Альфред Ван Вогт

Рулл

Об авторе

А.Е. Ван Вогт одним из первых опубликовал настоящую научно-фантастическую книгу в то время, когда научная фантастика еще не существовала как коммерческая категория, и почти все писатели НФ — даже такие впоследствии общепризнанные гиганты, как Роберт Хайнлайн, — могли публиковать свои романы только главами в журналах. Ван Вогт был одним из тех авторов, к которым обратились издатели в первых неуверенных попытках превратить научную фантастику в жизнеспособный публикуемый жанр — свидетельство его престижа и популярности в те времена. Ирония судьбы в том, что сейчас его вещи почти полностью забыты читателями того жанра, который он помог сформировать.

Рассказы Ван Вогта были более сложны, изощренны и трудны для понимания, чем произведения многих его предшественников из сверхнаучных тридцатых годов: своему знаменитому совету авторам НФ — вводить в текст новую идею через каждые пятьсот слов — он сам старался неукоснительно следовать. Ван Вогт застолбил место для космической оперы в конце сороковых — в начале и середине пятидесятых такими работами, как «Путешествие «Космической гончей», «Оружейные лавки Ишера», «Мир Нуль-А», «Слэн» и «Война против руллов». Он резко поднял ставки воображения, которые надо сделать, чтобы войти в настоящую Большую Игру, — как подняли их после него

Альфред Бестер и Джек Вэнс в конце пятидесятых, Кордвайнер Смит и Фрэнк Герберт в середине и Сэмюэль Дилэйни в конце шестидесятых. И все же никто из них — разве что Бестер (писавший под явным влиянием Ван Вогта) в своем романе «Место назначения — звезды» — даже не приблизился к стремительности, головокружительной скорости или к наэлектризованному до искрения, параноидальному напряжению произведений Ван Вогта… что будет более чем очевидно в предлагаемом рассказе, где представлена классическая для НФ ситуация: человек, противостоящий чужому в безвыходной ситуации, где проиграть — значит умереть и где оба противника готовы на все, чтобы победить…

Ван Вогт является автором шестидесяти пяти книг, включая в добавление к вышеперечисленным такие, как «Империя атома», «Чародей Линна», «Игроки Нуль-А», «Нуль-А три», «Книга Пта», «Создатели оружия», «Дом, который стоял неподвижно», «Повелители времени», «Творцы Вселенных», «В поисках будущего», «Компьютерный мир», и многие другие. В 1996 году он был удостоен сильно задержавшейся премии «Небьюла» за достижения в области научной фантастики. Многие вещи Ван Вогта больше не издаются, и их трудно найти, но вскоре после того, как вы прочитаете эти строки, будет переиздан один из самых известных его романов, «Слэн», а «Путешествие «Космической гончей» — очень заметный роман, который, среди прочего, был одним из главных источников вдохновения для создателей телевизионного сериала «Звездный путь» и чьё влияние сильно прослеживается в фильме «Чужой», — выйдет под одной обложкой с двумя другими романами — Пола Андерсона и Барри Мальцберга. Мы можем только надеяться, что и другие книги Ван Вогта будут переизданы. (Сам я, в частности, буду рад увидеть переизданной «Войну против руллов»— одну из моих любимейших книг Ван Вогта, — хотя большое дело было бы сделано, если бы были переизданы и полдюжины других книг.)

1

Этот космический корабль Тревор Джемисон заметил краем глаза. В это время он сидел в ложбине в десятке ярдов от края обрыва рядом с входом в свою шлюпку и заполнял бортовой журнал, записывая на диктофон комментарии относительно Лаэрта-III. Планета была так близка к невидимой границе между людьми и руллами, что ее открытие само по себе давало огромные преимущества в войне.

Он диктовал: «Тот факт; что корабли, размещенные на этой планете, могут нанести удар по любому из густонаселенных районов Галактики, рулловскому или человеческому, дает ей приоритет АА по отношению ко всем существующим видам оружия. Передовые подразделения для защиты планеты необходимо разместить на горе Монолит, где я сейчас нахожусь, в течение ближайших трёх недель…»

Как раз в этот момент, вверху и чуть левее, они заметил чужую шлюпку, подлетающую к плоскогорью. Взглянув на нее, Джемисон замер на месте, разрываемый двумя противоположными побуждениями. Его первым импульсом было броситься клюку своего корабля — но остановило понимание, что электроника чужого корабля сразу засечет его передвижение. Одно мгновение его тешила слабая надежда, что, если не высовываться, чужаки не заметят ни его, ни шлюпку.

Но, даже застыв в нерешительности, он напряженно рассматривал чужой корабль и заметил рулловские опознавательные знаки и хищные обводы. Хорошо зная технологию руллов, он понял, что это исследовательский бот.

Исследовательский бот. Руллы открыли систему Лаэрта.

Это могло значить, что за этим маленьким суденышком идут эскадры военных крейсеров, а он здесь один. «Орион» сбросил его вместе со шлюпкой в парсеке отсюда и пошел дальше на антигравитационных скоростях. Это было сделано, чтобы следящие устройства руллов не могли его засечь. Сейчас «Орион» направлялся к ближайшей базе, собираясь загрузить на борт вооружение для защиты планеты, и должен был вернуться через десять дней.

Десять дней. Джемисон про себя застонал, подогнул ноги и тяжело опустил руку на бортовой журнал. Конечно, есть шанс, что его шлюпку, спрятанную среди деревьев, не заметят, если он будет сидеть тихо. Он приподнял голову, взглянул на чужой корабль и заставил себя отвернуться. В бессильном ожидании снова ему представились возможные последствия катастрофы.

Рулловский бот был уже на расстоянии ста ярдов и, похоже, не собирался менять курс. В течение нескольких секунд он достигнет рощицы, где спрятана шлюпка.

Джемисон порывисто вскочил с кресла и быстро нырнул в открытый люк своей шлюпки. И только люк успел захлопнуться, как шлюпка содрогнулась, будто по ней ударил великан. Потолок прогнулся вниз, а пол, наоборот, вспучился, воздух стал горячим и наполнился дымом. Задыхаясь, Джемисон скользнул за пульт управления и включил главную аварийную систему. Скорострельные бластеры встали на боевые позиции и заработали с рокотом и низким гудением. Взвыли вентиляторы, по телу прошла волна холодного воздуха. Все это произошло так быстро, что только секунду спустя Джемисон сообразил, что атомные двигатели не отвечают на запрос. И что шлюпка, вместо того чтобы уже скользить по небу, бессильно лежит, открытая для удара.

Он бросил взгляд на мониторы. Потребовалось мгновение, чтобы засечь рулловский бот. Он находился у нижнего края экрана и медленно уходил из поля зрения. Пока Джемисон смотрел, корабль исчез за деревьями в четверти мили отсюда, потом из динамиков донесся характерный грохот аварийной посадки.

Наступившее облегчение было отягощено ужасной реакцией. Джемисон откинулся в кресле, ослабев после чудом избегнутой опасности. Но слабость резко отступила, как только новая мысль осенила его. Слишком гладка была траектория падения вражеского корабля. Руллы на борту не погибли при падении. Джемисон остался один в поврежденной шлюпке на неприступной горе наедине с самыми безжалостными существами из всех, которых знала вселенная. Десять дней ему придется драться и не терять надежды, что люди сумеют отвоевать самую ценную планету, открытую за последние полвека.

Джемисон открыл люк и вышел на плато. Его все еще била дрожь, но быстро темнело, и время было дорого. Он стремительно пошел к ближайшему холму в ста футах от корабля, последние несколько футов пройдя на четвереньках. Осторожно он выглянул из-за края: отсюда было видно почти все плато. Оно представляло собой неровный овал шириной ярдов восемьсот в самом узком месте, заросший кустами и усыпанный камнями. Кое-где росли группы деревьев. Ничто не двигалось, и не было признаков рулловского корабля. Только пустота, только полная тишина необитаемой пустыни.

