Кейт Тирнан

Костёр

Книга 1. Чаша ветра

Пролог

Когда на двери опущены шторки, приходится открывать ее полностью — иначе не узнаешь, кто в купе.

Именно к такому глубокомысленному выводу мы с Элисон и Линн пришли за последние четыре минуты, мечась по вагону в поисках нашей сопровождающей.

— И здесь нет! — заявила Элисон, проверяя еще одно купе.

— Думаете, это из-за того что она съела? — поинтересовалась Элисон. — Я имею в виду бедняжку Энн.

Бррр.

Шел всего третий день нашей школьной поездки по Европе, и за это время мы ухитрились пронестись вихрем по Бельгии и въехать в Германию. Еще четыре дня — и будем во Франции.

Тем не менее, если Энн и вправду заболела — придется ей возвращаться домой.

Надеюсь, она все-таки съела что-то не то.

Это решать нашей сопровождающей, мисс Полемс.

— Таис, зацени-ка, — Линн кивнула на окошко в двери.

Я приставила руки к глазам, сложив их в форме аквалангистских очков, и прижалась к стеклу.

Затем тут же отстранилась, как только четыре накачанных придурка-младшеклассника принялись дудеть и свистеть.

— О! Ну, конечно! — пробормотала я с отвращением.

— Упс! Извёните… Эзвыни… — затараторила Элисон в следующий дверной проем.

— Извинните! — пропела Линн, вытягивая Элисон обратно в коридор.

Я улыбнулась им.

Несмотря на плохое самочувствие Энн, до сих пор в этой поездке мы оттягивались по полной.

Я схватилась за ручку следующего купе и дернула.

Внутри находилось четверо туристов, миссис Полемс в купе не было.

— Ой, простите! — сказала я, отступая.

Двое мужчин пристально уставились на меня, и я мысленно застонала.

Я уже сталкивалась с некоторыми крайне дружелюбными местными жителями, но только сейчас мне этого не хватало.

— Клио? — спросил один из мужчин, вкрадчивым интеллигентным голосом.

Ага, конечно. Неплохая попытка.

— Нет, сожалею, — ответила я резво и плавно закрыла дверь.

— Не здесь, — сообщила я Элисон.

Через три двери в коридоре замаячила Линн.

— Нашла ее! — отозвалась она, и я расслабилась напротив колыхающегося вагонного окна, за которым мелькали великолепные (сногсшибательные) горные мили немецких ландшафтов.

Госпожа Полемс вместе с Линн проскочили мимо меня, и я медленно последовала за ними, надеясь, что Пэтс и Джесс попытались хоть немного прибрать в нашем купе.

Жюль молча уставился на дверь купе, которая только что громко вернулась на прежнее место.

Это лицо… Он повернулся и посмотрел на своего компаньона, друга, которого он знал так давно, что уже и не сосчитать.

Дедал выглядел настолько же потрясенным, как Жюль себя чувствовал.

— Конечно же, это была Клио, — сказал Дедал, произнося слова так тихо, чтобы сидящие рядом не смогли услышать.

Длинными, элегантными пальцами он пробежался по своим седым волосам на висках, все ещё густых несмотря на возраст.

— Ее точно звали Клио? Или возможно… Клеменс?

— Клеменс была ее матерью, — пробормотал Жюль. — Той, что умерла.

— Когда мы в последний раз видели этого ребенка? — Дедал задумался, взявшись за подбородок.

Оба мужчины выглянули из купе, в то время как кучка учениц, под руководством сопровождающей — женщины в возрасте, удалялись по качающемуся проходу.

Дедал ещё раз взглянул на её лицо, и она исчезла.

— Может года четыре назад? — предположил он. — Ей было тринадцать, и Петра инициировала ее. Я видел ее лишь издалека.

— Но эти черты… они, конечно, несомненны, — сказал Жюль вполголоса. — Они были всегда.

— Да. — Дедал нахмурился: пораженный невероятностью происходящего, мысли вертелись в его голове. — Она должна быть тем самым ребенком, но это не она, — наконец произнес он. — Определенно, не она, ничего общего с ней…

— Ничего в ее глазах, — вмешался Жюль, соглашаясь.

— Определенно, и тот ребенок, и в то же время — не тот ребенок. — Дедал раскладывал факты по пальцам. — Определенно, не старше, не младше.

— Ага, — угрюмо подтвердил Жюль.

Ответ родился у обоих в один и тот же момент.

Рот Дедала в буквальном смысле открылся, а Жюль схватился рукой за сердце.

— О Господи, — прошептал он. — Близнецы.

— Их двое! Двое?

Такой улыбки Дедала Жюль не видел уже… черт его знает, как давно.

1. Клио.

Такое ужасное разочарование.

Сожми я челюсти сильнее хоть на йоту — мое лицо треснет.

Моя бабушка сидела напротив, источая безмятежность подобно парфюму, аромат которого она наносила себе за уши утром, чтобы спокойно переносить целый день.

Ну, а я этим утром забыла надушиться своей дурацкой безмятежностью и теперь сжимала кусок меди в левом кулаке, впечатывая в ладонь воспаленные полумесяцы от ногтей.

Еще минута и я зашвырну эту медь через всю комнату, свернув рукой свечу, и просто уйду.

Но я хотела этого так сильно.

Так сильно, что могла чувствовать привкус желания.

И сейчас, смотря в глаза моей бабушки, спокойные и синие над пламенем свечи, я чувствовала, как она читала каждую мысль, что мелькала в моем мозгу.

И что она была удивлена.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, полностью наполняясь воздухом до самого кольца на пупке.

Затем я медленно выдохнула, желая, чтобы этот выдох забрал с собой напряжение, сомнение, неведение, нетерпение.

Медь направляет мои силы.

«Медь, направь мою силу», — думала я. На самом деле, даже не задумываясь об этом. Легко-легко представляя образ, не используя мыслей или слов.

Поистине чистое ощущение, такое тонкое, как струйка дыма, сплетающаяся с силой Бонна-Магией.

— Покажи мне, — вздохнула я. — Покажи мне.

— Перед тем, как бегать, надо научиться ходить. А перед тем, как ходить, следует научиться ползать.

— Покажи мне.

Кварцевые кристаллы и грубые куски изумрудов окружали нас с бабушкой в двенадцати местах, белая свеча горела на земле между нами.

Моя задница затекла, прямо как вчера.

— Дыши.

— Покажи мне.

Это не работает, не работает, у меня нет сил, конец всему.

Я открыла глаза, готовая закричать.

И увидела перед собой гигантский кипарис.

Но не бабушку.

Огромный кипарис полностью закрывал небо, тяжелые серые облака, я перевела взгляд ниже: я все еще держала медь, теперь нагревшуюся от моей руки, оказавшись где-то в лесу, но где именно опознать не могла.

Кипарис.

Лесные болотные изгибы кипариса пробивались повсюду сквозь буро-зеленую воду.

Но я стояла на почве — чем-то твердом, покрытом мхом.

Облака темнели, предвещая бурю.

Листья, сбитые надо мной ветром, приземлились на воду, коснувшись моего лица.

Я услышала гром, глубокий грохот, завибрировавший в моей груди и наполнивший уши.

Обильные капли окропили землю, стекая по моим щекам, подобно слезам.

Далее, неимоверный грохот сотряс меня там, где я стояла, и одновременно ослепил вспышкой молнии.

Почти мгновенно, я услышала дрожащий, раскалывающийся звук, похожий на то, как деревянная лодка разламывается об утес.

Я моргнула, стараясь всмотреться сквозь сверкающие красные и оранжевые остаточные картинки в моих глазах.

Прямо передо мной огромное кипарисовое дерево раскололось надвое, его половинки угрожающе накренились наружу и с треском рухнули вниз под собственным весом.

У основания между двумя толстыми корнями, которые медленно выползали из-под земли, я заметила внезапный всплеск чего? Я прищурилась.

Это вода? Масло? Оно было темным, как масло, густым… но следующая вспышка осветила непрозрачную темную красную кровь.

Ручеек крови также разделился надвое и побежал по земле, постепенно просачиваясь в промокший мох, оставляя контраст красного на фоне серо-зеленого.

Я посмотрела вниз и увидела, что кровь вспучивается, бежит быстрее, интенсивно хлещет потоками между корнями деревьев.

Мои ноги забрызгались кровью, голени в кровавых пятнах.

Затем я потеряла их из виду, прикрыв рот и крича в тесно прижатую ладонь, я пыталась пошевелиться, но обнаружила, что приросла к земле сильнее, чем само дерево.

Холодная рука взялась за мой подбородок хваткой, не терпящей глупостей.

Я быстро заморгала, стараясь избавиться от дождя перед глазами.

Моя бабушка одной рукой держала мой подбородок, а другую положила мне под локоть.

— Очнись, дитя, — спокойно инструктировала бабушка.

Свеча между нами опрокинулась, воск стекал на деревянный пол.

Мои колени дрожали, а я хватала воздух большими глотками, дико озиралась вокруг, адаптируясь.

— Бабуля, — задыхалась я, глотая воздух, как рыба. — Бабуля, о, Богиня, это кошмар.

— Расскажи мне, что видела, — сказала она, выводя меня из кабинета в нашу отчасти потрепанную кухню.

Я не хотела рассказывать об этом, как будто слова могли вернуть видение, затащив меня в него обратно.

— Я видела дерево, — неохотно начала я, — Кипарис, я была в какой-то болотистой местности. Был шторм, а затем в это дерево ударила молния. Оно раскололось пополам. И кровь хлынула из его корней.

— Кровь? — ее пристальный взгляд пронизывал.

Я кивнула, ощущая дрожь и накатывающуюся тошноту.

— Кровь, река крови. И она разделилась надвое, побежала по моим ногам…

Тут из меня вырвалось «Фу», и, дрожащая, я не могла не посмотреть на свои голые ступни. Крови нет. Загорелые ноги с накрашенными фиолетовым ногтями. Прекрасно.

— В дерево ударила молния, — бормотала моя бабушка, наливая горячую воду в чайник. Насыщенный парами, влажный аромат трав заполнил помещение, и моя дрожь уменьшилась. — Река крови хлынула из корней. И эта река разделилась надвое.

— Да, — сказала я, держа кружку холодными руками, вдыхая пар, — И этим всё сказано, черт подери, — я покачала головой и сделала глоток.

Что? — спросила я, заметив, что моя бабушка рассматривает меня.

Любопытное, — произнесла она тоном, который означал тысячу других непроизнесенных слов, — Любопытное видение. Похоже, медь хорошо тебе подходит. Что ж, поработаем с ней еще завтра.

— Только если не подстерегу тебя заранее, чтобы сбежать, — пробубнила я себе в кружку.

2. Таис.

Это не правда.

Я могла повторить себе это тысячу раз, и тысячу раз холодная реальность моего бытия была снова и снова жестоко повержена.

Находившаяся рядом со мной миссис Томпкинс гладила мою руку. Мы сидели бок о бок в третьем окружном гражданском суде Уелсфорда, штата Коннектикут.

Две недели назад я пресчастливо уплетала пирожные Англаиз в маленькой кондитерской во время путешествия.

Сегодня же я ожидала услышать, как судья зачитает условия завещания моего отца.

Потому что мой отец умер.

Две недели назад у меня были папа, дом, жизнь.

Затем какой-то водитель перенес инсульт за рулем, и, оставшаяся без контроля машина, перескочив через бордюр, убила моего папу.

Подобные вещи не происходят с людьми — только не наяву. Они случаются в фильмах, иногда в книгах. Не с настоящими людьми, не с настоящими папами. Не со мной.

Тем не менее, вот она я, слушаю, как судья зачитывает завещание, о котором я никогда даже не подозревала.

Миссис Томпкинс, что являлась нашей соседкой на протяжении всей моей жизни, коснулась моей щеки надушенным лавандой платком, и я поняла, что плачу.

— Несовершеннолетнюю Таис Аллард передать под опекунство друга семьи…

Судья взглянула на меня ласково.

Я посмотрела на миссис Томпкинс рядом со мной, думая, как странно будет вернуться домой в ее дом, прямо по соседству с моей старой жизнью, спать в комнате для гостей следующие четыре месяца, пока мне не исполнится восемнадцать.

Если бы у меня был парень, я бы могла переехать к нему…

Таким образом, я смекнула, что разрыв с Чедом Вулсоттом прямо перед поездкой в Европу был преждевременным.

Я вздохнула, но вздох превратился во всхлипывание, и мне пришлось сдержаться.

Судья начала говорить об утверждении завещания и душеприказчиках, и мой разум затуманился.

Я любила Бриджет Томпкинс. Она была бабушкой, которой у меня никогда не было. Когда ее муж умер три года назад, это было как потерять дедушку.

Может, я смогу остаться в собственном доме, имея ее в качестве опекуна по соседству?

— В зале суда есть кто-то имени Аксел Говин? — спросила судья Дэйли, глядя поверх своих очков.

— Акселль Га вэнн, — раздался голос позади меня, произносивший имя с четким французским акцентом.

— Аксель Говен, — терпеливо повторила судья.

Мы с миссис Томпкинс, нахмурившись, обменялись друг с другом взглядом.

— Мисс Говен, воля Мишеля Алларда ясно установлена. Он желает, чтобы вы стали опекуном его единственного несовершеннолетнего ребенка, Таис Аллард. Это вам понятно?

Я быстро заморгала. Чтоооо?

— Да, ваша честь, — произнес голос позади меня, и я повернулась.

Акселль Говен, про которую я ни разу не слышала за всю мою жизнь, выглядела как верховная госпожа из дорогущего борделя.

Она обладала блестящими безупречно подстриженными черными волосами, покачивающимися куполом прямо над плечами. Черная челка обрамляла черные, густо накрашенные, глаза. Ярко алые губы то ли надуты естественно, то ли накачаны коллагеном. Все остальное являло собой пятно блестящей черной кожи с серебряными пряжками.

Этим летом Уэлсфорд, штат Коннектикут, никогда не видел ничего подобного.

— Кто это? — прошептала в шоке миссис Томпкинс.

Я беспомощно покачала головой, пытаясь сглотнуть через невероятно сухое горло.

— Мы с Мишелем не виделись в последнее время, — произнесла женщина непристойным голосом курильщика, — но поклялись друг другу, что я позабочусь о малышке Таис, если с ним что-либо случится. Только я никогда не думала, что это произойдет.

Ее голос прервался, и я обернулась, чтобы увидеть, как она промокает салфеткой глаза, такие же темные, как нефтяная скважина.

Она произнесла мое имя правильно, хотя даже судья произносила его как Тэй исс. Акселль знала, что верно Та ис. Неужели она знала моего папу? Откуда? Всю мою жизнь были только я и папа. Я знала, что у него были свидания, но я всегда знакомилась со всеми этими женщинами. Ни одна из них не была Акселью Гаувин.

— Ваша Честь, Я…, - начала расстроенная миссис Топкинс.

— Сожалею, — мягко сказала судья. — Хотя вы остаетесь душеприказчиком в отношении всего личного имущества мистера Алларда, но в этом завещании ясно сказано, что опеку несовершеннолетней следует передать Акселль Гаувин. Конечно, вы можете оспорить завещание в суде… однако это будет дорогостоящий и длительный процесс.

Судья сняла очки, и ледяное осознание того, что это происходит по-настоящему и что я действительно могу остаться с этой незнакомкой, тяжело таращившейся мне в спину, начало просачиваться в мой паникующий разум.

— Таис исполнится восемнадцать уже через четыре месяца, и тогда она будет вправе самостоятельно решать, где и с кем хочет проживать. Хотя я хочу надеяться, что мисс Говен деликатно отнесется к тому факту, что Таис скоро начнет свой последний год обучения в средней школе и будет менее травматично, если она сможет остаться в Уэлсфорде на это время.

- Я знаю, — произнесла женщина печально. — Но, к сожалению, мой дом находится в Новом Орлеане и мой бизнес не позволяет мне перебраться сюда на следующий год. Таис отправится в Новый Орлеан со мной.

***

Я рухнула на свою кровать, ощущая пальцами весьма потрёпанное одеяло.

Я чувствовала онемение.

Меня полностью охватило оцепенение.

Однако, позволь я себе не чувствовать онемение — громадная воющая боль вырвалась бы из моих внутренностей и разразилась непрекращаемым истерическим ураганом.

Я отправляюсь в Новый Орлеан, штат Луизиана, вместе с затянутой в кожу счастливой незнакомкой.

Я ненавидела даже мысль о том, откуда она знала моего папу.

Если у них было что-то типа романтических отношений, это перечеркнет того папу, которого я знала, и заменит его каким-то тронувшимся умом неизвестным.

Она сказала, что они были друзьями.

Настолько хорошими друзьями, что он передал ей своего единственного ребенка, хотя ни разу не упоминал при мне ее имени.

В дверь постучали.

Я тупо смотрела, как входит миссис Томпкинс, ее ласковое, пухлое лицо осунулось и помрачнело.

Она принесла бутерброд и стакан лимонада на подносе, который поставила на мой письменный стол. Она встала рядом, проводя пальцами по моим волосам.

— Может, тебе нужна какая-нибудь помощь, дорогая? — прошептала она.

Я покачала головой и попыталась выдавить храбрую улыбку, потерпев жалкую неудачу.

Продолжительный скорбный крик боли внутри меня угрожал вырваться наружу. Он бился во мне снова и снова, и я всё-таки была не в состоянии полностью его сдерживать.

Мой отец умер. Исчез навсегда.

Это было в буквальном смысле невероятно.

— Мы обе понимаем всё, что хотим сказать, — продолжала миссис Томпкинс мягким голосом. — Говорить это вслух сейчас действительно слишком тяжело. Но я скажу тебе вот что: это всего лишь на четыре месяца. Если так выйдет, что ты захочешь остаться там, — она произнесла это тоном, подразумевающим ад, — ну, тогда прекрасно, и я пожелаю тебе всего наилучшего. Но если через четыре месяца ты захочешь вернуться — я буду здесь с распростертыми объятиями. Ты понимаешь?

Я кивнула и смогла-таки улыбнуться, а она улыбнулась в ответ и ушла.

Я не могла есть.

Я понятия не имела, какие вещи паковать.

Что случилось с моей жизнью? Я была на грани того, чтобы потерять всё и всех, кого я когда-либо знала.

Я с нетерпением ждала того дня, когда в следующем году уеду в колледж, воображая, как покидаю это место, эту комнату.

Но я не была готова сейчас, годом раньше. Я не была готова ни к чему из всего этого…

***

«Связываясь с Судьбой,

Пробиваясь через тьму,

Чтобы установить контакт с теми, кто нужен мне,

Я посылаю свой дух с сообщением.

Он найдет их духи там, где они обитают.

Нас объединяет время,

Нас объединяет судьба,

Нас объединяет жизнь,

Нас объединяет смерть,

Вперед».

В этой тихой комнате, пламя свечи еле колыхалось.

Как удачно, как правильно для них было найти такое подходящее место. Дедалу нравилась эта маленькая комната, с мансардным потолком, строго скошенным вниз по направлению к стенам.

Он удобно сидел на деревянном полу, намертво выложенном почти два столетия тому назад.

Медленно дыша, он наблюдал за устойчивым светом хаотично плясавшего пламени свечи через светло-аметистовый стеклянный шар, словно этот шар сам был огромным глазом, вглядывающимся в мир.

— Софи, — выдохнул Дедал, представляя ее такой, как она выглядела, когда он видел ее в последний раз. Сколько, десять лет тому назад? Больше. — Софи. Почувствуй мою связь, услышь мое послание.

Дедал закрыл глаза, едва дыша, посылая свои мысли через континенты и время.

В поисках новостей…

***

История Франции, не так ли?

Софи набрала слова на клавиатуре, получая мгновенное удовлетворение от огромного источника знаний под подушечками своих пальцев.

С каждым прожитым веком вещи становились более поразительными.

Да, имелась и иная сторона прогресса — многие и многие вещи утрачивались.

Но каждый новый день непременно открывал новое чудо.

— Хочешь лосось, — поинтересовалась Манон, прижимая телефон к уху. — На ужин.

Софи кивнула, поглядев на нее. Ее не беспокоило, что она будет есть. Она была не в состоянии понять разнообразных потребностей Манон: еда, напитки, сигареты, люди.

Софи жаждала знаний и обучения. Однажды, когда-нибудь, если она сможет наполнить свой разум достаточной истиной и пониманием, тогда, возможно, она начнет понимать себя, свою жизнь и те жизни, что были неизменно сплетены с ней.

Возможно.

Тонкий завиток сигаретного дыма плыл над ней.

Манон все еще блуждала вокруг, прижав телефон к уху, заказывала еду у консьержа.

Результаты поисков Софи заполнили весь экран ноутбука, и она склонилась вперед.

В этот момент, без какого-либо предупреждения, слова всколыхнулись, словно под водой.

Софи, нахмурившись, бросила взгляд на пол, чтобы убедиться, что волновой предохранитель активен.

Этот компьютер был практически новехонький.

Что?

«Софи, любовь моя. Приезжай с Манон в Новый Орлеан. Это важно, Дедал». Слова растворялись на экране по мере того, как Софи успевала их прочесть.

Манон положила трубку и подошла взглянуть, на что это Софи уставилась.

— Давненько мы от него ничего не слышали, — равнодушно сказала Манон.

Софи ничего не сказала.

— Так мы поедем? — поинтересовалась Манон.

Софи вновь не отреагировала. Ее большие карие глаза пронизывали комнату, воздух, как будто фокусировались сквозь тысячи миль — прямо на Дедале.

***

— А теперь Уида, — прошептал Дедал, очищая разум от всех мыслей и чувств.

Он существовал, но не знал о собственном существовании.

Он становился единым целым с деревом, воздухом, стеклом, пламенем…

***

Итак, полагая, что образец был не загрязнен, она смогла выделить около тридцати клеток, окрасить их ферментом трипсина Гимза и получить отличный набор хромосом для исследования.

Уида Джефферс осторожно извлекла из центрифуги емкость с генетическим материалом.

Она слышала, как открылась и закрылась дверь в лабораторию, но не отвлекалась до тех пор пока не поместила в безопасность образец на полку и не закрыла дверцу холодильника.

Не после того случая в прошлый вторник. Когда месяц грандиозной работы в буквальном смысле ушел в канализацию. Кошмар.

— Простите меня, доктор.

Уида внимательно посмотрела на ассистента, держащего в руках розовый факс.

— Это пришло для вас.

— Хорошо, спасибо, Скот, — Уида взяла факс.

Возможно, это было на счет интерна, которого она собеседовала.

«Приезжай в Новый Орлеан, Уида», — говорилось в нем.

Волосы на тыльной стороне шеи встали дыбом.

Часто дыша, она обвела взглядом лабораторию, ее лабораторию, такую родную, символизирующую все, над чем она так тяжело работала.

«Ты нужна нам», — гласило сообщение.

И в конце стояла подпись «Дедал».

Не веря, Уида опустилась на лабораторный табурет и перечитала сообщение.

Расслабься, успокойся. Ты не обязана ехать.

Она взглянула через окно, армированное проволокой для безопасности.

Небо по ту сторону было ясным и лазурным.

Новый Орлеан.

Сейчас в Новом Орлеане, должно быть, очень жарко.

***

Лишь только увидев Клэр, Дедал скривился.

Было очевидно, что с того момента, когда они встречались последний раз, она ничуть не похорошела.

Он смотрел на нее, сидящую в небрежной, непристойной позе на дешевом деревянном стуле.

Два неровных ряда перевернутых стопок липко мерцали на столешнице из огнеупорного пластика, куда она облокотилась.

Клэр.

Толпа вокруг нее что-то пела.

Здоровенный мужчина средних лет с несколько азиатской внешностью — Дедал не мог определить, с какой именно — был не в состоянии совладать с собой.

Он заглотил очередную порцию какого-то самогона, что они распивали. Почувствовав следом, как обожгло внутри гортань, он вытер свой рот рукавом спецовки. Его темные, полузакрытые глаза напрягались, чтобы сфокусироваться на оппонентке.

На мгновение внимание Клэр привлек настойчивый звонок телефона на барной стойке.

Ответь на звонок, Клэр. Не спрашивай, кому звонит телефон — он звонит тебе.

Звук звонка игнорировался как назойливое насекомое, Клер улыбалась, и толпа веселилась от этого показушничесва.

Кто-то грохнул очередной тяжелой стопкой, бутылка без этикетки наклонилась и обильно плеснула какой-то дряни, наполняя стопку и заливая столешницу.

Толпа принялась хлопать в унисон, что-то выкрикивая.

Ее имя? Некое азиатское слово, означающее «сумасшедшая белая дамочка»? Дедал не мог сказать точно.

Она не собиралась отвечать на звонок, и никто не собирался.

Она не услышит его послание.

Похоже, ему придется попытаться застать ее в более трезвом состоянии.

Удачи.

Ей потребуется несколько дней, во всяком случае, чтобы просохнуть после сегодняшнего небольшого эпизода.

Ее глаза пылали зеленью, как если бы свет исходил изнутри, дрожащая рука Клэр потянулась к стопке.

Прозрачная жидкость растекалась по ее пальцам от шатания.

Она не придала этому значения.

Она зажала стопку губами и запрокинула голову.

После чего, победоносно треснула стопкой об стол.

Толпа одобрительно заревела. Она честно отработала свои деньги.

Сидящий напротив нее азиат, блефуя, протягивал руку к очередной стопке, но затем медленно склонился в бок, плавно соскальзывая лицом на стол.

Он лежал на полу с закрытыми глазами и в мокрой рубашке прежде, чем кто-либо осознал, что он был в отключке.

Дедал застонал.

Ладно, ей он займется позже.

***

«По крайней мере, Марсель, скорее всего, не станет отравлять себя изнутри», — думал Дедал, закрывая глаза и фокусируясь на мужчине, который являлся загадкой все то время, что Дедал знавал его.

Марсель. Он представил юное лицо, милое со светлой кожей, голубыми глазами и тусклыми каштановыми волосами.

Пятно света от свечи не колыхалось, пока Дедал не уставился на него.

Марсель.

Дедал практически ощутил прохладу, исходящую от каменной стены в своем видении.

Он задумался, что наблюдай он за Марселем сегодня, сотню или триста лет тому назад — все выглядит абсолютно так же: суровые каменные стены монастыря, тусклый свет, аккуратные ряды парт. Хотя три сотни лет назад каждая парта была бы занята.

А сегодня немногие ирландские семьи отдавали молодых сыновей служению Господу, так что священнослужители вынуждены были сократить свои ряды, чтобы прокормиться.

Как результат, лишь двое обитателей поддерживали молчаливое общество Марселя в огромной зале.

Марсель сгорбился над большой книгой: подлинным, вручную иллюстрированным манускриптом.

Сусальное золото почти полностью поблекло, с тех пор, как оно было тщательно прижато в месте кающегося слуги Пресвятой Матери-Церкви.

Дедал послал сообщение, улыбаясь своей собственной изобретательности и гордясь своей силой.

Марсель мог отрицать то, кем являлся — Дедал никогда. Уида могла игнорировать свои силы — Дедал этими силами наслаждался ежедневно. Софи могла тратить всё свое время на учебу и другие интеллектуальные занятия — Дедал всё свое время посвящал наращиванию силы.

Вот почему он был искуснее, чем они; вот почему он был отправителем, а они — получателями.

***

В монастыре, худые плечи Марселя склонились над манускриптом.

Красота искусства на полях манускрипта наполняла его душу чересчур приятной болью, что являлось грехом ощущать такой плотский восторг, лицезрея работу мужчин до него. Или, возможно, их руками управляла божественная сила, и она же вдохновляла их иллюстрации? В этом случае, своим восхищением Марсель лишь отдавал дань уважения их Господу.

Его губы еле двигались, когда он читал слова на латыни.

Вдруг он нахмурился.

Он моргнул и протер грубым рукавом глаза.

Буквы перемещались… О, нет.

Запаниковав, Марсель стал озираться.

Никто не обращал на него внимания.

Он загородил книгу своим телом, скрывая от посторонних глаз.

Ему никогда не сбежать.

А никогда — это слишком долго.

Так что он признал тот факт, что прекрасно выведенные черные буквы перестраивались сами собой.

Он вчитывался во вновь сформированные слова.

«Срочно и без промедлений приезжай в Новый Орлеан. Дедал».

Марсель смахнул грубым рукавом холодный пот, скопившийся на брови.

Потом он сел, изо всех сил стараясь ничего не чувствовать, ожидая, когда эти слова исчезнут, снова станут молитвой на латыни, хвалой Господу. Ждать пришлось долго.

***

Последняя гроза так взбудоражила воду, что рыбалка и ловля крабов были бессмысленны.

Лучше подождать, пока вода прояснится, неделю, возможно, две.

Не считая воду, замутненную илом, гроза заполонила песчаные берега всеми возможными видами сплавного леса, мертвой рыбы, пустых черепашьих раковин, уродливых обломков предметов человеческого обихода: велосипедных шин, чьих-то лифчиков.

— Вот и все дела, — умозаключил Ричард.

Ему хотелось курить, однако в прошлый раз, когда он закурил, четыре человека послало его к черту.

То ли это потому, что он выглядел слишком молодо, не считая пирсинга на носу и брови, а также бросающихся в глаза татуировок, или, может, потому, что они просто переживали за загрязнение окружающей среды — он понятия не имел.

Может, пора уже сдаться наконец. Вернуться домой, поспать и всё такое.

Неожиданно, к его удивлению, леска дернулась, и он чуть не выронил удочку.

Но пальцы автоматически сжались, и он быстро стал наматывать леску на катушку.

Он надеялся, что это не сом.

Они, гады, рвут леску, а некоторые, здоровенные, не очень-то съедобные.

Солнечный отсверк на серебряном фоне подсказал ему, что это нечто другое.

Катушка с шумом свистела, пока он тянул.

Длинное тонкое тело блестящего серебряного цвета — королевская марсель.

По окончании длины лески ее надо было вытаскивать, Ричард подтянул леску поближе, провел по ней, мокрой, пальцами, чтобы снять рыбу с крючка.

Его рот открылся.

— Ричард, — прохрипела рыба.

Ричард моргнул и заухмылялся.

Он быстро осмотрелся вокруг: не похоже, что кто-то еще слышал, что он разговаривал с рыбой.

Он расхохотался.

Что за забавная идея! Говорящая рыба! Смех был истеричным.

— Ричард, — повторила рыба. — Возвращайся в Новый Орлеан. Оно того стоит, я обещаю. Дедал.

Ричард подождал еще мгновение, но, определенно, рыба полностью закончила сообщение.

Быстро он скользнул пальцами к крючку и резко сбросил с него рыбу.

Восемь футов весом она плюхнулась в мутную цвета хаки воду, ее бока мерцали.

Хмм, Новый Орлеан, не слишком много времени прошло с тех пор, как он вернулся.

Но достаточно много.

Он улыбнулся, дорожное путешествие.

Надо всего лишь взбодриться.

***

Дедал тихо смеялся про себя, наблюдая, как Ричард собирает свои рыболовные снасти.

Будет здорово снова увидеть его.

Возможно.

Шум снизу привлек внимание Дедала.

Умышленно двигаясь не спеша, он опустил свечу в воду и положил стеклянный шар в шкаф для посуды, накрыв его квадратным куском черного шелка.

Он наскоро смел круг из соли на полу, затирая следы ног, после чего загладил волосы назад.

Он чувствовал себя истощенным, голодным, испытывающим жажду.

Он много сделал за один день, возможно, слишком много.

Но не было времени, чтобы тратить его впустую.

3. Клио.

— Да она была пьяная, — рассказывала Рейси, отбрасывая мелированные волосы назад.

Она прислонилась к стене в крошечной задрапированной примерочной и отхлебнула айс-кофе.

— Серьезно? — спросила я рассеянно, расстёгивая лифчик, чтобы примерить блузку на бретельках. — И что она сказала?

— Она сказала, что в следующий раз, если я пропущу круг, то надерет мне задницу, — Рейси вскинула вверх голову, что сделало ее асимметричную стрижку на вид практически ровной.

Я ехидно ухмыльнулась маме Рейси. Более похожей на старшую сестру, чем на маму.

Моя бабушка тоже была по-своему клевой, но отрицать тот факт, что она бабушка, было невозможно. Правда, она практически хорошо сохранилась, ее внешность не изменилась с тех пор, как я ее помнила. Это были гены, которые я хотела унаследовать, а также бабушкину магическую силу.

— И она станет той карающей силой? — догадалась я.

— Ага. Развернись-ка, чтобы я могла увидеть спину.

— Я хочу взглянуть, — я откинула индийскую занавеску и вышла посмотреться в полный рост в зеркало, висящее на стене.

Я любила бывать в «Ботанике», у них всегда имелись классные вещи.

Еда, кофе, чай, ведьмовские штучки, типа свеч, масел, кристаллов.

Книги, музыка, фамиам.

Небольшая коллекция ретро одежды, разноцветные ленты, батик и фанк.

Плюс здесь казалось так естественно.

Я рассказала Рейси о моем ужасном видении, но только чуть-чуть, и на самом деле я не сказала о том, как взволнована. Даже сейчас, несколько дней спустя, я чувствовала себя немного странно, как будто что-то должно произойти. Это было глупо.

Зеркало снаружи было дешевым и искривленным, так что мне пришлось встать на цыпочки, чтобы хорошо разглядеть блузку. Я смотрела на себя и думала, неужели мне так повезло с самооценкой? Ну, да! И также с реализмом.

Почему я должна делать вид, что мне не нравятся мои природные качества? Я подтянула блузку повыше, чтобы обнажить серебряное кольцо в пупке.

Клево.

— А твоя бабушка с катушек съехала? — поинтересовалась Рейси, помешивая кофе соломинкой.

— О, да, — скривилась я. — Она была в бешенстве. И мне пришлось пылесосить весь дом.

— Бедная Золушка, — ухмыльнулась Рейси. — Хорошо, что у вас небольшой дом.

Контраст ее темно-каштановых волос и белой мелировки, слегка маскировал ее под зебру или тигра. А большие карие глаза сегодня окаймляла бирюза.

Она была моей лучшей подругой и партнером по злодеяниям со времен детского сада.

Помогло то, что ее родители и моя бабушка принадлежали к одному ковену.

Собрание ковена в ночь полнолуния мы прогуляли, вместо этого отправившись повеселиться в местном баре.

— Но оно того стоило, — заявила я твердо, оценивая вид сзади. Я обожаю «Амадеус», наполненный парнями из колледжа и туристами.

— Разве ты не оттянулась? — улыбнулась я, вспоминая, как мне даже не требовалось покупать себе выпивку. И не потому, что я использовала заклинания на тех парней. Всё дело просто в старом добром прекрасном женском обаяним.

— Да уж, оттянулась, правда на следующий день моя магия была как хрень собачья. Из-за Алкоголя.

— Так и есть, — согласилась я, решая купить блузку.

Однажды я должна найти способ обойти эту досадную истину.

Я откинула свои черные волосы за плечи, затем посмотрела, как они смотрятся сзади на коже.

Отлично, спасибо, мама. У бабушки была одна фотография моей мамы. Как и она, я была черноволосой девицей с зелеными глазами. Странность была в том, что мы обе имели земляничную родинку на одном и том же месте. Я все еще пыталась решить, хочу ли я удалить ее лазером с моей левой скулы, напоминающую нечто вроде… Если честно, то, как она выглядела зависело от количества выпитого: иногда, как маленький цветок чертополоха, временами, как след животного (Рейси говорит — как три крошечных пальчика ленивца), временами, как цветок лилии.

У моей мамы, которая скончалась во время моего рождения, была такая же. Чертовски странно, не правда ли?

Я возвращалась в примерочную, когда ощутила, буквально почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Я оглядела немногочисленные стеллажи с одеждой, что были основной частью магазинчика. И увидела его.

Дыхание остановилось, и я застыла там, где стояла. Жесть. Это было в прямом смысле слова оцепенение, такое ошеломляющее чувство, когда время замедляется и тому подобная хрень.

— Что такое? — спросила Рейси, почти что врезавшись в меня. Она проследила за моим взглядом. — Вау!

Самый Сексуальный Парень в Мире смотрел прямо на меня. Я, конечно, знала, что я нарасхват у сексуальных парней, но этот совсем из другой категории.

Его черного цвета волосы были чересчур длинными, словно он вообще не заботился об их своевременной стрижке. Темные брови резко заострялись над темными глазами. Он был молод, но с мужественными чертами лица, словно взрослый, а не мальчишка.

В это мгновение я поняла, мы будем вместе. И так же я знала, он не будет с легкостью повиноваться движению моего мизинца, в отличие от остальных парней.

Его открытый, любопытный взгляд был вызовом. Тем вызовом, который я собиралась принять.

Я слегка приподняла брови и не торопясь пошла в примерочную, демонстрируя парню полностью обнаженную под блузкой спину, Рейси через секунду пошла за мной, и я изобразила удивленно-испуганную физиономию.

Она неоднозначно пожала плечами.

— Тебе не кажется, что он слишком старый? — прошептала она.

Я покачала головой и засмеялась, удивленная и немного напуганная. Заметив, что мои пальцы дрожат, Рейси помогла мне развязать задний узел, и я снова влезла в мой лифчик. Я чувствовала себя так, будто только что приняла участие в тысячеметровой гонке: мне было жарко и холодно одновременно, и я все время дрожала.

Я была одета в удобную цветастую мужскую майку и мышиного цвета джинсовые шорты, обрезанные до самых трусиков.

Хотя мне следовало одеваться более изысканно, но я знала, что большинству парней я казалась итак чертовски привлекательной.

— Этот парень просто фантастический, — сказала я.

Рейси снова пожала плечами.

— Мы его не знаем — заметила она — Он может быть кем угодно…

Я посмотрела на нее, обычно Рейси так себя не ведет — она такая же заводная, как и я. Может, она его для себя присмотрела? Не думаю. Она не выглядит ревнующей.

Так, сосредоточиться. Мне нужно успокоиться и взять себя в руки, чтобы выйти из кабины. Хотя это для меня нетипично — ни один парень не заставлял меня нервничать с четырех лет.

Он все еще был здесь, даже не пытаясь изобразить, что ему все равно или что он тут случайно.

Его пристальный взгляд пронзил меня как темный лазер, и я почувствовала, как дрожь пробежала по всему моему позвоночнику.

О, мой Бог, это было забавно. И пугающе. Все по-настоящему интересное всегда немного пугает.

Он не улыбался, не двигался и не пытался выглядеть доступным.

Вместо этого, не спуская с меня глаз, он слегка подтолкнул стул ногой. Как мило.

Я смутно осознала, что Рейси отошла на задний план, как лучшая подруга.

Краем глаза я увидела, что она заняла место в баре.

Когда я приблизилась к столу, он полностью выдвинул мне стул, я уселась, кинув блузку на стул, и потянулась к его напитку.

Наши глаза встретились в тот момент, когда я отхлебнула его охлажденный эспрессо, который оказался невероятно холодным.

Он был безупречен.

Абсолютно.

И я намеревалась показать ему, что мы идеально подходим друг другу.

— Раньше я тебя здесь не видела, — сказала я, взволнованная тем, что мой голос прозвучал чуть более хрипло и чуть ниже, чем обычно.

С этого расстояния я смогла разглядеть, что глаза его на самом деле были невероятно синими, словно полуночное небо.

От этого его взгляд казался гораздо пристальнее.

— Я новичок в городе, — ответил он, и, Господи спаси, у него французский акцент.

— И как тебе здешний пейзаж? — спросила я, снова прикладываясь к его кофе.

Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как он рисует меня в своём воображении, лежащую рядом с ним, и мысли его были заняты тем, чем мы там занимались.

Моё сердце заколотилось.

— Нравится, — ответил он, читая мои мысли.

Он забрал стакан и отпил, — Я Андре.

— Клио, — улыбнулась я.

— Клио, — повторил он, и французский акцент придал моему имени невообразимое звучание. Я и сама немного говорю по-французски, меня научила моя бабушка.

В основе нашего многовекового культа лежат французские корни.

Но у меня нет никакого акцента. Ну, кроме американского.

— Скажи мне, Клио, — сказал он, наклоняясь ко мне через маленький столик. — Такая ли ты на самом деле? Не опасно ли для меня знакомство с тобой?

— И да, и нет, — ровным голосом проговорила я сквозь зубы.

Я не знала, как выгляжу, но уж точно не собиралась говорить ему, что единственная опасность заключается в том, что я не намерена его никуда отпускать.

И, чувствуя, как иду по тонкому льду, я все-таки спросила:

— А знакомство с тобой опасно для меня?

Он улыбнулся, и я ощутила, как сердце дрогнуло в груди. В этот миг я дала бы ему свою руку и позволила увезти меня на край света, прочь от дома, бабушки и друзей.

— Да, Клио, — мягко сказал он, по-прежнему улыбаясь. — Тебе опасно знакомиться со мной.

Я взглянула на него, ощущая себя чрезвычайно потерянной.

— Отлично, — справилась я с пересохшим горлом.

Тень удивления скользнула по его прекрасному точеному лицу, а потом он рассмеялся.

Своими обеими руками он взял мою.

Меня словно пронзил слабый электрический разряд, а затем он повернул мою руку ладонью вверх.

Посмотрев на нее, он провел пальцем по линиям, словно читая судьбу.

Затем он достал ручку и написал на моей ладони телефонный номер.

— К сожалению, я уже опаздываю, — голос его звучал настолько интимно и трогательно, как будто в «Ботанике» были только мы вдвоем.

Он поднялся во весь свой высокий рост и оставил на столе чаевые.

— Это мой номер. Если ты не позвонишь мне, то я разыщу тебя сам.

— Увидим, — ответила я хладнокровно, хотя внутри победно отплясывала в экстазе.

Что-то вспыхнуло в его глазах, заставив мое дыхание участиться, а потом исчезло, оставляя меня с мыслью, что оно мне почудилось.

— Да. — лукаво ответил он. — Увидим.

Развернувшись, длинными легкими шагами он прошел к двери и толкнул ее.

Я смотрела сквозь оконное стекло, как он уходит, и боролась с желанием вскочить, ринуться за ним и задержать.

Рейси плавно приземлилась на сидение напротив.

— Ну, что, — сказала она. — Как он? Хорош собой?

Я выдохнула, только сейчас сообразив, что затаила дыхание.

— Более чем.

Я разжала пальцы, демонстрируя Рэйси номер, записанный на моей ладони.

Рэйси посмотрела на меня, сидящую с необыкновенным торжеством.

— В чем дело? — удивилась я. — Никогда тебя такой не видела.

— Ага, — сказала она и отвела взгляд.

— Не знаю, что это. Но обычно, мы видим парня, и бац, уже знаем, что он из себя представляет, и как им беспрепятственно вертеть, ну ты в курсе? Они практически все одинаковые. Но, как действовать с этим, понятия не имею, — заговорила она снова, — Понимаешь, он вызвал у меня странное чувство.

— У нас обеих, — искренне сказала я, разглядывая телефонный номер на своей ладони.

— Словно я сразу распознала, что он… другой, — настаивала Рэйси.

Я с интересом поглядела на нее. Она была сильнейшей ведьмой среди сверстниц нашего ковена, и кроме того, моей лучшей подругой. Я ей полностью доверяла.

— Другой в плохом смысле? — спросила я.

— Не то что бы в плохом… Он полностью сбил меня с толку, но по-хорошему… за исключением пугающей фигни, о которой я подумала… — Рэйси дернула плечами, словно стряхивая дурные чувства.

— Не знаю, зачем я это, — сказала она. — Не слушай меня. Он действительно классный. Я с ним даже не разговаривала, — она снова посмотрела на меня. — Просто… Будь осторожна.

— Конечно, — сказала я, не понимая, что она имеет в виду.

Мы встали, и я рассчиталась за блузку, которую планировала надеть на следующую встречу с Андре.

4. Таис.

Ок’ей, хоть одна замечательная вещь — пончики, по сравнению с катриллионом плохих вещей.

По большому счету, существовала одна невероятно плохая штука — отсутствие папы, который еще недавно был в каждом дне моей жизни, позволял мне выигрывать в Монополию, учил водить машину.

Он обнимал меня, когда я плакала… И стоило мне об этом подумать, как глаза наполнились слезами.

Он был спокойным, веселым, ласковым, возможно, немного сдержанным, но я всегда знала — он любил меня.

И я надеялась, что он тоже знал, как сильно я любила его.

Я с трудом сглотнула и перебрала в уме все кошмары: Акселль с остальным Ново-Орлеанским дерьмом, свою прошлую жизнь, жутких Акселлевских друзей, участь сироты, свою сегодняшнюю жизнь, жару, насекомых, охренительную влажность (от которой, стоит выйти на улицу, потеют кулаки и долбит в голове), еще раз свою жизнь, потерю папы, потерю Уэлсфорда, потерю миссис Томпкинс, Акселль, отсутствие автомобиля, семнадцатилетний возраст и выпускной класс в новой школе, ах, да, снова свою жизнь, шум, толпу, пробки из туристических групп повсюду, алкоголь и жарящее солнце в два часа дня (ведь Новый Орлеан — это проклятое место для отдыха), Акселль, ой, и разве я не упоминала бредовую потерю отца?

Между тем, пончики Бэйгнетс и кофе невероятны. Не существует ничего лучше легких, воздушных, колечек из теста, хорошо зажаренных в масле и покрытых сахарной пудрой, чтобы закадрить девчонку.

И, Господи, конечно же кофе.

Я всегда ненавидела кофе, даже не терпела его запах, когда папа варил.

Но здесь, кофе варилось с молоком, и это было нечто суперское.

Я каждый день приходила в «Cafe du Monde» (Всемирное Кафе), чтобы поправить кофеино-холестириновый баланс.

Еще неделя в том же духе, и меня разнесет настолько, что весить буду килограммов сто.

Самое печальное то, что это всё равно не сделает мою жизнь хуже.

Я итак уже на самом дне.

И вот я снова рыдаю, роняя слезы на сахарную пудру, и так каждый раз, когда сюда прихожу.

Я вытащила еще салфеток из держателя и утерла глаза.

Я понятия не имела, как это случилось со мной.

Месяц назад я была абсолютно нормальной во всех отношениях, жила абсолютно нормально жизнью с абсолютно нормальным папой.

