– Я поняла. Да, мы были там. Инта устроилась хорошо, обитает в большом доме с прислугой. Тогда у них две филиппинки жили и шофер-итальянец.

– Я в курсе, – заявил Алексей, давая понять, что знает все, даже мелкие подробности.

Он видел, что Юлия Дмитриевна растерялась. Обычно женщина перебивала собеседника, спешила ответить, не выслушав до конца вопрос, а сейчас явно подыскивала слова.

– Восемь лет назад Дарькин привел в наш дом Илону. Сказал, что это новая горничная, которая будет у нас жить. Мол, девушка не поступила в институт, и Герман ее где-то подобрал. Но выглядела она, между нами говоря, так, что…

– Я знаю, видел старую запись.

Теперь Дарькина растерялась заметно. Но быстро взяла себя в руки.

– То есть вы хотите сказать, что у вас архив Дарькина?

– Именно.

Юлия Дмитриевна вздохнула.

– Кажется, я начинаю понимать. Вы просмотрели фильмы и решили меня шантажировать?

– Побойтесь бога! – возмутился Гречин. – Зачем мне это надо? Фильмы забавные, но и только. Там же никакого криминала. Люди занимаются любимым делом, не противозаконным. Какой тут может быть шантаж?

– Хорошо, – согласилась Дарькина, – спрошу иначе. Сколько вы хотите за то, чтобы я получила назад вещи, которые милиции… простите, полиции не принадлежат?

– Закончу расследование и верну вам диски. Безвозмездно, разумеется. Хотя гражданка Крошина тоже заявила на них права. Сделаем так: я приглашу вас обеих и отдам, а вы уж разбирайтесь между собой.

Дарькина задумалась.

– Судя по тому, что я видел, – продолжил Алексей, – вы очень близкие подруги, так что сами решите, кто имеет больше прав.

– Не надо звать никакую Илону! Начнем с того, что она разрушила мою семью. Ребенок остался без отца, я потеряла любимого мужа. Вы, конечно, можете считать, что я пытаюсь ввести вас в заблуждение, но, честное слово, я все это делала из любви к нему. А Илона… Илона – маленькая злобная тварь. Вы что, думаете, она ребенок невинный, губки детские и все такое прочее? Да она в свои губы поллитра ботокса закачала! Вы в курсе, что девчонка с десяти лет жила со своим отчимом?

– Как это? – не понял Гречин.

– Очень просто – состояла с ним в интимной связи при живой матери. Она же родом из маленького городка, точнее, с какой-то станции, где одна только пьянь да шваль. Отца родного не помнит. Ей было девять лет, когда мать снова вышла замуж. Новый муж взял в аренду буфет на вокзале, и мать Илоны вкалывала там сутками, чтобы не брать сменщицу, не делиться доходами, а супруг тем временем совратил ее дочь. Родительница об этом узнала, но скандалов не устраивала – боялась потерять мужа и те деньги, что получала в его буфете. Весь их городок просто задыхался от нищеты – там ни промышленности, и вообще ничего. Так что Илона жила с отчимом до тех пор, пока не уехала поступать в институт. А дальше вы все знаете. Кстати, мужик потом к нам заявился, хотел с Дарькина денег снять за амортизацию падчерицы, но Герман позвал телохранителя…

– Петрова?

Юлия Дмитриевна задумалась, а потом сказала как-то в сторону:

– Не помню, кого именно.

Затем женщина посмотрела прямо в монитор, на котором видела Алексея:

– Короче говоря, педофилу так накостыляли, что он до вечера у нашего забора лежал, уполз, только когда темнеть стало. Илона смотрела, как ее первого мужчину колошматят, и улыбалась. Тот полдня кровавыми слезами умывался, а она даже не подошла. А ведь отчим ее восемь лет кормил, одевал, заботился о ней больше, чем о жене.

– Что стало потом с тем человеком?

– Не знаю. Илона сказала, что отчим покончил с собой. Вернулся домой и повесился. Но верить или нет – ваше дело. Учтите, она, повторяю, лживая маленькая тварь.

– Сколько Илона получила от Дарькина при разводе?

– Немного, тысяч сто евро, вероятно. И квартиру ей Герман купил. Потом подкидывал, но сколько – не знаю. У нее самой можете спросить. Правда, она соврет, как всегда.

– Герман Валерьевич вызывал ее на съемки и платил?

– Где-то так.

– Простите, Юлия Дмитриевна, а у вас никогда не возникала мысль, что Герман Валерьевич был… немного сумасшедший?

Вторая жена Дарькина покачала головой.

– Нет, он был очень рассудительный, отдавал все свое время работе. А это… Ну, то, что вы видели… Просто Герман так пар выпускал.

– Из кого выпускал?

Юлия Дмитриевна обиделась и сбросила вызов.

Гречин и так понял, что переиграл. Ничего нового не узнал, и вообще непонятно, для чего позвонил – узнать подробности сексуальных утех людей, одуревших от свалившихся на их головы денег? Так ведь подробности и сам видел – на дисках. Кстати, а зачем Дарькин снимал свои «фильмы»? Неужели у него возник комплекс оператора-неудачника, проснулась память о школьном прошлом, когда он мечтал пробиться в волшебный мир кино?

Зазвучал звонок – теперь уже Юлия Дмитриевна вызывала его по скайпу.

– Господин майор, – заговорила женщина официальным тоном, – у меня к вам деловое предложение. Вы в курсе, что мой сын – единственный наследник Дарькина, и до достижения им полного совершеннолетия деньгами буду распоряжаться я. Так вот, мне бы хотелось, чтобы известные вам диски больше никто не смотрел, чтобы они были изъяты из дела и переданы мне. Я за это хорошо заплачу. Какая сумма вас удовлетворит?

– Я же сказал: скоро получите даром.

– Не хочу даром. Я сама хочу заплатить вам, чтобы быть уверенной в том, что нет копий. Сто тысяч евро я смогу дать через полгода, а десять процентов от суммы в качестве аванса хоть сегодня.

Алексей покачал головой.

– Даром отдам.

Юлия Дмитриевна вздохнула, а потом облизнула губы, глаза ее заблестели.

– Может, мы встретимся в более приватной обстановке и обсудим детали?

Гречин усмехнулся.

– Думаю, ваша идея не понравится тому мужчине, с которым вы встречаетесь сейчас. Ведь у него, кажется, взгляды на подобные вещи иные, чем у покойного Германа Валерьевича.

Майор сказал это просто так, не подумав даже. Слова сами сорвались с его языка. Но Дарькина напряглась, буквально застыла, не зная, что ответить. Ее рука потянулась к клавиатуре компьютера, чтобы прервать разговор, но в последний момент Юлия Дмитриевна поняла, что таким образом выдаст себя с головой. И произнесла равнодушно, даже слишком равнодушно:

– Не знаю, о чем вы. Я ни с кем не встречаюсь.

– Мы оба знаем, что это не так. Мы оба знаем, кто этот человек.

– И кто же?

Было видно, что женщина испугалась. Она ждала ответа, словно решения своей судьбы. А Гречин не знал, что отвечать.

Его спас звонок мобильного. Звонил Бурцев. Алексей поднес трубку к уху.

– Слушаю тебя, старший лейтенант.

И тут же, повернувшись к монитору, на котором застыла Юлия Дмитриевна, сказал:

– Простите, у меня служебный разговор.

И отключил скайп.

– Товарищ майор, – донесся из трубки взволнованный голос Бурцева, – меня только что вызывал полковник Павловский. Вызвал и сказал, что давно ко мне присматривается… О как! Я-то думал, он меня вовсе не замечает. Но не в том суть. Полковник заявил, дескать, есть мнение, что надо меня продвигать, и он прямо сейчас готов отправить в кадры представление на присвоение мне звания капитана досрочно. Потом добавил, что похлопочет о моем переводе на более ответственную должность, а взамен попросил приглядеть за вами.

– В каком смысле? – не понял Алексей.

– Павловский сказал, что на вас сигнал поступил нехороший. И надо бы обращаться в службу собственной безопасности, только лично он доносам не верит. И вообще майор Гречин на хорошем счету у начальства, отличный опер, но все равно, раз сигнал есть, приходится реагировать. Поэтому полковник поручает мне следить за вами, узнавать, куда ходите, с кем встречаетесь, с кем и о чем по телефону говорите…

– Отлично. А как ты должен это делать? Ведь я в отпуске.

– Павловский велел вам позвонить, встретиться, выпить с вами, но так, чтобы вы опьянели, а я – не очень, и вывести вас на разговор о деле Дарькина, разузнать, что вам известно, какие есть улики, а может, компромат какой-нибудь на кого-то.

– Полковник забыл, видимо, что дело закрыто. Какие улики, когда и подозреваемых нет и не было?

– А что мне делать?

– Подъезжай. Приказы начальства надо выполнять, а просьбы тем более.

На двоих они выпили выставленную Алексеем литровую бутылку «Балантайна». Бурцева, непривычного к виски, немного развезло. Правда, старший лейтенант, пока шел от метро, уже заправился парой бутылок пива, а третью принес Гречину, хотя позже опустошил ее сам. А потому то, что ему посоветовал Гречин, запомнить не решился и записывал под диктовку.

Доложить полковнику Павловскому надлежало следующее. Гречин, которому старший лейтенант принес литр виски, окосел не сразу, но все же поплыл основательно и рассказывал многое. Оказывается, в деле Дарькина майор что-то зацепил. Все интересуются какими-то записями видеонаблюдения и домашними фильмами. Но диски куда-то пропали из опечатанного дома. Гречин их не брал, но почти наверняка знает, у кого они. Имени того человека майор не назвал, потому что информация дорого стоит. Кроме того, Гречин считает, что бизнесмен Дарькин вовсе не повесился, а был убит, просто эксперты плохо сделали свою работу, огорченные смертью коллеги Круглова. Кстати, в доме Дарькина велось внутреннее видеонаблюдение, только камер следственная группа не обнаружила – их взял тот, кто убил Дарькина. Однако есть свидетель, который кое-что видел. Кто такой тот свидетель, майор не сообщил.

Бурцев старательно все записал, а потом спросил своего шефа:

– А зачем все это говорить?

Не отвечая на вопрос, Гречин сунул в сумку старшего лейтенанта пустую бутылку из-под виски и велел предъявить ее полковнику.

– Скажешь, что кассовый чек остался у меня дома вместе с упаковочным пакетом.

Подчиненный, слегка покачиваясь, ушел.

Гречин, убирая со стола, подумал: «И в самом деле, зачем это все говорить Павловскому?» Было не поздно позвонить старшему лейтенанту и отменить задуманную «операцию», но Алексей не успел, с работы вернулась Марина.

Глава 15

Когда Марина впервые осталась у него на ночь, Гречин сказал ей:

– Позвони маме, предупреди, что не придешь сегодня.

Девушка отмахнулась.

Через несколько минут он напомнил.

И тогда Марина сказала:

– Перебьется.

Затем, увидев его удивленные глаза, объяснила:

– У нас сложные отношения.

Алексей заезжал за Мариной домой, но та никогда не просила его подняться в квартиру, наоборот, говорила, чтобы ждал внизу. Позже, когда Гречин уже сделал любимой предложение, в день, когда они собирались подавать заявление, майор все же поднялся и позвонил в дверь. Открыла мама девушки.

– Здравствуйте, Елена Ивановна, – произнес Алексей вежливо.

Женщина растерялась настолько, что молча застыла на пороге, а потом сделала попытку захлопнуть створку. Но Алексей опередил ее движение, объяснив:

– Я за Мариной.

– Проходите, – тихо произнесла Елена Ивановна.

Ей было около сорока пяти, а выглядела она затравленной жизнью. Женщина молча прошла в комнатку и прикрыла за собой дверь. Марина сидела на кухонной табуретке и наносила последние штрихи макияжа. Увидев Алексея, девушка опешила, понимая, что тот заметил окружающую ее бедность: квартирка однокомнатная, кухня крохотная, мебель старая и убогая. И то, что Марина сидела среди всего этого в роскошном платье и дорогих туфельках, казалось нелепостью – она смотрелась, как тропическая бабочка на помойке в заброшенном провинциальном городке.

Конечно, ей не хотелось, чтобы жених видел, как она живет. Но Алексей уже вошел, и потому Марина осталась спокойной, словно ничего страшного для нее не случилось.

Произнесла спокойно, даже не обернувшись к нему, продолжая смотреться в небольшое зеркальце, стоявшее на столе и прислоненное к сахарнице с обломанной ручкой:

– Подожди минутку. Последний мазок, и я буду готова.

Когда ехали в машине, Марина вдруг стала говорить, что с мамой жить тяжело, что у них разные взгляды на жизнь…

Но Гречин все понимал. И сказал:

– Успокойся. Я знаю, что ты не королевских кровей. Я тоже не из графьев. Так что все у нас будет нормально.

Девушка кивнула, однако успокоиться не могла.

– Ты не сказала маме, что выходишь замуж? – спросил Алексей.

Марина покачала головой, глядя на пролетающих мимо дома птиц и явно готовая расплакаться.

– Возможно, Елена Ивановна приняла меня за кого-то другого? – уточнил Гречин.

– За судебного исполнителя, – вздохнула девушка. – Мама набрала кредитов, а рассчитаться не может. Теперь трясется от каждого звонка.

– Сколько она должна?

– Не в том дело. Я давала ей деньги. Мама гасила кредиты, однако потом все повторялось снова.

– Сколько? – повторил Алексей.

– Почти двести сорок тысяч рублей сейчас ее долг банку. Но не вздумай…

– Все! – не дал спутнице договорить Гречин. – Сейчас подадим заявление, заскочим домой, оставим машину и поедем обедать. Я столик заказал.

В тот вечер они вернулись в его квартиру. Утром майор подвез невесту на работу – была суббота, но у Марины остались незавершенные дела, – высадил ее у полосатого шлагбаума и поехал к ней домой.

Елена Ивановна открыла дверь и поздоровалась.

Гречин представился:

– Я – Алексей. Мы вчера с Мариной подали заявление.

Женщина посмотрела на него удивленно.

– Марина разве не сказала?

Взгляд Елены Ивановны стал испуганным. Покачав головой, она молча отступила, пропустив внутрь, быстро захлопнула дверь в комнату, чтобы он не увидел покосившуюся от старости мебель.

Прошли на кухню, сели за стол. Алексей сообщил, на какой день назначена регистрация брака и в каком ресторане намечено праздновать свадьбу. Мама Марины слушала молча, и непонятно было, обрадована она известием или, наоборот, расстроена. Потом губы ее задрожали, и женщина отвернулась к окну, чтобы гость не увидел ее слез.

– Простите, – прошептала Елена Ивановна, – это все нервы. Я очень рада на самом деле.

Гречин достал из кармана конверт и положил на стол.

– Я случайно узнал, что у вас есть небольшая проблема с банком. Вот, возьмите.

Елена Ивановна посмотрела на конверт чуть испуганно, спросила:

– Что это?

– Там деньги, – объяснил Алексей, – чтобы вы смогли рассчитаться. Триста тысяч. Возьмите, ведь мы уже не чужие друг другу люди.

– Я не могу, – прошептала женщина. – Не смогу вам вернуть.

– Тогда считайте, что это калым. За невесту.

Мать Марины снова отвернулась, заплакала, забормотала:

– Много, много… Очень большая сумма, а где взять? Я же брала, чтобы за учебу дочки платить. Каждый семестр по восемьдесят тысяч. Сейчас-то Марина сама уже платит, а мне за старые кредиты проценты все считают, считают… Все, что могла, уже продала. Коллекторы приходили, угрожали…

– Придут еще раз, звоните сразу мне, – сказал Алексей, кладя на стол визитную карточку. – Когда позвоните, сразу им трубку передайте. А вообще я быстро подскочу.

Марина ошибалась в размере долга своей мамы – он был больше двухсот сорока тысяч. Даже больше трехсот. Но не намного. Вскоре Елена Ивановна позвонила Алексею и прошелестела: «Они здесь». Произнесла эти два слова с таким отчаянием, словно на дворе был сорок первый и под окном стояли немецкие танки.

– Ну… – прозвучал в трубке мужской голос.

Алексей представился и спросил:

– Подождать можете?

– Мы уже устали ждать, – ответил коллектор. – Короче, если эта коза старая сейчас остаток долга не вернет, то мы ее рухлядь забирать не станем, а ее саму на отработку отправим.

Ответ был более чем странным, ведь Алексей, представляясь, сообщил, что он майор полиции.

Гречин примчался через полчаса. Два коллектора сидели за кухонным столиком и пили чай. Обоим было около двадцати пяти. Один субтильный, второй накачанный и крепкий.

Алексей вошел и вежливо поздоровался. Потом спросил:

– Кто Елену Ивановну козой обозвал?

Можно было и не спрашивать, и так понятно было. Но Гречин хотел знать точно.

– Ну я, – пробасил качок. – И че мне за это будет?

Алексей шагнул к столу, убрал с него две чашки, поставил их в мойку. Потом ударил коллектора в живот, а когда тот, задыхаясь, начал хватать ртом воздух, взял его за затылок и дважды с размаху ударил лицом о столешницу. Потом отпустил, парень сполз на пол. Субтильный побледнел и загородил лицо локтями.

– Сколько еще должна Елена Ивановна? – спросил его Гречин.

– Двадцать семь тысяч двести семнадцать рублей.

Майор достал деньги и показал коллектору.

– Я заплачу за нее, а ты пиши расписку. Только стол помой сначала.

Столешница была в крови, и на ней лежал окровавленный обломок переднего зуба того, кто сам теперь лежал на полу без движения.

Тощий коллектор, ежась и втягивая голову в костлявые плечи, ожидая удара, вымыл столешницу, потом протер, после чего написал расписку. Гречин взял ее вместе с договором цессии банка и коллекторской конторы, с которым приходили коллекторы. Елена Ивановна все это время сидела в комнате. Потом субтильный потащил приятеля к выходу. Гречин помогал, подталкивая обоих в спину, и даже открыл перед ними дверь. Но, прежде чем выставить за порог, сказал:

– А теперь надо извиниться перед женщиной.

Заглянул в комнату и самым ласковым голосом, на который был способен, позвал:

– Елена Ивановна, идите сюда, ребята попрощаться хотят.

Та вышла и замерла, увидев окровавленную рожу с расплющенным носом.

– До свидания, Елена Ивановна, – бодро начал худосочный. – Счастливо оставаться. Мы к вам больше никогда не придем. Честное слово, никогда.

Гречин ткнул кулаком в спину качка и шепнул ему на ухо:

– Скажи, что она не коза.

– До швиданья, Еленафанна, – захлебываясь кровью, зашепелявил тот. – Проштите меня, я обознался. Вы не штарая коза, а шофсем наоборот – очень прифлекательная и молодая…

Алексей ткнул пальцем в бок парня.

– Ой! – Качок поморщился и закончил фразу: – Молодая шенщина.

Коллекторы вышли на лестницу, и Гречин, пожелав им успехов в труде, захлопнул дверь.

– Что с ним такое? – спросила наивная мама Марины.

– Да он чай на кухне пролил, – усмехнулся Алексей, – хотел подтереть, но поскользнулся и лицом обо что-то ударился. Бытовая травма на работе – такое у коллекторов случается часто. Но теперь у них к вам претензий нет.

Гречин вручил Елене Ивановне расписку коллектора о том, что тот получил деньги в качестве окончательного погашения долга. Отдал и договор цессии.

– Мне пора, на работе ждут, – сказал он напоследок. – Если какие проблемы возникнут, звоните, не стесняйтесь. Только прошу вас, не говорите Марине про деньги и про то, что я приезжал к вам. Пусть это будет наша маленькая тайна.

– Обещаю, – прошептала Елена Ивановна.

Глава 16

– Твой миллион я присоединила к арабскому пакету инвестиций, – сказала Гречину Марина. – У тебя на счете сейчас осталось тридцать две тысячи баксов. Кстати, ты очень понравился Колоскову.

– А он мне не очень, – поморщился Алексей. – Зная, что мы с тобой съездили в банк и я отдаю вам свой миллион, ваш Колосков даже не поинтересовался, как все прошло, не объяснил мне, на что будут направлены мои деньги.

– Миллион для Виталия Степановича – не такая уж большая сумма.

– Для него – возможно, но для меня огромная. Для моих родителей тоже. И для бабушки покойной, и для твоей мамы, и для тебя самой. У Колоскова, вероятно, много миллионов, но у меня он был единственный – первый и последний, и я ему его отдал. А Виталий Степанович даже спасибо не сказал.

– Вообще-то и ты неплохо заработаешь на инвестиции, – попыталась возразить Марина.

– Вообще-то он заработает тоже. И потом, воспитанные люди благодарят не за деньги, а просто из вежливости, потому что полагается так делать, когда кто-то кому-то оказывает услугу, даже мелкую. Надо говорить «спасибо», а не «браво, как остроумно!».

– Хорошо, хорошо, – закивала Марина, – я готова извиниться перед тобой за Колоскова.

Девушка обняла Алексея и поцеловала его, но Гречин отстранил ее.

– Не надо. Я думаю, он сам извинится при следующей встрече.

– Но он тебя так не поцелует.

– Упаси боже! – рассмеялся Алексей и прижал к себе невесту.

Они легли этим вечером пораньше, и почти сразу возник конфликт, когда Марина решила поделиться новостями. Первый случай, когда жених и невеста едва не поссорились. Конечно, виноват был не какой-то там Колосков, а внезапное раздражение, которое вскипело в груди Гречина при воспоминании о том, как начальник Марины смотрел на нее и как называл ее по-хозяйски ласково Мариночкой. И Алексей не мог понять, что так волнует его. Ревность или что-то другое – какое-то подозрение из-за того, что любимая девушка начала свою работу в известной фирме офис-менеджером и секретаршей? Ведь про секретарш болтают всякое. Конечно, Марина не такая, она независимая и гордая, умная к тому же. Теперь надо как-то сглаживать конфликт, чтобы забыть о нем навсегда, чтобы никогда подобных размолвок не случалось между ними в будущем.

Алексей попытался перевести разговор на другую тему:

– «Сезам» брал у вас кредиты?

– А почему тебя это интересует?

– Его хозяин умер несколько дней назад.

– Как? – удивилась Марина.

– Говорят, что повесился.

– Ужас какой!

– Так «Сезам» брал у вас кредиты?

– Ужас, – повторила Марина. – Трудно поверить…

Она и в самом деле была поражена. Даже села в постели и прикрыла ладонью рот. Посмотрела в сторону, на туалетный столик, а потом ответила:

– «Сезам» не брал вроде. Но его владелец был нашим постоянным клиентом. Брал не раз, и суммы кредитов были большие. Дарькин через нас выкупал акции «Сезама»… Я не особо в курсе, Колосков лично им занимался. Может быть, они дружили.

Марина посмотрела на часы.

– Я позвоню Виталию Степановичу, он, вероятно, не знает.

– Думаю, что Колоскову это известно, раз они друзьями были.

– Не могу поверить. Такой вроде…

– Ты была знакома с Дарькиным? – спросил Алексей.

– Видела мельком пару раз.

Она встала с постели, накинула халатик и выбежала из спальни. Алексей вышел в гостиную через несколько минут и увидел свою невесту сидящей на диване перед телевизором. Присел рядом и обнял ее. Молча посмотрели бессмысленный отрывок какого-то сериала, потом переключили на другой канал, где шел такой же бессмысленный фильм. Гречину надоело пялиться на экран, и он ушел в спальню. Скоро пришла и Марина. В ту ночь жених с невестой спали, и только.

Утром, проводив Марину на работу, Алексей снова достал диски с домашним видео Дарькина. Но просматривать их не хотелось. Просто сидел на кухне и размышлял.

Теперь Гречин уже не сомневался, что владелец «Сезама» был убит. Убит профессионально – ни одна деталь не опровергала версию о самоубийстве, кроме отсутствия предсмертной записки. Конечно, при желании это можно объяснить – дескать, Герману Валерьевичу некому было писать, или желание покончить с собой возникло настолько внезапно, что он нашел веревку и… Весьма сомнительное, притянутое за уши объяснение. Хотя в практике Гречина был случай, когда одинокий мужчина, правда, не такой богатый, как Дарькин, а скорее наоборот – бедный и загнанный одиночеством в угол, покончил с собой, написав на тетрадном листке «Да пошли вы все!», и повесился. На обратной стороне листка были записанные им перед смертью показания электросчетчика и расчеты, сколько он должен заплатить за прошедший месяц.

Такие люди, как Дарькин, не вешаются. Тем более люди с такими «жизнеутверждающими» наклонностями. Умереть бизнесмену явно помогли. Но кто? Обслуживающий персонал дома? Две приходящие горничные? Водитель-охранник Петров, бывший боец ОМОНа, которого ему подсунул бывший полковник Коровин?

Петров последним видел Дарькина живым, когда привез хозяина домой. А утром приехал за ним, обнаружил труп и вызвал полицию. Видеозаписи камер наружного наблюдения подтверждают это. Внутренних камер нет, но прежде были. Так, значит, Петров? Почему водитель уехал так поздно домой, зная, что ранним утром придется возвращаться? Почему Дарькин не предложил ему остаться в доме, ведь он никого не ждал в этот вечер? Собственно, вечер заканчивался, была почти ночь, когда уехал Петров. К кому мужчина спешил? К супруге?

Гречин набрал номер Бурцева.

– К Павловскому еще не ходил, – доложил тот.

– Я по другому поводу звоню. Скажи, кто жена Петрова, водителя Дарькина?

Зря, конечно, спросил – откуда Бурцев может знать это. Но старший лейтенант, казалось, совсем не удивился вопросу.

– Петров в разводе. Зарегистрирован в квартире жены, но не живет там уже четыре года. Я звонил, и его бывшая мне рассказала, что сейчас она в гражданском браке с другим человеком. Петров изредка заходит, навещает дочек.