Солнце уже опустилось за юго-западный край обрыва, и сумерки еще больше сгустились. И хуже всего в этом было то, что для руллов с их более широким диапазоном зрения и более совершенным оборудованием темнота ничего не значила. Всю ночь ему предстояло ждать атаки существ, у которых нервная система лучше во всех отношениях — кроме, возможно, разума. По разуму и только по. разуму человек мог претендовать на равенство. Само это сравнение показывало, что положение отчаянное. Нужно что-то, чем можно воспользоваться. Если удастся добраться до корабля руллов до наступления темноты и нанести какой-то удар, пока они не оправились от падения… это могло бы решить вопрос жизни и смерти.

Такой шанс нельзя было упускать. Торопясь, Джемисон сполз с холма и, встав на ноги, пошел по неглубокой промоине. Ему мешали идти камни, острые грани скал, узловатые корни и переплетения скудной растительности. Дважды он падал, в первый раз глубоко поранив правую руку. Рана мешала и двигаться, и думать. До сих пор ему не приходилось бегать по дикому бездорожью этого плато. За десять минут он сумел преодолеть не более нескольких сотен ярдов. Джемисон остановился. Одно дело — рисковать жизнью в отчаянной игре ради победы, совсем другое — пожертвовать ею бессмысленно и безрассудно. Его поражение будет поражением всего человечества.

Остановившись, он заметил, насколько похолодало. Поднялся ледяной ветер с востока. К полуночи температура упадет до нуля. И Джемисон направился обратно. До ночи надо было установить еще несколько защитных устройств-дефензоров, так что следовало поторопиться. Часом позже, когда безлунная ночь тяжело опустилась на гору гор, Джемисон напряженно сидел перед экранами. Человеку, которому нельзя было спать, предстояла долгая ночь. Где-то после полуночи Джемисон заметил движение в углу одного из экранов. Положив палец на спуск бластера, он ждал, пока объект не войдет в зону более четкой видимости. Но этого не случилось. Холодный рассвет застал его перед экранами — вопреки усталости, Джемисон бдительно следил за врагом, действующим так же осторожно, как и он. Джемисон подумал, не почудилось ли ему это движение.

Он проглотил еще одну таблетку стимулятора и опросил атомные двигатели более детально. Не понадобилось много времени, чтобы подтвердить прежний диагноз. Главный гравитационный. реактор был начисто заглушен. Пока он не будет активизирован на «Орионе», двигатели бесполезны. Этот вывод заставил Джемисона собраться с силами. Смертельной битвы на плато было не избежать. Мысль, вою ночь крутившаяся в его голове, зазвучала отчетливо. Впервые в истории рулл и человек встретятся лицом к лицу на ограниченном поле действия и не тогда, когда один из них — пленник. В больших космических битвах сражаются корабли с кораблями, флоты с флотами. Уцелевшим или удается скрыться, или их подбирает победившая сторона.

Сейчас (если только он не будет побежден прежде, чем сумеет это организовать) выпадала бесценная возможность провести кое-какие тесты над руллами — и без промедления. Каждое мгновение дневного света должно быть предельно использовано.

Джемисон надел специальное «защитное» снаряжение и вышел из корабля. Рассвет становился все ярче с каждой минутой, и открывавшиеся с появлением солнечного света виды завораживали даже в этот момент напряжения перед предстоящим боем. Почему, подумал он внезапно с острым любопытством, это должно было случиться на самой причудливой горе, какие только есть на свете?

Гора Монолит отвесно возносилась над планетой на высоту восьми тысяч двухсот футов. Это был самый величественный пик во всей известной части вселенной, его считали одним из ста чудес природы во всей галактике.

Джемисону случалось бывать на планетах за сотни тысяч световых лет от Земли, на палубах огромных кораблей, выхваченных из тьмы вечной ночи сияющим светом солнц желтых и белых, оранжевых и фиолетовых, солнц таких прекрасных и разных, что никакое воображение не могло предвосхитить действительности.

И вот теперь он стоит на горе далекого Лаэрта, человек, вынужденный обстоятельствами собрать все силы, чтобы в одиночку противостоять неизвестно скольким сверхразумным противникам — руллам.

Джемисон угрюмо встряхнулся. Настало время начать атаку — и разведать, что мог предпринять противник. Это был Шаг Первый, и очень важно было сделать так, чтобы он не оказался Шагом Последним. К тому времени, когда солнце Лаэрта поднялось над горой, наступление началось. Автоматические дефензоры, которые он установил ночью, перемещались с позиции на позицию впереди передвижного бластера. Джемисон предусмотрительно позаботился о том, чтобы одно из трех устройств прикрывало его с тыла. Для лучшей защиты он переползал с места на место под прикрытием выступающих скалv Механизмы управлялись с крошечного ручного пульта, соединенного с мониторами шлема. Глаза напряженно следили за колеблющимися стрелками, которые показали бы любое движение противника и отметили бы, если бы дефензоры наткнулись на силовое поле.

Но ничего этого не, случилось. Когда показался корабль руллов, Джемисон остановился, обдумывая, что может значить отсутствие защиты. Оно настораживало. Возможно, конечно, что все руллы погибли при падении, но Джемисон в этом сомневался.

Джемисон внимательно осмотрел упавший корабль через телескопические глаза дефензора. Бот лежал в неглубокой впадине, зарывшись носом в гравий. Нижние пластины его обшивки искорежились и смялись. Единственный вчерашний выстрел Джемисона нанес по кораблю сокрушительный удар.

Корабль производил впечатление полной безжизненности. Если это ловушка, то весьма искусная. К счастью, была возможность произвести проверку, не окончательную, но наглядную и показательную.

Тишину, окружавшую самую удивительную гору во веет ленной, нарушило жужжание передвижного бластера, постепенно перешедшее в рев, когда реактор разогрелся и вышел на максимальную цифру активности. Корпус вражеского судна задрожал и чуть-чуть изменил цвет. И только. Через десять минут Джемисон выключил бластер и уселся в раздумье и нерешительности.

Защитные экраны рулловского корабля были включены полностью. Включились ли они автоматически после его вчерашнего выстрела? Или они были задействованы намеренно, чтобы предотвратить атаку, подобную этой? Нельзя было сказать точно. Это-то и было самое плохое — он ничего не знал наверняка.

Рулл мог быть мертв. (Странно, он начинал думать в единственном числе, а не во множественном, но степень предосторожностей противной стороны — если таковая существовала — совпадала с его собственной. Осторожность одинокого космонавта, действующего в условиях неизвестности.) Рулл мог быть и ранен, лишен способности что-либо предпринять. Он мог провести всю ночь, чертя на плато гипнотизирующие линии — Джемисону пришлось бы тщательно следить, чтобы ненароком не глянуть прямо на землю, — или он мог просто дожидаться прибытия большого корабля, с которого был сброшен его бот.

Последний вариант Джемисон не стал рассматривать. Такой вариант означал верную смерть без малейшего шанса на спасение. Нахмурившись, он принялся изучать повреждения корабля. Пробоин нигде не было видно, но дно было смято в нескольких местах от одного до четырех футов в глубину. Радиация должна была проникнуть в корабль, но что именно она могла повредить? Джемисон исследовал десятки захваченных рулловских кораблей, и если этот был построен по той же схеме, то впереди должна быть главная рубка с герметизированным бластерным отсеком, сзади машинное отделение, два цейхгауза — один с запасами топлива и оборудования, другой — с запасами пищи и…

Запасы пищи, Джемисон вздрогнул и, широко открыв глаза, заметил, что этот отсек поврежден больше других. Да, конечно, туда должна была проникнуть радиация, отравляя пищу, разрушая ее, ставя рулла с его ускоренным обменом на грань гибели.

Джемисон вздохнул, охваченный надеждой, и приготовился к отступлению. Повернувшись к скале, за которой он скрывался от возможного огня противника, Джемисон почти случайно взглянул на ее поверхность. Взглянул и увидел вычерченные на ней линии. Запутанные линии — результаты изучения человеческой психики нечеловеческим разумом. Джемисон узнал их и замер в ужасе. «Куда меня ведут?» — подумал он.