Теперь, всего лишь четыре недели спустя, я живу со странной женщиной (причем в буквальном смысле странной, не просто незнакомой, но и причудливой), которая вообще не имеет понятия, что такое опека.

Она сказала мне, что с папой их связывали глубокие и выразительные дружеские отношения, но временами они прекращали общение на долгий срок.

И я благодарна за то, что на самом деле они фактически не были любовниками.

Тем не менее, папе следовало хоть на одну секунду задуматься своей тыковкой, что мое проживание с Акселль даже близко не напоминало хорошую идею.

Я перестала считать, сколько раз в день молилась, чтобы все это оказалось кошмаром, и я смогла проснуться.

Я встала и пошла, пересекая улицу, через площадь Джексона.

Акселль жила во французском квартале — самой старой части Нового Орлеана.

Приходится признать — это было мило.

Здания выглядели по-европейски, не так как у южан или колонистов. Место с грациозными формами, не подвластное времени, что даже я, пребывая в своих страданиях, могла его оценить.

С другой стороны, повсюду было невероятно грязно, и некоторые улицы были переполнены туристами жутко потрёпанного вида. Как и все стрип-клубы на Бурбон-стрит. Кварталы стрип-клубов и баров целиком выставлялись напоказ любому прохожему, даже ребенку. Однако, были и другие улицы — без туристов, постоянно тихие и ясные.

Уэлсфорд основан только около 1860 года. Новый Орлеан в виде некоторого поселения существовал здесь около 150 лет до этого.

Через много часов бесцельной ходьбы я поняла, что здесь есть целый отдельный квартал, о котором не подозревало большинство людей: частные садики, скрытые дворами, участки пышной зелени, почти пульсирующие жизнью.

Тем не менее, даже посреди этой нестареющей красоты было нечто скрытое. Опасность? Не настолько сильное, как опасность. И не настолько сильное, как ужас. Подобно тому, когда прогуливаешься под балконом, ожидая, что на голову свалится сейф.

Если позади меня человек шел на расстоянии более, чем в квартал, я нервничала. Здесь происходила масса преступлений, но моя нервозность не была основана на реальности. Это было больше похоже на… то, как если бы я ожидала, что солнце больше не засветит снова в моей жизни. Или как будто я въехала в туннель, конца которого не видно, а навстречу приближается поезд.

Это было странно, но может, чувствовать себя так было естественно, после всего через что я прошла.

Я свернула налево, стрелой промчалась по узкому, многолюдному переулку, протискиваясь сквозь огромные толпы туристов на пеших экскурсиях, и завернула за угол.

Двумя кварталами к югу эта улица вела к тому месту, где меня приговорили жить, по крайней мере, ближайшие несколько месяцев. Квартира Акселль когда-то была частью невероятно секретного дома. Внешняя сторона входных ворот, которые я отперла, была отлита из железа.

Они вели к небольшому крытому проезду, достаточно широкому для тележек, но не для автомобилей.

Мои шаги слабым эхом отражались от холодных каменных плит, обветшалых за сотни лет.

Парадный вход находился с задней стороны дома.

Четыре здания окаймляли внутренний двор, на котором располагался крохотный плавательный бассейн и заросшие бурной растительностью неухоженные клумбы вдоль стен.

Чувствуя, как дыханье наковальней отдается в груди, я повернула ключ в замке.

Если повезет, Акселль не окажется дома — может, уже тусуется где-то на вечер, и мне не придется никуда идти. Прошлой ночью она таскала меня по трем разным барам, несмотря на мое напоминание, что мне не только нет двадцати одного, но даже нет восемнадцати.

Во всех трех местах вышибала или швейцар смотрели на меня, открыв рот, словно сканируя, на что я и рассчитывала, потому что в результате я могла бы поехать домой и забраться в кровать, однако они просто закрывали рот на замок и давали мне пройти.

Думаю, Акселль их знает, и они позволяют ей всё, что угодно.

Я толкнула дверь, встретив блаженный свистящий звук кондиционера, и обнаружила, что удача — это не про меня.

Акселль разлеглась на черном кожаном диване, ее одежда чуть поскрипывала, когда она меняла положение.

Она курила и разговаривала по телефону, лишь слегка подняв на меня глаза, когда я вошла.

Ну и чтобы подбавить мне веселья, ее жуткие друзья Жюль и Дедал тоже были здесь.

Фактически я встретила их, как только мы спустились с самолета в Новом Орлеане.

Никто из них не был ее любовником, тем не менее, они постоянно крутились вокруг.

Жюль — привлекательный внешне — типаж Дензеля Вашингтона, уравновешенный и собранный, примерно возраста Акселль: тридцать с копейками.

Дедал — достаточно пожилой, чтобы сойти за ее отца: лет пятидесяти пяти.

Он напоминал мне прожженного продавца автомобилей, вечно улыбающегося, хотя улыбка никогда не отражалась в его глазах.

— О! Таис, — воскликнул Дедал, оторвав взгляд от книги.

Жюль тоже поднял взгляд и улыбнулся, а потом продолжил исследовать карту на маленьком круглом обеденном столе в одном из углов огромной комнаты-студии.

На другом конце размещался камин и пространство для тусовок.

Крохотную кухонную зону от большой комнаты отделяла лишь черная гранитная барная стойка.

Спальня Акселль и огромный, патологически занятый, грязный туалет располагались дальше в конце небольшого коридора.

Моя крошечная спаленка, которая, по сути своей, когда-то служила скромной, примыкающей к дому, беседкой на открытом воздухе, находилась сразу за кухней.

— Привет, — сказала я, направляясь в уединение.

— Постой, Таис, — позвал Жюль. Своим прекрасным глубоким голосом. — Я хочу познакомить тебя с нашим другом Ричардом Лэндри.

Он жестом указал на гостевую зону, и кто-то, кого я не заметила сначала, вышел из облака дыма сигареты Акселль.

— Привет, — сказал он.

Я моргнула. На первый взгляд он показался моего возраста, но через мгновение я поняла, что, на самом деле, он моложе, возможно, ему четырнадцать? Он немного выше меня, волосы теплого коричневого цвета, с солнечными прядями, и карие глаза.

Я не могла не застыть на какой-то момент, чтобы рассмотреть его: в свои четырнадцать лет в брови у него был гвоздь, чего я никогда раньше не видела, серебряное кольцо в ноздре и татуировка. На нем была черная футболка с обрезанными рукавами и длинные черные джинсы, несмотря на жару.

Я осознала, что изумленно таращусь, и попыталась реабилитироваться.

— Привет, Ричард, — сказала я, произнеся это на манер Жюля: Ри-шард.

Он только кивнул, смотря на меня взглядом успешного взрослого, словно оценивая.

Да уж, он выиграл неизвестную мне доселе награду «Самый странный подросток».

И какого черта ему надо было тусоваться с этими людьми? Может быть, его родители были их друзьями? Акселль повесила трубку и поднялась на ноги.

Сегодня, считаясь с почти сорокоградусной жарой, она была одета в черный шелковый комбинезон.

— О, здорово, ты познакомилась с Ричардом, — произнесла она. — Ну, все готовы?

Жюль, Дедал и Ричард кивнули, а Ричард опустил свой бокал.

— Мы не надолго, — сказала Аксель, открывая дверь, которую я даже не замечала за первые четыре дня, что провела здесь.

Эта тайная дверь была встроена в глубокую формовку главного зала, и я в один прекрасный день чуть не выскочила из кожи, пребывая в одиночестве, когда внезапно из стены возник Дедал.

Теперь, зная, что она здесь, я с легкостью могла разглядеть ее очертания и круглый медный замок.

Она вела на лестницу — это мне было известно, однако возможности войти я не имела, так как дверь всегда запиралась, когда Акселль не было дома.

Молча я наблюдала, как трое ребят проследовали за Акселль.

Я была убеждена, что там они реально обдалбываются наркотой.

А теперь они затянули в свою паутину ребенка.

Точнее, странного, агрессивного подростка, но всё-таки.

Дверь захлопнулась с характерным, не оставляющим сомнений, щелчком, а я начала неустанно нарезать по залу круги, размышляя, должна ли я что-то сделать.

Ладно, одно дело — трое причудливых взрослых. Пусть они были и полными наркоманами, но ни разу не звали и не липли ко мне или типа того.

Однако сейчас они развращали подростка, если, конечно, в Ричарде было что развращать.

Это определенно неправильно.

Не зная, что делать со своим беспокойством, я слонялась туда-сюда, собирая грязные стаканы и составляя их в посудомоечную машину. Акселль — самая большая неряха в мире, и я убиралась из инстинкта самосохранения, просто чтобы были чистые тарелки для еды и так далее.

— Муррр? — Майну, кот Акселль, запрыгнул на кухонный стол. Я рассеянно почесала его за ухом и наполнила миску с едой.

Как и потайная дверь, Майну появился лишь через несколько дней моего пребывания здесь. Однако Акселль определенно его знала: у нее была кошачья еда, поэтому я поняла, что он принадлежит ей.

Гадая, какого же он цвета, я собрала газеты в стопку, и странная домашность ситуации внезапно накрыла меня. Я сморгнула слезы, вспоминая, как делала то же самое дома, с папой, и как ворчала при этом и вынуждала его напоминать по пять раз и всё такое.

Теперь, мне уже не светит побыть дома с папой, бранящим меня! Я могла бы стать идеальной дочерью, если бы только получила еще один шанс. Я сглотнула, думая, что, вероятно, пришло время поплакать в кровати.

— Прошу прощения.

Я резко обернулась, шмыгая носом и потирая глаза. Я не слышала, как Ричард подошел сзади. Закрыв посудомоечную посуду, я бессильно переспросила:

— Что?

— Акселль послала меня за спичками, — объяснил он хриплым, недетским голосом, проходя мимо меня по узкой кухне.

Он был стройнее проволоки, но с явно выраженными мускулами.

На нем были черные байкерские боты.

— Тебе не кажется, что… — начала я, и он окинул меня взглядом.

Даже через его юность я заметила, что он, вероятно, будет реально круто выглядеть, когда подрастет.

Если, конечно, снимет с лица побрякушки.

— Ты не думаешь, что ты несколько маловат для этого? — я махнула рукой на потайной лестничный проем.

Взгляд Ричарда ничего не выражал.

— Ну, то есть, твои предки знают, где ты? Неужели ты не боишься влипнуть в неприятности или втянуться в это сильнее, что действительно может стать опасным?

Ричард достал коробок спичек.

— Я сирота, милая, — сказал он с легкой озорной улыбкой, — И там не то, что ты думаешь, наверху. Ты еще узнаешь.

Ой-ёй. Звучит не очень.

— Я хочу сказать, еще не поздно уйти, — произнесла я всё с большей и большей неуверенностью.

После этого он по-настоящему расплылся в улыбке, демонстрируя примерные черты лица мужчины, которым станет через пару лет.

— В данном случае слишком поздно уходить, — сказал он, издав небольшой смешок, словно в этом заключалась какая-то интимная шутка.

Он оставил меня, войдя обратно в ту самую дверь, и, абсолютно сбитая с толку, я рассеянно бросила взгляд на стопку газет.

«Пора регистрироваться в окружных средних школах Орлеана», — прочитала я.

Пришлось отодвинуть хвост Майну, чтобы дочитать рубрику.

«Начало обучения — 26 августа» — почти через три недели.

Далее шел веб-сайт, на котором можно зарегистрироваться в режиме «онлайн».

— О, Таис, — сказала Акселль, заходя на кухню. Она порылась в шкафчиках и достала коробку соли. — Слушай, никуда не уходи, мы скоро закончим, а потом мы с тобой сходим куда-нибудь поужинаем.

Я кивнула. Мы всегда ходим куда-нибудь ужинать. Акселль тупо посмотрела на меня.

Я ткнула пальцем в газету.

— Здесь сказано: если собираетесь учиться в средней школе, то пришло время зарегистрироваться. И, как мне кажется, я собираюсь.

Казалось, до нее дошло, и она сказала:

— Ну, ты не обязана ходить в школу, если не хочешь. Вы ведь, вероятно, изучили достаточно, так?

Теперь уже я изумленно уставилась на нее: на ее красивое лицо, которое, похоже, никогда не отражало признаков усталости, похмелья и так далее; в ее черные глаза без зрачков.

— Я не закончила выпускной класс, — медленно произнесла я, будто объясняясь с ребенком, — Мне остался еще один год.

— Ну, что такое один год? — спросила она, пожимая плечами, — Я уверена, ты знаешь все необходимое. Почему бы тебе просто не потусоваться и расслабиться?

Моя челюсть отпала.

— Если я не окончу среднюю школу, то не смогу пойти в колледж.

— Ты имеешь в виду, что собираешься подписаться еще на четыре года? — она выглядела потрясенной.

— А как я получу работу? Или я в этом не нуждаюсь, здесь на Планете Нереальности?

Теперь она выглядела совершенно шокированной,

— Работу?

Да уж. Я впала в ступор. Теперь до меня дошло.

«Спасибо, Папа», — подумала я, ощущая горечь в горле, — «Ты реально умеешь делать правильный выбор».

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я позабочусь об этом, — спокойно сказала я. — Пойду в школу и зарегистрируюсь самостоятельно. Сообщу, как все пройдет.

Акселль выглядела так, словно пыталась придумать хороший аргумент, но ничего не получалось.

— Ну, если это то, что тебе хочется, — произнесла она неохотно.

— Да, — ответила я твердо. — Не беспокойся об этом.

— Ладно, — она тяжело вздохнула, словно не могла поверить, что ребенок Мишеля Алларда может быть настолько невероятно неразумным.

Я взяла газету и отправилась в свою комнату, аккуратно закрыв дверь.

Затем легла на кровать, накрыла подушкой лицо и завыла.

5. Так много изменилось.

— Это невозможно, — пробормотал Дедал с отвращением, треснув кулаком по крышке капота, — Невозможно!

— Эй! — отозвалась Акселль. — Это мой автомобиль! — Она внимательно осмотрела капот своего розового Кадиллака.

Дедал скрестил руки на груди и присоединился к Ричарду и Жюлю, которые, прислонившись к противоположной стороне машины, внимательно всматривались через дорогу.

Акселль закурила сигарету.

Жюль скривился.

— Обязательно здесь курить?

— Да, — ответила она невозмутимо, — А ты собираешься прочитать мне лекцию о вреде здоровью?

Ричард усмехнулся, а Жюль отвернулся.

— Это весьма неприятно, — сказал он.

— Тогда встань против ветра, — ответила Аксель.

— Вы двое, прекратите, — сказал Дедал. — Мы не должны ссориться между собой. Сейчас, более чем когда-либо, мы должны держаться вместе.

— Софи уже прибыла? — спросила Аксель.

— Я думаю, они с Мамон прибудут завтра, — ответил Дедал, выдохнул и посмотрел через улицу, все еще не веря, — Это то место? — он спрашивал про это в пятый раз.

— Ага, — сказал Жюль уныло, — Должно быть оно.

Все четверо выстроились в линейку напротив автомобиля.

Через дорогу — там, где они ожидали обнаружить густые леса и болота, куда бы глаз не упал — стоял вместо этого гигантский «Вол Март Суперцентр».

И огромная парковка. И другие магазины, примыкающие к ней.

— Когда в последний раз здесь кто-нибудь был? — спросил Дедал.

Все задумались, пожимая плечами.

— Давно, — в конце концов, произнесла Акселль. — Очевидно.

— Стойте-ка… — Ричард протиснулся в открытое окно автомобиля и достал из салона старую карту.

Он взял свежую карту у Дедала и разложил их обе на капоте.

— Итак, вот Новый Орлеан, — сказал он, ткнув пальцем в город на излучине реки. — А мы где-то здесь, — Ричард провел тощим пальцем вниз по линии дороги голубого цвета, на юг, к юго-западу от Нового Орлеана.

— Это две совершенно разные карты, — сказала Акселль, и Дедал понял, что она имеет в виду. — От какой даты первая карта?

— Ух ты, 1843 года, — ответил Ричард, найдя дату в одном из углов пергамента.

— А это — современная, — заметил Дедал. — Естественно, что старая — абсолютно неточная, это же вам не топографическая карта по спутниковым данным. На них даже одинаковых черт нет. Смотрите, озеро Мидиэнт, озеро Паншан. Вот это называлось Великая Баратария, а теперь, ух, озеро Сальвадор, полагаю.

Он склонился над двумя картами, а затем резко поднял глаза и обнаружил, что очередная крутая, сильная гроза этого дня уже на своем пути.

— Дерьмо, — сказала Акселль.

— Но мы всегда пользовались этой картой, — обратил внимание Жюль.

— Тем не менее, это было давно, — указал Ричард, — Русла рек изменились. Береговая линия совсем другая. С каждым циклоном, ударившим по Луизиане, деформировались особенности ландшафта.

— И что теперь?! — расстроено спросил Жюль, — Вот в чем вопрос.

— Да, Жюль, мы понимаем, — сказал Дедал, слыша раздражение в собственном голосе. Он попытался его подавить. Им необходимо держаться вместе, работать как один. Он протянул руку и пожал плечо Жюля, — Прости, старый друг, я расстроен. Но, уверен, это лишь временная неудача. Мы усилим поиск. Изучим карты разных лет, сравним их. Это покажет нам, насколько изменились береговые ориентиры. После этого, поймем, где нужно искать. Потребуется время, но мы справимся!

— Времени у нас мало! — сказал Жюль.

Снова Дедал умерил свой пыл.

— У нас достаточно времени, — заявил он, стараясь говорить уверенно и непреклонно одновременно. — Приступим сегодня же, — он взглянул на Ричарда, который всё это время молчал.

Красивое юное лицо, и такие взрослые, мудрые глаза. Ричард встретил пристальный взгляд Дедала и кивнул. Дедал сел в машину, как только первые крупные капли дождя обрушились на ветровое стекло.

У них должно получиться.

Это единственный шанс.

Кто знает, выдастся ли когда-нибудь еще один?

6. Клио.

Опаздываю на полчаса.

По-моему, это к лучшему.

Если он всё еще там, значит, его намерения серьезны и он вынослив; если же он ушел — скатертью дорога! (На самом деле, если он ушел, я помчусь следом, как собака).

Мы должны были встретиться в Амадэусе в девять.

Сейчас девять-тридцать, и заведение начинает заполняться. На входе я взглянула на вышибалу-охранника, который автоматически собирался потребовать у меня документ, удостоверяющий личность, чтобы проверить возраст.

«Ты не хочешь этого делать», — подумала я про себя, посылая ему мгновенное отвлекающее заклинание.

Сразу после этого что-то за барной стойкой поймало его взгляд, он отвернулся и быстрыми шагами рванул через толпу, словно бык через пшеничное поле.

Я проскользнула внутрь и улыбнулась, когда увидела некоторых постоянных клиентов. Ощущая на себе восхищенные взгляды людей, я надеялась, что Андре оценит облегающие белые джинсы и плотно завязанный цветной топик на бретельках. Откинув волосы назад, выглядя беззаботной, я медленно осмотрела присутствующих. Я почувствовала его до того, как увидела.

Внезапно я ощутила покалывание на коже, как будто электрический заряд пропустили по телу.

В следующее мгновение мою обнаженную спину накрыла теплая рука, и, обернувшись, я практически оказалась в его объятиях.

— Ты опоздала, — сказал он, глядя в мои глаза так, что я затаила дыхание.

— Теперь я здесь.

— Верно. Что будешь пить?

Со знанием дела он провел нас через толпу до барной стойки, чтобы сделать заказ.

Только не слишком глупое или чересчур детское.

— Маргариту, — ответила я, — Без соли.

Пятью минутами позже мы уже шли в подсобное помещение Амадэуса, которое плавно перетекало в небольшую сцену. Иногда по выходным там тусовались музыкальные группы, но сегодня был вечер будничный, поэтому люди собирались у столиков, устраивались в удобных креслах и на диванчиках, расставленных по всему залу.

Было очень темно, стены обклеены тисненными красными обоями — настолько вульгарными, что сразу бросались в глаза.

Андре повел меня к потертому фиолетовому диванчику для двоих, который уже был занят парочкой из колледжа.

Он ничего не говорил — просто стоял, однако почему-то у них внезапно возникло сильное желание заказать еще пива.

Я плюхнулась на диван первой, взяв Андре за руку и потянув его за собой.

Он слегка улыбнулся, но не возражал. Оказавшись на диванчике, он без колебаний приблизился ко мне так, что с широко распахнутыми глазами мы соприкоснулись ртами.

Моя правая рука всё еще оставалась на спинке дивана, чтобы не расплескать напиток, однако остальная часть тела прильнула к Андре, желая раствориться в нем, испить до дна, слиться воедино.

Спустя несколько минут один из нас отстранился — понятия не имею, кто именно.

Я сделала глоток своего напитка, чувствуя себя ошарашенной, разгоряченной, взволнованной и очень, очень возбужденной.

Я неуверенно взглянула на него — он выглядел абсолютно так же, как я себя ощущала.

— Что пьешь? — спросила я, кивнув на его напиток.

— СэвэнАп, — ответил он, вылавливая мараскиновую вишенку длинными изящными пальцами.

Он протянул ее мне, и я откусила, наслаждаясь сладостью взрывающихся сахарков во рту.

Когда ко мне вернулся дар речи.

— Ну, да, конечно, напои свою девушку, а сам оставайся полностью в здравом уме, — сказала я.

Что, по правде говоря, казалось совсем не лучшим вариантом развития событий для меня. Я ведь итак была в буквальном смысле ослеплена страстью к Андре, но хотя бы сохраняла одну или, возможно, две частички самообладания.

Андре наградил меня кривой улыбкой, и я подавила невольное хныканье.

— Во-первых, — мягко произнес он своим выразительным голосом, — я не думаю, что тебе нужно напиваться, а, во-вторых, хоть я и не пью, но почему-то всё равно чувствую, что уже потерял над собой контроль.

Всё, я влюблена.

И вот насколько всеобъемлющая эта влюбленность: я была абсолютно, полностью, на 100 процентов счастлива и удовлетворена сидением здесь на этом шероховатом диванчике для двоих в многолюдном баре, попивая свой напиток и просто вглядываясь в его темные синие глаза.

Я ничего не хотела, ни в чем не нуждалась, никуда не должна была идти.

Я могла сидеть здесь и поглощать его глазами до наступления конца света.

Я взглянула на него глубокомысленно, проведя пальцем вокруг кромки своего бокала.

— Да, я бы не хотела напиваться, — робко согласилась я.

Я откинулась на боковину диванчика, положив ноги ему на колени.

Мои голые ступни ощутили тепло его крепкого бедра сквозь черные джинсы, и в качестве эксперимента я прижала их посильнее. Мускулы есть.

— Расскажи о себе? — попросила я, отбросив волосы назад. Теребя соломинку в бокале, я улыбнулась: — Где ты был всю мою жизнь?

Он тоже улыбнулся от такого лестного откровения.

Несмотря ни на что, я вспомнила, как к нему отнеслась Рэйси, и ради нее, да и себя, я просто обязана была выяснить хотя бы немного о нем перед тем, как скажу, что мы поженимся.

— Андре? — подначила я, когда он не ответил. — Учишься в школе? Где живешь?

— Андре Мартин, — сказал он, произнеся фамилию с французским акцентом.

Я моргнула.

— Я беру академический отпуск в университете, чтобы поработать со своими дядями в юридической фирме здесь. Помощником юриста. У меня отдельная комната в общежитии.

Его теплые руки скользнули мне под джинсы и принялись массажировать икры.

От этого мой мозг превратился в кисель. Хотя, быть может, это потому, что я наконец прикончила свой огромный бокал маргариты.

— Неподалеку отсюда, — намекнул он, широко улыбаясь. Я поставила бокал на небольшой столик рядом с диванчиком.

Андре Мартин? — переспросила я, чтобы удостовериться.

— Да.

Казалось, будто я смотрела в его лицо всю свою жизнь.

— Это так странно, — произнесла я, отчетливо ощущая туман в голове.

— У меня такая же фамилия. Клио Мартин. Разве не удивительно?

Он выглядел веселым, затем задумался.

— Мартин — не такая уж редкая фамилия, — умозаключил он.

— Ну да, наверное, ты прав, — сказала я. — Просто это забавно — иметь одинаковые фамилии.

Внезапно моя голова окончательно потяжелела; я запрокинула ее назад на подлокотник дивана.

Невольно я застонала от силы, с которой пальцы Андре натирали мои ноги.

Он засмеялся и свесил их обратно с дивана, притянув меня к себе.

Обвил меня руками и поцеловал.

После чего всё слегка поплыло.

Я помню, как он предлагал пойти к нему домой, и, о, чудо из чудес, я сказала «нет». Я была не в состоянии так легко ему сдаться.

Я помню, как мы целовались, ласкались и прижимались друг к другу с такой силой, что в один прекрасный момент на моей макушке отпечаталась пуговица его рубашки, позабавившая нас обоих от души.

Я помню, что хотела еще маргариты, но вместо нее получила СэвэнАп, отчего еще больше влюбилась в Андре.

Я могла доверять ему.

И я помню, что к тому времени, как мы окончательно сказали друг другу «пока», он проводил меня до машины и удостоверился, что я стою достаточно ровно, чтобы вести. На самом же деле, вождение ужалось мне, главным образом, потому, что я совершила неслышное рассеивающее заклинание, как только села за руль.

Сегодняшний алкоголь скажется на моих способностях завтра, однако сейчас магия струилась по моим венам.

Жаль было полностью избавиться от воздействия маргариты, но в то же время я понимала, что если поведу машину в нетрезвом состоянии и убью себя, то моя бабушка достанет меня с того света, чтобы убить заново.

Я опустила окно, двигатель моей маленькой потрепанной Камри загудел.

— Я здорово провела время этим вечером, — сказала я. Очень-очень мягко говоря.

Он провел пальцами по моей щеке, погладив большим родинку.

— Как и я, — сказал он серьезно, после чего просунулся в окно и поцеловал меня долгим, настойчивым поцелуем, — Не против, если я позвоню? (я уже дала ему свой сотовый телефон).

— Ага, — ответила я, превосходя предыдущее преуменьшение, — Езжай осторожно.

От его взгляда у меня появилось чувство, что мы теперь вместе, одно целое, навеки вечные.

Я кивнула, завела мотор и выехала с парковки.

Он отражался в моем зеркале заднего вида до тех пор, пока я не завернула за угол.

***

«Семечко жизни, питаю тебя,

Вот тебе место для роста,

Рядом с тобой пусть растут и друзья,

Всё тебе: дождик и солнце.

Распустятся скоро листочки твои,

В цветеньи набухнут бутоны —

В восторг все придут от такой красоты!

Ведь я ювелир твой садовый».

У меня хватило ума не закатывать глаза и не биться в истерике.

Сажая растения, бабушка каждый раз произносила короткие заклинания, и, естественно, ее сад — по факту весь двор — был самым идеально сбалансированным, прекраснейшим садом из всех в районе.

Пока что какая-то часть меня еще была способна мыслить: «Всё ради какой-то окры».

Она плотно прихлопнула землю вокруг семечка окры, с легкой улыбкой на лице.

Она выглядела абсолютно спокойной, умиротворенной.

Я же умирала.

На улице стояло 1000 градусов жары, и моя футболка промокла насквозь от пота.

Я чувствовала себя абсолютно отвратительно.

По крайней мере, никто, кроме бабушки, не увидит меня в таком виде.

Бабуля взглянула на меня своим взглядом, от которого возникает ощущение, что вам заглядывают вовнутрь черепушки.

— Чашечку чая, нет? — спросила она в шутку.

Я продемонстрировала ей свои грязные, сломанные ногти и волдырь, вздувшийся на большом пальце.

Она рассмеялась.

— Спасибо за сочувствие, — пробормотала я.

— Как ты собираешься быть ведьмой без сада? — спросила она.

— Найму кого-нибудь, — ответила я.

— И этот кто-то будет учиться за тебя? — серьезнее спросила она, — Или, может, тебе стоит нанять его готовить тебе выпивку?

Я тревожно подняла глаза.

— Я не пила спиртного.

На ее лице отразилось «ой, заливай больше».

— Клио, твоя магия очень сильна, — она отодвинула с моей щеки мокрые волосы, — Как и магия твоей мамы. Но твоя мама умерла, не успев развить эту силу полностью. — Ее глаза стали отстраненными, в них промелькнула тоска — А я хочу увидеть, как ты ее разовьешь. К несчастью, единственный способ достигнуть этого — не отлынивая учиться, заниматься, практиковаться. Единственный способ практиковаться, как следует, — это не притуплять свои чувства. Ты можешь быть сильной ведьмой или можешь быть слабой. Дело твое.

— На дворе лето, — сказала я, ненавидя то, как жалобно и по-детски это звучало, — Я хочу веселиться.

— Ну, так, веселись, — сказала она, — Но в ноябре тебе исполнится восемнадцать. И в данный момент ставлю тебя в известность, что ты нисколько не готова к своему ритуалу вознесения на новый уровень.

Теперь она полностью завладела моим пристальным вниманием.

— Что? Серьезно? Не знала, что он такой сложный.

Она кивнула, выглядя одновременно и грустной и мудрой, и почему-то старше, чем обычно.

— Он такой сложный, милая. И если ты будешь усердно трудиться, то, вероятно, сможешь пройти его. Или можешь еще год подождать своей очереди в девятнадцать.

— Ох, ну уж нет, — фыркнула я, представляя всех остальных подростков, прошедших ритуалы вознесения в восемнадцать лет.

Никто ни разу не провалился, оказавшись вынужденным ждать девятнадцатилетия.

Я никогда не переживу этого.

Я опозорю свою бабушку, которую каждый считает одним из самых лучших учителей.

Я буду выглядеть, как абсолютный лузер, когда фактически каждый будет посылать меня к чертям.

Проклятье! Всё, чего мне хотелось — так это увидеть Андре.

Мне не хотелось учиться, не хотелось практиковаться, не хотелось отказываться от поглощения веселящих напитков типа маргариты.

— Проблема в том, что порой обучение кажется немного, ну, скучным, — деликатно призналась я, — У меня такое ощущение, что мне надо работать с молниями и электричеством — «большой» магией, понимаешь? — я выставила руки в стороны, чтобы продемонстрировать «большую» магию.

Бабушка взглянула на меня резко.

— Большая магия — опасная магия, — сказала она, — Даже если она во благо. Помни, что за внешней стороной есть оборотная, и чем больше внешняя — тем больше оборотная.

Я кивнула, подумав: «Какого черта это означает?», а вслух сказала: — Ладно, постараюсь заниматься больше.

Бабуля встала и отряхнула руки о свой старомодный фартук.

— Как я уже сказала, решать…, - она прервалась, слова унеслись прочь.

Стоя очень неподвижно с застывшими руками, она осмотрела всё вокруг нас.

Небо, где сгущались обычные ежедневные грозовые тучи, улицу, противоположную сторону улицы, наш дом и двор.

— В чем дело? — я тоже встала.

Бабушка взглянула на меня удивленным взглядом. То есть, в действительности она смотрела так, словно затруднялась определить, кто я есть.

Это было жутко, и на секунду мне показалось, что у нее случился удар или что-то типа того.

— Что такое? — повторила я. — Бабуля, ты в порядке? Пойдем в дом, и я дам тебе холодного лимонада, хорошо?

Затем она моргнула и еще раз быстро осмотрелась вокруг.

— Нет, со мной всё хорошо, милая. Просто надвигается гроза.

— Летом в полдень всегда надвигаются тучи, — заметила я, мягко потянув ее к крыльцу, — И каждый день, примерно в три часа, случается ливень. Но он проходит очень быстро…

— Нет, — перебила она, — Нет. — Ее голос стал сильнее и привычнее. — Не ливень. Я имею в виду большую грозу — ту, что повлечет… — ее слова снова стихли, и, опустив взгляд на землю, она потеряла мысль.

— Ураган? — спросила я, пытаясь понять.

Она напугала меня ужасно.

И не ответила.

7. Таис

Я осмотрелась вокруг и вздохнула.

Класс, один из тех самых снов.

Как раз то, что мне нужно.

Всю мою жизнь мне снились реалистичные, красочные, живые сны.

Я пыталась рассказать о них папе, но, несмотря на его сочувствие, он так и не понимал, что я имею в виду.

Конечно, каждую ночь они не снились.

Где-то примерно в 65 процентах случаев.

В снах я ощущала холод и тепло, чувствовала запахи и вкусы, могла определять вещества на ощупь во рту.

Как-то раз после ограбления магазина в центре города, мне приснилось, что я была в нем и что в меня выстрелили.

Я ощутила жгучий жар от пули, пробившей грудь, а затем толчок от этого удара сбил меня с ног.

Вкус крови наполнил рот.

Теряя сознание, истекая кровью, я в изумлении уставилась на потолок, по старинке отделанный оловом.

Однако это был лишь сон.

Воистину раздражающая вещь заключается в том, что даже хотя почти всегда я осознаю, что сплю — я бессильна остановить это.

Лишь несколько раз я выкрикивала «Хватит!» и ухитрялась вытащить себя из некоторых событий.

Однако большую часть я была вынуждена просто поглотить.

Что объясняет, почему я стою в центре этого болотистого густо заросшего места, думая: «Проклятье!»

Вероятно, я все-таки научусь покупать туристические открытки и отправлять их домой друзьям. Отправься я в тур по сновиденьям — картинки на них выйдут забавными: луизианское болото или огромная плантация или вход в стриптиз-клуб на улице Бурбонов — причем все с моим крошечным изображением. Эти образы, определенно, очень глубоко застрянут в моем подсознании.

Итак, болото. Что ж, мне нужно отключить все свои ощущения от этого места и просто увидеть, что произойдет, что именно должен показать мне этот сон.

Я осмотрелась вокруг. Мои голые ноги находились глубоко в красновато-зелено-коричневой воде, на удивление теплой. Дно под ногами из чрезвычайно скользкой глины. Густой ил хлюпает между пальцами. Воздух плотный, тяжелый и влажный. Моя кожа покрылась потом, который не мог испариться.

Солнечный свет едва доставал до земли, и я попыталась убедить себя, что это фантастический пример лесоподобного места обитания дождя.

Затем я увидела привидений. Прозрачных, серых, диснейворлдовских привидений, порхающих с ветки на ветку, словно играя в привиденьческие прятки.

Я увидела женщину в старомодной одежде, седовласого мужчину в выходном костюме. Маленькую девочку с впалыми глазами, одетую в лохмотья, которая пальцами ела рис из чашки. И раба с цепями на запястьях, исцарапанной, кровоточащей кожей. Я стала замерзать, и каждый крохотный волосок на моем теле встал дыбом.

Не было ни звука: ни плеска воды, ни криков птиц, ни шелеста листвы. Мертвая тишина.

— Так, я увидела достаточно, — твердо заявила я себе. — Пора просыпаться.

Туман вокруг меня сгущался, становился темнее, обволакивая дымчатой узорчатой пеленой деревья, кипарисовые коленки, испанский мох.

Где-то в десяти ярдах (~9,14 м) зашевелилось бревно… нет — аллигатор, покрытый толстой темно-зеленой кожей. На одну секунду я увидела его маленькие желтые глаза перед тем, как он тихо погрузился в воду, направляясь ко мне.

Дерьмо.

Что-то коснулось моей голой лодыжки, и я вскрикнула, высоко подпрыгнув в воздухе. С колотящимся сердцем я посмотрела вниз. Гигантская змея обвивала мою голую ногу. Огромная, толщиной с мою талию, невероятно сильная, темная и мокрая. Из треугольной головы торчали два ледяных рептильных глаза. Постоянное хлестание ее языком по моей коже вызывало ощущение, будто я покрыта ползающими насекомыми.

По моим венам равномерно заструился адреналин, сдавливая горло, ускоряя сердцебиение. Я попробовала сбежать, но змея тут же схватила меня. Беспомощно изо всех сил я дернулась, пытаясь выпутаться из ее хватки. Я ударила ее кулаком по голове, но она лишь едва покачнулась.

Она обвилась вокруг меня так, что под тяжестью, сдавленная ею, я повалилась с ног. Воздух покидал стиснутые легкие. Я задыхалась, пытаясь закричать, впившись ногтями в сильные мышцы, опутавшие шею. Затем внезапно до меня дошло, что я умру: здесь в этом болоте, не понимая почему.

— Папа! — Из последних сил крик вырвался из моей груди.

И тут же обвившая шею змея подавила его. Я больше не чувствовала рук. Голова кружилась, и я ничего не видела… Вдруг всё вокруг стало ярким, словно кто-то включил прожектор.

Я тяжело задышала и бешено заморгала, всё еще ничего не видя, со змеей на шее.

— Тихо-тихо, черт возьми, — прозвучал голос, и сильные руки принялись за мою шею.

Когда хватка змеи ослабла, я снова смогла дышать, глубокими вдохами заглатывая ледяной воздух, чувствуя, как по виску и спине стекает холодный пот.

— Аха, аха…

— Я слышала, как ты кричала, — сказала Акселль, и я с трудом сфокусировалась на ней.

Медленно с неимоверным трудом я села, приставив руку к горлу. Я всё еще задыхалась, с до сих пор сдавленным от паники горлом.

Я огляделась вокруг: я в маленькой комнате в доме Акселль в Новом Орлеане. Акселль выглядела нехарактерно растрепанной с взъерошенными волосами ото сна, сердитой, ее тело едва умещалось в красную кружевную комбинацию.

— Что произошло? — прохрипела я голосом, словно всю ночь беспрерывно кашляла.

Опустив взгляд, я обнаружила, что простыня, которой я укрывалась, скрутилась в толстый жгут, и это он был обмотан вокруг моей шеи.

— Мне приснился кошмар, — сказала я, по-прежнему пытаясь адаптироваться. — Змея… — я стянула простыню, отбросив ногами подальше, и провела рукой по своему влажному лбу, — Боже.

— Как ты сюда вошла? Дверь была заперта.

Она пожала плечами.

— Это мой дом. Здесь от меня ничего не заперто.

Класс.

— Ну, спасибо, — я неуклюже поблагодарила. — Я думала, что умираю, это было… действительно реалистично.

Я еще раз сглотнула, слегка ощупывая ноющее от боли горло.

Нахмурившись, Акселль аккуратно отодвинула мои пальцы, приподнимая подбородок.

Она осмотрела мою шею, перевела взгляд на простыню, затем снова — на шею.

Глядя на выражение ее лица, я встала и, шатаясь, подошла к небольшому зеркалу над белым бамбуковым комодом.

Моя шея была в ушибах и царапинах, словно меня по-настоящему душили.

Мои глаза на лоб полезли. Акселль подошла к окну и провела руками по раме.

Занавески задернуты и скреплены изнутри, да и само окно закрыто.

— Это был просто сон, — слабо произнесла я.

Конечно, если только Акселль не пыталась меня убить.

Но я не чувствовала опасности от нее — она лишь разбудила меня.

Это глупо звучит, и трудно объяснить.

Но иногда я испытывала к людям чувство, как, например, в седьмом классе, когда я мгновенно возненавидела Коача Дикина, несмотря на то, что все остальные любили его и считали таким замечательным. Я возненавидела его мгновенно, без причины. А потом через шесть месяцев он был арестован за сексуальные домогательства к четырем ученицам.

Я прошла в ванную, плеснула воды в лицо, немного отпила, ощутив боль в горле во время глотка.

— Не понимаю, как ты могла сама это сделать, — пробормотала Акселль, когда я встряхнула постельное белье, развернула простынь и всё это ровно расправила. — Тебе приснилось, что это была змея?

Я кивнула, складывая белье, как можно дальше, под кровать.

Я больше не хотела, чтобы оно лежало рядом с моей головой, — На болоте.

Акселль задумчиво взглянула на меня, и, впервые с того момента, как мы встретились, я заметила явный интеллект в ее черных глазах.

— Ладно, оставь дверь открытой сегодня ночью, — сказала она, широко ее распахнув. — На случай… если что-нибудь понадобится.

— Хорошо.

Бормоча себе под нос, Акселль легкими движениями провела пальцами по дверному косяку, как будто выписывая секретное сообщение.

— Что ты делаешь?

Она пожала плечами: — Просто удостоверяюсь, что с дверью всё в порядке.

Даа ууж.

— Позови меня, если испугаешься или что угодно, — сказала Акселль прежде чем развернуться уйти.

Я кивнула.

И что удивительно: мне действительно показалось это комфортным.

Затем она ушла, ее тонкая красная фигура тихонько прошелестела по кухне.

Я села в кровати, опершись на переднюю спинку, и не ложилась спать до тех пор, пока сквозь занавески не начало пробиваться солнце.

8. Время истекает

В доме Акселль в помещении на чердаке Жюль разложил на рабочем столе свою последнюю карту.

— Какого она года? — уточнил Дедал.

Жюль проверил:

— 1910.

«Кропотливый, но почти бесполезный труд», — подумал он про себя. Хотя, возможно, какой-то незначительный прогресс, всё же, есть.

— Взгляните, — позвал Жюль, обводя кружком южную часть реки Атчафалайя. — Она отличается здесь и здесь.

Дедал кивнул:

— Должно быть, она вышла из берегов в период между написанием этой карты и той, которая… 1903 года….

— Давайте принесем сюда компьютер, чтобы можно было дважды сверить даты ураганов, наводнений и тому подобных событий, — предложил Жюль.

Дедал окинул его терпеливым отцовским взглядом, который Жюль ненавидел.

— Мы не можем принести сюда компьютер, — сказал Дедал в тот момент, когда Жюль вспомнил, что электрические приборы выходят из строя от воздействия магических полей.

— Ах, да, — произнес Жюль, расстроенный, что не подумал об этом раньше. — Просто это мучение бегать туда-сюда по лестнице каждый раз, когда нам требуется что-то проверить. И эта девочка постоянно там.

Дедал взглянул на него, держа палец на карте.

— Акселль присматривает за ней?

Жюль пожал плечами.

— Понятия не имею.

Он слышал, как Дедал вздохнул так, словно опять вынужден делать всё сам, проверять, что всё делается правильно — делается так, как ему надо.

Жюль сжал челюсти. Он был сыт по горло поведением Дедала. В конце концов Дедал не избирался вожаком. Все равны в Команде Регби, не так ли? Разве они не так договаривались? С чего ради Дедал раздает приказы то найти одно, то достать другое, из-за чего они должны искать то там, то здесь? И Жюль знал, что он не единственный, кого нервирует командование Дедала.

Зашел Ричард с бутылкой пива в руке.

Жюль пытался удержаться от взгляда на часы, но не смог.

И, естественно, Ричард это заметил.

— Эй, сейчас где-то часов пять, — он с щелчком открыл крышку, сделал большой глоток и с наслаждением выдохнул. — Вот это пиво, — похвалил он, откинув волосы назад. — Спасибо, Господи, за минипивоварни. Ты пробовал это пиво «Турбодог»?

— Я не пью, — сухо ответил Жюль, пройдя к книжному шкафу и достав толстый том с потрескавшимся кожаным переплетом.

— Это значительно приглушает магию, Рич, — мягко объяснил Дедал, всё еще сосредоточенно изучая карты.

— Я подумаю об этом, когда придет время — заявил Ричард, усаживаясь на стул за столом. Одно колено просунулось наружу через огромный разрез его джинсов, — Не похоже, что нам понадобится моя магия, пусть и хреновая.

— Это ненадолго, — сказал Жюль, — Мы изучим карты. Приготовимся к ритуалу. Практически каждый здесь сыграет свою роль, и мы совершим его.

Неосознанно он взглянул на Дедала, и другой человек встретил его глаза.

Некоторые роли, похоже, будут сложнее других.

— Практически, — повторил Ричард, подчеркивая это слово, — Нам не хватает Клэр, Марселя, Уиды и кого еще?

— Уида уже в пути, — сказал Дедал, — Так же, как Манон и Софи, полагаю. Мы всё еще работаем над Клэр и Марселем.

Ричард издал короткий смешок:

— Удачи. Так, значит, у нас будет карта, ритуал, вода, дерево и полная Команда из тринадцати, да?

Дедал выпрямился и улыбнулся ему:

— Так точно. Сейчас мы ближе, чем когда-либо. Ничто не помешает нам, мы не допустим этого.

Ричард кивнул и сделал еще один огромный глоток из бутылки.

Жюль не отрывал взгляда от книги, делая вид, что просматривает устаревшие французские слова.

Он не разделял оптимизма Дедала.

Слишком много вероятностей, слишком много возможностей, что всё пойдет не так.

Да и время истекает.

9. Таис.

Моя жизнь превратилась в обычный Сумасшедший Дом: каким-то образом я стала главным слугой, горничной, девочкой на побегушках и всесторонней секретаршей.

Не то чтобы Акселль принуждала меня под дулом пистолета выполнять все эти функции.

Кое-что я делала для своего собственного комфорта и выживания, кое-что — от скуки, и лишь затем — кое-что по просьбам Акселль, отказать которым у меня не было хорошей причины.

Итак, я здесь жила, среди, как правило, разбросанной повсюду еды.

После того, как проблема с обитающими на кухне муравьями была решена, я могла передвигаться по комнате, не подвергая жизнь опасности.

Я пыталась не думать о доме и о том, что могла бы там делать, но время от времени меня накрывало огромное желание быть с папой и жить прежней жизнью.

Обычно по выходным он брал меня с собой плавать на каноэ.

Или кататься на лыжах зимой.

Однажды на лыжах он сломал лодыжку и разрешил мне украсить гипс — полностью — на мой вкус и цвет.

Когда я подросла, мы с моей лучшей подругой Каролин каждое лето работали по найму в различных городских магазинах.

Я работала во «Фрэндли-электроника», «Мороженое Мэрибет», «Кофейня Джо-Джо» — на любой вкус.

А после работы мы встречались в бассейне и плавали или ударялись в фильмы либо отправлялись в ближайший мега-торговый центр — в двадцати милях от нас.

Когда я упомянула Акселль о том, чтобы найти работу на лето, она равнодушно взглянула на меня, как делала постоянно, достала двести долларов из своего бумажника и протянула их мне. Но как бы то ни было, я так и не поняла, почему мне нельзя устроиться на работу.