– Саша, мы лоханулись с тобой, – вздохнул Гречин. – То есть это я лоханулся. Мы проверили звонки Дарькина, но не попросили сделать распечатку исходящих с мобильника Петрова. Неплохо бы и билинг заказать, узнать, где находился телефон Петрова той ночью. Хотя сейчас уже поздно – дело закрыто.

– Я могу неофициально, – предложил Бурцев, – по личным каналам. Кстати, в «Мерседесе» Дарькина имеется навигатор, а в нем есть функция «любимые адреса». Еще можно проверить историю поездок, среднюю скорость движения и максимальную. Можно узнать, куда водитель Петров той ночью ездил. Я еще в тот раз хотел посмотреть, но забыл. Не только вы лоханулись, получается. Но теперь «мерс» Дарькина в гараже его опечатанного дома. Ключ шофер оставил в замке.

– А сам Петров где живет?

– В том-то и дело, что он указал только адрес регистрации, где сейчас его бывшая жена с сожителем обитают.

– Все узнай, а я поеду и проверю навигатор в машине Дарькина.

Как все просто оказалось! Но Гречина удивила собственная нерасторопность. Он и сам не понимал, почему не сообразил проверить это раньше. Вполне вероятно, что и теперь им не откроется ничего интересного. Только время потеряют. И все-таки в том, что какая-то необходимая информация будет, Алексей не сомневался: иначе зачем Петрову скрывать место своего проживания и номер домашнего телефона?

Водитель знал, что автоматически попадает в список подозреваемых, но не опасался, что у следователя в отношении него появятся подозрения. Петров сообщил, что утром, взломав дверь гаража и проникнув внутрь дома, обнаружил труп хозяина, которого вечером оставил живым и невредимым. Давая показания, шофер-охранник оставался спокойным, и Гречин тогда поразился его выдержке. Все же, потеряв хозяина, человек теряет работу – не очень пыльную и, вероятно, прибыльную. Хотя Петров числится сотрудником службы безопасности «Сезама», и бывший полковник Коровин подыщет ему другое место, но вряд ли такое же спокойное и прибыльное. Интересно, сколько водитель получал? Уж наверняка больше, чем майор полиции.

Алексей размышлял об этом, сидя за рулем своей «Камри» и спеша за город к дому Дарькина, когда ему позвонил Павловский.

– Привет, майор, – сказал он. – Как отпуск проводишь?

– В данный момент рыбу ловлю. Клюет плохо.

– Так ведь день сейчас, а надо вставать пораньше, на утренней зорьке, когда рыба просыпается и на нее утренний жор нападает. Или вечерком.

– Да я просто сижу – природой любуюсь.

– Завидую, – вздохнул Павловский. – Я бы тоже, как ты, посидел-полюбовался, но приходится в душном кабинете торчать. Работы выше головы. Кстати, а где ключ от коттеджа покойного Дарькина? Что-то мы его найти не можем.

– Кажется, у меня остался. Забыл сдать.

– Ты серьезно, майор? Это же грубое нарушение! Вдруг что пропадет, наследники потом бучу поднимут, придется расследование проводить.

– Я завтра завезу.

– Лучше сегодня. Сворачивай удочки и давай подвози ключ.

Разговор закончился. Гречин хотел отключить телефон, но позвонил Бурцев.

– Только что был у Павловского, – принялся рассказывать подчиненный, – доложил ему о нашей пьянке, показал пустую бутылку. Вопросов полковник не задавал. Похоже, информацией остался доволен. Предложил мне тысячу рублей в качестве компенсации за виски. Я поломался и взял. Но это не главное. Главное то, что я уже знаю, куда звонил Петров после того, как оставил Дарькина одного. Звонков было два. В двадцать три тридцать он позвонил Коровину, а потом…

Бурцев выдержал паузу и окончание фразы произнес с такой иронией в голосе, словно сообщал совсем уж невероятный факт:

– Потом позвонил Юлии Дмитриевне Дарькиной.

– Здорово, – хмыкнул майор. – Слушай, ты не звони мне пока, я отключаю телефон, чтобы никто не вычислил, где я рыбу ловлю. Вечером свяжемся.

Так-так… Кажется, все начинает складываться в определенную цепочку. Если звонок водителя непосредственному руководителю в половине двенадцатого ночи еще можно как-то объяснить (допустим, что рядовой сотрудник вправе так поздно позвонить большому начальству), то звонок бывшей жене Дарькина более чем подозрителен. Петров, вероятно, с ней знаком, но беспокоить постороннюю женщину так поздно… У дамы своя личная жизнь, она уже может спать в это время или просто лежать в постели с мужчиной, которого явно не обрадуют подобные звонки. Какую информацию, причем настолько срочную, что нельзя было отложить до утра, спешил сообщить Петров бывшей супруге хозяина? Не известие ли о том, что Дарькин мертв?

Очень скоро Гречин знал, куда отправился водитель-охранник после того, как доставил Германа Валерьевича в особняк, и откуда выехал к нему ранним утром. Навигатор зафиксировал это точно – всю ночь «Мерседес» владельца «Сезама» простоял во дворе дома, в котором проживает Юлия Дмитриевна Дарькина. Можно, конечно, предположить, что Петров приезжал не к ней или что бывший омоновец снимает квартиру в том же или в соседнем здании, но уж слишком много совпадений: он звонит Юлии, а через сорок минут оставляет машину в ее дворе до утра.

Что их связывает? Юлия Дмитриевна ухоженна, пожалуй, даже красива, поскольку вкладывает в свою внешность немалые средства, дорого одевается, у нее хорошая фигура. А Петров обычный охранник. Хороший рукопашник – так, кажется, охарактеризовал его Коровин. Юлия Дмитриевна могла выбрать себе более подходящего любовника, но все же сошлась с Петровым, если ночь гибели Дарькина была у них не единственной. Искала сильного мужчину, который отличается от всех ее знакомых? А вдруг специально соблазнила его, чтобы потом, подчинив своей воле, попросить убрать бывшего мужа? Ведь единственным наследником Дарькина является ее семилетний сын. Тогда при чем здесь Коровин? Первый-то звонок Петров, покинув дом Германа Валерьевича, сделал именно ему…

День был в самом разгаре, когда Гречин вернулся домой. Он опять достал диски с записями домашнего видео Дарькина и начал просмотр. Теперь майор знал, что надо искать, и вскоре увидел кадры, объяснившие многое: вторая жена владельца «Сезама», водитель-охранник Петров и начальник службы безопасности торговой сети, бывший полковник Коровин, были любовниками. Причем Коровин оказался еще бисексуалом.

Смотреть на их игрища было противно, слышать то, о чем они говорят между собой, – невыносимо. Но Гречин слушал внимательно. Речь шла в том числе и о таблетках, действием которых, по-видимому, объяснялась выносливость Петрова и Юлии Дмитриевны. Коровин обещал передать им еще, сказав, что его друзья из управления по незаконному обороту наркотиков, совершая рейды по ночным клубам, реквизируют их в огромных количествах. Скорее всего, речь шла об амфетаминах. Сам Коровин экстази не употреблял.

И все равно для подтверждения причастности троицы к убийству Дарькина данных было мало. Заинтересованность Юлии Дмитриевны в смерти бывшего мужа и раньше не вызывала сомнений, только доказать это, как и ее возможное соучастие в его убийстве, было нельзя. Как и теперь, впрочем. То, что записано на дисках, – всего лишь интимные подробности жизни троих человек, которым обвинение не предъявишь, потому что нет никаких улик, нет свидетельских показаний. Доказать, что именно Петров снял камеры внутреннего наблюдения, вскрыл сейф, находящийся в гардеробной, и забрал его содержимое (если там что-то лежало), будет невозможно. На сейфе не обнаружено никаких отпечатков, даже самого Дарькина. Внутри нашли два стертых, но, предположительно, хозяина.

Если Петров действовал заодно с Коровиным, то тот знал о сейфе в кабинете. А вот кода, его открывающего, строчки из новогодней песенки про елочку, похоже, не ведал. Сейф в кабинете был вскрыт потом, в присутствии Коровина. Бывший полковник видел диски, однако не проявил к ним никакого интереса. Или решил вернуться туда потом. Тем не менее, первой в особняк Дарькина рванула Илона Крошина, знавшая только о существовании сейфа в гардеробной комнате. Следовательно, с Коровиным она связана не была. Но, видимо, рассказала ему, что этот сейф пуст. Иначе с какой стати полковник Павловский интересовался пропавшими из дома Дарькина вещами и даже попытался привлечь старшего лейтенанта Бурцева к их поиску? Заинтересованные лица догадались, что всех опередил именно он – майор Гречин, хотя наверняка не знали. Даже участковый считает, что зашел в дом вместе с Алексеем. Коровин, уже зная ключевую фразу, вероятно, тоже приезжал в особняк Дарькина за дисками, но опоздал, разумеется.

И что теперь делать с этим «кино»? Гречин же обещал вернуть диски Юлии Дмитриевне, а значит, Коровин уже в курсе, у кого находятся компрометирующие его (и не только его) материалы. И все-таки затаился, ждет чего-то, не звонит, не пытается выкупить их или надавить. Но, возможно, постарается завладеть ими.

Удивительно, почему и Коровин, и все другие соглашались на съемку. Только ли для того, чтобы усилить ощущения от занятий сексом?

В руках Дарькина записи могли стать (и, вероятно, стали) мощным орудием воздействия на многих известных людей – депутатов, политиков, бизнесменов. На тех, кто располагает деньгами, влиятельными связями, следовательно, большими возможностями. Быстрый взлет Дарькина наверняка объясняется именно этим. Он входил в доверие, цепляя людей на низменных инстинктах, и мог запросто держать их на крючке. Поразительно, конечно, что влиятельными людьми в последнее время стали алчные, рвущиеся к власти люди. Еще более поразительно, что эти люди еще и похотливые, мерзкие в своей порочности. А ведь майор еще и половины всего собрания дисков не просмотрел!

Снова позвонил Павловский.

– Ты уже в городе? – спросил он. И, услышав утвердительный ответ, возмутился: – Я сижу, жду ключ, а ты не торопишься! Понимаю, что у тебя отпуск и все такое, но если начальство приказывает, надо исполнять. Или ты плевать хотел на приказы?

Алексей ответил, что сейчас подскочит.

– Не надо, – произнес полковник. – Ко мне сейчас по делу зашел старший лейтенант Бурцев, я его к тебе пошлю. Ему отдай. Так быстрее и надежнее будет.

Быстрее вряд ли получилось бы, но, видимо, Павловский в этот момент поручал Бурцеву новое задание.

Вскоре подчиненный майора подъехал на служебной машине Павловского и сразу сообщил, что полковник предложил ему еще раз напоить Гречина. Даже дал две бутылки – виски и водки, настоятельно посоветовав самому виски не пить, сославшись на аллергию на этот напиток, а прикладываться к водке. Потом, когда Гречин заснет, старший лейтенант должен обыскать хорошенько квартиру своего начальника, собрать все DVD-диски, которые обнаружит, и немедленно ехать назад в управление. Если же Бурцев дисков не найдет, в чем Павловский глубоко сомневается, все равно приехать и рассказать, как все прошло.

Бурцев закончил доклад и поинтересовался:

– Что хоть за диски такие полковнику нужны? Вы в курсе, товарищ майор?

Гречин кивнул:

– Да. И знаю точно, что Жора Круглов взял один домой, но до квартиры не дошел.

Они отправились на кухню, причем Гречин прихватил ноутбук. Сели за стол.

– Сейчас и ты увидишь, – сказал майор и запустил диск.

Старший лейтенант глянул на монитор, и у него отвисла челюсть. Так и смотрел с открытым ртом на счастливую троицу: Коровин, Петров и Юлия Дмитриевна.

Гречин остановил запись и пояснил:

– Женщина – вторая супруга убитого Дарькина. В том, что бизнесмена убили, я уже не сомневаюсь. Скорее всего, это сделал водитель Петров, которого ты только что созерцал.

– Но Коровин-то каков! А ведь всех нас когда-то жизни учил… – не мог успокоиться Бурцев. – Такой всегда правильный был, так на людей орал, когда находил в кабинете бутылку из-под пива…

Старший лейтенант посмотрел на Гречина и замолчал.

– Жене Дарькина известно, что записи у меня, – продолжил Алексей. – Она сообщила Коровину. А Коровин, вероятно, попросил о помощи Павловского.

– Неужели и Павловский с ними? – удивился Бурцев. – Не в том плане, что тем же занимался, а просто связан.

– В этом мире все друг с другом связаны. Не случайно же он попросил угостить меня из одной бутылки, а тебе пить из другой.

– И что теперь?

– Сейчас я соберу все фильмы, которые есть у меня в доме. Там есть и боксерские поединки, но их я тебе тоже отдам – пусть Павловский не сомневается, что ты выгреб все. Потом позвонишь ему и доложишь, что я вырубился и уснул за столом, а ты обыскал все, даже шкаф с бельем, и под ванной посмотрел. Ничего другого, скажешь, не было. Но пару рюмок водки все равно прими. А лучше три.

Они так и сделали.

Через сорок минут Бурцев позвонил полковнику. Павловский его выслушал, сообщил, что машина, которая доставила старшего лейтенанта, ждет за углом дома, велел бутылку с оставшимся виски забрать с собой и немедленно мчаться в управление. Гречин заставил Александра выпить еще одну рюмку перед выходом. И предупредил, что по телефону им обо всем том, что касается данного дела, лучше не беседовать.

Бурцев подошел к двери и вдруг вспомнил:

– Выходит, Круглова убрали… Не боитесь, товарищ майор, что и вас попытаются… того самого?

Об этом Гречин не думал, но теперь посчитал, что подобное возможно.

– Отобьюсь как-нибудь, – сказал он.

– Как-нибудь не надо, – покачал головой старший лейтенант. – У вас, случайно, никакого оружия нет? Травматики хотя бы.

– Нет.

Александр подумал немного, а потом заговорил, понизив голос:

– Так получилось, что я однажды отобрал у пацанов на улице незарегистрированный газовый пистолет с расточенным стволом для стрельбы боевыми. Надо было дело возбуждать, а парнишке, у которого оружие в кармане лежало, четырнадцать лет всего оказалось. Я вызвал его родителей, и те меня упросили не давать делу ход. Пистолет я, естественно, не вернул, он у меня уже два года дома на антресолях пылится. И полная обойма к нему есть. Могу подарить.

– Дарить не надо, но на время возьму.

– Но только завтра передам, ночью я дежурить буду.

Бурцев уехал, а Гречин подумал, что старший лейтенант, пожалуй, прав. Если Круглова убили только за то, что тот прихватил диск со старым, как эксперт выразился, американским фильмом, то у него на руках не один фильм, а с полсотни. Причем те, кто пытается добыть записи, уже в курсе: он их посмотрел и знает, что на них. Надо и в самом деле быть осторожным.

Глава 17

Марина вернулась домой очень усталая. Даже ужинать отказалась. Сказала, что сообщила Колоскову о смерти их клиента, и Виталий Степанович очень расстроился. Кстати, проговорился, что Дарькин по своим кредитам еще не рассчитался полностью, и теперь непонятно, с кого получать остаток. Да еще проценты зависнут. Она переоделась и вышла в гостиную.

– Пойду полежу, отдохну. Ты не против?

– Дело хорошее, – согласился Гречин.

– И почему он вдруг решил покончить с собой? – вздохнула Марина, уходя в спальню.

– Ему помогли, – крикнул ей вслед майор. – Похоже на то, что водитель свел с ним счеты.

А может, и не крикнул, просто сказал. Слышала его невеста или нет, Гречин не знал, но она ничего не ответила.

Через полчаса Алексей заглянул в спальню – Марина спала, свернувшись калачиком на покрывале. Подошел и укрыл ее своим банным халатом. Потом отправился в кабинет и стал размышлять.

Что делать, он не знал. Допросить Петрова и Юлию Дмитриевну под запись и под подпись не может. Коровин и вовсе пошлет подальше. Да еще надо быть осторожным и носить в кармане чужой незарегистрированный пистолет. Кстати, диски дома лучше не хранить: квартира хоть и под охраной, а в подъезде и снаружи видеокамеры, только для опытных людей это не препятствие. Нужно переправить их в более надежное место. Куда спрятать диски, Гречин не знал, но все же собрал их и уложил в полиэтиленовый пакет. Вынес его в прихожую, еще не зная, что будет делать с ними дальше.

Обувшись в кроссовки, майор вышел из квартиры и спустился во двор. Начинало темнеть. Вокруг было безлюдно. Гречин оглядел автомобили, которые стояли неподалеку от его «Камри». Вроде бы те же самые, что стоят на этих местах каждый вечер. Открыл багажник своей машины и засунул туда пакет с дисками. Потом прогулялся немного по двору и направился на аллейку. Здесь было намного темнее. Алексей достал мобильник и позвонил Наташе.

– Где вы сейчас?

– Только что вышла из метро, – ответила девушка, – бегу домой.

– А я по аллее иду вам навстречу. Так что не бойтесь ничего.

– А я и не боюсь.

Вскоре майор увидел Наташу, которая и в самом деле спешила, но, заметив его, немного сбавила темп. Алексей вдруг поймал себя на том, что сравнивает: Наташа немного ниже ростом и тоньше Марины. Его невеста выше и грациознее, все движения размеренны, она почти никогда не спешит, осторожно ставит ногу, и ее бедра при ходьбе плавно покачиваются. Прическа Марины – произведение искусства, а у Наташи просто волосы, едва достающие плеч. На лбу челка.

– Опять поздно возвращаетесь? – спросил Гречин после того, как поздоровался с девушкой. – За карьеру, вероятно, беспокоитесь?

– Просто некуда спешить – мама с сыном на даче. Что одной дома делать? А так хоть лишний час поработаю с документами.

– Неужели не хочется занять должность повыше? Стать директором, например?

– Нет, не хочется. Тогда совсем свободного времени не будет, а семья, согласитесь, главное в жизни.

– Замуж еще раз собираетесь?

– Сложный вопрос. Пока никого не встретила. Ведь теперь надо, чтобы мой избранник не только меня полюбил, но и моего сына.

– Если полюбит вас, то и сына вашего, и маму.

Наташа вздохнула.

– Конечно, а как же иначе. Один раз я по наивности вышла замуж. Молодой и симпатичный парень сделал предложение, и я обрадовалась, хотя чувствовала, что не люблю его. Нравилось, может быть, что он веселый, не жадный, комплименты говорит. Опять же проверенный, с подружкой моей встречался. – Наташа засмеялась. – Глупая была, второй курс, мне восемнадцать лет всего.

Они подошли к ее дому, постояли какое-то время, разговаривая, потом Гречин поспешил назад. Шел, вспоминал Наташу и думал: «Какая хорошая девушка! Скромная и открытая…»

Марина спала. Теперь уже под одеялом. На тумбочке рядом с кроватью стоял поднос, на нем пустая тарелка и стакан с недопитым апельсиновым соком – Марина, как видно, выходила на кухню. Может, она хотела поужинать с ним вместе, а его не было.

Алексей прикрыл дверь спальни и направился в кабинет. Сел за стол и увидел перед собой плоскую коробочку с DVD-диском, явно из домашнего видео Дарькина. Наверное, Алексей не заметил его, когда упаковывал в пакет остальные. Коробка, как и другие, была с бумажным вкладышем. На нем изображена блондинка и стояла надпись: «Девушка с жемчужной сережкой». Гречин вышел из-за стола, запер дверь, вставил диск в проигрыватель, сел к телевизору поближе, уменьшил звук.

Появилось изображение, и Алексей не поверил своим глазам. Он даже зачем-то взял в руки пустую коробочку, словно хотел ознакомиться со списком актеров. Взял – и превратился в соляной столб. Перед ним было лицо Марины, пытающейся продеть в мочку уха сережку с крупной жемчужиной. Тут камера отъехала, и Гречин увидел, что Марина совершенно голая. Это точно была она, а не просто похожая на нее девушка, ведь Алексей знал каждый сантиметр ее тела, помнил все ее движения. Вот Марина поднялась, отошла от зеркала, перед которым сидела: каждый ее жест был отточенно красивым. Подошла к кровати, на которой уже лежали Илона Крошина и двое мужчин – Дарькин и Виталий Степанович Колосков.

Гречин почувствовал, как кровь прилила к его лицу, как задрожали от напряжения руки. Ему захотелось закричать, разбить экран. Но то, что происходило на нем, уже случилось когда-то, и ничего изменить было нельзя. Он отбросил коробку в сторону, поднялся, вышел из кабинета, подошел к спальне, открыл дверь и посмотрел на свою спящую невесту. В ушах стоял гул, кроме которого не было никаких других звуков. Алексей не понимал, что с ним. Вообще не понимал, что произошло, что происходит и почему она спит так мирно и спокойно. Ему захотелось подойти, схватить Марину и трясти, трясти, трясти. Он стоял и боялся себя самого, того, что может сейчас сделать. Хотел взвыть или хотя бы ударить в стену, в дверь кулаком. Ударить так сильно, чтобы проснуться от боли. Но то, что происходило с ним, не было сном – опустился вечер, спальню окутывал полумрак, а за окном мерцал, переливаясь стронциевым светом, лимонный фонарь.

Гречин прошел на кухню, открыл холодильник и достал оставшуюся после ухода Бурцева начатую бутылку «Ржаной». Взял с полки восьмигранный стакан с тяжелым толстым донышком. Накануне они с Бурцевым пили из таких стаканов виски. Алексей смотрел на него и не мог вспомнить, что хотел только что сделать. Что-то очень важное, но ушедшее куда-то. Мысль крутилась где-то рядом, но он не мог ее поймать – ту мысль, которая объяснила бы все.

Майор снова посмотрел на стакан, который держал в руке, на бутылку, которую держал во второй, и попробовал налить водку в стакан на весу, как обычно пожилые люди накапывают лекарство в мензурку. Но руки тряслись, просто ходуном ходили. Тогда он поставил стакан на стол и наполнил его полностью. И сразу выпил в два глотка. Водка обожгла горло. Алексей поставил стакан на стол и, словно торопясь куда-то, допил остатки прямо из горлышка бутылки.

На душе было тошно, противно. Он открыл холодильник, достал из отделения для фруктов зеленое яблоко и откусил, но тут же отбросил его. Яблоко покатилось по столу, упало на пол, прокатилось по нему и ударилось в стену. Алексей смотрел на плод, пытаясь понять смысл всего – смысл движения катящегося яблока и смысл движения всей его, Гречина, жизни, которая катилась легко и просто, пока не ударилась о стену сегодняшнего вечера. О стену, за которой была пустота и тьма. На столе лежала скомканная пачка сигарет, оставленная Бурцевым. Алексей вытащил одну, нажал на кнопку включения огня на плите, вспыхнуло голубое пламя. Он наклонился и прикурил, опалив себе брови. Потом опустился за стол и сказал сам себе вслух:

– Да… вот такая, блин, фигня получается…

Гречин не знал, когда была сделана запись с Мариной. Вероятно, несколько лет назад. Прическа у «киношной» Марины была немного другая – волосы мелированные, светлые, которые шли ей. Такой он ее не видел никогда. И не думал, что увидит когда-нибудь. Не потому ли девушка так быстро поднялась по служебной лестнице, что согласилась на то, от чего многие, большинство вероятно, отказываются? Не потому ли занимается международными проектами «Весты», встречает в аэропорту инвесторов, потом отвозит их в отели и возвращается за полночь? Об этом не хотелось думать, но ничто иное не лезло в голову, потому что там уже не осталось места ни для чего другого.

Алексей вернулся в кабинет, бросил взгляд на экран и отвернулся. Протянул руку к пульту, собираясь выключить видео, но картинка вдруг сменилась, фильм воспроизводился дальше. Постель была пуста, а в самом углу кадра в креслах сидели голые Дарькин и Колосков.

– Что там с Шинкаревым? – спросил Колосков.

– Требует денег.

– А когда акции на тебя переписывал, он на что рассчитывал? Что ты будешь всю прибыль до копеечки ему отдавать? Сколько хочет-то?

– Сорок миллионов без малого, – ответил Дарькин. – Не рублей, разумеется.

– Я кредитов тебе больше не дам. Во-первых, сумма огромная, а во-вторых, ты мне и так немерено должен. Решай сам, что делать.

– Уже решил. Пошлю в Новгород водилу своего. Тот мастер по таким делам. Никто и не поймет, что это убийство.

– Только смотри, чтоб все чисто было. А то я могу своим ребятам поручить.

– Не надо, – покачал головой Дарькин, – Петров сделает все как надо.

В кадре снова появилась голая Марина. Подошла и обняла Колоскова. Потом наклонилась и стала целовать его. Дарькин встал с кресла, подошел к Марине и положил руки ей на бедра.

Алексей отключил телевизор и вышел из кабинета.

Он сидел на кухне и курил. Сидел и думал о том, что ему теперь делать. Можно, конечно, оставить все как есть, не сказать Марине ничего, сделать вид, что пребывает в полном неведении. Но кто знает, может, то же самое у них продолжается, не в доме Дарькина, а в других местах – в кабинете Марины или в кабинете Колоскова, в любом ином месте. Можно не говорить ничего, но заставить Марину уйти с работы. Только она наверняка откажется, как бы он ни просил, как бы ни требовал. Тогда все равно придется объяснить ей причину своей настойчивости.