Эта система воздействия была открыта после его путешествия на Миру-23. В отчете он рассказал, что был мгновенно загипнотизирован — эти линии заставляли человека двигаться в определенном направлении. Здесь, на этой фантастической горе, это мог быть только обрыв. Но который?

Воля Джемисона была подавлена, но он боролся, чтобы продержаться еще мгновение. Он постарался снова увидеть линии и увидел мельком пять волнистых линий по вертикали и над ними — три горизонтальные линии, указывающие своими волнистыми концами на восток. Давление внутри него нарастало, но он все еще боролся за свои мысли. Боролся, чтобы вспомнить, не было ли рядом с восточным краем обрыва широкого карниза. Был. Он вспомнил это в последней агонии надежды. Там, думал он, тот, вон тот. Пусть я упаду на него. Он старался удержать в сознании образ этого карниза и повторял много раз команду, которая может спасти его жизнь. Его последняя отчаянная мысль была о том, что он нашел ответ на свой вопрос. Рулл был жив. И тогда наступила тьма, укрывшая его покрывалом самой сущности ночи.

2

Из далекой Галактики пришел он — холодный, безжалостный Вождь Вождей, йели, Мииш, Йин Риа, великий Аайш Йила. И прочие титулы, и прочие звания, и власть. О, велика была его власть над смертью, власть над жизнью и власть над кораблями Лирда.

В великой ярости прибыл он, чтобы разобраться, почему не выполнена его воля. Много лет назад был отдан приказ:

«Завоевать Вторую Галактику». Почему те-кто-не-был-так-совершенен медлили в выполнении этих инструкций? В чем сила этих двуногих, с бесчисленными звездолетами, с неприступными планетными базами, с сильными союзниками, остановившими тех-кто-обладал-высочайшей-в-Природе-нервной-системой?

«Достать мне живого человека!»

Команда прозвучала по всем уголкам Галактики. И доставили тупого моряка с земного крейсера, человека с КИ равным 96 и индексом страха равным 207. Это существо, после нескольких попыток самоубийства и судорог на лабораторном столе наконец сумело умереть, когда ученые еще только начали эксперименты, которые он приказал провести перед его глазами.

«Разумеется, это не противник».

«Сир, нам удается захватить живыми очень немногих. Они, как и мы, закодированы на самоубийство при угрозе плена».

«Значит, среда должна быть другой. Мы должны создать ситуацию, когда пленный не знает, что он попал в плен. Есть такие возможности?»

«Проблема будет исследована».

Он прибыл, чтобы следить за ходом эксперимента, к звезде, возле которой семь периодов назад заметили человека. «Человек в маленькой шлюпке, — рапортовали наблюдатели, — неожиданно появился из подпространства в районе звезды. Тот факт, что он не использовал энергий, вызвал подозрения на нашем корабле-наблюдателе, который в противном случае не обратил бы внимания на столь маленький механизм. Таким образом, поскольку исследования были проведены немедленно, у нас возникла совершенно новая возможность в идеальной для эксперимента ситуации. Мы еще не высаживались на планету, как вы и приказывали, и наше присутствие не обнаружено. Мы можем предположить, что люди уже бывали на третьей планете, потому что подопытный сразу же высадился на вершине странной горы. Повторяем, обстановка идеальна для эксперимента».

Группа боевых кораблей патрулировала пространство вокруг солнца. Но он спустился в маленьком боте — и поскольку он презирал врага, то пролетел над горами, разрядил свой бластер в шлюпку противника, а затем был подбит неожиданным ответным выстрелом, который привел его бот к неминуемому падению. Смерть почти настигла его в эти секунды. Но он выполз из своего кресла в рубке, пострадавший, но все еще живой. Внимательно исследовал объем повреждений. Отдал команды, которые должны были вызвать большой корабль. Но связи не было — рация вышла из строя и не поддавалась ремонту. Его ждало еще одно неприятное открытие — пища была отравлена.

Он быстро оценил новую ситуацию. Эксперимент будет продолжен — но с одной оговоркой. Когда необходимость в пище станет неотложной, он убьет человека и выживет до тех пор, пока командиры кораблей не встревожатся и не спустятся, чтобы узнать, что случилось.

Он провел часть темного периода суток, исследуя край обрыва. Затем прошел по периметру обороны Противника, изучая его шлюпку и обдумывая варианты действий, которые может предпринять против него человек. Наконец, с неустанным терпением он, обследовал подходы к своему кораблю. В ключевых точках он нарисовал линии-которые-могут-подчинить-разум-человека. Он почувствовал удовлетворение, когда вскоре после восхода солнца увидел врага «пойманным» и «подчиненным». Но его удовлетворение было омрачено — он не мог воспользоваться преимуществом ситуации так, как хотел. Трудность заключалась в том, что бластер человека остался нацеленным на главный шлюз корабля. Сейчас он не излучал, но рулл не сомневался, что он автоматически откроет огонь, едва распахнется люк.

Однако самым серьезным осложнением ситуации было то, что аварийный люк оказался заклинен. Этого раньше не было. Со свойственной его народу предусмотрительностью он проверил люк сразу после падения. Тогда он открылся, сейчас — нет. Должно быть, корабль осел за то время, пока он был снаружи в темный период. Вообще-то причина поломки теперь не имела значения. Имело значение только то, что он был заперт в корабле как раз тогда, когда надо выйти наружу. Он не собирался убивать человека сразу. Если он сможет захватить человека и получить его пищу, то человека можно оставить в живых. Но тем не менее необходимо принять решение, пока человек беспомощен. И еще йели омрачала мысль о том, что эллед мог погибнуть при падении. Он не любил неожиданных нарушений своих планов.

С самого начала дела приняли злополучный оборот. Он был захвачен неподвластными ему силами, элементами пространства и времени, которые всегда принимал во внимание как теоретически возможные, но никогда не рассматривал как относящиеся лично к нему.

Ради этого и бились в глубинах космоса корабли Лирда, раздвигая границы совершенной жизни. За этими границами обитали существа, порожденные природой до того, как было сотворено существо с высшей нервной системой. Все обитатели этих планет подлежали уничтожению, потому что необходимость в них отпала и потому что своим существованием они могли случайно нарушить баланс жизни йели. Случайности в Риа были исключены.

Рулл очистил свой разум от подобных отвлекающих мыслей. Он решил не пытаться открыть аварийный люк и вместо этого направил луч бластера на трещину в полу. Глушители радиации продували место работ потоками газов, а насосы улавливали радиоактивные частицы и направляли в специальный контейнер. Но отсутствие открытой двери в качестве аварийного клапана делало работу опасной. Много раз приходилось останавливаться и ждать, пока очистится воздух и можно будет выйти из защитной камеры, куда он забирался, когда начинало жечь от жары его нервные окончания — более надежная диагностика, чем любые приборы.

Солнце миновало зенит, когда металлическая плита наконец поддалась и открылся выход к гравию и камням внизу.

Проложить туннель к открытому пространству не представлялось сложным — просто требовало затрат времени и сил. Весь в пыли, злой и голодный, рулл выбрался наружу из дыры рядом с центром группы деревьев, за которой упал его корабль.

Его план продолжать эксперимент потерял свою привлекательность. Он был по натуре упрям, но рассудил, что ситуацию можно будет воспроизвести на более цивилизованном уровне. Нет нужды рисковать или терпеть неудобства. Он убьет человека и химически трансформирует его в пищу, чтобы выжить до прихода помощи. Голодным взглядом он обшарил неровный зазубренный утес, вглядываясь в уступы, быстро сползая на карнизы, пока не облазил практически все плато. Он не нашел ничего определенного. В одном или двух местах земля выглядела так, как будто была примята телом, но более внимательное обследование не позволило установить, был ли здесь кто-нибудь на самом деле.