Через пару дней валяния в постели, на волнах отчаяния, я поняла, что мне необходимо что-то делать, что угодно, быть занятой и отвлечь свой мозг от Моей Трагической Жизни — так я и ринулась в действие, превратившись в безукоризненную домохозяйку.

Сегодня я прошла через жару и влажность, духоту ради того, чтобы получить почту. Как это не жалко звучит, но получение почты было самым ярким впечатлением моего дня. Акселль получала тонны каталогов, и я находила отдушину в их пролистывании.

Некоторые из них включали в себя какую-то странную ерунду типа языческих и «ведьмовских» принадлежностей. Я не понимала, как кто-либо может воспринимать это всерьез. Однако очевидно, что Акселль воспринимала. Я помню, как она пробежалась пальцами по моему порогу после ночного кошмара.

Неужели она пыталась совершить какую-то магию? Как? Для чего?

Тем не менее, я обожала ее каталоги одежды — в каждой из нас прячется маленькая кожаная королева.

Иногда я получала письма от своих друзей и миссис Томпкинс из дома.

В большинстве случаев мы переписывались по электронной почте, но также они присылали мне забавные заметки и фотографии, которые практически доводили меня до слез.

Я так ничего и не получила от папиного адвоката по поводу наследства, а миссис Томпкинс написала, что они до сих пор разбираются с определением наследственной массы.

Звучало, как огромная головная боль.

Я хотела, чтобы всё это решилось, и я смогла бы мебель из дома отправить на склад, а когда выберусь из этой «психушки», то устроюсь в своей собственной квартире или доме у себя в городе. Я считала дни…

«Таис Аллард» — надпись на одном из писем.

Оно было из Орлеанского отделения государственной организации по управлению системой среднего образования.

Я открыла конверт и обнаружила, что принята в Бернарденскую общеобразовательную школу — ближайшую в округе.

Начало обучения — через шесть дней.

Через шесть дней от сегодняшнего! Новая школа!

Так, ладно, я хотела ходить в школу. Однако почему-то осознание того факта, что я буду посещать школу здесь, в один миг обрушило на меня всю ужасную реальность.

Эта привычная волна отчаяния омывала меня с ног до головы на обратном пути по узкой дороге назад к тому зданию — своему новому месту жительства.

Я вошла, встретив порыв воздуха от кондиционера и свалив почту Акселль в кучу на кухонный стол.

Ощутив странный запах гари, я чихнула и проследовала за ним по кухне в свою спальню, где Акселль жгла маленькую зеленую веточку и тихонько напевала.

— Черт, что это ты делаешь? — спросила я, замахав руками, чтобы разогнать дым.

— Жгу шалфей, — резко ответила Акселль, продолжая расхаживать по комнате, размахивая дымящимися зелеными веточками в каждом углу.

Жжет шалфей?

— Вообще-то есть освежители воздуха, — сказала я, бросив вещи на кровать, — Или мы могли бы просто открыть окно…

— Это не для этого, — сказала Акселль.

Ее губы слегка двигались, и наконец до меня дошло: поджигание шалфея — это какой-то совершаемый ею «магический ритуал».

Как будто она творила «заклинание» в моей комнате по какой-то причине.

Вот так.

Такой стала моя жизнь: с неизвестной незнакомкой, которая прямо сейчас выполняла вуду-заклинание в моей собственной спальне.

Потому что она по-настоящему верит во всё это дерьмо.

То есть. Господи… не произносите имя Господа всуе.

Акселль не обращала на меня внимания, бормоча что-то вроде песни себе под нос, передвигаясь по комнате.

Держа в другой руке кристалл, какие продаются в научных магазинах, она водила им по оконной раме, пока пела.

Я растерялась.

Не могла ничего с этим поделать.

В этот момент моя жизнь стала казаться чрезвычайным абсолютным безумием.

Не говоря ни слова, я развернулась и выбежала из этой квартиры, вниз по дороге через ворота.

Затем я оказалась на узкой улочке с движущимися не спеша машинами, туристами, уличными артистами.

Всё это было уже чересчур, и я прижала руку ко рту, чтобы не расплакаться.

Я ненавидела это место! Я хотела быть там, где нормально! Я хотела быть дома! Хотя Уэлсфорд и не является полностью свободной от фриков зоной, однако мне не пришлось бы подсчитывать их на улице прямо перед моим домом.

В глазах помутнело и я споткнулась о паребрик.

Мне некуда было идти, некуда спрятаться.

При мысли об убежище мне вспомнилась церковь, а церковь напомнила мне о месте, которое я обнаружила пару дней назад: небольшой скрытый садик за высокой кирпичной стеной.

Он примыкал к

католической церкви на улице Питерс — между квартирой Акселль и небольшим продовольственным магазином на углу, где я отоваривалась.

Быстрым шагом по вымощенной кирпичом дорожке я направилась туда.

Когда я пришла, то вжалась лицом в маленькую железную решетку в стене высотой примерно пять футов (~152 см).

Пройдя эту длинную кирпичную стену, я сдвинула в сторону плющ и обнаружила небольшую деревянную дверь, изготовленную для креолов двести лет тому назад.

Без колебаний я рывком отодвинула задвижку и с усилием надавила на дверь до тех пор, пока она не открылась.

Затем я проскользнула под плющом, очутившись в спокойном, уединенном мире.

Садик был маленьким, где-то футов шестьдесят (~18,3 кв. метра) площадью, граничащий с задней стороны с церковью, с одного бока — с частной дорогой, с другого — с приходом, а спереди — с улицей.

И несмотря на то, что единственным, отделявшим меня от остального мира, было семифутовое (~двухметровое) кирпичное ограждение, это место казалось неестественно тихим, отчужденным, каким-то не от мира сего.

Я быстро огляделась.

Несколько окон выходило в сад, однако я чувствовала себя в безопасности, наедине самой с собой.

Под индийской сиренью, с отшелушившейся шелковистыми чешуйками корой, стояла древняя мраморная скамья, на которую я и рухнула, закрыв лицо руками.

Я не издавала ни звука, лишь горячие слезы текли из глаз, образовывая изогнутые ручейки на моих локтях.

Я ожидала, что в любую минуту кто-нибудь может похлопать меня по плечу и сказать, что садик является частной собственностью и что я должна уйти. Однако никто этого не сделал, и я лежала, скрюченная на этой ледяной мраморной скамье, в течение долгого времени, мысленно выкрикивая варианты фразы: «Кто-нибудь, ради Бога, пожалуйста, помогите».

В конце концов, после того, как мои руки онемели, а бедро перестало ощущаться, я медленно распрямилась.

Чувствуя себя мокрой, опухшей и сопливой, я вытерла нос рукавом своей блузки.

— Попробуй это.

Ошарашенная, практически потеряв равновесие, я отпрыгнула на спинку скамьи.

К моему полнейшему унижению, парень примерно моего возраста протягивал мне накрахмаленный белый носовой платок.

— Как давно ты здесь? — потребовала я, явно понимая, на кого, как это не прискорбно, я должна быть похожа: раскрасневшееся лицо, опухшие глаза — Рудольф-красный-нос.

— Достаточно давно, чтобы понять, что тебе может понадобиться платок, — нескладно ответил он, осторожно помахав им передо мной.

Ладно.

Одно из двух: или платок или пятно на рукаве.

Без всякой учтивости я взяла платок и вытерла им нос, промокнула глаза.

Что теперь? Кто-нибудь возвращает использованные носовые платки? Дерьмо.

Парень разрешил мою дилемму, взяв платок из моей руки и встав.

Он подошел к маленькому фонтанчику, который я даже не заметила.

Тонкие потоки воды стекали по обеим протянутым рукам скандинавской Девы Марии, увенчанной голубой лентой.

Парень намочил платок и вернулся, отжимая его.

Я вздохнула и взяла платок снова, и раз уж эта ситуация зашла уже слишком далеко для меня, чтобы выпутаться, я обтерла холодной, влажной тканью лицо, чувствуя себя в миллион раз лучше.

— Спасибо, — поблагодарила я, всё еще неспособная взглянуть на него.

— Не за что, — без приглашения, он сел рядом со мной.

Я была не в настроении заводить друзей, поэтому просто делала вид, что его здесь нет.

Теперь, немного успокоившись, я рассмотрела фонтан. Различные цветы, растущие в несколько неопрятных вазонах.

Узкие проходы, выложенные изрядно потертым кирпичом, соединялись вокруг фонтана в тропинчатый узел.

Маленькие птички щебетали в густых зарослях кустарников, маскирующих кирпичные стены изнутри.

Воздух здесь до сих пор сохранял влажность и был чуточку прохладнее, чем на улице снаружи.

Некоторые стены плотно обросли вьющимися растениями, среди темно-зеленых листьев которых виднелись интенсивно пахнущие сливочно-белые цветы.

— Жасмин из Южной Америки, — сказал парень, словно знал, куда я смотрела.

Он быстро опустился на колени и отщипнул свежий белый цветок с небольшого кустика.

Окончательно рассмотрев его черты, я заметила, что у него темно-каштановые волосы, практически черные, и он высокий, вероятно, почти шесть футов ростом (183 см).

— Гардения, — он протянул цветок мне, и я приняла его, вдыхая аромат

Почти невыносимо сладкий — слишком насыщенный запах для одного цветка.

Но восхитительный… и я спрятала цветок за ухом, отчего парень слегка засмеялся.

Я ухитрилась улыбнуться.

— Мне кажется, я нарушаю границы чужих владений, — сказала я.

— Мне кажется, мы оба, — согласился он, — Но я обожаю приходить сюда по вечерам, чтобы спрятаться от толпы и жары.

— Ты работаешь в этой церкви? — спросила я.

— Нет. Но я живу вон там, — он указал на трехэтажное здание по соседству, — Я не собирался шпионить за тобой. Но подумал, вдруг ты заболела…

— Нет, — хмуро сказала я, думая о Болезни под названием «Новый Орлеан».

— Понимаю, — мягко произнес он. — Иногда всё это слишком… — у него была четко поставленная, правильная речь, словно после окончания английской школы.

Я взглянула на него, в его глаза, думая, действительно ли он способен понять.

Нет, КОНЕЧНО, нет.

Я встала и еще раз намочила носовой платок в фонтане.

Опустившись перед фонтаном на колени, я отжала эту тонкую ткань и еще раз промокнула ею лицо и шею.

— Придется мне носить такой же платок, — сказала я, прижимая его ко лбу.

— Ты не привыкла к жаре, — заметил парень.

— Нет, я из Коннектикута, — объяснила я, — Я здесь лишь пару недель. И привыкла, что мой воздух действительно ощущается как воздух.

Он рассмеялся, отклонив голову назад.

Я поняла, что он действительно симпатичный: гладкая и загорелая шея… Я представила, какого цвета его грудь.

Ощутив, как от этой мысли мое лицо бросило в жар, смущенная, я опустила глаза.

Когда я снова подняла взгляд, он пристально наблюдал за мной.

— Говорят, жара сводит людей с ума, — его голос звучал очень тихо в этом уединенном саду.

— Вот почему так много преступлений, совершается здесь при вспышках гнева, спровоцированных жарой, которая давит, расшатывает нервы. Вдруг, внезапно, ты осознаешь — что лучший друг приставил нож к твоему горлу.

Я слегка подтормаживала, в то время как его голос медленно растекался по моим венам, как наркотик, успокаивая, умиротворяя, унося прочь неукротимую боль.

— Что ты делаешь? — серьезно спросила я, и на мгновение вспышка удивления блеснула в его глазах.

Он опять засмеялся, и не было никакого сомнения — в его взгляде я заметила восторг.

Влечение.

— Я говорил метафорически. К счастью, пока я не похищал девушек моих лучших друзей.

На секунду я представила, что гуляю с безымянным лучшим другом и вдруг встречаю этого парня, чувствую электрическое притяжение и понимаю, что вскоре он украдет меня отсюда.

Я вздрогнула.

— Как тебя зовут? — спросил он, его слова звучали так нежно, как шелест листвы.

— Таис, — ответила я.

— Та ис, — Он встал и протянул мне руку.

Я взглянула на него, прямые черты лица, темные брови, скрывающие невообразимые глаза.

И взяла его за руку.

Как в сказке, он поднес мою ладошку к своим губам, оставляя на ней шепот поцелуя.

— Мое почтение, Таис, — сказал он, пробуждая каждое нервное окончание, которое у меня есть. — Меня зовут Люк.

— Люк, — чуть слышно повторила я.

— Приходи сюда еще, как можно скорее, — сказал он, глядя на меня, словно фотографируя черты лица, — Я буду ждать тебя.

— Не знаю, когда это случится, — защитилась я.

— Это случится скоро, — уверенно заявил он, и я знала, что он прав.

10. Я согрешил.

— Прости меня, Отец, я согрешил, — прошептал Марсель.

Такие привычные слова, предвосхищающие утешающее прощение.

В этой темной кабинке он полностью был собой, и всё было в порядке.

— Прошла неделя с моей последней исповеди.

— Есть поступки, в которых ты хочешь признаться, сын мой? — Брат Эрик. Всегда понимающий.

— Да, Отец, — пробормотал Марсель. — Я испытал гнев. Сильный гнев.

— Гнев сам по себе — не грех, Марсель, — произнес Брат Эрик. — Только когда ты наслаждаешься им или действуешь, под его воздействием, разве нет?

— Я боюсь… смогу ли я противостоять этому гневу? Он может привести к… насилию.

Вот, сказано.

— Насилию?

Марсель сделал глубокий вдох.

— Со мной связались прежние… коллеги. Я пытался оставить этих людей в прошлом, Отец. Старался избегать их. Я приехал сюда. Эти люди не признают нашего Господа. Они играют с… судьбой. Они обладают дьявольской силой, — Марсель почувствовал, как сжимается горло.

Он закрыл глаза, вспоминая эту силу, как она струилась по его рукам, как прекрасен казался мир, когда он владел ею.

— Объясни, о каком насилии идет речь, сын, — попросил Брат Эрик.

— Если я увижу их или, в особенности, одного из них, то боюсь, что причиню ему вред, — Холодный пот проступил на лбу Марселя.

Да, Бог слушает, но Он может быть не единственным.

Что за риск берет на себя Марсель… Он осмотрелся вокруг себя, заключенного в темную кабинку.

— Причинишь ему вред от гнева?

— Да, — ответил Марсель, — За попытку заставить меня отречься от того, что правильно.

— Неужели он так угрожает тебе, молодой человек, что ради своей защиты ты можешь уничтожить его?

— Да, — прошептал Марсель.

— И ты не видишь иного пути, Марсель?

— Я могу никогда больше не встречаться с ним, — предложил Марсель, — Могу отказаться ехать к нему, помогать ему.

— Он попросил твоей помощи?

— Пока нет. Но я думаю, что попросит. Он попросил о встрече со мной.

— Возможно, он изменил свои взгляды? — предположил Брат Эрик.

— Нет, — уверенно заявил Марсель. Тогда что же он хочет от тебя?

— Мою… силу, — слова были настолько тихими, что едва проникли за самодельную деревянную ширму.

— Никто не способен забрать твою силу, Марсель.

Мгновенно Марсель осознал, что этот разговор бессмыслен, что Брат Эрик никогда не смог бы понять, что здесь для него нет спасения.

Он почти плакал.

Ему требовалась сильная рука, чтобы удержать его, чтобы сказать: «Мы не позволим тебе уйти».

Но Церковь полностью основана на свободе воли.

Как объяснить, что порой его воля в действительности не принадлежит ему самому.

«Лжец», — Совесть низким леденящим голосом дразнила его изнутри, — «Твоя воля принадлежит только тебе. Тебе нравится эта мощь, Марсель. Тебе нравится владеть ею. Ты обожаешь ощущение жизни, энергии, чистой силы, исходящих от тебя, из твоих рук. Тебе нравится то, что ты способен делать с нею. Тебе нравится то, что ты способен делать с другими».

«Нет! Нет, не нравится! Ты врешь», — рыдал Марсель, закрыв лицо руками.

«Марсель. Это не обязательно плохо, Марсель», — говорила Совесть, — «Вспомни: нет ни хорошего, ни плохого — лишь размышление делает всё таковым. Ты можешь использовать свою силу во благо. Ты можешь убедить других. Так или иначе, они нуждаются в том, чтобы быть хорошими. Дело только в Дедале, Жюле и Акселль. Возможно, в Манон. Может быть, в Ричарде. Но остальные — они действуют во благо. Они последователи Чистой Магии. Ты можешь следовать ей тоже. Твоя сила могла бы увеличить их благодетельность».

— Нет, нет, — всхлипывал Марсель, когда бархатные занавески распахнулись, и Брат Эрик дотронулся до его плеча. — Я не могу вернуться.

— Марсель, все мы должны встречать наших демонов лицом к лицу, — мягко сказал Брат Эрик, — Сейчас иди, отдохни. Ты работал слишком много. Я скажу Брату Симону принести тебе суп.

Марсель дал вывести себя из часовни, стены которой укрывали последователей Божьих с 1348 года. Однако Марсель знал, что они больше не могут защитить его.

Это был лишь вопрос времени.

Каждый шаг, который он совершал, был шагом, загоняющим его в его собственный ад, и не важно, что ожидало его в Новом Орлеане.

11. Клио.

— Ты опоздал, — я метнула в Андре свой «коронный» полный раздражения взгляд, который заставляет парней, по меньшей мере, вздрогнуть. Андре просто ухмыльнулся и бросился целовать меня в шею, что абсолютно напрочь замкнуло все здравые мысли в моей голове.

— Значит, мы квиты, — произнес он с таким нераскаивающимся, озорным выражением лица, что я рассмеялась и не могла злиться на него.

Вместо этого я пихнула его в грудь, слегка сдвинув с места, и пошла впереди, пытаясь взять свои порхающие нервы под контроль.

Мои ладошки защекотало в местах прикосновения к нему.

— Тебе повезло, что я дождалась, — бросила я через плечо.

Андре догнал меня, выровняв шаги с моими.

Смеркалось, солнце уже опускалось за линию реки Миссисипи.

Это было волшебное время. Я имею в виду, в буквальном смысле — волшебное. Когда сила солнца уступает силе луны.

Некоторые обряды, совершаемые в это время, используют действие обеих сил.

— Симпатичный парк, — сказал он.

Я осмотрелась.

Небольшая площадка для игры в гольф была образована из крошечных, искусственных холмов.

Огромные вечнозеленые дубы возвышались над нами, бросая тени из-под ветвей.

Для меня это было так привычно, что я едва обращала внимание.

— Люблю зелень Нового Орлеана, — сказала я, — Мы с бабушкой приехали из Аризоны несколько лет назад, и там было ужасно. То есть, вообще-то там было здорово, в смысле по-настоящему сухо и пыльно. Но в какой-то степени я чувствовала себя слегка поджаривающейся. Мне нравится, когда вокруг листва…

Я сжала губы.

Проклятье, я говорю, как полная идиотка.

Или туристический гид.

Что со мной не так? Почему он абсолютно выводит меня из равновесия? Я сделала глубокий вдох, на мгновение закрыв глаза.

Сконцентрируйся.

Соберись.

— Идем сюда, — сказала я, протягивая руку. Андре взял ее, тепло его кожи смешалось с моим.

— Куда ты меня ведешь?

Казалось, всё, что он говорил, имело два подтекста.

Он что угодно мог заставить звучать сексуально и запретно.

Я улыбнулась в ответ, потянув его за собой.

Много лет тому назад, мы с Рейси нашли место, которое стали называть нашим собственным клубом.

На самом деле, это всего лишь углубление в земле между массивными корнями трех дубов.

Если лежать ровно, никто не увидит вас, пока не окажется прямо над вами.

Мы привыкли лежать здесь часами, болтать, практиковаться в небольших детских заклинаниях, хихикать тихонько, когда слышали, как проходящие мимо игроки в гольф ругаются и бросают свои биты.

Теперь, стоя у входа, я внезапно вспомнила свое ужасное видение — то самое, где между корней деревьев пузырилась кровь.

Но то был кипарис.

Я с трудом сглотнула и заставила себя шагнуть к огромным корням.

Это было просто глупое видение. Используя магию, увидишь и не такие сумасшедшие вещи.

Я не собиралась думать об этом.

Я села, подворачивая под себя юбку.

Бледно-лилового цвета, многоярусная, практически до лодыжек — длинная и воздушная.

Парни такие любят.

Сверху я надела легкую белую хлопковую кофточку с застежкой на спине и вышитыми бабочками цвета лаванды.

Волосы я заплела в две косы, чтобы освободить шею.

Я скинула сандалии и похлопала поверхность рядом с собой.

— Ты должен гордиться. Ты первый после кровной сестры, кто видит это место, — подразнила я, метнув в его колено длинным пучком травы.

Он мгновенно взглянул на меня:

— Кровной сестры?

Я серьезно кивнула.

— Моя лучшая подруга Рейси и я — кровные сестры — мы совершили обряд, когда нам было десять. Думаю, у меня до сих пор остался шрам, — Я посмотрела на свой большой палец, но крошечный порез, через который я поделилась своей кровью с Рейси, давно стал невидимым.

— Она была с тобой в «Ботанике», — сказал Андре, опираясь на локти.

На нем была синяя оксфордская рубашка, казавшаяся невероятно мягкой и поношенной. Рукава закатаны до середины предплечья. Как и футболка, модные шорты-карго (с шестью большими карманами) цвета хаки были хорошо износившиеся, из фабричной мягкой ткани.

— Именно, — Я взглянула на него, улыбающегося мне со знанием дела.

Вдруг без всяких размышлений, слова всплыли в моей голове:

«Я — женщина, что ты желаешь,

Чей дух силен, а грудь пылает.

Себя тебе я подарю,

Коль верность подтвердишь свою».

Это было не настоящее заклинание, совсем нет. В мыслях не было настоящих намерений, под рукой не было магических принадлежностей, и я даже не пыталась достигнуть какой-то особенной цели.

Это больше… донесение до его разума этой идеи. Чтобы позволить ему взглянуть на меня, как на свою истинную любовь. Взвесить все за и против, в некотором смысле.

Он тут же резко моргнул и взглянул на меня, словно услышав мои мысли, что невозможно. Вот как идеально мы уже были настроены друг на друга. Каким-то образом он что-то почувствовал сильные эмоции, исходящие от меня.

— Как тебе здешний пейзаж? — спросил он, повторяя мой вопрос ему в нашу первую встречу.

Я сглотнула, ощущая дрожь и возбуждение.

— Нравится, — ответила я голосом немного хриплым и слегка неуверенным.

Класс.

— Иди сюда, — сказал он с решительностью на лице, из-за легкого французского акцента последнее слово прозвучало почти неслышно.

Секунду спустя, всё было так же, как в Амадэусе.

Мы полностью прижались друг другу, и впервые в жизни меня действительно накрыло с головой.

Раньше, независимо от того, с кем я была, часть моего сознания всегда планировала воображаемый маникюр, повторяла урок с бабулей или думала об одежде, которую я хотела купить.

На этот раз все мои чувства были сфокусированы на Андре: на том, какой он на ощупь, на его вкусе, запахе кожи, жаре от рук, которыми он обнимал меня.

«Он — тот самый», — подумала я про себя. Мне лишь семнадцать, а я уже нашла свою единственную идеальную любовь.

Это было потрясающе, но также чуточку пугало.

Все мои эмоции вызывали во мне прекрасное чувство, но какая-то крошечная частичка меня всё еще была поражена, каким сильным стало это чувство к нему за такой короткий срок.

В то же время я была не способна это остановить — я уже забралась на его аттракцион бушующих эмоций, замедлить который теперь было невозможно.

Да я и не хотела.

От счастья я не могла сдержать улыбку при прикосновении его губ, и он отклонился назад, чтобы взглянуть на меня.

— Что за веселье? — спросил он, глядя в мои глаза.

— Не веселье, — ответила я, прижимаясь к нему губами, — Счастье.

— Счастье?

Я засмеялась от его озадаченного выражения.

— Да, счастье, — мои брови приподнялись, — Или ты не счастлив находиться здесь со мной?

— Нет, — он улыбнулся, — Я счастлив. — Он провел пальцем по изгибу моей брови, спускаясь вниз по щеке. — Счастлив быть здесь с тобой.

Лежа рядом со мной, он повернулся на спину и посмотрел в небо.

Ни разу в жизни парень не прекращал целовать меня по своей воле. Дело не только в физическом влечении — Андре хотел быть со мной по причинам, гораздо большим, чем просто это.

Он так сильно отличался своей глубиной ото всех, кого я знала, что мое сердце раздулось.

Я любовалась его красивым профилем, как у античной статуи, и ощущала себя самым везучим человеком в мире.

— Расскажи о себе, — сказал он, всё еще пристально всматриваясь в густейшие заросли листвы над головой.

Нарастающая темнота делала их даже более конфиденциальными.

— Типа с кем живу и всё такое? — засмеялась я.

— Ага, как насчет этого?

— Ты что не думаешь, что я живу с родителями?

Он взглянул на меня с любопытством.

— О. А ты живешь?

Может он надеялся, что у меня соседка по комнате… мое собственное жилье. Внезапно я почувствовала себя глупым ребенком.

— Вообще-то нет, — призналась я, — Я живу с бабушкой. Всегда жила.

— Печально потерять родителей в таком молодом возрасте, — сказал он, поворачиваясь набок лицом ко мне.

Он взял мою руку и приложил к своей груди. Я чувствовала биение его сердца. Я удивлялась, почему он решил, что я действительно потеряла родителей, ведь они могли развестись, попасть в тюрьму, или, может быть, только один из них погиб.

Я покачала головой: я же сама сказала ему, что всегда жила с бабушкой — естественно, это прозвучало так, словно у меня никогда не было родителей.

— А что насчет тебя? — спросила я, — Откуда твоя семья?

— Мои родители тоже умерли давным-давно, — ответил он, — Но некоторые из моей огромной семьи до сих пор живут во Франции — небольшом городке под названием Сен-Мало.

— Я бы с удовольствием побывала во Франции, — мечтательно протянула я.

Намеки, намеки.

— Изначально моя семья произошла оттуда, пару сотен лет тому назад. Я люблю туда ездить. Ты никогда не была там?

— Нет, — я смотрела в его темные синие глаза, — Держу пари, там так красиво. Классная еда.

Андре с легкостью улыбнулся и нежно дотронулся пальцем до моих губ:

— Да, очень классная еда. Кто знает? Может быть, однажды мы посмотрим Францию вместе.

Да!

— Я бы хотела этого…, - произнесла я. Обняв его за шею, просунув руку под воротник рубашки, я притянула его голову к себе и снова поцеловала его.

— Я представляю множество вещей, которыми мы могли бы заняться вместе, — прошептала я.

Он поцеловал меня в ответ, прижимая плечами к мягкой траве.

Очертания его головы расплывались в темноте, день окончательно утратил свет. Я закрыла глаза. Андре целовал мои веки, лоб, щеки, родинку, подбородок, а я лежала тихо, улыбаясь, впитывая всё это. Меня переполняло счастье и я ощущала прилив любви, света и энергии, возрастающий внутри меня.

Мне так хотелось сотворить настоящую магию, реальное заклинание, прямо здесь, ведь я понимала, что сейчас я гораздо сильнее, чем когда-либо.

Я постараюсь сохранить это желание до тех пор, как приду домой.

Бабуля будет под впечатлением.

Сила любви.

Когда-нибудь я смогу рассказать Андре, кто я есть и что из себя представляю.

Если он любит меня так же сильно, как я его, то магия станет просто еще одним нашим совместным опытом — еще одним аспектом моей жизни, который я открою ему.

Его рука медленно скользнула по моей талии под блузку, и каждая клеточка моего тела напряглась, когда он слегка провел ею по моей груди.

Я задрожала, не открывая глаз, крепко обнимая его, ощущая его колено между своими.

— Пойдем ко мне, — чуть слышно прошептал он мне в висок.

Всё мне кричало «да», я представила нас вдвоем наедине. Его кожу рядом с моей, нас, полностью соединившихся — как чудесно это будет. Всё это призывало меня встать, взять его за руку и отправиться к нему в квартиру. Там мы могли бы быть вместе.

Я не хотела открывать глаз.

Если оставлю их закрытыми, то всё еще смогу воображать нас вдвоем, представлять, как это произойдет.

— Клио?

Я вздохнула и открыла глаза.

Было темно.

Кузнечики ритмично стрекотали вокруг.

— Клио. Пойдем.

Андре сдвинул с виска пряди моих волос.

Я ощущала, как мое сердцебиение эхом отдавалось повсюду, где он прикасался.

Я не могу.

Его темные брови взмыли вверх, и так многозначительно, словно этот парень пробрался в мой мозг.

— Что такое? — он выглядел застигнутым врасплох, и я почувствовала себя разозленной на окружающую действительность, обиженной, и… связанной долгом перед бабушкой.

Я облизнула губы.

— Мне жаль, Андре. Я не могу сегодня. В другой раз? Практически в любое другое время. Но…

— Я давлю на тебя, — он выглядел сожалеющим.

— Нет! Дело совсем не в этом, — сказала я, — Я давлю на тебе не меньше, чем ты на меня.

Я с трудом сглотнула, кровь всё еще бушевала и кипела от страсти.

— Так глупо. Но завтра первый учебный день в школе.

Веришь или нет. И хотя всё во мне жаждет только одного — быть с тобой — бабушка абсолютно точно убьет меня, если в ночь перед началом учебного года я приду домой очень поздно.

Я ощутила, как мое лицо залилось краской даже больше, чем это возможно.

Я, Клио Мартин, чувствовала себя такой нереально нелепой, вероятно, первый раз за всю мою жизнь.

Девяносто восемь процентов во мне убеждало проигнорировать бабушку, пойти с Андре, взять жизнь в свои руки и так далее.

Однако другие два процента сильно колебались. Я любила бабушку и крайне не хотела расстраивать ее или сердить.

Без всякого выражения, приподняв бровь, Андре смотрел на меня сверху вниз.

За несколько секунд я почувствовала себя настолько чересчур ужасно, что была полностью готова вскочить, схватить Андре за руку и сказать, что просто шучу.

Я быстро села прямо.

— На самом деле, я…, - начала я как раз в тот момент, когда Андре сказал: — Я понимаю.

— Что? — я изумленно уставилась на него, рассматривая лицо, выступающие скулы.

— Я понимаю, — повторил он.

Андре печально улыбнулся:

— Конечно, тебе нужно домой. Я не подумал, прости. Я слушал свое сердце, а не разум.

Я моргнула, ошарашенная настолько, что ощутила, как на глазах начинают выступать слезы.

Разве мог Андре быть еще совершеннее? В нем сочеталось всё: необузданность, опасность, сексуальность, что я и не надеялась на большее, но в то же время он был заботлив, неэгоистичен и чуток.

Я взяла его сильную загорелую руку и поцеловала ее.

Он улыбнулся, выглядя по-детски довольным.

— Пойдем, — сказал он, — Я отведу тебя домой.

Я колебалась.

Что-то во мне не хотело пока знакомить его с бабушкой. Она всегда расспрашивала меня о парнях, с которыми я встречалась, и я хотела узнать Андре получше, прежде чем подвергаться инквизиции.

Кроме того, у нее будет уйма времени узнать его в качестве будущего внучатого зятя.

Я покачала головой.

— Я сама могу дойти отсюда. Это совершенно безопасно.

С тех пор, как я способна метнуть замораживающее заклинание в любого сопляка, кто свяжется со мной.

Он нахмурился.

— Нет, Клио, пожалуйста, дай мне увидеть, где ты живешь.

Я покачала головой и поднялась, стряхивая листву с одежды.

— Школа заканчивается в три, — сказала я ему, — Можно мне увидеть тебя завтра?

Он засмеялся и притянул меня к себе:

— Ты можешь увидеть меня в любое время, когда захочешь.

12. Таис.

Я лежала в постели, гадая, что сделать первым: заплакать или броситься собираться.

Почти всю ночь пялясь в потолок без сна, я полагала — «просыпаться» бессмысленно.

Сегодня мой первый день в школе на новом месте.

Первый день за всю мою жизнь в школе, в которую папа меня не отведет, как раньше: держа за руку, когда я была маленькая, махая рукой, когда я стала старше.

Я чувствовала себя крайне одинокой, просыпаясь в этой странной квартире, где всё такое чужое вокруг.

Как будто глаза засыпали песком.

Я перевернулась в кровати, обнимая подушку.

С того времени, как мне приснился кошмар, я ненавидела засыпать. Акселль настаивала, чтобы я держала дверь в свою комнату открытой, и, с одной стороны, я действительно была благодарна за то, что она прислушивалась к моему крику.

С другой стороны, мне ужасно не хватало личного пространства и безопасной уединенности за закрытой дверью.

Особенно, когда Жюль с Дедалом оставались на ночь время от времени.

На автопилоте я зашла в ванную и встала под душ.

В Новом Орлеане холодная вода в действительности никогда не бывает холодной, в отличие от Коннектикута.

Дома буква «Х» на кране по-настоящему говорит сама за себя.

Здесь «Х» означает «прохладная». Мне ни разу не потребовалось включать горячую воду.

И еще кое-что: дома первый день в школе всегда означал новую школьную одежду — осеннюю одежду.

Школа начиналась — осень на пути.

Прогноз на сегодня: выше тридцати пяти, сто процентная влажность.

Я надела короткую юбку и топик серого цвета с розовыми спортивными полосками.

Подумав, что надо бы поскорее выяснить, какие вещи считается круто носить здесь.

Я нанесла на волосы кондиционер и взбила их повыше, чтобы они ниспадали слоями.

И расплакалась.

Я задержала слезы и попыталась нанести тушь.

Расплакалась снова.

Отложив макияж, я вышла на кухню.

Так что к тому моменту только со сборами было покончено.

В гостиной я обнаружила Акселль, Жюля и Дедала, сидящих за столом, одетых в ту же одежду, что и прошлым вечером.

Пепельница полна сигарет.

Пустые банки из-под газировки и бутылки из-под воды вокруг стола.

Очевидно, они не спали всю ночь, и я поразилась, что они не шумели.

— Привет, — сказала я без энтузиазма, и они посмотрели на меня.

— Ты рано встала, — сказала Акселль, быстро взглянув на антикварные часы в камине.

— Школа, — ответила я, пытаясь съесть обыкновенный кусок хлеба.

Акселль выдохнула и многозначительно посмотрела на Жюля и Дедала.

Я была такой дурной и непредсказуемой, желая ходить в школу.

— Так ты серьезно говорила об этом, — пробормотала она. Далее: — Во сколько вернешься домой?

— Учеба заканчивается в три, — ответила я с набитым ртом, усиленно пытаясь проглотить, — Думаю, где-то в три тридцать? Не знаю, как долго будет ехать трамвай.

— Дай ей сотовый телефон, — Дедал сказал Акселль, и от удивления я перестала жевать.

Она взглянула на него задумчивыми черными глазами.

Затем встала, порылась в огромной черной кожаной сумке и вытащила из нее сотовый телефон.

Какой-то момент она постояла, глядя на него, водя по нему пальцами, словно запоминая и прощаясь.

С сотовым телефоном.

Обалдеть!

В конце концов он принесла его мне.

Я не могла поверить!

— Дай нам знать, если задержишься, — сказала она.

А-гааа. А вы как раз испечете горячее печенье в духовке для меня, да?

Рюкзак я уже купила и сложила для первого учебного дня. Сотовый телефон я положила в маленький кармашек на замке.

— Таис, подойди сюда, — позвал Жюль, и я подошла.

Что еще?

Трое из них склонились над всякого рода старинными картами, современными картами, книгами и тем, что выглядело, как географические описания.

— Ты когда-нибудь видела что-нибудь типа этого? — спросила Акселль.

Хотя она пробыла на ногах всю ночь, она не выглядела изнуренной.

Кожа чистая, глаза яркие, словно накрашены сегодня.

— Карты? Ага, я видела карты, — я понятия не имела, что она имеет в виду

— Нет, другие карты, похожие на эту? — уточнила она, протягивая одну.

Она выглядела как старинная давнишняя репродукция на поддельном пергаменте с облезлыми краями.

Я ожидала увидеть большой черный «Х» в каком-нибудь месте, где спрятано сокровище.

Я покачала головой:

— Типа пиратской карты? Нет, таких ни одной настоящей.

Жюль фыркнул со смешком, а Акселль казалась раздраженной.

— Не типа пиратской карты, — сказала она, — Типа старинных карт. Настоящих старинных карт. У твоего папы не было таких среди его вещей? Ты когда-нибудь видела такие, когда была маленькой?

Так, запишем это прямо в верхнюю строчку списка, как один из самых странных вопросов, которые мне задавали.

— Нет, — я снова покачала головой, направляясь к двери. — У папы никогда ничего подобного не было. До встречи…

Я выскользнула за дверь в покрытый бурной растительностью, мокрый внутренний двор.

Было рано, и в моем распоряжении имелась уйма времени, чтобы добраться до школы на общественном транспорте, однако жара уже стояла невероятная, как в джунглях.

Еще даже не добравшись до входных ворот, я чувствовала себя упавшей духом и слабой.

Класс.

Я проглотила последние остатки хлеба, застрявшие в горле.

Почему-то этим утром мне не хватало папы даже больше, чем вчера.

13. Клио.

— Готова? — я быстро взглянула на Рейси, которая выставила указательный палец, допивая свой кофе.

— Думаю, да, — она нагнулась, подняла свой древний раритетный рюкзак и снова откинулась на спинку пассажирского сиденья, закрыв глаза. — Нет, не готова, — простонала она.

Я тоже откинулась назад с закрытыми глазами. Из-за выключенного двигателя Камри в салоне стало жарко за пару секунд, но нам всё равно требовалась чуточка времени.

— Да уж, — сказала я, — Когда пролетело лето?

— Неужели мы были на пляже, сколько, разок? — пожаловалась Рейси.

Я перебрала в уме длинные, жаркие летние дни и длинные, жаркие летние ночи.

— Все-таки немного мы повеселились, — заметила я, — И я познакомилась с Андре.

— Ага, — Рейси открыла глаза и посмотрела в окно. Некоторые из наших подруг уже толпились у бетонной скамьи перед «Деревом Дружбы».

Мы с Рейси были единственными ведьмами в нашей компании, и это не было секретом.

В Новом Орлеане всегда жили ведьмы, так что это не считалось чем-то особенным.

Ведьмы, католики, вуду, сантеро, евреи — полная свобода вероисповедания.

Наши друзья думали, что это больше хобби, чем полноценная система силы.

Я не стала их разубеждать.

Рейси опустила взгляд на свои ногти, накрашенные черным с маленькой белой молнией на каждом.

— Твои ногти сочетаются с волосами, — до меня дошло.

Она усмехнулась.

— Я знаю, что стала похожа на скунса и всё такое, но мне нравится, — она сделала глубокий вдох и выдох, после чего открыла дверь, — Ладно, я готова. Пошли наведем здесь шороху.

Смеясь, я вышла из машины и безрезультатно попыталась рывком опустить свой вязанный топ пониже, чтобы он соединился с бриджами.

Конечно же, сегодня школа не может навязывать свой странный «дресс код» — не в такую жару.

— Привет! — позвала Эжени ЛаФай, протягивая руку в знак приветствия.

— Значит, ты нормально добралась домой в ту субботу? — спросила Дэлия с усмешкой.

В последний раз, когда мы виделись, я пыталась вспомнить, где, черт побери, припарковала свой автомобиль на парковке торгового комплекса.

Казалось, это было годы и годы тому назад. Трудно поверить, что я знаю Андре такой короткий срок.

Он так сильно изменил мою жизнь. Словно его появление разделило мою историю на две части: до него и после.

— А, да, конечно, — беззаботно ответила я. — Сколько Тойот Камри синего цвета, 1998 года, могло быть на парковке торгового комплекса? Где-то тысячи две?

— Ага, и она нашла свою только после тысячи триста семьдесят восьмой, — заметила Рейси, и все засмеялись.

— В общем нам повезло, — добавила я воодушевленно.

— Нас сканируют на «таланты», — сказала Николь, кивая на группу парней под баскетбольными корзинами, включавшую в себя и младшего брата Рейси Трея.

Я взглянула на них без особого интереса.

При обычных условиях, безусловно, моя антенна была бы настроена на измерение исходящих от парней вибраций, вызванных моей одеждой, на выявление парней, которые на меня пялятся, наслаждение способностью ошеломлять их взглядом и словом.

Сейчас ребята даже из самых старших классов выглядели как второклассники.

Осознав, что уже в восемь сорок пять утра я вся вспотела, я закрутила волосы в узел, достала палочку для еды из рюкзака и вдела ее внутрь.

— Вуаля, — сказала я, — Весь шик в простоте.

— Весь кретинизм в неряшливости, — тем же тоном произнесла Эжени.

— Девчонки, — раздался голос, и я обернулась на идущую навстречу Крис Эдвардс.

— Привет, подруга, — сказала я, приобняв ее, — Как Швейцарские Альпы?

— По-швейцарски, — ответила она, обнимая следом Рейси, — По-альфийски.

— А как швейцарские парни? — спросила Николь, — Твои IMs-сообщения слишком будоражили воображение.

— За что мы чрезвычайно благодарны, — заметила я, и Крис рассмеялась.

— Эти одаренные швейцарские люди — очень талантливы, — ответила она, ухмыляясь, и Дэлия шлепнула ее в качестве приветствия.

— А ты как? — спросила она меня, — Рейси писала, что ты встретила кого-то высокого, порочного и опасного.

— Опасного? — я взглянула на Рейси, пожавшую плечами и чуточку смущенную, — Ну, да, он высокий, порочный и невероятный, но не опасный. — Зовут его Андре, — призналась я, безуспешно пытаясь выглядеть не слишком самодовольной.

— Оо, Андре, — повторила Николь как раз, когда прозвенел первый звонок.

— Он француз, — сказала я, — С настоящим французским акцентом. Перечитай он вслух эту телефонную книгу, и я с ума сойду.

Мы двинулись ко входу, следуя за потоком других учащихся.

Как всегда, новички были похожи на шестиклассников. Уверена, мы никогда не выглядели такими малолетками.

— Обожаю французские акценты, — с завистью произнесла Дэлия.

— Выглядит он потрясающе, — преданно заметила Рейси, и я улыбнулась ей.

— Ладно, посмотрим, кого подсадят в наши классы, — сказала Крис, и мы направились к расписаниям для старшеклассников на стенах.

Я смотрела, но мои мысли витали в другом месте. Я не переставала думать о том, как мы лежали с Андре под деревом, о своей колоссальной уверенности, что мы предназначены друг для друга.

Это совершенно другое чувство по сравнению с теми, которые я когда-либо испытывала. И оно изменило всё: в школе, подругах, моем мире.

Каким-то образом я стала старше. Две недели назад мои семнадцать лет воспринимались лишь шагом в выпускной класс. Теперь выпускной класс казался просто ступенькой к остальной части моей жизни и человеку, с которым я хотела ее провести.

Это было странно: почему-то я чувствовала себя спокойнее и увереннее, чем когда-либо, но в то же время возбужденней и нетерпеливей, чем за всю жизнь.

Две недели назад я была такой же, как все мои друзья. Теперь у меня были настоящие отношения, а у них нет.

И это навсегда сделало меня на них не похожей.

14. Таис.

Трамвай остановился прямо напротив Бернарденской общеобразовательной школы.

По дороге я чуть не вывалилась в открытое окно, невероятно переживая, что почему-то могу проехать мимо.

Я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо за всю мою жизнь, даже когда со мной куча других подростков вышла из трамвая, очевидно, направляясь в ту же самую школу.

Я знала, что новичкам всегда сложно — то есть читала об этом.

Но я никогда не была новичком.

И, судя по бросаемым на меня взглядам, в эту школу, похоже, не часто поступают новички.

Некоторые смотрели на меня мимоходом, махали рукой и улыбались, а другие пялились так, словно я инопланетянин, чем доводили меня практически до нервного срыва.

Здание школы выглядело так, словно построено в шестидесятых, окрашенное ослепительными тонами синего и оранжевого.

Внутри, на одной из ближайших дверей я увидела надпись «ДЕВОЧКИ» и моментально нырнула внутрь.

Три раковины под тремя зеркалами. Я всматривалась в свое отражение, проверяя, не осталась ли на лице зубная паста, не выросли ли на голове рога и всё такое.

Я всё еще пыталась что-нибудь обнаружить, когда из кабины вышла девушка и встала рядом, чтобы вымыть руки.

Она бросила на меня мимолетный взгляд в зеркало и сказала:

— О, привет.

Затем застыла и в прямом смысле вытаращилась.

— Что? — спросила я, мои нервы вот-вот порвутся, — Что со мной не так?

— Мм… — Девчонка выглядела крайне ошеломленной, — Ээ, ты кто? Новенькая?

— Да, — сказала я, скрестив руки на груди, — Вы что, ребята, никогда новеньких не видели? Все пялитесь на меня, словно у меня две головы. В чем дело?

Я с трудом сглотнула, молясь, чтобы не расплакаться.

Девушка покачала головой.

— С тобой всё нормально, — ответила она, стараясь быть вежливой, — Но дело в том, что ты реально выглядишь как еще кое-кто из учащихся в этой школе.

Я изумленно взглянула на нее, вспоминая несколько беззаботных «приветов», брошенных в мой адрес.

— Как это? Я настолько похожа на кого-то, что народ пристально смотрит мне вслед, когда я прохожу мимо? Ты, должно быть, шутишь.

— Нет, — девчонка настаивала, сочувственно улыбаясь, — Ты действительно выглядишь, как она. Это странно. Правда.

У меня не было слов.

Опять я оказалась вовлеченной в какие-то «Секретные материалы» Нового Орлеана, где законы вселенной не действуют.

— Извини, — сказала девушка и протянула руку, — Я Сильвия. Хочешь, я покажу тебе, где находится администрация?

Я пожала ее руку, испытывая душераздирающее облегчение, что встретила кого-то доброго.

— Я Таис, — представилась я, — Было бы здорово.

Просто идти рядом с Сильвией — уже помогало так сильно, что сделало возможным находиться там, где можно полностью свихнуться, и спокойно принимать реакцию посторонних.

Не ото всех — в основном, от ребят постарше.