Гречин подошел к мойке и открыл кран, подставил под тонкую струйку воды горящую сигарету. Потом разжал пальцы, окурок упал на дно мойки. Струя била по нему, выбивая ржавые ворсинки табака. Алексей закрыл кран и вытер мокрую руку о брюки. «Что со мной?» – подумал он. И тут понял, что его нет больше. Как нет и будущего, которое выстраивал, мечтая о каждой радостной мелочи, которая произойдет с ним когда-нибудь. Но теперь оказалось, что ничего в будущем не случится. То есть будет что-то, но уже не то. Не будет и того Алексея Гречина, который умер со всеми своими мечтами полчаса назад.

Майор прошел в гостиную, но здесь ему нечего было делать. Направился в спальню. Нет, туда тем более нельзя сейчас заходить. Пришлось возвращаться в кабинет. Он опустился в кресло и взял в руки пульт, тоже уже не нужный.

Тихо открылась дверь, вошла Марина. Видимо, только что проснулась – лицо ее было заспанным.

– Почему так накурено? – спросила она. – К нам кто-то приходил?

– Это я курил, – ответил Алексей.

– Ты же не куришь…

– А теперь курю и пью, – ответил он без всякого раздражения.

– Что-то случилось?

Гречин подумал, а потом сказал:

– Пока ты спала, я во двор выходил.

– Я знаю. Проснулась, а тебя нет. Хотела поесть, но одна не стала. Так, поклевала немного.

Марина наклонилась, собираясь обнять его, но ему сразу вспомнилось, что вот так же она склонялась, чтобы поцеловать Колоскова, и Алексей отстранился.

– Ты что, выпил? – удивилась девушка. – От тебя водкой пахнет. С чего вдруг?

– Да я, возвращаясь со двора, заглянул в почтовый ящик, а там коробочка с DVD лежит. Без конверта – подкинул кто-то. Пришел домой, думал, фильм какой, решил посмотреть. Но лучше бы этого не делал.

– А что такое? – спросила Марина.

И вдруг поняла. Но тихо уточнила:

– Какой фильм?

– Если хочешь, можешь взглянуть.

Гречин протянул ей пульт. Экран загорелся, но Алексей отвернулся от него и смотрел на Марину. Лицо ее мгновенно стало пунцово-красным.

Девушка заметила, что он наблюдает за ней, и спросила:

– Ты решил, что это я?

– Я даже решил, что рядом с тобой Колосков, Дарькин и его третья жена Илона Крошина.

– Кто? – еле выдавила Марина. – Я не…

Но продолжала смотреть на экран. Потом хотела отключить телевизор и, волнуясь, перепутала кнопки, только усилила звук.

– Теперь вдвоем, – попросила Марина на экране.

И тут же экран погас.

– Не понравился фильм? – поинтересовался Гречин.

Марина, закусив губу, чтобы не расплакаться, покачала головой.

– А зачем все это было? – задал вопрос Алексей.

– Не знаю.

– Хотела хорошую работу получить, денег, карьеру сделать?

Марина кивнула и отвернулась. Стояла перед ним, как провинившаяся школьница перед учителем, а он не мог найти других слов, кроме тех, которые сами рвались наружу.

– Я понимаю, за учебу надо платить… у мамы денег нет, а тебе хотелось нормальной жизни…

Марина снова кивнула. Молча.

– И это нормальная жизнь? – Алексей показал на экран. – Это, по-твоему, нормальные отношения между начальником и подчиненной, между чужими друг другу мужчиной и женщиной?

Марина обернулась и посмотрела на него. В глазах ее не было страха.

– А ты пробовал жить в нищете?

Она готова была закричать, но сдерживалась.

– У меня не было такой бабушки, как у тебя. Какое право ты имеешь меня осуждать! Я не хочу, как моя мать, просидеть всю жизнь за кассой универсама, получая гроши. Я боялась даже представить себе такое будущее и на все была готова, лишь бы вылезти из этой пропасти. Ну и что тут плохого? Я разве убила кого-то, ограбила? Что я сделала такого, за что меня можно с грязью смешивать? Какой вред я кому-то принесла? Я делала лишь то, что делают другие. А те, кто не занимается этим, мечтают заняться. У меня, помимо внешности, еще и голова на плечах, поэтому я добилась многого. И еще большего добьюсь, ты мне помешать не сможешь.

Гречин поднялся, взглянул в ее глаза, и вдруг ему показалось, что Марина вот-вот рассмеется. Ярость закипела в нем. Алексей закрыл глаза и произнес про себя: «Женщин бить нельзя, женщин бить нельзя…»

Снова открыл глаза и шагнул к телевизору.

– Я не собираюсь тебе мешать.

Вынул из проигрывателя диск и поглядел по сторонам в поисках коробки. Не увидев упаковки, просто положил кругляш в карман рубашки.

– Выброшу, – пояснил свои действия он, – чтобы никто больше не видел.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – прошептала Марина, – вот что главное. А то, что на диске, – мелочи. Так, развлечение.

Она положила руки ему на плечи, но Алексей осторожно снял их.

– Теперь я знаю, какая у тебя работа.

– Ты ничего не понял. Да, это помогло мне немного. Но я занималась этим, потому что…

Марина снова попыталась обнять его, но Гречин отступил на шаг.

– Давай сделаем это вместе, ты попробуй, – почти умоляюще прошептала девушка, – и уже не будешь меня осуждать. Я понимаю, в тебе сейчас говорит ревность, но она не самый лучший советчик… Чтобы осуждать что-то, надо знать, о чем говоришь…

Гречин вышел в коридор. Сбросил тапочки и стал обуваться.

Марина стояла рядом и смотрела.

– Куда ты собрался?

– Пойду переночую где-нибудь. А ты пока собери свои вещи. Я вернусь утром, и чтобы тебя и ничего твоего здесь не было. Хочешь, такси заказывай, хочешь – грузовик.

– Ты дурак? – усмехнулась Марина.

– Еще какой, – согласился он. – Таким, видимо, и останусь. И постараюсь найти себе такую же дуру.

Марина поджала губы.

– А что, собственно, изменилось? Ты любил меня, какая я есть, до того как посмотрел это видео. Что теперь во мне другого? Я же тоже у тебя не первая. И мне все равно, с кем у тебя что было. Главное, я знаю, что ты любишь меня…

Алексей открыл дверь, вышел на площадку. И мотнул головой, показывая Марине, чтобы та поторопилась. Она шагнула через порог, еще надеясь, что Гречин передумает, и громко повторила:

– Главное – мы любим друг друга.

Гречин обернулся и сказал тихо, чтобы не услышали соседи за дверями своих квартир:

– Завтра, когда вернусь, чтобы тебя здесь не было. Прощай.

Глава 18

Он сидел в машине и не знал, куда ему ехать. Можно, конечно, отправиться на дачу к родителям и переночевать там. Но ведь спросят, почему прикатил без Марины, и придется объяснять, что-то придумывать. А врать сейчас Алексею хотелось менее всего. Есть городская квартира родителей, но ключ от нее остался наверху, возвращаться за ним – значит снова встречаться с Мариной, говорить с ней. Вдруг та начнет плакать? Тогда он не сможет уйти. Нет, сможет, конечно, но всегда будет помнить, что выгнал из дома плачущую женщину. Не пожалеет, естественно, о том, что сделал, но все-таки.

А вот если бы ему не попалась запись? Вероятно, жил бы счастливо, любил жену, доверял ей, считая, что она никогда его не предавала и не предаст. Марина сказала, что все это было до знакомства с ним. Только, скорее всего, лжет: такие люди, как Колосков, не отпускают свою добычу. Марина для него давно уже собственность, храмовая проститутка – весталка, которую можно подложить под богатого инвестора, чтобы тот был посговорчивей. Крупный бизнесмен с повадками заурядного сутенера. Да кто он такой, чтобы распоряжаться чужими жизнями?!

И вдруг Гречин вспомнил, чем заканчивалась запись на диске, который сейчас лежал в кармане его рубашки. Дарькин и Колосков решали судьбу бизнесмена и депутата Шинкарева. Колосков предложил своих людей для его физического устранения, но Дарькин сказал, что поручит исполнить это Петрову, у которого большой опыт в подобных делах. А раз так, то Петрова можно брать. И возобновить все следственные мероприятия по смерти Шинкарева и Дарькина. Завтра, конечно. А куда ехать сейчас? Завалиться на ночь глядя к кому-нибудь из старых знакомых неудобно – у всех семьи, дети, никто не ждет в такое время гостей, тем более незваных. Заскочить в отдел, где сегодня дежурит Бурцев, попросить ключи от его квартиры и переночевать там? Старший лейтенант, разумеется, не откажет начальству. Только неловко как-то. И вообще, сейчас хочется не одиночества, а, наоборот, пообщаться с кем-то, выговориться.

Алексей достал мобильник и стал просматривать записи в телефонной книжке. Собственно говоря, кому и что он собирается рассказать, какой бедой поделиться? Поведать о том, что его невеста спала со своим начальником и его приятелями? Чего он вообще ждет от разговора – чтобы его пожалели и посочувствовали и сказали, какая плохая Марина? Но ему нужно совсем другое. Знать бы точно, что именно…

Майор посмотрел на экран мобильника, увидел имя «Наташа» и машинально нажал кнопку.

– Простите, – сказал Алексей, когда услышал ее голос, – случайно позвонил. Хотел поговорить с кем-нибудь, а потом понял, что уже поздно.

– Можно и со мной поговорить, – предложила Наташа, – я пока спать не ложусь.

Надо сразу было отказаться, но Гречин растерялся, не зная, что делать. Не разговаривать же с малознакомой девушкой о том, что вообще должно остаться тайной? Ему бы просто побыть в обществе, где можно отвлечься, и хотя бы на короткое время позабыть о том, что случилось.

– Если вы дома, – продолжила Наташа, – то выходите во двор, я сейчас подойду. Вы согласны?

– Лучше я встречу вас у вашего подъезда, – ответил Гречин.

Он не подошел, а подъехал. Припарковал «Камри» за насквозь проржавевшей «копейкой» и вышел из машины. Вскоре из подъезда вышла Наташа и сразу заговорила:

– Мне ужасно неудобно, что я так и не отблагодарила вас за то, что вы меня спасли. С перепугу, наверное.

– «Спасибо» сказали, и достаточно, – отмахнулся Алексей. – Какая еще может быть благодарность?

– Надо было в гости вас с вашей невестой пригласить. Пирог бы испекла, рассказала ей, какой вы герой. Она бы гордилась вами.

Гречин ничего не ответил. Какое-то время они шли молча.

– А о чем вы хотели поговорить? – спросила девушка.

– Утром сегодня дождь обещали. День прошел, вечер кончается, а дождя все нет, – резко сменил тему Алексей.

– И все же заметно похолодало.

– Может, и покапает ночью, – предположил Гречин. И наконец решился: – Я о другом хочу спросить. Только ничего такого не подумайте, мне вдруг, без всякой связи, вспомнился ваш рассказ о домогательствах на работе, после чего вам пришлось уволиться. Ваши начальники или не ваши, а вообще те, кто подобными вещами занимается, сами-то понимают, что их требования противозаконны? Между прочим, статья сто тридцать третья Уголовного кодекса.

– Они менее всего думают о наказании. Считают, что законы пишут для других. К тому же подчиненные вряд ли обратятся в суд. Все с детства знают: с сильным не борись, а с богатым не судись. И начальники тоже это знают. Вот подчиненным и приходится выбирать: увольняться или уступить домогательствам, после чего возможно повышение. Мне именно так и обещали.

– Сначала намекнули, что будут совместные командировки? – напомнил Гречин.

– Если честно, мне казалось, что от поездок удастся отговориться: скажу, что у меня ребенок маленький, мама не совсем здорова. А когда однажды мне напрямую предложили поехать за город, да еще вместе с клиентом компании, я отказалась. Мало того, мой начальник стал уговаривать, сказал, что с первого взгляда я ему понравилась, и теперь он рассчитывает на длительные отношения, а потому меня ждет стремительный карьерный рост. Я ответила, что лучше уволюсь. И тогда шеф просто сказал: «Пошла вон, дура!» Я выскочила из кабинета, забежала за свою секретарскую стойку и расплакалась. Не из-за потери работы, конечно, просто меня в первый раз так унизили. Тут одна из сотрудниц подошла, поняла все сразу, обняла и говорит: «Ты подумай, дурочка. Мы все через это прошли. Ничего страшного. А Виталий Степанович заботится о нас, помогает, если мы просим. Только не надо злоупотреблять его добротой».

– Виталий Степанович? – удивился Алексей. – Не Колосков, случайно?

Наташа кивнула.

В этот момент порыв ветра принес первые капли дождя.

– Надо же! – не мог прийти в себя Гречин. – Колосков и здесь подсуетился!

– Вы его знаете? – удивилась теперь Наташа.

– Знаю, что он большая сволочь.

Пошел дождь. Начался неожиданно – как будто небо внезапно прохудилось. Сначала крупные частые капли застучали по крышам, по деревьям, по асфальту, прибивая дневную пыль, а потом хлынули потоки. Гречин почувствовал, как мгновенно пропитавшаяся водой рубашка прилипла к телу. Посмотрел на такую же мокрую Наташу, по лицу которой текли ручьи, и скомандовал:

– Побежали!

Взял девушку за руку и поспешил к ее дому, который, как и весь город, исчез в густой серой хмари. В подъезд они заскочили промокшие до костей.

– То есть вы работали в финансовой компании «Веста»? – уточнил Алексей, стирая ладонью влагу с лица.

– Чуть больше месяца, – кивнула Наташа.

– А потом на ваше место пришла подруга?

Наташа снова кивнула.

Алексей уже все понял, но все равно спросил:

– Ее звали Марина?

– Да, – ответила девушка.

– Дело в том… – Гречин усмехнулся. – Дело в том, что Марина и есть моя невеста. Теперь уже бывшая, правда.

– Мне очень жаль, – прошептала Наташа, – если вы поссорились из-за меня, из-за моего рассказа. Простите, ради бога. Вообще Марина хорошая девушка, не надо ее в чем-то подозревать.

– Все нормально, – ответил Алексей. – Она сама хозяйка своей судьбы. На пироги не претендую, но обсохнуть-то у вас можно?

Они сидели за кухонным столом и пили чай с пирожками. Рубашка и брюки Гречина сушились на веревке в ванной, а сам Алексей, завернувшись в синюю махровую простыню, прихлебывал уже вторую чашку и разглагольствовал:

– Не помню, чтобы кого-то на моей памяти осудили по сто тридцать третьей. Я-то другими преступлениями занимаюсь, но от знакомых следователей слышал, что заявления от девушек о домогательствах на работе поступали, только до суда дела не доходили. Насколько мне известно, их закрывали по соглашению сторон. Но те случаи были не совсем такие. Секретарши, устраиваясь на работу, сами провоцировали своего начальника, соблазняли его, что ли… Пока мужчина выполнял все их требования, они молчали, а когда уже не мог удовлетворить их возраставшие материальные претензии или пытался прервать отношения, тогда девушки неслись с заявлением в милицию. Причем одна из них в течение года принесла даже два, написанные как под копирку, – заявительница не удосужилась даже текст чуть-чуть изменить. Первое было на одного начальника, а второе на другого – уже со следующего места работы. Тоже секретарской. На мой взгляд, сто тридцать третья статья очень мягкая, как и весь наш кодекс, в качестве наказания там возможны штраф, исправительные работы или заключение до двух лет. Выбирает суд. Но, как правило, состоятельный человек, против которого выдвинуто обвинение даже по более серьезной статье, отделывается штрафом, для него копеечным, нищий же садится на полный срок за какую-нибудь ерунду.

– А почему так? – спросила Наташа.

– Потому что законы наши сочиняли люди не бедные и на всякий случай примеряли каждую статью на себя.

– Вы серьезно?

– Шучу, – ответил Гречин.

– Алексей, а чем вы на работе занимаетесь? – спросила Наташа.

– В кабинете сижу целый день, бумажки перекладываю с места на место, – соврал Гречин. Потом подумал и сказал: – Наташа, мне кажется, мы не в последний раз видимся. Может, перейдем на «ты»?

Глава 19

Утром он отжимался от пола, когда Наташа постучала в дверь комнаты, где ночевал ее гость, и, даже не пытаясь заглянуть, сообщила:

– Алексей, семь тридцать, как вы и просили. То есть как ты просил.

– Спасибо! – крикнул Гречин. И продолжил вполголоса считать: – Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть…

Каждое утро майор отжимался от пола пятьдесят раз, потом приседал по двадцать раз на каждой ноге, после чего комплекс утренней гимнастики заканчивался. Он шел в душ, чаще всего с Мариной вместе. Но теперь началась новая жизнь, и потому Алексей решил отжаться шестьдесят раз. Потом поприседал немного, завернулся в махровую простыню и выглянул в коридор. Его брюки и рубашка, высушенные и выглаженные, висели на плечиках на ручке двери комнаты.

– Спасибо, Наташа! – крикнул Гречин.

И услышал в ответ:

– Завтрак готов. Иди умывайся скорее.

Обычно Алексей ел по утрам то, что готовила Марина, пока он занимался утренней гимнастикой: яичницу с ветчиной или сосиски. Себе его невеста насыпала в чашку мюсли или варила горстку дикого риса. Рис был почти черный, но Марина уверяла, что вкусный, а главное – препятствует образованию жировой прослойки (каковой у нее вроде никогда и не было). Гречин вспомнил об этом сейчас и вдруг сообразил, что вспоминает спокойно, без боли и раздражения. Подумал: «Уехала или нет?» Посмотрел на часы и решил, что Марина, вероятно, только что проснулась, если вообще смогла заснуть. Хотя, наверное, смогла. Сам-то он спал как убитый.

Перед завтраком Алексей позвонил Бурцеву и предупредил, чтобы тот ждал возле кафе, где отмечали начало его отпуска. Договорились встретиться ровно в десять.

Майор приехал на место рандеву даже чуть раньше, сделав небольшой крюк, чтобы завезти Наташу на работу. Та просила только до метро, но Гречин специально проскочил мимо вестибюля станции, быстро домчал ее до места. Потом смотрел, как девушка вошла в проходную офисного центра. Перед этим она поздоровалась с какой-то молодой женщиной, вероятно, коллегой по работе. Женщина обернулась на «Камри» и попыталась разглядеть Алексея, делая вид, будто любуется умытой дождем улицей.

Алексей остановил машину возле входа в кафе. Бурцев курил, позевывая, не обращая никакого внимания на «Камри».

Гречин опустил стекло и позвал его:

– Саша!

Старший лейтенант обернулся, тут же погасил окурок о подошву башмака и бросил его в урну. Сев в машину, усмехнулся:

– Все не могу привыкнуть, что у кого-то из моих знакомых есть такая тачка. Когда сидишь в ней, белым человеком себя чувствуешь.

– Когда-нибудь и у тебя будет не хуже.

Бурцев хмыкнул и промолчал.

– Не век же нам гроши платить будут, – попытался убедить его Алексей.

– А мне кажется, что всегда так будет. Кому-то выгодно, чтобы менты нищими были. Тогда с ними проще договориться. Я в районном отделе начинал, и наш замначальника по следствию купил себе новенький «БМВ». И никто даже не спросил, где деньги взял. Как будто так и надо.

Александр снова зевнул.

– Удалось поспать ночью? – спросил Гречин, переводя разговор на другую тему.

– Самую малость под утро, – ответил Бурцев. И поинтересовался: – А как у вас дела?

– На Петрова есть кое-что по старому делу. Похоже, именно он грохнул в Новгороде депутата Шинкарева, и смерть мужчины тоже тогда посчитали самоубийством. А поручил ему провернуть это Дарькин. Есть видеозапись, только ее надо почистить, на диске и другая ерунда записана, абсолютно ненужная.

– У меня дома есть компьютер и болванка свободная. Так что быстро перекатаем, – предложил старший лейтенант. И без всякой паузы продолжил: – Вчера отдал Павловскому ваши диски. Он, увидев их, так обрадовался! Благодарить стал, сказал, что скоро я буду звездочку обмывать. А потом взял один и говорит: «Какая еще «Классика бокса»? Что за бред?» Стал объяснять ему, что всю квартиру обшарил, в спальне, в гостиной смотрел, под ванной и на кухне. Этот диск, мол, обнаружил в письменном столе. После этого Павловский меня погнал из кабинета. Но когда мы с ним разговаривали, все время принюхивался. Я сказал, что виски не пил, только водку, а майор Гречин крепко спал на кухне, когда я уходил. Такие вот новости…

Бурцев замолчал. Потом, подавив зевок, спросил:

– Так наши действия сейчас какие? Я успею пару часиков покемарить?

– Никакого сна! Только хуже будет. Просто примешь душ. А я тем временем перенесу информацию на другой диск. Потом поедем брать Петрова.

– Ну, возьмем мы его… И что дальше? Сорок восемь часов продержим. Но если санкции на арест не будет, отпускать ведь придется.

– Я позвоню в прокуратуру и решу вопрос, – пообещал Алексей.

За окном машины показался большой торговый центр, на котором, несмотря на яркий солнечный свет, светилась надпись «Сезам».

– Как раз за ним мой дом, – пояснил Александр, – окна квартиры на служебную парковку выходят.

– И что нового в магазине? – поинтересовался Гречин.

– Через день после смерти Дарькина в «Сезаме» проводилась акция: три бутылки пива по цене двух. Я на радостях купил девять, домой принес – просроченное оказалось. Пришлось сразу все выпить. А чего тянуть? Ведь еще больше просрочится. Вроде ничем не отличалось от нормального…

Квартира Бурцева была однокомнатной. Дверь в комнату стояла открытая, и виднелся раздвинутый диван с неубранной постелью. Старший лейтенант поспешил прикрыть дверь и объяснил беспорядок тем, что накануне, уходя на сутки, очень спешил.

Гречин прошел на кухню, оклеенную обоями под кирпич. Поверх «кладки» висели пришпиленные булавками простреленные бумажные мишени и большой портрет Хемингуэя в деревянной рамке. Портрет и рамка были старыми, Хемингуэй тоже не мог похвастаться молодостью и строго смотрел на пивные бутылки на полу, держа в руках трубку.

Бурцев показал на писателя и сказал:

– Еще у родителей в спальне портрет висел. Зачем, до сих пор не знаю. Я, когда маленький был, думал, что на нем изображен Шерлок Холмс.

– Ты почему не прибираешься в квартире? – укоризненно покачал головой Гречин.

– Обычно это Лариса делает, невеста моя, но она уже вторую неделю у бабушки своей живет. Той совсем плохо. Видать, конец близок, ее даже в больницу не берут. Старушка давно болеет, мы потому и не женимся, ждем. Неудобно так говорить, а что делать, будущая теща так попросила. Я же мент, а муж Ларисиной бабки восемь лет отсидел. Как она говорит, ни за что. Дед был директором мебельного магазина в советское время и кому-то продал дефицитный гарнитур, а благодарный покупатель чуть ли не силой подсунул ему конверт с двумя сотнями рублей. Подстава оказалась, то есть плановая операция по выявлению взяточников. Тогда как раз вышел указ ЦК КПСС об усилении борьбы с нетрудовыми доходами, вот мужик под эту лавочку и загремел. Отсидел весь срок, вышел с туберкулезом, потом недолго протянул. К тому же срок ему присудили с конфискацией. Будущая моя теща говорит, что жила семья не особо богато, а когда конфисковывали имущество, вынесли практически все. Бабке оставили два пальто, зимнее и демисезонное, одно платье и еще что-то по мелочи. А телевизор, холодильник, магнитофон забрали. Такие времена были.

Александр принес на кухню старенький ноутбук.

– Вот, перекачивайте. Машинка хоть и древняя, задумчивая порой, но работает. Я с помощью этого компьютера с Ларисой и познакомился. То есть через Интернет, на сайте знакомств. Стыдно признаться, молодой мужик вроде, а полез туда зачем-то. Если честно, просто искал девушку для встреч. Там, как заходишь, фотографии – кто в бикини, кто вообще нагишом. А главное, пишут, кому что нравится. ГС, АС, ОС, Ж+Ж и прочее. Я все думал, что обозначают эти буковки? С одной связался и напрямую спросил. Девица посмеялась, объяснила, что ГС, например, это групповой секс, и меня, необразованного дурака, в черный список занесла. Но я почти сразу Ларису увидел. Она написала, что ее цель – создание семьи и рождение ребенка. Никаких буковок у нее не стояло, я с ней и связался. Третий год связаны. Пока никого не родили, но, думаю, все получится. А то ведь мне уже двадцать семь, ей столько же…

Бурцев, рассказывая, влез на стул и открыл дверцу антресолей. Рылся там и продолжал говорить. Наконец достал коробку из-под обуви. Спустился, поставил ее на стол. В коробке лежал пистолет.

– Вот тот самый «ИЖ» с расточенным стволом. Сейчас патроны принесу.

Саша вышел из кухни, и было слышно, как он открывает дверь шкафа.

Гречин осмотрел пистолет, вынул магазин, пересчитал патроны – восемь штук. И крикнул старшему лейтенанту:

– Обойма здесь! Тебя что, не учили хранить патроны отдельно?

– А я их ищу… – отозвался Бурцев.

Через минуту хозяин квартиры снова появился в кухне и положил на стол второй пистолет.

– Вот, еще один имеется. Семейная реликвия. «Кольт» польского производства тридцать восьмого года. Он под короткий патрон. Можно и нашими снаряжать, но после третьего выстрела клинит. Мой дед еще в пятидесятых банду брал, ну и оставил себе игрушку. Дед-то мой тоже опером был, а отец в инженеры подался. Зато я традицию продолжил. Вы какой пистолет возьмете?

– Все равно, – пожал плечами Гречин. – Думаю, стрелять не придется. Слушай, браслетов в твоем доме не найдется?

Бурцев принес наручники.

– Я, пожалуй, «кольт» возьму, – сказал Алексей. – Только как я его таскать буду? Не в кармане же?

– А у меня кожаная жилетка есть, с внутренним карманом, как раз под пистолет. Правда, тесновата вам будет, но можно не застегивать.