В мрачном расположении духа рулл, пополз к кораблю человека. С безопасного расстояния исследовал его. Защитные экраны были включены, но невозможно было определить, произошло ли это перед утренней атакой, или позднее, или экраны включились автоматически при его приближении. Нельзя было сказать наверняка. В этом и была проблема. Плато было пустынным, необитаемым, не похожим ни на что, привычное для рулла. Человек мог быть мертв, и его исковерканное тело могло лежать у далекого подножия горы. Он мог находиться в корабле, серьезно раненный, у него, к сожалению, было время, чтобы добраться до безопасного убежища в корабле. Он мог поджидать внутри, собранный, агрессивный, знающий о нерешительности своего врага и готовый в полной мере воспользоваться этой нерешительностью.

Рулл установил следящее устройство, которое известит его, когда откроется люк. Затем он вернулся в туннель, ведущий к входу в его корабль, с трудом прополз по нему и решил переждать критическую ситуацию. Голод был всепоглощающей силой, час от часу становясь все невыносимее. Настало время прекратить передвижения. Ему потребуется вся его энергия, чтобы пережить кризис. Так проходили дни.

Джемисон очнулся, охваченный болью. Сначала она была всепоглощающей, перекатываясь мучительной волной от головы к ногам и бросая его в пот, но постепенно локализовалась в левой ноге внизу. Пульсация боли отбивала ритм в нервах. Через несколько минут, превратившихся в часы, он понял, что растянул лодыжку. Конечно, это было не все, но главное. Вынуждение, которое привело его сюда, уменьшило его жизненные силы. Как долго он лежал там, наполовину без сознания, Джемисон не знал, но когда наконец открыл глаза, то увидел солнце почти в зените.

Сначала он с бездумностью мечтателя смотрел на солнце, медленно уходившее за нависающий край обрыва, И только когда на его лицо легла тень утеса, он пришел в полное сознание, внезапно вспомнив о смертельной опасности. Ему понадобилось некоторое время, чтобы стряхнуть с себя последствия действия гипнотических линий. И хотя это было нелегко, он постарался обдумать трудности своего положения. Он упал с края обрыва на крутой откос. Угол наклона уступа был около пятидесяти пяти градусов, и спасло его то, что при падении его тело задержало переплетение растительности на краю. Должно быть, его нога запуталась в тех корнях и именно так он растянул лодыжку.

Проведя инспекцию телесных повреждений, Джемисон собрался. Он был спасен. Он не смирился с поражением, и его усиленная сосредоточенность на этом уступе, его отчаянное желание упасть именно сюда сработали. Он полез вверх. На уступе, хотя он и был крут, лезть помогали шершавая почва и чахлые растения. А вот на нависающем десятифутовом обрыве над уступом растянутая лодыжка дала о себе знать в полной мере. Четыре раза Джемисон сползал вниз, пока наконец на пятой попытке его пальцы не нащупали прочный корень и не ухватились за него. В приливе торжества Джемисон подтянулся и выбрался на безопасную вершину плато.

Теперь, когда звуки борьбы за жизнь прекратились, только его тяжелое дыхание нарушало безмолвие пустоты. Беспокойным взглядом он обшарил неровный рельеф. Нигде ни силуэта, ни движения. На краю плато виднелась шлюпка, и Джемисон ползком направился к ней, стараясь прижиматься к камню. Он не знал, что сталось с руллом. И в течение нескольких дней, пока нога продержит его внутри корабля, его враг может тоже мучиться неизвестностью.

Становилось темно, и когда он наконец забрался в шлюпку, сварливый голос прозвучал в его ухе: «Когда мы поедем домой? Когда меня накормят?»

Это был плоянин с его вечным вопросом о возвращении на Плою. Джемисона охватило чувство вины. Он все эти долгие часы ни разу не вспомнил о своем спутнике.

«Накормив» его, Джемисон задумался над давно мучившим его вопросом — как объяснить этому наивному существу суть войны между руллами и людьми? А тем более их нынешнее затруднительное положение.

Он сказал вслух: «Не волнуйся. Оставайся со мной, и я прослежу, чтобы ты добрался до дома». Этого — в сочетании с едой — было достаточно, чтобы успокоить существо.

А Джемисон задумался над тем, как использовать плоянина против рулла. Но его основная способность не была нужна. Не было смысла сообщать голодному руллу, что противник владеет способом сбить с толку электрическую систему его корабля.

3

Джемисон лежал в койке и думал. Тишина была такая, что он слышал стук своего сердца. Потом он вылез из койки, и все его движения тоже слышались. Он включил рацию — тишина. Ни помех, ни попыток настроиться на волну. На таком расстоянии даже подпространственное радио не работало. Он прослушал частоты, на которых обычно работали руллы. Но и здесь было молчание. Конечно, будь они поблизости, они бы тоже не включали вещание. Джемисон был отрезан от мира, на крошечной шлюпке с неработающими моторами на этой необитаемой планете. Он попытался отогнать эту мысль и взглянуть на ситуацию другими глазами. Здесь, сказал он себе, есть уникальная возможность для проведения эксперимента, и его потянуло к этой идее, как мотылька к пламени. Живого рулла почти невозможно захватить в плен, а здесь сложилась идеальная ситуация. Мы оба пленники. Он постарался думать об этой именно так. Пленники среды, пленники случая и, таким образом, в каком-то смысле пленники друг друга. Только каждый был свободен от внушенной необходимости совершать самоубийство.

В этой ситуации человек может узнать многое. Великая загадка для людей — мотивы действий руллов. Почему они полностью уничтожают другие расы? Зачем они бессмысленно жертвуют ценными кораблями, атакуя земные суда, вторгшиеся в их сектора космоса, когда знают, что земляне все равно покинут этот участок космоса через несколько недель?

Возможности, открывающиеся в этом сражении человека против рулла на одинокой горе, будили воображение Джемисона, лежащего в койке; он вертел проблему так и сяк. Иногда он вползал в кресло пульта управления и по целому часу наблюдал за местностью по мониторам. Он видел плато и большое пространство за ним. Он видел небо Лаэрта-III, бледно-лиловое, беззвучное и безжизненное. Тюрьма. И он — заключенный в этой тюрьме, думал он мрачно. Он, Тревор Джемисон, к чьему тихому голосу прислушивался научный Совет Земной Галактической Империи! А теперь он один, лежит в койке, ждет, пока заживет нога, чтобы он мог провести эксперимент над руллом. Это казалось невероятным. Но шли дни, и он начинал в это верить.

На третий день он почувствовал себя в состоянии перетащить несколько тяжелых предметов. Немедленно он принялся работать над киноэкраном и закончил его на пятый день. Затем записал сценарий. Это было легко. Каждый кадр был так четко продуман, пока он лежал в постели, что не составляло никакого труда все это записать.

Он установил экран в двухстах ярдах от шлюпки, позади деревьев. Коробку с едой он бросил в десяти футах сбоку от экрана.

Прошел остаток дня, шестого с момента прибытия рулла, пятого с того момента, как он растянул лодыжку. Наступила ночь.

4

Скользящей тенью под звездами Лаэрта-III прошмыгнул рулл к экрану. Он так ярко светился во тьме, лежащей на плато, капля света в черной вселенной неровной земли и карликовых кустарников. Подойдя к экрану на сотню футов, рулл почуял пищу — и понял, что это ловушка. Шесть дней без еды означало для рулла колоссальную потерю энергии, цветовую слепоту на десятке уровней, потерю некоторых способностей. Нервная система рулла походила на разряженный аккумулятор, от которого по мере падения уровня энергии один за другим отключались органические «инструменты». Йели осознал с трудом, но с нарастающей тревогой, что самые тонкие способности его нервной системы могут никогда больше полностью не восстановиться. Нужно было спешить. Еще несколько ступенек вниз, и заложенный давным-давно рефлекс обязательного самоубийства сработает и у него, великого Аайша Йила.

Его тело, покрытое сетчатым узором, застыло. Визуальные центры, расположенные по всему телу, воспринимали свет, идущий с экрана, в узком диапазоне. С начала и до конца он смотрел, как разворачивается история, потом смотрел снова, страстно желая повторения с восторгом первобытного существа.