Я поняла, что имела в виду Сильвия: некоторые подростки говорили «привет», словно уже знали меня. Другие, казалось, уже собирались поздороваться, но затем хмурились и выглядели сбитыми с толку.

— Ну, вот, это здесь, — сказала Сильвия, показывая на открытую дверь у широкой стойки.

Понятно, здесь школьная администрация.

— Классы сформированы пофамильно. Какая твоя?

— Аллард, — ответила я, она улыбнулась и кивнула.

— Я Аллен, Сильвия Аллен! Так что мы в одной группе. Увидимся позже, хорошо?

— Спасибо, — поблагодарила я.

Сильвия кивнула и направилась вниз по коридору, а я ждала возле стойки.

Женщина средних лет с вьющимися пепельными волосами подошла ко мне.

— Да, Клио? — немногословно обратилась она, доставая из-под стойки какой-то бланк, — Чем я могу бете помочь?

Никого, кроме меня, здесь не стояло.

— Черт возьми, я не Клио, — сказала я.

Женщина замерла, осматривая меня с ног до головы. Смущенная, я стояла, ощущая себя экспонатом в зоопарке.

Зазвенел звонок, и коридоры наполнились еще большим количеством людей. Звонок затих, а она всё еще не произнесла ни слова.

— Ты не Клио, — в конце концов вымолвила она.

— Нет. Мне уже сказали, что я выгляжу как девушка, которая давно уже здесь учится. Но не могли бы вы не заострять на этом внимания? Вот выписки из аттестационных ведомостей моей предыдущей школы. — Я придвинула их к противоположному краю стойки. — Я переехала сюда этим летом. Из Коннектикута.

Осторожно она взяла мои выписки и регистрационное письмо, которое я получила по почте.

Ее бейджик гласил: «Мисс ДиЛиберти».

— Таис Аллард, — произнесла она отчетливо и правильно.

— Ага.

— Ну, что ж, добро пожаловать, Таис, — сказала она, похоже, достаточно придя в себя, чтобы одарить меня профессиональной улыбкой. — Вижу, ты была очень хорошей ученицей в Коннектикуте. Уверена, что и здесь у тебя всё получится.

— Благодарю вас.

— Твоим классным руководителем будет мисс Дилэни, кабинет 206. Тебе нужно подняться по первой лестнице и повернуть налево.

— Спасибо.

— И еще кое-что, — теперь она полностью включилась в работу, — Вот копия справочной карты нашей школы, которая может тебе пригодиться. А это наш школьный контракт. Пожалуйста, прочти его, подпиши и принеси мне в конце учебного дня. И, если сможешь, заполни эту форму извещения о несчастном случае.

— Конечно, хорошо.

С этой ерундой я в состоянии справиться. Какое облегчение.

Вдруг отчего-то, практически незаметного, мои плечи сжались.

Я подняла глаза как раз в тот момент, когда мисс ДиЛиберти, выпрямившись, посмотрела через мое плечо.

— Подожди-ка, — сказала она мне. Клио!

Я осмотрелась вокруг. Наконец-то они увидят нас вместе, и мы прекратим всё это затянувшееся дерьмо.

Группа девчонок шла в нашем направлении, о чем-то смеясь друг с другом.

Позади горел свет, поэтому они казались просто темными силуэтами.

— Клио! Клио Мартин! — звала мисс ДиЛиберти.

Я развернулась обратно к стойке, внезапно ощутив щекотание в желудке. Времени только девять утра, а я уже выдохлась и была эмоционально измотана. «Просто встреться с Клио и покончи с этим!» Тем не менее, я нервничала и снова и снова испытывала тревогу.

— Увидимся позже, — произнес голос. Он звучал, как мой, с той лишь разницей, что слова слетали не с моих губ.

Нечто типа ужаса сжало в кулак мой живот.

Я не понимала, откуда эти ощущения, но едва была способна собраться с силами.

— Да, мисс ДиЛиберти. Я этого не делала, — сказал голос, — Просто шла мимо.

Мисс ДиЛиберти сухо улыбнулась.

— Как ни странно, я позвала тебя не обсуждать твой последний проступок, — сказала она, — Всё-таки, еще только девять часов утра первого учебного дня. Я дам тебе чуть больше времени. Но есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить. Таис?

Медленно я повернулась, встречаясь наконец лицом к лицу с этой загадочной Мной. Я моргнула и в какое-то мгновение чуть не выставила руку, чтобы проверить, не поставили ли передо мной незаметно зеркало. Мои глаза округлились вместе с другими идентичными зелеными глазами. Мой рот слегка раскрылся, и другой рот такой же формы только с чуточку более темным блеском на губах тоже раскрылся. Автоматически я отшагнула назад, быстро сканируя взглядом эту другую Меня — Клио.

Наши волосы различались. Ее, как мне показалось, длиннее, судя по неряшливому узлу на затылке. Мои — прядями свободно спадали на плечи.

На ней был вязанный белый топ и розовые с красным бриджи, зашнурованные спереди. Серебряное колечко в пупке.

Одинаковые длинные ноги, одинаковые руки.

Она чуть более загорелая.

Мы одного роста и, похоже, одного веса или около того.

А вот действительно реально невероятная вещь: у нас одинаковые розовато-коричневые родинки в форме смятого цветка.

Только ее — на левой щеке, а моя — на правой.

Мы абсолютно идентичные две копии одного человека, разделенные, чтобы стать зеркальными отражениями друг друга.

И хотя мой мозг бился в истерике, одна очевидная мысль в нем родилась: существует только одно возможное объяснение.

Клио — моя сестра-близнец.

15. Клио.

— О, Боже Правый! — я едва осознала, что это мой собственный голос, однако всё остальное исчезло.

В следующий момент единственным, что осталось в моей вселенной, стала эта девушка, которая, очевидно, являлась клоном моей ДНК. Очевидно, но невозможно.

Рейси быстро взглянула на меня, потом на другую Меня и в прямом смысле начала задыхаться.

— Мать честная! — выдохнула она.

Другая Я выглядела так, словно на нее только что наложили связующее замораживающее заклинание: глаза широко распахнуты, мышцы напряжены. Затем я заметила разницу между нами.

— У тебя лицо зеленое, — сказала я в тот момент, когда ее веки затрепетали, и она начала терять сознание.

Мы с Рейси поймали ее, а мисс ДиЛиберти протиснулась из-за стойки и завела нас во вспомогательный кабинет директора. Кто-то достал влажную салфетку. Я замахала у лица новенькой копией справочной карты нашей школы.

Почти мгновенно ее веки раскрылись, и она села, хотя до сих пор под глазами оставались бледно-зеленые круги. Я не могла отвести от нее глаз.

«Значит, вот как я выгляжу с филированными волосами», — подумала я про себя, понимая, что ошарашена и отнюдь не радуюсь этому выводу.

Мое сердце усиленно заколотилось, в одно мгновение сразу в голову тарабанил миллион мыслей — я не хотела впускать их в свой мозг.

— Кто ты? — спросила я, — Откуда? Зачем приехала?

Она немного отпила воды, которую принесла мисс ДиЛиберти, и убрала волосы со своего лица.

— Я Таис Аллард, — ответила она голосом, звучавшим точно, как мой, только чуть больше по-американски, — Я из Коннектикута. Мой папа умер этим летом, а мой новый опекун живет здесь. Поэтому я переехала.

Ее папа умер.

«Кто он такой?» — хотелось мне закричать.

Был ли он и моим папой тоже? Неужели нас раздели во время рождения, и Таис удочерили незнакомцы? Или, может, это меня удочерили… Бабушка — моя бабуля? Она должна быть моей. Но она никогда даже не упоминала, что у меня может быть сестра.

А эта девушка. Даже если она с планеты «Xoron», она точно моя сестра.

Мы были абсолютно безумно одинаковые, вплоть до родинки!

Родинка, которую я то любила, то ненавидела, до которой дотрагивался Андре, целовал ее еще вчера, была на ее лице!

— Кем был твой отец? — спросила я, — И кто твой опекун?

Таис дрожала и выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Мы слышали, как за пределами кабинета туда-сюда шныряли ученики.

— Я опоздаю в свой класс, — слабо сказала она, а я подумала: «Святая Мария, она — младенец».

— Твои учителя поймут, — твердо заверила мисс ДиЛиберти.

— Мой папа — Мишель Аллард, — сказала девушка.

Я никогда не слышала о нем.

— Мой опекун — одна его чудаковатая подруга, — она пожала плечами, нахмурившись.

Всё это было уже слишком много, я ощутила легкую слабость в коленях, но, в отличие от Этой Обморочницы, я грациозно опустилась на стул.

Казалось, девушка Таис возвращается к жизни.

— У тебя есть родители?

Я заметила внезапное волнение на ее лице, и только потом до меня дошло, что Бабуля должна быть и ее бабушкой тоже. Неужто придется делить Бабулю? Мне повезло быть единственным ребенком. То есть, жить, как единственный ребенок.

Прикусив губу, я сказала:

— Я живу с бабушкой. Мои родители умерли.

Наши родители умерли.

— Когда ты родилась? — резко спросила я.

— Двадцать второго ноября.

Теперь ее глаза исследовали меня, ее сила возвращалась.

Черт, она хотя бы ведьма? Ну, конечно, она должна быть, однако выросла ли она как ведьма? Неужели нет? Я нахмурилась.

— А я двадцать первого ноября, — я взглянула на Рейси, смотревшую на меня в изумлении, как бы говоря: «какого хрена здесь происходит?» Какой хороший вопрос!

Именно тот, который я собиралась задать бабушке как можно скорее. Но знала, что ее сейчас, вероятно, нет дома. Она работала акушеркой и младшей медицинской сестрой в местной клинике. График работы у нее нерегулярный, но, когда я сегодня утром выходила из дома, она уже собиралась.

— Где ты родилась? — спросила Таис.

— Здесь, в Новом Орлеане, — ответила я, — А ты нет?

Таис нахмурилась:

— Нет, я родилась в Бостоне.

Брови Рейси взмыли вверх:

— Должно быть здесь явный обман.

Прозвенел звонок на первый урок.

Я не могла вспомнить, когда еще чувствовала такое нежелание идти в класс, что в моем случае говорило само за себя.

Всё, чего я хотела, это пойти домой и встретиться с бабушкой, спросить ее, откуда в моем городе, в моей школе появилась незнакомка с моим лицом?

Я просто обязана была дождаться, когда она вернется сегодня вечером.

— Ну, это, определенно, загадка, — сказала мисс ДиЛиберти, вставая, — Вам двоим, очевидно, придется разгадать ее. Однако в данный момент я выпишу вам направления для учителей, а вы отправитесь на первые уроки.

Я посмотрела свое расписание.

— У меня История Америки.

Таис взглянула в свое.

Казалось, она всё еще дрожала и была бледной, отчего родинка на ее щеке выделялась так, словно нарисована красными чернилами.

— У меня продвинутый Английский.

— Вам, девочки, пора, — сказала мисс ДиЛиберти резко, протягивая нам розовые бланки, — Тебе тоже, Рейси. А я не могу дождаться, чтобы узнать, чем всё это закончится.

— Я тоже, — пробормотала я, собирая свои вещи.

— И тоже, — сказала Таис, словно мгновенный повтор моего голоса.

— И я, — сказала Рейси, и Таис посмотрела на нее, словно впервые обнаружив ее присутствие.

— Я Рейси Коупланд, — представилась она Таис.

— Я понятия не имею, кто я такая, — сказала Таис едва слышно, и внезапно я ощутила что-то типа сочувствия к ней.

И к себе.

К нам обеим.

— Мы выясним, — заявила я.

Бабуля не приходила, пока почти не наступило шесть часов.

Когда она задерживается, я ответственная за ужин, который мы называем «аварийным», так как готовить — это еще одно занятие по дому, в котором я совершенно не сильна.

Сегодня «аварийным» ужином стала замороженная пицца и салат. Я нарвала листьев салата и помидоры в саду на заднем дворе. Та-да-да-дам.

В тот момент, когда я заходила обратно, порыв ветра ударил мне навстречу, словно через оконную раму.

Мои плечи буквально заныли.

Этим днем я планировала встретиться с Андре и наконец пойти к нему домой, и, кто знает, что бы произошло? Но теперь всё, о чем я могла думать, так это о том, что мой двойник разгуливает по Новому Орлеану, выглядя, как я, разговаривая, как я, даже не будучи мной.

То есть, конечно, это не ее вина, но я чувствовала себя, как сумочка от Версаче, которая внезапно увидела, как ее виниловую подделку продают за углом.

Так что я просто наворачивала круги по дому со сжатыми до боли челюстями, скучая по Андре и мечтая сбежать к нему, благодаря чему забыть обо всем этом, вместо того, чтобы считать минуты до тех пор, пока моя бабушка вернется домой.

В конце концов, я почувствовала, как она открывает входные ворота.

Я не побежала ей навстречу — просто ждала, пока она повернет ключ в замке и войдет в дом.

Она выглядела уставшей, но когда увидела мое лицо, то выпрямилась и очень встревожилась.

— В чем дело? — воскликнула она, — Что произошло?

И это был момент, когда Клио Мартин — королева выносливости, которая не плачет на публике, да и вообще не плачет, взорвалась рыданиями, упав на ее плечо.

Бабуля была так ошеломлена, что потребовались мгновения, чтобы она обняла меня.

Я отклонилась назад и взглянула на нее.

— Я близнец! — всхлипывала я, — У меня есть идентичный двойник!

Сказать, что я ухитрилась удивить бабушку — ничего не сказать. Я АБСОЛЮТНО вывела ее из равновесия, а, поверьте мне, вывести бабулю из равновесия — не просто. Она всегда создавала впечатление, что повидала всё на свете и ничего не может потрясти ее или расстроить.

Даже во втором классе, когда я поскользнулась на арбузных семечках и ударилась головой о бетонное крыльцо соседей, бабушка просто завернула лед в кухонное полотенце, сказав приложить его к ране, и отвезла меня в больницу.

Тем не менее, это… — это действительно каким-то чудом озадачило ее: лицо побелело, глаза потемнели, став огромными на фоне лица, и она покачнулась.

— Что? — слабо произнесла она.

Вообще-то, когда большинство людей, придя домой, сообщают своей бабушке, что у них есть близнец, то бабушка смеется и говорит: «О, конечно, нет». Так что реакция моей — не к добру.

Бабулю зашатало, и я как раз вовремя подставила стул.

Она схватила меня за руки, прижала их и сказала:

— Клио, о чем ты говоришь?

Я присела на другой стул, всё еще рыдая.

— В школе появилась еще одна Я! Этим утром меня позвали в кабинет администрации, и там была Я, стояла на своих двоих, только с короткими волосами! Бабуля, я хочу сказать, что мы одинаковые! Абсолютно идентичные, за исключением того, что она американка. И у нее даже точно такая же родинка! То есть, что за чертовщина творится?

Последние слова прозвучали в полностью «Анти-Клио» вопле.

Бабуля выглядела так, словно увидела привидение, только, держу пари, если бы она увидела настоящее приведение — оно бы ее не беспокоило.

Она сглотнула, до сих пор не произнося ни слова. В этой картине что-то было настолько… настолько неправильно. Казалось, будто мы обе сидим здесь и ждем, как ураган ударит по дому, вырвет его из земли прямо вместе с фундаментом, сметет нас вместе с ним.

Я перестала плакать и просто широко раскрывала рот в ее сторону, думая: «О, мой Бог, о, мой Бог, о, мой Бог». Она знала.

— Бабуля… — сказала я и замолчала.

Похоже, она пришла в себя и покачала головой, фокусируя на мне взгляд. Крошечный оттенок цвета вернулся к ее лицу, однако до сих пор она находилась в полном шоке.

— Клио, — сказала она таким старым, старым голосом, — У нее такая же родинка?

Я кивнула и прикоснулась к своей щеке.

— Её — с другой стороны. Точно такая же, как моя. Бабуля… расскажи мне!

— Как ее зовут? — голос бабушки был слабым и напряженным, едва громче, чем шепот.

— Таис Аллард, — ответила я, — Она сказала, что ее папа недавно погиб, и теперь она живет здесь с его подругой. Она жила в Коннектикуте. Говорит, что родилась в Бостоне, но на день позже, чем я.

Бабуля поднесла пальцы к своим губам, я заметила, как она беззвучно произносит имя «Таис».

— Мишель погиб! — воскликнула она печально, словно издалека.

— Ты знала его? Он же не был моим настоящим отцом, да? Он же просто приемный родитель Таис? — казалось, мой разум раскалывается пополам. — Бабуля, объясни. Сейчас же!

Наконец в ее глазах вспыхнуло признание. Она посмотрела на меня присущим ей острым пристальным взглядом, и я снова смогла узнать ее.

— Да, — сказала она, ее голос окреп, — Да, конечно, я объясню. Я всё объясню. Но сначала… сначала я должна кое-что сделать, очень быстро.

Пока я сидела с отвисшей челюстью, словно огромный окунь, она вскочила на ноги с присущей ей энергией.

Она поспешила в наш кабинет, и я услышала, как открылся шкаф. Я так и сидела, неспособная шевелиться, делать что-либо, кроме как обрабатывать серию катастрофических мыслей: у меня есть сестра, сестра-близнец.

У меня мог быть отец, пускай и до этого лета.

Я должна буду делить бабулю.

Бабулю, которая обманывала меня всю мою жизнь.

Снова и снова, эти мысли вспышками врезались в мой мозг.

Беспомощно я наблюдала, как бабушка вышла, облачившись в черную шелковую мантию — ту, что она надевала для серьезной работы или для проведения ежемесячных кругов нашего ковена.

Она держала свою палочку — тонкую длинную веточку кипариса, не толще моего мизинца. Она не взглянула на меня, но быстро сосредоточилась и начала напевать что-то на устаревшем французском языке — я узнала лишь несколько слов.

Ее первый ковен «Костер» всегда работал на исконно собственном языке, который, как она рассказывала мне, являлся смесью старофранцузского, латыни и одного из американских диалектов, сложившихся в течение мрачных рабовладельческих времен.

Бабуля вышла на улицу, и я слышала, как она наворачивает круги вокруг нашего дома и двора.

Затем она поднялась на крыльцо и постояла там перед домом.

Вернувшись в помещение, она обошла каждую комнату, обводя каждую оконную раму кристаллом и тихо напевая слова на языке, который передавался из поколения в поколение нашей семьи сотни лет.

Время от времени я улавливала слова, но даже без этого до меня дошло, что она делает.

Одно за одним слоями она накладывала заклинания повсюду вокруг дома, двора, нас, наших жизней.

Заклинания защиты и отражения вреда.

16. Жизнь в Золотом Соцветии.

«Солнечный свет — это мучение», — думала Клэр, пытаясь воздвигнуть барьер между солнцем и глазами.

Тем не менее, тоненькие утренние булавочные уколы жгли обе ее сетчатки, и она знала, что бессмысленно больше прикрывать их. Осторожно она приподняла одно веко.

Затуманенный пейзаж за разбитым стеклом в деревянной оконной раме свидетельствовал о том, что сейчас, вероятно, где-то два часа дня.

Не слишком плохо.

Кровать удачно находилась в тени, и Клэр перевернулась к центру. Вид перед ней обнаружил спящего рядом человека, прямые черные волосы которого распластались по подушке.

Никто из ее знакомых. Ладно, что было, то прошло.

Она вздохнула. Прием ванны должен привести ее в чувство, тем более, нигде нет ванн лучше, чем в Отеле «Золотое Соцветие».

— Прошу Вас, мэм.

Клэр хотела было повернуть голову, но ухитрилась бросить пристальный взгляд чуть левее. Маленькая тайка, не старше пятнадцати лет, стояла на коленях на черном деревянном полу.

Она протягивала серебряный поднос со стопкой аккуратно сложенных телефонных сообщений.

Ее голова склонилась — она не хотела расстроить мэм.

Особенно эту мэм, которая зачастую швыряет и ломает предметы, когда ее непреднамеренно расстраивают.

— Прошу Вас, мэм. Вам сообщения. Мужчина звонил много раз. Он говорил очень настойчиво.

С необычайным усилием Клэр свесила ноги с кровати.

Она быстро взглянула на себя в зеркало.

Кошмар.

Потянувшись за сообщениями, она внезапно ощутила приступ тошноты, заморозивший ее на мгновение.

На одном дыхании она проворчала какие-то слова и дождалась, когда этот приступ пройдет.

Девушка склонила голову ниже, как если бы пыталась избежать удар.

Клэр взяла сообщения и пробормотала «спасибо» на тайском.

Миниатюрная горничная склонилась еще ниже, затем встала и попятилась назад из комнаты.

— Приготовь для меня ванную, — напомнила ей Клэр, затем моргнула, словно эти слова отразились в ее мучительно раскалывающемся черепе, как будто лопаются крошечные кровеносные сосудики в мозгу. — Пожалуйста, приготовь ванную, — прошептала Клэр еще раз, добавив слово «ванная» на тайском.

Клэр бегло взглянула на первое сообщение.

От Дедала. Она швырнула его на пол и на секунду присмотрелась: Дедал на полу.

Третье гласило: «Тащи свою задницу в Новый Орлеан, черт подери!»

Она расхохоталась и бросила сообщение к его партнерам.

Остальные были даже более чем такими же. Просто старый Дедал строил из себя главного, требуя аудиенции, словно мог без причины стать Папой Римским, бла, бла, бла.

Клэр потянулась, нащупала у кровати бутылку с несколькими дюймами бледно-желтого ликера внутри.

Она сделала глоток, моргнула и вытерла рот рукавом.

Пора начинать день.

17. Таис.

Не помню, как возвращалась к Акселль.

Весь этот нереальный день прокручивался в моем сознании, словно кусочки фильма, который я смотрела давным-давно.

В течение шести уроков я имела дело с любопытными взглядами и перешептыванием, со сталкиванием с Клио снова и снова, когда мы проходили мимо друг друга по коридору, обе вздрагивая от вновь нахлынувшего удивления.

Спасибо, Господи, за то, что там была Сильвия. В ней я чувствовала настоящего друга: она приняла меня нормально, помогла освоиться, показала, где находятся классы, и объяснила, как встретиться с ней за ланчем.

Клио собиралась поговорить со своей бабушкой.

Значит, у меня тоже есть бабушка — впервые за семнадцать лет.

Сомневаться бессмысленно.

Было чертовски очевидно, что мы с Клио произошли из одной клетки, разделившейся надвое.

Теперь я знала, что у меня есть близнец, но почему-то ощущала себя в два раза потеряннее и уязвимее, чем раньше.

Это ощущение пройдет, если мы станем ближе? Сейчас у меня появилась семья — настоящая кровная семья, но я всё еще так одинока.

Папа так и не узнал.

Я чувствовала это интуитивно.

В любом случае, он никогда ни разу не показывал, что знал о том, что я близнец.

Что само по себе — другая полноценная мистическая загадка.

Я ухитрилась сесть в трамвай, идущий вниз по городу, и выйти на Канал-Стрит в конце маршрута.

Как тренированная собака, я нашла путь к квартире Акселль.

Всего лишь на секунду я прильнула лбом к нагретым солнцем железным воротам. Пожалуйста, прошу, хоть бы Акселль не было дома.

И Дедала и Жюля, пожалуйста.

Пройдя мимо маленького бассейна во внутреннем дворе, я колебалась, прежде чем открыть дверь.

Как вообще Акселль меня заполучила? Кто она такая на самом деле? Она хотя бы была знакома с моим папой в действительности? Ведь так же точно, как я знала, что Клио — моя сестра, я интуитивно чувствовала, что притащили меня в Новый Орлеан целенаправленно, причем Клио — часть этого замысла.

На мгновение я застыла с ключом в руке.

О, мой бог! Неужели Акселль как-нибудь вызвала папину смерть? По времени всё так… Я сделала глубокий вдох и задумалась над этим. Нет, я не вижу способа, которым она могла сделать это.

Воспоминание освежило боль: мой папа убит, когда пожилая женщина не справилась с управлением своим автомобилем. Машина перелетела через бордюр и врезалась в окно аптеки. Папа стоял на пути. Однако та женщина была из нашего города — старая миссис Бидл. Я знала ее заочно. Не может быть, чтобы Акселль подкупила ее.

Она сломала нос и ключицу, а также стекло вонзилось ей в глаз. Ее навсегда лишили водительских прав. Несмотря ни на что, даже миссис Томпкинс жалела ее.

Нет. Акселль и ее бригада забавных людей со странностями ничего не могли бы с этим поделать.

Я открыла дверь и встретила порыв воздуха из кондиционера, как обычно. Запах внутри был несвежим с примесью сигаретного дыма, но атмосфера — блаженно тихой и пустой.

В этот момент я поняла, что дома никого нет, словно могла ощущать вибрирующую энергию, возникающую от их присутствия.

Войдя в свою комнату, я сбросила рюкзак и села на кровать в оцепенении.

Что творится с моей жизнью? Даже если Акселль не вызывала папину смерть, однако, это не совпадение, что меня перевезли через пол-Америки в город, в котором я никогда раньше не была, только чтобы столкнуть с моим близнецом, о существовании которой я никогда и не подозревала.

Плюс учитывая, насколько равнодушно Акселль отнеслась к тому, пойду ли я в школу, я не думала, что наша сегодняшняя встреча с Клио была запланирована.

Если Акселль и знала, что Клио здесь, то она не планировала нашу встречу, по крайней мере, пока.

Беспокойно я вскочила. Акселль не было дома, и я понятия не имела, когда она вернется. Я стала расхаживать по квартире, впервые преднамеренно шпионя. Мой взгляд упал на дверь, которая вела в тайную комнату на мансардном этаже. Если что-либо и пряталось в этой квартире, то в той комнате.

Я прислушалась к Акселль. Ничего не услышала, ничего не почувствовала. Прямо под маленьким медным замочком находилась маленькая медная кнопка. Может, на этот раз она оставила дверь открытой? Я знала, что она носит ключ с собой.

Я повернула дверную ручку и потянула. Ничего. Дверь была закрыта.

Естественно, от волны разочарования мои зубы заскрипели. Мне нужны ответы! Я закрыла глаза, пытаясь заглушить тысячи вопросов, просверливающих мой мозг. И сделала несколько глубоких вдохов.

Замок, замок… Я чуть не расплакалась, чего не делала весь день, с самого утра, когда проснулась. Я вообразила замок в своих мыслях. Всё, что мне требовалось — это глупый ключ! Я могла представить, как маленький ключик проскальзывает в замок, как его зубчики соединяются с рядом крошечных иголочек в цилиндре…

Я должна придумать, решить, что делать.

Я прислонилась к холодной стене с закрытыми глазами. Всё еще держа руку на кнопке, я подняла палец и провела им по замочной скважине. Один глупый ключик. Я просто вставляю этот ключик внутрь, поворачиваю, иголочки становятся на место… Я видела это.

Я тяжело вздохнула. Может, стоит пойти принять долгий и прохладный душ. Затем я представила, как ощущаю мельчайшие вибрации под пальцем. Открыла глаза. Прислушалась. Тишина. Спокойствие. Я повернула дверную ручку и аккуратно потянула. Дверь открылась.

Я вошла внутрь! Без колебаний я взбежала вверх по расшатанным деревянным ступенькам. Оштукатуренные стены местами сгнили, как и всё остальное в Новом Орлеане. То там, то здесь виднелся голый кирпич.

Оказавшись у двери на самом верху лестницы, я задержала дыхание.

Одному Богу известно, что скрывается за этой дверью, и неожиданно картинки из фильмов-ужасов заполонили мой мозг.

«Не будь смешной», — пробормотала я и повернула ручку.

Дверь вела в мрачно освещенную комнату, единственным источником света в которой были не полностью занавешенные полукруглые окошки.

Потолок низкий, примерно на высоте восемь футов (~2,44 м) в центре, скошенный в обе стороны где-то до футов четырех (1,22 м).

Воздух абсолютно неподвижный, в точности той же температуры, что и моя кожа.

Я могла чувствовать запах дерева, ладана, огня и слишком много других смешанных ароматов, что и не перечислить.

В одной части комнаты располагался рабочий стол, покрытый всё теми же картами, планами и книгами, которые я видела внизу.

На первый взгляд, я не увидела ни чемодана, полного героина, ни огромных трубок для курения опиума, как боялась. Что ж, значит, это просто вуду.

По одной из стен выстроились в линию низкие книжные полки, и, любопытная, я опустилась на колени, чтобы прочитать их корешки.

Некоторые названия были на французском, но некоторые читались: «Ритуалы поджигания свечей для полнолуния»; «История ведьм»; «Астральная магия»; «Основы чародейства»; «Магия белая и черная».

Я села на корточки.

О, черт! Магия. Колдовство. Никакого удивления — только угнетающее подтверждение.

Я осмотрелась вокруг. На голом деревянном полу виднелись доски с каплями воска от свечей. Вокруг этого воска выделялись бледные смазанные линии окружностей в окружностях — различных размеров. На других полках стояли свечи всевозможных цветов. На одну из обветшалых стен пришпандорена астрологическая карта. Ряды стеклянных банок с наклеенными ярлыками на каком-то другом языке, может, французском? Латыни?

Какая несусветная глупость!

Это так же, как выяснить, что они Мунисты. Я не могла поверить, что кто-нибудь может тратить так много времени, энергии и денег на всю эту дрянь.

Что за идиоты! Значит, все трое они совершают здесь свои «обряды». И этот малыш Ричард тоже.

Боже.

Тем не менее… после моего ночного кошмара Акселль произносила заклинания в моей комнате, словно они помогут защитить меня или типа того. Из чего следует — она считает, что кто-то пытается навредить мне. Как будто сон был колдовством кого-то еще…

Голова закружилась, сердце заколотилось. Я должна выбраться отсюда сию секунду. Я побежала к двери, промчалась вниз по ступенькам и закрыла за собой дверь.

Я слышала легкий щелчок, когда замок снова защелкнулся.

Адреналин бурлил во мне, заставляя сердце барабанить как молоток, ускоряя дыхание. Даже не думая, куда иду, я вылетела из квартиры и оказалась за воротами.

На улице я резко остановилась. Было еще светло, солнце временами пряталось за темными серыми облаками.

Туристы шли мимо, как ни в чем не бывало, словно моя жизнь не изменилась катастрофически, причем не единожды, а столько много раз за последний месяц и, особенно, сегодня, что не сосчитаешь.

Я сбавила темп, перейдя на шаг, и пересекла узкую мощеную улочку. Что было делать, когда мысли не выстраивались даже в последовательность?

Я просто делала шаг за шагом раз за разом, переставляя одну ногу за другой, чувствуя, как моя кожная оболочка покрывается холодным потом. Затем я обнаружила себя перед частным садом — тем садом, в котором я встретила Люка.

Я быстро отодвинула плющ и надавила на маленькую деревянную дверь, чтобы открыть. Как только я вошла, дверца закрылась, и я почувствовала, как ледяной ужас начинает покидать меня. Внутри этого тихого сада мне стало спокойнее, нормальнее. Безопасно.

Снова я рухнула на мраморную скамью, ощущая ее доброжелательную прохладу на своей коже. Я не хотела рассматривать окна окружающих зданий, но надеялась, что Люк увидит, что я здесь.

В жизни, наполненной незнакомцами, он и Сильвия являлись единственными людьми, с которыми мне было легко.

Тем временем я села, давая сердцебиению замедлиться, дыханию прийти в норму.

Я не могла думать, не могла начать складывать кусочки этой мозаики воедино.

Я могла только сидеть и слушать приглушенные звуки вокруг: журчание фонтана, маленькие птички, летающие среди жасмина, очень отдаленные звуки лошадей и тележек, буксирные судна на реке, трамваи, грохочущие по своим маршрутам.

У меня есть сестра-близнец.

У меня есть бабушка.

Каждый раз я осознавала эту мысль заново.

С Клио дела обстояли странно.

Может, она не хочет иметь сестру? Может, она не хочет делить свою бабушку — мою бабушку?

Однако, конечно же, моя бабушка хочет меня? Я закрыла глаза и произнесла молитву, чтобы всё это было реальностью, чтобы у меня теперь была настоящая семья, чтобы моя бабушка полюбила меня и взяла жить к ней, как в волшебной сказке.

Пожалуйста, больше не оставляй меня одну, — просила я.

Как и раньше, я не услышала, как отворились ворота, но, когда подняла взгляд, Люк шел ко мне.

Тугой узел в моей груди стал слабее, и всё мое напряжение начало испаряться.

Он оказался выше, чем я думала, одетый в поношенные джинсы и рубашку с белыми пуговицами и закатанными рукавами.

Нежная улыбка вспыхнула на его лице, и снова меня повергло в шок, как классно он выглядит.

А затем я начала осознавать, насколько неряшливой, пыльной и вспотевшей я была, и, казалось, утренний душ я принимала целую жизнь тому назад.

Круто.

— Мы снова встретились, — он сел рядом со мной на скамейку, наклонившись вперед, опершись на руки, поставленные на колени, — Ты выглядишь расстроенной. Снова. Неужели твоя жизнь сейчас настолько сумасшедшая?

Я издала короткий смешок, мечтая, чтоб за последние восемь часов мои волосы расчесывались хотя бы несколько раз.

— Ага.

Он сочувственно вздохнул, и меня осенило, как с ним невероятно спокойно. Он был старше меня не больше, чем на год или два, тем не менее, казалось, в его глазах светятся годы намного больше, чем у множества знакомых мне парней.

Я склонила голову на бок, думая об этом.

— Что? — он улыбнулся мне.

— Я просто думаю… ты обладаешь каким-то… глубоким спокойствием, — сказала я.

Его глаза утратили мечтательность, став более тревожными.

— Как будто всё это, — я взмахнула рукой, охватив целый мир, — покачивается волнами вокруг тебя, не слишком тебя беспокоя. Ты похож на…, - я сделала паузу, размышляя. — На дерево в середине реки, вроде того. И эта река плещется вокруг него, протекает мимо него, но дерево никогда не движется, — я смущенно засмеялась над своим описанием.

С минуту Люк не произносил ни слова — просто смотрел на меня.

— Вот каким я кажусь тебе? — тихо спросил он.

— Да, — ответила я, не волнуясь, если это прозвучало глупо. — Всё в моей жизни изменилось. Она продолжает меняться каждый день. Но когда я сижу здесь с тобой — кажется, что мир замер, — я пожала плечами, — Словно время остановилось. Так… спокойно. От этого мне становится лучше. Не могу объяснить.

Люк прислонился спиной к вьющемуся растению, покрывавшему кирпичную стену.

Я слышала усыпляющее жужжание пчел, когда они перелетали с цветка на цветок жасмина.

Я вспомнила, как Люк называл мне названия некоторых здешних растений, и, наклонившись вперед, сорвала еще одну прекрасную бархатистую гардению.

Вдохнув ее аромат — опьяняющую сладость, я вдела цветок в карман его футболки через петлю.

— Эта для тебя, — сказала я, улыбаясь.

Люк стоял очень неподвижно, и теперь смотрел на меня с легкой загадочной улыбкой.

— Чего ты хочешь от меня, Таис? — спросил он.

— Чего я хочу от тебя? — я не поняла.

— В отношениях, люди хотят чего-то друг от друга, — объяснил он терпеливым голосом, — Девушки хотят защиты или кого-то, кто оплатит счета, кого-то, кем можно похвастаться перед подругами. Парни, вероятно, хотят иметь рядом с собой «конфетку» или кого-то, кто будет за ними ухаживать, или просто кого-то, с кем можно переспать. Люди боятся одиночества, и поэтому они цепляются друг за друга, как плавающие обломки судна после крушения. Так чего ты хочешь от меня? И что предлагаешь мне взамен?

Его голос с явно выраженным акцентом был очень тихим — лишь для моих ушей в этом тихом, приватном саду.

Мой рот широко раскрылся.

— Да, пожалуй, это самый депрессивный, старомодный, женоненавистнический взгляд на отношения из всех, что я когда-либо слышала, — сказала я.

Я ощутила боль, неужели он подразумевает, что я хочу его как-то использовать.

— Что за потрясения ты пережил? Как, будучи таким молодым, стал таким циничным?

Люк поднял голову, изучая меня. Его темные волосы, красивые глаза даже больше взбесили меня, потому что мое сильное влечение к его внешнему великолепию было испорчено его тупостью внутри.

— И с каких пор у нас отношения? — сказала я, чувствуя, как злость закипает в моих венах, — Мы случайно столкнулись друг с другом дважды!

Мои челюсти сжались, в то время как я отчаянно соображала, уже ощущая потерю чего-то, хотя и не понимала чего именно.

— Я предлагаю тебе — ничего! — продолжила я, едва не плюнув в него, — Лучше я буду одна всю оставшуюся жизнь, чем иметь отношения с парнем, которого только и волнует, чего я хочу от него. И почему вообще ты беспокоишься? У тебя, определенно, нет ничего, что предложить мне.

Я вскочила со скамьи и помчалась к садовым воротам, разъяренная на него за то, что разрушил всё, отчего мне было так легко и спокойно.

Я уже потянулась, чтобы открыть калитку, когда внезапно Люк схватил мою руку и развернул к себе.

Эмоции отражались на его лице: неуверенность, надежда и то, что я распознала в последнюю секунду — сильное настойчивое желание.

— Ты удивишься тому, что я могу предложить тебе, — сказал он резко, и затем поцеловал меня так, как Чад Вулкотт никогда не целовал за все восемь месяцев, что мы встречались.

Как никто никогда не целовал меня. Моя голова отклонилась назад на его руку, и я ощутила жар его тела сквозь одежду. Не было ни одного шанса сопротивляться, и я осознала, что хотела его всё время. Я чувствовала твердость его рук, обнимающих и прижимающих меня к нему.

Мои глаза плавно закрылись, рот открылся навстречу его, руки обхватили его шею, словно я не имела контроля над своим телом.

И, видимо, не имела. Казалось, мы целовались целую вечность, стоя здесь, и наконец отстранились так неохотно, как будто отстраниться означало умереть.

Люк выглядел так же шокировано, как и я.

Я прикоснулась пальцами к своим губам — они болели.

Люк тяжело дышал. Он провел рукой по своим темным волосам и отвел взгляд. Всё, о чем я могла думать — что мой мир только что накренился.

Это был просто поцелуй, стоя, вечером, хотя с этим поцелуем, казалось, всё в моей жизни постепенно вставало на место и обретало смысл.

Что, конечно, было не так. Моя жизнь всё еще оставалась огромной сложной неразберихой.

Но во время этого поцелуя я смогла забыть об этом, забыть обо всём.

— Прости, — пробормотал он, выглядя совсем не похоже на свою обычную холодность и учтивость.

— Не извиняйся, — прошептала я, стараясь собраться с мыслями.

Я взглянула на небо — почти темное, и затем первая тяжелая капля дождя упала на мою руку.

Моя кожа ощущала такой жар, что я ожидала увидеть маленький дымок пара.

— Мне пора уходить, — я не хотела этого. Я хотела остаться здесь навсегда.

Он посмотрел на меня пристально, словно пытаясь разглядеть душу.

— У нас — отношения, — сказал он, а у меня появилось странное чувство, что он не собирался этого говорить — слова сами вышли наружу. — Даже если я… старомоден, женоненавистник и циник, — он издал короткий смешок.

— Я вернусь, — сказала я.

И заглянув в его глаза, я увидела отражение своей догадки, что с одним поцелуем всё вышло из-под контроля.

18. Клио.

— Мать честная! — выдохнула Рейси, глядя на меня, — Я никак не могу прийти в себя после этого.

Я взяла у нее пачку «Raisinets» и захватила маленькую горстку:

— Я тоже.

— Так значит, Петра знала о твоем загадочном близнеце, — сказала она.

Я кивнула:

— Должна была знать. Она была ошарашена, но не удивлена, понимаешь, о чем я.

Рейси кивнула, прислонившись к стене. Скоро станет поздно, и ей придется уйти.

Завтра в школу и всё такое. Как будто сейчас я могла думать о школе! Я едва выносила школу, когда моя жизнь была хоть немного нормальной — теперь же она станет бесконечной мукой.

— Да, дела, — говорила Рейси, стараясь звучать нормально. Она заправила за ухо белую прядь волос, — Когда-то ты говорила, что хочешь иметь сестру.

— Нет. Я говорила, что хочу, чтобы ты была моей сестрой, — напомнила я ей, — Я не хочу сестру — другую Меня.

— Это будет кошмар, — согласилась Рейси, и я пихнула ее босой ногой. Она засмеялась и сказала, — Итак, что же у Петры за объяснение?

— Я его не слышала, — я прислонилась к спинке кровати и положила подушку на колени. — Она сказала, что объяснит, но потом начала накладывать все эти защитные заклинания, а после этого заявила, что хочет видеть нас с Таис вместе.

— Думаешь, Таис переедет жить сюда?

Я застонала:

— Понятия не имею. Она живет с какой-то подругой своего папы. Хотя если Бабушка действительно кровная родственница… Ну, здесь нет лишней комнаты! Нам придется делить одну! — я пнула подушку на пол.

— Ладно, это какой-то цирк, — согласилась Рейси, — Проехали. Давай погорим о чем-нибудь еще. Как таинственный Андре? — она с намеком приподняла брови.

— Откуда мне знать? — прорычала я, — Я не видела его сегодня, потому что… ах, да, я выяснила, что у меня есть сестра-близнец, что моя бабушка обманывала меня семнадцать лет!

Рейси поджала губы:

— Ладно, всё ясно. К кому ты записалась на лабораторные по химии?

Стараясь удержать свой гнев, я неохотно рассмеялась. Только Рейси способна развеселить меня в такой момент:

— К Фостеру.

— Я тоже! Сможем переписываться. И вот неожиданный переход: так тебе всё еще нравится Андре?

— Больше, чем нравится. Он и только он — всё, чего я хочу, — я покачала головой, — Он идеален для меня. Представить не могу, что когда-нибудь захочу быть с кем-то другим.

Глаза Рейси тревожно распахнулись. Она никогда не слышала, чтобы я говорила подобное. Я тоже не слышала, чтобы я говорила такое. Я встречалась с тысячами парнями, но Андре был первым, кто действительно тронул мое сердце.

И даже более того. Всё это было ново для меня. Возбуждающе. Своего рода опасно.

— Нда, дела, — сказала она, очевидно, обдумывая это.

— Не бери в голову. А что у вас с Джоном? — сказала я. — Как у вас дела?

Летом у Рейси и Джона Уэйнберга был роман, а теперь они вместе посещают уроки английского.

— Возможно, я его недооценила, — призналась Рейси.

Я усмехнулась:

— Сегодня он выглядел реально здорово, разве нет?

— Ага… — она почти проболталась, когда ее сотовый зазвонил.

— Привет, мам. А… да. Хорошо. Да, ладно. Поняла.

Она отключила телефон.

— Завтра в школу, — бодро заявила она, — Лучше мне тащить свой зад домой, чтобы нормально выспаться!

Я засмеялась, чувствуя облегчение.

— Ладно. Но спасибо, Рейси. Ты мое средство для выживания, — Я обняла ее.

— Всё будет хорошо, Клио, — она отклонилась и заглянула в мои глаза, — Что бы ни происходило, всё будет хорошо, и я буду здесь с тобой.

Обычно мы не цацкались друг с другом, так что я была тронута.

— Спасибо. А вообще, у тебя ведь тоже сестры, верно?

У нее две старшие сестры и Трэй, на год младше нас.

— Ага, — она нахмурилась, — Они отстой. — Затем налепила на лицо фальшиво оживленную гримасу, — Но твоя-то будет классной, да?

Я фыркнула и лягнула ее по попе, когда она выходила.

Спасибо тебе, Богиня, за подруг.

Это была самая искренняя молитва из всех, что я произнесла за целый день.

19. Таис.

Трамваи, в отличие от автобусов и метро, кондиционерами не оснащаются. Вместо этого, в них есть окна, которые поднимаются и опускаются. Не считая окна там, где я сидела — сломанного и не сдвигающегося.

Я уже стала мокрой и липкой, а времени-то — и до восьми тридцати утра не доходило.

Прошлым вечером Акселль появилась дома около десяти часов. Покинув Люка, я вернулась и приняла долгий душ. Когда пришла Акселль, я спокойно ела разогретый в микроволновке куриный пирог, просматривая свои школьные бумаги за столом.

Это чересчур для нее — хотеть, чтобы из школы я пришла прямиком домой.

Много мы не говорили. Мне до смерти хотелось проорать ей вопрос: «кто она такая и почему я здесь?» Но что-то сдерживало меня.

Встреча с Клио сделала весь этот сценарий еще более странным и ужасающим, а Акселль была основной его частью. Хоть она и не казалась опасной, я насторожилась гораздо сильнее.

Известно ли ей о Клио? Если да, то, раз она не упоминала об этом при мне, значит, по каким-то причинам не хотела, чтобы о Клио узнала я.

Тогда если я расскажу Акселль, что Клио ходит в мою школу, позволит ли она мне вернуться туда? Или вся эта ситуация окончательно выйдет из-под контроля? В общем, я решила попробовать вести себя нормально.

Акселль была отвлечена и интереса не проявляла, а я при первой возможности проскользнула в постель.

Этим утром она всё еще спала, когда я выходила из дома.

И вот я сижу в качающемся, клацающем трамвае, наклонившись вперед, чтобы поймать теплый легкий ветерок из открытого окна над сиденьем перед моим.

Снова я нервничала, находилась на грани.

Словно вот-вот подбежит Акселль и вытащит меня из трамвая. Или, может, огромный дуб свалится на дорогу и превратит нас в месиво. Или кто-нибудь попытается сорвать мой рюкзак.

Просто что-то… какой-то не имеющий названия ужас давил на меня, прижимал к земле. Может, стоит перейти на кофе без кофеина?

Я сидела в самом конце. Все места были заняты людьми, которые ехали на работу, детьми в католической школьной форме, ребятами, спешащими в Бернарденскую и другие общеобразовательные школы.

Когда мы проехали Сакре Кер — католическую школу для девочек — большинство сидений опустело.

Всё еще нервничая и психуя, я вдруг решила пройти вперед, чтобы увидеть, когда злосчастная Бернарденская школа появится на горизонте. Сделав три шага по проходу, я услышала чей-то крик.

Время замерло, и я медленно обернулась. Огромный красный пикап вылетел с обочины и мчался в направлении трамвая. Я едва успела моргнуть, как он уже снес один из старомодных уличных фонарей, протянувшихся вдоль Чарльз авеню.

Фонарь треснул в тридцати сантиметрах от земли, и его верхняя часть копьем вонзилась в окно трамвая, разбив стекло и пролетев салон до середины через проход. Как раз через то место, где я только что сидела.

Трамваи не могут останавливаться резко, поэтому мы протащились с фонарем еще около футов двадцати (~6 м) с визжащими тормозами и искрами из-под колес.

Мои ноги подкосились, колени ослабли, и я рухнула на ближайшее сиденье. Если бы я не прошла вперед, то этот разбитый зазубренный кусок уличного фонаря проткнул бы меня, словно рыбу.

Стремительным шагом водитель бросился в заднюю часть трамвая.

— Никто не ранен? — выкрикнул он, и каждый из нас переглянулся друг с другом.

Не считая разбитого стекла, ни у кого не осталось даже царапины. Люди практически впечатались в сидения, но ни один не упал. Это было поразительно. Меня трясло от мысли, что я чудом уцелела.

— Так, все, проходим к передней двери, — скомандовал водитель. Безапелляционно. — Остерегайтесь осколков, — Он открыл заднюю дверь трамвая и прошел до того места, где ошеломленный подросток в бейсбольной кепке выбирался из пикапа.

В следующее мгновение на этого подростка, на вид напуганного и расстроенного, обрушилась череда его пронзительных криков.

Я слышала, как парень простонал:

— Отец убьет меня.

— Ему придется занять очередь! — бешено вопил водитель трамвая, — Посмотри, что ты сделал с моим трамваем, придурок!

Затем приехала полиция.

После того, как они всё вокруг перевернули, трамвай вышел из строя.

У меня не было желания дожидаться следующего, и оставшиеся десять кварталов я прошла до школы пешком.

Последствия того, что я висела на волоске от смерти, сделали меня взвинченной и встревоженной.

Ослабленная повышенной влажностью и мокрая от пота, я добралась до школы, как раз когда прозвенел первый звонок. Пара ребят кинули мне «привет» — вероятно, вся эта история с близнецами начиналась с начала.

Я робко улыбалась и здоровалась в ответ, благодарная за любые дружелюбные лица.

— Таис! Привет! — воскликнула Сильвия, подойдя ко мне, — Ты уже раздобыла себе биндер (папку с тремя кольцами формата А5) с местом для фамилии на обороте?

Это одна из вещей в наших списках школьных товаров.

Я кивнула и слабо улыбнулась.

— Ага. Хотя только что меня чуть не убил фонарный столб, — Я рассказала ей о случившемся, стараясь не показаться такой напуганной, какой была на самом деле.

О, нет! — посочувствовала она. — Что за ужасное начало дня! Но я рада, что ты в порядке.

Сильвии нравилась я сама по себе, а не просто как одна из чудесным образом разделенных близнецов.

Мысль о Люке всплыла в моем мозгу — я хотела нравиться ему так же — сама по себе.

Слава Богу, он не знал про нас с Клио.

Всего лишь на мгновение наш жгучий поцелуй вспыхнул в моих мыслях, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Ох, ну и жарища. — Сильвия произнесла это как раз в ту секунду, когда прозвенел последний звонок. — Нам лучше поспешить в класс.

Но когда я обернулась, то увидела, как Клио исчезает в комнате дальше по коридору. На один миг наши взгляды встретились, и я похлопала Сильвию по руке.

— Ты иди, а я пойду глотну воды.

Она кивнула, а я поспешила за Клио по коридору, заглядывая в стеклянные двери. Одна из комнат была темной и пустой, и я едва не прошла мимо, но потом заметила темный силуэт. Я открыла дверь и заглянула.

— Клио?

Она оперлась на парту, ее длинные волосы спадали на плечи.

— Привет, она окинула меня взглядом сверху донизу, словно напоминая себе, насколько мы одинаковые, и жестом указала вправо. — Это моя… ээ, бабуля. Моя бабушка. Бабуля, это Таис.

Пожилая женщина вышла из тени. Я тщательно всмотрелась в ее лицо, но, определенно, никогда не видела ее раньше. Она не была похожа на меня с Клио, или нашу маму.

— Таис, — мягко произнесла она, подойдя ближе. Она быстро перевела взгляд с меня на Клио и обратно. — Меня зовут Петра Мартин. Вы… обе… выросли красавицами. Я так рада наконец увидеть тебя снова!

Бабушка Клио. Значит, моя бабушка тоже. Мама моей мамы.

Я никогда даже не знала о ней, а у Клио она была целых семнадцать лет.

Я нервно сглотнула, надеясь, что она хотела, чтобы я была у нее тоже, чтобы я разыскала свою семью.

Внезапно Петра обняла меня. Ее волосы пахли лавандой. Она отстранилась и улыбнулась мне.

— Так, сейчас вы идете со мной, — сказала она, направляясь в противоположную часть помещения к двери, ведущей на улицу.

Петра открыла дверь и проворно зашагала по двору, чтобы покинуть территорию школы. Я поспешила за ней, а Клио последовала за мной.

— Мы что прогуливаем школу? — я никогда в жизни этого не делала.

Петра быстро взглянула на меня своими ясными, синими, пронизывающими глазами.

— Ага.

— А, ну, ладно, — я кивнула. Что ж: всё бывает в первый раз.

Она привела нас к Вольво-универсалу, и пятью минутами позже мы припарковались у небольшого дома, расположенного за тротуаром, окруженного одной из тех чугунных оград, что я видела здесь повсеместно.

Перед домом располагался пышный садик, настолько густо разросшийся, что практически полностью скрывал его с улицы. Домик маленький, окрашенный в темно-рыжий цвет, с отделкой из натурального дерева. Два высоких французских окошка, открытые в сторону крошечного крылечка, и передняя дверь со стеклом в матовом каркасе.

Это было восхитительно.

После того, как мой папа умер, я чувствовала себя еще более одинокой, чем могла себе представить. Мне в буквальном смысле хотелось умереть.

С тех пор как вчера я встретила Клио, я надеялась и молилась, чтобы каким-то чудом это помогло, и с ужасным, невероятным переломом в моей жизни, произошедшим за последние пару месяцев, было покончено.

Я жаждала нормальной жизни, хотела иметь бабушку, дом, сестру. Реальных нормальных людей, которые хоть и не займут папино место, но зато — ближайшее второе.

Входная дверь вела напрямую в скромно обставленную мебелью гостиную. Я с интересом осмотрелась, словно исследуя свой новый дом — хотела бы я этого. Простая старомодная мебель. Пепельно-розовые стены.

Я чувствовала себя здесь спокойно, гораздо уютнее, чем среди черно-кожаных предметов Акселль в стиле «ар деко» (яркие краски и геометрические формы).

Как и в главной комнате Акселль, потолки были до абсурда высоченными, где-то футов двенадцать (3,65 м) — четырнадцать (4,27 м).

Три деревянных книжных шкафа в центре противоположной стены. Я прочла названия книг, надеясь, что они подскажут мне, каким человеком является Петра.

«Работа с Кристаллами». Дыхание застряло в горле, и я отчаянно внушала себе, что Петра всего лишь увлекается отделкой бижутерии. «Викканские Саббаты», «Магия Трав». «Функции Металла и Камня в Заклинаниях».

Я не могла скрыть тревогу на лице.

Все эти надежды, что зародились вчера в моих мечтах о настоящей семье, отчаянная потребность в доме и нормальной жизни, увядали внутри меня.

— Вы занимаетесь вуду, — пробормотала я, стараясь сдержать слезы.

И затем меня все-таки накрыло: Петра с Клио занимаются той же магической ерундой, как и Акселль с остальными!

Какова была вероятность этого? Насколько это распространено в Новом Орлеане?!

Я сглотнула, внезапно ощутив холод.

Петра с Клио — единственная семья, что у меня осталась. Неужели им нельзя доверять? Смогу ли я бросить их раз и навсегда?

Я сделала вдох. Я выслушаю Петру. Затем решу. Всё во мне жаждет, чтобы Петра с Клио принадлежали мне, а я им. Я подожду и посмотрю. Если они хоть как-то связаны с Акселль…

— Не вуду, — сказала Петра с легкой улыбкой, — Бонна магией. Чародейством. Похоже на Викку, с теми же основами. А теперь, идем на кухню. Попьем чаю.

Кухня была окрашена в красивый зеленый цвет, с двумя окнами и комнатными растениями на подоконниках.

Огромный белый кот спал на газетах на кухонном столе.

Я чувствовала себя подавленной и опустошенной. Как же я сглупила, дав волю надеждам!

— Убери кота со стола, — сказала Петра, подойдя к кухонному шкафчику и достав три стакана.

Клио взяла кота и протянула его мне.

— Это Кью-Тип.

Я неуклюже перехватила его. Кью-Тип сонно открыл голубые глаза и взглянул на меня. Затем закрыл и тяжело обмяк в моих руках.

На секунду я удивилась тому, как он меня принял, но потом поняла — я ведь не выглядела чужаком.

— Кью-Тип — большой мальчик, — пробормотала я, осматриваясь вокруг в поисках места, куда бы его положить.

В конце концов, не найдя ничего подходящего, я просто села на стул и устроила его у себя на коленях.

Петра поставила передо мной высокий стакан чая, и затем трое из нас сидели вместе.

В ведьминском доме.

— Он глухой, — сказала Клио, пытаясь снять напряжение, — Большинство белых котов с голубыми глазами такие.

— Как же вы его подзываете? — спросила я, стараясь быть вежливой.

Петра улыбнулась, и внезапно ее весьма закрытое строгое лицо расслабилось, ошеломив меня любовью и теплом.

Я всё еще удивленно моргала, когда она сказала:

— Мы довольно сильно топаем по полу, чтобы вибрации распространились по дому. И он прибегает. Даже с улицы, если находится поблизости.

Впечатленная, я взглянула вниз на огромного кота. Он урчал.

— К несчастью, несколько лет тому назад Клио была «не в себе» и постоянно топала ногами и хлопала дверями, — сухо продолжила Петра. Сидя напротив, Клио состроила полусмущенное лицо. — В конечном итоге, ей пришлось учиться контролировать свои эмоции, хотя бы ради кота.

— Он постоянно прибегал в поисках общения, — призналась Клио, и я улыбнулась.

— Почему вы занимаетесь магией — выпалила я, — Это кажется так….

— Это наша семейная религия, дорогая, — ответила Петра, словно объясняя, почему мы были лютеранами, — Что ты имеешь против магии?

Я осознала, что нахожусь в щекотливой ситуации. Несмотря на магию, несмотря на мои тревоги насчет Акселль, я не могла подавить желание, чтобы Петра полюбила меня, чтобы я была нужна ей. Я пожала плечами, отпивая чай.

— Не думаю, что я когда-нибудь топала ногами или хлопала дверью, — сказала я, возвращаясь к предыдущей теме, — Мы с папой не часто спорили.

Лицо Петры смягчилось, когда я упомянула о папе.

— Я очень сожалею, что ты потеряла Мишеля, милая, — нежно посочувствовала она, — Я встречалась с ним лишь однажды, но думаю, он был очень хорошим.

— Если вы встречались, то почему вы с Клио не уехали с ним? — спросила я, заметив аналогичное любопытство на лице Клио.

Петра вздохнула и сделала большой глоток чая. Я в это время выпила уже половину своего. Он был необычным: несладкий, хотя на вкус ощущались мята и мед. С удивлением я поняла, что чувствую себя неожиданно спокойно, даже расслабленно.

— Я расскажу о том, что произошло, — сказала Петра, обхватив свой стакан пальцами, — Без сомнения, вы сестры-близнецы. Абсолютно одинаковые. И это я — та, кто разделил вас.

20. Клио.

«Это будет любопытно», — подумала я.

Пристальный взгляд Таис, сидящей напротив, был прикован к бабуле, а я гадала, подействовал ли уже чай. Я распознала в нем привкус валерианы и поняла, что бабушка сварила что-то, чтобы всех нас успокоить и облегчить всё это.

— Конечно, я знала, что ваша мама Клеменс беременна, но она была не замужем, и я понятия не имела, кто отец, до тех пор пока не наступила ночь, когда она пришла ко мне в родовую, — бабуля глубоко вздохнула, — В полночь. Клеменс хотела, чтобы я приняла роды дома, а не в больнице, — объясняла она Таис.

— Почему? — спросила Таис.

— Потому что… она доверяла мне больше, чем больнице, — медленно сказала бабуля, как будто снова переживая всё это. — Потому что я ведьма. Как Клеменс.

Я спрятала улыбку, отхлебнув чая. Таис откинулась на спинку стула, выглядя еще более шокированной, если это вообще было возможно.

Я встала и поставила на стол печенье. На автопилоте она взяла одно и рассеянно надкусила.

Я заметила, как дернулось ушко Кью-Типа, когда она уронила на него крошки.

— Как это? Что значит ведьма? — переспросила Таис, и я многозначительно взглянула на нее.

Она была озадачена, но не шокирована. Что было интересно.

— Наша семейная религия называется Бонна Магия, — сказала Петра. — По-английски: Хорошая (полезная) магия. Белая магия, если угодно. Она была нашей семейной религией в течение сотен лет, начиная с шестого века. Мои предки привезли её несколько веков тому назад сначала в Канаду, затем в Америку, штат Луизиана. Но это еще не всё — всё гораздо сложнее.

Потягивая напиток, Таис рассеянно гладила шерстку Кью-Типа.

Я хотела, чтобы бабуля поскорее перешла к той части, в которой она лишила меня отца. А также лишила бабушки Таис — признала я. Но даже думая так, я не могла избавиться от ощущения, что мне повезло.

— Многие люди практикуют магическое Ремесло в различных формах, — продолжила бабуля. — Викка — прекрасный пример и самая близкая к нашей религия. Бонна магия произошла от ранних форм Викки. Кельты принесли её в Бретань, когда прибыли туда в качестве беженцев, спасаясь от англосаксов.

Я сделала глубокий, нетерпеливый вдох. Ближе к делу.

— В любом случае, — сказала бабуля, — Мы и наши предки продвинулись дальше в познаниях. Проникли вглубь магии, содержащейся в самой Природе. У нас есть сила.

Таис непонимающе посмотрела на нее. Я выросла, узнавая всё это, словно наблюдая за развешиванием белья на веревках. Но для Таис все это было новым, и мне хотелось знать, что она думает.

— Угу — сказала она так, как будто говорила с сумасшедшим. Мне снова пришлось спрятать улыбку. — Сила.

Петра услышала тон Таис.

— Да, дорогая, сила. Сила и энергия на земле содержится в каждой вещи в природе и может быть выявлена и использована, если знаешь как. Наша религия заключается в изучении этого «как», и что более важно, в изучении «для чего».

Таис облизнула губы и посмотрела в сторону, словно планируя маршрут, по которому сбежать.

— Смотри, — сказала я, отодвинув стакан.

Я взяла солонку и насыпала небольшую горстку на стол. Сконцентрировала на ней свой взгляд, а затем закрыла глаза. Замедлив дыхание и собравшись с силами, на одном дыхании я стала тихонько напевать. Основную часть заклинания на старофранцузском языке и в рифму. Я заменила несколько слов, чтобы подстроить его под ситуацию:

«Земная Соль и Жизни Сила,

Я в форму облекаю вас.

Я нарекаю вас моими,

Едины с вами мы сейчас».

Я представила себе маленькие, отдельные крупинки соли, позволив потоку моей энергии выйти и закружиться вокруг них так, чтобыощутить, что в моем теле больше не осталось границ. Я — часть всего на свете и, будучи таковой, могу на всё на свете влиять. Минуту спустя я открыла глаза.

Таис выглядела так, будто кто-то треснул ее по голове. Она уставилась на стол, затем на меня. Она сорвалась со спинки стула, перегнувшись через Кью-Типа, и глянула под стол на предмет спрятанных проводов или магнитов.

— Это просто соль, — сказала я ей. — Она не похожа на металлическую стружку. Далеко не многое может повлиять на нее. Кроме магии.

Она снова взглянула на стол, где круглое счастливое лицо из соли улыбалось ей.

— Естественно, — сухо сказала Петра, — магия так же имеет и более серьезные и важные цели. Это лишь одна короткая демонстрация того, что мы зовём силой. Я думаю, Мишель не знал, что ваша мать была ведьмой. Он сам не был. И я рассказываю вам всё это, чтобы подготовить, помочь понять, почему я поступила так, как поступила.

— Наша семья ведет свою линию уже более века, — продолжила бабуля. — И с самого начала была проблема с близнецами…

— Что? — я никогда не слышала этого раньше, — проблема?

— Да, — сказала бабуля, — В нашей линии близнецы особенные, потому что могут объединить свою магию и стать очень могущественными — гораздо могущественнее, чем любые другие двое магов, вместе использующих магию. Идентичные близнецы, которые знают, что делают, могут завладеть по-настоящему огромной властью. — Бабуля встретилась взглядом со мной, затем с Таис. — Не даром же опасна полная сила.

Это самое интересное, что я когда-либо слышала в жизни. Я посмотрела на Таис, прикидывая, сколько времени займет убедить её стать полностью информированной в отношении магии.

— Таким образом, люди по нашей линии боятся близнецов, — продолжила бабуля, и я нахмурилась. — Уже не раз в истории близнецы использовали объединенную силу не во благо, а для дурных целей. Вызывали разрушения, беды и смерть. Самый последний раз был около двухсот лет тому назад.

— Они что сдвинулись, используя силу во зло? — спросила я. Видя лицо Таис, я объяснила: — Любая магия, которую выпускаешь в мир, возвращается к тебе в тройном размере. Следовательно, любой человек, имеющий хотя бы половину мозга, заботится об использовании своей силы исключительно во благо. Любой, кто использует магию в дурных целях, рискует навлечь на себя адский огонь.

— Да, — согласилась бабуля. И адский огонь обрушивался на них, их семьи, их общины с катастрофическими последствиями. Это случалось не единожды — по крайней мере, трижды в нашей истории. Так что даже сегодня, в двадцать первом веке, наши люди остерегаются близнецов. Более чем остерегаются — боятся. И страх делает людей опасными. Когда, почти восемнадцать лет тому назад, ваша мама родила близнецов — двух одинаковых девочек, я сразу поняла, что вам придется столкнуться лицом к лицу с предубеждением, смятением, преследованием и даже угрозами от людей, которые будут бояться вас.

— Но я не понимаю, сколько вас вообще? Почему нельзя было просто переехать в другое место и воспитываться нормально вместе? Сколько людей узнало бы о нас и озадачилось настолько, чтобы реально попытаться причинить нам вред? — покачала головой Таис, — Я до сих пор не понимаю.

— Конечно, точное количество людей, которые практикуют Бонна магию, узнать невозможно, — сказала бабуля. — Полагаю, насчитывается приблизительно 20 000 или около того. Где-то тысяч шесть в Америке, чуть больше во Франции и других частях Европы. Тысяч восемь в Канаде.

— Мне всё равно не кажется, что это много, — спорила Таис. — В Америке двести девяносто пять миллионов человек!

— В сравнении с этим нас немного, — согласилась бабуля. — Тем не менее, численность не играет роли для людей, способных оказывать огромное воздействие на окружающих и распространять свои силы на дальние расстояния. В этом наша характерная особенность. Все ведьмы, не считая тысячи первых потомственных, выросли с развитым опасением нашего рода, имеющего близнецов.

— Поэтому ты и разделила нас, — сказала я. — Вуаля! И нет больше близнецов.

— А мой папа знал? — Спросила Таис.

Бабуля выглядела стеснённой. Она покачала головой, пригорюнившись от воспоминаний.

— Ваша мама, конечно, знала. Это другая причина, по которой она пришла ко мне. Она боялась за вас даже до вашего рождения. Она держала вас в тайне ото всех, даже от меня и вашего отца, до наступления ночи, в которую вы появились на свет. В ту ночь она умоляла спасти вас. Таис, ты родилась почти в полночь, а ты, Клио, родилась сразу после полуночи. Вот почему у вас разные даты рождения. А потом, с последним вздохом, Клеменс заставила меня пообещать сделать всё, что в моих силах, чтобы сохранить вас в безопасности.

Глаза Таис наполнились слезами. От этого зрелища мои собственные глаза защипало.

Бабуля продолжила:

— Обнаружив, что Мишель понятия не имеет о том, что ребенок не один, я не знала, как поступить. Потом что-то пошло не так во время родов. Даже если Клеменс была бы в больнице, ничего не смогло бы спасти ее. Все это случилось так быстро. У неё была лишь минута, и она, зная, что умирает, умоляла меня спасти ее дочерей.

Бабуля прочистила горло и отхлебнула чай, по щекам Таис текли слезы, я вытерла свои глаза и проглотила комок в горле.

— Времени думать не было, — захватив прядь волос, бабуля заправила ее обратно в свою длинную косу. — Мишель ожидал в соседней комнате, Клеменс только что умерла, и мне следовало позвонить в полицию, в больницу.

Я даже представить не могла, что она пережила той ночью.

— У меня на руках было двое младенцев, завернутых в одеяла, — сказала бабуля. — Так что я спрятала одного, а вызвав Мишеля, положила ему на руки другого. В одно и то же мгновение он приобрел дочь и потерял возлюбленную, я ни разу не упомянула об оставшемся младенце и о проклятии близнецов. Я сказала ему, куда отвезти ребенка, чтобы осмотреть, и куда отвезут Клеменс, а также о договоренностях, которые он должен выполнить. Он был потрясен и убит горем, и я никогда не сочувствовала кому-либо так, как Мишелю в ту ночь, держащему дочь и оплакивающему потерянную любовь.

Теперь я тоже плакала из-за молодых родителей, которых я никогда не знала, из-за той боли, какую должно быть испытала бабуля, из-за себя самой, потерявшей мать, отца и сестру — всех за одну ночь. Из-за Таис, потому что она тоже в одночасье потеряла мать, бабушку и сестру.

— Роды происходили в Бостоне, — сказала бабуля, — за неделю я закрыла свою акушерскую практику и переехала с Клио в Новый Орлеан — она положила свою руку на меня. — У меня было сделанное для тебя свидетельство о рождении, и вот ты стала моей. И хотя это совершенно разбило мое сердце пополам, я не оставила свой обратный адрес Мишелю, а сведения о его месте жительства выбросила прочь. Я не хотела рисковать, чтобы хоть один из нашего семейства узнал о вас и позаботился, чтобы у вас никогда не возникло шанса воспользоваться своими силами разрушения.

— Но тогда почему я здесь? — закричала Таис, ее голос надломился от слез. — Что случилось?

— Очевидно, кто-то узнал, — сказала бабуля, нотки стали прорезались в ее спокойном голосе, — Что приводит меня к вопросу: как умер твой отец, и с кем ты теперь живешь?

Таис моргнула, пытаясь собраться с мыслями:

— Ну, папа умер в результате несчастного случая, — сказала она, взяв бумажную салфетку из коробки на столе. — Его сбила машина, которая перескочила через бордюр. — На мгновение она нахмурилась, словно что-то осенило ее, но затем ее лицо прояснилось и она продолжила: — Потом в суде я думала, что буду жить с миссис Томпкинс, которая была нашим с папой лучшим другом, и мне как бабушка. Но по завещанию отца меня передали в распоряжение его давней подруге, о которой я ни разу даже не слышала.

— Кому? — спросила бабуля, ее пальцы сжались вокруг стакана.

— Ее зовут Акссель Говин, — ответила Таис, и бокал бабули наклонился, выплескивая чай. Глаза Таис слегка сузились, а я вскочила и схватила полотенце.

Чай со льдом пролился на Кью-Типа. Он с отвращением спрыгнул и побежал в другую комнату.

— Ну, значит, что вы слышали об Акселль Говин? — сказала я сухо, вытирая пролитый чай.

— Да, — мрачно сказала бабуля, — Она из нашей линии — первоначальной линии. Её и мои предки состояли в одном семействе.

— Она родственник? — спросила Таис внимательно.

— Не по крови, — ответила бабуля, — Это больше похоже на клан. Многие пришли сюда из Канады. Большинство из них сейчас называют каджунами. А наша обособленная группа включала в себя пятнадцать семей. Очевидно, Аксель знает о вас с Клио. Она привезла тебя сюда не просто так.

Таис казалась потрясенной:

— Этого я и боялась. Как она узнала, что мой папа погиб? Как заполучила меня? И вдобавок вы двое занимаетесь магией, — ее подбородок дрожал. — О, Господи! — слабо воскликнула она, словно вот-вот разрыдается, — Неужели она убила моего отца?

— Акселль способна на многое, но на убийство? Должна признать, не думаю, что она сделала это, — уверенно заявила бабуля, — Ты пробыла в безопасности с ней так долго. Никто не пытался ранить тебя, не так ли?

Таис нахмурилась, соображая.

— Нет, на самом деле нет, — она покачала головой, — Вы знаете Жюля с Дедалом тоже?

Бабуля кивнула.

— Они почти постоянно рядом с Акселль, — сказала Таис, — От них слегка бросает в дрожь, но никто из них ни разу не попытался причинить мне боль. И похоже, Акселль по-своему заботится обо мне. Она дала мне сотовый телефон. Ах, да, и в одну из ночей, когда мне приснился страшный сон, Акселль произнесла заклинания в моей комнате после этого.

Несколько минут мы сидели, каждая погрузившись в раздумья. Всего накопилось полным-полно, чтобы осмыслить.

Теперь я поняла, почему бабуля чуть с катушек не съехала из-за Таис, и зачем она наложила все эти защитные заклинания на наш дом и двор.

Я гадала, придется ли мне вернуться в школу сегодня и смогу ли я смыться, чтобы встретиться с Андре.

— Я считаю, что сейчас тебе безопасно оставаться с Акселль, — решила бабуля, — Я поговорю с ней, а затем мы рассмотрим возможность твоего проживания здесь.

Лицо Таис оживилось в ту же секунду, когда мое поблекло. Здесь не было комнаты для Таис. То есть, она неплохая и она моя сестра, однако всё это происходило так быстро.

— Но пока поживи у Акселль. Держи глаза и уши востро; будь чрезвычайно осторожна, крайне осмотрительна, — сказала бабуля, — И еще я думаю, будет безопаснее, если ты начнешь изучать магию. Она поможет тебе защитить себя.

— Ох, — Таис казалась менее воодушевленной этой идеей.

— Теперь я отвезу вас обеих обратно в школу, — сказала бабуля, — Напишу записки, чтобы у вас не возникло проблем. Клио, после школы ты идешь прямо домой, а ты, Таис, идешь прямо к Акселль, ясно?

Каким-то чудом я удержалась, чтобы не состроить гримасу.

Бабуля обняла нас с Таис по очереди.

— Несмотря ни на что, я очень рада, что вы обе снова воссоединились. Я так счастлива видеть вас вместе, узнавать вас. Мы — семья и однажды со всем этим разберемся. Станет гораздо лучше!

21. Таис.

— Что такое? — прошептала я.

Сильвия смущенно улыбнулась и положила учебник повыше, чтобы наблюдатель в классе для самостоятельных занятий не заметил, как мы разговариваем.

— Прости. Я не хотела пялиться. Просто я знаю Клио три года, а теперь познакомилась с тобой, и вы, девчонки, такие разные. То есть, я никогда не была с Клио хорошими подругами или типа того. Но всё-таки, ты так сильно похожа на нее внешне, однако в действительности ничего общего с ней не имеешь.

— Мы по-разному одеваемся, — заметила я.

Снова находиться в школе после моих утренних «Секретных материалов» было странно, хотя школа казалась безопаснее и привычнее, чем всё остальное в моей жизни.

— Больше, чем просто это, — сказала Сильвия, — Ты такая по-настоящему хорошая.

Я моргнула:

— Ой-ой.

Она улыбнулась:

— Не в «сладко-конфетном» смысле. Просто ты не потребитель, понимаешь? Я не говорю, что Клио — такая. Она никогда не была такой по отношению ко мне. Но она всегда являлась одной из реально популярных девчонок. Девочки хотят дружить с ней, а парни — встречаться, и она знает это. И пользуется этим… — Сильвия замолчала, как будто только что осознала, что говорит о моей сестре и не хочет ранить мои чувства.

Я вспомнила свою жизнь в Уэлсфорде. Я тоже была одной из популярный девчонок, и парни приглашали меня на свидания. Я знала, что люди считают меня привлекательной. Но в некотором смысле, я не знала, насколько привлекательной, пока не увидела Клио. Глядя на нее и на то, как люди на нее реагируют, я поняла, что они реагируют на меня так же.

Видел ли то же самое Люк? Снова я подумала о его поцелуе в девятимиллионный раз за день. Даже в доме у Петры, слушая истории о своем невероятном семейном прошлом, я думала о Люке снова и снова. Что произойдет в следующий раз, когда я встречусь с ним? Готова ли я к этому?

— О чем ты думаешь? — спросила Сильвия, прикрывшись рукой.

— О, просто вспомнила дом, понимаешь, — ответила я, прогоняя из головы мысли о Люке, перед тем как покраснею. — Там было совсем не так, как здесь. На самом деле моя школа была маленькой, а супруги встречались с детского сада, и никто не воспринимался лучше или хуже других. Поэтому быть милым или популярным в действительности ничего не значило.

Общеобразовательная Бернарденская школа была в десять раз больше моей предыдущей, и уже на второй день я ясно ощутила разделение по социальной лестнице.

Клио и ее подружки находились на вершине.

Я задумалась, где в конце концов окажусь я…

***

Акселль ждала меня у входа в квартиру, расхаживая туда-сюда и куря.

Я вошла, и наши глаза встретились. Вселенское знание царило между нами.

— Петра звонила мне, — сказала она.

Я прошла мимо нее, забросила рюкзак в свою комнату, затем вышла на кухню и налила себе стакан сельтерской минеральной воды.

В конце концов, практически дрожа, я взглянула на нее. Несмотря на то, что сказала Петра, я должна была спросить Акселль лично.

— Ты убила моего отца? — Мой голос звучал, как лёд. Я никогда не слышала его таким.

— Нет, — Акселль нахмурилась, — Я даже не знала его.

— Тогда как я оказалась с тобой? — выкрикнула я, застав нас обеих врасплох.

Акселль защищалась.

— Мы… мы были на связи с твоим отцом из-за Клеменс, — объясняла она, — Когда он погиб… неожиданно, мы подумали, что будет лучше, если ты приедешь сюда, где есть люди из твоей семьи. Признаюсь, я потянула за некоторые ниточки после смерти твоего отца. Было важно, чтобы я привезла тебя сюда. И действительно, разве ты не согласна, что это в твоих интересах? Неужели ты не рада встретить сестру? И твою… бабушку?

— Конечно, рада, — подтвердила я, стиснув зубы, — Но ты сделала всё это за моей спиной. И если бы я не столкнулась с Клио в школе, то до сих пор не знала бы о сестре и бабушке. Когда ты планировала сказать мне?

Акселль выдержала паузу. Я почти видела, как вращается ее думательный аппарат.

— Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя, — произнесла она, — Естественно, я бы сказала тебе, когда наступит подходящий момент. Просто ты всё узнала быстрее. Со временем всё прояснится.

— Значит, ты тоже ведьма?

— Конечно, — ответила Акселль, — Точно так же, как и ты.

Это я проигнорировала.

— Ты часть той же семьи, что и Петра? — я старалась произнести слово «семья» по-французски так же, как слышала его от Петры. Акселль взглянула на меня внимательно задумчивыми черными глазами.

— Да. Так же, как и ты.

— А Жюль и Дедал?

— Тоже.

— Даже парень Ричард — гот? Он ведьмак?

— Да.

— Петра вас всех знает?

Акселль кивнула.

— И вы всегда знали Клио?

— Нет. Я видела ее один раз издалека. Но никто из нас не знаком с ней, и она фактически не знает никого из нас.

— Так что происходит сейчас? — я скрестила руки на груди и пристально уставилась на нее.

Лицо Акселль казалось закрытым, такое ощущение, что я реально могла наблюдать, как вытесняются с него эмоции.

— Ничего. Обычные дела. Никакого большого кипежа и всё такое. Слушай, мне надо наверх ненадолго. Позже закажем китайской еды.

Она резко развернулась на 180 градусов и направилась в гостиную.

Я слышала, как открылась та самая дверь, и цокот каблуков ее сандалий по лестнице.

Она не знала, что я уже побывала там наверху. У меня тоже были свои секреты.

Образ Люка замелькал в моих мыслях, и я встала, чтобы пойти в наш сад.

Однако стоило мне открыть дверь, как из ниоткуда возникла гроза.

Я привыкла, что это случается практически каждый день, а порой и дважды в день. В одну минуту — солнечно, а в следующую — за окном буквально темным-темно, дождь хлещет так сильно и обильно, что сквозь него практически ничего не видно.

Северным штормам Коннектикута даже близко не сравниться с обычной летней грозой Нового Орлеана.

В квартире было темно и холодно. На улице лило как из ведра, мелькала молния и гремел гром.

Я вздохнула. Что ж, вероятно, в ближайшее время мы отрезаны от мира. С тех пор как я жила здесь, от мира нас отрезало уже где-то раз пять. На несколько минут или на час. Тем не менее, изоляция всё равно выбивает из колеи.

Внезапный грохот! Гром и ослепляющая молния света заставили внутренний двор вспыхнуть перед моим взором.

Я закрыла дверь.

Вернувшись в свою комнату, я легла в кровать, слушая, как струи дождя барабанят по низкой крыше.

Было удивительно спокойно, уютно, и несмотря на гром, отражавшийся эхом в груди, и вспышки, заливавшие весь мир белым, я по-настоящему провалилась в сон.

22. У нас Полный Круг.

Уида Джефферс припарковала свой взятый на прокат автомобиль на платной автостоянке и оставшиеся два квартала до съемной квартиры Дедала прошла пешком.

Ливень прекратился, и тонкая завеса поднимающегося пара нависла над мощенными улочками.

Она не понимала, как он мог выдержать проживание во французском квартале.

Вечно шумном, постоянно заполоненном людьми, без единого места для парковки.

Несколько лет тому назад здесь было мило, гораздо меньше туристов, намного очаровательнее и оригинальнее.

Но это было давным-давно.

Уида дважды сверила номер квартиры и позвонила в звонок.

— Да? — позвал голос с балкона сверху, и Уида отошла назад на дорогу, чтобы ее могли видеть.

— Уида! — воскликнул Жюль, радость вспыхнула на его лице, — Я открываю!

Когда раздался сигнал, Уида толкнула дверь и прошла наверх по красивой плавающей лестнице, которая изгибалась по всему периметру внутреннего двора до второго этажа.

«Жюль выглядит напряженным», — подумала она.

Он выглядел так зачастую. Слишком тяжелую ношу взвалил на свои плечи.

Когда Уида поднялась на лестничную площадку, высокая деревянная дверь открылась, и Жюль вышел обнять ее.

— Сколько лет, сколько зим, давняя подруга, — сказал он, и она кивнула ему в плечо. — Я так рад, что ты здесь!

— Что происходит? — произнесла Уида пониженным голосом, но Жюль не ответил и просто провел ее в гостиную.

Уида осмотрелась вокруг. Дедал, как всегда, отличался безупречным вкусом.

Балконы квартиры выходили на Шартр, с огромными нефролеписами, лишь слегка прикрывающими вид. Внутри, изящная царского стиля мебель создавала изысканную старомодную обстановку. Отовсюду веяло светом, простором и благородством.

— Уида! — Дедал вышел навстречу, расставив руки для объятия.

Они формально поцеловались в обе щеки и взглянули друг на друга.

«Мы всегда так делаем», — подумала про себя Уида, — «Когда встречаем других членов из Тринадцати — исследуем их, словно из медицинского интереса».

— Как приятно видеть тебя, дорогая! — сказал Дедал, — Входи, чувствуй себя как дома.

Уида плюхнулась на мягкий диванчик для двоих. Выбраться сюда потребовало больших усилий и трудов. К счастью, ее исследовательский проект можно было отложить, по крайней мере, на время. Образцы хромосом никуда не убегут.

Дедал никогда не вызывал ее таким способом, и ей стало любопытно.

— В чем дело, Дедал? — спросила она, когда он протянул ей высокий бокал с прохладным напитком.

— Ты не поверишь, — ответил он с улыбкой, усаживаясь напротив, Жюль тоже присел.

Он и близко не казался таким же веселым, как Дедал. Уида ждала, Дедал — вечный шоумен. Теперь он наклонился вперед, голубые глаза светились радостью, энергией.

— Мы можем совершить ритуал. У нас опять полный Круг.

— Чт… — начала Уида, но ее голос затих. Она быстро перевела взгляд с Дедала на Жюля, и Жюль кивнул в подтверждение. Воздух покинул легкие, и она пыталась вдохнуть достаточно, чтобы заговорить. — Что ты имеешь в виду? Неужели Мелита…

Дедал нетерпеливо замахал рукой.

— Боже, нет, я понятия не имею, где Мелита. Всё, что мы можем сказать, так это то, что она словно сквозь землю провалилась с тех пор, как уехала. Но сейчас, наконец, у нас есть все тринадцать. Тринадцать ведьм из одного рода, чтобы выполнить ритуал.

— Как это? Кто? — воскликнула Уида.

Эмоции, которых она не ощущала много лет, хлынули в ее мозг. Воспоминания, сильные желания, события, которые происходили так давно… — казалось, словно всё это было с другим человеком.

— Близнецы, — сказал Дедал с огромным удовлетворением, — Из линии Сериз. Абсолютно одинаковые девочки-близнецы.

— Близнецы? Где они? — спросила Уида, настолько ошарашенная, что голова поплыла.

— Здесь, в Новом Орлеане, — сказал Жюль, — Оказывается, последние семнадцать лет у Петры жила одна из них. А этим летом мы с Дедалом нашли вторую. Совершенно случайно.

Уида нахмурилась, задумавшись.

— Я видела Клио еще маленькой девочкой. Но она не была близняшкой.

— Получается, что была, — сказал Жюль, — Петра разделила и спрятала одну из них.

— Чтобы предотвратить это, — немедленно поняла Уида.

— Да, — признал Дедал, — Но не одной Петре решать. Это касается нас всех. Это то, чего мы хотели всегда.

— Уида!

Уида обернулась, чтобы увидеть обладателя голоса. Ее взгляд мгновенно встретился со взглядом Ричарда, и на какой-то момент всё замерло. Она поднялась и подошла к нему. Уида едва достигала 5 футов 2 дюймов ростом (~157 см), и ее голова идеально уткнулась в плечо Ричарду. Долгое время они обнимались, до тех пор пока Ричард не отстранился и улыбнулся ей.

— Как долетела?

— Кошмар, — сказала она, улыбаясь в ответ.

Он знал, что она ненавидит летать.

Она взглянула на его проколотую бровь, что было новым. Он умел выкрутиться из любой ситуации, в которой выглядел смешным для Жюля и Дедала.

— Ты выглядишь очень… молодым, — сказала она, и он рассмеялся.

— Люблю тебя, детка, — сказал он и прошел налить себе напиток.

— Значит, теоретически близнецы завершают Круг, — сказала Уида, снова присаживаясь, — Но что насчет остальных его членов?

— Естественно, с нами Петра, — сказал Дедал, его глаза остановились на Ричарде, когда тот прошел и сел рядом с Уидой. — Мы еще не выяснили всех деталей, но у меня есть чувство, что она нам серьезно задолжала, взяв дела в свои руки. Ничего нам не сказать? Спрятать близнецов? Она оказала нам медвежью услугу. Пусть и из лучших побуждений. Но, в конце концов, она всё же одна из нас, и я полагаю, она нас не подведет. Думаю, Софи и Манон приедут завтра. Все уже в пути.

Уида понимающе взглянула на Дедала. Он предполагал многое, и не только насчет Петры.

— Все? — переспросила она.

Дедал пожал плечами:

— Мы столкнулись с некоторыми трудностями. Но вскоре все будут здесь.

Ричард отклонил голову назад и, подбросив вверх орешек, профессионально поймал его ртом:

— Ага. С некоторыми трудностями. Это как посмотреть.

— Клэр? — спросила Уида, и на лице Дедала высветился ответ. — И… Марсель?

Дедал сделал нетерпеливый жест:

— Они все приедут.

Ричард встретил взгляд Уиды. Очевидно он скептически относился к тому, что Дедал смог-таки заполучить этих последних двух членов.

Внезапно Уида почувствовала себя очень уставшей. Она прислонилась к плотной шелковой обивке.

— Дело не только в Круге, — произнесла она, — Есть так много других факторов.

— Всё, с чем мы работали, — мягко сказал Дедал, — Всё — под контролем. Ритуал можно провести в День Урожая. Но гораздо лучше — в День Окружающей среды.

Уида не могла поверить во всё это. После всего прошедшего времени, действительно ли это то, чего они хотели? Для Дедала, определенно, да. И для Жюля… Но для Ричарда? Она взглянула на его юное лицо.

Он посмотрел на нее в ответ, и она поняла, как трудно прочесть что-либо по его лицу. Внезапно она встала и поставила стакан на стол.

— Что ж, это, конечно, неожиданно, — сказала она, — Есть над чем поразмыслить. А сейчас я отправляюсь в свой гостиничный номер и отсыпаюсь целый день.

Взгляд Дедала последовал за ней:

— Конечно, моя дорогая. Отдохни. Я понимаю — это слишком много, чтобы сразу принять. У нас с Жюлем ушло несколько месяцев, чтобы всё продумать. Уверен, что мы можем рассчитывать на тебя, когда потребуется.

Уида взглянула на него, но не ответила. Она взяла сумочку и прошла к двери.

— Я буду на связи. — Она вышла, ощущая на своей спине три пары любопытных глаз.

23. Нет шансов искуплению.

Сон ускользал от него.

Марсель беспокойно ворочался на соломенной постели, шелестя при каждом движении. По правде говоря, он боялся спать. Заснув, он станет жертвой сновидений. Бодрствуя, он — жертва Дедала.

Сегодня он прислуживал помощником священника на мессе. Когда он зажигал высокую свечу на алтаре, молодой Шон, прибывший сюда из деревни, чтобы помогать то там то здесь, повернулся к нему и сказал:

— Отправляйся в Новый Орлеан.

Ошарашенный, Марсель чуть не выронил свечу. Он заметил белизну в глазах Шона и понял, что мальчик не осознает, о чем говорит.

Поэтому часы бодрствования были невыносимым напряжением.

А во сне ему виделись такие сновидения, от которых закипало в мозгу, что заставляло его просыпаться в рыданиях, со слезами на глазах… Смерть стала бы таким прекрасным облегчением. Если бы только, если бы только…

Крошечная каморка, которую он занимал последние пять лет, еще недавно служила ему таким безопасным убежищем. Когда дни стали смешиваться воедино, а времена года проливаться сквозь пальцы дождем, в нем практически затеплилась надежда…

Он на износ работал, усердно учился, молился с рвением новорожденного. И вот теперь, после всего, это у него отняли! Его веру, покой, возможность искупления души — всё это забрал Дедал.

И что теперь?

Марсель снова перевернулся, оказавшись лицом к каменной стене. На расстоянии фута (30,48 см) он ощутил исходивший от камней холод и закрыл глаза. Его единственная свеча расплавилась и потухла несколько часов назад. Скоро наступит час утреннего песнопения, а он проведет эту короткую ночь без сна.

В одинокое высокое окошко он увидел, как краешек луны рассек небо и исчез из виду. Затем — без предупреждения — случилось это: Марсель снова оказался в круге перед огромным кипарисом.

Мелита начала заклинание. Он видел лица всех: Дедала — осторожное, заинтригованное; Жюля — испуганное, застывшее; Уиды — любопытное; Манон — возбужденное, как у ребенка, коим она и являлась. Свое собственное. Заинтересованное, жаждущее, несмотря на тяжесть в груди — страх.

Гроза, вспышка молнии. Яркий отсверк на лицах каждого, твердо зафиксировавший их выражения, словно заморозил. Он увидел Сериз, ее юное открытое лицо, выпуклый округлый живот. Ребенок должен был появиться на свет почти через два месяца.

В следующий момент произошел взрыв силы, поразивший их словно кувалдой. Энергия сжималась в его разуме, будто змея, обвивавшая его. Всевозрастающая… невероятная сила, свирепая, огромная жажда попробовать ее на вкус охватила их всех.

Булькающая жидкость, вырвалась из земли — темная, как кровь. Затем сверкнула молния, и они поняли: это кровь, а Сериз схватилась за живот, ее лицо скривилось от боли.

Кровь текла по ее лодыжкам, Петра рванула в ее сторону. Лицо Ричарда было таким юным и белым… Марсель не шелохнулся, наблюдая за всем этим в ступоре, всё еще пьяный от этой силы, которая струилась в нем.

Сериз умирала, в то время как все столпились вокруг нее. Все, кроме него и Мелиты. Мелита, тоже наслаждавшаяся силой, быстро взглянула на него с выражением наивысшего торжества победы.

Ореол силы светился вокруг нее, а она испытывала лишь совершенное удовольствие — настолько остро, что оно граничило с болью.

Он наблюдал это, видел лицо Мелиты, когда ее младшая сестра умирала при родах на земле.

Петра держала окровавленного, изгибающегося младенца, маленького и слабого, но кричащего, живого.

— Чей это ребенок? — кричала она, ее голос был едва слышен среди потоков дождя, которые уже омывали тело Сериз.

— Чей это ребенок?

Никто не отвечал.

Сериз умерла, так и не назвав имя отца младенца.

Но Марсель знал.

Сейчас, здесь в каморке, он содрогнулся от громкого перезвона колоколов, возвещающего начало утреннего песнопения, призывающего верующих к утренней молитве.

За окном всё еще было темно.

Автоматически Марсель поднялся и подошел к покореженной металлической раковине на неровном столе.

Он плеснул ледяной воды на лицо. Вода смешалась со слезами, вызвав румянец на щеках и покалывание.

Идя, словно по невидимой ниточке, Марсель тихонько спустился по каменному коридору.

Опять пришло время помолиться за свою душу. Попросить прощения у милосердного Отца.

Видимо, бессмысленно.

24. Клио.

— Поверить не могу, что Петра разрешила тебе выйти! — выдохнула Рейси.

Из всех моих подруг Рейси — единственная, кому я рассказала обо всей этой фигне, связанной с проклятьем близнецов.

Все остальные просто думали, что бабуля по какому-то трагическому стечению обстоятельств потеряла связь с Таис и ее папой до настоящего времени.

Теперь же мы становились одним огромным счастливым целым и всё такое.

Впереди нас, смеясь, шли Эжени и Дэлия, стуча шпильками по тротуару.

Мы оставили автомобиль мамы Рейси на улице Рю-Бургундия, так как припарковаться возле «Амадэуса» было нереально.

В любом случае он лишь в нескольких кварталах.

— Ну, я в компании, — подчеркнуто заявила я, объясняя Рейси то же самое, что и бабушке, — И я должна вернуться к одиннадцати.

Рейси скорчила гримасу, и я мрачно кивнула.

— Я сказала ей, что мне нужно выйти прогуляться и какое-то время не волноваться ни о чем, — призналась я, — Все эти новости в буквальным смысле сводят меня с ума. Я просто не в состоянии думать об этом прямо сейчас. Тем не менее, я обязана быть предельно осторожной, тусуясь с вами, ребята, бла-бла-бла.

Рейси сочувственно вздохнула:

— Ты уже связалась с Андре?

— Я оставила сообщение в надежде, что он прочтет его, — ответила я, — Умираю, как хочу его увидеть. — Мягко выражаясь.

Казалось, год прошел с тех пор, как мы лежали вместе в парке под дубом. Это был последний раз, когда я чувствовала себя нормально и легко, и я отчаянно хотела почувствовать себя так снова, ужасно жаждала увидеть человека, который заставлял меня забыть обо всем остальном, что происходит.

— Так что Дэлия сохнет по Кольеру Кольер, — из-за плеча крикнула Эжени, и Дэлия шлепнула ее по руке.

Мои брови взмыли вверх.

— Второкурснику?

Дэлия выглядела смущенной, когда мы с Рейси поравнялись с ними.

— Он супер «горячий» второкурсник, — защищалась она.

Словно чтобы сменить тему, она жестом указала на дорожку, срезающую путь — небольшую улочку, лишь подвое пропускавшую туристов, чтобы не мешать проходу.

Мы свернули на нее.

Я подумала о Кольере Кольер.

— Ага, в «подростково-переходном» стиле — сказала я, — Сколько ему? Пятнадцать? А тебе когда восемнадцать? На следующей неделе?

Эта улочка была узкой и неосвещенной, но я уже могла различить свет и шум Ройал-Стрит впереди.

— Ему почти семнадцать, а мне восемнадцать только в следующем апреле, — сказала Дэлия, — Не такая уж большая разница. И, Господи, он обалденный.

Вообще-то, он действительно обалденный, что было единственной причиной, по которой я запомнила имя этого второкурсника.

— Я обратила на него внимание в прошлом году, — признавалась Дэлия, — Помните? Он был практически неотразим. А за лето вытянулся еще дюймов на пять (~13 см).

— Будем надеяться, что в нужном месте — проворковала Эжени, и я расхохоталась во весь голос.

Дэлия опять шлепнула ее по руке:

— И он правда супер-супер сексуальный!

— Плюс, он всего лишь второкурсник, а ты секси-старшекурсница, и он будет бегать за тобой повсюду как щенок, — сухо умозаключила Рейси.

— Он очень милый, — невинно заметила Дэлия.

— И восхитительно обходительный? — уточнила я.

— Пока не знаю, — ответила Дэлия с озорной улыбкой, — Но думаю, да.

Я опять засмеялась, но внезапно поперхнулась. Тревога накрыла меня, но из-за чего? Я быстро перевела взгляд на Рейси, и она нахмурилась.

Затем ее глаза округлились, и она оглянулась.

— Гоните кошельки! — грабитель выскочил из тени так быстро, что Эжени завизжала и споткнулась.

У парня был нож, он выглядел устрашающим: небритый, в рваной одежде и с диким выражением в глазах. Я выпустила свои сенсоры. Он не ведьмак — вот почему я не почувствовала его, пока не стало уже слишком поздно. Я подняла руки.

— Ладно, ладно, — сказала я напряженно. Сердце бешено колотилось в груди, и я ощущала панический страх.

— Заткнись! Давай кошелек, сука! — гаркнул он снова, глядя на меня, и мое горло сжалось, даже когда мозг пустился в работу на полную катушку.

Все неуклюже потянулись к сумочкам. Эжени заметно дрожала и случайно выронила свою, из-за чего всё содержимое рассыпалось по земле.

— Проклятье! — прошипела она чуть не плача.

— Всё в порядке, — заверила я, стараясь говорить успокаивающе, — Просто собери вещи обратно, Эжени. Смотри, я достаю свой кошелек…

После этого всё случилось так быстро.

Без всякой причины у парня внезапно съехала крыша, и он попытался ударить меня в лицо. Я ухитрилась вовремя отпрыгнуть назад и заметила, как Рейси сделала резкое движение.

Парень моргнул, растерявшись на секунду, а я резко выбросила вперед руку и запустила в него магический болт. Он покачнулся, словно от толчка в плечо, однако затем его безумные, налитые кровью, глаза опять метнулись ко мне, и он кинулся на меня с ножом.

Лезвие скользнуло возле меня настолько близко, что я ощутила его свист, но успела отскочить в сторону и метнуть еще один болт ему в колено, которое резко подогнулось.

Удивленный, он рухнул на колени, а в следующее мгновение вмешалась Дэлия, яростно со всей силы швырнув сумочку ему в голову. Меня тут же осенило, что Дэлия таскает в своей сумочке всё на свете.

— Что у тебя в ней? Кирпичи?

Сумка влетела в голову грабителю как раз в тот момент, когда я прошептала связующее заклинание, испытывая чувство благодарности к бабуле за то, что она заставляла меня практиковать его до изнеможения.

Грабитель отступил в сторону, выглядя ошеломленным. Я сделала резкое движение запястьем и выбила у него нож, затем швырнула его подальше в канализационный колодец, который заметила краем глаза.

Рейси стояла над вором, тихонько добавляя свои заклинания к моему, чтобы удержать его на месте. Он начал кричать, сквернословить, оскорблять нас, в то время как тщетно боролся с невидимыми оковами.

Рейси сделала какой-то почти незаметный жест, после чего даже его голос затих. От ужаса его глаза выпучились из головы, и четверо из нас попятились.

— Что ты наделала, Дэлия? — кричала Эжени.

— Может, он эпилептик? — испуганно воскликнула Дэлия.

В этот момент я увидела высокую, темную фигуру, зашедшую на нашу улочку и бросившуюся на нас бежать.

— Девчонки, бежим! — вскрикнула я, схватив Эжени за руку, — У него сообщник!

Развернувшись, мы помчались в противоположный конец улицы, который выведет нас на многолюдную, освещенную Ройал-Стрит.

Мы практически выбежали на нее, когда я услышала свое имя.

— Клио! Клио, постой!

Я застыла как вкопанная.

— Это Андре! — я развернулась и уставилась в темноту.

Андре пробежал прямо мимо грабителя, едва бросив на него взгляд. Мы ждали в конце улицы на освещенном месте, где видно каждого прохожего. Андре догнал нас и схватил меня за руки.

— Ты в порядке? Я был в полуквартале от тебя. Неужели ты не слышала, как я тебя звал?

— Нет, — ответила я, глядя мимо него. Вор всё еще лежал на земле. Я ощущала его беспомощную ярость отсюда. — Тот парень пытался ограбить нас!

Андре выругался вполголоса, взбесившись.

Эжени с Дэлией, которые до этого его не видели, несмотря на ужасные последствия почти удавшегося ограбления, смотрели на него, впечатленные.

— Я пытался догнать вас, — сказал Андре. — Свернуть сюда было плохой идеей.

Я увидела участкового полицейского, быстрым шагом патрулирующего улицу, и побежала к нему.

— Эй, там в проходе упал парень, — сказала я, указывая пальцем, — Возможно, у него эпилептический приступ.

Полицейский ускорил шаг в направлении парня, доставая рацию.

Я думала, рассказать ли, что он пытался ограбить нас, однако копу итак предстояло нелегкое дело справиться со связующими заклинаниями, которые мы наложили. Я не хотела подавать официальное заявление или быть вынужденной давать какие-либо объяснения.

— Этот коп проверит его, — сообщила я всем.

— Стоит ли нам рассказывать, что он сделал? — спросила Дэлия, — "Если я расскажу, то мои родители узнают…

— Мои тоже, — вмешалась Эжени, — Прощай, Задница.

— Пошлите отсюда, — сказала я, — Коп обо всем позаботится. Я просто хочу посидеть.

Быстрым шагом мы прошли половину квартала, прежде чем я догадалась представить Андре Дэлии и Эжени.

Он улыбнулся им, и я почувствовала, как на них действует его чарующая магия.

Не настоящая магия, конечно, — просто его собственная притягательность.

Мы свернули к «Амадэусу», где, после ярко освещенной улицы, стояла непроглядная тьма.

Охранник пропустил Андре, но захотел проверить нас. Я послала ему «мы совершеннолетние, не волнуйся об этом», и он махнул нам рукой со скучающим видом.

— Твой друг? — сказал Андре, кивнув на охранника.

Он знал, что я всё еще учусь в старшей школе.

Я пожала плечами:

— Типа того. Эй, а что насчет тебя? Тебе что девятнадцать?

Он усмехнулся, выглядя порочно и загадочно:

— Поддельный пропуск.

Мы купили напитки и направились в подсобку. Музыкальная группа готовилась выступить с минуты на минуту, поскольку сегодня была пятница. Тем не менее, нам удалось найти небольшой свободный диванчик и придвинуть к нему несколько стульев.

Снова я заметила, как Рейси наблюдает за Андре, пытаясь раскусить. Затем, казалось, она заглушила все чувства и натянула улыбку на лицо. Я видела, как она строила глазки парню за другим столиком, и вскоре их флирт продолжился.

Уже через несколько минут Дэлия и Эжени полностью погрузились в поиск парней, оставив нас с Андре наедине.

— Ты в порядке? — спросил он, придвинувшись и обняв меня за плечи, — Я в буквальном смысле ощутил, как останавливается сердце, когда увидел, что ты занырнула на ту улочку. Я здесь лишь пару месяцев, но даже мне известно, что не следует бродить по темным узким улицам Нового Орлеана.

Замедленная реакция на ограбление внезапно нахлынула на меня, и, задрожав, я сильно прижалась к нему.

— Я знаю, — сказала я, — Мы не собирались. Мы дразнили Дэлию насчет кое-чего, а она просто указала на ту улочку, и мы свернули на нее, не придавая значения. Я проходила по ней миллион раз, чтобы срезать путь, — правда не в преддверии ночи.

Андре прижался губами к моим волосам:

— Как вы сбежали от него? Я видел, как он упал, а потом вы бросились наутек.

Что мне было сказать? Что мы с Рейси ведьмы и сломили его заклинаниями? Ну уж нет.

— Дэлия ударила его сумочкой, — ответила я, улыбаясь от этого воспоминания. — Он повалился, словно бык. Похоже, она носит с собой свинцовые слитки.

Андре засмеялся:

— Он пожалеет, что столкнулся с вами, — это точно.

Я кивнула, начиная испытывать самодовольство оттого, как мы справились с этим подонком.

— Теперь он подумает дважды, прежде чем снова напасть на одиноких девушек.

Я заглянула в глаза Андре, и моя улыбка исчезла. Я тонула в них так быстро, так без остатка. Я потянулась и нежно прикоснулась к его губам.

— Я рада, что ты получил мое сообщение встретиться здесь, — произнесла я, — Я скучала по тебе вчера.

— Что случилось? Я надеялся увидеть тебя.

Я колебалась.

Ох, весь мой мир перевернулась с ног на голову — вот, что случилось. Внезапно объяснять Андре подробности о Таис и моем прошлом — показалось слишком сложно. Нужно было придумать способ рассказать это, не упоминая о ведьмах.

В один прекрасный день он обо всем узнает. В один прекрасный день — скоро. Но не сегодня.

— Школа, а потом бабуле понадобилось, чтобы я была дома.

— Точно всё хорошо? — спросил он, отодвигая волосы с моего лица.

Его палец заскользил по моей щеке, затем шее, ключице… Чуть-чуть проник под мою черную кружевную кофточку, и я опять задрожала — но не от страха.

Я пожала плечами:

— Просто семейные дела.

Чрезвычайные, поразительные семейные дела… Я опустила руки на его твердые, теплые плечи и застенчиво улыбнулась:

— Когда останемся наедине?

Внезапный интерес вспыхнул в его глазах, и он наградил меня взглядом хищника, от которого крылья бабочки запорхали в груди.

Обычно это я была хищницей с парнями. Иногда я давала им сыграть роль нападающего, но в действительности — это всегда была я. Так мне нравилось. Теперь, с Андре, я понимала, насколько возбуждающе для него было завоевать меня.

Он наклонился поцеловать меня, и я улыбнулась. Я обхватила его темноволосую голову руками и притянула его к себе. Он прижал меня спиной к дивану, и я отчаянно захотела быть настолько могущественной ведьмой, чтобы скрестить руки, моргнуть два раза и отправить нас в какое-нибудь другое место.

Я хотела избавиться от его рубашки, чтобы почувствовать на себе твердую грудь. Я хотела наблюдать за выражением его лица, когда он увидит меня обнаженной. Наши поцелуи были такими страстными и глубокими, что мое тело таяло, изнемогая от жажды слиться с ним, сблизиться настолько, насколько это возможно.

Клуб вокруг нас исчезал, в то время как я прижимала его к себе, как можно сильнее. Смутно до меня доносились первые ноты, пока местная музыкальная группа разогревалась, но, по большому счету, всё, что я слышала — это сердце Андре, тяжело бьющееся рядом с моим.

Кровь мчалась по венам, а каждая клеточка моего тела стала более живой, более чувствительной, более настроенной на него, чем когда-либо раньше.

Я откинула голову назад, пьянея от вида его полузакрытых, сверкающих надо мной, глаз.

— Что? — промурлыкал он.

— Поехали к тебе, — хриплым голосом отчеканила я.

Я сглотнула в попытке восстановить дыхание, в то время как смысл моих слов доходил до его мозга. Он кивнул и сел прямо, притягивая меня к себе.

— Клио! — Я моргнула, все еще находясь в полубессознательном состоянии, и посмотрела на Рейси, опустившуюся на колени рядом с нашим диванчиком.

Она держала в руке какой-то напиток, а изо рта торчал стебель от вишенки.

— Уже без пятнадцати одиннадцать, — резонно заявила она, постучав по часам.

Потребовалась секунда, чтобы ее слова проникли в мой пылающий от страсти, съехавший с катушек разум.

— Как? Еще нет…, - воскликнула я, словно отрицание этого факта могло изменить ситуацию.

Рейси наградила меня терпеливым взглядом, даже не посмотрев на Андре. Она никогда не вела себя так раньше ни с одним из моих парней. Ну, хотя, она терпеть не могла Джейсона Фишера, но он был придурком.

— Без пятнадцати одиннадцать, — проговорила она медленно и отчетливо, стараясь, чтобы эта фраза не прозвучала перед этим сексуальным парнем, будто речь идет о комендантском часе.

Настоящая подруга.

Что бабуля со мной сделает, если я опоздаю? Что будет, если я не выполню обязанность ближе к одиннадцати сорваться домой откуда угодно? Я размышляла над этим, выпрямившись и попивая мохито.

Обычно, у меня было не слишком строго с комендантскими часами. Но стоило проигнорировать редкую бабушкину просьбу придти домой к определенному времени — она не слишком-то радовалась.

От мрачных воспоминаний тонны работы по дому я нахмурилась. Тем более теперь, когда она и так ужасно напряжена из-за проклятья близнецов и тому подобного? Ничем хорошим это не светит.

— Я должна идти, — резко сказала я, заглотив остатки своего напитка.

— Нет, — отговаривал Андре. Теплой ладонью он провел по моему обнаженному плечу, создавая легкие возбуждающие вибрации. — Останься. Я отвезу тебя домой позже.

— Я пошла за Дэлией и Эжени, — сообщила Рейси, вставая, — Вернусь через минуту. — «За тобой» — остались не произнесенными слова.

Я обвела V-образную впадинку на его теплой загорелой коже под воротничком.

— Мне правда надо идти. Моя бабушка ждет меня пораньше сегодня. Я обещала ей.

— Позвони ей, — предложил Андре, его пальцы соблазнительно ласкали мою кожу, отчего дрожь пробегала по спине. — Объясни. Скажи ей, что встретишься с ней дома в целости и сохранности в ближайшее время. Просто не сейчас.

Я вздохнула, в то время как Рейси вернулась и встала рядом со мной, едва не топая ногой.

— Они готовы? — спросила я, чтобы потянуть время.

— Их подвезет Сьюзан Солтбьер, — ответила Рейси.

Вот почему она хотела уехать со мной пораньше — чтоб я не улизнула, пока она за рулем.

Я обдумывала всё это, пока Андре ласкал рукой мою талию между кофточкой и камуфляжной юбкой-карго.

— Может, Андре подвезет меня домой? — медленно проговорила я, и Плохая Девочка Клио яростно закивала за моим плечом.

— Может, твоя бабушка насадит твою голову на столб у вас во дворе? — заявила Рейси, скрестив руки на груди.

Я прикусила губу. Конечно, она была права. Мне повезет, если тот столб хотя бы отмоют.

«Давай же, пока окончательно не превратилась в слабачку» — твердо сказала я себе, и Хорошая Девочка Клио вздохнула с облегчением.

Используя каждую частичку своей силы воли, я отстранилась от разгоряченного Андре, предвещавшего невероятное удовольствие, и поднялась на ноги.

— Серьезно? — воскликнул Андре, и мои колени чуть не подогнулись.

Я безмолвно кивнула. Уходя вопреки всем своим желаниям. Рейси достала из сумочки ключи от машины и побренчала ими.

Андре поднялся, а я залюбовалась его ростом: как минимум на шесть дюймов (~15 см) выше меня.

— Я провожу вас до автомобиля, — сказал он, проведя рукой по волосам, выглядя беспечным, но в то же время галантным.

— Ой, не стоит…, - начала Рейси.

Но Андре перебил ее:

— Нет уж. Вас чуть не ограбили недавно — я провожу вас до машины.

На мгновение они с Рейси сцепились взглядом, затем она кивнула и резко развернулась спиной.

Я улыбнулась Андре и обняла его за талию, когда мы двинулись через шумную площадку бара.

— Мой герой, — сказала я, и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Он улыбнулся и поцеловал меня в ответ, а я смаковала каждую секунду, что мы имели, до тех пор пока не дошли до авто мамы Рейси.

— Позвони мне, — сказал он, когда я садилась в машину.

Я кивнула и поцеловала его руку, которой он оперся на дверь автомобиля.

Он улыбнулся, изобразив губами несколько воздушных поцелуев, затем развернулся и пошел в другую сторону, вниз по улице, один в ночи.

Я вздохнула:

— Ты права, Рейси. Ты мое спасение. Я благодарна тебе и снимаю шляпу перед твоим исключительно развитым чувством долга.

— Чертовски права! — сказала Рейси и завела мотор.

25. Дело не из приятных.

— Неужели ты правда думала, что это сойдет тебе с рук? — голос Дедала звучал резко.

— Ой, Дедал, — произнесла Петра, — Лучше разберись в себе.

Она проигнорировала его гневный взгляд и прошла к небольшой барной стойке. Достав бутылку родниковой воды, Петра посмотрела в высокое французского стиля окно на людей, проходящих внизу по улице.

Воздух сегодня был насыщенный, насыщенный и влажный. Она оставила Клио дома изучать урок по «Основам магии металлов».

Вчера Клио опоздала лишь на десять минут, но Петра не сомневалась насчет того, что был у нее какой-то секрет. Хоть Рейси и привезла ее домой — вероятно, они проболтались вместе весь вечер.

Петра старалась контролировать свою напряженность. Она избаловала Клио и теперь пожинает плоды.

Петра терпеть не могла секретов. Почти всю жизнь она была окружена ими. В то же время после всего понятия не имела, как жить без тайн.

— Петра!

Петра подняла глаза и увидела идущую навстречу Уиду с распростертыми объятиями. Петре показалось, что молодая женщина выглядит немного натянутой. Слегка напряженной. Да уж, это дело не из приятных.

Они обнялись, и Петра удивилась, как давно они не виделись. Хотя не так уж и давно. Петра отстранилась, чтобы взглянуть на Уиду, и погладила рукой нежную цвета кофе щеку.

— В последний раз, когда мы встречались, у тебя были французские косички с бусинами, — сказала Петра, улыбаясь.

Уида похлопала свои коротко подстриженные пышные волосы в стиле афро:

Так удобнее. Подожди, ты еще не видела Ричарда.

Взгляд Петры заострился:

— Как он?

Уида задумчиво кивнула:

— Хорошо, — ответила она, но Петра почувствовала ее неуверенность.

Зазвенел домофон, и Жюль кого-то впустил.

Через секунду в дверь вошли Софи и Манон.

Софи, как всегда, прекрасно выглядела: идеальная кожа и огромные карие глаза. А Манон до сих пор сохранила свою девичью привлекательность: светлые блондинистые кудри, темные глаза, стройная фигура на грани полового созревания.

— Мои дорогие, — Петра обняла их по очереди. — Всё еще в школе? — подразнила она Софи.

Софи покраснела и кивнула.

— На этот раз — история искусств, — сказала Манон, — Впрочем, она обещала, что мы поедем в Ривьеру за обновками.

— Ты выглядишь прекрасно, милая, — нежно сказала Петра Манон.

Вероятно, Манон и Ричарду приходится сложнее, чем кому-либо. Петра понимала, как сильно они хотели, чтобы всё было по-другому. Манон улыбнулась и пожала плечами.

Она прошла к небольшому дивану и села, устроив красивые ноги на журнальном столике перед собой. Петра заметила, как вздрогнул Дедал.

— Так-так, неужели это в самом деле то самое «воссоединение»? — сухой голос Ричарда прорезал воздух.

Петра обернулась, чтобы взглянуть на него.

Уида весело объявила:

— Теперь он гот.

Петра обхватила Ричарда, крепко обнимая его твердое тело, ощущая его напряженность.

Какое-то мгновение он держался зажатым, а затем, казалось, против воли расслабился, положив на нее свои руки в резком, сильном объятии.

Когда она заглянула в его карие глаза, то, как обычно, увидела боль.

— Ты скрыла это от нас, — произнес он на одном дыхании так, чтобы только она могла слышать.

Она печально кивнула:

— Я должна была, солнышко, я…

— Да-да, — Ричард высвободился и пошел налить себе немного виски со льдом.

Значит, он снова выпивает. Петра задумалась, как долго это уже продолжается, и осмотрела помещение.

— Где Клэр? Марсель? Кого еще не хватает? И наш любимый шалопай? — сухо спросила она.

Акселль ухмыльнулась, проведя пальцем по поверхности своего бокала с вином.

— Его нет, — сказала она, — Пробивается через местных жителей, без сомнения.

— Мы можем начать без него, — вмешался Дедал, — В любом случае он в курсе. А Клэр с Марселем уже в пути. Петра, мы знаем насчет близнецов. Знаем, что ты скрывала всё это от нас семнадцать лет. Что можешь сказать в свое оправдание?

Это говорило уязвленное самолюбие Дедала: он был крайне оскорблен, что она ничего ему не сказала. Петра была уверена, что если бы он единственный был поставлен в известность, то сохранил бы этот секрет от остальных ради благой цели.

— Я поступила так, как считала наилучшим, — спокойно сказала Петра, — Я уважала последнее желание Клеменс, я уважала желания отца близняшек. И вообще, мне и в голову не приходило всё это, — она взмахнула рукой, имея в виду весь этот Дедаловский план, — Потомки рода Сериз всегда были моей ответственностью — и никто из вас не предложил взять на себя это бремя. С чего я стала бы грузить вас проблемами этих сироток, если раньше они вас не волновали?

Она пожала плечами, говоря чрезвычайно убедительно.

— Но ведь, несомненно, значение близнецов ты должна была осознавать! — холодно заявил Дедал. — Сколько лет тому назад мы стали думать о возможности совершения ритуала?! Ритуала, которого жаждал каждый из нас в то или иное время…

— Не каждый из нас, Дедал, — прервала его Петра, — И, честно говоря, после того, как я наблюдала кровавую смерть Клеменс, и смерти других потомков Сериз, неожиданное вовлечение ее детей в твой грандиозный план никогда меня не интересовало.

Голос Петры граничил со сталью.

Дедал пытался усилить свое воздействие, но она вот-вот проведет черту, за которую ему не выйти.

— Я осталась с двумя новорожденным на руках, сиротами без матери. Отец которых понятия не имел о происхождении Клеменс и о том, кто я. Ее смерть разбила его сердце, оставив его едва способным биться. Он чувствовал, что способен вырастить лишь одного ребенка, если и способен, и умолял меня позаботиться о другом. Мы годами поддерживали связь, но постепенно наши письма становились всё реже и реже, а потом он переехал, не оставив адреса. Несколько лет я ничего не знала о местонахождении Таис.

Петра понимала, что остальные наблюдают стычку, переводя взгляд с одного на другого, словно следя за теннисным матчем.

Некоторые соглашались с Дедалом — некоторые с ней, но, в первую очередь, каждый из присутствующих здесь ведьм и ведьмаков по-настоящему доверял только самому себе.

— Всё это в прошлом, и, как бы то ни было, до настоящего момента близнецы не играли особой роли, — сказала Уида, — Вопрос в том, что происходит сейчас?

Дедал демонстративно встал перед мраморным камином в позе, которую Петра расценила заранее заготовленной и наигранной.

В самом деле, неужели он думает, что все купятся на эту игру? Разве он не понимает, что эти годы навсегда унесли за собой их невинность? Никто из них больше не сможет смотреть на мир свежим взглядом, принимать что-либо за чистую монету, по-настоящему открыться.

Даже Софи и Жюль, которые всегда были самыми доверчивыми из них.

— Что происходит сейчас — так это наша усердная работа над проведением совместного ритуала, — высокопарно возвестил Дедал, — Жюля, Ричарда и моя. А теперь, когда все вы здесь, мы сможем действовать быстрее, с вашей помощью.

Петра вложила сомнение и чуточку презрения в свой тон:

— Ритуала? Господи, Дедал, это и есть смысл твоего существования? До сих пор не придумал ничего нового?

Дедал выдерживал спокойствие на лице, но Петра уловила мгновенную вспышку гнева в его глазах. Ей стало интересно, увидел ли это еще кто-нибудь.

— Естественно, Петра, — сказал он, — В этой жизни ты не единственная, кто преследует свои интересы и достигает поставленные цели. Но да, несмотря на все мои дела и совершенные сделки, гонку за всевозможными жизненными экспериментами, всегда был один огромный интерес… вернуть прошлое, так сказать. Некоторые из вас, вероятно, выбросили это желание из головы. Некоторые, вероятно, не согласны с тем, как отчаянно я чувствую, что это необходимо. Но, на мой взгляд, да, ритуал обязателен! Я никогда не терял надежду, ни разу не выпускал из виду эту цель.

«Он каждого ухитрится заставить выглядеть заблуждающимся и недальновидным» — сухо признала про себя Петра, — «Кроме самого себя».

— Ради какого итога, Дедал? — спросила она, приподняв одну бровь.

— Любого, на который мы согласны, — парировал он, — В этом вся прелесть. Совершив один этот ритуал, мы сможем достигнуть любых личных целей, которые у нас есть. Но что еще важнее, мы сможем вернуть сокровище, которое давным-давно потеряли — то бесценное, что досталось от наших предков. Сохраняло нашу семью. В этом сокровище — наш дар, наш Круг, бесконечная сила, и оно наше по праву. Уверен, на самом деле вы ведь не собирались расстаться с ним навечно? Неужто оно так мало значит для тебя, Петра? После всего?

Петра быстро осмотрела комнату. Его слова заставили людей задуматься, возможно, породили почву для новых желаний, которые, как она полагала, исчезли навсегда много времени тому назад.

— Всё это стало возможно снова, — продолжил он, — Теперь, когда мы знаем, что в роду Сериз появились близнецы. Они станут двенадцатым и тринадцатым членами: завершат Круг. Хотя это не единственное, отчего всё зависит… — Он жестом указал на Жюля с Ричардом, — Мы с Жюлем пытаемся установить точное местонахождение источника. Земля изменилась. Ричард работает над ритуалом. Может быть, Софи с Манон помогут ему. У Акселль есть четыре чаши. — Акселль кивнула. — У Уиды есть тот самый пузырек с водой. — Дедал намеренно встретился с Петрой взглядом. — А у тебя есть близнецы. Если всё это соединить воедино…

То полагаю, близнецы будут в безопасности? — с серьезным видом перебила его Петра, — Никто из вас не причинит им никакого вреда?

Конечно нет! — в шоке воскликнула Уида, но она не была тем, кого Петра имела в виду.

— Девочки — в полной безопасности, — заверил Дедал, неодобрительно нахмурившись, — В конце концов, мы по-настоящему нуждаемся в них.

Петра кивнула, не взглянув в глаза никому из них. Какое-то чувство возрастало внутри нее, в котором она распознала панику.

Без колебаний она подавила его. «Еще не время паниковать» — твердила она себе. «Ведь Клэр такая ненадежная и всегда терпеть не могла Дедала. Потом Марсель… Марсель — крепкий орешек. Нет. Нет причин паниковать. Еще нет».

И пока время для паники не пришло, она придумает план, как спасти близнецов, чтобы уберечь их от такого использования — в ритуале, который, определенно, может убить одну из них.

26. Таис.

— Я боялся, что ты больше не придешь, — сказал Люк, не глядя на меня.

Мы направлялись к набережной реки по широкой лестнице, ведущей к дощатому настилу для прогулок на пляже.

Перед этим, когда я пришла в сад, он ждал меня, прислонившись спиной к обвитой стеблями стене, закрыв глаза.

Я приблизилась, а его дыхание казалось таким глубоким и регулярным, что я подумала, не заснул ли он. Но затем его глаза медленно открылись, встретившись с моими.

Он не улыбнулся, а я, подойдя, почувствовала нахлынувшую на него тревожность. Я села рядом, не прикасаясь и не говоря ни слова.

В конце концов, он встал, протянул руку и сказал:

— Пошли.

Я понятия не имела, куда он меня ведет, но мне было всё равно.

И вот теперь мы идем к реке. Я чувствовала запах воды и слышала, как буксиры толкают баржи вниз по течению. Мы поднялись вверх по ступенькам и до конца прошли по деревянному тротуару, избегая фотографирующих друг друга туристов на фоне могучей Миссисипи.

Люк вел меня туда, где от набережной оставались лишь подстриженная трава и раздавленные серые ракушки. Мы шли, пока поблизости никого не осталось.

Французский Квартал остался позади, а впереди растекалась река, почти в милю (1853 м) шириной.

Мы сели на траву, скрестив ноги, не касаясь друг друга, не разговаривая — наблюдая за уходящим днем. Стало смеркаться, когда он заговорил.

— Я боялся, ты больше не придешь, — Он вырвал из земли длинный пучок травы и начал раздирать его по чуть-чуть.

— Ты знал, что я приду.

Затем он повернулся ко мне, глаза точно того же цвета, что темнеющее небо. Потянувшись, он взял мою руку, сплетая наши пальцы друг с другом.

— Ты самый успокаивающий человек из всех, кого я когда-либо знал, — тихо произнес он, — Ты обладаешь безмятежностью, способностью просто быть, не желая и не требуя ничего взамен. Это… поразительно. Когда я с тобой, то действительно чувствую себя практически умиротворенным. — Он издал короткий смешок, — Если б ты знала меня лучше, то поняла бы, насколько это удивительно.

Я чувствовала себя так же с ним.

— Люк, — сказала я.

Вопрос вертелся в моей голове с того самого вечера, когда он поцеловал меня в саду, ошеломив до глубины души. Ничего из случившегося с тех пор не умаляло того, как сильно он тронул меня.

— Что является тем, чего ты от меня хочешь, и что именно предлагаешь взамен?

Создалось впечатление, что его глаза потемнели, хотя, возможно, просто показалось.

Огромное облако вдруг нависло над нами, словно сам Бог застелил постельное покрывало.

— Я не насмехаюсь над тобой, — сказала я, — Я правда хочу знать.

— Я знаю, — его пальцы поглаживали мою руку, пока он думал, — Если бы ты спросила меня несколько дней тому назад, я бы дал один единственный ответ. Теперь, я не знаю.

Я улыбнулась, заинтригованная.

— Что бы ты ответил?

Он бросил на меня озорной взгляд, сделавший его прекрасное лицо сногсшибательным.

— Я бы сказал, что хочу забраться тебе в трусики, и предлагаю тебе взамен возможность забраться в мои.

Я отдернула свою руку назад.

— Люк!

Он засмеялся, а мне отчаянно захотелось его поцеловать.

Я моргнула, шокированная этой мыслью, которая вообще-то мне не свойственна. Но также я ощутила и злость, словно от потребности запечатлеть тот факт, что он принадлежит мне.

Я покраснела, а Люк не понимал.

— Неужели я шокировал тебя? — подразнил он, — В самом деле, разве ты не потеряла счет бесчисленным парням, которые тебе это говорили?

Я ответила ему серьезно:

— Нет, вовсе нет. Понимаешь, парни всегда знали, что я скажу «нет», и поэтому они, ну, перестали спрашивать.

Он затих, исследуя мое лицо глазами.

До меня дошло, что за информацию я только что раскрыла, и, уязвленная до смерти, я молча застонала: «О, Господи, Таис, просто разболтай ему все постыдные вещи, о которых думаешь».

— Таис… — он говорил крайне потрясенно, но также в его голосе слышалось что-то еще, чего я не могла распознать.

Я задыхалась от смущения. Мне хотелось воспламениться прямо здесь, просто вспыхнуть миллионами искр и раствориться в облаке дыма. Я закрыла лицо руками.

— Ты же не хочешь сказать, что…

— Я не желаю об этом разговаривать! — Не глядя, я лягнула его ногой. Мои шлёпки слетели, и он схватил мою босую ногу, удерживая.

— Таис, — продолжал Люк, с бархатной решимостью в голосе. Он ждал — терпеливый, как само время — собираясь просидеть так, пока я не отвечу. — Таис. Ты хочешь сказать, что ни разу не сказала «да»? Никому?

Он наклонился ближе, голос звучал слаще меда, дыхание слегка щекотало кожу.

Я сжала зубы, прижавшись лицом к согнутым коленям, пытаясь сделаться как можно меньше, чтобы исчезнуть. Если повезет.

Люк положил одну руку мне на плечо, а другую — на мое колено и надавил, словно я была капканом для медведя, который он разжимал.

Он был гораздо сильнее меня, и, уже не в первый раз, я пожалела о том, что не имею стального брюшного пресса. В следующий момент я лежала на траве, и удивительно прохладный дождик, пахнущий ветерком, моросил по моей разгоряченной коже.

Люк пригвоздил мои ноги к земле своей ногой, чтобы я не могла снова свернуться калачиком, и я всем телом ощутила его давление.

— Зачем тебе надо это знать? — выдохнула я, бессмысленно оттягивая время, но не было способа скрыться.

— О, мне очень интересно, Таис, — шепнул он мне на ушко, — Очень, очень интересно.

Я хотела умереть. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, я хотела…

А Люк всё ждал — он прождал весь вечер, не собираясь никуда уходить. Я не знала, сколько сейчас времени и когда вернется Акселль — она ушла сразу после ужина и уж точно не посвятила меня в свои планы. Я почувствовала, как на лоб упала капля дождя.

Время истекало.

— Ну, раз тебе так надо знать, — произнесла я приглушенным, болезненно сдавленным голосом, — То да, я не сказала «да». Теперь счастлив?

Я ощутила его улыбку.

Он прикоснулся губами к моим рукам там, где они закрывали лицо, поцеловав каждый пальчик.

— Еще нет, — произнес он дразня. Я застонала и убрала руки, чтобы сердито зыркнуть на него.

Но его лицо, смотрящее на меня сверху вниз, стало серьезным.

— Чего ты стыдишься? Это прекрасно — сохранить себя. Не растратить свою красоту, свой дар, на глупых прыщавых мальчишек, которые этого не оценят.

Он звучал крайне старомодно, и я смотрела на него, озадаченная.

— Я не хотел смущать тебя, — сказал он, аккуратно отодвигая мои волосы.

Следующая упавшая на меня капля предвещала приятный теплый дождь, нежный, как дуновение ветерка, едва интенсивнее, чем морось.

Он создавал маленькие-маленькие бриллиантики на волосах Люка и придавал его коже потрясающее сияние в темноте.

— Я просто удивлен. Трудно поверить, что кто-то, настолько красивый, как ты, не подвергся давлению отдаться кому-либо.

— Я подвергалась, — сухо сказала я, вспомнив ночь, когда предшественник Чада — Трэвис Гаммель в буквальном смысле выпнул меня из своей машины и вынудил возвращаться домой в ночное время пешком за то, что не занялась с ним сексом. Ублюдок, я до сих пор была в ярости на него.

— Что тебя остановило? — мягко спросил Люк, — И только не говори, что никогда не хотела. Я чувствую, как страсть струится по твоей кожей. Ты создана из желания.

Люк умел говорить романтичные вещи так, что они звучали абсолютно естественно и искренне, несмотря на то, что, будь они произнесены любым другим ртом, то прозвучали бы глупо и наигранно.

И он был прав, я хотела. Иногда так сильно, что практически сходила с ума. Но ни разу настолько, чтобы по-настоящему решиться и сделать это.

Теперь я пожала плечами.

— Не встретила «того самого» парня, — сказала я.

Одна темная бровь взмыла вверх, предоставляя мне прекрасную возможность продолжить: «До тебя».

Но я не продолжила — просто не могла.

Через секунду Люк наклонился и покрыл легкими поцелуями мои скулы, отчего глаза мои закрылись, а кости обмякли.

— Думаю, ты-то уж сказал «да» миллиону девчонок, — произнесла я и сглотнула, когда внезапно жало ядовитой ревности кольнуло меня так сильно, что я чуть не задохнулась. При мысли о нем с кем-то другим я едва не расплакалась.

В течение долгого времени он всматривался в мои глаза, а потом сел, оставив меня мерзнуть.

Я поняла, что наша одежда промокла от дождика, и почувствовала, как множество крошечных капелек скатываются, объединяясь в одну, вниз по моей шее.

Рубашка Люка стала прозрачной, облепив его кожу. Я ощущала себя оскорбленной и неуклюжей, как какая-то глупая старшеклассница. Которой, впрочем, я и была.

Он снова повернулся ко мне с выражением легкого сожаления на лице.

— Не миллиону, — сказал он почти грустно, — А множеству. И до настоящего момента я никогда не хотел, чтобы это было иначе. Но ты, Таис… — Он опять опустился, опершись на локоть рядом со мной, — Впервые в жизни я хочу, чтобы ни о ком другом, кроме тебя, в моей памяти не осталось и следа.

Я прослезилась, в той изысканной манере, что свойственна всем женщинам мира. В этот момент я осознала, что люблю его, и, что более пугающе — я почувствовала, что он любит меня.

В следующее мгновение он меня целовал, целовал мои слезы на глазах, омытое дождем лицо, рот. Я гладила его по мокрой рубашке, ощущая тепло кожи под одеждой.

Наши ноги перепутались, и впервые в жизни ни одного тревожного сигнала не звучало в моей голове, ни одного предупреждения с призывом убираться отсюда.

В моих мыслях царила умиротворяющая тишина, согласие.

Теплый, нежный дождик покрапывал по нам, создавая ощущение невидимости, интимности, единения с природой. Строчка из старой песни всплыла в моем подсознании, и, если бы я была настоящей ведьмой, то позволила бы ей проникнуть в разум Люка — чистая душевная и вечная мелодия. Она гласила: «Я вся для тебя, и телом и душой».

27. Клио.

Я зевнула, потянулась, расплывшись в улыбке, прокручивая в уме сны прошедшей ночи. Мне снился Андре: его лицо, когда он наклоняется меня поцеловать. Я практически ощущала его в своих объятиях, его тело, его силу.

Он был совершенством. Тот факт, что пришлось покинуть его в пятницу вечером, меня убивал. Может, сегодня я смогу сбежать и нам удастся наверстать упущенное…

Но сначала завтрак, я уже чувствовала превосходный кофейный аромат.

Я перекатилась через кровать и спустила на пол ноги.

Бабушкину спальню отделял от моей короткий коридор, который вел к лестнице в ванную.

Наш дом носил название «Горбун с пулевым отверстием». Можно встать перед входом, выстрелить, а пуля вылетит через заднюю дверь, ничего не задев на своем пути, ни одно из четырех помещений. А горбун он был потому, что над четырьмя помещениями находились две спальни. Такое количество спален — одна из главных причин моей ненависти к самой идее переселения сюда Таис. Хотя были и другие причины…

Заглянув в бабушкину комнату, я обнаружила ее стоящей перед кроватью. Полностью одетую, что было необычно. Воскресенье — день нашего традиционного безделья, с затяжным началом. Я вошла и в изумлении остановилась.

Бабуля укладывала чемодан, раскрытый на ее постели. Кью-Тип попытался в него залезть и занять превосходное спальное место, но бабуля его вытащила.

— Доброе утро, милая, — жизнерадостно произнесла она, едва бросив на меня взгляд.

— Что ты делаешь?

— Упаковываю вещи. Кофе ждет внизу, но ты должна позавтракать.

— Какие вещи? Мы куда-то едем?

Нервные усики защекотали в желудке. Бабуля вела себя странно с тех пор, как узнала насчет Таис.

— Не ты — только я, — сказала она, сворачивая индийский хлопковый топ. Она снова достала Кью-Типа из чемодана и уложила в него топ.

— Что происходит?

Спокойные серо-голубые бабушкины глаза внимательно взглянули на меня.

— Мне нужно уехать на время. Не знаю, как надолго. Пока меня не будет, ты должна быть чрезвычайно осторожной, полностью начеку. Не доверяй ничему и никому. Если кто-нибудь пришлет тебе сообщение и заявит, что оно от меня — не верь. В случае надобности я сама свяжусь с тобой — и сделаю это напрямую.

Моя челюсть отпала.

— Куда ты собираешься? В чем дело?

— Мне необходимо позаботиться кое о чем, — ответила она.

Я заметила, что она собрала несколько принадлежностей для сотворения заклинаний: кристаллы, миниатюрные свечи, основные масла, ее медные браслеты. Всё это она сложила в бархатную фиолетовую сумку, завязав ее на шнурок.

— Завтра понедельник, — сказала она, — Я рассчитываю, что ты будешь ходить в школу на этой неделе, завершишь изучение теории металлов, которую мы начали, и посетишь свою наставницу в этом семестре Мелису Хоккрафт во вторник.

— Ты не вернешься во вторник?

— Я не уверена, — сказала она, — Надеюсь, но не уверена. Тем не менее, если я не вернусь в среду, то на этот случай я оставила для тебя письмо в шкафу в кабинете. — Она одарила меня сухой, понимающей улыбкой. — Не трать свои силы впустую, пытаясь открыть его до среды. Я наложила чары, чтобы ты этого не смогла. Но с наступлением среды, если я не вернусь, ты прочтешь его и последуешь изложенным в нем инструкциям. Понятно?

— Думаю, да, — неуверенно произнесла я.

Я так и не рассказала бабушке об инциденте с ножом позапрошлым вечером, поскольку не хотела, чтобы она запретила мне гулять по вечерам с друзьями и всё такое.

Но сейчас, вместе со всеми загадочными бабулиными предупреждениями и инструкциями, испытанный тогда ужас нахлынул вновь. Я не хотела, чтобы она уходила так.

Хотя. В моем распоряжении останется дом. Андре сможет приехать. А паника как раз и есть то самое, что уж я точно не буду чувствовать, если он будет здесь.

Бабуля подошла и обняла меня за плечи. Пристально глядя мне в глаза, она сказала:

— Ты будешь в порядке, Клио. Тебе семнадцать, и на дом наложено несколько уровней защиты. Просто будь начеку, каждый вечер перед сном обновляй защитные чары, и всё будет хорошо. — Она склонила голову набок, задумавшись. — Хочешь, я попрошу родителей Рейси, чтобы ты пожила у них несколько дней?

— Давай я попробую пожить одна, — сказала я, — И если у меня совсем крышу снесет, тогда поеду к Рейси.

— Договорились, — бабуля в последний раз вытащила Кью-Типа и закрыла чемодан.

Я спустилась за ней по ступенькам, до сих пор в своей длинной ночной рубашке, ощущая нарастающее возбуждение: целый дом будет в моем распоряжении!

И все-таки ситуация омрачалась беспокойством о том, какие такие заботы собиралась взять на себя бабуля.

Перед выходом бабуля поставила чемодан, и мы обнялись.

Меня охватило внезапное, беспричинное чувство страха, что это последний раз, когда я ее вижу и обнимаю, и что с этого момента я останусь сама по себе. Мои глаза обильно наполнились слезами, и я сморгнула их.

«Всё в порядке» — повторяла я себе слова бабули, «Я буду в порядке, она вернется. Я проведу классные безнадзорные мини-каникулы, а потом она вернется, и наши жизни снова войдут в прежнее русло. Я уверена».

***

— Ну, это странно, — нахмурившись, прокомментировала Рейси.

Мы встретились с ней в «Ботанике» после обеда. Утро после бабушкиного отъезда тянулось поразительно долго и тихо. Я позвонила Рейси и отправила сообщение Андре. Похоже, он никогда не отвечает на телефон.

— И она не сказала, куда собирается или зачем?

— Неа. Она уехала из города — точно не по работе или типа того.

Работая акушеркой, бабушка могла внезапно сорваться посреди ночи, но это всегда происходило в черте города.

— Это странно, немного пугающе, хотя есть и плюсы, — я многозначительно взглянула на Рейси.

Ее брови взмыли вверх.

— Например? — спросила она тоном, полным надежды.

- Вечеринка, для начинающих, — ответила я, — Сплошная фиеста. Всевозможная расслабуха. — Я несдержанно взмахнула рукой, — Самодельные коктейли. Забавная магия, в зависимости от того, кого мы пригласим. Необузданный подростковый хаос.

Лицо Рейси оживилось, когда различные варианты замелькали в ее уме:

— Детка! Как много людей ты хочешь позвать?

— Достаточно, чтобы повеселиться. Но не слишком, чтобы соседи не вызвали копов.

— Отлично. Давай-ка составим список, — сказала Рейси, достав ручку из сумочки.

Я ухмыльнулась. Рейси вечно помешана на списках.

— Состав девчонок, как всегда, полагаю, — сказала она, деловито записывая, — И парней. Я опрошу Делию, Крис и Эжени — для предложений.

— Ок’ей.

— И сделаем маргариту, — предложила я, — Ах, да! Я наложу рассеивающее заклинание на дом, чтобы люди на улице не слышали шума изнутри! Тогда мы сможем врубить музыку погромче!

— Гениально! — восторженно одобрила Рейси, записывая дальше. — А что насчет закусок?

В этот момент моя расшитая сумочка завибрировала на столе. Рейси резко подняла глаза.

— Твоя сумочка трезвонит, — быстро возвестила она, пока я рылась, чтобы найти телефон.

На его маленьком экране высветился неопределенный номер. Я нажала кнопку, чтобы ответить.

— Алло?

— Привет, малышка, — от голоса Андре мою кожу защекотало, — Я получил твое сообщение. Что случилось? Думаешь, мы сможем встретиться сегодня?

— О, да, — с чувством произнесла я.

Улыбаясь во весь рот, я откинулась на спинку стула, стараясь не обращать внимания притворно равнодушное выражение лица Рейси.

— Я очень даже смогу встретиться с тобой сегодня. По правде говоря, я устраиваю вечеринку. Ты, я и четыре десятка самых близких друзей. Придешь?

— К тебе домой? — Андре говорил удивленно, ведь я ни разу не приглашала его сюда.

— Ага, — я оставила ему адрес и инструкции, как добраться.

Жилой микрорайон города не входит в сеть улиц, расположенных вдоль изгиба реки.

— Где-нибудь, в девять? И, может, останешься и поможешь после того, как все уйдут? — я практически дрожала от нетерпения.

— Помогу с чем? — Андре насторожился.

Я пожала плечами.

— Со всем, что понадобится. В конце концов, моя бабушка за городом, я сама себе предоставлена, и мне нужна любая помощь, какая только возможна, — я практически через трубку ощущала его растущий интерес.

— Твоя бабушка за городом? — переспросил он, — Как давно?

— С самого утра. Я даже не знала об этом, пока не увидела, как она пакует вещи. Ее не будет дня два, по меньшей мере.

Я заглушила всю неловкость из-за ее отсутствия. С ее возвращением, я как-нибудь выкручусь, когда придет время.

С минуту Андре молчал:

— То есть, твоя бабушка уехала из города, оставив тебя одну в доме?

— Угу, — я сделала глоток своего напитка, стараясь не издать прихлебывающих звуков в телефонную трубку.

— И ты, будучи примерной внучкой, которая приходит домой вовремя, как обещает, моментально используешь возможность удариться в загул…?

Я задумалась:

— Совершенно верно, да.

— И, скажи-ка, правильно ли я понимаю, крошка Клио, — продолжил он соблазнительным, чарующим тоном, — ты предлагаешь, чтобы я остался с тобой после того, как все уйдут, чтобы, мммм, помочь тебе… с чем-то?

Я еле дышала. В ту минуту, когда входная дверь закроется за последним гостем, я собиралась в клочья разодрать его одежду.

— Именно, — ухитрилась вымолвить я.

— Так, так, так, — сказал он голосом, от которого мое сердце пустилось в пляс. — Звучит, как супер-потрясающая идея. Я с удовольствием задержусь и помогу тебе со всем, чего ты захочешь.

Задействовав невообразимый самоконтроль, я сдержалась, чтобы не застонать.

— Класс, — произнесла я, пытаясь говорить собранно, — В любое время после девяти.

— Мне что-нибудь принести? Кроме себя самого?

— Ух, давай посмотрим, — я быстро задумалась, просматривая список Рейси, — Принесешь текилы для маргариты?

— С удовольствием.

Мои глаза медленно закрылись, и я сглотнула.

— Договорились, — сказала я, практически утратив дар речи. — Увидимся.

Я сбросила звонок и сделала несколько глубоких вдохов, словно восстанавливаясь после пробежки.

Сидя напротив, Рейси пристально наблюдала за мной через весь стол.

— Можешь не говорить, — сказала она, — Дай угадаю. Он по какому-то чудесному стечению обстоятельств собирается принять твое предложение!

Я вгляделась в свою подругу:

— Как он может не нравиться тебе?

Вот, теперь это прозвучало открыто.

Рейси отвела взгляд:

— Я никогда не говорила, что он мне не нравится. Просто……. Ты слишком торопишься. Ты ведь даже не знаешь его.

— Раньше это нас не останавливало, — заметила я. С тех пор как нам стукнуло пятнадцать, мы с Рейси вертели «сильным» полом, как хотели. Это был первый раз, когда она подстрекала меня нажать на тормоз. — В чем дело?

Рейси выпрямилась на своем сиденье, выглядя смущенной.

— Не знаю, — призналась она, — Он как-то отличается ото всех остальных.

— Ага, — согласилась я, — Кардинально.

Казалось, Рейси всё еще колебалась:

— Не пойму, из-за чего именно… Но он вызывает во мне чувство… осторожности.

Я смотрела на нее с любопытством. Может, Рейси испытывает к Андре сексуальное влечение? Вряд ли. Я бы заметила, если бы это было так. Тем не менее, по какой-то причине, у них друг с другом не срасталось.

Тем не менее, мне было не до этого.

— Понятно, — сказала я, переключаясь на тему вечеринки. — Покажи-ка твой список. Нам придется пройтись по магазинам.

28. Таис.

— Черт! Проклятье! Кошмар, ну, где они? — раздавался грохот.

Как способ просыпаться — это хуже, чем тревожный звон будильника, но лучше, чем ковш ледяной воды, опрокинутый на голову.

Рядом со мной во всё горло мяукал Майну, выглядя раздраженным, а я сонно моргала, глядя на часы. Десять утра. Видимо, после очередной беспокойной ночи я, наконец, погрузилась в сон.

Но что Акселль делает так подозрительно рано?

— Они же были здесь? — вопила она из гостиной.

Я натянула спортивные шорты и на автопилоте прошла в большую комнату. Акселль разодрала в клочья диванные подушки, разбросанные по полу. Стол опрокинут, корзина для розжига камина перевернута. Газеты, журналы, одежда валялись повсюду.

Короче говоря, здесь было похлеще, чем после крушения, и, догадайтесь, кто тот человек, который всё это приведет в порядок?

Всё еще крича, Акселль схватила мой французско-английский словарь и швырнула его через всё помещение. Он с силой врезался в противоположную стену, отчего я поняла, что дверь в секретную комнату распахнута настежь, словно поиск начался прямо оттуда и распространился на всю мирную территорию квартиры.

— Эй! — воскликнула я, поспешив поднять книгу, — Это мое!

Акселль взглянула на меня дикими глазами. Я ни разу не видела ее такой неопрятной — обычно она двигалась с плавной грацией кошки, ускоряясь лишь с единственной целью — решить, какие надеть туфли и с какой сумочкой.

Однако сейчас такое впечатление, что она не спала всю ночь, и даже привычный ее пучок шелковистых, блестящих волос сбился напрочь.

— В чем дело? — спросила я, — Что ты ищешь?

— Мои чаши! — вопила она, хватаясь за волосы, словно в попытке сохранить оставшуюся малейшую долю здравомыслия, — Семейные реликвии!

Я осмотрелась, стараясь вспомнить, видела ли что-нибудь подобное.

— Они серебряные или хрустальные или какие?

— Они деревянные! — безумно кричала Акселль, — Вырезанные из кипариса! Они бесценны! Ну, по личным причинам! Это катастрофа!

— Деревянные чаши? — у меня появилось ужасающее чувство. — Сколько их? — я уже знала.

— Четыре! — воскликнула она, чуть не разразившись слезами, — Четыре деревянные чаши!

Затем, похоже, она что-то уловила в моем голосе и посмотрела на меня, буравя черными глазами, словно лазерами.

— А что? Ты видела их? Четыре деревянные чаши?

— Ох…, - я застыла, как испуганный кролик.

Акселль сощурилась, а затем пронеслась мимо меня в мою комнату.

Я наблюдала, как моя подушка вылетела в коридор, слышала, как она сгребла все мои вещи с письменного стола. Майну пулей выскочил из моей комнаты и исчез. Я уперла руки в боки, а Акселль ворвалась в мою миниатюрную ванную комнатку.

В ее завывании слышалась смесь облегчения, гнева и триумфа.

Вжав голову, в страхе неизбежного, я прошаркала в ванную.

Акселль победоносно держала свои вырезанные из дерева чаши. Чаши, которые казались настолько старыми и избитыми, что я была уверена: никто не заметит их отсутствие в огромном шкафу в гостиной.

Бурные эмоции вспыхнули на ее лице, когда она изумленно переводила взгляд с одной чаши — с ватными палочками — на другую — с ватными шариками…

Когда она заговорила, голос ее был низким и дрожащим:

— Эти четыре чаши — самые ценные вещи из всего, что ты когда-либо увидишь за всю свою жизнь. Если бы ты их разбила…

Мне было нечего сказать, я понятия не имела. Но если они такие ценные, почему не хранить их наверху в закрытой комнате? Ведь на вид это не более чем просто четыре старые деревянные чаши.

С огромным усилием, Акселль взяла себя в руки:

— Отныне, спрашивай, если берешь что-нибудь мое.

Она говорила гораздо разумнее, чем обычно, и я смущенно кивнула.

Она вылетела из ванной, вывалив содержимое чаш на пол, и я услышала ее шаги по ступенькам.

Я рухнула на закрытую унитазную крышку, обхватив голову руками. Что за начало воскресного дня! Мне необходимо выбраться отсюда.

После всех тех эмоций, которые я испытала прошлым вечером с Люком, я чувствовала неловкость насчет того, чтобы пойти в сад и найти его, словно мне хотелось дать нам обоим немного времени и пространства.

Кроме того, я всё еще жаждала встречи с Клио и Петрой, хотела получить больше ответов на вопросы, провести с ними время.

Я встала и направилась к телефону.

29. Клио.

— Откуда берется магия?

Я старалась быть терпеливой, как никогда.

Когда мы с Рейси приехали домой, на автоответчике было сообщение от Таис о том, что она хочет приехать.

Ну, мы готовились к вечеринке, так что чем больше народу, тем лучше… Да и вообще она моя сестра.

Мы приготовили на ужин пиццу, и Таис начала расспрашивать о магии.

Пряча смиренный вздох, я встала и подошла к холодильнику:

— Хочешь пива?

Таис застыла, откусив кусок.

— Но нам только семнадцать, — сказала она, с полным ртом.

Я тупо уставилась на нее:

— Ну и…?

— О, нет, спасибо, — промямлила она, и я могла поклясться, что краска прилила к ее щекам.

Мы с Рейси обменялись взглядом поверх ее головы. Я снова села, и мы с хлопком открыли наши бутылки.

Это было вроде научного эксперимента типа «наследственность или воспитание».

Таис выросла с нашим отцом, который, хоть я и отчаянно хотела знать его лично, похоже, воспитал ее невинной, как младенец.

И вот она я.

Даже если бабушка и строжилась со мной по поводу некоторых вещей, то насчет остальных — она была нереально мягкой. Так что я росла в счастливой свободе в отношении большинства навязчивых идей и желаний поэкспериментировать с жизнью по полной программе.

— Так все-таки откуда берется магия? — снова спросила Таис.

— Отовсюду, — ответила Рейси.

Кью-Тип запрыгнул на стол, и она отломила ему кусочек сыра с пиццы.

— Как говорит бабуля, частички силы, или энергии, или магии содержатся во всем в мире природы, — пояснила я, — В камнях, в деревьях, в воде, в земле. Искусство и мастерство магии — заключаются в умении извлечь эту силу.

— Зачем? — спросила Таис, — Можно мне холодного чаю?

— В холодильнике, — сказала я ей, — Зачем? Просто потому, что это возможно. Использование магии связывает с землей и природой гораздо мощнее, чем что-либо еще. Это потрясающе.

— И это полезно, — заметила Рейси, — Магия помогает нам принимать решения, постигать многие вещи. Или может применяться для исцеления, восстановления предметов. Или людей.

— Хмм, — Таис налила себе чай, задумавшись.

— Слушай, давай я покажу тебе, — предложила я, ставя свою тарелку в раковину.

— Думаю, мне стоит по-быстрому воспользоваться последними минутами, — сказала Рейси, вставая, — Обшарю весь свой дом и раздобуду еще дисков.

— Отличная идея, — согласилась я.

Таис колебалась… в последний раз, когда я поигралась с солью, она испугалась — эта мысль меня позабавила.

Тем не менее, магия — одно из тех явлений, которые лучше практиковать, чем воспринимать на слух.

— Пошли, — воодушевленно позвала я, глядя на часы, — У нас есть немного времени перед тем, как начнется вечеринка.

Наш кабинет был пуст, не считая деревянного алтаря, стеллажей с книгами и небольшого шкафчика под окном. Я взяла мел и наши четыре оловянные чаши для ритуалов. Их специально для бабушки сделал ее друг, разместив по кромкам знаки Зодиака.

Сначала я нарисовала окружность на деревянном полу, оставив ее открытой. Затем приготовила четыре чаши.

— Эти четыре чаши олицетворяют четыре элемента, — объяснила я.

— Четыре чаши, — со вздохом повторила Таис, похожим на «оххх».

— А что? — спросила я.

— У Акселль тоже четыре чаши, — просто ответила она, и я кивнула.

— Ну, она ведь тоже ведьма. Итак, вот эта — на севере — вода. На юге, в которой свеча, — я зажгла ее, — Огонь. Вот эта с тлеющим ладаном представляет собой воздух, — я улыбнулась и посмотрела на Таис.

Она всё еще была насторожена, словно гадая, не сбежать ли ей, пока «эта ужасная магия» не добралась до нее.

Я продолжала. Всё это было так привычно и естественно: алфавит Бонна-магии.

— И последняя чаша с землей олицетворяет землю, хотя в ней может быть и песок и галька или что-нибудь типа того. Теперь, заходи в круг.

Таис шагнула внутрь, и я дорисовала окружность, закрыв ее. Кью-Тип вошел в комнату и сел прямо за кругом. Он никогда не пересекал линию.

— Ну вот, теперь круг закрыт, и ты не сможешь разорвать его, пока мы не откроем его снова. Мы проведем один из базовых наглядных опытов, — объяснила я.

Бабуля впервые провела такой со мной, когда мне исполнилось три.

— Не волнуйся, ты не потеряешь сознания и не упадешь. Садись сюда напротив меня.

Я поставила белую свечу между нами и дала Таис коробку спичек.

— Призови огонь. Просто зажги спичку, как делаешь обычно, но скажи…, - мысленно я быстро перевела слова, чтобы не учить Таис старофранцузскому, — «Огонь, огонь, жара и свет, открой астральный взгляд во мне».

Я порадовалась, что вышло в рифму. Таис пробормотала слова и подожгла спичку таким манером, будто думала, что она может взорваться. Спичка погасла, не успев коснуться фитилька свечи.

Таис сделала всё снова и зажгла свечу, затем я взяла ее за руки.

— Теперь мы обе просто будем смотреть на свечу, освобождая свои разумы, — инструктировала я, — А магия покажет нам то, что нужно увидеть.

— Это что-то вроде самогипноза? — спросила Таис.

— Ну, с помощью самогипноза ты погружаешь себя в некое магическое состояние, — пояснила я, — Освобождаешься от внешнего влияния и сосредотачиваешься на своем внутреннем знании — своем подсознании. Именно подсознание и настраивается на магию.

— О.

— Просто сотри все границы, — говорила я Таис мягким, спокойным голосом, — Стань одним целым с огнем, со мной, со всем, что тебя окружает. Открой разум всему и во всем. Доверься магии, чтобы она показала тебе то, что нужно знать. Сосредоточься на своем дыхании, на том, как оно замедляется, становясь настолько неглубоким и мягким, что едва заметно.

В детстве — всё это реально интересно и часто практикуется перед зеркалом. Я, например, провела со свечой перед зеркалом бесчисленные часы, тренируясь быстро и легко погружаться в транс, чтобы творить магию.

Наблюдать за Таис, держать ее за руки — ужасно напомнило те дни. Только на этот раз — зеркалом была Таис.

Я ощутила, что проваливаюсь и потянула за собой Таис. Всё получалось прекрасно, несмотря на легкую отстраненность, которую я испытывала, потому что выпила полбутылки пива.

***

Как выяснилось, не стоило мне забывать о негативном влиянии алкоголя на магию — неувязочка вышла.

Без предупреждения мы с Таис оказались на кипарисовом болоте. Это случилось внезапно и резко — не так, как обычно происходят видения.

И было абсолютно очевидно, что здесь нет ни частички от нашего кабинета. У меня возникло нехорошее предчувствие.

Таис взглянула на меня, ошарашенная, и я попыталась не выдать своей тревоги.

— Это болото, — прошептала я, понимая, что их не так уж много в Коннектикуте.

Повсюду вокруг было темно, ночь, и я ощущала тяжесть и гнетущее давление в воздухе. Таис кивнула, выглядя шокированной.

— Я раньше бывала на болоте, — сказала она.

Затем за деревьями мы заметили группу ведьм. Таис схватила меня за руку, и мне показалось, что мы никогда не отпускались. С ужасом я узнала огромное кипарисовое дерево и бурлящую темную воду между его корней из моего видения с бабулей.

Боже. Я ни в коем случае не хотела проходить через это снова, и ни в коем случае не желала, чтобы таким стал первый опыт с видениями Таис.

Я в буквальном смысле попятилась, бормоча слова, которые могли унести нас отсюда. Ничего не происходило. Я снова повторила слова, уверенная, что помню их правильно, и всё же ничего не случилось.

— Кто они? Что они делают? — прошептала Таис.

Я понятия не имела.

— Я пытаюсь вытащить нас отсюда, — произнесла я пониженным голосом, словно если говорить громко, то можно привлечь к нам внимание.

Ведьмы, облаченные в длинные мантии различных цветов, некоторые с капюшонами, начали двигаться по часовой стрелке вокруг дерева.

Мы слышали слабый гул от их напевов, но я не могла разобрать ни слова.

Лицо Таис было белым и испуганным.

Раньше, из моего ужасного видения меня вытащила бабуля. Но в этот раз никто не ждал нашего возвращения в кабинете.

Бум! Вспышка света и огромная ударная волна шума практически сбила нас с ног.

Мы с Таис вцепились друг другу в руки, наши волосы буквально встали дыбом от электричества. Я видела, как просиял ведьминский круг, когда энергия вошла в этих ведьм, наблюдала, как их спины выгнулись то ли от экстаза, то ли от боли, как их руки распростерлись в стороны.

Одна из ведьм смеялась, мне показалось, что это женщина. Другая — схватилась за живот и упала на землю. Еще две ведьмы склонились над упавшей, и даже несмотря на шторм с омывающим нас ливнем, мы слышали ее вопли.

— Вытащи нас отсюда, — кричала Таис.

— Пытаюсь! — сказала я ей и повторила слова, которые должны были вернуть нас назад к реальности.

Казалось, время ускорилось. Мы стали видеть яснее, хотя и стояли не слишком близко.

Упавшая ведьма рожала, другая — помогала ребеночку выйти, а дождь омывал его. Он был крошечный и едва двигался.

Затем мать ребенка откинулась назад на черную мокрую землю, с бледным обескровленным лицом, открытыми глазами. Даже отсюда было понятно, что она умерла.

Остальные члены ковена казались потрясенными и шокированными, не считая той ведьмы, которая до сих пор пребывала в агонии наслаждения от прилившей к ней силы.

Так же, как и в моем видении, кровь просочилась в ту же землю, откуда бился источник между корней дерева.

Я не представляла, что всё это значит.

— Что это? — дрожа спросила Таис, и я услышала низкий звон вроде гудения.

— Не знаю, — ответила я.

Какая-то женщина взяла младенца на руки. Малыш заплакал высоким тоненьким детским голоском, а я снова услышала звон. Я нахмурилась, глядя на Таис, и она покачала головой в знак того, что тоже понятия не имеет, что это.

— Это дверной звонок! — воскликнула я как раз в тот момент, когда с головы ведьмы слетел капюшон.

Вспышка молнии осветила ее лицо, ребенка, весь круг и землю, красную от крови.

В следующее мгновение мы с Таис моргали напротив друг друга, сидя на полу, в центре которого горела свеча. Костяшки наших рук побелели, онемев от такой сильной хватки друг за друга.

Снова раздался звонок в дверь.

Чувствуя ватность в ногах, я задула свечу и встала, наскоро затирая круг. Еле передвигаясь, Таис пошла открывать дверь.

— Йо! Вечеринка! — выкрикнула Рейси, держа бутылки над головой.

За ней ввалилась толпа. Кто-то вставил CD-диск в центр, и мгновенно дом наполнился шумом, светом и людьми. Кью-Тип пулей вылетел в дверь между их ног, исчезая в ночи. Умный котяра.

Я бросила взгляд на часы — десятый час. Я была потрясена, дрожала и хотела только одного — пойти посидеть где-нибудь и обдумать то, что мы только что увидели.

Таис выглядела нездоровой и смущенной. Но сейчас выбор у нас был невелик.

Только Таис хотела было закрыть дверь — она снова распахнулась, и вошли еще люди.

Таис улыбнулась неловкой сдержанной улыбкой на их приветствие. А затем пошла искать меня.

— Привет! Привет! — говорила я, стараясь звучать бодро, в то время как чувствовала, что лучше быть где угодно, чем здесь.

К счастью, на кухне уже была Рейси и делала коктейли.

Кольер Кольер вошел с двадцатифунтовым пакетом льда на плече. Я заметила, как к нему направилась Дэлия, улыбнулась и подмигнула ей, чувствуя себя странно и заторможено.

Бросив на меня грустный взгляд, Таис прошла в гостиную, где Эжени и Крис начинали открывать пакеты с чипсами.

Она не нуждалась в каких-либо словах. Мы обе знали, что именно увидели в последнюю секунду перед тем, как дверной звонок вернул нас домой. Пожилая женщина, чей капюшон слетел, когда она взяла на руки новорожденного — это бабуля. А на освещенном молнией лице мертвой матери была родинка, как у нас: красное пятнышко на щеке. И у ребенка тоже была такая же.

— Потрясная идея! — восхитилась Крис, ее длинные волосы развевались, пока она кружилась вокруг меня, — Где у вас мусорное ведро?

— На кухне, — автоматически ответила я, пытаясь собраться с силами здесь и сейчас, — Но лучше нам поставить еще одно в гостиной.

Я сделала глубокий вдох и провела рукой по волосам. Я понятия не имела, как выгляжу, но знала, что определенно не слишком-то празднично. Взбежав вверх по лестнице, я порылась в своем шкафу, надела топик на бретельках и короткую черную юбку. В ванной, мои глаза казались огромными и испуганными, но я мастерски обновила макияж и двумя минутами позже босиком спустилась вниз, как раз когда снова зазвенел звонок.

— Я открою! — сказала Миранда Хьюс, поспешив к двери.

На пороге стоял Андре. Высокий, темный и притягательный. Изучающий шумную толпу. Я улыбнулась, переполняясь облегчением и счастьем от того, что он здесь: его присутствие излечит нанесенную видением травму.

Он поймал меня взглядом, и его темные голубые глаза расширились в знак приветствия. Он держал бумажную сумку — с текилой.

— Андре! — позвала я, пробиваясь к нему сквозь толпу, — Народ, это Андре! Андре, это народ!

Смеясь, он подхватил меня в свои объятия, целуя в губы. Я с удовольствием вдохнула и расслабилась у него на руках невероятно-невероятно счастливая, что он здесь, ощущая себя в безопасности, под опекой, не одинокой.

— Привет, детка, — прошептал он мне в ухо, и порхающее ощущение восторга пробежало вниз по моей спине.

— Привет, — сказала я, когда он опустил меня обратно на ноги.

Всё еще улыбаясь, он осмотрел комнату, и вдруг его лицо побледнело, и он застыл.

— Что такое? — спросила я, разворачиваясь, чтобы увидеть, куда он смотрит.

К моему удивлению, Таис стояла на входе в гостиную, с тем же ошарашенным, потрясенным выражением, что и у Андре.

— Люк, — выдохнула она, выглядя, как смерть.

30. Таис.

— Люк? — повторила за мной Клио, — Нет. Это Андре, мой парень. Андре, это моя сестра, Таис.

Люк не проронил ни слова, просто изумленно таращился на меня. Его лицо помрачнело и побелело, а от напряжения тело казалось натянутым, как струна.

Такое чувство, что меня пнули в живот и воздух покинул легкие. Я пыталась сглотнуть.

Люк всё еще обнимал Клио за талию. Я видела, как он целовал ее, видела, как он подхватил и закружил ее. Рука Люка упала, он встал отдельно от Клио, не прикасаясь к ней. Я заметила тревогу на ее лице.

— Люк, — снова тупо промямлила я голосом, сдавленным и ломким, как стекло.

Теперь люди вокруг нас стали понимать, что здесь происходит что-то гораздо интереснее вечеринки, и их головы обратились к нам.

Всего лишь прошлым вечером мы лежали на мокрой траве на набережной, и он обнимал меня, пока я плакала, и говорил мне, что не хочет иметь воспоминаний о занятии любовью ни с кем, кроме меня. Я даже была близка, чтобы дать ему это воспоминание, несмотря на все частички логики внутри себя.

Теперь я просто наблюдала, как он целовал мою сестру, целовал ее в засос, их руки сплетались друг с другом, словно они знали друг друга очень, очень хорошо.

Боже, что если они…

В этот момент я поняла, что вот-вот потеряю сознание. Я развернулась и помчалась вверх по ступенькам. Нашла маленькую ванную и захлопнула за собой дверь. До туалета я добралась как раз вовремя: когда вся моя боль, ужас и шок заставили желудок вывернуться на изнанку.

Не знаю, как долго я пробыла здесь, когда до меня дошло, что кто-то стучится в дверь, я уже успела умыться и сидела на полу рядом с ванной.

Если это Клио или Люк, то я врежу им в самое сердце.

— Убирайтесь, — прохрипела я, свежие слезы хлынули из глаз. «Перестань, дура! Я ударила сама себя».

Но дверь открылась, и одна из подруг Клио — Дэлия вошла внутрь. У нее был сочувственный взгляд, и она принесла баночку Спрайта.

— Выпей, — предложила она, — Поможет успокоить желудок.

Учитывая, как много алкоголя, по моим подозрениям, выпивали Клио с ее друзьями, мне показалось, что она знает, о чем говорит. Я взяла баночку и сделала глоток. Она была нереально холодной и свежей, и на вкус невероятной.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя более несчастной, чем когда-либо, с тех пор как умер мой папа.

Дэлия прислонилась спиной к ванной рядом со мной.

— Ну, — ободряюще произнесла она, — это одна из тех вечеринок, которые народ не скоро забудет.

Мгновенный, удивительный смех вырвался из моего горла, и я ужасно позавидовала тому, что она может взглянуть на эту ситуацию с такой стороны.

— Ага, — согласилась я, снова помрачнев, — Что творится там внизу?

— Третья Мировая Война, — ответила Дэлия, изобличая факты, — Не говоря о том, что люди пробираются к выходу, как можно быстрее, а некоторые хотят остаться и увидеть фейерверки, которые запустят Рейси с Эжени. Похоже, ваш парень продинамил вас обеих.

Свежая боль хлестнула меня, и я чуть не захлебнулась Спрайтом.

— Похоже на то, — умудрилась выдавить я.

— Клио в бешенстве швыряет в него предметы и пытается выпнуть его задницу отсюда, но он сопротивляется, говорит, что не уйдет, пока не поговорит с тобой.

— Зачем? — изумленно воскликнула я, — Я не желаю слышать ничего из того, что он скажет.

Дэлия пожала плечами:

— Я не виню тебя. И всё же, он твердит, что не уйдет, пока с тобой не поговорит.

Мои челюсти сжались, в то время как долгожданная волна гнева вспыхнула во мне.

— Прекрасно! — выплюнула я, резко вскакивая на ноги, — Пойду погорю с ним!

Я яростно топала вниз по лестнице, отказываясь думать, насколько сильно оскорблена, и, напротив, цепляясь за злость, пожирающую меня изнутри.

В гостиной, Крис с Эжени резко подняли глаза, зашвырнув пластиковые крышки в глубокие тарелки. Они взглянули мне в лицо лишь раз, а затем быстро состроили гримасы отсутствия интереса к разыгрывающейся перед ними ужасной мыльной опере.

Клио стояла перед открытой входной дверью, ее тело выгнулось от боли и напряглось, в то время как она орала на Люка. Я видела его очертания на фоне маленького переднего двора перед воротами. Он широко расставил руки, а мне и в голову не приходило, что бы такого он мог сказать в свою защиту.

Клио развернулась, почувствовав мои яростные шаги, отражающиеся вибрациями по полу. Мы уставились друг на друга, сцепившись бешеными взглядами, и на мгновение выстрел боли ударил мне в сердце, когда я представила их с Люком вместе.

— Выстави его отсюда! — гаркнула Клио, — Пока я не начала метать в него ножи.

Я мрачно кивнула и прошагала мимо нее в открытую дверь. Клио скрестила на груди руки, встав позади меня. Я не знала, было ли это в знак поддержки или чтобы удостовериться, что мы с ним в конце концов не объединимся.

— Чего ты хочешь? — потребовала я, подойдя достаточно близко. Мой голос грохотал от злости так сильно, что я едва могла говорить. Даже для себя я звучала, как загнанная в угол, шипящая кошка, из горла которой вырывается глубокий рык перед ударом.

— Таис, — Люк сделал глубокий вдох и провел рукой по своим волосам. Он хмурился, челюсти сжаты, глаза омрачены эмоциями.

— Клио сказала тебе уйти, — указала я, — Так что уходи!

Я запретила себе выглядеть уязвимой, раненой или сломленной. Естественно, именно такой я и была.

Люк посмотрел на Клио, затем сделал шаг вперед, глядя мне в лицо.

— Таис, — снова повторил он, понизив голос, — Я никогда не хотел причинить боль тебе или Клио. Я совсем не хотел, чтобы всё это произошло.

— Как оно могло не произойти?! — воскликнула я, — О чем ты думал, подлец?

— Никто из вас не упоминал о сестре, — сказал он, — Я правда не знал, что вы знаете друг друга.

И что? — взорвалась я, — Ты знал, что мы сестры! Не просто сестры, а близнецы! Ты знал, что делал! И ты врал нам, используя нас. Даже назвался нам разными именами! Я так и не знаю твоего имени! Как долго ты планировал скрывать его? — Всё еще не веря, я трясла головой. — Всё, что ты мне говорил, оказалось ложью, — произнесла я низким голосом, — Я даже думать не хочу, что было у вас с Клио.

— Может, он надеялся найти другой выход", — сказала Клио из-за моей спины, и я вздрогнула.

— Конечно, нет! — яростно возразил Люк, после чего с усилием взял себя в руки.

Он отвел от меня взгляд, и моя душа заболела от вида его профиля, который я гладила пальцами, ласкала губами. Я чувствовала себя хуже, чем с разбитым сердцем. Я не знала, как смогу вынести эту боль.

— Мне жаль, Таис, — сказал он, — Всё случилось так быстро, я не ожидал, что мы зайдем так… далеко.

Я изумлено смотрела на него.

— Но мы зашли, и я привязался к вам обеими слишком серьезно, к каждой по-своему, — продолжал он, его голос звучал зловеще и напряженно, — Таис, меня зовут Люк, Люк Андре Мартин, и я правда живу там, где сказал тебе. Я пробыл в Новом Орлеане лишь несколько месяцев, — он снова понизил голос, его темные глаза пристально сфокусировались на мне, — Всё, что я говорил о своих чувствах к тебе — правда. Всё, что я говорил, когда мы были вместе, это абсолютно искренне, от самого сердца.

— Что? — воскликнула Клио, стремительно прошагав мимо меня, — Значит, ты был искренен с ней? А как же я? Ничто? Развлечение? Ты, долбаный ублюдок!

— Нет, Клио, конечно же, ты была мне не безразлична. Ты красивая. Веселая и возбуждающая. С тобой я мог забыться…

— Теперь ты можешь забыть нас обеих! — закричала я, — Убирайся отсюда!

Люк посмотрел сначала на Клио, потом на меня, и поднял руку, словно прося меня о чем-то. В его глазах читалось сожаление и гнев, а я изо всех сил настраивала свое сердце против него.

— Таис…

Если он не исчезнет отсюда сию секунду, я превращусь в пронзительно орущее, воющее, неконтролируемое привидение банши.

— Ты лживый, бессовестный подонок, — я говорила медленно и отчетливо, чтобы сдержать дыхание, — И я буду ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь.

Я резко развернулась на 180 градусов и вошла обратно в дом.

Клио выплюнула в его адрес что-то еще, затем тоже зашла внутрь, хлопнув дверью с такой силой, что одно из вставленных в него витражных стекол треснуло.

Мы обе были с дикими глазами, тяжело дышали и тряслись.

— Пойду заново наложу защитные заклинания на ворота, — проворчала она, — Снимала их для вечеринки.

Рейси, Эжени и Крис выглянули из кабинета. Рейси бросила на нас один короткий взгляд и тут же активно взяла дело в свои руки, не терпя возражений.

— В кухню! — скомандовала она, взмахнув рукой, — Вперед!

Я последовала за Клио на кухню и практически рухнула на стул.

— Мне нужно что-то бодрящее, — слабо произнесла Клио, — В медицинских целях.

— Нет уж, никакого алкоголя! — твердо заявила Рейси, — Вот. Личный рецепт от Рейси. Гарантированно помогает успокоить расшатанные нервы.

Она налила две чашки дымящегося чая и поставила их перед нами.

Без колебаний я взяла свою чашку и выпила, не обращая внимания на то, что чай слишком горячий.

Я видела, как Клио провела рукой над своей чашкой, словно чтобы почувствовать пар, а затем выпила, не поморщившись.

Через две минуты у меня возникло ощущение, будто кто-то приложил алое к каждой жгучей ране внутри меня: поверх моего сердца, которое, казалось, обернуто колючей проволокой, поверх моего разума, находящегося словно под воздействием ЛСД.

Этот чай словно зажег огонек после пожара, и я обнаружила, что могу мыслить почти ясно.

— Я чувствую себя лучше, — сказала я, глядя на Рейси, — Спасибо. Я должна раздобыть этот рецепт.

Рейси улыбнулась мне:

— Ты скоро сможешь придумать свой.

Я опустила голову на руки. Она имеет в виду, если я научусь магии. Что напомнило мне о нашем с Клио ужасном видении перед тем, как Люк вдребезги разбил наши сердца. Эта ночь определенно войдет в тройку наихудших ночей всей моей жизни.

— Думаю, нам пора, — сказала Дэлия, — Если только вам не нужно, чтобы мы остались?

Клио покачала головой и отпила еще чаю.

— Нет, — сказала она тонким голоском, — Спасибо, девчонки. И спасибо, что убрались, и за всё.

— Я позвоню тебе завтра, — сказала Эжени.

Клио улыбнулась ей слабой улыбкой и кивнула.

— Хочешь, чтоб я осталась? — спросила Рейси после того, как три других девочки ушли.

Клио взглянула на меня и прикусила губу.

— Всё в порядке, — тихо заверила она, — Думаю, дальше мы справимся. Но спасибо тебе.

Она встала и обняла Рейси.

— Ага, спасибо за чай и за то, что была здесь, — добавила я невпопад.

Рейси похлопала меня по плечу, взяла сумочку и ушла.

И мы с Клио остались вдвоем.

31. Клио.

Если я выгляжу так же ужасно, как Таис, значит, я и вправду в полном кризисе.

Ее лицо побледнело и осунулось, а сияющие черные волосы безвольно легли на плечи.

— Думаю, я тоже пойду, — сказала Таис, начиная вставать, — Просто хочу в кровать.

— Как доберешься домой?

— На трамвае, — сказала она, опуская чашку в раковину.

— Нет, уже поздно. Я отвезу тебя домой.

Она выглядела так, будто собирается отказаться, но она ведь слишком благоразумная

— Как бы я хотела никогда не приезжать в Новый Орлеан! — вспыхнула она.

И я тоже. Мурашки бегали по коже. Что именно имел в виду Андре, когда разговаривал с Таис? И неужели я всего лишь «девочка скоротать время»? Может, он даже любит ее. Ведь он не ушел, пока она не спустилась поговорить с ним. Даже во дворе, лишь в ее понимании он нуждался — не в моем. Он говорил с ней, объяснялся с ней.

Ах, да, я красивая и возбуждающая, и веселая. А-ля — я. Но беспокоился он о ней! Казалось, я вот-вот разорвусь на острые, колючие осколки, как и витражное стекло.

Я пила чай, стараясь подумать о чем-нибудь еще. Нежданно-негаданно в моих мыслях всплыл образ кричащего младенца. Почему мы это увидели? И почему всё было так реально? Неужели потому, что сделали это вместе?

— Как думаешь, кто тот малыш, которого мы видели ранее? — спросила я, и Таис моргнула, переключившись.

— О, не знаю, — ответила она, — Думаю, наша мама, может быть? Папа рассказывал, что у мамы была та же самая родинка, — она легонько коснулась своей щеки, — Он считал очень необычным, что у меня такая же: как правило, родинки не передаются по наследству.

— То есть ты думаешь, что то, что мы видели, было по-настоящему?

Таис удивленно подняла глаза.

— А что могло быть не так? Обычно вы видите реальные вещи или просто вероятности? Или же то, что никогда не происходило и не может произойти?

Я задумалась.

— Всё вышесказанное, — решила я, — Но наши видение оказалось таким реальным — гораздо реальнее, чем обычно. Иногда это как смотреть телевизор, ну, когда всё еще осознаешь свое настоящее окружение. А наше видение такое полноценное. Хоть бы бабуля здесь была, чтоб обсудить его».

— Где она, кстати? Она не приедет сегодня?

Довольно поразительно, но было едва десять часов. Хотя казалось, будто должно быть три утра. Я покачала головой.

— Ей пришлось уехать из города на время. Вернется через день или два, — я надеялась.

От воспоминаний о том, как я планировала провести свои свободные дни и ночи, мои челюсти сжались.

— Тебе повезло, — сказала Таис, — Хотела бы я, чтобы из города уехала Акселль. Надолго.

Внезапно она взглянула на меня.

— Ты любила его? — спросила она сломленным голосом, с несчастным лицом.

Я медленно вдохнула.

— Нет, — соврала я, — Я просто его использовала. Он такой сексуальный, понимаешь? И мне захотелось попробовать. Но я всё равно в бешенстве, — добавила я.

Таис кивнула. Было так очевидно, что она по-настоящему его любит. Она вздохнула, и я практически видела, как ее сердце истекает кровью изнутри.

Я поразилась: вероятно, мы как-то связаны. Я слышала о близнецах, которые способны закончить друг за другом предложения и совершают одни и те же поступки в одно и то же время, даже если находятся в разных местах. А ведь те близнецы даже не ведьмы, в отличие от нас.

— Может, я все-таки уже поеду домой? — спросила она, — Ты уверена, что не стоит воспользоваться трамваем?

— Не так поздно. Это не безопасно. Подожди, я возьму свою сумочку. И переоденусь.

Я ненавидела эту юбку, ненавидела этот топик и хотела никогда больше не видеть их снова. Я пошла наверх и услышала, как открылась входная дверь.

— Пойду подожду на крыльце, — прокричала Таис, — Глотну воздуха.

— Договорились, — выкрикнула я в ответ.

Оказавшись в своей комнате, я надела спортивные шорты и старую футболку, а также собрала волосы в конский хвост. Горькие, отчаянные мысли завертелись в моей голове, словно дьявольский вихрь.

Вдруг Андре до сих пор на улице? Что если они оба уйдут, когда я выйду?

Или, возможно, после того, как я подвезу Таис, я увижу его, расстроенного, на своей улице и пойму, что он пытался не ранить чувства Таис, но на самом деле любит меня…

Я пронеслась через весь дом и нашла Таис одну на крыльце, смотрящую на звезды.

— Недавно было облачно, — сказала она голосом, будто плакала всё это время, — Сейчас — ясно.

— Ага, — в моем горле появилась горечь, которую не удавалось сглотнуть. Моя голубая Камри была припаркована поблизости. В Новом Орлеане редко у кого был гараж, и немногие люди имели хотя бы парковку.

Таис вышла за ворота, пока я закрывала входную дверь. Я чувствовала себя измотанной, абсолютно без сил, истощенной и просто хотела избавиться от Таис, чтобы рухнуть в кровать и расплакаться без единого свидетеля.

Я стала спускаться по ступенькам, и как раз, когда дошла до ворот, услышала монотонный гудяще-жужжащий звук, нарастающий с каждой секундой.

Я посмотрела наверх на телефонные и электрические провода, может, причина в них? Или это музыка откуда-то?

— Клио!

Я резко опустила голову взглянуть на Таис и чуть не задохнулась. Огромное темное облако стремительно мчалось в ее сторону.

— Таис! — заорала я, — Возвращайся в ворота!

Но было слишком поздно. Темное облако окутало ее, и она кричала. В ужасе я осознала, что это облако ос: огромная, гудящая туча разъяренных ос. И они атаковали ее.

В следующее мгновение я поняла, что облако неестественного происхождения, и осы это делают не сами. Что означало — они посланы специально, чтобы ранить Таис или меня, или обеих.

Выбежав за ворота, я начала произносить рассеивающее заклинание, рисуя в воздухе могущественный защитный знак Эйлч и следующий за ним Бэй — знак ветра.

— Клио! — позвала Таис приглушенным голосом.

— Иду! — завопила я, а затем ворвалась в центр облака и схватила ее.

Если я смогу затащить ее обратно за черту ворот, защитные заклинания сработают.

Внезапно я ощутила, как тысячи иголок вонзились в мою кожу, и вскрикнула.

Таис плакала, махая руками и пошатываясь, и я потащила ее назад в ворота.

Я была в ужасе: глаза распухли от укусов, одна из ос ужалила меня в ухо, отчего всё мое тело загорелось от боли. Я проорала изгоняющее заклинание, и, казалось, на мгновение гул утих, однако после этого осы вновь нас окружили, так плотно, что я даже не могла разглядеть ни ворота, ни дом.

Обе из нас споткнулись о паребрик — оказывается, мы двигаемся не в том направлении!

— Таис! — воскликнула я, — Дай мне свою энергию!

— Что? Я не могу! — вопила она в истерике.

— Просто пошли мне свою энергию, свою силу — всё, что сможешь! — кричала я, — Думай!

Я схватила ее за плечи. Мои руки так распухли и онемели, что казалось, будто кожа расщепилась. Всё во мне хотело визжать и бежать на сотни миль вперед, но я заставляла себя стоять неподвижно и сконцентрироваться, стараясь игнорировать боль, жжение, соленые слезы, стекающие по разбухшему, искусанному лицу.

— Сила Эйлч, защити нас! — произнесла я сквозь слезы, мой язык набух. — Сила Бэй, рассей этот рой! Богиня, помоги! — я сосредоточилась на Таис, пробиваясь через внешнюю оболочку ее напуганного тела в самые сокровенные глубины, туда, где находится ее неразбуженная сила.

Она была легко узнаваемой, похожей на мою, и я нашла эту силу, хотя Таис и понятия не имела о ее существовании.

Я объединила свою силу с ее и повторила изгоняющее заклинание:

«Нас не трогай, Сила тьмы!

Раскрыта ты — значит, безвластна!

Во мне энергия сестры,

Вред обратим к тебе в три раза!»

Мои глаза распухли, почти превратившись в щелки, но ушами я слышала, как гудение стало тише, и почувствовала, что количество новых жалящих уколов уменьшилось.

Я рискнула открыть глаза и увидела, что рой в самом деле начал рассеиваться, асимметричные скопления ос нерешительно повисли в воздухе, словно не понимая, как они сюда попали и что делают.

Наши ноги были усыпаны осиными трупами.

Минутой позже все они исчезли, а мы с Таис остались стоять на улице.

Удивительно, но никто из соседей не вышел посмотреть, из-за чего крики, разве что на них наложили заклинание не покидать стен дома.

— Идем, — позвала я едва разборчиво.

Разбухший язык занял весь мой рот, и до меня дошло, что после сотен укусов нам обеим нужна скорейшая помощь.

Таис дрожала, рыдала, зажмурив глаза, всё еще прикрывая голову безобразно раздутыми руками.

Я взяла ее за плечо и потащила обратно в дом.

Мысленно я послала экстренный зов о помощи одному из своих учителей — Мелисе. У меня не было возможности позвонить по телефону, и я не знала, как много у нас есть времени.

Раньше у меня всегда была бабуля, чтобы помочь, если попаду в беду или поранюсь. Я зависела от ее способности решить любую проблему.

После ее отъезда именно я должна стать той, кто обладает силой — тем человеком, который нас спасет.

— Ненавижу это место! — Таис безудержно всхлипывала, — Здесь нападают простыни, в трамваи въезжают пикапы, а теперь еще и осы-убийцы! Это место — смертельная ловушка!

— Шш, шш, — успокаивала я, мягко подталкивая ее к нашей садовой калитке.

Спотыкаясь, мы поднялись на крыльцо по ступенькам. Я потратила уйму времени, шаря рукой в кармане, чтобы выудить ключ от дома. Мне с трудом удалось его повернуть, и в следующий момент я ощутила приближение бегущей по улице Мелисы.

Она жила всего лишь в трех кварталах отсюда, была одной из лучших бабушкиных подруг, одной из почетных ведьм нашего ковена, и весь прошлый год обучала меня исцеляющим заклинаниям.

Она пулей ворвалась в ворота, пышные волнистые серые волосы разлетались по ветру.

— Клио! — воскликнула она, глядя на нас.

Я промямлила что-то типа «ууннххх».

— Заходим, заходим, — скомандовала Мелиса, стараясь не трогать нас.

Я почувствовала головокружение, помутнение и странный холод. Я была не в состоянии здраво мыслить и не могла ни представить Таис Мелисе, ни даже рассказать, что произошло.

Мой мир сжался, заледенел и почернел по краям, а потом я почувствовала, что падаю, как в замедленной съемке.

32. Таис

Тяжелый груз сдавил мне грудь, не давая вдохнуть. Встревоженная, я открыла глаза. Широкая пушистая белая морда уставилась на меня — Кью-Тип.

— Черт, киса, тебе серьезно пора садиться на диету, — пробормотала я, снимая его с груди.

Ах, снова можно дышать.

Значит, я у Клио. Это, должно быть, комната бабули.

Я вылезла из постели и заторможено потащилась к двери, чувствуя себя так, словно всё тело избито бейсбольного битой.

Выйдя к лестнице, я внезапно вспомнила всю ужасную прошлую ночь. Начавшуюся с открытия того факта, что я ничего не значу для Люка, и закончившуюся пчелами, которые едва меня не прикончили. Я бросила взгляд на свои руки: повсюду были светло-розовые точки, целые их сотни, хотя и почти незаметные.

Я заглянула в комнату Клио. Пусто.

Спустившись, я прошлепала босыми ногами на кухню, где за небольшим столом сидела Клио, обхватив руками кружку.

Когда она взглянула на меня, ее зеленые глаза были ясными и чудесным образом спокойными.

— Кофе? — спросила она.

— Господи, конечно! — воскликнула я и налила чашку.

— Скажи мне еще раз, что ты имела в виду прошлой ночью, говоря об атаках простыней и трамваев и тому подобное?

— О, Боже мой, Акселль! — вспомнила я, прикрыв рот рукой, — Она, наверное, в ярости! Я отсутствовала всю ночь!

— Мелиса позвонила ей, — сообщила мне Клио, — Она знает, где ты. Всё нормально. Утром я отпросила нас из школы в связи с болезнью.

Школа, черт, она была последним, о чем я думала.

— Мелиса — это та женщина с серыми волосами? — спросила я, едва способная вспомнить, как она выглядит. Лишь то, что она спокойная и добрая и избавила меня от боли. «И, без сомнения, ведьма», — смиренно подумала я.

— Ага, — ответила Клио, — Она одна из моих учителей. Целительница, и проживает неподалеку, так что нам повезло. Она ушла ранним утром.

Я плюхнулась на стул, вздрогнув от воспоминания ос.

— Это было ужасно, — сказала я, и Клио кивнула.

— Да. А теперь рассказывай, о чем ты говорила вчера ночью. Что такого случилось и заставило тебя считать Новый Орлеан смертельной ловушкой? — настаивала она, спокойно и непоколебимо.

Сегодня она казалась не похожей на себя — как-то старше, менее взбалмошной. Что ж, видимо, угроза смерти может так повлиять на девушку.

— Мне приснился страшный сон, — сказала я, всё еще ненавидя саму мысль о нем, — Невероятно реалистичный, в котором я была на болоте. Огромная змея напала и обвилась вокруг меня, начав душить. Я чувствовала, что вот-вот умру от недостатка воздуха. Каким-то чудом я закричала, а в следующий миг в комнату вбежала Акселль, несмотря на запертую дверь, и разбудила меня. Моя простынь скрутилась в толстенный жгут, который обмотался вокруг моей шеи так плотно, что я задыхалась. Несколько дней у меня были синяки, словно после нападения, — я дрожала.

Клио внимательно слушала, впитывая каждое слово.

— А потом на второй учебный день, я поехала в школу на трамвае. Подросток, сидевший за рулем пикапа, перелетел через бордюр и снес уличный фонарь. Фонарь треснул и вонзился в закрытое окно трамвая прямо туда, где я сидела всего лишь секунду назад. Если бы мне не приспичило сойти с того места моментом раньше, он бы убил меня. А сейчас эти осы. Ну, в общем, кошмар.

Клио задумчиво кивала.

— А что? — спросила я.

— Несколько дней тому назад, грабитель напал на меня с ножом, — сказала она, — На самом деле он и не пытался ограбить нас: ни меня, ни Дэлию, ни Эжени, ни Рейси. То, чего он действительно хотел, — так это зарезать меня. Именно меня. И эти осы прошлой ночью. И твой сон, и тот трамвай. Ну, это ведь так очевидно, разве нет? Кто-то пытается убить нас! Кто-то из старой бабушкиной родни узнал о нас и пытается убить, потому что мы близнецы.

Мой желудок сжался.

— Ты права, — согласилась я в шоке, — Должно быть так. Но кто? Если бы Акселль хотела убить меня, то сделала бы это давным-давно. Напротив, именно она спасла меня от ночного кошмара. То же самое касается Жюля и Дедала, так как Акселль зачастую отсутствовала. Они могли добраться до меня гораздо быстрее.

— И это не бабуля, — твердо заявила Клио.

— Кто еще? — рассуждала я, пытаясь думать.

Клио пожала плечами:

— Это может быть кто угодно из их клана. Давай подумаем… Триста лет назад было пятнадцать семей-основателей. Теперь мы имеем дело с их потомками. Которых может быть больше тысячи…

— Класс! — воскликнула я, мечтая слинять обратно в Уэлсфорд на ближайшем самолете. Однако они и там меня найдут — я уже не в безопасности больше.

— И бабули нет, чтобы посоветоваться, — пожаловалась Клио, — Как же я жалею, что не рассказала ей про нападение.

— Что ж, думаю, нам есть с чего начать, — сказала я, — с Акселль.

***

Мы застали Акселль на кухне, поглощавшей холодные остатки китайской еды прямо из коробки.

— Вижу, с тобой всё в порядке? — спросила она, исследуя меня.

— Да, — ответила я, — Но было не айс. Это Клио.

Клио осматривала квартиру, обставленную совсем не так, как уютное милое местечко, которое она делила с бабулей. Акселль изучала Клио взглядом.

— Любопытно, — сказала она, и я поняла, что Клио с Акселль чем-то похожи по характеру. Обе они эффектны и привыкли поступать по-своему. Просто Акселль — более гипертрофированная версия.

— Нам нужны ответы, — хладнокровно заявила Клио.

Она выдвинула хромированный обтянутый кожей барный стул и села. Акселль посмотрела на нас обеих, легкая улыбка играла на ее губах.

— Какие например?

— Кто именно из клана Петры здесь в Новом Орлеане? — спросила я.

Во взгляде Акселль читалось недоверие:

— Зачем вам это знать?

— Слушайте, — с нажимом произнесла Клио, — Мы близнецы. Бабушка рассказала нам, что мы, по всей видимости, можем стать источником массовой истерии среди членов ее клана. Но дело не только в этом. Мы в опасности. И должны понять, что происходит. А вы расскажете нам.

Улыбка Акселль стала шире, словно она одобряла бескомпромиссность Клио.

«Обалдеть», — подумала я. Она могла бы жить здесь с кожаной королевой, а я перееду к бабуле.

— Что ж, — похоже, Акселль приняла решение, — Возможно, ты права, — сказала она, — Вероятно, пора ввести вас в курс дела.

Почему это показалось мне не лучшей идеей?

Акселль прошла в гостиную и взяла телефон:

— Сделаю несколько звонков.

Через полчаса дверь отворилась, и вошел Дедал. Он изучающе взглянул на Клио, и она спокойно встретила его пристальный взгляд. Естественно, с ним был Жюль, а через несколько минут пришел и Ричард. Акселль самодовольно произнесла вступление, словно наслаждаясь представлением всем Еще Одного Близнеца.

Я заметила, как Клио моргнула, встретившись взглядом с Ричардом, увидев его пирсинг, татуировки и удивительно зрелые манеры.

— Привет, малышка, — сказал он мне, войдя на кухню.

Снова последовал стук в дверь, и Акселль открыла.

— Таис, Клио, это Софи и Манон.

Софи была миленькой в свои двадцать с лишним. И, о, Боже мой, Манон — еще один ребенок, даже младше, чем Ричард, возможно, лет двенадцати! В то же время, в отличие от Ричарда, она казалась старше и до одури мудрой, как будто взрослая.

— Привет, — сказала я, пока Софи и Манон нас разглядывали.

Я видела, как Манон подмигнула Ричарду, и он расплылся в улыбке. Эти странные дети знают гораздо больше меня, и, по сравнению со мной, им намного комфортнее в этом мире. Неужели Манон — сирота, как и Ричард? Или ее родителям просто наплевать?

Ричард налил себе алкогольный напиток.

Моя челюсть отвисла от шока, я ждала, когда кто-нибудь остановит его, но несмотря на то, что несколько человек наблюдало за этой картиной, никому, похоже, даже в голову не пришла подобная мысль.

Клио смотрела на него с интересом, а потом вытянула руку, раздвинув большой и указательный пальцы на два дюйма (~ 5 см).

Ричард кивнул и достал еще один стакан. Я покачала головой.

— Да уж, больше я не дома, — горько шепнула я Майну, запрыгнувшему на барную стойку.

Дверь снова открылась, и вошла темнокожая женщина. Где-то на четыре дюйма (10 см) ниже меня. С прекрасной фигурой, элегантная и изящная.

— Это Уида, — представила Акселль и указала на нас рукой.

В отличие от всех остальных, кто просто пялился на нас, словно на музейные экспонаты, Уида уловила тот факт, что мы вообще-то люди. Она пересекла комнату, с распростертыми руками.

— Я так счастлива познакомиться с вами, — произнесла она манящим привлекательным голосом и обняла Клио первой.

Когда она обняла меня, я ощутила тепло и радость.

— Я Уида Джефферс, и я хорошая подруга… Петры. А теперь дайте-ка посмотреть… — Она взглянула на нас обеих, затем кивнула Клио. — Ты Клио, а ты Таис, — сказала она мне.

Я кивнула, улыбаясь ей. Она казалась чертовски нормальной, без заскоков.

— Я знаю, всё это странно и непонятно, возможно, даже немного пугающе? Хотела бы я, чтоб Петра сегодня была здесь, чтобы помочь. Хотя она скоро вернется.

— Куда она уехала? — быстро спросила Клио.

Уида похлопала ее по руке.

— Скоро всё прояснится, — пообещала она, — Вероятно, сегодняшний день расстроил вас, но, может, мы прогуляемся и где-нибудь поедим? Мне ужасно хочется узнать вас обеих получше.

— Я не против, — сказала я, чувствуя себя намного комфортнее, чем за все последние дни.

Вновь раздался звонок в дверь, и Акселль крикнула:

— Входите!

В квартире возникла атмосфера вечеринки: люди наливали себе напитки, толпились то там, то здесь, разговаривали. Ну да, всего лишь тусовка кучки современных сплетничающих ведьм… Я удивилась, что Уида хотела выйти куда-нибудь поскорее. Дверь открылась, и в одну секунду мое сердце ушло в пятки, остановившись на пол-ударе.

Я видела, как Клио повернулась; затем ее тело застыло, а рука, державшая стакан, сжалась.

— Люк, — беззаботно произнес Ричард, закинув в рот орех.

Дедал и Жюль кивнули ему. Люк кивнул им в ответ. Акселль помахала ему рукой, разговаривая с Софи. Люк провел рукой по своим темным волосам и кивнул ей. Он выглядел напряженным, расстроенным.

Клио медленно развернулась обратно, и наши глаза встретились. Уверена, у нас обеих было одинаково болезненное, ужасное выражение лиц: ситуация, которая итак была максимально душераздирающей и сердцезащемляющей, только что стала еще хуже.

…

Люк — один из них.

33. Клио

Ладно, называйте меня импульсивной.

Но мне понадобилась лишь секунда, чтобы переварить присутствие Андре, встретить взгляд Таис, а затем со свистом запустить ему в голову тяжелый стакан.

Будучи ведьмаком, он почувствовал его приближение и, с грехом пополам, ухитрился отклониться. Стакан пролетел мимо, расплескав всё содержимое ему на рубашку, и Андре уставился на меня, неприятно шокированный.

Моментально он перевел взгляд в поисках Таис. Он увидел ее, стоящей за барной стойкой, и новый прилив боли отразился в его глазах, заставив мои внутренности сжаться.

Естественно, все разговоры стихли, и вот семь других ведьм изумленно таращились на развернувшуюся перед ними глупую человеческую драму.

Андре был ведьмаком, а гениальная «я», охваченная всей той сумасшедшей страстью и влюбленностью, совершенно упустила это из виду!

Меня так сильно захлестнула буря эмоций, что я решила, будто те сильные вибрации, которые от него исходили, это всё сексуальное притяжение.

От следующей мысли мой желудок перевернулся. Неужели это Андре? Мог ли он оказаться тем, кто пытается убить нас? Он врал насчет стольких многих вещей… Я тихо втянула немного воздуха в легкие и резко развернулась спиной к нему на своем барном стуле.

Встретившись взглядом с Таис, я позволила своим чувствам открыться и увидела расцветающее понимание в ее глазах. Новое ошарашенное выражение возникло на ее лице, а затем она взглянула на меня взглядом типа: «Ты правда так думаешь?»

Я пожала плечами, после чего уставилась в маленькое окошко позади нее. Я уже не знала, что думать.

— Слава Богу, Люк, неужели? — голос Акселль был одновременно веселый и раздраженный.

— Люк, я говорил тебе, что… — начал было мужчина в возрасте — Дедал, но Люк перебил его.

— Заткнись, — Он был в бешенстве.

Таис не поднимала глаз, глядя лишь на черного кота Акселль, поглаживая его.

Ричард издал что-то типа горького смешка:

— Чем больше всё меняется, тем больше остается по-прежнему, да, Люк?

— Заткнись! — снова рявкнул Андре, и Ричард сделал жест в знак нейтралитета.

Я почувствовала, как на мою спину легла мягкая рука, и напряглась, готовая врезать кому бы то ни было.

— Прости, Клио, — прошептала Уида и тяжело вздохнула, — Мне следовало приехать несколько недель назад.

— Это не имеет значения, — сухо заявила я.

Я опять развернулась и посмотрела на Акселль, которая всё еще продолжала тихую сердитую беседу, жестикулируя, с Андре.

— Итак, все на месте? — задала я вопрос, стараясь, чтоб мой голос звучал как можно холоднее, — Почему бы не начать наконец? Кто-нибудь собирается рассказать нам, что за хрень здесь творится?

Я слышала, как Ричард хихикнул за моей спиной и поборола огромное искушение обернуться и треснуть его.

— Да, — сказала Акселль, — Думаю, пора инициировать новых членов.

Я нахмурилась. Совсем не то, что я предполагала:

— Сначала мне нужны ответы. Кто вы такие?

Мужчина в возрасте вышел вперед. Он умело улыбнулся, напомнив мне циркового конферансье. Как мило.

- Мы члены Трэз, — сказал он. Сделав круговой жест рукой, он указал на всех сидящих в комнате, — Как ты и твоя сестра.

Ха-ха.

— Так, Трэз — это тринадцать по-французски. Значит, вы ковен. Но как здесь оказалась моя бабушка? Мы с ней уже входим в один ковен.

— Первоначально Петра принадлежит этому, — сказал Жюль, — Мы не часто собираемся.

— Мягко говоря, — сказал Ричард на одном дыхании.

— Каким образом мы с Таис тоже оказались членами этого так называемого ковена? — спросила я.

— Этот ковен создан членами пятнадцати семей-основателей, куда входили наши предки из одного селения сотни лет назад, — продолжил Дедал, — Конечно, сейчас в нем представлены не все семьи. Двенадцать из нас, плюс ваш предок — женщина по имени Сериз, входили в наш ковен. Сериз погибла… давным-давно, и еще один член исчез и, скорее всего, погиб. Так что долгое время нас было только одиннадцать. Но потом у одной из наследниц Сериз — вашей матери Клеменс — появились близнецы. Таким образом, вы с Таис неожиданно снова сделали возможным существование полного Круга.

Прищурившись, я осмотрела всех ведьм в комнате, тщательно избегая Андре. Даже страдающим видеть его было невыносимо.

Что-то здесь было не так, то есть, еще более необычней, чем вся эта явная необычность.

Таис заговорила:

— Даже с нами, здесь только десять человек.

— Ваша Петра уехала за город… — сказал Жюль, — И два других члена еще не приехали.

— Но приедут, — твердо заявил Дедал.

— Секундочку, — Я подняла руку, — Так вы все члены Круга?

Акселль кивнула, пожав плечами, и Дедал ответил:

— Да.

— А теперь вы выяснили, что мы близнецы и практически готовы к ритуалу вознесения, — ну, я то была готова, как ни крути, — Поэтому мы нужны ковену.

— Да, моя дорогая, — подтвердил Дедал, чуть ли не потирая ладони.

— Ясно. Как вы объясните их? — спросила я в лоб, указав на Ричарда и Манон. Которым, определенно, не было семнадцати, особенно Манон. Повисла неловкая тишина.

— У Клио уровень IQ выше среднего, — сухо заявил Ричард, и я развернулась к нему на своем барном стуле.

— Молчи, мальчик-фрик! — прошипела я, и, высоко подняв брови, он посмотрел на Акселль.

— Конечно, ты права, — вмешалась Уида, обведя взглядом каждого в комнате, — Но будучи ведьмой, ты должна понимать, что загадки и предметы зачастую оказываются не такими, какими кажутся на первый взгляд…

— Почему бы нам не провести круг? — предложил Жюль, — Это стало бы хорошим началом.

Обладая уровнем IQ выше среднего, я поняла, что магический круг с кучкой незнакомцев, один из которых, по моему мнению, пытался убить нас с Таис, не был хорошей идеей. Я уже начала было возражать, но затем встретила взгляд Уиды. Она выглядела понимающей, словно знала, о чем я думаю, и это нормально. Она поддержит любое решение, которое примем мы с Таис. Если, конечно, у нас вообще имелся выбор.

Я обернулась, и мы с Таис взглянули друг на друга.

Ее плечи слегка шевельнулись, как бы говоря «может, стоит попробовать».

Я кивнула. Возможно, один или несколько человек здесь и представляли для нас опасность. Но не все. Не Уида. Вероятно, не Акселль, не Дедал и не Жюль, судя по словам Таис.

Таис подошла и встала рядом со мной. Вместе мы посмотрели на Дедала.

— Хорошо, — сказала я.

Таис рассказывала мне о секретной комнате Акселль наверху. Мы поднялись туда. Она выглядела, как и любой ведьминский кабинет.

Я встала поближе к Уиде, ненавидя сам факт нахождения в одном помещении с Андре. Хуже, я ненавидела его присутствие в одном помещении с Таис.

Все мои чувства находились в состоянии боевой готовности, следя, чтобы никто из этих людей как-нибудь не прикончил нас здесь вместе, и не только поэтому. Мне казалось, что Андре является тем, кто пытается ранить нас. Я понимала, что это паранойя, но ничего не могла поделать.

Дедал нарисовал большой круг на полу. Акселль достала четыре деревянные чаши и расставила их на полу: по одной с каждой стороны света, с учетом элементов, которые они представляли.

Чувствуя на себе чей-то взгляд, я посмотрела и обнаружила, что Андре наблюдает за мной. Как только я взглянула на его, он отвел глаза.

Он всё еще казался напряженным и раздраженным, лицо бледное и небритое, словно он плохо спал прошлой ночью.

«Отлично», — подумала я, «Надеюсь, он никогда не уснет снова». Я задумалась о заклинаниях, которые могли бы сделать это, напрочь позабыв о правиле тройного эффекта…

Затем Акселль сказала:

— Все возьмитесь за руки.

С одной стороны рядом со мной была Уида. С другой — Софи, которая казалась милой и робкой, имела французский акцент сильнее, чем у большинства из них. Рядом с ней стоял Ричард, Андре, Жюль, Таис, Манон, Дедал и Акселль — с другой стороны от Уиды.

Дедал начал петь, и мы медленно зашагали по часовой стрелке.

На самом деле, я не понимала, что именно Дедал поет. Это походило на старофранцузский, но я смогла распознать лишь несколько слов: «vent» и «pierre», «cercle», «plume». Что означает: «ветер» и «камень», «окружность», «перо».

Это не имело смысла. К пению присоединялись остальные, а мы с Таис встретились взглядом и пожали плечами.

Моя сестра выглядела любопытной и осторожной, при этом продолжала шагать, тщательно стараясь двигаться ровно по кругу. Мы ускорялись, в то время как их голоса, сплетались, словно ленточки в переплете и кружеве: то вверх, то вниз, то рядом друг с другом.

Так происходит и в моем ковене, и я всегда обожала эту часть: объединение всех в единое целое.

Пучки магии завертелись вокруг нас, как забавные ниточки в сахарной вате.

Я ждала, когда знакомый прилив магии наполнит меня, но чувствовала лишь притупленные всплески — не полноценное ее присутствие.

Против воли, я бросила взгляд через круг напротив и увидела, что Андре смотрит на Таис. Она не смотрела в ответ. Внезапный гнев наполнил мою грудь, и я осознала, что это ярость мешает мне. Было почти нереально избавиться от нее. Мне хотелось расцарапать ему лицо ногтями практически так же, как и схватить и впиться в него губами, заставив забыть о моей сестре. Сжав зубы, я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, вытесняя их обоих из своих мыслей. Я пыталась освободиться от всех эмоций, всех чувств, полностью открыть себя магии.

Мы зашагали быстрее, и я продолжала держать глаза закрытыми, фокусируясь на своем здесь присутствии, представляя, что являюсь чистым, пустым холстом для цветов магии.

Я разобрала еще слова: «calice», «Veauj», «cendres» — «чаша», «вода», «пепел». Понятия не имею, что бы это могло значить.

И в конце концов сработало: привычные возбуждение и предвкушение нахлынули на меня, а магия начала расцветать в груди. Я вдыхала ее, как свет, позволяя себе ощутить наслаждение и завершенность в окружении магии. Она затмила всё остальное, и с этой огромной высоты моя боль от предательства Андре, как будто улетучилась.

Я открыла глаза и взглянула на Таис, размышляя, о чем думает она и что чувствует. Ее глаза широко распахнулись, словно от удивления, а осторожность на лице сменилась радушием. Я улыбнулась ей, и она не дыша улыбнулась мне в ответ.

Она тоже находилась под живительным воздействием магии, и это ее первый раз. Я радовалась, что в этот момент мы вместе, несмотря на все смешанные чувства, которые испытывала насчет нее, нас и нашего будущего. Я чувствовала восхитительный прилив силы и жизни, ощущала, как сливаюсь с энергиями других в этом круге. Такое головокружительное чувство связи, единения духов.

Наш круг стремительно вращался, как земля и солнце, с неизменным постоянством, как приливы и отливы океанов.

Песнь достигала своей кульминации, и я обнаружила, что тоже напеваю: «Un calice du vent, un cercle des cendres, une plume dt Pierre, un collier d'eau».

Снова и снова мы повторяли эти слова, и хотя, мне казалось, я поняла, как они переводятся, они всё равно не возымели для меня смысла. Я обратилась к Богине с молитвой: «Прошу, помоги мне и моей сестре стать теми, кем нам полагается быть. Пожалуйста, спаси нас и сохрани».

Затем, как один, все в круге внезапно остановились.

Мы всплеснули вверх руками, высвобождая энергию, выпуская силу, посколько только можно было получить их обратно. Я чувствовала себя сильнее, способной на чудотворные заклинания, а уже в следующий момент мы с Уидой улыбались и обнимались.

Все десять из нас раскраснелись, дышали часто и тяжело, упиваясь магией. Таис обнималась с Софи.

Ненавидя саму себя, я разыскала глазами Андре. Его лицо было мрачным, он тяжело дышал, эмоции взбудоражены и противоречивы. Он выглядел как тогда, когда мы, сплетаясь вместе, целовались, когда я предложила ему всё на свете, и он практически взял это. Я отослала Богине краткое искреннее спасибо за то, что на самом деле мы так и не зашли дальше этого.

Затем, загородив обзор, передо мной возникла Таис. Я заметила еле видные дорожки от слез на ее розовых щеках, когда она обняла меня. Я обняла ее в ответ, чувствуя себя менее одинокой, менее несчастной. «У меня есть сестра», — подумала я, и лишь в тот момент осознание этого факта накрыло меня по-настоящему: у меня есть сестра, навсегда. Мы делим одну кровь, одну плоть. Мы — один человек, разделенный надвое. Мы никогда больше не будем одиноки. В некотором смысле, казалось поразительным и удивительным, что я не поняла этого раньше. Мои глаза наполнились слезами.

— Что думаешь? — прошептала я.

Ее лицо, такое же ошеломленное, как мое, стало серьезным.

— Это было… пугающе, — в конце концов ответила она, пытаясь собраться с мыслями, — И… так прекрасно! Я бы хотела…, - она замолчала, кусая губу, — Я бы хотела никогда не узнавать ничего настолько прекрасного, настолько могущественного, — на ее лице едва ли не отразилась грусть.

— Что ты хочешь сказать? Я не понимаю.

— Раньше, я не представляла, что что-то упускаю, — тихо объяснила она, — Теперь, я знаю. И теперь я знаю, что обязана иметь это. Я сделаю всё, что угодно, чтобы почувствовать то же самое снова.

Я кивнула. За внешней стороной есть оборотная, и чем больше внешняя — тем больше оборотная. Наслаждение и красота магии находятся в неразрывном союзе с ужасной ответственностью обладания ею. Всё удовольствие от призыва магии сдерживается сложностью выполнения ритуала этого призыва.

— Ты разобрала что-нибудь из тех слов? — спросила меня Таис.

Я кивнула:

— Кое-что, но они не имеют смысла. Часть из этого: чаша ветра, круг из пепла, перо из камня, ожерелье из воды. Всё связано подобным образом.

Таис задумалась, повторяя слова про себя.

— Ты не знаешь, что это значит?

— Никогда не слышала раньше. Мы можем спросить Уиду, — сказала я.

— Итак, думаю, время пришло, — ясный голос Уиды прорезался сквозь остатки магического воздействия, — Время узнать правду. Всю правду.

34. Таис

Может, хватит с меня правды за один день?

Я была истощена. Несмотря на то, что кожа до сих пор пылала энергией и сияла от сделанного открытия.

Я не понимала, как это случилось, откуда оно было, или даже вообще что такое «магия». Единственное, что я знала — это, что почувствовала ее и на несколько минут стала частью всего на свете. Я больше не была одинокой, всё обрело смысл, и моя боль уменьшилась. Если дело в магии — запишите меня в кружок.

— Может, спустимся вниз? — предложила Манон своим детским, девчачьим голосом, — Здесь жарко.

Абсолютная правда.

Я думала о том, как узнала о Клио, обнаружила, что они с Петрой ведьмы, выяснила, что Люк — на самом деле Андре, раскрыв при этом, что он еще и ведьмак. Мне действительно казалось, что больше я не выдержу.

Может, как-нибудь удастся скрыться? Однако, похоже, у Уиды есть план, да и Клио выглядит решительной.

Каждый раз, когда я смотрела на Клио, она смотрела на Люка. На ее лице виднелась ярость, но также я распознала еще одну эмоцию — желание.

Она сказала, что просто использовала его и не любила. Это не правда.

Она считала, что он стоит за теми нападениями. Я — понятия не имела. А когда пыталась следовать этой логике, мой мозг просто взрывался.

— Садись сюда, Таис, — позвала Уида, жестом указав на диван.

Меня придавили: Клио села с другой стороны дивана, а Ричард втиснулся между нами.

Я не могла дождаться истории.

Акселль, Уида, Дедал и Жюль переглядывались друг с другом, словно безмолвно обсуждая, с чего следует начать.

Мое любопытство смешалось со страхом того, во что это может вылиться. После сегодняшнего, всё, что произошло в моей жизни до отъезда в Новый Орлеан, исчезло навсегда, словно было это с кем-то другим.

Я чувствовала взгляд Люка на себе и взгляд Клио на нем.

Я игнорировала его изо всех сил, но краска приливала к щекам лишь просто от нахождения с ним в одном помещении.

— Что ж, на самом деле, история наша берет начало очень много лет тому назад, — медленно произнесла Уида, — Наши семьи покинули Францию, прошли Канаду и осели в южной Луизиане, неподалеку от Нового Орлеана. Это было в конце XVII века. Пятнадцать семей, пятьдесят восемь человек. Они жили в мире, выстраивая свои судьбы и дома на вновь избранной земле. Они практиковали Бонна Магию и отстаивали истину старыми методами. Так продолжалось практически сотню лет, — рассказывала Уида, — Как и в любой группе людей, среди них были лидеры и последователи; люди посильнее и люди послабее. Из этих пятнадцати семей и новых семей от смешанных между ними браков образовались несколько различных ковенов.

— Думаю, восемь, — вмешался Жюль, задумчиво нахмурившись.

— А теперь я должна рассказать вам немного о Магии Нуар, — сказала Уида, сделав глубокий вдох.

— Черная магия, — удивленно произнесла Клио.

— Да, — уверенно продолжала Уида, — В нашем сообществе молодые люди — подростки зачастую экспериментировали с Магией Нуар до ритуала вознесения. В настоящее время к этому добавляются опыты с наркотиками, или выпивкой или сексом.

— Или со всем из трех, — промурлыкал Ричард, и мурашки побежали по моей коже.

Удивительно, в Ричарде было что-то крайне притягательное, хотя он и был слишком юн для такой притягательности. От этого бросало в дрожь.

— В те дни это обычно была Магия Нуар, — сказала Уида, — Их наказывали, если ловили, но в целом складывалось впечатление, что они поиграются с ней, выкинут из головы, а затем будут готовы занять свое место в сообществе, как и должны. И в большинстве случаев, так и происходило.

— До Мелиты, — сказал Дедал с тяжестью в голосе от воспоминания, словно это случилось лишь в прошлом году.

— Да, — сказала Уида, — До Мелиты. Мелита была очень могущественной ведьмой, обладающей того рода силой, которая встречается раз в сто лет. Она быстро училась, как губка впитывая информацию, ритуалы, историю. До того, как ей исполнилось шестнадцать, она совершила свой ритуал вознесения, который придал ей еще больше силы.

Я наблюдала за Уидой, но окинув взглядом комнату, поразилась выражениям лиц людей. Практически всех накрыло вуалью уныния. Эти ведьмы, которые всего десять минут назад, пели с явным наслаждением, сейчас выглядели, словно окунулись в тоску и боль.

Я рискнула бросить взгляд на Люка — он выглядел даже хуже, чем раньше. Он встретил мои глаза со спокойным, изучающим лицом. Я содрогнулась и отвела взгляд, сердце заколотилось.

— Люди игнорировали происходящее и закрывали глаза на тот факт, что Мелита не просто не прошла фазу баловства с Магией Нуар — она наслаждалась ею, использовала ее и всё время усердно работала, чтобы увеличить свою силу, черными и опасными методами.

Жюль опустил голову и потер рукой глаза, будто внезапно устал до невозможности. В кои-то веки с Дедала сошла улыбка продавца автомобилей, и он выглядел изможденным и напряженным.

— Как-то ночью Мелита, находясь в лесу, совершала свои темные ритуалы. До сих пор неясно, то ли она его вызвала, то ли он просто там был и она его нашла, но она открыла небольшой, бурлящий источник. Вода была окрашена в красный, очень холодной, и Мелита отпила ее.

— Она говорила, что создала его, сотворила с помощью магии, — заметил Ричард, и Дедал взвился над ним:

— Я в это не верю! Абсолютная случайность привела ее к нему…

— Как бы то ни было, это произошло, — продолжила Уида, — с того самого дня Мелита никогда не болела. Когда всю общину охватил грипп, и более двадцати человек скончалось, Мелита ни разу не заразилась. А небольшие раны заживали невероятно быстро. Она была сильной и здоровой так же, как немногие люди во время, когда не было антибиотиков и прививок. Но, что более важно, ее магия возросла, вероятно, в сто раз. Прошло несколько лет. За это время неизменно появлялись люди, чья магия казалась сильнее и постояннее, но до сих пор Мелита затмевает лучших из них. Несомненно, что она обладала особенными силами. Мальчики в деревне влюблялись в нее, но ей было плевать на них — только магия. Она стала доминировать над всей общиной, одновременно благодаря своей силе воли и своей магии. Магия Нуар завладела ей и, в отличие от остальных людей, не отпустила ее.

— Она изучала древние писания, — тихо сказал Жюль, — И занималась травоведением и астрологией. Через семь лет она стала самой сильной ведьмой из всех, кого кто-либо знал. По завершении этих семи лет Мелита разработала план, чтобы навечно укрепить свою силу посредством ритуала с Источником, на этот раз с участием двенадцати тщательно отобранных ведьм. Эти двенадцать ведьм должны были олицетворять сечение способностей, интересов, возрастов, полов и так далее, что согласно ее исследованиям было необходимо.

— В их число вошел пожилой мужчина, — произнес приглушенным голосом Дедал. Он смотрел в пол, не поднимая глаз, — Занимавший высокое положение в общине. Глава, так сказать.

— Среди них была сильная, своенравная женщина, — сказала Акселль печально, совсем на себя не похоже.

— Невинная молодая девушка, — сказала Софи, ни на кого не глядя.

— Пожилая женщина — мудрая целительница, — сказала Уида. — И женщина-рабыня.

— И еще один раб, — сказал Жюль, — Самонадеянный и амбициозный.

— Там была девочка! — медленно произнесла Манон, — Еще даже не достигшая полового созревания.

— И бессердечный распутник, — устало сказал Люк.

Теперь волосы на моей шее встали дыбом, а кровь заледенела. Мое дыхание участилось, став неглубоким, и я с ужасом наблюдала за этой разворачивающейся сценой.

— Среди них был подросток, — голос Ричарда звучал еще горче, полным боли, — Наполовину ставший мужчиной.

— И невинный молодой человек, — сказала Уида, — Эмоциональный, легко поддающийся влиянию.

— Там была изгнанница — женщина без морали, — сказал Дедал с отвращением.

— И среди них была младшая сестра Мелиты — Сериз, — сказала Акселль, — Незамужняя, но беременная. Никто не знал, кто отец.

— Ребенок должен был родиться через два месяца, — чуть не плача сказала Софи.

Мои глаза широко распахнулись, и я быстро нашла лицо Клио глазами. Молчаливое знание промелькнуло между нами: наше видение. Они описывали наше видение! Вот дерьмо!

— Различными средствами: подкупом, угрозами, принуждением — Мелита собрала этих двенадцать ведьм в круг и совершила с ними тот обряд, — сказала Уида, — Во время ритуала все они пили из источника, отчего силы их возросли далеко за пределы, сравнявшись с тем уровнем, на котором до этого находилась сила Мелиты.

— В течение ритуала, Мелита призвала всю тьму, какую знала, — тихо сказала Софи, — Тьму, о существовании которой никто не подозревал. Ее магия была такой могущественной, а наши объединенные силы тринадцати такими огромными, что они разгневали небеса.

Должно быть, мои брови взлетели вверх, и Уида объяснила:

— Они вызвали огромный всплеск энергии, которая вошла в Мелиту и через нее хлынула во все двенадцать душ.

— Темная сила, — сказал Жюль.

— Она потрясла каждого, — сказала Манон звонким и ясным голосом, — Казалось, она… словно начало и конец всего на свете, жизнь сама по себе.

— Чем она и была, в некотором смысле, — Люк говорил очень утомленно.

— Никто не знает почему, но у Сериз начались преждевременные роды, — продолжила Уида, — Остальные двенадцать буквально светились во тьме силой, магией и энергией, но на Сериз это так не подействовало. Она прошла через родовые муки и умерла при рождении дитя.

Я едва не воскликнула «Но ребенок выжил», думая о бледном хныкающем младенце под дождем.

— Может, Мелита знала, что так случится, — сказал Ричард, — А может, нет. Но Сериз, ее сестра, погибла той ночью.

— Одиннадцать других, кто остался, были в ужасе, напуганы тем, что произошло, — сказала Софи.

— Мелита была слишком опасна, — Акселль изучала свои кроваво-красные ногти, — Ее присутствие поблизости стало угрозой. Поэтому оставшиеся одиннадцать ведьм устроили ей ловушку. Собираясь убить ее.

Я поверить не могла, что слушаю всё это. Реальный рассказ — реальная история. И я поверить не могла в те умозаключения, к которым приводили мои мысли. Я бросила быстрый взгляд на Клио, казавшуюся такой же потрясенной, как и я.

— Но ловушка не сработала, — вмешался Дедал, — Мелита была слишком сильной даже для нас одиннадцати вместе взятых. Она сбежала и исчезла. Больше ее никто не видел.

— Перед тем, как уйти, она вернулась к Источнику и гигантскому кипарисовому дереву, где совершила обряд, — Уида сделала глубокий вдох, глядя на свои руки, сложенные на коленях, — Она уничтожила дерево, и Источник исчез.

— Пролетело пятьдесят лет, — сказала Манон, — И стало очевидно, что тот ритуал возымел неожиданный длящийся эффект. Никто из одиннадцати больше никогда не болел. Их магия стала сильной, ясной и очень, очень мощной.

— Дочь Сериз, родившаяся той ночью, росла нормально, — сказала Уида, — Довольно странно, что у нее оказалась такая же родинка, как у Сериз, в виде лилии на щеке. Каким-то образом магия той ночью вошла и в нее, и ее силы стали неестественно велики. Ее назвали Еленой. Со временем она вышла замуж и забеременела. Она умерла при родах, как и ее мать. Ее дочь Фелиция тоже была помечена лилией.

Такое чувство, что моя собственная родинка загорелась на коже.

— Фелиция достигла совершеннолетия, вышла замуж и скончалась во время родов, — прямо сказал Дедал, — Словно род Сериз проклят из-за ее смерти в ночь во время ритуала.

— И так продолжалось, — сказала Уида, — Род Сериз так полностью и не прервался. У каждого последующего поколения появлялся один ребенок. Ваша мама, Клеменс, из двенадцатого поколения рода Сериз. А вы, мои дорогие, из тринадцатого. В вашей линии сила очень сильна. У вас обеих потенциал стать чрезвычайно могущественными ведьмами.

— Особенно, если объединим наши силы вместе, — хладнокровно заявила Клио.

Уида нахмурилась:

— Ну, я этого не знаю. Хотя думаю да, теоретически. На самом деле, я не слышала о близнецах, способных на это. А ты? — спросила она Дедала.

Я изо всех сил старалась не показать шок на своем лице и не смотреть на Клио.

Дедал задумался.

— Я могу вспомнить только одних близнецов из наших семей, — сказал он, — Ли — первенец из пары — близнец, умерший до своего ритуала вознесения. Я не помню ничего особенного о втором.

— Вам следует знать, — заметил Жюль, — что только одиннадцать, кто участвовал в темном ритуале Мелиты, стали, ну, супер-могущественными. Остальные из общины практиковали Бонна Магию и были сильными ведьмами, но не сверх естественными. И из этих одиннадцати вы двое — первые и единственные близнецы среди всех потомственных линий.

Я пыталась выглядеть спокойно и заинтересованно. Это абсолютно противоречило тому, что Петра рассказала нам. Они обманывают. Хотят, чтобы мы, близнецы, чувствовали себя в безопасности. Им невдомек, мы уже знаем, что кто-то пытается навредить нам.

— Что произошло с остальными одиннадцатью линиями? — спросила я.

— А это ведет нас к следующей важной части истории, — сказал Дедал. Он встал перед камином, сцепив руки за спиной, — Видите ли, в этом и есть поразительная особенность: вдобавок к нереально большим магическим силам после ритуала, вдобавок к тому, чтобы никогда не болеть и мгновенно восстанавливать раны, было еще одно несомненное последствие для тех, кто отпил из Источника той ночью.

— Они никогда… не взрослеют, — сказал Ричард с присущей ему горечью.

Мои руки задрожали и я крепко сжала их вместе. Нет, нет, о, нет…

— Что ты имеешь в виду? — натянуто спросила Клио.

Ричард посмотрел на нее.

— Они никогда не взрослеют. Разве ты еще не поняла этого, Клио? С твоей-то сообразительностью? — спросил он с усмешкой.

Уида грустно улыбнулась:

— Женщина по имени Клэр и есть изгнанница. Марсель — невинный молодой человек.

Я чувствовала, что холодею и холодею, а костяшки моих пальцев побелели.

— Петра… в действительности, не наша бабушка, так? — спросила я.

Уида покачала головой:

— Нет, не ваша бабушка. Но она ваш предок. Видите ли, Петра — мать Мелиты и Сериз. Той ночью она наблюдала, как умерла одна из ее дочерей, а вторая предстала перед всеми в качестве могучего сумасшедшего монстра. С тех пор она помогает потомкам Сериз. Хотя Клио — первый ребенок, которого она действительно вырастила сама.

Я пристально взглянула на Люка.

— Можешь, не говорить мне, — сказала я голосом холодным и ровным, как камень, — Ты и есть бессердечный распутник.

Он махнул рукой и отвел глаза, выглядя уставшим и почти больным. Что, как я догадалась, было невозможно — в части «больным».

— Дайте-ка расставить все точки над «и», — сказала Клио, — Вы есть те самые одиннадцать. И вы утверждаете, что бессмертны.

Восемь голов закивали с различной степенью энтузиазма.

— Ну, по крайней мере, до настоящего времени, — сказал Ричард.

Как это вообще может быть правдой?

— Что ж, отлично, — оживилась Клио, — Вы, ребята, бессмертны, моя бабушка — не моя бабушка, и мне ясно, почему моя мама умерла. Но зачем вы нашли нас с Таис? Зачем объединять нас вместе?

— Потому что вы можете восполнить круг Трэз, — сказал Дедал, Как мы уже и говорили ранее.

— И это важно почему? — спросила Клио, приподняв брови.

— Потому что мы сможем вновь провести тот ритуал, естественно, — сказал Жюль, — Тогда вы тоже сможете стать бессмертными.

Ух… ну и ну. Я вновь обрела дар речи:

— С чего вы так беспокоитесь о нашем бессмертии?

— Он сможет извлечь кое-что из этого, — вмешался Люк совершенно сухим голосом, — Все смогут. Сотворение того обряда призовет огромное количество силы — силы, которую можно будет направить и оформить, чтобы совершить то, чего захочет кто угодно. Например, мы, похоже, не способны иметь детей. Но мы сможем это изменить. Или мы могли бы увеличить даже ту силу, которую уже имеем. Если мы опять откроем Источник, то сможем спасти людей, которых мы… любим.

Спасти их жизни?

Жюль и Софи тревожно встрепенулись на своих местах. Казалось, ледяной гнев охватил Дедала, мускулы на его челюсти сжались, в то время как он наблюдал за Люком. Люк смотрел прямо на меня, и я поняла, что не в состоянии оторвать взгляд.

— А некоторые из нас, — тихо продолжил он, — Устали от бессмертия. И хотели бы умереть.

Эпилог

Громкоговоритель в самолете затрещал:

— Дамы и господа, мы находимся в зоне легкой турбулентности. На этот раз, пожалуйста, пристегните ремни и поднимите спинки сидений, закрепив их в таком положении. Пожалуйста, удостоверитесь, что ваши ремни крепко пристегнуты на замок. Капитан включил лампочку «оставайтесь на своих местах», поэтому не перемещайтесь по салону, пока она не отключится. Спасибо.

Петра выключила небольшую лампочку у себя над головой и села, положив руки на колени. Снаружи вспышки молний пробивали ночную тьму, а горизонтальные потоки дождя хлестали в окно.

Внезапно самолет подбросило на несколько футов, и какая-то женщина тревожно вскрикнула. Какой-то ребенок заплакал.

Это стало походить на поездку на американских горках, с неожиданными резкими прыжками и бросками и повсеместными потряхиваниями между ними.

Через проход женщина начала молиться вслух.

Петра закрыла глаза, очистила свои мысли и на одном дыхании забормотала распространенное успокаивающее заклинание.

В салоне самолета, она посылала умиротворяющие волны спокойствия и безмятежности, облегчающие страхи, охлаждающие нервные вспышки, притупляющие острые углы ужаса и паники. Она не волновалась о том, чтобы наложить на самолет защитное заклинание. Она знала, что он будет в порядке.

Через десять минут атмосфера внутри салона достигла убаюкивающего уровня божественного умиротворения.

Мужчина рядом с Петрой улыбнулся ей, когда очередная молния сверкнула за окном.

— Природные фейерверки, — сказал он.

— Ага, — согласилась Петра.

На самом деле, в глубине души Петра боялась. Не за себя — это бессмысленно. Не за самолет и пассажиров, которые, как она знала, будут в безопасности. Нет, Петра боялась того, что может происходить внизу, в 1500 милях отсюда, там в Новом Орлеане.

Несмотря на оставление Уиды за главного, Петра чувствовала, что ее силы находятся под угрозой разрушения. Вскоре она вернется в Новый Орлеан, слава Богу.

Она почти закончила свою миссию: Таис переедет к ней жить, и Петра сможет присматривать за обоими близнецами. Уж тогда она постарается поскорее придумать более хороший план, чтобы забрать близнецов подальше, увезти их за пределы зоны досягаемости Трэза.

Сейчас лишь одна вещь отделяет близнецов от явной опасности, возможно, даже смерти. Это — Петра.

И она верит, что готова к этому заданию.

Content

Кейт Тирнан
Костёр
Книга 1. Чаша ветра

Пролог

1. Клио.

2. Таис.

3. Клио.

4. Таис.

5. Так много изменилось.

6. Клио.

7. Таис

8. Время истекает

9. Таис.

10. Я согрешил.

11. Клио.

12. Таис.

13. Клио.

14. Таис.

15. Клио.

16. Жизнь в Золотом Соцветии.

17. Таис.

18. Клио.

19. Таис.

20. Клио.

21. Таис.

22. У нас Полный Круг.

23. Нет шансов искуплению.

24. Клио.

25. Дело не из приятных.

26. Таис.

27. Клио.

28. Таис.

29. Клио.

30. Таис.

31. Клио.

32. Таис

33. Клио

34. Таис

Эпилог