Старший лейтенант ушел принимать душ – прогонять сонливость.

Гречин за это время перенес на чистый диск эпизод видеозаписи, где беседуют голые Дарькин и Колосков, до того момента, как в кадре появляется обнаженная Марина. Увидел ее, и снова злость закипела. Теперь он злился на себя за то, что с самого начала доверял Марине. Заметил на столе пачку сигарет и закурил.

Вскоре вернулся Бурцев.

– И в самом деле полегче стало, – сказал он, высушивая волосы полотенцем.

– А невеста твоя где трудится? – поинтересовался Алексей.

– В строительной конторе, бухгалтером. Конторка маленькая, но получает Лариса вдвое больше меня. Есть, правда, проблемки кое-какие, там ведь контингент – мужики одни. Ну, один прораб к ней клинья и принялся подбивать. Она терпела, а потом мне все выложила. Я приехал на стройку, поймал этого козла и сказал, что если еще раз подойдет к Ларисе, то я у него наркотики найду, да еще двух свидетелей приведу, которые покажут, что видели, как он торгует наркотой. Перепугался мужик страшно. С тех пор вроде все спокойно.

– Лариса замужем не была?

– Официально нет. В гражданском браке жила года три с одним мажором. У того какой-то бизнес был. Но потом парень исчез – у него якобы долги образовались. Но родители его заявление о пропаже сына не подали, значит, знают, где прячется. А Ларисе не говорили. Муженек-то гражданский ведь исчез со всеми деньгами, которые они копили на квартиру. Даже шубу ее прихватил. Лариса к своим родителям вернулась, а до того жила у него.

Бурцев ушел в комнату, назад пришел уже одетый и принес кожаную жилетку.

– Примерьте, товарищ майор.

Жилетка была Алексею маловата, резала под мышками. Но пистолет легко уместился во внутреннем кармане, и, глядя на Гречина, трудно было догадаться, что у него за пазухой оружие.

– А вы знаете, где Петров сейчас? – спросил старший лейтенант.

– Точно – нет. Может быть, в «Сезаме», но в каком именно магазине, сказать не могу, потому что точек у них много. Но скорее всего он в квартире Юлии Дмитриевны Дарькиной. Это как раз легко проверить. Ты позвони. Если трубку снимет женщина, просто скажи, что ошибся номером, и отключись. А если снимет он, выдай что-нибудь типа: «Вася, когда придешь? Договорились выпить сегодня, а тебя нет».

Алексей набрал номер домашнего телефона Юлии Дмитриевны и протянул трубку Бурцеву. Долго раздавались длинные гудки. Наконец ответил мужской голос, который буркнул:

– Ну…

– Ты, Вася, совсем оборзел? – истошно закричал Бурцев. – Тебя только за смертью посылать! Пузырь на столе стынет, а ты дома застрял!

– Куда звонишь, урод? – произнес его собеседник, и Бурцев узнал голос Петрова. – Набирай правильно номер, чмо синюшное.

– Ты не Вася? – удивился Бурцев. – А Вася где?

Но из трубки уже неслись отбойные гудки.

– Поехали! – скомандовал Гречин. – Тут полчаса лету. Вряд ли Петров догадается, что его пробили, и не успеет уйти.

Глава 20

Они въехали в просторный двор, где вдоль стены дома в ряд стояли автомобили. Белой «Камри» мадам Дарькиной среди них не было – следовательно, можно было предположить, что Петров в квартире один. Гречин так и сказал Бурцеву.

Майор и старший лейтенант вышли из машины и поспешили к подъезду – один из проживающих как раз прикладывал к замку связку ключей с чипом домофона. Мужчина зашел внутрь и попытался закрыть дверь перед самым их носом, но Гречин показал ему служебное удостоверение. Жилец пропустил их и тут же стал делать вид, будто ищет что-то в своем почтовом ящике. Гречин и Бурцев вдвоем поднялись в лифте на одиннадцатый этаж, вышли на площадку, где было четыре двери. Возле одной остановились.

– Я вхожу первым, ты за мной, – приказал Алексей. – Оружие держи в руке, но так, чтобы Петров не видел. Это на крайний случай, если он вдруг сам стрелять вздумает.

Гречин позвонил в дверь, потом еще и еще.

Наконец мужской голос спросил:

– Кто там?

– Ты же видишь в глазок, – ответил Алексей. – Это майор Гречин, если помнишь такого. Пришли к тебе потолковать.

– Повесткой вызывайте.

– У нас вопрос на пять минут. Просто кто-то про Юлю и про тебя туфту прогнал, мол, вы интерес свой имели… Да открывай давай! Если бы тебя брать пришли, то здесь бы ребята с автоматами стояли.

Щелкнул замок, потом задвижка, дверь отворилась. На пороге стоял Петров. Стоял, не шелохнувшись, не собираясь, как видно, никого впускать в квартиру.

– Здесь говорите.

– Ты серьезно? – удивился Гречин. – А вдруг соседи узнают про ваши с Юлией Дмитриевной художества?

– Ты что гонишь, майор? – изобразил непонимание Петров, по-прежнему не трогаясь с места.

Алексей не сомневался, что Петров знает от любовницы, что диски с домашним видео Дарькина находятся у Гречина, а потому наверняка думает, что речь пойдет именно о них. Возможно, водитель и впустил бы его в квартиру, но майор явился не один, и тот, кто стоял за его спиной, слишком явно прятал руку за спиной… И все же, посомневавшись еще пару-тройку секунд, Петров сделал шаг в сторону, пропуская неожиданных гостей. Потом закрыл входную дверь на ключ.

В просторной прихожей на золотистых обоях перекатывались блики от солнца. Холл заканчивался широкой аркой, за которой была гостиная. Гречин вошел внутрь, посмотрел налево в небольшой коридорчик, за которым виднелась кухня, и направо, где, вероятно, располагались спальные комнаты. Но заглянуть туда не удавалось, на пути стоял Петров.

– Хорошо устроился, – оценил Алексей.

– Спрашивайте, чего хотели, – недовольно произнес бывший водитель Дарькина, – а то мне бежать надо, на работу срочно вызывают.

– А разве не здесь твоя работа? – удивился Гречин.

– Слушай, майор, – скривился Петров, – хамить будешь, можешь и по репе схлопотать. Я у себя дома, а вы ворвались без ордера.

– Ладно, не обижайся. У меня один вопрос к тебе. Хм, даже не знаю, как сказать… Тут телега на тебя пришла из Новгорода, будто ты два года назад депутата Шинкарева замочил. Кто-то, оказывается, только сейчас опознал тебя.

– Кто? – удивился Петров. – Никто не мог… То есть я там вообще не был! Не знаю никакого депутата! То есть не знал.

– Вот и я так подумал. А тут еще один сигнал. Некая дама, которую ты хорошо знаешь… Конечно, не так хорошо, как Юлию Дмитриевну, но тоже неплохо… заявила, что случайно слышала, как Дарькин давал тебе указание убрать Шинкарева. Причем даже спросил, сможешь ли ты, а то другие люди имеются…

– Да никто не мог… то есть… Полный бред! Никакого указания я не получал.

– Мало того, та дама утверждает, что ты уже не раз выполнял подобные поручения Германа Валерьевича.

– Это что, допрос?

– Да нет, просто так спрашиваю. Допрашивать мы будем в другом месте. Так что собирайся, поедешь с нами.

Петров напрягся и посмотрел на Бурцева, который продолжал прятать руку за спиной.

– Я, кажется, догадываюсь, какая стерва на меня поклеп возвела. Она мне тоже звонила и просила разобраться с вами. Якобы вы в доме что-то прихватили.

– Прихватил, – согласился Гречин. – Всем отделом не просматривали, конечно, но некоторые вещи вызывают огромный интерес. Я не о твоих отношениях с Дарькиной, это ваше личное дело, о другом. Дисков много, и там не только вы со своими причиндалами, там еще и разговоры Дарькина записаны с некоторыми людьми. В том числе и проливающие свет на гибель Шинкарева. А что касается смерти Дарькина… Кстати, где ты камеры хранишь, которые из его дома взял? Ты же сразу после его убийства сюда рванул. По дороге не останавливался и не выбрасывал. Значит, они здесь. Понятно, конечно, камеры дорогие, денег стоят. Продать их ты не успел…

– Что ты гонишь, майор? Какое убийство? – негромко произнес Петров и покосился через плечо Гречина на Бурцева.

Теперь ему стало ясно, зачем явились эти двое. Водитель понимал – у старшего лейтенанта в руках пистолет. Но то, что его пришли брать всего двое оперов, еще давало надежду. И Петров задумался, прикидывая, как ему вести себя дальше. На него не напали, не скрутили сразу, не приставили к виску пистолет, не зачитали права. Значит, доказательств того, что именно он убил Дарькина, у оперов нет. Весь разговор походил больше на провокацию или на попытку шантажировать.

– Что ты хочешь, майор? – так же тихо спросил Петров, отступая на шаг.

А Гречин и сам не понимал, для чего говорит все это. Он собирался войти, сказать Петрову, что тот задерживается по подозрению в причастности к убийству депутата Шинкарева, а также предпринимателя Дарькина, и надеть на него наручники, пока Бурцев будет держать водителя на мушке. Петров, конечно, попытался бы сопротивляться. Он хороший рукопашник, как отметил Коровин. Может быть, пришлось бы применить оружие, а стрельбы Гречин не хотел. Потому, вероятно, и начал с разговоров.

– Если на меня Илона накапала, – продолжил Петров, – то потому, что у нее свой интерес. Девчонка мечтает доказать, что Дарькина заказала Юля, чтобы его деньги получить. Но ведь экспертиза установила: хозяин сам с собой покончил…

Вдруг Петров кое-что вспомнил и обрадовался:

– Слушай, майор, а ты вообще что здесь делаешь? Дело-то закрыто!

– А откуда ты про результаты экспертизы знаешь и про то, что дело закрыто? – удивился Гречин. – Ладно, объясню. Мы специально дезу прогнали, чтобы тот, кто Дарькина на тот свет отправил, успокоился. Так что собирайся.

Теперь Бурцев уже не прятал руку за спиной, а опустил ее, и Петров увидел пистолет.

– Хорошо, ваша взяла, – тяжело вздохнул он. – Только ведь все равно скоро отпустите с извинениями. Ты хоть это понимаешь, майор?

– Там видно будет, – усмехнулся Алексей. – А пока давай-ка браслеты на тебя наденем, для твоей же безопасности.

Гречин вынул из бокового кармана жилетки наручники и показал Петрову.

Тот снова вздохнул, еще раз посмотрел на пистолет Бурцева.

– У меня есть право на звонок, – вспомнил мужчина и похлопал по карманам. Судя по всему, мобильника в них не было. – Сейчас, погодите чуток.

Водитель развернулся и направился в глубь квартиры, где, как думал Гречин, находились спальни. Шел не спеша, даже крутя головой по сторонам, словно продолжал искать телефон. Это его спокойствие сбило с толку. Только когда Петров исчез за углом, Алексей сообразил, что происходит, бросился следом, влетел в первую открытую дверь и, увидев, как Петров достает из висящей на спинке стула кобуры пистолет, ударил. Охранник упал на спину, а пистолет, который уже был в его руке, отлетел в сторону. Но Петров быстро вскочил. Потрогал челюсть, мотнул головой, обронил:

– Зря ты, майор, так. Если хочешь денег по-легкому срубить, сказал бы сразу.

И стал приближаться, уходя от возможного выстрела Бурцева, который стоял за спиной майора. Делал мелкие шажочки, покачиваясь, чтобы выйти из поля зрения старшего лейтенанта, а потом, напав на Гречина, сбить на пол сразу обоих.

– Саша, отойди, – бросил Гречин подчиненному, не оборачиваясь. И швырнул в сторону наручники, чтобы не мешали.

Бурцев отступил в коридор. И тогда Петров прыгнул вперед, рассчитывая ногой ударить майора в грудь. Но Алексей шагнул назад, уйдя корпусом влево, и встретил противника ударом в подбородок.

Вдвоем с Бурцевым они завели руки Петрова за спину и надели наручники. Потом Гречин осторожно поднял с пола пистолет Петрова. Бурцев достал из кармана полиэтиленовый мешочек, Алексей опустил в него оружие.

– Здорово! – восхитился старший лейтенант. – Как вы его! Прямо как Федор Емельяненко Орловского. Видели бой? Раз – и туши свет.

Петров очнулся и замычал.

– Отдохни пока, – сказал ему довольный Бурцев.

Александр достал сигареты и протянул Гречину. Они закурили молча, затягивались и стряхивали пепел на пол и на лежащего Петрова.

А тот, уже окончательно придя в себя, понял, что шантажировать его никто и не собирался.

– Отпусти меня, майор, – все-таки продолжая на что-то надеяться, сказал он, – ты совершаешь ошибку. Ведь ничего не докажете, а так хоть денег получите. Скажи, сколько надо. Не бойся, торговаться не будем, какую сумму назовете, столько и получите. Прямо сейчас.

– Юлия Дмитриевна подвезет? – ухмыльнулся Гречин. – Насколько я понимаю, у вас с ней любовь. А чего ж ты тогда ее с Коровиным делишь? И потом, Дарькин же супругу под всех подкладывал. Тебе это как?..

– Дарькин скотина был, за человека не считал. За что и получил по полной. Если бы ты, майор, знал, как она страдала.

– Я видел, – кивнул Гречин, – на дисках ее страданий на неделю просмотра записано. Ладно, поехали.

Вдвоем они подняли Петрова. Но тот выставил ногу и уперся в стену. Сдвинуть его с места было трудно.

– Погодите, мужики, – хрипел от напряжения водитель, – погодите! Мне нельзя в камеру! Меня там сразу грохнут, даже ночи ждать не будут. Ну, мужики, вы что, не понимаете, какие люди за всем этим стоят? Если поймут, что могу хоть слово про них сказать, меня уберут, и вы под раздачу попадете. Мало не покажется!

Все же его вытолкали в коридор. Петров продолжал упираться, но уже с меньшим успехом.

– Послушай, майор! Твой же начальник сначала меня прикажет порешить, а потом на тебя наедет. Ты что, хочешь под служебное расследование попасть? Понижение в должности и увольнение?

Его подвели к двери. Бурцев постучал по его карманам и нашел ключ от квартиры в брюках.

Петров снова хотел упереться ногой в стену, но Гречин ударил его в бок.

– Не надо больше так делать. Все равно заберем, только тебе больнее будет.

И тогда Петров сделал последнюю попытку.

– Подождите! Давайте так: я сдаю вам Павловского, а вы меня отпускаете.

– Говори, – кивнул Гречин и прикрыл входную дверь, которую уже распахнул Бурцев.

– Короче, мы договорились, да?

– Все зависит от информации, которую ты сообщишь.

– Хорошо. Значит, так. Павловский уже полтора года живет с Илоной. Его как-то Коровин к Дарькину привозил, там он с ней и познакомился. И сразу влюбился. Эта скотина вообще на маленьких девочках зависает. А еще экстремальный секс любит. Партнершу удавкой за шею прихватит и душит ее. Девчонка хрипит, а он ее типа насилует…

– Известный нам факт, – уверенно соврал Гречин, – ты что-нибудь новенькое сообщи.

– А про то, что он одну насмерть задушил, вам известно? Переусердствовал малость. Я с ним потом ездил закапывать, могу место показать. Только отпустите!

– А как ты нам покажешь, если мы тебя отпустим? – усмехнулся Бурцев. – Сначала покажи, а потом мы подумаем.

– Хорошо, – согласился Петров, – это в парке Сосновка. Поехали, покажу. Но слово дайте, что отпустите.

– Где камеры из дома Дарькина и те диски, что ты из гардеробного сейфа взял? – спросил Гречин.

– Здесь, – ответил водитель, мотнув головой, – на кухне. Плиту отодвинете и найдете. Отпустите?

– Отпустим, если покажешь, где убитую девочку зарыли, и напишешь заявление в полицию. Даю слово. Только учти, сам же потом искать буду. А я хорошо это делаю.

Втроем мужчины вышли на площадку, вызвали лифт и спустились на первый этаж. Внизу стояла старушка с пекинесом.

– Здравствуйте, Сергей Иванович, – поздоровалась она с Петровым.

– Как тебя здесь уважают, – хмыкнул Гречин, идя к выходу. – Знала бы бабулька, с кем здоровается… Кстати, эксперта ты сам надумал убить или Юлия Дмитриевна попросила?

Петров тряхнул головой.

– Она вообще ни при чем. Мне Коровин приказал. Видел, как тот в свою барсетку диск прятал, и велел догнать. Я не хотел убивать, честное слово! Думал просто дать ему по башке и забрать диск.

– На тебе уже три трупа, – сказал Гречин, – а это пожизненное как пить дать. Но я тебя все равно отпущу, если покажешь место в Сосновке.

Выйдя во двор, они направились к «Камри». Не садясь за руль, Алексей завел двигатель, посмотрел, как Петров устраивается на заднем сиденье. Хотел опуститься рядом и Бурцев, но Гречин удержал его. Шепнул подчиненному:

– В отдел его не повезем, но и отпускать не будем. Можно у меня пока подержать. Прикуем к батарее, а я с прокуратурой решу, что с ним дальше делать. Может, придется ФСБ подключать, ведь убитый Шинкарев был депутатом Госдумы…

Сзади раздался звук резко стартующего с места автомобиля. Гречин увидел, как округлились глаза Бурцева, и обернулся.

– Ложись! – крикнул старший лейтенант и толкнул Гречина на землю, падая сверху.

Автомобиль, проносившийся мимо, притормозил, и тут же прозвучала длинная автоматная очередь. Алексей почувствовал, как что-то треснуло у него на груди. Пули застучали по корпусу «Камри». Гречин перевернулся на живот, выхватил из внутреннего кармана жилетки старый «кольт» и трижды выстрелил, стараясь попасть в нижний срез заднего стекла удаляющейся машины. Больше патронов в пистолете не было. Алексей поднялся и увидел, что Бурцев лежит на спине. На его груди расплывались два кровавых пятна. Петров распластался на заднем сиденье, изрешеченный пулями. Двигатель «Тойоты» продолжал работать.

– Потерпи чуток, – сказал Гречин глотающему воздух и задыхающемуся Бурцеву.

Достал из кармана мобильник и позвонил дежурному по городу.

– Майор Гречин говорит. Срочно объявляйте «Перехват». Только что при этапировании особо важного свидетеля я и старший лейтенант Бурцев обстреляны из «калаша». Стрельба велась из автомобиля «Форд Фокус» серого цвета. Машина грязная, номеров не разобрал, скорее всего, она сейчас будет на ближайшей мойке и чистая. Но в заднем стекле должны быть пулевые отверстия. Старший лейтенант Бурцев тяжело ранен. Везу его в ближайшую больницу.

Алексей продиктовал адрес, открыл дверь автомобиля и усадил Бурцева на сиденье, бормоча:

– Прости, врачей ждать не будем, сами доберемся.

Затем прыгнул за руль, вылетел со двора, нажал на клаксон и, не отрывая ладони, помчался по улице, обходя шарахающиеся в стороны автомобили. Шлагбаум на въезде в больницу был открыт, и у подъезда приемного покоя уже стояли санитары с каталкой. Залитого кровью и потерявшего сознание Бурцева санитары повезли в операционную. Потом вернулись за трупом Петрова. Теперь им уже было некуда спешить, и медики принялись осматривать побитую пулями машину. Стояли рядом и делились впечатлениями:

– Да, ремонт в копеечку выльется… И салон придется перетягивать – кровь просто так не отмоешь. А тут ее – как на скотобойне.

Труп Петрова так и увезли со скованными за спиной руками – ключ от наручников остался в кармане Бурцева. Гречин пошел к операционной, проклиная себя за то, что потащил с собой сегодня старшего лейтенанта. Потом сидел в коридоре возле операционной и молил бога, чтобы все закончилось хорошо.

Мимо проходила пожилая санитарка. Остановилась, раскричалась:

– Вот ты чего здесь расселся в уличной обуви? Кто тебя сюда без бахил пустил?

– Простите, – пробормотал Алексей, – я скоро уйду.

– Нет, вы поглядите на него! – продолжала орать санитарка, неизвестно к кому обращаясь. – Он еще и хамит.

– Я уйду, – повторил Гречин.

– Встал и пошел отсюда! – выкрикнула женщина. – Или я тебя пинками прогоню!

Алексей достал из кармана пистолет и положил к себе на колени.

Санитарка отпрыгнула в сторону.

– Так бы сразу и сказали, что вы по делу, – сказала тихо и помчалась куда-то.

Операция прошла достаточно быстро. Вскоре из операционной вышел хирург и опустился на стул рядом с Гречиным.

– Ваш друг в очень тяжелом состоянии, – заговорил врач, – ранения сложные, да и крови много потерял. Сейчас он без сознания. Если эти сутки продержится, то, вполне возможно, выживет. Будем надеяться на лучшее. Организм молодой, крепкий… Одно ранение сквозное, а вторую пулю я достал. Ее вам отдать для экспертизы или следователю?

– Следователю, – кивнул Алексей.

Хирург ушел. Потом из операционной вывезли каталку, на которой лежал Бурцев. Гречин шел рядом и смотрел на бледное лицо своего подчиненного. У входа в палату сказал:

– Давай, Саша, поправляйся быстрее.

Гречин сидел на скамье во дворе больницы, докуривал сигареты Бурцева и вертел в руках его дешевый мобильник. Потом начал просматривать записи. Нашел телефон Ларисы и позвонил.

– Приветик, любимый! – раздался в трубке женский голос. – Ты уже отдохнул после дежурства?

– Это майор Гречин, – представился Алексей. – Я начальник Саши, а он сейчас в больнице. Его ранили, но операция уже сделана. Саша спит. Подъезжайте, ему приятно будет.

– Он жив? – закричала в трубку Лариса.

– Я же сказал, что рад будет вас увидеть, значит, живой. Подъезжайте.

Лариса обещала прилететь очень быстро. Гречин стал ждать ее, но раньше прибыл полковник Павловский. Подошел и сразу набросился на майора:

– Какого черта вы туда поперлись? Во-первых, дело закрыто. Во-вторых, это самоуправство, нарушение всех инструкций. Меня к тому же не поставили в известность. Что вы там забыли?

– Позвонил Петров, сказал, что готов признаться в убийстве Дарькина, а заодно помочь органам раскрыть и другие преступления…

Павловский побледнел, обернулся, чтобы удостовериться, что никого нет рядом, и перешел на шепот:

– Петров успел что-нибудь рассказать?

Алексей покачал головой.

– Мы только вышли из дома, его в машину усадили, и тут нас обстреляли. А он хотел под запись говорить.

Полковник облегченно выдохнул, а потом произнес осуждающе:

– Все у вас не слава богу. Свидетеля потеряли, неизвестно, выживет Бурцев или нет… А Петров, случайно, не говорил, есть ли у него какие-нибудь вещественные доказательства о преступлениях, на которые он намекал?

– Не говорил.

– Это плохо! – едва сдерживая радость, воскликнул Павловский. – Непрофессионально сработано! Мне уже начальник ГУВД звонил. Что, говорит, вы там за Чикаго мне устроили? Перестрелки у них, понимаешь ли… Что я ему должен отвечать? Я-то понимаю, а вот отдельные сотрудники…

Гречин молчал. Полковник еще раз обернулся. И снова перешел на шепот:

– Кстати, Коровина убили.

– Как убили? – удивился Алексей.

– Да очень просто. Застрелили, и все. На вас около полудня напали, а его грохнули в одиннадцать или чуть раньше. Он на работу приехал, сам за рулем был. Сотрудники видели в окно, что машину на служебную стоянку ставил. Ждали его, а тот все не идет. Пошли к машине, а Коровин там, мертвый. Две пули в грудь и контрольный в голову. Главное, выстрелов никто не слышал. Просмотрели видеозапись, а на ней видно, как он из машины собирается вылезти, а рядом «Форд» останавливается, кстати, тоже грязный, как в твоем случае. Коровин падает обратно на сиденье, и «Форд» уезжает. Номера его не разобрать, кто в автомобиле – тоже, и стекла-то тонированные. Сейчас по всему городу тот «Форд» ищут. Пока результатов нет.

Глава 21

Серый «Форд» так и не был найден. Удалось лишь узнать следующее. На автомойке неподалеку от дома, где жила Дарькина, нашлись свидетели, которые видели, как на площадку въехал очень грязный «Форд», из которого вышли двое и помогли выйти водителю. Тот был пьян настолько, что не мог стоять на ногах, его тащили на руках. Троица перебралась в стоявший невдалеке черный внедорожник «Тойота» и уехала. Но сначала из внедорожника вышла молодая женщина, которая села в «Форд» и заехала в бокс автоматической мойки. Видеокамер внутри боксов нет, снаружи тоже, а свидетелями этого события были таджики, работающие на мойке.

Гречин, которому передали данную информацию, понял, что люди, покушавшиеся на него с Бурцевым и застрелившие Петрова, подготовились к операции заранее: у них имелась сменная машина и было выбрано хорошее место, где можно пересесть в нее, – безлюдное и без камер слежения. Теперь найти киллеров будет очень трудно. Радовало Алексея только одно – то, что он попал туда, куда и целил, – в водителя «Форда». Вполне возможно, ранил его серьезно. Хотя раненый шофер и смог проехать километр, но обращаться к врачу ему, видимо, придется, а значит, есть еще одна зацепка.