Картина начиналась с изображения глубокого космоса, где шлюпка человека покинула борт эсминца. Эсминец ушел к военной базе, где принял на борт припасы и вооружение и начал обратное путешествие. Картинка переключилась на изображение, шлюпки, приземляющейся на Лаэрт-III, показывая все, что произошло дальше. Ситуация казалась безнадежной для них обоих — но экран показал единственно верное решение. В финальной сцене каждого показа появлялся рулл, который подходил к ящику слева от экрана и открывал его. Технология открывания была показана детально, как и изображение рулла, поедающего заключенную в ящике еду. Каждый раз, когда показывалась эта сцена, рулл замирал от напряжения, от желания претворить этот показ в жизнь. Во время седьмого показа он проскользнул вперед, покрывая расстояние, отделявшее его от коробки. Он знал, что это была ловушка, возможно, смертельная, но это не имело значения. Чтобы выжить, он должен был использовать этот шанс. Только так, рискнув съесть содержимое этой коробки, он мог надеяться остаться живым в течение необходимого времени.

Неизвестно, сколько будут ждать командиры кораблей там, в черноте космоса, до каких пор они не посмеют нарушить его приказ. Но они придут. Даже если они, не смея нарушить его строгие приказания, будут ждать до тех пор, пока к планете не подойдут вражеские корабли, они все равно придут. Ведь тогда они смогут спуститься, не опасаясь его гнева. А до этого времени ему будет необходима воя пища, которую он сможет достать. Рулл осторожно протянул присосок и активизировал автоматическое открывание ящика.

Около четырех часов утра Джемисон проснулся от тихого звонка сигнала тревоги. Снаружи была тьма — день на Лаэрте длился двадцать шесть сидерических часов и до рассвета было еще три часа. Он не вскочил сразу. Сигнал сработал при открытии ящика с пищей. Он продолжал звенеть пятнадцать минут, и это было восхитительно. Датчик сигнала был настроен на волну, испускаемую ящиком с момента открытия и до тех пор, пока в нем оставалась пища. Таким образом, сигнал показывал время, которое: требуется руллу, чтобы одним из своих ртов поглотить три фунта приготовленной пищи. Пятнадцать минут существо расы руллов, смертельный враг человека, подвергалось гипнотическим ментальным вибрациям, перекликающимся с его собственным» мыслями. Это были вибрации, на которые откликались нервные системы других руллов в лабораторных экспериментах. К несчастью, те, другие, убивали себя по пробуждении, поэтому определенных результатов получить не удавалось. Но с помощью экфориометра было доказано, что в этих экспериментах затрагивался именно подсознательный, а не сознательный разум. Это было начало гипнотического внушения и контроля.

Джемисон снова лег на койку, улыбаясь своим мыслям. Он был слишком взволнован, чтобы уснуть. Произошло величайшее событие в историй войны с руллами — его нельзя было не отметить. И Джемисон вылез из постели и налил себе выпить.

Попытка рулла атаковать его через подсознание заставила Джемисона разработать свои действия в этом направлении. Каждая раса знала слабые стороны другой. Руллы применяли это знание для истребления всех прочих рас, люди — для установления хороших отношений с надеждой на сотрудничество. Обе расы были одинаково безжалостны, жестоки и беспощадны в своих методах. Постороннему наблюдателю иной раз трудно было бы отличить их друг от друга. Однако цели людей и руллов разнились, как черное и белое, как тьма и свет. Сейчас существовала только одна трудность — теперь, когда у рулла была пища, он мог начать строить свои планы.

Джемисон вернулся в постель и улегся, вглядываясь в темноту. Он не недооценивал возможностей рулла, но, поскольку решил поставить эксперимент, никакой риск нельзя было считать слишком большим. Наконец он заснул сном человека, уверенного в том, что дела приняли нужный для него оборот.

Утром Джемисон надел костюм с электроподогревом и вышел в зябкий рассвет. Снова он наслаждался тишиной и атмосферой пустынного величия. Сильный ветер дул с востока, и льдинки оседали на его лице. Но он не замечал этого. Нужно было многое сделать в это утро. И он собирался сделать это с обычной осторожностью.

В окружении дефензоров и передвижного бластера он направился к металлическому экрану, стоявшему на возвышении, так что его было видно отовсюду, и, насколько он видел, экран не был поврежден. Джемисон еще раз проверил автомат спуска и на всякий случай прогнал весь фильм от начала до конца.

Он уже поставил другой ящик с пищей на траву неподалеку от экрана и повернулся, чтобы уйти, но тут заметил что-то странное. Металлический каркас экрана казался отполированным.

Он стал рассматривать это явление с помощью деэнергизирующего зеркала и увидел, что металл был покрыт прозрачной субстанцией, похожей на лак. Смертельная слабость охватила его, когда он понял, что это такое. Мелькнула паническая мысль: если это приказ не стрелять, то я не сделаю этого. Я выстрелю, даже если бластер обернется на меня.

Он соскоблил немного «лака» и вернулся в шлюпку, при этом со злостью думая: «Где он взял эту дрянь? Она не входит в оборудование исследовательского бота».

Тогда, возможно, все происходящее не было случайностью.

Джемисон стал обдумывать возможные последствия этой посылки, и тут увидел рулла. В первый раз за много дней на плато он увидел рулла.

Так каков же приказ?

Едва насытившись, рулл вспомнил свою цель. Вначале это было туманное воспоминание, но потом оно стало четче. Это не было просто ощущение возвращающейся энергии. Его визуальные центры стали воспринимать больше света. Освещенное звездами плато стало ярче, не таким ярким, каким могло бы быть для него, и на приличную долю не таким, но мир становился ярче, а не тусклее. Ему неописуемо повезло, что все не так уж плохо.

Рулл скользил по краю пропасти. Теперь он остановился, чтобы взглянуть вниз. Даже с не полностью восстановившимися способностями по восприятию света вид был захватывающим. До дна было далеко, очень далеко. С корабля эффект высоты смазывался. Но при взгляде вниз с этой каменной стены рождались потрясающие ощущения. Они подчеркивали, как сильно он пострадал, насколько попал в зависимость от случая. И они напомнили ему, что он делал перед голодом. Он отвернулся он обрыва и поспешил туда, где его разбитое судно собирало пыль в течение всех этих дней — помятое и искореженное, наполовину погруженное в твердую землю Лаэрта-III. Он скользнул к смятым пластинам, внутри одной из которых почувствовал накануне пульсацию антигравитационных волн — крошечную, мощную, огромную частичку колебаний, которую можно было использовать.

Рулл трудился неутомимо и целенаправленно. Пластина была крепко приварена к каркасу корабля. Первым делом, самым трудным делом, было отсоединить ее. Прошло несколько часов.

Пластина со скрежетом отвалилась, уступив изменению нуклонной структуры. Изменение было бесконечно малым, частично потому, что направляющая нервная энергия его тела не пришла в норму, а частично — потому, что оно и должно было быть очень маленьким. Если перестараться, можно было освободить энергию, чтобы взорвать гору.

Он понял, что пластина сама по себе безопасна, понял в тот момент, когда взобрался на нее. Ощущение энергии, пульсирующей в ней, было настолько малым, что он сомневался, сможет ли она хотя бы подняться над землей. Но все-таки энергия не истощилась до конца. Испытание подъемом на семь футов дало ему оценку ограниченной силы, бывшей в его распоряжении. Достаточно только для одной атаки.

Рулл не испытывал сомнений. Эксперимент был окончен. Его единственной целью должно быть убить человека, так что вопрос был только в том, чтобы человек в это время не убил его. Но как этого добиться? Лак!

Он нанес его старательно, высушил, затем поднял пластину и отнес ее на заранее выбранное место. Спрятавшись там вместе с пластиной под опавшей листвой в кустах, он успокоился. Он понял, что налет цивилизации слетел с него. Это потрясло его, но не вызвало сожаления. Давая ему пищу, двуногое создание, очевидно, что-то делало с ним. Что-то опасное. Единственным выходом из этого эксперимента на плато было убить человека без промедления. Он лежал, напряженный, жестокий, отринув все ненужные мысли, и ждал человека.

То, что случилось потом, было таким же отчаянным мероприятием, как и виденные Джемисоном в Службе Безопасности. В обычной ситуации он бы действовал более профессионально. Но сейчас он напряженно ждал, когда его охватит паралич. Паралич от лака. И потому обычные действия рулла застали его врасплох. Он вылетел из рощи верхом на антигравитационной пластине. Удивление Джемисона было так велико, что рулл почти преуспел. По показаниям приборов, в пластинах не осталось энергии еще в первое утро. Но одна пластина была жива и светилась тем свечением антигравитации, которое ученые руллов довели до совершенства.

То, что плита двигалась в сторону Джемисона, было, разумеется, связано с вращением планеты вокруг своей оси. Скорость ее движения, начавшись с нуля, хоть и не достигла восьмисот миль в час — то есть скорости вращения Лаэрта-III вокруг оси, но была очень высока. Появившийся сетчатый рулл верхом на металлической пластине обрушился на него. Джемисон поднял бластер — но ему пришлось преодолевать внутреннее сопротивление. Не убивай!

Это было трудно, очень трудно. Ему пришлось преодолевать столь жесткое ограничение, что за те секунды, когда он боролся с собой, рулл приблизился на расстояние десяти футов. Джемисона спасло лишь давление воздуха под пластиной. Воздух подбросил пластину, как крыло взлетающего самолёта. Джемисон выстрелил наконец в днище металлической пластины, расплавив его. Пластина упала в кустарник футах в двадцати справа. Джемисон нарочито медлительно подошел посмотреть на свой успех, но когда он приблизился к кустам, рулл был уже в пятидесяти футах за ним и исчезал в небольшой рощице. Джемисон его не преследовал и не стал стрелять во второй раз. Вместо этого он осторожно выволок из кустов пластину и осмотрел ее.

Непонятно, как рулл сумел воспользоваться ею без необходимых приборов? И если он способен сам сделать такой «парашют»; почему же он не спустился на нем с горы в лес внизу, где есть пища и где он будет вне досягаемости своего врага? Ответ на второй вопрос Джемисон получил тотчас, едва прикинул вес пластины. Она была уже нормального веса, энергия в ней закончилась после сотни футов полета. Очевидно, что на ней нельзя было совершить путешествие в полторы мили до леса и равнины внизу.

Джемисон не хотел рисковать. Он сбросил плиту в ближайшую пропасть, полюбовавшись на ее падение. Только в шлюпке он. вспомнил про «лак» и исследовал пробу, которую принес с собой. Химически это была простая смола, используемая для изготовления лака. На атомном уровне она была стабилизирована. На электронном уровне лак превращал свет в электромагнитные волны той же частоты, на которой работал мозг человека. Что же было там записано? Он составил графики каждого материального и энергетического уровня. Как только он установил, что изменения были внесены на электронном уровне — это было очевидно, но все еще нуждалось в подтверждении, — он поместил образы в записывающее устройство. В результате получилась мешанина фантастических картин.

Символы. Он достал книгу под названием «Символическая интерпретация подсознательных образов». Там открыл главу «Запрещающие символы». Найдя там полученные образы, он прочел: «Не убивай!»

— Чтоб мне… — громко сказал Джемисон в тишине. — Так вот оно что…

Он чувствовал облегчение и в то же время сомневался в себе. Ведь он и в самом деле пока еще не хотел убивать. Но рулл не зная об этом. Этот изощренный запрет подавлял сопротивление даже при смертельной угрозе. Да, проблема. Он выбрался из этой ситуации, но не организовал ничего успешного взамен. У него оставалась надежда, но этого не достаточно.

Он больше не имеет права рисковать. Эксперимент придется отложить до прибытия «Ориона». Человеческие существа в некоторых отношениях просто слишком слабы. Импульсы их нервных клеток могут быть нарушены. Можно было не сомневаться, что рулл в конце концов попытается подтолкнуть его к самоуничтожению.

5

На девятую ночь, ночь перед возвращением «Ориона», Джемисон не поставил у экрана коробки с пищей. На следующее утро он потратил полчаса у рации, пытаясь связаться с эсминцем. Он подготовил к передаче детальный отчет о том, что случилось, и описал свой планы, касающиеся проверки рулла с целью выяснить, насколько его способности пострадали от периода голода.

Эфир молчал. Ни даже импульса вибраций в ответ на вызов. Наконец Джемисон прекратил попытки установить связь; вышел наружу и быстро установил приборы, необходимые для проведения эксперимента. Плато было пустынным и диким. Он протестировал оборудование, потом посмотрел на часы. До полудня оставалось одиннадцать минут. Внезапно начав нервничать, он решил не ждать эти несколько минут. Поколебавшись, он нажал кнопку. Источник рядом с экраном передавал ритм высокоэнергетичных волн, действию которых рулл подвергался уже четыре ночи. Джемисон неторопливо пошел к шлюпке. Он хотел снова попытаться связаться с «Орионом». Оглянувшись, он заметил рулла, выскользнувшего из зарослей и направившегося прямиком к источнику вибраций. Как только Джемисон зачарованно остановился, взревела корабельная сирена. Ее звук перекликался с жуткими завываниями ледяного ветра. Включился его наручный радиоприемник, автоматически синхронизировавшийся с сигналом со шлюпки;

— Тревор Джемисон, говорит «Орион». Мы слышали ваши вызовы, но не отвечали, так как в окрестностях планеты курсирует целый флот руллов. Приблизительно через пять минут мы попробуем вытащить вас отсюда. Бросьте все и приготовьтесь.

Джемисон рухнул на землю — реакция чисто физическая, не сознательная. Краем глаза он заметил движение в небе: две темные точки, быстро растущие до угрожающих размеров. С ревом над ним пронеслись вражеские линкоры. Ураганный ветер чуть не оторвал его от земли, и он отчаянно ухватился за корни переплетенных кустов. На огромной скорости, скорее всего используя антигравитацию, линкоры сделали плавный разворот и вернулись к плато. Джемисон приготовился к смерти, но огонь прошел мимо. Затем на него обрушилась ударная волна, почти лишив его сознания. Его шлюпка! Они стреляли в его шлюпку.

Он застонал, представив себе шлюпку, разметанную огнем противника. А потом времени на раздумья и переживания не осталось.

Появился третий корабль, но не успел Джемисон определить чей, как тот развернулся и снова исчез.

Включился наручный приемник:

— Не можем вам помочь. Спасайтесь, как можете. Четыре наших линкора и сопровождающие их эсминцы вступят в бой с флотом руллов и попытаются заманить его к большой боевой группе, курсирующей рядом с Бьянкой, тогда сно…

Огненная вспышка далеко в небе оборвала передачу. Прошла минута, прежде чем колодный воздух Лаэрта-III донес до Джемисона звук взрыва. Звук замер медленно, неохотно, как будто маленькие отзвуки его прилипли к каждой молекуле воздуха. Наступившая тишина была зловещей, молчаливо-спокойной, живой от неизмеримой угрозы.

Джемисон поднялся на ноги. Настало время оценить степень свалившейся на него опасности. Огромной опасности, о которой он не осмеливался подумать. Сначала он направился к шлюпке. Ему не пришлось проделывать весь путь. Большая часть скалы была просто срезана. Он ожидал этого, но оцепенел от шока осознания реальности. Он припал к земле как животное и посмотрел в небо. Ни движения, ни звука, только вой восточного ветра. Он был один во всей вселенной между небом и землей, человеческое существо, балансирующее на краю пропасти.

В мозгу его, напряженно работающем, родилось понимание. Корабли руллов просто вели разведку и заодно попытались уничтожить его. Равно озадачило и обеспокоило его понимание, что линкоры последнего поколения рисковали, чтобы защитить его врага на этой изолированной горе.

Ему нужно было спешить. В любой момент они могли рискнуть одним из своих эсминцев и попытаться приземлиться. На бегу он почувствовал, как сливается. Он знал это чувство, ощущение возвращающейся первобытности в моменты возбуждения. Он чувствовал это во время сражений, и важно было отдать всего себя, все тело и всю душу; этому ощущению. Нельзя было сражаться половиной тела и половиной разума — требовалось все целиком.

Он ждал падений, и он падал. Каждый раз он поднимался, почти не чувствуя боли, и бежал дальше. Он добежал весь в крови, не обращая внимания на десяток порезов. А небо оставалось спокойным.

Под прикрытием линии кустов он посмотрел на рулла, Пленный рулл, его рулл, с которым он мог делать все что угодно. Смотреть, принуждать, обучать — самое быстрое обучение в истории мира. Не было времени для ленивого обмена информацией. Из своего убежища он манипулировал управлением экрана.

Рулл двигался вперед и назад перед экраном. Он двигался то быстрее, то медленнее, затем снова заторопился в соответствии с желанием Джемисона.

Почти тысячу лет назад, в двадцатом веке, было сделано классическое и не устаревающее открытие, которым воспользовался Джемисон. Ученый по имени Павлов кормил лабораторную собаку через равные промежутки времени, сопровождая кормление звонком. Вскоре пищеварительная система собаки начала выделять желудочный сок по звонку, независимо от того, кормили собаку или нет. Сам Павлов только в конце жизни осознал всю важность своего открытия. Но то, что началось в тот далекий день, завершилось созданием науки, которая могла промывать мозги и животным, и существам другой расы, и людям. Только руллы раньше не поддавались экспериментам. Пораженные волей к смерти всех захваченных в плен руллов, ученые предсказали, что Земная Галактическая империя обречена, если не будет найден способ проникновения в сознание руллов. И Джемисону дико не повезло, что сейчас у него не было времени на это проникновение. Промедление было смерти подобно.

Но даже минимум того, что он должен был сделать, займет время. «Вперед, назад, вперед, назад», — диктовал ритм. Изображение рулла на экране трудно было отличить от настоящего. Оно было трехмерным, его движения были автоматическими. Затрагивались основные нервные центры. Рулл так же не мог не идти в ритм, как не мог противостоять пищевому импульсу. После того как рулл бездумно повторял движения своего изображения на экране в течение пятнадцати минут, меняя скорость в соответствии с указаниями Джемисона, он заставил рулла и его образ взбираться на деревья. Вверх, затем вниз, пять раз. Теперь появилось изображение человека!

Напряженно косясь все время одним глазом в небо, а другим на то, что происходило перед ним, Джемисон следил за реакциями рулла. Через несколько минут после того, как он ввел изображение человека, он понял, что рулл временно утратил свою обычную ненависть и стремление к самоубийству при виде человека.

Теперь, достигнув стадии полного контроля, Джемисон заколебался. Надо было сделать еще одно дело. Можно ли тратить на это время? Он понял, что должен это сделать. Другой такой возможности может не представиться за сотни лет.

Когда он закончил работу двадцать пять минут спустя, он был бледен от возбуждения. «Вот оно, — думал он. — Мы сделали это». Он потратил десять бесценных минут на то, чтобы передать сообщение о своем открытии по наручной рации — надеясь, что передатчик в шлюпе пережил падение с горы и передает его сообщение в подпространство. Но ответа не последовало.

Понимая, что сделал все, что было в его силах, Джемисон направился к краю обрыва, который выбрал как отправную точку. Он взглянул вниз и содрогнулся, затем вспомнил, что сказали с «Ориона»: «Курсирует целый флот звездолетов руллов…»

Быстрее!

Он спустил рулла на первый уступ. Мгновением позже он обвязался веревкой и шагнул в пропасть. Спокойно и без усилия рулл схватил другой конец веревки и спустил его на нижний уступ. Они продолжали двигаться все ниже и ниже. Это была трудная работа, хоть они и использовали очень простую систему. Длинная пластиковая веревка соединяла их, а металлический скальный крюк удерживал позицию за позицией, пока веревка делала свое дело.

На каждом уступе Джемисон вбивал крюк все ниже в толщу скалы. Веревка скользила в направляющих блока, когда он и Рулл по очереди спускались все ниже и ниже. Когда они оба оказывались в безопасности на уступе, Джемисон взрывом вытаскивал штырь из камня, и тот падал вниз, снова готовый к работе. День погружался во тьму, как усталый человек в сон. Все мускулы Джемисона ныли от усталости.

Он видел, что рулл все более осознает его присутствие. Он все еще сотрудничал, но взгляд его становился все более осмысленным каждый раз, когда Джемисон опускал его. Состояние подчинения заканчивалось. Рулл выходил из транса. Процесс завершится до наступления ночи.

Был момент, когда Джемисон отчаялся спуститься до темноты. Для этого фантастического спуска он выбрал западную, солнечную сторону отвесного, коричневого с черным обрыва, не похожего ни на какой другой во всей вселенной. Оказываясь на одном уровне с руллом, Джемисон кидал на него быстрые, нервные взгляды.

В четыре часа пополудни Джемисон был вынужден сделать перерыв, Он отошел по краю утеса подальше от рулла и рухнул на камень. Небо над ним было тихим и безветренным; покрывало, наброшенное на черноту космоса, скрывало самую крупную битву между руллами и людьми за последнее десятилетие. Нужно отдать должное пяти земным кораблям — ни одно рулловское судно не попыталось спуститься на плато за руллом. Впрочем, возможно, они не хотят выдавать присутствие на планете своего.

Джемисон оставил бесполезные рассуждения. Он прикинул высоту пройденного обрыва, сравнив ее с глубиной, остававшейся внизу. Получалось, что они прошли около двух третей расстояния. Рулл повернулся к долине. Джемисон тоже взглянул туда. Зрелище даже с такого расстояния было захватывающим. В четверти мили от края обрыва начинался лес, лес буквально без конца и края. Он перекатывался через холмы и опускался в низменные долины. Лес задумался на берегу широкой реки, потом перемахнул на ту сторону и раскинулся снова, взбираясь на вершины видневшихся вдали гор, укрытых дымкой.

Пора было продолжать путь. В половине седьмого Джемисон и рулл достигли уступа на высоте ста пятидесяти футов над холмистой долиной. Веревку пришлось вытравить полностью, но операция по опусканию рулла прошла успешно. Джемисон с любопытством посмотрел на него. Что он будет делать теперь, оказавшись на просторе?

Рулл просто ждал. Джемисон оцепенел. Такого варианта он не учел. Повелительно махнув рукой, он достал бластер. Рулл отступил, но только под прикрытие кучи камней. Кроваво-красное солнце опускалось за горы. Тьма надвигалась на равнину. Джемисон поел и, заканчивая обед, увидел движение внизу. На его глазах рулл скользнул у подножия обрыва и исчез за скальным выступом.

Джемисон немного подождал, потом повис на веревке. Спуск отнял все его силы, но внизу ждала твердая земля. В трех четвертях пути он поранил палец о веревку, которая вдруг стала очень грубой. Спустившись на землю, он заметил, что палец становится каким-то серым. В полутьме он выглядел странно и нездорово. Краска отхлынула от его лица. Он понял в мучительной ярости, что рулл отравил веревку, пока они спускались.

Острая боль пронзила его тело, за ней последовало чувство оцепенения. Задыхаясь, он вцепился в бластер, собираясь застрелиться. Рука замерла на полпути. Он бревном рухнул на землю, не в состоянии помешать этому падению, почувствовал удар о твердую землю и потерял сознание.

Воля к смерти присуща всему живому. Каждая органическая клетка скрывает в себе энграммы, унаследованные от ее неорганического источника. Пульс жизни — это лишь тонкий слой на неорганической материи, столь сложной в ее равновесии различных энергий, что жизнь сама по себе есть лишь краткая и бесплодная попытка борьбы с этим равновесием. На один миг вечности возникает узор. Он принимает различные формы, но это лишь видимость. Настоящая форма — это всегда время, а не пространство. Это волнистая линия. Вверх и вниз. Вверх из тьмы к свету, а потом обратно во тьму.

Лосось-самец кладет свои молоки на икринки самки. И мгновенно его охватывает смертная тоска. Трутня отбрасывает из объятий выигранной им царицы обратно в неорганическую форму, из которой он выкарабкался на одно краткое мгновение экстаза. В человеке роковой шаблон отпечатывается снова и снова в бесчисленных недолговечных клетках, но только шаблон выживает.

Ученые руллов, испытывая различные субстанции, которые могли бы отбросить нервную систему человека к примитивным формам, давно открыли секрет желания смерти у человека.

Йели, Мииш, скользя к Джемисону, не думал об этом процессе. Он ждал возможности, и она представилась. Он проворно схватил бластер человека, затем поискал ключ от шлюпки. Потом он протащил Джемисона четверть мили вокруг основания утеса к тому месту, куда выстрелом рулловского корабля отбросило шлюпку. Пять минут спустя мощная радиостанция из шлюпки передала на волне руллов срочный приказ флоту.

Мгла. Внутри и снаружи. Джемисон ощутил, что лежит на дне колодца и смотрит из тьмы в сумерки. Что-то постепенно наполняло этот колодец, поднимая Джемисона кверху. На последних футах подъема он, преодолевая забытье, заглянул через край и пришел в сознание.

Он лежал в какой-то комнате на высоком столе. На уровне пола были отверстия, похожие на рты, и они вели в другие помещения. Двери, понял он, странной формы, чужие, нечеловеческие. Джемисон съежился от страха, когда понял, где он. В корабле рулла.

Он не знал, движется ли сейчас корабль, но скорее всего да. Рулл не стал бы надолго оставаться вблизи планеты.

Джемисон смог повернуть голову и увидел, что его не держит ничто материальное. О таких вещах он знал не меньше любого рулла и потому сразу нашел вверху взглядом источник гравитационных волн, прижимающих его к столу.

Он с горечью понял, что это открытие имеет лишь абстрактную ценность, и стал мысленно готовиться к той смерти, которой следовало ожидать. Смерти в мучительном эксперименте.

Это была простая процедура. Учеными было обнаружено, что если человек заранее представит себе каждую из возможных пыток и свои действия в этом процессе и вызовет у себя ярость вместо страха, то сможет держаться на самой грани смерти с минимальными болевыми ощущениями.

Джемисон торопливо составлял список пыток, которым его могут подвергнуть, когда вдруг в его ухе прозвучал печальный голос:

— Поехали домой, а?

Понадобилось мгновение, чтобы прийти в себя от неожиданности и осознать, что плоянин, очевидно, оказался неуязвим для энергетических залпов руллов, разрушивших шлюпку. И почти минута прошла, прежде чем Джемисон тихо спросил:

— Ты можешь кое-что для меня сделать?

— Конечно.

— Войди в этот ящик и замкни энергию на себя.

— Здорово. Мне и самому хотелось туда войти.

Мгновением позже источник гравитонных лучей замкнулся на другой канал. Джемисон смог сесть. Он быстро отодвинулся от ящика и позвал:

— Выходи.

Понадобилось позвать несколько раз, чтобы привлечь внимание плоянина. Затем Джемисон спросил:

— Ты ознакомился со звездолетом?

— Да, — ответил плоянин.

— Есть ли здесь секция, через которую проходит вся электроэнергия?

— Да.

Джемисон глубоко вздохнул.

— Зайди туда, замкни энергию на себя и возвращайся сюда.

— Ты так добр ко мне, — ответил плоянин.

Джемисон предусмотрительно и быстро нашел неметаллический предмет, чтобы встать на него. Он был в дюйме от смертельной опасности, когда сто тысяч вольт пронизали корабль.

— Что дальше? — сказал плоянин пару минут спустя.

— Осмотри корабль и посмотри, сколько руллов выжило. Почти немедленно плоянин доложил, что около сотни руллов все еще живы. Согласно его докладу, уцелевшие руллы избегали контакта с металлом. Джемисон стал думать. Затем он описал плоянину устройство радиооборудования и закончил:

— Как только кто-нибудь захочет его использовать, входи в него и замыкай ток на себя, понятно?

Плоянин согласился, и Джемисон добавил:

— Сообщай мне время от времени, но только в те моменты, когда кто-то попытается воспользоваться радио. И не входи в главный пульт без моего разрешения.

— Считай, что это уже сделано, — ответил плоянин. Пять минут спустя плоянин нашел Джемисона в оружейной.

— Кто-то пытался воспользоваться радио, но в конце концов сдался и ушел.

— Отлично, — сказал Джемисон. — Продолжай смотреть — и слушать — и присоединяйся ко мне, когда я здесь закончу.

Джемисон имел преимущество перед выжившими руллами — он знал, когда можно было прикасаться к металлу. Им придется соорудить какие-нибудь приспособления, чтобы можно было передвигаться.

В оружейной он торопливо, но эффективно поработал энергетическим резаком. Его целью было вывести из строя гигантские бластеры так, чтобы понадобился полный ремонт схем управления.

Когда работа была закончена, он направился к ближайшей спасательной шлюпке. На выходе к нему присоединился плоянин.

— Сюда идут руллы, — предупредил он. — Нам лучше уходить.

Они без приключений добрались до шлюпки. Через несколько минут они стартовали, но подобрали их только через пять дней.

Великого Аайша Йила не было на корабле, который захватил Джемисона. Потому его не было и среди погибших, и узнал он о побеге пленника только некоторое время спустя. Когда ему доложили о происшедшем, его подчиненные ожидали, что выжившие с эсминца подвергнутся жестокому наказанию.

Но вместо этого он сказал задумчиво:

— Значит, это и есть наш враг? Действительно опасное существо.

Он вспомнил неделю испытанных им страданий. Он уже восстановил почти все свои способности — и потому оказался способен на весьма необычную мысль для рулла столь высокого положения.

Он сказал, используя световой передатчик:

— Кажется, это первый случай, когда Верховный Рулл лично посетил линию фронта. Так?

Это было именно так. Предводитель покинул штаб и прибыл на линию фронта. Командующий оставил скрытую и тщательно защищенную планету и рисковал своей настолько ценной шкурой, что вся Риа содрогнулась, когда об этом стало известно.

Верховный Рулл продолжал свои рассуждения:

— У меня создается мнение, что сведения нашей разведки о людях не были безупречно точны. Выясняется, что была сделана попытка недооценить их возможности, и хотя усердие и храбрость, проявленные в подобных попытках, заслуживают самой высокой моей оценки, я в то же время считаю, что данная война не приведет к решительному успеху ни в каком смысле. В силу этого я прихожу к заключению, что Центральньвй Совет должен пересмотреть стратегический план. Я не имею в виду немедленное прекращение военных действий. Они будут сокращаться постепенно, по мере того как мы займем оборонительную позицию в этом секторе космоса и, возможно, перенесем внимание на другие Галактики.

А далеко от него, за много световых лет Джемисон рапортовал августейшему Галактическому Собранию:

— Это был, вероятно, очень важный деятель среди руллов, и поскольку я держал его в течение некоторого времени под полным гипнозом, думаю, мы добились желательной реакции. Я внушил ему, что руллы недооценивают людей, что война не может быть, успешной, и предложил направить внимание на другие Галактики.

Должны были пройти годы, пока люди убедятся, что война с руллами закончилась. В данный же момент члены Собрания были восхищены тем, как использовали читающего мысли малыша эзвала, чтобы установить контакт с невидимым плоянином, и тем, как этот новый союзник помог человеку бежать с корабля руллов с такой бесценной информацией.

Это было оправданием всех трудных лет, когда человек терпеливо пытался проводить политику дружбы с другими расами. Подавляющее большинство членов Собрания решило создать для Джемисона специальную должность, названную «Администратор Народов».

Он вернулся на планету Карсона как высший авторитет по чужим расам, не только по эзвалам — формулировку его назначения стали интерпретировать так, словно Джемисон был парламентером Человечества у руллов.

А пока все это происходило, всегалактическая война людей с руллами завершилась.

Content

Альфред Ван Вогт
Рулл

Об авторе

1

2

3

4

5