Майор до вечера сидел во дворе больницы. Сюда к нему приехал аварийный комиссар страховой компании, который растерялся, увидев простреленный во многих местах автомобиль. Мужчина сунулся в салон и тотчас отскочил от машины. Приезжали и телевизионщики. Но еще раньше примчался корреспондент «Криминальных ведомостей» Гриша Полумерин. Тот прыгал вокруг «Камри», щелкал своей мыльницей, подыскивая наиболее удачный ракурс, потом попытался поговорить с Гречиным, но был послан куда подальше, после чего побежал беседовать с врачами.

Бурцев в сознание не приходил. Алексей поднялся на этаж, где находится реанимация, посмотрел на Сашу и сидящую рядом Ларису сквозь стеклянную дверь, но не подошел, чтобы не тревожить лишний раз. Дождался, когда его «Камри» увезет в сервис эвакуатор, а сам отправился ловить такси.

В карманах чужой жилетки у него лежали три пистолета: два Бурцева и «ПМ», отобранный у Петрова. Еще при нем был мобильник старшего лейтенанта и главная ценность – диктофон, на который Бурцев записал все их общение с водителем Дарькина. Обломки расколотого касательным попаданием пули диска с домашним видео хозяина «Сезама» Алексей выбросил в урну возле больничного газона. Удивительным образом пуля, пробив кожаную жилетку, сломав диск и пройдя в пяти сантиметрах от сердца, не оставила на его теле ни царапины.

Он добирался домой на такси, держал на коленях пакет с дисками, забранными из расстрелянной машины, и думал лишь об одном: чтобы у Сашки Бурцева было все хорошо.

В машине работало радио. В новостях передали, что губернатор города встречалась с президентом страны и сообщила ему о том, что в городе хороший инвестиционный климат, коррупции нет, а ближайшей зимой не будет и сосулек, которые собираются сбивать лазером. Правда, она сказала не «сосульки», а «сосули». Почему именно так, Алексей не понял. Мысли его вообще были о другом. Он вспомнил Наташу и подумал: «Хорошо, что на свете есть хотя бы один человек, далекий от всей этой мерзости».

Глава 22

Держа в руке пакет с дисками, Гречин подошел к своей квартире и прислушался. За дверью было тихо. Встречаться с Мариной не хотелось. Если она все же окажется дома, Алексей просто поможет ей вынести чемоданы и узлы во двор, не вступая ни в какие разговоры, чтобы не поддаться на слезы и клятвы.

Он вошел внутрь и удивился. Сначала то, что предстало его взору, показалось местью брошенной невесты: по квартире словно пронесся смерч. На полу валялись вещи: одежда, белье, посуда, ложки-вилки, жестяной кубок за победу в первенстве города, листы бумаги. Цветы были выброшены из горшков, а земля высыпана на пол, диваны отодвинуты от стены, и сиденья из них подняты, в спальне разрезан матрас кровати, и кокосовая стружка из него рассыпана по полу. Нет, здесь определенно что-то искали. Марина такого сделать не могла.

Алексей вернулся к входной двери, открыл ее и осмотрел – следов взлома нет. Надо было бы вынуть замок и проверить его внутренности на наличие царапин, но Гречин не стал этого делать. Он почти не сомневался: замок был открыт не отмычкой, а подобранным ключом. Может быть, даже родным. Ключей в комплекте замка было четыре. Один у него, еще у Марины и у родителей. Четвертый находился в правлении ТСЖ – на случай если будут потеряны другие или же в отсутствие хозяина произойдет протечка и вода станет заливать соседей снизу. Но разгром в квартире вряд ли мог быть последствием визита сантехников.

Марининых вещей среди разбросанных не наблюдалось. В шкафах не было ее одежды. На подоконнике в спальне вторую неделю стояла коробка из-под нового айфона, который Алексей подарил невесте, так вот коробочка тоже исчезла.

Гречин снял простреленную жилетку и обошел квартиру еще раз. Ничего не пропало, за исключением его ноутбука и дисков DVD.

Что-либо делать ему не хотелось: настроение и до того было паршивым, а теперь стало еще хуже. В его доме побывали посторонние, наглые и бесцеремонные люди, которые обшарили здесь все, устроили погром, и чувство было такое, словно незваные гости грязными руками рылись в его душе.

Захотелось выпить. Алесей пошел на кухню, открыл шкафчик, в котором прятался мини-бар, но и там было пусто, хотя бутылка «Бейлиса» стояла там всегда с завидным постоянством – опустевшая менялась на новую. Марина любила иногда выпить рюмку ликера под кофе. Неужели она и «Бейлис» с собой забрала?

Зазвонил телефон. Гречин посмотрел на экран – его вызывала Марина. Говорить с ней желания не было, но он все же ответил. Спросил:

– Что-то забыла?

– Зачем ты так? – обиделась бывшая невеста. – Просто звоню узнать, как твои дела.

– У меня все хорошо.

– А у меня не очень. Целый день все из рук валилось.

– Надеюсь, Колосков это переживет.

Марина замолчала. Но когда Алексей уже собрался прекратить разговор и попрощаться, вдруг спросила:

– Ты, вероятно, хочешь, чтобы я вернула тебе твой миллион?

– А как ты думаешь, нужны ли мне общие дела с твоим Виталием Степановичем? Я ничего не хочу делить с ним: ни прибыль, ни девушек.

– Я верну, – вздохнула Марина. – Но твои деньги в деле, уже работают. Мне придется убеждать руководство, что необходимо их вернуть, потому что инвестор передумал…

– Да, я передумал, потому что не доверяю им, не верю в их порядочность и честность, не хочу о них вспоминать, желаю забыть о них и обо всей вашей грязной конторе.

– Вообще-то можешь обналичить вексель в банке, только тогда потеряешь приличную сумму. Так что подожди немного. Крайний срок – месяц.

– Хорошо, – согласился Гречин. – А когда ты ключ от квартиры вернешь?

– Хоть сегодня. Ой, я, кажется, оставила его на работе. Завтра можешь подскочить ко мне. Или лучше я завезу.

– Сам подскочу, – возразил Алексей и попрощался.

Сейчас он не хотел думать о деньгах. Он вообще ни о чем не хотел думать, кроме как о том, что ему делать дальше.

Петров убил Шинкарева, затем Дарькина – есть зафиксированный факт его признания. Но самого Петрова уже нет. Коровин тоже убит. Два громких дела будут раскрыты, все будут довольны. Но теперь надо искать тех, кто убрал Петрова и Коровина, а главное, нужно выяснить причину этих убийств. И потом, откуда заказчики могли знать, что Гречин вышел на Петрова? Вполне возможно, следили за ним. Но из того, чем майор занимался в последние пару дней, нельзя сделать никаких выводов, кроме одного – он пытается что-то узнать и способен рано или поздно докопаться до истины.

Если убрали Коровина и Петрова, то, значит, оба – опасные свидетели. Месть за смерть Дарькина как мотив убийства обоих наверняка можно исключить. Кто может мстить за владельца «Сезама» – его бывшие супруги, порочные и ленивые? Вряд ли. И свидетелями женщины вряд ли могут быть. Петров исполнитель, а Коровин наверняка организатор убийства – он был непосредственным начальником Петрова, давно знал его и сам же некогда рекомендовал Дарькину. К тому же оба были любовниками жены Дарькина. Но теперь убиты оба, а значит, были для кого-то опасны. Из этого следует вывод: убирают цепочку. Кто-то попросил Коровина убрать Дарькина, и Коровин поручил эту грязную работу Петрову. Тот с радостью ее выполнил, вытащив из сейфа в гардеробной компрометирующие его самого и кого-то еще диски с видеозаписями, да еще и деньги прихватив. Заодно снял камеры видеонаблюдения, установленные в доме, которые зафиксировали сам момент убийства хозяина дома.

Вспомнив о камерах, Гречин понял, что следующей жертвой может стать Юлия Дмитриевна. Если уж он пусть не сразу, но догадался, куда поехал Петров после убийства, то другие люди – те, кто приказал убрать Коровина с Петровым, – уж точно это знают. Выходит, второй жене Дарькина жить осталось недолго.

Алексей набрал мобильный номер Юлии Дмитриевны и стал слушать гудки. Дарькина не отвечала. Потом набрал домашний. И снова звучали длинные гудки.

«Похоже, что все», – подумал Гречин.

И тут его мобильник запиликал популярную некогда мелодию. Алексей посмотрел на дисплей – номер вызывающего его абонента был ему неизвестен.

– Слушаю, – отозвался Гречин.

– Господин майор, – долетел до него тихий голос, – вы мне звонили только что?

Это была Дарькина.

– Звонил. Хотел предупредить об опасности.

– Я понимаю. Поэтому номер сменила.

– Знаете, за что их убили?

– За Германа.

– А кто, знаете?

– Нет. Просто Коровин сказал Петрову при мне, что с Дарькиным разобраться надо. Тот якобы вместе с Павловским на дочек Петрова глаз положил. А Сережа… в смысле Петров, он немного не в себе. В Чечне контужен был и с тех пор готов разбираться с кем угодно по любому поводу. Вот и сказал, что сделает мне подарок к свадьбе – убьет Дарькина. Я думала, шутит.

– Вы собирались с ним пожениться?

– Нет, конечно. Но Петров так думал. Вы же понимаете, кто я, а кто он. В принципе, не плохой мужик был, только… контуженный.

– Ладно, это все в прошлом. – Гречин сменил тему: – Дело в том, что Петров для меня в вашей квартире кое-что оставил. Мне надо те вещи забрать. К тому же, пока они у вас, вам угрожает большая опасность.

– Какие вещи? – не поняла Юлия Дмитриевна. – Где оставлены?

– Петров их спрятал, но мне сообщил, где. Я могу подъехать, позвонить вам, и вы передадите их через дверь, не впуская внутрь.

Дарькина помолчала, а потом прошептала:

– Я сейчас не дома, но через полчаса там буду. Подъезжайте.

Майор отправился к ней на такси. Когда въехал во двор, посмотрел на то место, где их обстреляли, но там теперь стоял синий «Туарег». Попросив таксиста дождаться его, подошел к крыльцу и набрал на домофоне номер квартиры.

– Кто? – прозвучал тихий голос Дарькиной.

– Майор Гречин, – представился Алексей. – Отодвиньте плиту на кухне, увидите там пакет, оставленный для меня Петровым.

Он поднялся на одиннадцатый этаж, подошел к квартире Дарькиной, но не успел даже позвонить – дверь отворилась, и Юлия Дмитриевна сказала:

– Идите и сами отодвигайте. У меня не получается.

Гречин прошел на кухню, отодвинул плиту от стены, перегнулся через нее и достал плотный полиэтиленовый пакет. Внутри лежали диски, две маленькие круглые камеры и три пачки банкнот. Алексей поставил плиту на место, достал из пакета деньги и положил их на черную поверхность плиты. Одна пачка была из пятисоток, а две других тысячными купюрами.

– Это для вас, вероятно, – сказал он.

Юлия Дмитриевна усмехнулась, но к деньгам не притронулась.

– Вы и в самом деле вернете мне все видео? – спросила она.

Майор кивнул.

– А я не верю словам, – сказала Дарькина, – ни вашим, ни чьим-либо еще. Не такая наивная дура, какой, может быть, кажусь вам. Но в деловые отношения верю. Забирайте деньги себе с условием, что диски получу я, а не Илона или кто-то другой. Считайте, что я покупаю записи и ваше молчание.

– Договорились, – согласился Гречин. – Лично мне деньги не нужны. Но в тот момент, когда убили Петрова, был тяжело ранен мой сотрудник. Парень порядочный и чистый, а потому бедный. Выживет он или нет, но деньги все равно понадобятся. Дай бог, конечно, чтобы выжил…

– Конечно, это очень важно, – вздохнув, произнесла Юлия Дмитриевна. И немного придвинулась к Алексею. – Хорошо, что вы такой друг. А у меня никогда не было друзей.

Женщина положила руку на его плечо.

– Думаю, что Илону Крошину вы не скоро увидите, – продолжил разговор Гречин, – ведь она вместе с Павловским убила какую-то девочку. Как, кстати, звали ее?

– Я не знаю ничего об этом. – Бывшая жена Дарькина сняла руку с плеча майора.

Тот слегка нахмурился.

– Ну, вы же не хотите давать показания в суде, где будете предупреждены об уголовной ответственности за дачу ложных показаний или же отказ от дачи показаний. Тем более что мне все известно. И не только от покойного Петрова.

– Хорошо, вам я скажу. Однако прошу в суд меня не вызывать. Девочку звали Оксана. Она девятый класс окончила. Где ее Павловский снял, не знаю, но при мне сказал, что поможет поступить на юридический. Говорил, что в хороших отношениях с деканом и с ректором, у них общий бизнес, так что проблем не будет. А после окончания обещал устроить на телевидение ведущей криминальных новостей. О том, что он ее убил, я только на днях узнала от Петрова. Павловский душил и насиловал девочку, а Илона ее за руки держала, чтобы не царапалась. Страшные люди…

– Так вы сами себе компанию выбирали.

Дарькина покачала головой и не сказала ни слова.

– Спасибо за деньги, – произнес Гречин, собираясь уходить.

И тогда Юлия Дмитриевна вскинула голову.

– Не уходите. Мне страшно одной оставаться. А вдруг и ко мне придут?

– Запритесь на задвижку и никого не впускайте. Будут ломиться, звоните в полицию.

Алексей направился к выходу, но вдруг вспомнил:

– Как часто у вас с Дарькиным бывал в гостях Колосков?

Юля пожала плечами.

– Я же давно не живу с Дарькиным. Иногда, правда, приезжала и оставалась на два или три дня. Может, на неделю. Колоскова видела не больше десяти раз. Раза три он приезжал с какими-то иностранцами, девушку с собой привозил.

– Марину?

– Кажется. Красивая девушка. Колоскову нравилось наблюдать ее с другими. Мне даже кажется, что он ее тоже любил.

– Тоже, потому что и Марина его любила?

– Не сказала бы. Похоже, ей нравился только секс.

– Какие отношения были между Колосковым и Дарькиным?

– Обычные. Герман всех использовал в своих целях. Когда он понял, что любого можно поймать на сексе, так сразу и начал всех к нам приглашать. Быстро поднялся, но ему все мало было. Узнал, что есть финансовая компания, которая может давать крупные кредиты, и вышел на Колоскова. Сначала заискивал перед ним, а потом, когда силу набрал, поучать его стал. А Виталий Степанович слушал и терпел. Хотя, я думаю, он не из таких, кого поучать можно.

– Дарькин с Колосковым не ссорились?

– При мне – нет. Но Герман мог любую ситуацию в шутку обернуть.

– А Колосков шуток не понимает?

– Мне кажется, это очень жесткий человек. Однажды Герман сказал Колоскову, что они одного поля ягоды, а Виталий Степанович тут же ответил: «Тебе только кажется, что мы одинаковые. Ты за хорошие бабки маму продашь, и я тоже. Разница в том, что ты продашь свою маму, а я продам… тоже твою, причем намного дороже».

– Дарькин не обиделся?

– Нет. Герман тогда с Илоной как раз развелся и хотел жениться еще раз. Кстати, на той самой Марине. Та вроде была не против, но Виталий Степанович сказал ей: хочешь, выходи за него, но из моей фирмы вылетишь сразу же. И она Дарькину отказала.

Гречин открыл дверь, вышел на площадку. Обернулся, чтобы попрощаться, а Дарькина поняла его движение по-своему.

– Оставайтесь, – попросила она.

Алексей покачал головой и начал закрывать дверь, но Юлия Дмитриевна вдруг подставила ногу.

– Я вспомнила! – сказала она. – Ту девочку звали Оксана Рагоза.

Глава 23

Майор вернулся в свою квартиру. Переступил через порог и почувствовал сильное желание уйти. Но идти было некуда. Поэтому он направился на кухню, отбрасывая ногами валявшиеся на полу вещи. Открыл холодильник и увидел кастрюлю. В ней был свекольник, приготовленный Мариной, судя по всему, сегодня перед уходом на работу. Надо же, знала, что не вернется сюда, а о нем позаботилась. Алексей достал кастрюлю, поставил на стол и смотрел на нее какое-то время. Есть хотелось, но ему вдруг показалось, что, если даже попробовать то, чего касались руки Марины, все станет как прежде. Что он ее простит или сделает вид, что простил, бывшая невеста снова переедет к нему, свадьба состоится, совместная жизнь продолжится. Конечно, Гречин будет все помнить. Однако придется притворяться, словно ничего не было – ни ссоры, ни ее измен, притворяться счастливым, зная о ее предательстве.

Алексей поднялся, взял кастрюлю, отнес в туалет и вылил содержимое в унитаз. Снова заглянул в холодильник. Обнаружил банку консервированных немецких сосисок, открыл ее и стал есть их холодными.

Потом вспомнил о дисках, которые забрал в доме Дарькиной. Взял пакет и пошел в кабинет. Обнаружил среди коробок одну без бумажного вкладыша, вынул диск и вставил в проигрыватель. И сразу увидел интерьер гостиной дома Дарькина, лестницу, ведущую на второй этаж, диваны и кресла, в которых обычно располагались многочисленные гости, посещавшие этот дом. Но теперь гостиная была пуста.

Алексей включил ускоренную перемотку и дождался, пока не появились люди. На экране были Дарькин и Петров. Дарькин поднимался по лестнице, а Петров плюхнулся в кресло.

– …Оставайся, – предложил Дарькин. – Если хочешь, Илону вызвоним.

– Она без Павловского не приедет, – ответил Петров.

– Скажи еще, что завтра нам рано вставать.

Дарькин остановился на самом верху лестницы возле перил, на которых он потом будет найден повешенным, и спросил:

– Сережа, ты что, в самом деле хочешь на Юле жениться?

– Ну да, – кивнул Петров, – мы уже вроде решили с ней.

– Подумай лучше, надо ли. Спишь с ней – и спи дальше. Но там ведь еще Коровин. Мне-то наплевать, только у нее мой Максим растет. И скоро мальчик начнет вопросы задавать, типа: что это два дяденьки с мамой делают? Нет, ребята, скоро я вас турну, готовьтесь. Да и Юльку турну, а Макса в Англию учиться отправлю.

Дарькин ушел. Петров быстро поднялся, вынул из кармана куртки перчатки и натянул их. Потом достал из другого кармана какой-то комок и развернул. У него в руках оказалась веревка. Поднялся по лестнице, привязал один конец к балясине, а на другом быстро сделал петлю. Несколько секунд – и подготовка к убийству закончилась. Петров остался возле перил. Наконец показался Дарькин.

– Ну, что стоишь? Иди спать, – сказал он и посмотрел на застывшего Петрова. – Сережа, ты оглох?

Петров ударил его в живот – коротко, без замаха, но сильно. Герман Валерьевич охнул и начал оседать на ступеньки. Дарькин мгновенно накинул ему на шею петлю, подхватил опустившегося на колени хозяина и перебросил через перила…

Алексей выключил плеер и пошел на кухню, где оставил мобильник. Теперь можно было звонить Любе Шведовой.

– Только что домой добралась, – сказала та, ответив на вызов. – Устала как собака. Сначала совещание, а потом, когда домой ехала, через каждые сто метров документы проверяли. У них, видите ли, режим усиления. Так что тебе спасибо, дорогой! Как твой лейтенант, кстати?

– Будут известия, мне позвонят, – буркнул Гречин. – Но я о другом. Судя по всему, убийство депутата Шинкарева раскрыто. И Дарькина тоже. По последнему есть видеоматериалы, зафиксировавшие момент его смерти. А по Шинкареву имеется аудиоматериал с признанием убийцы. Заказчик известен – сам Дарькин.

– Начальству своему докладывал?

– Люба, там все очень сложно. Дело в том, что у меня есть диски с домашним видео владельца «Сезама». На записях очень известные люди запечатлены в таких позах, что… Короче, вся мировая порноиндустрия просто отдыхает. Дисков много.

Шведова молчала, и Гречину даже показалось, что связь прервалась.

– Люба, ты меня слышишь?

– Слышу, – произнесла собеседница изменившимся голосом. – Ты их смотрел?

– Частично. Я не любитель подобных сюжетов. Там, кстати, зафиксирован и один из заместителей городского прокурора, который теперь в Москве. Я фамилию его забыл.

– Мой тебе совет: не надо ничего вспоминать, – отозвалась Шведова. – И не смотри их больше. Лучше мне все отдай. Я сейчас заеду.

– Давай завтра, а? У меня в квартире развал.

– Сейчас! Может, я тоже перед сном хочу киношку глянуть. Шучу, разумеется. Но дело очень серьезное.

Закончив разговор, Алексей подумал, что надо бы навести в доме порядок. Но разбирать вещи не хотелось, и он просто сгреб разбросанное по полу в одну кучу, затолкав ее в спальню. После чего вернулся в кабинет и вставил в проигрыватель диск из тех, что лежали в пакете Петрова, спрятанном за плитой. Появилось изображение…

Лето, берег озера, пикник. Десятка полтора человек. Камера выхватывает лица каждого. Дарькин с обеими женами, Колосков с Мариной, Коровин, Павловский, обнимающий какую-то девочку (не ту ли, которую потом задушил?), заместитель прокурора города, еще какие-то люди в прокурорской форме и в штатском…

И вдруг Гречин увидел Любу. Она о чем-то увлеченно беседовала с немолодой парой и смеялась. Потом Люба разделась и подошла к воде. На ней был купальник-бикини. Люба попробовала ногой воду и крикнула:

– Господа, вода очень теплая. Давайте все же искупаемся.

Шведова бросилась в воду и поплыла. Тот, кто фиксировал все это на камеру, потерял к ней интерес и переключился на немолодую пару, к которой подсел бывший заместитель городского прокурора.

– Как там с тем участком? – спросил он.

– Да все нормально, – пожал плечами мужчина. – Сейчас оценивается в десять миллионов евро, после того, как снесут гаражный городок, стоимость еще возрастет. Владельцы гаражей сейчас, правда, митингуют – мол, они собственники и все такое прочее, но уже завтра ими ОМОН займется. Придут бульдозеры, и за две недели решим вопрос.

– Помощь нужна? – уточнил прокурор.

– Небольшая, – ответила теперь женщина. – Очень бы не помешала прокурорская проверка по факту приватизации участка и соответствующее решение о признании ее незаконной. Тогда…

– Я понял, – кивнул зампрокурора. – Проведем ее задним числом, а решение будет готово через два дня. Но десять процентов от рыночной стоимости нужно передать мне уже завтра…

– Без проблем, – согласился мужчина.

Гречин снова включил перемотку. Потом нажал кнопку «play». Появилась картинка – Люба в постели с заместителем городского прокурора и с Павловским.

Алексей отключил проигрыватель, не желая больше ничего видеть и знать. Дисков было еще много, однако что-то важное он вряд ли увидит. Может быть, возникнут другие известные лица, новые свидетельства той грязи, в которой они увязли по уши, но его это не интересовало. За Любу стало обидно. Гречин вспомнил, какой та была раньше, когда учились вместе, как впервые увидела порнушку и смущенно хихикала, как занимались любовью на подоконнике в ее комнате… Как бы то ни было, тогда она была другая. Неужели и Люба ради карьеры готова совершить любую глупость? А ведь совершила. Вероятно, даже неоднократно совершала, раз так быстро пошла в гору.

Майор поднялся, вынул из проигрывателя диск, положил его отдельно, рядом с тем, на котором было записано убийство Дарькина. И снова пошел убирать квартиру.

Вскоре примчалась Люба – в белом костюмчике, сильно пахнущая дорогими духами. Влетела в квартиру, чмокнула в щеку, потом стерла ладонью след от помады и удивилась:

– Как ты хорошо устроился!

Они прошли в кабинет и опустились в кресла.

– Ты один? – спросила Люба. – А где невеста?

– Ее нет и не будет, – ответил Гречин. – Я передумал жениться.

– Знакомая тема, – рассмеялась Шведова. – На моей памяти была одна девушка, на которой ты тоже раздумал жениться.

– Прости меня, – усмехнулся Алексей, – но вряд ли бы ты добилась всего того, что имеешь, если бы мы оформили брак.

– Может быть, – согласилась Люба. – Но я тебя любила. Долго любила. И даже замуж тогда вышла тебе назло. Все надеялась, что ты узнаешь о предстоящей свадьбе, прибежишь, покаешься, будешь отговаривать меня. Попросишь прощения и предложишь выйти за тебя. А ты только сейчас, через столько лет извиняешься. Кстати, ты знаешь, что был у меня первым?

– Люба, зачем вспоминать?

– Да, первым. Но даже не заметил этого. А я промолчала, хотела казаться опытной. Все девочки вокруг только о сексе и говорили, кто, с кем, когда, сколько раз и где. А потом, когда я с тобой стала встречаться, меня все возненавидели. Вот так.

– Как мама?

– Живет одна и сейчас вроде успокоилась – шестьдесят лет почти. Теперь вся ее страсть на внука направлена. Ладно, где твой компромат?

Гречин протянул Любе пакет.

– Смотри и наслаждайся.

Люба поставила пакет у своего кресла. Судя по всему, сразу уходить она не собиралась. Гречин взял со стола диск с записью убийства и вставил его в проигрыватель. Потом включил.

– Это то, о чем я говорил.

Люба смотрела внимательно, но когда Петров перебросил Дарькина через перила, быстро отвернулась от экрана.

– Убери!

Потом глянула на пакет, стоящий у ее ног.

– Если там все такое, то я не смогу смотреть.

– Там только сексуальные утехи. Хотя я не все прокрутил. Противно было. Дарькин свое домашнее видео на поток поставил. Люди знали, что их снимают, и не стеснялись. Ну, да ты и сама знаешь.

Шведова напряглась.

– Откуда? Я ведь даже не была с ним знакома.

Алексей подумал и протянул Любе коробочку с диском, на бумажном вкладыше которого стояло название фильма «Знакомство с Факерами».

– Хотел уничтожить, чтобы ты не знала, что я знаю. Но…

Шведова взяла коробочку, увидела название и с горечью усмехнулась. Отвернулась в сторону.

– Ясно… Спасибо, что хоть предупредил, а то бы я продолжала из себя невинную дурочку строить. Презираешь меня?

Гречин покачал головой.

– Жалею. И не понимаю. Когда недалекая девочка идет работать секретаршей, чтобы спать с боссом, – понятно. Когда сидящая без зарплаты два месяца мать-одиночка уступает домогательствам шефа – тоже. В принципе можно понять и оправдать любой служебный роман. Но ты же стоишь на страже законности. Ты должна быть чиста.

Люба усмехнулась.

– Какой законности? Ты что, не читал наших законов? У меня давно сложилось твердое убеждение, что наши законы писали воры в законе, ориентируясь почему-то на американскую судебную практику. Наказание почти за любое преступление от нуля до потолка. Кто в состоянии заплатить штраф, остается на свободе, а если ты беден – садись в тюрьму. Посмотри, как судьи сейчас живут… а как прокурорские… Да и сам-то ты разве на свое жалованье прикупил такие хоромы? Чего ж меня тогда упрекать? За то, что я переспала с начальником или с кем-то еще? Ну, да, может быть, из-за карьеры. А если бы просто так, никто бы слова не сказал! Я – свободная женщина, не замужем, могу делать все, что мне хочется, если это не ущемляет чужих прав и не противоречит нашей пресловутой законности. Ты можешь сколько угодно говорить о морали, но… Собственно, что такое мораль? Общепризнанные нормы поведения. А что у нас сейчас считается нормой? Посмотри, чем пичкают зрителей с экранов телевизоров, чем переполнен Интернет. Кто у нас теперь считается звездами? Популярные певцы, выставляющие напоказ свою нетрадиционную ориентацию, непонятные девочки, ведущие скабрезные телепрограммы и рассказывающие зрителям о своих сексуальных похождениях. Мало кто осуждает их. А им платят огромные гонорары, им подражают, им завидуют!

– Успокойся, – остановил Шведову Гречин. – Мне моя бывшая невеста тоже сказала: «Чтобы осуждать, надо знать, о чем говоришь».

– Она не права. Для того чтобы осуждать вора, не надо быть вором. Чтобы выносить приговор убийце, не надо никого убивать. Я, например, по глупости в это дело влипла. Не скажу, что особо жалею, но все же. Тот чин из городской прокуратуры меня заприметил, стал названивать, приезжать ко мне на работу. Я поняла сразу, что ему надо. И, в принципе, с самого начала была согласна. А потом, когда он меня на пикник пригласил, поехала с вполне определенной целью. Но все равно выпила для храбрости. Потом, уже в доме, мне, видимо, что-то подсыпали, потому что как в тумане все происходило.

– Можешь не рассказывать, я-то тебя хорошо знаю.

– Мне сейчас обидно только то, что ты это видел, а так все равно. Я же потом с тем мужиком больше года встречалась. И к Дарькину мы еще пару раз ездили, и нас опять снимали. Меня немного удивляло – мой приятель вроде человек опытный, а не боялся, что запись потом смогут использовать против него. «Против закона не попрешь, – говорил он, – а закон – это мы сами. Если кто-то мне только намекнет на какой бы то ни было компромат, я того камикадзе надолго упрячу за шантаж, вымогательство и вмешательство в личную жизнь. И постараюсь, чтобы каждый день на зоне для шантажиста стал адом».

Люба поднялась и, подхватив пакет с дисками и диктофоном Бурцева, направилась к выходу.

– Ладно, я пойду… Вообще-то, если честно, то я с собой бутылку хорошего шампанского притащила, еле-еле ее в свою сумочку затолкала. Хотела выпить с тобой и с твоей невестой. Но уже в другой раз, вероятно.

– В другой раз обязательно, – согласился Гречин.

Алексей вышел провожать гостью, и они еще немного постояли возле ее «БМВ».

– Может, у нас и плохие законы, – продолжила Люба разговор, – но других нет. Значит, надо исполнять эти. Иначе… Совсем худо будет, если у народа нет страха, если позволено все.

– А пока все позволено избранным, – перебил Шведову Гречин, – а народу нельзя ничего. И в первую очередь ему нельзя сталкиваться с правоохранительными органами и судебной системой, потому что порвут сразу. У нас народ – как мальчик, который залез в чужой сад за недозрелым яблоком, а его покусала сторожевая собака. Кто виноват? Конечно, сам «преступник». Но только народ – не мальчик. Народ – это мы все, в том числе и мы с тобой. Но из нас сделали сторожевых собак. Народ посадил себе на шею жадных, подлых, порочных людишек, которые воруют у нищих, да еще и травят их злобными псами вроде нас. Мы, выходит, не народ. А вот мои родители, твоя мама, друзья, с которыми я учился в школе, просто люди, которых я люблю и которые ничего плохого никому не сделали, – они, выходит, бесправны и беззащитны. А почему? Потому что бедны? Потому что не воруют, не тащат из бюджета миллионы, чтобы прокутить их в Куршавелях? На чьей мы стороне?

Алексей замолчал. Шведова щелкнула кнопкой на брелоке, сняв сигнализацию, потом открыла дверцу машины и, показав на свой автомобиль, спросила тихо:

– Ты и за это меня осуждаешь?

– Если ты приобрела «БМВ» на свои законные…

– Нет, конечно, – усмехнулась Люба. – Я просто закрыла дело на одного дурачка, который решил в институте наркотой торговать. Мальчик был не из простой семьи, но решил, что родители мало ему денег выделяют. Он дал мне слово, что больше не будет. Его папа машинами торгует и в благодарность подогнал мне эту тачку. Я сначала отказывалась, а потом взяла.

– Мальчика из института не отчислили, в армию он не пошел? – поинтересовался Гречин.

– Нет, конечно.

– Понятно, пусть народ его защищает.

– Да ну тебя!

Шведова посмотрела на часы.

– Надо ехать.

Хотела его поцеловать, даже потянулась губами, но потом сама отшатнулась.

– Что-то я размечталась… – сказала Люба и засмеялась.

Гречин посмотрел вслед выезжающей из двора машине и подумал, что, если бы они чаще встречались, многое из того, что случилось с Любой, не произошло бы. Вполне вероятно, она от душевного одиночества, оттого, что рядом нет никого, с кем можно хотя бы поговорить, стала такой… нет, не циничной, а обреченной так думать и поступать. Будь рядом с ней любой нормальный мужчина, который готов не на словах, а на деле заботиться и защищать ее, Люба поняла бы, что жизнь совсем другая, чем ей представляется из прокурорского кресла. Потом Алексей опять вспомнил Марину и подумал, что ничего не понимает в этой жизни.

Майор бросил взгляд на горящие окна своей квартиры, шагнул к крыльцу и остановился. Зачем идти туда, где пустота, где недавние мысли о счастливой жизни разбежались, как мыши по темным норам? Да только идти больше некуда. Если только к Наташе. Но он был у нее накануне по воле случая – не напрашивался, дождь помог. Все же не следует быть надоедливым.

Гречин колебался. Но колебался недолго. И все-таки позвонил Наташе. Причем в тот момент стоял уже возле ее подъезда.

Девушка как будто даже обрадовалась. Сказала, мол, не рассчитывала, что он вспомнит о ней, а уж тем более зайдет, но на всякий случай напекла пирожков с яблоками.

Странно, не рассчитывала, а пирогов напекла… Хотя почему странно? Наташа ведь обещала отблагодарить его за помощь.

И все же ему было немного неудобно. Алексей вспомнил, как только что спешил сюда. Спешил так, как редко когда торопился после работы домой, где его ждала Марина. Пирогов, правда, та не пекла, но все же.

Мысли путались, он почему-то волновался. Теперь было даже немного радостно отчего-то. Алексей не мог понять отчего. Может, потому, что жив? Ведь сегодня в него стреляли. До смерти было всего пять сантиметров, но злодейка прошмыгнула мимо, и только сейчас он понял, как хорошо быть живым и радоваться. Как хорошо стоять во дворе, зная, что тебя ждут пироги и девушка, которая открыто и без всякого жеманства разговаривает с ним на простые и понятные им обоим темы. Не о карьере или доходах и уж тем более не о маечках от Лагерфельда, часиках от Картье или колечке от Тиффани. Зачем говорить о пустяках, когда в жизни есть более важные вещи?

Гречин поднял голову и увидел, что Наташа смотрит на него в окно, и, помахав ей рукой, направился к подъезду.

Глава 24

Он еще не открыл глаза, но лежал уже ослепленный солнцем.

За распахнутым окном орали воробьи, радуясь лету. Несмотря на раннее утро, внизу, во дворе, стрекотала газонокосилка, что нисколько не мешало многоголосому чириканью. Пахло свежескошенной травой, но Алексею вдруг показалось, что наступил Новый год, пришел праздник, сделавший его жизнь иной.

С таким же чувством он просыпался из года в год в первый день января – с уверенностью в том, что все пожелания, высказанные за праздничным столом, уже начинают осуществляться. Каждый год Гречин загадывал желание, а оно не сбывалось. Когда-то пожелал себе стать чемпионом страны – не вышло, потом захотел остаться в аспирантуре – не предложили. В одну из новогодних ночей пожелал бабушке крепкого здоровья и долгих лет – а через пару месяцев та умерла. Но сейчас он лежал и знал точно: сегодня, если чего-то очень сильно пожелать, мечта обязательно сбудется. Только желать надо что-то очень важное, без чего нельзя жить спокойно и радостно.

Алексей подумал о Наташе и уже хотел произнести про себя то, без чего не протянет и дня, однако вдруг вспомнил, что есть единственное, о чем сейчас надо думать и чего желать. Попытался сконцентрироваться, чтобы не слышать тарахтенья газонокосилки, и произнес про себя отчетливо и твердо:

– Пусть Сашка Бурцев поскорее поправится.

Потом открыл глаза, и солнце подмигнуло ему.

Гречин опять зажмурился и погрузился в воспоминания о вчерашнем вечере. И как будто снова увидел, как серебристый автомобиль увозил от него его первую девушку, как потом почти бежал к дому Наташи и поднимался к ней, ругая себя за то, что не удосужился прихватить хотя бы букет цветов, как вдвоем сидели за столом и он рассказывал ей о прошедшем дне – про стрельбу из автомата по ним с Бурцевым, про гонку по улицам с тяжело раненным Сашкой, когда вез товарища в больницу.

– Нам повезло, что живы остались, – сказал он.

Сказал, посмотрел на слушательницу и увидел, что девушка плачет. Сидит прямо, глядит на него, а глаза уже до краев заполнены.

– Ты чего? – удивился Алексей.

И тут же по щекам Наташи скатились две слезы.

Он поднялся, подошел, чтобы успокоить, наклонился, поцеловал ее влажную щеку и почувствовал соль на губах.

– Все нормально, все живы, – повторил Гречин.

И подумал: сам-то он жив, а вот Бурцев – неизвестно. Тогда взял телефон и позвонил Ларисе. Невеста Александра сообщила, что пока никаких изменений…

Сейчас, вспомнив обо всем этом, Алексей осторожно, чтобы не разбудить Наташу, повернул голову, чтобы посмотреть, где его мобильник. Опустил руку с дивана, надеясь нащупать его на полу.

– Ты хочешь позвонить? – спросила Наташа. – Твой телефон на кухне. Сейчас принесу, только ты закрой, пожалуйста, глаза.

Она осторожно перебралась через него, схватила халатик и побежала на кухню. Алексей слышал, как шлепали по линолеуму ее босые ступни, и это был самый приятный звук на свете.

Набрав номер Ларисы и услышав ее тихий голос, он осторожно произнес:

– Гречин говорит. Как там?

– Саша только что пришел в себя. Меня узнал, но еле говорит. Ой, врачи пришли…

Алексей отложил мобильник и посмотрел на ожидающую новостей Наташу.

– Очнулся. Теперь, я думаю, все будет хорошо.

Нет, он не думал, а знал. Потому что в это утро должно было сбыться любое его желание.

Майор даже сегодня захотел отжаться от пола сто раз. И наверняка отжался бы, но снова зазвонил телефон.

– Ты где? – спросила Шведова.

– Это не важно.

– Тогда домой не ходи. Где-нибудь схоронись пока.

– А что случилось?

– Вчера вечером была убита жена Дарькина.

– Которая из них? – не понял Алексей. – Их у него две было. Нет, три.

– Юлия. Ее убили дома. Вчера же и обнаружили. Время смерти установили точно. Проверили видеозапись домофона. В тот промежуток в подъезд входил и выходил только один посторонний человек – ты. Уже нашли таксиста, который тебя подвозил. Связались с Павловским, и тот отправил за тобой ГЗ.

– Зачем группу захвата посылать? Позвонили бы, и я сам бы приехал.

– Не надо никуда ехать! – закричала в трубку Шведова. – Ясно же сказала – тебе надо спрятаться! Значит, так. Перекантуйся где-нибудь пару дней, а там посмотрим. Телефоном не пользуйся.

Новость была, конечно, неприятная.

Вполне вероятно, что Дарькину собирались убить еще накануне вместе с Петровым. Приехали к дому, увидели задержанного Петрова с двумя операми и обстреляли их. Потом во дворе какое-то время работала оперативно-следственная группа, а Юлии Дмитриевны в квартире не было. Она вернулась вечером, почти сразу к ней подскочил Гречин и быстро ушел. Киллер был где-то рядом, возможно, сидел в машине. Но во дворе он в Алексея стрелять не стал. Может, задания такого не получал или не знал его в лицо. А среди тех, кто обстрелял их с Бурцевым, скорее всего находился человек, который опознал Гречина. Все может быть.

Павловский сразу поверил в причастность своего подчиненного к убийству Дарькиной. Или сделал вид, что поверил. Ничего удивительного здесь нет – полковник был приятелем Дарькина. Наверняка и сам охотился за домашним видео Германа Валерьевича. Конечно, он не убивал Петрова и Юлию Дмитриевну, но их смерть ему выгодна тоже – оба слишком много знали про него.

– Что-то случилось? – спросила Наташа.

– Ничего особенного, – покачал головой Алексей, – обычная работа. У тебя, случайно, лишнего телефона с сим-картой не найдется?

– Есть мамин прежний. Я перед летом купила ей новый, а заодно мы оператора сменили. Там на счету даже какая-то сумма осталась.

Девушка принесла старенький мобильник и поставила его на подзарядку.

Гречин умылся и побрился, потом они с Наташей завтракали и о чем-то разговаривали, а Алексей продолжал размышлять.

О том, что Дарькина убил Петров, знала только Юлия Дмитриевна. Хотя, вероятно, Коровин был в курсе. Теперь все трое убиты. Убиты только за то, что архив Германа Валерьевича пропал. Значит, тот, кто заказал их, не сомневается в причастности троицы к убийству владельца «Сезама». О том же случайно догадался Гречин. И никому ничего не говорил, только Бурцеву.

И тут Алексей вспомнил. Нет, он проговорился! И зачем-то назвал убийцу! Сказал тогда, что скорее всего Германа Валерьевича убил его водитель. Но сказал это человеку, который никак не связан с этим делом. То есть думал, что не связан, потому что проговорился он о Петрове своей невесте. Теперь уже бывшей.

Кому Марина могла передать его подозрения? Почти наверняка своему начальнику Колоскову. Не специально, вероятно. Просто к слову пришлось. После чего в квартиру Гречина проникли посторонние, не взламывая замок и не пользуясь отмычкой. Ключ, скорее всего, вытащили из сумочки Марины. Может, целью тех, кто побывал в его доме, было не только найти исчезнувшие из особняка Дарькина диски, но и физическое устранение Гречина, ознакомившегося с ними? В цепи всех недавних событий такое предположение весьма похоже на правду.

А кому еще угрожает опасность? Конечно, Илоне Крошиной. И тому же полковнику Павловскому, если люди, заинтересованные в поисках компромата, знают о его связи с третьей супругой Дарькина. Вероятно, знают. Но в первую очередь они будут искать его самого – Алексея Гречина, поскольку уверены, что диски у него и давно просмотрены. Кто же, по мнению этих людей, откажется от такого увлекательного зрелища? На самом же деле он просмотрел их не до конца и не знает, какая еще информация на них записана, кроме разговора Колоскова и Дарькина, в котором решается судьба депутата Шинкарева…

– У тебя какие-то планы? – спросила Наташа, видя, что Алексей о чем-то размышляет.

Тот кивнул и сказал:

– В выходные едем к тебе на дачу – я хочу познакомиться с твоими мамой и сыном. А также намерен у мамы попросить твоей руки, а сына научить плавать.

– Ему только три годика.

– Самый подходящий возраст.

– А сегодня что будешь делать?

– Посижу тут, в твоей квартире. В комнате надо розетку починить, а в ванной заменить смеситель. Звони мне по городскому. Если не отвечу, то на мобильный, который мне дала.

– А если ты не ответишь по обоим телефонам?

Гречин ненадолго задумался.

– Запиши номер моей сокурсницы. Сразу сообщи ей, что я не отвечаю на звонки, а в таком случае просил тебя назвать фамилию Колосков.

– Виталий Степанович? – удивилась Наташа. – Он тебе угрожал?

– Попробовал бы только! Но Шведовой ты просто скажешь, что, по моим предположениям, за всем стоит Колосков. Адрес его офиса ты знаешь.

Наташа собралась уходить на работу. У двери они долго целовались, словно не насытились тем, что было ночью. И уже на лестничной площадке Алексей сказал:

– Есть и еще кое-что в моих планах: у нас в конце августа свадьба. Заявление уже подано, только в нем надо одно исправление сделать – имя невесты поменять.

– Очень неожиданное предложение, – улыбнулась Наташа.

– А ты против?

– Я должна подумать немного.

Алексей вызвал лифт. Кабина, скрежеща, приковыляла. С грохотом раздвинулись двери. Перед тем как войти, Наташа быстро поцеловала его и шепнула:

– Я согласна.

Гречин придержал ногой дверь, продолжая целовать ее.

– Так не хочется уходить… – вздохнула девушка. А потом сказала: – В моем компьютере фотографии сына и мамы. Я бы хотела, чтобы ты их увидел.

Майор вернулся в квартиру и выглянул в окно. Дворник-таджик продолжал «подстригать» уже лысый газон, явно пребывая в сладостном упоении от того, что управляет волшебной современной техникой. Из подъезда выскочила Наташа, обернулась и посмотрела наверх. Алексей помахал ей рукой, а в ответ получил воздушный поцелуй.

Тут Алексей вспомнил, что никогда не мчался к окну, чтобы увидеть, как Марина уходит на работу. Правда, чаще сам убегал раньше, а иногда они шли вместе, но все же. А ожидал бывшую невесту вечером, сидя за столом на кухне или перед телевизором. Волновался, разумеется, когда та задерживалась, но на подоконнике не сидел, и сердце у него в тревожном ожидании не билось. А может, он и не любил ее? Просто познакомился с красивой девушкой и начал с ней встречаться. Безусловно, Марина нравилась ему, вот и подумал, что влюблен. Теперь же оказалось, что любовь – совершенно иная. Нападает внезапно, как грабитель из-за угла.

Ночью Наташа призналась, что несколько раз встречала его в магазине. В первый раз, когда увидела, сердце у нее застучало как-то по-другому. Потом она стала ходить именно в тот магазин в надежде встретить его снова. И когда видела, старалась оказаться со своей тележкой поближе к нему, мечтала, чтобы он обратил на нее внимание. Только Гречин всегда куда-то торопился, хватал с полки, что под руку подворачивалось, и спешил к кассам.

Это правда, Алексей всегда пролетал по магазинам как смерч, а потом удивлялся, что приносил домой порой не то, что нужно. Странно, но он не помнил Наташу. А теперь ему казалось, что не заметить ее было – тоненькую и гибкую, как ивовая веточка, с огромными глазами – невозможно. Наташа так красиво улыбается! Искренне, светло. Он представил себе лицо девушки и улыбнулся сам. И удивился тому, как круто изменилась его жизнь. Хотя нет, жизнь осталась прежней, только изменился ее смысл, будущее изменилось. Теперь он женится на по-настоящему любимой девушке, и у него уже появился сын, которого надо научить плавать, кататься на велосипеде… Боксу тоже надо обучить обязательно. А еще надо завести щенка, о котором сам Гречин мечтал в детстве и которого у него никогда не было.

Ночью, когда они лежали утомленные, Наташа прижалась к нему и шепнула:

– Я никогда не представляла себе, каким будет мой муж. Хотелось, конечно, чтобы он был таким же, как мой папа, – сильным и очень добрым. Меня даже внешность не интересовала. Высокий или маленький, брюнет или рыжий – какая разница? Главное, чтобы добрый. А ты такой, о каком и мечтать страшно. Вдруг не сбудется?

– Все будет хорошо, – ответил он тогда и поцеловал ее волосы.

За окном трещала газонокосилка. Солнце било в глаза. Алексей подошел к рабочему столу, на котором стоял компьютер. Включил, нашел папку «Мои фотографии» и открыл. Снимков было много. В основном фотографии ребенка: вот он, только что родившийся, в постельке, на руках у молоденькой мамы Наташи, с бабушкой, а вот делает первые шаги, сидит в обнимку с огромным игрушечным медведем, который больше самого мальчика.

Неожиданно появилась фотография трех молоденьких девушек, за головами которых виднелась табличка «Экономический факультет». Они улыбались. Наташа стояла в центре, рядом с ней Марина, с другой стороны, вероятно, та самая Даша, с которой Наташа дружит до сих пор и на которую недавно напали. Алексей смотрел на снимок, уже нисколько не сомневаясь, что, если бы познакомился с девушками одновременно, выбрал бы именно Наташу. И сейчас поблагодарил судьбу, что все произошло так, как произошло. В конце концов, ведь мог так и жить дальше, не зная, что счастье совсем рядом, а он, пролетая мимо, хватает с полок жизни совсем не то, что ему надо.

Гречин просматривал фотографии долго, потом хотел отключить компьютер, но увидел на рабочем столе ярлык скайповской программы. Вообще-то и по скайпу ему, в его теперешнем почти нелегальном положении, звонить нельзя. Если только кому-то, кто вне подозрений. Алексей открыл записную книжку своего телефона и нашел номер Инты Эльфстранд.

Та долго не отвечала на звонок, потом наконец появилась на экране. В свитере и с перевязанным горлом.

– Хей, – поздоровалась она и закашлялась.

– Если вы больны, то я перезвоню через несколько дней, – предложил майор.

– Ничего, – хриплым голосом произнесла Инта, – у меня всего-навсего простуда. Задавайте свои вопросы.

– Вам фамилия Колосков говорит о чем-то?

Первая жена Дарькина покачала головой.

– Это один из близких знакомых Германа, – подсказал Гречин.

Госпожа Эльфстранд задумалась, вспоминая, и снова покачала головой.

Алексей хотел уже извиниться за то, что лишний раз побеспокоил, и закончить разговор, но в последний момент все же добавил:

– Его имя Виталий Степанович.

– Мужу звонил несколько раз какой-то Виталий из России. Тоже, кажется, финансист. Упоминал какое-то общее дело.

– А какое, вы не в курсе?

Инта опять покачала головой.

– Я делами мужа не интересуюсь. У него банк, а у меня кафедра и мои книги. Но, по-моему, речь шла о покупке торговой сети. Вроде одна очень крупная шведская фирма хочет начать бизнес в России, приобрести контрольный пакет уже существующей сети, чтобы не вкладываться в строительство, согласования, разрешения…

Госпожа Сомс закашлялась.

– Простите. Горло болит. Тот Виталий говорил, что владелец сети магазинов должен ему и вряд ли сможет рассчитаться, а потому предполагал забрать у того человека контрольный пакет его фирмы и продать шведам. Если не ошибаюсь, сумма упоминалась в полмиллиарда евро. Шведы готовы были приобрести и даже посылали туда представителей, которых устроило все.

– Спасибо, вы очень помогли мне. А говорили, не знаете о делах мужа ничего.

– Действительно не интересуюсь ими, просто пару раз Рольф говорил с Виталием при мне. Еще знаю, что у шведов появились конкуренты в Англии, которые тоже собирались на переговоры в Россию. Так что, возможно, цена тех магазинов вырастет.

– Спасибо, – поблагодарил Гречин. И снова спросил: – А с третьей женой Германа, Илоной, вы были знакомы?

Госпожа Эльфстранд посмотрела в сторону. И тут на экране компьютера появилась еще одна женщина. Женщина, очень смахивающая на девочку. Это была Илона Крошина. Она обняла Инту за плечи и приблизила свое лицо к камере, вероятно, для того, чтобы Гречин смог получше рассмотреть ее.

– Меня ищешь? – спросила третья бывшая супруга Дарькина и скривила пухлые губы в презрительной улыбке. – Так вот что я тебе скажу, мент. Меня ты не возьмешь. А у тебя будут о-очень большие проблемы.

– На помощь Павловского надеетесь? – невозмутимо поинтересовался Гречин.

– Какая разница? Хотя… Павловский раздавит тебя, как клопа.

– Что он сможет со мной сделать? Задушит, как вы задушили несчастную школьницу?

Лицо собеседницы изменилось, Крошина отпрянула от камеры.

– Я тут ни при чем. Это не я… – Илона замолкла, сообразив, что проговорилась. – Не поняла, о чем ты. Вообще-то я в Швеции, а Швеция – не Россия, это свободная страна…

– С которой, между прочим, у России подписан договор об экстрадиции лиц, подозреваемых в уголовных преступлениях. После того, как будет направлен запрос о вашей выдаче, мы увидимся очень скоро.

Илона посмотрела на госпожу Эльфстранд, но та молчала. Тогда третья жена Дарькина выбросила вперед руку и приблизила к камере кукиш.

– Видел?! Ты не достанешь меня!

– На вашем месте, гражданка Крошина, я бы не утверждал это с такой уверенностью, – произнес Алексей, удивляясь ее наглости. – Время покажет, кто из нас…

Экран погас – Илона отключила связь.

Когда она улетела в Швецию? Вероятно, вчера. А может, даже сегодня, самым первым рейсом. Видимо, полковник Павловский посоветовал ей улететь, когда узнал об убийстве Юлии Дмитриевны. Скорее всего, дамочка прибыла в Гетеборг только что: на ней был джинсовый пиджачок, какие богатые женщины вряд ли носят дома, а вот в поездке такая одежда весьма удобна.

Значит, Крошиной известно о смерти Юлии и о том, что в убийстве мадам Дарькиной подозревают майора Гречина. Впрочем, это не важно. Главное заключается теперь в том, что мотив для убийства был у Колоскова, причем мотив более чем основательный.

Дарькин не рассчитался с ним за кредиты, которые брал на себя. Но, вполне вероятно, мог рассчитаться с «Вестой» довольно легко и в короткие сроки. Сколько он был должен? Сто миллионов? Двести? Скорее всего, даже меньше. После его смерти на все имущество бизнесмена может быть наложен арест – для погашения долга. В таком случае будет арестован и пакет акций «Сезама», принадлежавший Герману Валерьевичу. Потом, по быстрому решению суда, пакет передадут в собственность «Весты». А это более двух третей стоимости предприятия Дарькина. Миллионов семьсот в долларах. Предположим, пятьдесят процентов акций плюс одна Колосков отдаст шведам (или англичанам) за полмиллиарда, остальное оставит себе. То есть свои сто или двести миллионов, данные в долг Герману Валерьевичу, увеличит в десять раз. Для этого всего-то и требовалось, что убрать Дарькина. Ну, повесился человек, не выдержав тяжелой работы, бремени ответственности и личных долгов…

Коровин, скорее всего, был в сговоре с Колосковым и поручил Петрову убить хозяина. Едва водитель выполнил поручение, участь и Петрова, и самого Коровина была решена. Но их убрали не сразу, чтобы не возникло подозрений в их причастности к «самоубийству» Дарькина и чтобы ни малейшей тени не пало на единственное заинтересованное лицо – на Колоскова как на владельца «Весты». Возможно, Петрову с Коровиным дали бы пожить еще какое-то время, а потом придумали бы им смерть, похожую на естественную. Но тут вспомнили об архиве Дарькина, да и то потому, что в дело встрял любопытный мент – майор Гречин…

Выдвинуть обвинение против Колоскова нельзя – нет доказательств. Все остальное – лишь предположения Алексея. Даже если поймать тех, кто стрелял в него, ранил Бурцева и убил Петрова, а те дадут показания и укажут на Колоскова как на заказчика преступления, все равно финансист выкрутится. Наверняка ведь Виталий Степанович не сам лично общался с киллерами, между ним и наемными убийцами не обнаружится связи – они не знакомы, ни разу не встречались и не перезванивались никогда. Так что шансов упрятать Колоскова за решетку – никаких. Если, конечно, не спровоцировать его на какое-то действие, которым хозяин «Весты» раскроет себя.

Как спровоцировать, Гречин не знал. Позвонить Колоскову под запись и предложить выкупить архив Дарькина? Но тот – осторожный человек и может ожидать чего-то подобного. Скорее всего, удивится, мол, не понимает, о чем речь. Намекнуть, что на дисках записана пара его бесед с Дарькиным о депутате Шинкареве? Нет, тогда лучше сказать, имеется одна очень интересная беседа о Шинкареве, и процитировать из нее что-то. А потом добавить: есть также разговоры третьих лиц о деятельности Колоскова, и то, что утверждается теми лицами, уже проверено. Пожалуй, Виталий Степанович должен клюнуть…

Или такой вариант. Можно позвонить Марине, наверняка ее телефон в офисе на прослушке, и выложить то же самое. Причем звонить надо со своего телефона, чтобы вычислили его местоположение, а потом останется только ждать, когда подъедут люди Колоскова. Хотя могут подъехать и коллеги по работе. В принципе, тоже выход – Алексей дает показания, вызовут Шведову, и обвинения против него снимут. Только Колосков все равно вывернется…

Гречин, размышляя, ходил по квартире.

– Надо что-то делать! – произнес он вслух, словно уговаривая себя самого не сидеть дома.

Плохо, конечно, что у него нет при себе пистолета. Те два, что получил от Бурцева, остались дома. И третий там же, «ПМ», зарегистрированный на Петрова, имевшего лицензию телохранителя и право на ношение оружия. Только квартиру уже, вероятно, обыскали, пистолеты обнаружены. Тем более что и спрятаны не были, лежали себе преспокойненько на полочке кухонного шкафа рядом с фарфоровым слоном с крышечкой, в котором хранится белый китайский чай. А раз пистолеты найдены, значит, Гречину обеспечена статья двести двадцать вторая УК РФ. Конечно, можно оправдаться тем, что оружие им изъято у Петрова, а сдать времени не было. Отговорка слабая, но проскочить может. Но хуже всего то, что он не удержался и ляпнул Илоне Крошиной про убийство школьницы. Теперь бывшая жена Дарькина наверняка уже сообщила Павловскому, что Гречин о нем знает…

Раздался звонок стационарного телефона. Майор подумал немного и снял трубку.

– Чем занимаешься? – донесся до него голос Наташи.

– Выбираю, что надо ремонтировать в первую очередь, – соврал Алексей.

– А я звоню, чтобы сказать: я тебя люблю.

– Твое чувство небезответно, – улыбнулся он. Понял, что спорол чушь, и признался: – Я тебя тоже.

Но самое главное слово Гречин все-таки не произнес.

Конечно, он признавался в любви и раньше. Когда-то Шведовой, потом еще кому-то, Марине. Даже привык говорить Марине о том, что любит ее. К тому же бывают моменты, когда без ласковых фраз нельзя. Алексей привык к этому, и слова о любви стали для него обязательной процедурой, когда ложился в постель и просыпался утром. Произносил «люблю» и даже не задумывался над тем, что думает на самом деле. А теперь… постеснялся сказать правду.

Гречин починил розетку в комнате, потом разобрал и собрал вновь смеситель в ванной, заменив прокладку. Запасную отыскал на полочке в туалетном шкафчике, та лежала рядом с синим стаканчиком, в котором стояли три зубные щетки – две большие и одна маленькая. Потом прикрутил расшатавшуюся задвижку на двери ванной, повозился с механизмом раскладывания дивана, на котором они спали с Наташей, и наконец позвонил полковнику Павловскому.

– Ты где? – едва не крикнул начальник, когда услышал его приветствие. Но тут же его голос стал дружески проникновенным: – Небось опять с удочкой сидишь?

– Нет, но кое-что уже выловил.

– Завидую, – вздохнул полковник.

И сделал паузу. Судя по всему, Павловский был в кабинете не один и сейчас, вероятно, прикрыл ладонью мембрану телефонной трубки, дабы сообщить тому или тем, кто находился у него, что звонит Гречин. После чего продолжил мягко и даже как-то льстиво:

– В августе щуки сами на спиннинг бросаются. Но мне не до них сейчас. Тут кое-какие вопросы по твоим старым делам возникли. Сижу вот, разбираюсь… Ты бы не мог на полчасика подскочить? Понимаю, конечно, что у тебя отпуск, но тут и в самом деле…

– Завтра с утра заеду, – согласился Алексей, думая о том, сколько времени потребуется на то, чтобы определить его местонахождение.

Дом определят быстро. Опергруппу пришлют и оставят во дворе. Следовательно, к Наташе возвращаться день или два будет нельзя. Но за это время Шведова успеет что-нибудь сделать.

– Ты лучше подскочи ненадолго прямо сейчас. Я тебе дополнительный день к отпуску дам, – продолжал уговаривать Павловский. – Я могу даже машину за тобой прислать, твоя-то не на ходу вроде. Ты где сейчас?

– Возле своего дома стою, – соврал Гречин. – Сейчас в квартиру поднимусь, переоденусь.

– Хорошо-хорошо! – обрадовался полковник. – Так и сделай! Я не тороплюсь особо, подожду лишний часок. А машину все равно за тобой высылаю.

Алексей усмехнулся. Машина, вероятно, и так уже стоит где-нибудь неподалеку от подъезда. И в квартире его ждут.

Павловский снова замолчал, но продолжал дышать в трубку, словно ждал от Гречина еще каких-то слов. Алексей отключил связь, сунул мобильник в карман, пошел к выходу, открыл дверь и обернулся. И вдруг ощутил невероятную тревогу – почему-то показалось, что он видит эту квартиру в последний раз. Даже снова прикрыл дверь, так и простоял пару минут, держась за ручку и раздумывая, стоит ли вообще уходить. Идти, собственно, некуда и незачем, но сидеть дома сложа руки он не мог. Вряд ли его найдут здесь, и все равно опасно.

Майор бросил последний взгляд на квартиру, словно собирался навсегда запечатлеть ее обстановку в памяти, и вышел.

Глава 25

Во дворе по-прежнему тарахтела газонокосилка. Выйдя из подъезда, Алексей направился вдоль ряда припаркованных автомобилей. Прошел мимо светлой «Волги» с темными шторками на окнах, подумал, что прежде этой машины здесь не замечал, и почти сразу увидел идущего ему навстречу парня в серой куртке, который целеустремленно смотрел вперед, словно глубоко задумался о чем-то и не видел перед собой ничего: ни Гречина, ни дом, ни двор. Тут же позади открылись сразу две дверцы «Волги». Пара секунд – и Алексея окружили трое. Парень в серой куртке, который шел навстречу, произнес:

– Спокойно, майор. Нас четверо, и мы вооружены. Поедешь с нами.

Его подвели к автомобилю и обыскали – похлопали по карманам, по груди и спине. Даже ноги прощупали, вынув из кармана мобильник. Потом затолкнули в «Волгу». По сторонам от Алексея опустились двое парней, крепко подперев его своими боками. Остальные сели впереди. Машина тронулась с места.

– Руки! – приказал сидящий справа от Гречина.

– Без браслетов доеду, – ответил майор. – Куда я от вас денусь? Вас же четверо, и вы вооружены.

Сидящий слева резко ударил его локтем в бок. Алексей невольно выставил вперед руки, и на его запястьях защелкнулись наручники.

Рядом с ним сидели люди, которых он видел впервые. Скорее всего, из управления собственной безопасности. Надо же, как быстро его отыскали! После звонка Павловскому прошло не так много времени. Правда, утром звонил еще Шведовой, но ее телефон вряд ли на прослушке – все-таки сотрудник прокуратуры. Если только сама Люба не сдала его, что совсем уж невероятно. Она бы по-другому с ним разговаривала. Майор прокрутил в памяти ту короткую беседу со Шведовой: та просила, даже кричала, приказывая, чтобы Гречин спрятался где-нибудь. Не пыталась затягивать разговор или узнать место, где беглец собирается схорониться. Нет, точно не ее рук дело. Наверняка те, кто караулил в его квартире, после звонка Павловскому рванули сюда – тут езды всего пара минут.

За плотными шторками ничего не было видно. Алексей смотрел сквозь ветровое стекло и вскоре понял: его везут вовсе не на встречу с полковником. Парень, что сидел на переднем пассажирском кресле и, вероятно, был старшим группы, достал мобильник, набрал номер нажатием одной кнопки и коротко обронил:

– У нас. Сейчас будем, уже подъезжаем.

Ехали довольно быстро в крайнем левом ряду, обходя стоявшие в пробках автомобили, иногда выскакивая на встречную полосу, а потом снова вклиниваясь в поток. Не сбавляя скорости, резко свернули направо. На мгновение увидев поднимающийся шлагбаум, Алексей сообразил, куда его привезли. И почти не удивился.

«Волга» остановилась у крыльца. Пленника вывели из машины. Протолкнули в распахнутую парадную дверь. Гречин увидел черный мрамор пола, в котором отражались светлые пятна светильников, и усмехнулся: он поспешил, приняв четырех парней за сотрудников управления собственной безопасности.

Быстрым шагом его подвели к лестнице, по которой он совсем недавно поднимался в кабинет Марины, но теперь вместе с конвоирами прошел мимо нее к двери, явно ведущей в подвальное помещение.

По узким ступенькам майор с сопровождающими его людьми спустились вниз и оказались перед массивной стальной створкой, какие бывают в банковских хранилищах. Возле нее стоял тот же охранник, который дежурил у парадного входа в день, когда Марина приводила в «Весту» жениха. Качок скользнул равнодушным взглядом по лицу Алексея, набрал цифровой код на сенсорном дисплее и вставил ключ в прорезь сейфового замка. Тяжелая дверь, словно нехотя, отворилась. Гречина подтолкнули в спину, и он переступил через высокий металлический порог, за которым находился коридор, заканчивающийся широким входом в ярко освещенную комнату. Пол был устлан мягким ковролином, а стены выложены искусственным камнем.

– Добро пожаловать в нашу гостиницу, – с легкой усмешкой произнес кто-то из следовавших сзади.

Коридор закончился, пленника провели через просторную комнату. Провели быстро, но Алексей успел заметить, что окон в ней нет, а вдоль одной из стен стоит кухонная мебель с холодильником и микроволновкой. В той комнате, куда его втолкнули, имелись рабочий стол и пара кресел перед ним. Окон здесь тоже не было.

– Располагайся, – услышал майор.

Дверь закрылась, щелкнул замок.

Гречин осмотрел помещение. Видеоглазка не обнаружил, но в том, что за ним сейчас наблюдают, можно было не сомневаться. Подошел к одному из кресел, развернул его так, чтобы, сидя в нем, можно было видеть входящих в комнату. Но, подумав немного, опустился на столешницу.

Понятно, почему Колосков приказал своим людям доставить его именно сюда, в подвал своего офиса, – здесь Алексея искать не будут. И сбежать отсюда также нельзя. Наручники с него не сняли, следовательно, будут всеми средствами добиваться того, чтобы он указал место, где хранит видеоархив Дарькина.

Люба обещала решить все за пару дней, но если будут пытать, то так долго вряд ли можно выдержать. И что делать? Потянуть время, пообещать, потом согласиться на предложенные условия, если таковые будут? Вряд ли поверят… Конечно, надо поломаться, а потом, когда начнут бить, согласиться на передачу материалов, попросить свой мобильник и позвонить Любе. Сказать ей, что хранить диски очень опасно и надо передать их Колоскову, у которого он находится сейчас. Шведова должна догадаться, почему он так говорит.

Однако может получиться иначе: мобильник принесут, спросят, какой номер набрать. И на том допрос закончится, Гречин сам выдаст человека, которому передал материалы. Тогда в опасности будет уже Люба. А с ним, вероятно, церемониться не станут.

Вообще, надо предполагать самое худшее. Он свидетель, который способен принести кучу проблем. А нет человека – и нет проблем, как говорится. Пока Алексей мается здесь в одиночестве, и жизнь его продлится ровно на этот срок. Вполне вероятно, Колосков наблюдает за ним сейчас и решает, что делать с пленником. Хотя такие люди, как Виталий Степанович, вряд ли задумываются о судьбе того, кто им мешает. Вероятно, сразу после того, как получит диски, Колосков прикажет придушить мента. А потом труп Алексея вывезут и бросят где-нибудь в лесу. Или, что вероятнее, его вывезут за город живым, накачают водкой и утопят. Бросят на берегу пару удочек, подсачник… Обставят «сцену» так, будто майор Гречин, находясь в отпуске, поехал на рыбалку, там напился, полез купаться и захлебнулся. Если так, то бить не станут, чтобы не было следов…

А если Люба не отдаст диски, а пришлет ребят в бронежилетах и с автоматами? Те приедут и никого не найдут, потому что Гречина уже вывезут в другое место. Скорее всего, туда же – за город…

Короче, перспективы пленника не радовали.

Алексей поднялся и начал ходить по комнате. Подошел к двери и осмотрел. Постучал по ней даже. Створка оказалась металлической, но была покрыта дубовым шпоном с филенками, что делало ее похожей на обычную офисную дверь. Гречин сделал еще один круг по своей «камере», потом опустился в кресло и снова посмотрел на вход.

Убежать отсюда точно не получится. И даже не потому, что руки скованы наручниками. Если и удастся вырваться из комнаты, то ведь в конце коридора стальная сейфовая дверь, которую не прошибить ничем. Остается только ждать Колоскова. Хотя сомнительно, конечно, что придет именно он, а не пошлет кого-то другого. А долго ждать не придется – Виталию Степановичу тянуть с допросом нет смысла.

Может, конечно, случиться и самое худшее. Если, например, люди Колоскова вычислили, где Гречин находился со вчерашнего вечера, и нагрянут к Наташе. Но это могло произойти только в том случае, если Шведова узнала, откуда он звонил, и поделилась информацией с Виталием Степановичем. Только зачем ей так делать? Она же прекрасно понимает, что последует за этим. Вряд ли Алексея оставят в живых.

Между прочим, есть еще один нюанс. У Любы с ним есть общие воспоминания, и не самые плохие. По крайней мере, Шведова сама совсем недавно сказала, что любила его. И что продолжала любить долго после того, как они расстались. Старое чувство не должно ей позволить выдать его.

И вообще, почему Гречин сомневается в ней? Только потому, что Люба оказалась в компании Дарькина и засветилась перед камерой?..

И все же главное – Наташа. Самое важное, чтобы то, что сейчас происходит, никаким боком не коснулось ее…

Время тянулось медленно. Посмотрев на часы, Алексей с удивлением обнаружил, что находится в подвале не более часа. А сколько ему еще предстоит провести здесь – неизвестно. Но прожить хотелось как можно дольше. Правда, для этого надо как-то вырваться отсюда.

Он закрыл глаза и почти сразу услышал звук отпираемого замка. Дверь отворилась, в комнату быстрым шагом вошел Колосков. Гречин не стал подниматься. Только развернулся вместе с креслом и сел вполоборота к столу, чтобы видеть и Виталия Степановича, и его телохранителя, который остался стоять в дверях.

– Прошу извинить меня за опоздание, – произнес Виталий Степанович, проходя за стол, – были неотложные дела. Но как только мне сообщили, что вы здесь, я постарался побыстрее освободиться.

– Кто бы мне помог освободиться, – усмехнулся Гречин и поднял руки, чтобы продемонстрировать наручники.

Сидящий в кресле Колосков бросил взгляд на телохранителя и возмутился.

– Что за дела?! Я же приказал: как можно вежливее. Давай, позови кого-нибудь, пусть снимут браслеты.

В комнату вошли двое парней, один из которых достал ключ и освободил Гречина от наручников. Потом оба парня подошли к двери и встали по обе стороны ее.

– Свободны, – махнул рукой Виталий Степанович, – посидите в приемной… Хотя нет, принесите кофейку.

Затем глава «Весты» взглянул на Алексея.

– Не против того, чтобы кофе со мной попить? Или хотите что-нибудь покрепче?

Гречин покачал головой.

– Ни кофе, ни чаю, ничего не хочу.

Колосков махнул рукой телохранителям.

– Тогда одну чашечку моего любимого.

Один из парней вышел и прикрыл за собой дверь.

– Зря отказываетесь, – вздохнул финансист, – у меня хороший кофе. К тому же я сам придумал рецепт: заваривается с кусочком шоколада, потом туда добавляются корица, мед и чайная ложечка хорошего коньяка. Можно и лимончика добавить. Но никакого сахара.

– Попробую как-нибудь, – кивнул Гречин.

Виталий Степанович посмотрел на него внимательно.

– А вы мне нравитесь. Честно говорю. Поначалу я не понимал, что Марина в вас нашла, но теперь вижу: с вами можно иметь дело.

– Не надо со мной ничего иметь, – усмехнулся майор. – Видел я ваши дела на записях Дарькина.

– Не понравилось? – искренне удивился Колосков. – А ведь там есть интересные моменты: красивые девушки, известные мужчины. Да и снято неплохо. На самом деле большинство из тех, кто оказался запечатленным, никогда прежде не думали, что смогут вот так, запросто, перед камерами… Но потом втянулись. Одна пара – мои ровесники, кстати, или немного старше, оба чиновники городской администрации, трудятся в комитете по земельным ресурсам – даже сына привлекла. Тот недавно женился во второй раз, так они вместе с невесткой… Это крайность, разумеется, но тем не менее. В каждом человеке есть что-то порочное. Даже люди, считающие себя морально устойчивыми, не могут похвастаться тем, что никогда в жизни не фантазировали себе… этакое, мечтали о чем-то подобном. Но им приходится сдерживать себя. Не знают, бедняги, что неудовлетворенные желания – прямой путь к психическим расстройствам. А ведь все просто! Главное – понять, что в отношении секса должен быть один запрет: никакого насилия и принуждения. Занимайся тем, что нравится, и с тем, кто нравится, тогда он будет приносить наивысшее наслаждение. Любое дело, если занимаешься им без удовольствия, очень скоро превращается в каторгу, будь то секс или бизнес. Достаточно сделать первый шаг в мир, притягательный для каждого, и останешься в нем навсегда. Надо только переступить порог…

– Переступить порок, – поправил Алексей.

– Нет, – тряхнул головой Виталий Степанович, – совсем не так. Порочно все, что угнетает человека. Нищета, например. А секс и бизнес должны приносить удовлетворение. Для покойного Германа Валерьевича эти две стороны его рано оборвавшейся жизни были единым целым. Он совместил их и разбогател. Хотя о размерах его истинного состояния судить сложно: Дарькин ведь был много должен. Мне так вообще астрономическую сумму.

– Я в курсе, – кивнул Гречин.

Колосков посмотрел на людей, стоящих у двери, и нахмурился:

– Где мой кофе?

Телохранитель открыл дверь и высунулся в проем. Почти сразу в комнату с подносом в руках вошел тот, кому Виталий Степанович поручил приготовить кофе. Секьюрити поставил поднос на стол и отошел.

– Оставьте нас наедине, – приказал всей троице Колосков.

Парни вышли, но створку прикрыли неплотно.

– Простите, Алексей, что вас доставили сюда под конвоем, – чуть понизив голос, заявил Виталий Степанович, – просто у меня не было уверенности, что вы бы пришли сюда, если бы я вас просто позвал.

– Но в мою квартиру вы все же послали людей, которых я не приглашал. Они там все перерыли. Вы бы позвонили, назначили встречу, поговорили бы со мной…

Колосков взял с подноса кофе, сделал маленький глоток и вернул чашку на поднос.

– Все же я не ошибся в вас, – сказал он, – вы разумный и уверенный в себе человек. Сложившаяся личность со своими убеждениями. Мне как раз именно сейчас не хватает такого человека.

Виталий Степанович помолчал.

– Службу моей безопасности возглавлял человек, которого я знал больше двадцати лет. Я еще был комсомольским аппаратчиком, когда мы с ним познакомились… Я трудился в общем отделе ЦК, занимался организацией и подготовкой различных мероприятий: пленумов, выездных конференций, а также досугом своего руководства. У меня в распоряжении такие девушки были! Многие потом прекрасно устроили свою жизнь, кто-то из них за границей теперь живет, кто-то здесь замужем за высокими людьми. Если бы я тогда, как Дарькин, решил снимать их на видеокамеру, представляете, каких бы высот мог сейчас достичь!

– Если бы дожили, – усмехнулся Алексей. – Шантаж – дело опасное.

Финансист кивнул.

– Опасное – не то слово. Вот в вашем распоряжении сейчас находятся случайно попавшие к вам материалы. Причем начальству о них не доложили, следовательно, я могу сделать вывод, что вы хотите получить за них хорошую цену.

– Думаю пока, – признался Гречин.

Колосков снова взял чашку и сделал небольшой глоток.

– Поразительный вкус! Весь секрет только в том, чтобы основные компоненты были высшего качества: и кофе, и шоколад, и коньяк. Я и фирму свою создавал по тому же принципу. Кстати, не обижайтесь на Марину: она сделала свой выбор и, уверяю вас, далеко пойдет. Вы сейчас в ссоре, насколько мне известно, но подумайте – может, вам не стоит на нее сердиться. Она красива, умна, многого добьется в жизни. Другой мужчина гордился бы такой женой.

– Я не обижаюсь. И не сержусь. – Алексей поудобнее сел в кресле. – Я желаю ей счастья и успехов.

– Так, может, простите ее? Вы поженитесь, будете счастливы. Можете даже вместе работать. Я предложу вам хорошую должность. Так что всегда сможете держать свою жену под контролем.

– Когда жену надо контролировать – какая же это семейная жизнь? – возразил Гречин. – Супружеская жизнь должна основываться на любви и взаимном доверии. А если девушка отдает ключи от квартиры бывшего жениха посторонним людям, о чем можно говорить в таком случае?

– Согласен, – кивнул Колосков. И спросил: – А вам разве не интересно, какую должность я готов вам предложить?

– Я своей работой доволен.

– Это потому, что вы сейчас не нуждаетесь в средствах. У вас, как вам кажется, есть миллион долларов, но ведь денег может и не быть. Захотите их вернуть, предъявите к оплате вексель, а я возьму и его опротестую. Потому что подпись-то стоит не моя, вашей бывшей невесты, которая поставила ее по доверенности. Но отозвал доверенность как раз из-за утраты доверия к ней. А денег ваших, разумеется, в глаза не видел. Марина будет уволена. Вполне возможно, попадет под судебное разбирательство. Вы потеряете деньги, она – свободу. Вам разве не жалко своих денег и ее саму?

– Жалко, – признался Гречин.

– Ну вот! – обрадовался Колосков. – А вы говорите, что вас устраивает должность заместителя начальника отдела в полицейском управлении. Что там есть такого, что могло привлечь вас? Вот ваш начальник Павловский давно сообразил, для чего нужна форма. У него есть такие же умные друзья в налоговой инспекции, в прокуратуре, в арбитражном суде. Со многими его познакомили я или Дарькин. Хотя сейчас, чтобы захватить любое предприятие, много ума и не требуется, достаточно лишь одного желания. Ну и связи надо иметь, разумеется. Налоговая изымает для проверки документы, потом происходит переоформление предприятия на подставных лиц, предприятие дробится и распродается по частям. А если бывшие владельцы начинают искать правду, то попадают под полицейский пресс. Так что полковник Павловский сейчас весьма богатый человек. Очень скоро он достигнет необходимого возраста и уйдет на пенсию. Уйдет далеко еще не старым человеком, обеспеченным и с большими планами на дальнейшую жизнь в далекой стране на берегу теплого моря в окружении многочисленной прислуги. И вы могли бы иметь то же самое, не опасаясь служебных расследований и прочей головной боли. Все это я вам обеспечу, если вы согласитесь возглавить службу безопасности моего предприятия.

– У вас же есть старый приятель, – напомнил Алексей.

Колосков кивнул и, погрустнев, произнес:

– Был. Только вчера именно вы застрелили его. Мой приятель решил сам съездить к водителю Дарькина. Сказал, что потеряет квалификацию, если не будет заниматься постоянно любимым делом. Заехал к Коровину, закрыл вопрос с ним. А вот с шофером не повезло. Подскочили мои люди к его дому как раз в тот момент, когда вы с коллегой засовывали важного свидетеля в свою машину. Пальнули по вам, решили, что положили всех троих, поехали уже, а вы начали стрелять. Мой старый приятель как раз за рулем был, и пуля ему в шею попала. Как он доехал до заправки, просто удивительно. Правда, там езды всего минута. Ребята ему шею замотали чем-то, из машины вытащили, но он тут же, как говорится, и отошел в мир иной. В полном сознании был. Понял, что помирает, хрипел и матерился. А специалист был хороший – в девяностых мне часто оказывал разные услуги. Чисто работал. Но, видимо, и в самом деле потерял квалификацию.

– Неужели вы думаете, что я смогу стать киллером? – поразился Гречин.

– Кто сказал «киллером»? – переспросил Колосков и покрутил головой, словно собирался увидеть в комнате еще кого-то. – Начальник службы безопасности нужен для того, чтобы мне жилось и работалось спокойно, чтобы я знал, кто копает под меня и что замышляет, и чтобы я был уверен: ни одна проблема меня не коснется.

– Проблема вроде нынешней? – поинтересовался Гречин.

– Это вы о чем? – изобразил непонимание Колосков. – Вероятно, вы имеете в виду домашнее видео Дарькина. Но смею вас заверить, что проблемы никакой и нет. Мне публикация или тиражирование этих записей повредить не могут: я – не чиновник, не Генеральный прокурор, вроде того, кого однажды засняли с двумя проститутками. Я бизнесмен и волен делать, что захочу. Но не в том дело. Перед тем, как я направился к вам, мне позвонила некая дама. Прокурор, кстати. Вы понимаете, о ком я говорю? Она сказала, что все диски у нее, и предложила мне их выкупить. Я сначала отказался, а потом перезвонил и дал согласие. Дама просит всего миллион евро. Цена небольшая, если учесть, какое наслаждение я получу, наблюдая за сексуальными развлечениями людей известных… Поэтому если вы решили, будто я предлагаю вам место в своей фирме только ради того, чтобы выйти на архив Дарькина, то вы ошиблись. Я и раньше интересовался вами, спрашивал даже о вас у Павловского, и полковник отозвался о вас не очень лестно. Знаете, он вас, непонятно за что, ненавидит. Следовательно, вы именно тот человек, который мне нужен. Между нами: ваш начальник – патологический трус и жмот. Именно у таких людей развивается склонность к садизму.

– Я думаю, недолго ему осталось эту склонность удовлетворять, – произнес Гречин.

– Возможно. Но его будущее менее всего должно интересовать вас. Подумайте о себе. Конечно, я предложил вам место у себя в фирме не только потому, что высоко ценю ваши профессиональные навыки, а еще и потому, что вы слишком много знаете. Человек, владеющий такой информацией, просто должен работать у меня. Иначе ему вообще не стоит жить.

– Вы мне угрожаете? – спросил Алексей.

Колосков пожал плечами.

– Отнюдь. Просто довожу до сведения. Способов убеждения у меня много. Но признайтесь, вы охотились за этим компроматом не ради справедливости, а ради удовлетворения собственных скрытых желаний. Как говорится, каждый охотник желает…

– Да пошел ты! – усмехнулся Алексей и добавил: – Извращенец!

Виталий Степанович поднялся, застегнул пуговицу на пиджаке и позвал:

– Ребята, зайдите сюда!

И тут же в комнату вошла уже знакомая Гречину троица.

– Мне надо мчаться по делам, – сказал своим псам Колосков, – и наш гость останется пока здесь. Проследите, чтобы ему было комфортно.

Финансист направился к выходу, но перед тем, как переступить порог, заметил:

– Мне нравится один психологический прием, который применяли следователи в сталинское время. Когда подследственный оказывался стойким и не хотел признавать вину, не желал называть сообщников, которых у него, вполне вероятно, и не было, когда он молчал под пытками, делалось следующее. В допросную приводили его жену или, если человек был в возрасте, дочь. Потом приводили трех или четырех одуревших от воздержания уголовников, которым приказывали насиловать женщину или девушку, обещая им послабление режима. Какой любящий муж или отец сможет смотреть на это? Я вас уверяю, тут же ломались самые стойкие. С собственной жизнью арестованные уже простились, но не могли допустить, чтобы на их глазах…

– Что вы хотите сказать? – перебил Алексей, поднимаясь. – Кого-то хотите привести сюда? Марину?

– Зачем мне издеваться над вашей будущей женой? Сюда приведут другую девушку, тихую и скромную. Вы были правы, когда сказали, что Марина сама отдала мне ключ от вашей квартиры, в которую я направил своих ребят. Но другого знать не можете. Марина давеча увидела из машины вас и свою бывшую подругу. Вы шли рядом и так улыбались друг другу, что ей стало все понятно. Адрес той девушки ей был известен, и мы послали к ее дому машину, в которой вы и приехали сюда.

Между Колосковым и Алексеем стояли трое. Никто не ожидал, что Гречин ударит так внезапно. Прямым в подбородок того, кто стоял перед ним. Потом боковым в челюсть следующего, стоящего на пути. Тот, кто приносил кофе, вылетел в соседнюю комнату спиной вперед и рухнул, подмяв под себя Колоскова. Но один из упавших готовился уже подняться на ноги, поэтому майор бросился к встающему на четвереньки Виталию Степановичу. На нем тут же повис охранник, бегавший с подносом. Гречин схватил его за подбородок и затылок, резко дернул. Удалось освободиться и ударить ногой вставшего второго телохранителя.

Все это отняло несколько секунд. Колосков на карачках полз к сейфовой двери, не пытаясь даже принять вертикальное положение. Алексей подскочил к нему и пнул его с носка под ребра. Виталий Степанович перевернулся на спину и закричал.

Гречин наклонился, ухватил его за галстук, оторвал от пола, ударил кулаком сверху. Хотел добавить еще разок, однако его сбили с ног, придавили к полу. От удара в лицо в глазах потемнело. И сразу последовал новый удар. Затем еще. Алексей наклонил голову, чтобы кулак нападающего приходился в верхнюю часть лба, и тот, кто бил его, попался на это. Избиение прекратилось. До сознания долетел чей-то сдавленный голос:

– Гасите его, мужики, я, кажется, руку сломал.

Двое охранников, придавивших Алексея к полу, поднялись. Гречин тоже хотел вскочить и тут же полетел вперед от сильного удара по затылку. Он упал на распростертого на полу и скулящего Колоскова. Но его стянули с Виталия Степановича и продолжили бить. Алексей увидел на мгновение окровавленную физиономию финансиста и успел даже обрадоваться: «Нос ему я точно сломал». А через секунду провалился в гулкую темноту.

Глава 26

Гречин задохнулся от резкого запаха, хотел отвести чью-то руку, маячившую перед лицом, однако не смог пошевелиться. Только дернул головой и почувствовал, что затылок упирается во что-то твердое.

– Живой, конечно, – прозвучал над ним незнакомый голос, словно отвечал на вопрос.

Майор открыл глаза, увидел бронежилет и подумал: «Свои». Только никак не мог понять, где он находится.

Его подхватили и усадили спиной к стене. Под ним был черный мраморный пол. Он его уже видел когда-то… Точно, такой был в офисе «Весты», где работает Марина… «Значит, я и сейчас там», – тяжело шевельнулась мысль.

Вокруг звучали голоса, двигались люди, кто-то переговаривался по рации. Наконец Гречин вспомнил подвал и то, как его били. Но теперь он находился в вестибюле. Выходит, его вытащили из подвала и вынесли сюда. Но как это произошло? Голова гудела и соображала плохо.

Подошла Шведова, опустилась рядом на корточки.

– Привет, – сказал ей Алексей. – А ты как здесь?

– Я на службе, между прочим, – ответила Люба. – А вот ты зачем сюда поперся? Ведь говорила же, чтобы не высовывался! Что ты хотел узнать?

– Каждый охотник желает знать, – вспомнил отрывок недавнего разговора Гречин и потрогал свою челюсть. Зубы были вроде целы. – Ах да, предупреждала, было такое. А сама потом позвонила Колоскову.

– Позвонила, – кивнула Шведова. Наклонилась к его лицу и перешла на шепот: – Хотела его еще и на взятке поймать. Будто бы он мне деньги дает за закрытие дела.

– Какого дела?

– По убийству депутата Шинкарева. Я все утро начальство уламывала! Но и кроме этого на Колоскова можно кое-что повесить. А теперь, кстати, еще незаконное лишение свободы и покушение на убийство сотрудника правоохранительных органов. Мне позвонила твоя девушка и сообщила, что тебя похитили. И адрес «Весты» назвала. Тогда я отправила сюда людей и следом сама рванула.

– Откуда она могла знать?

– Сказала, что отпросилась с работы, спешила домой на такси. И когда въехала во двор, увидела, как тебя в машину запихнули. Твоя Наташа приказала таксисту ехать за ней. Короче, если б не мы…

– Если бы не она, – поправил Алексей.

Сверху по лестнице стали спускаться сотрудники фирмы. Их выстраивали вдоль стен. Гречин увидел Марину.

– Диски я просмотрела все, – еще более тихим шепотом продолжала Люба. – То, что необходимо, начальству отдала, остальные уничтожила.

– Все? – удивился Алексей.

Люба помялась и отвернулась.

– Почти, – вымолвила еле слышно.

Она заметила Марину, в которой опознала девушку из «кино» Дарькина. А Марина буравила глазами Гречина. Тот поймал ее взгляд и отвернулся.

– Это… – хотела спросить Шведова, но, увидев лицо Алексея, промолчала.

– А я уж было подумал, что ты меня сдала, – не мог успокоиться Гречин.

– Дурак, – обиделась Люба, – я ж тебя люблю.

Потом выпрямилась, поправила юбку и протянула ему руку, чтобы помочь подняться.

– Пойдем отсюда, я тебя к врачу отвезу.

Майор встал сам, хоть и с трудом. Голова кружилась.

Они вышли во двор, где светило солнце. На асфальте ничком лежали охранники фирмы. Возле них переминались с ноги на ногу бойцы с автоматами и в черных масках.

– Тебе бы тоже сейчас маска не помешала, – улыбнулась Люба.

– Зачем? – не понял Гречин.

– А ты свое лицо видел?

Шведова помолчала. Потом вспомнила и усмехнулась:

– А на Колоскова и вовсе страшно смотреть: нос у него сломан и передние зубы выбиты.

– Кто ж его так?

– Ребята говорят, что, когда в подвал ворвались, он уже таким был. Но в протоколе все равно записано будет, что оказал сопротивление при задержании.

Алексей шел к машине Любы, и горизонт перед ним покачивался, словно он не шел, а летел на посадку на поврежденном самолете. На переднем пассажирском сиденье «БМВ» лежал ноутбук, подключенный через инвертор к гнезду прикуривателя. Шведова быстро убрала компьютер и помогла Гречину сесть.

– Ты как? – спросила.

– Скорее всего, сотрясение мозга, – ответил он. И усмехнулся: – Если таковой у меня имеется. А так все в порядке. Хотя дня три отлежаться надо.

– Я тебя в больницу отвезу.

Алексей хотел отказаться, но потом сказал, чтобы и правда отвезла – в ту, где лежит Бурцев.

– С ним, кстати, все нормально, – сообщила Шведова. – Он уже все соображает и побеседовал со следователем. Сказал, что ты стрелял в нападавших из пистолета, который вы отобрали у Петрова.

– Мы, кстати, у него три отобрали, – «вспомнил» Алексей. – Один зарегистрированный «ПМ», газовый «ИЖ» и древний «кольт». У меня дома лежат.

– Лежали, – уточнила Шведова. – Вчера у тебя на квартире был произведен обыск, и все три ствола изъяты. Я присутствовала.

Она завела двигатель. Но Алексей показал на компьютер.

– У тебя скайп есть?

Люба кивнула.

– Тогда подключи телефон, мне надо сделать срочный звонок.

Шведова вышла из машины, но осталась стоять рядом. Потом достала из кармана кителя мобильник и стала набирать номер.

Гречин звонил в Швецию. Соединение устанавливалось долго. Наконец на экране появился загорелый мужчина лет пятидесяти. Вероятно, муж Инты Эльфстранд.

– Hello, – сказал Гречин, – I’m calling from Russia and I need to talk to missis Elfstrand.

– Можно по-русски, – откликнулся швед, – я говорю немного.

– Мне нужна Инта, – повторил Алексей.

– Ее нет сейчас.

– Как ее здоровье? – поинтересовался Гречин. – Когда я звонил в последний раз, она была простужена.

– Так и есть. Но она сейчас в госпитале… А что у вас с лицом?

– С велосипеда упал.

– Надо соблюдать осторожность, – посоветовал господин Эльфстранд.

– Илона все еще у вас?

– У нас – нет. Но в Швеции. Мы вчера поссорились.

– Что так?

Муж Инты посмотрел в сторону и промолчал.

– Когда можно перезвонить, чтобы застать вашу жену? – спросил Гречин.

Господин Эльфстранд продолжал смотреть в сторону, потом все же повернулся к монитору своего компьютера.

– Не знаю. У нее плохо… Инта не хотела никому говорить, но теперь уже все равно. У нас… у нее и у меня… болезнь, которая сейчас не такая смертельная, как раньше, но любая простуда или воспаление забирают много сил… We are seriously ill… AIDS.

– CПИД, что ли? – переспросил Гречин.

Ему показалось, что он неправильно понял.

– Именно так, – кивнул муж Инты.

– А как же… Простите, но все эти ее идеи о групповом браке, потом ваши… как бы это сказать…

– Я понял. Но Инта так решила. Говорила, что если мы больны, то почему должны страдать только мы вдвоем. Мстила так всем, кто здоровый. Вчера я сказал про нашу болезнь Илоне. Она кричала, плакала, обещала нас убить. Теперь ушла… Наверное, в отель. Но мне все равно уже.

– Я понимаю. Простите за беспокойство. Больше звонить не буду.

– Да, да, – закивал господин Эльфстранд, – теперь смысла нет.

Шведова вернулась в машину.

– Ну, что?

Гречин пожал плечами.

– Есть силы еще на один звонок?

– Даже на два.

– Ты свое табельное оружие где хранишь? В оружейке или в кабинетном сейфе?

– Я вообще-то опер, мне каждый раз расписываться в журнале выдачи оружия не надо. Конечно, храню пистолет в сейфе, а на службе ношу при себе.

– А Павловский где свой пистолет держит?

– Не знаю. Но думаю, что тоже при себе.

Люба достала из сумочки мобильный.

– Это твой, был в кармане Колоскова. Позвони сейчас… Короче, у меня личная просьба. Сегодня я отдала начальству запись, на которой Павловский с Илоной Крошиной убивают девочку. Там что-то похожее на изнасилование – он ее душит, а его подруга помогает. За Павловским уже поехали. Полковник у себя в кабинете. Про то, что ты был у Колоскова и что того взяли, пока не знает. Вероятно, с минуты на минуту к нему придут.

– А просьба-то в чем?

– Позвони ему и сообщи, что его будут брать, предъявят обвинение в изнасиловании и убийстве несовершеннолетней.

– Зачем? – не понял Алексей.

Люба набрала номер и протянула телефон.

– Очень прошу!

Гречин поднес аппарат к уху и сразу услышал:

– Ну, наконец-то! Что же ты меня так подводишь? Я тебя ждал до позднего вечера, а ты даже не позвонил. Нельзя так с начальством! В общем, подъезжай прямо сейчас…

– Боюсь, что не успею. За вами выслали группу.

– Какую группу? – не понял Павловский.

– Брать вас будут, – повторил формулировку Любы Гречин. – Сначала предъявят обвинение в изнасиловании и убийстве пятнадцатилетней школьницы Оксаны Рагозы…

– Ты что несешь? – прозвучал в трубке тихий, сдавленный голос.

– Труп девочки вы потом закопали в парке Сосновка. Есть запись с зафиксированным моментом убийства, еще есть признание вашей сообщницы Крошиной. Водитель Дарькина перед смертью успел дать показания и место захоронения указать. Кроме того, вам, гражданин полковник, предъявят обвинение в рейдерских захватах ряда предприятий в составе организованной группы, возглавляемой гражданином Колосковым, который задержан и уже дает показания. Но с вас достаточно и школьницы. Представляете радость уголовников, к которым в камеру приведут ментовского полковника – насильника и убийцу ребенка? Так что желаю расслабиться и получить удовольствие.

Гречин замолчал и слушал тишину в трубке.

– Ладно, тут желай не желай, – произнес наконец, – ничего уже не изменишь.

Алексей отключил телефон, положил его в карман и посмотрел на напряженную Любу.

– Еще просьбы есть?

Шведова молча помотала головой.

– Тогда поехали.

– Как ты имя девочки узнал?

– Не важно. Кстати, третья жена Дарькина сейчас в Швеции. В Гетеборге. Возможно, в какой-нибудь гостинице.

Люба кивнула и снова завела двигатель.

– Ты сказала, что сохранила часть дисков, – вспомнил Гречин. – Мой совет: уничтожь и не говори никому, что они у тебя были. Записи тебе не помогут. Ты и так уже поднялась высоко. Попала в обойму, из нее уже не выскочишь. Нормально будешь работать, дальше пойдешь. А так…

Люба показала на окно машины.

– Там девушка стоит, смотрит на нас не отрываясь. Случайно, не твоя подруга, которая мне звонила?

Алексей обернулся и увидел в пяти шагах от машины Наташу. Вышел из салона, и Наташа бросилась к нему. Он погладил ее волосы, а потом поцеловал.

– Все хорошо, – шепнул, – поехали домой.

Оба сели на заднее сиденье «БМВ». Алексей обнял и прижал к себе Наташу. Люба обернулась и посмотрела на них. Остановила взгляд на девушке.

– Привет, а я – Шведова, вы мне звонили.

– Спасибо вам огромное! – поблагодарила Наташа. – Если бы не вы…

– Ерунда, – махнула рукой Люба, – не стоит благодарности. Работа у меня такая – людям помогать.

И, увидев, что Наташа не смотрит на нее, одобряюще подмигнула Гречину.

– Куда теперь?

– Домой, – ответил майор, – мне уже значительно лучше.

Вскоре «БМВ» въехал во двор его дома. Наташа помогла Алексею выйти из машины. И Люба тоже подхватила его под локоть.

– У тебя там не очень прибрано, – сказала она Гречину. – Я, пожалуй, сегодня на службу не вернусь, так что мы с Наташей быстро порядок наведем, а ты пока отдохнешь.

Тут зазвонил мобильник в кармане ее кителя.

Шведова скривилась:

– Работа, блин, будь она неладна. Только решила доброе дело сделать, опять не дают.

Но на вызов ответила. Отошла на два шага в сторону и молча выслушала то, что ей сообщили. Потом догнала Алексея и Наташу.

– Ну, что? – спросил Гречин. Хотя догадался, что услышала Люба.

– Да опять неприятности. Павловский застрелился при задержании. К нему вошли, а он уже сидел с пистолетом у виска. Словно ждал… Ладно, пошли наводить порядок в твоем доме.

Эпилог

Холодильник, конечно же, оказался пустым. В нем, правда, стояла оставшаяся еще со свадьбы бутылка шампанского, но ужинать было нечем. В самолете Алексей и Наташа от еды отказались, выпили лишь по бокалу кьянти, а потом проговорили до самого прибытия. Из аэропорта Гречин позвонил Бурцеву и долго выслушивал все новости, которых оказалось очень много. Старший лейтенант, неделю назад выписанный из госпиталя и получивший звание капитана, готовился к собственной свадьбе, но об этом он сообщил вскользь, вместе с приглашением на предстоящее торжество Алексея и его жены. Зато с подробностями поведал об экстрадиции из Швеции Илоны Крошиной, о том, что Колосков сдал многих и многих чиновников, надеясь на то, что за сотрудничество со следствием не получит пожизненный срок, Шведова теперь в городской прокуратуре и ходят слухи, будто она ждет перевода в Москву. Акционерное общество «Сезам» продано, и теперь в сезамовских магазинах появилось много шведских товаров, по одному из центральных каналов была показана передача про Инту Сомс, которая учила российских женщин, как жить и с кем… Сам Бурцев эту передачу не видел, а его невеста Лариса начала было смотреть, но потом переключилась на другой канал…

– Мне, кстати, денежную премию выдали в размере оклада, – сообщил в конце разговора Бурцев и вдруг вспомнил, – а вы ж теперь – подполковник. Так что поздравляю.

– Обмоем, – пообещал Гречин.

И вот теперь эта бутылка с шампанским как напоминание.

Одного Алексея Наташа в универсам не отпустила.

Сгущались сентябрьские сумерки. Вдвоем они пересекли темную аллею, на которой совсем недавно познакомились, еще не зная, что ждет их в ближайшем будущем.

– Я так мечтала побывать за границей, хоть где-нибудь, – сказала Наташа, – а тут сразу Рим, Флоренция и Венеция, конечно. Как в раю побывала. А вернулись домой, и я поняла, что здесь лучше. Все вокруг здесь родное и любимое. Даже посторонние люди, которые встречаются на улице, кажутся мне знакомыми и близкими.

– С некоторыми вообще лучше не встречаться, – рассмеялся Гречин, – особенно на темных аллеях.

В универсаме народу было немного. Теперь Алексей уже не пролетал мимо полок с продуктами, а внимательно и терпеливо наблюдал, что берет жена. Только спиртное он выбирал сам. Положил сначала в тележку литровую «Баллантайна», потянулся за бутылкой «Бейлиса», но передумал. Поставил и виски обратно на полку.

– Когда еще «Веста» наши деньги вернет, – объяснил он Наташе, – а мы с Бурцевым и водочку за милую душу сможем уговорить.

Однако Наташа сама вернула «Баллантайн» в корзину, а заодно поставила туда и бутылку шампанского.

– Шампанское нам с тобой на вечер, – шепнула она.

Они подошли к кассе и стали выгружать товар. А за соседней кассой назревал конфликт: немолодой и находящийся в изрядном подпитии покупатель пытался познакомиться с продавщицей.

– Девушка, а, девушка, – говорил он, роясь в карманах потертого плаща, – что вы прямо как сфинкс неразговорчивая?.. Хоть бы слово одно произнесли… Сказали бы, к примеру, как вас зовут… Я почему интересуюсь, потому что вы очень смахиваете на мою жену в первой молодости… Вас случайно не Зиной зовут?

Покупатель обернулся и посмотрел на Гречина:

– Во как! Точно Зинка: слова от нее не дождешься.

– Гражданин, – обратилась к навязчивому посетителю кассирша, – с вас еще рубль двадцать. Я жду…

Голос показался Алексею настолько знакомым, что он даже не поверил в такие совпадения. Обернулся из любопытства и посмотрел на молчаливую кассиршу, скрывающую от покупателя свое имя.

Он не ошибся: за кассой сидела именно Марина. Только узнать ее теперь можно было с трудом. На ней был серый форменный халат с белым воротничком. На груди, как и положено, беджик с именем. Только сам беджик Марина, судя по всему, специально приколола вверх ногами. Но не халатик делал ее не похожей на себя прежнюю: теперь у нее была другая прическа, а скорее, отсутствие всякой прически. Вероятно, теперь у нее не было времени дважды в неделю посещать салон и уделять пару утренних часов своей внешности.

Она подняла глаза и столкнулась взглядом с Гречиным. Отвернулась быстро. И тут же вскочила. Сначала медленно отошла от кассы, а потом бросилась бежать. Алексей не стал смотреть ей вслед, обернулся к жене.

– А как же рубль двадцать? – крикнул покупатель и начал быстро засовывать покупки в полиэтиленовый пакет. – В другой раз, значит, в другой раз.

Гречин наклонился и поцеловал жену в щеку.

– Я ее почти сразу заметила, – шепнула Наташа, – хотела тебя остановить, когда ты к этой кассе шел, но не получилось. Думала, не заметишь.

Он кивнул и промолчал.

– Жалко ее, – вздохнула Наташа, – такие планы строила, а теперь будет как все.

– Не будет, – быстро ответил Гречин, – она и здесь карьеру сделает. Можешь не сомневаться. А мы давай уж о чем-нибудь другом поговорим.

Примечания

1

Привет (швед.)

Content

Eкатерина Островская
Охотник желает знать

Татьяна Устинова Любовь, успех и признание достанутся достойным и сильным…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания