Эрик Ф. Рассел

«Оса»

Глава 1

Он неторопливо вошел в комнату и молча опустился в предложенное кресло; недоуменное выражение, казалось, застыло на его лице. Здоровенный малый, доставивший его с самой Аляски, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Он остался один на один с человеком, который, восседая за столом, бесцеремонно рассматривал его. «Уильям Вулф» — было написано на небольшой табличке, но фамилия не соответствовала внешности хозяина кабинета — он больше походил на порядочных размеров лося, нежели на волка.

— Мистер Моури, вы вправе требовать объяснений, — бесстрастно произнес Вулф и, чуть помедлив, добавил: — Вы их получите.

Моури молчал, каждой клеткой ощущая неприятный, колючий взгляд Вулфа.

— Когда? — наконец отозвался он.

— Потерпите. — Вулф не мигая изучал Моури; лицо его было столь же теплым и выразительным, как булыжник. — Не сочтите за труд, встаньте.

Моури нехотя оторвался от кресла.

— Повернитесь.

Моури устало повернулся.

— Пройдитесь-ка.

Моури искоса посмотрел на Вулфа, но, ничего не сказав, прошелся от стены к стене.

— Так-так, — пробурчал Вулф. — А теперь, мистер Моури, не примите за шутку, пройдитесь вразвалку.

Моури скрипнул зубами и, как медведь в цирке, прокосолапил круг по комнате.

— Надеюсь, за этим стоят деньги, — проворчал он, возвращаясь в кресло. — Больно хотелось переться за три тысячи миль и выступать здесь в роли клоуна, да еще задарма.

— Ни цента, — металлическим голосом обрубил Вулф. — Если вы удачливы, мистер Моури, то, может, вам удастся выжить.

Моури прикусил губу.

— А если нет?

Вулф развел руками.

— Да-а-а… — протянул Моури. — Вы чертовски откровенны. Что ж, спасибо и на том.

— Это мой долг. — Вулф снова вперил долгий, пронизывающий взгляд в Моури. — Вы подойдете. Да, я уверен, вы подойдете нам, Джеймс Моури.

— Простите, подойду для чего?

— Одну минуту… — Вулф достал из ящика стола какие-то бумаги. — Вот, прочтите, это вам кое-что прояснит.

Моури взглянул на бумаги — обычные газетные вырезки — и, откинувшись в кресле, погрузился в чтение.

Первая заметка была про какого-то чудака из Румынии, которому втемяшилось в голову встать посреди дороги и орать, уставившись в небо: «Вспышки! Голубые вспышки!» Вокруг стали собираться зеваки. Толпа росла как на дрожжах и вскоре выплеснулась в переулки. Полиция попыталась разогнать людей, но тщетно. Какой-то кретин вызвал пожарную команду. Нашлись недоумки, божившиеся, что своими глазами видят в облаках нечто зловещее. Вездесущие репортеры только поспособствовали распространению самых невероятных слухов. По указанию правительства в воздух поднялись военные самолеты-наблюдатели, что усугубило панику, охватившую территорию в две сотни квадратных миль. Тем временем шутник, заваривший всю эту кашу, благоразумно скрылся.

— Забавно, — прокомментировал Моури.

— Читайте дальше.

Второе сообщение касалось дерзкого побега из тюрьмы. Два закоренелых уголовника угнали автомобиль и за четырнадцать часов проделали более шестисот миль, прежде чем их задержали.

Третья заметка была из рубрики «дорожные происшествия». Обычная авария: машина — в лепешку, трое — скончались на месте, четвертый, девять часов спустя, — на операционном столе.

Моури вернул бумаги Вулфу.

— Ну и что?

— Что?! Возьмем хотя бы первый случай. Ведь румын этот, по сути, ничего не сделал: ну, встал посреди улицы и начал нести околесицу — так что из этого? Однако власти запрыгали, как блохи на раскаленной сковородке. Вот вам пример, как с помощью минимума средств можно добиться чудовищных результатов.

— Что ж, пожалуй, в этом что-то есть, — допустил Моури.

— Случай второй. И тоже вроде ничего особенного: двое заключенных перемахнули через тюремную стену, угнали машину, но, заметьте, схватили их только тогда, когда в баке кончился бензин. — Вулф всем телом подался вперед и, делая ударения на каждом слове, отчеканил: — Два, всего два человека в течение четырнадцати часов отвлекали на себя шесть самолетов, десять вертолетов, сто двадцать патрульных машин; парализовали восемнадцать телефонных- и радиостанций, блокировали все линии передач. Я уж не говорю о помощниках шерифов, национальных гвардейцах и прочих добровольных охотниках… Двадцать семь тысяч человек! Только представьте, двадцать семь тысяч человек гонялись за этой парочкой по трем штатам!

— Да, не шутка…

— Ну, и наконец, автокатастрофа. Хотите узнать причину аварии? Об этом успел рассказать перед смертью четвертый пассажир. Обыкновенная оса. Водитель не справился с управлением, пытаясь отогнать зудевшую у него перед носом осу.

— Я тоже чуть однажды… — начал было Моури, но Вулф пропустил его реплику мимо ушей.

— Все осы — тьфу, по сравнению с человеком оса — ничто, единственное ее оружие — крошечное жало, которое в нашем случае ей и не пригодилось. И вот это ничтожество гробит четверых мужиков и разносит вдребезги машину!

— Понятно, но я-то здесь при чем?

— А при том, что из вас должна выйти недурная «оса».

Моури прищурившись посмотрел на Вулфа.

— Я, конечно, нахожусь в правительственном учреждении, это понятно; тот малый, что доставил меня сюда, — секретный агент, это тоже ясно; вы, безусловно, здесь большая шишка… Но, несмотря ни на что, мне кажется, у вас не все дома.

— Может быть, — невозмутимо ответил Вулф, — однако я так не считаю.

Моури нахмурился.

— Вы что, хотите, чтобы я сунул голову в какое-нибудь паршивое пекло?

— Да.

— Сделал нечто из ряда вон?

— Да.

— Рискуя собственной головой?

— Да.

— Задаром?

— Да.

— Тогда ищите другого идиота, я — не псих. — Моури встал.

— Вы будете психом, если откажетесь от нашего предложения.

— Что вы имеете в виду? — опешил Моури, снова опускаясь в кресло.

— Идет война…

— Вы полагаете, я этого не знаю? Каждый пацан знает. Уже десять лет мы воюем с Империей Сириуса, и все десять лет газеты, радио, телевидение только и мусолят это событие. У меня нет оснований не верить правительству.

— Тогда, возможно, вы захотите узнать кое-что новенькое для себя? — Вулф выжидающе посмотрел на Моури.

— Например?

— Мы, земляне, чересчур самоуверенны, и, пока не грянет гром, не почешемся. Да, мы отбили две серьезные атаки против Солнечной системы. Да, наша оборона несокрушима…

— Если так, чего беспокоиться?

— Войну можно либо выиграть, либо проиграть — третьего не дано. Но так не может продолжаться вечно, мы не в состоянии бесконечно сдерживать противника, не предпринимая решительных контрмер. От несокрушимой обороны до победы еще, ох, как далеко. — Вулф неожиданно грохнул кулаком по столу. — Но мы не будем ждать! Мы перейдем в наступление и не оставим от Империи камня на камне.

— А разве есть какие-то сомнения в исходе войны?

— Сомнения есть всегда. Все зависит…

— Зависит от чего?

— От того, насколько полно мы используем все наши возможности, в частности, вас, Джеймс Моури.

— Интересно. А поконкретней? — полюбопытствовал Моури.

— Извольте. Сирианцам в техническом оснащении своей армии с нами не сравняться, но… — Вулф сделал многозначительную паузу. — И этого не знает широкая аудитория… Они в двенадцать раз превосходят нас численностью и, что немаловажно, богаче природными ресурсами.

— Впервые слышу. Это точно?

— Это — факт. Просто никто не хочет пугать общественность. У нас — качество, у них — количество. На одного землянина — двенадцать сирианцев. Это уже не такая безобидная фора, даже если учесть, что землянин впятеро или вшестеро сильнее сирианца физически. Оттягивать же время и заниматься повышением рождаемости просто глупо.

— Пожалуй. — Моури призадумался.

— Однако, если вспомнить, что один человек в состоянии взбудоражить целую страну, два — парализовать двадцатисемитысячную армию, а крошечная оса — прикончить четырех великанов, не считая машины, то, может, все и не так страшно. — Вулф перевел дыхание, давая Моури время осознать сказанное, затем продолжил: — Из этого следует, что один-единственный человек, скажем, нацарапав в определенном месте и в определенное время определенный текст, в силах сковать целую дивизию.

— Да-a, оригинальный способ ведения войны.

— И, думаю, весьма действенный.

— Мне тоже по сердцу подобные идеи…

— Я знаю. — Вулф достал из стола толстую папку. — В четырнадцать лет вас оштрафовали на сто сирианских гульдов за то, что вы на свежевыкрашенной стене государственного учреждения выразили свое мнение о некоем официальном лице. Платить и извиняться, конечно, пришлось вашему отцу, который сослался на юношескую горячность сына. Ваше счастье, что вы тогда отделались лишь легким испугом.

— Разадуф — безмозглая жирная свинья! Я и сейчас готов написать это где угодно. — Моури кивнул на досье. — Надо полагать, это — мое жизнеописание.

— Да.

— Хм, любознательности вам не занимать.

— Такая работа. — Вулф отложил досье. — На каждого землянина у нас своя перфокарта. В считанные минуты мы можем отсортировать всех обладателей искусственных зубов, или тех, кто носит обувь одиннадцатого размера, или — всех без исключения отпрысков рыжеволосых мамаш, или — потенциальных дезертиров. В общем, нам раз плюнуть выудить из общего стада любую разновидность барана.

— Понятно. Значит, я — тот несчастный баран, который попался к вам на удочку.

— Фигурально говоря — да. Только не расстраивайтесь. Не вы первый, не вы последний. — На лице Вулфа мелькнуло подобие улыбки. — Сначала мы собрали в нашем загоне не менее шестнадцати тысяч «баранов», свободно говорящих на различных сирианских диалектах. Затем исключили женщин — осталось девять тысяч. Потом, шаг за шагом, отпустили всех хилых и немощных, старых и малых, ненадежных и неуравновешенных, не в меру толстых и неоправданно худых, слишком высоких и чересчур маленьких, больных, глупых, ленивых, ну и так далее. Короче, подходящих на должность «осы» осталось не так уж много.

— Но что определяет «осу»?

— Во-первых, прижатые уши, потом, багровый цвет лица и, в-третьих, косолапая походка… Другими словами, нам нужен человек, способный и внешне и, в некоторой степени, внутренне перевоплотиться в коренного сирианца.

— Ни-ког-да! Ни за какие миллионы! Я — не багроволицый, у меня оттопыренные уши и вот, вот — зуб мудрости.

— Лишний зуб мы удалим, уши прижмем аккуратно и безболезненно, можете не волноваться — заживет за две недели. Нет, нет, и не спорьте. — Тень улыбки опять пробежала по лицу Вулфа. — Что касается цвета кожи, то и здесь нет проблем. У некоторых землян из-за частых возлияний рожи покраснее сирианских. — Вулф хрипло рассмеялся, довольный своей шуткой. — Ерунда, у нас есть пигмент с гарантией на четыре месяца, мы вас живо превратим в настоящего сирианца.

— Но…

— Никаких «но». Вы родились на Диракте — родной планете сирианцев, в столице Империи — Мэшеме, где ваш отец промышлял торговлей. Вы прожили там до семнадцати лет и вернулись с семьей на Землю уже взрослым юношей. Сейчас вам двадцать шесть, языком вы владеете в совершенстве, причем говорите с явным мэшемским акцентом; рост, внешность… словом, вы почти готовый сирианец, так сказать, превосходное средство для наших целей.

— Интересно, как вы посмотрите, если я пошлю вас вместе с вашими целями к чертовой матери?

— Мне будет искренне жаль, — ровным голосом произнес Вулф. — На войне во все времена действует старая мудрая пословица — один доброволец стоит ста мобилизованных.

— Это значит, что меня загребут по повестке? — Моури раздраженно махнул рукой. — Проклятье! Лучше я вляпаюсь в дерьмо по собственной воле, чем дам затащить себя силком.

— И об этом сказано в досье: «Джеймс Моури, двадцать шесть лет, неугомонный и упрямый. На него можно положиться, если не оставить ему выбора».

— Вы говорите совсем как мой отец. Это он вам нашептал?

— Служба не выдает своих агентов.

— Хм, — Моури почесал затылок. — Ну, предположим, я соглашусь, что дальше?

— Мы пошлем вас в школу, где вы пройдете довольно тяжелый, но срочный спецкурс, от полутора до двух месяцев. После окончания в вашем арсенале будет все: оружие, взрывчатка, саботаж, пропаганда, психологическая война, чтение карт, ориентирование по компасу, маскировка, дзюдо, радиотехника и масса других полезных вещей. Поверьте, вы выйдете оттуда идеальным раздражителем.

— А дальше?

— Вас забросят на одну из планет Империи, где вы и приступите к своим обязанностям «осы».

Они надолго замолчали.

— Однажды, — нарушил молчание Моури, — отец в гневе бросил: «Джеймс, ты дураком родился, дураком и умрешь». — Он печально вздохнул. — Старик оказался прав. Я согласен.

— Мы в этом и не сомневались, мистер Моури, — самодовольно произнес Вулф.

Он окончил изнурительный курс с удовлетворительными оценками. Спустя два дня в школе объявился Вулф и не преминул навестить Моури.

— Ну, как? — спросил он.

— Форменный садизм, — тут же откликнулся Моури, скорчив жуткую мину. — Перед вами моральный и физический урод, контуженный калека.

— Ничего, у вас есть время прийти в себя. Вы отправляетесь во вторник, да и дорога не из близких.

— Ну и куда меня засылают?

— Вот этого я не могу вам сказать. Капитан корабля вскроет пакет с инструкциями только перед последним «скачком». В случае, если вас перехватит противник, он обязан уничтожить пакет, не распечатав.

— Вы так спокойно говорите о перехвате…

— Я уже объяснял вам, что в техническом оснащении мы много впереди сирианцев, но кто знает… Лучше не рисковать. Вы же наслышаны о Сирианской Службе Безопасности — Кайтемпи, у них и немой заговорит. Так что, если вдруг вас по дороге захватят в плен, враг не должен проникнуть в наши планы, чтобы заранее не подготовиться к встрече вашего преемника.

— Моего преемника?! Здесь никто не хочет отвечать на этот вопрос, может быть, вы меня просветите?

— Какой вопрос?

— Должен ли я рассчитывать только на себя или…

— Вы будете единственным землянином на сто миллионов миль, а значит, никого не сможете выдать Кайтемпи. Как бы вас не пытали — им не вытянуть того, чего вы не знаете.

— Я вижу, вам доставляет удовольствие смаковать мрачные перспективы моего, и без того не безоблачного, будущего, — укоризненно произнес Моури. — Нет, чтобы приободрить человека, так вы наоборот… Хотя бы знать, что на каждой планете по одной «осе», и то уже не так тоскливо.

— Вы что, проходили курс в одиночестве? Или другие были лишь для того, чтобы вам в школе не было скучно? — Вулф покачал головой. — Ну, что ж, мистер Моури, вот и все. — Он протянул руку. — Прощайте. Будьте проклятьем для врага. Удачи вам и благополучного возвращения.

— Я вернусь, — вздохнул Моури, — я обязательно вернусь. Пусть даже мне предстоит пройти все семь кругов ада.

Вулф ушел, а Моури подумал, что в обещании вернуться нет и толики уверенности — одна мечта. В самом деле, как расценить замечание Вулфа о «преемнике»? Задание сверхопасное, потери неизбежны, каждая «оса» должна быть подстрахована — незаменимых нет.

Моури пришло в голову, что и сам он тоже чей-то преемник. Возможно, на той планете, куда его посылают, Кайтемпи уже схватила какую-нибудь невезучую «осу» и медленно, по-садистски, разорвала на части. А если так, то его наверняка там поджидают и облизываются в предвкушении очередной жертвы, жертвы по имени Джеймс Моури.

Ну да ладно, он связал себя по рукам и ногам, и обратной дороги нет. Похоже, он обречен стать героем, и все потому, что не захотел быть трусом.

Со временем Моури примирился со своей злополучной судьбой, и когда, несколько недель спустя, капитан корвета пригласил его в библиотеку, он был спокоен и невозмутим.

— Как спали? — спросил капитан.

— Сегодня что-то неважно, — признался Моури. — У меня было такое чувство, что наш корабль всю ночь трясло, как в лихорадке.

Капитан криво усмехнулся.

— Ваше чувство вас не обмануло — за нами гонялась четверка истребителей, но нам удалось оторваться.

— В самом деле?

— Они остались за пределами действия наших детекторов, следовательно, они нас тоже не видят и не слышат.

— Слава богу.

— Я распечатал пакет. Мы будем на месте через сорок восемь часов. Планета Джеймек. Вы что-нибудь слыхали о ней?

— Так, кое-что. В «Сирианских новостях» о ней упоминали время от времени. Малонаселенный, недоразвитый мир… Вот, пожалуй, и все, что мне известно. Но, черт возьми, — вдруг взвился Моури, — секретность — это, конечно, замечательно, однако они посылают человека к черту на рога, не дав ему никаких сведений! Как вам это нравится?

— Не горячитесь, мы завалим вас информацией, — успокоил его капитан. — Здесь все, что вам может понадобиться: карты, фотографии, документы… — Он вручил Моури толстенную папку. — А это, — капитан указал на прибор у стены, — стереоскоп, он пригодится для определения места посадки. Выбор полностью за вами. Моя задача — высадить вас там, где вы пожелаете.

— Сколько у меня времени?

— Сорок часов.

— Понятно. А сколько времени на высадку?

— Самое большее — двадцать минут. Мне очень жаль, но ничего не поделаешь. Мы даже не будем приземляться, иначе после старта останется красноречивое свидетельство нашего визита, которое непременно обнаружат воздушные патрули — тогда вам несдобровать. Мы зависнем на антигравах, но они безбожно жрут энергию, поэтому двадцать минут — это все, что мы можем себе позволить.

— Понятно, — смиренно выдохнул Моури и, как только капитан ушел, открыл папку.

Джеймек — девяносто четвертая планета Сирианской Империи. Масса — семь восьмых земной. Площадь суши — половина земной, остальное — океан. Освоение началось два с половиной столетия назад. В настоящий момент население составляет около восьмидесяти миллионов человек. Города, космопорты, железные дороги, прочие прелести цивилизации… И тем не менее большая часть планеты до сих пор в первозданном виде — не исследована, не освоена, не заселена.

Покончив с текстовым материалом, Моури подступил к стереоскопу — оставалось выбрать место посадки. Задача оказалась не из простых: любое, на первый взгляд подходящее место имело свои недостатки — то маскировка ни к черту, то расположено оно под самым носом у противника, то одно, то другое, то третье. И все же к исходу сорокового часа Моури сделал свой выбор.

Капитан вошел со словами:

— Надеюсь, вы выбрали точку на ночной стороне планеты? У нас нет времени кружить по орбите в ожидании сумерек, так нас сразу обнаружат.

— Вот, — Моури ткнул пальцем в фотоснимок. — Правда, далековато от дороги — миль двадцать, да еще через бурелом — целый день пути, не меньше. Зато никому не придет в голову рыскать в эдакой глуши.

Вложив фотографию в стереоскоп, капитан включил подсветку и прильнул к окуляру.

— Точка на скале? — несколько обеспокоенно спросил он.

— Нет-нет, у основания утеса, там еще какой-то разлом, немного к северу. Любопытно, что это?

— Трудно сказать, похоже на пещеру. — Капитан выпрямился и подошел к переговорному устройству. — Хэм, зайдите-ка в библиотеку.

Главный навигатор Хэмертон отыскал указанную точку, сопоставил с детальной картой Джеймека, сделал какие-то вычисления и объявил:

— Времени в обрез, но мы можем поймать ее на ночной стороне.

— Вы не ошиблись? — спросил капитан.

— Если не медля пойти прямым курсом, у нас в запасе останется еще два часа…

— Но мы не можем идти прямым курсом, их радары определят место высадки с точностью до полумили, — возразил капитан.

— Совершенно верно. Поэтому мы должны нырнуть под зону действия радаров, а этот маневр займет не менее полутора часов.

— А давайте прямиком, — вмешался Моури. — Вы ничем не рискуете, даже напротив, а я хочу попытать судьбу.

— Бросьте, — отклонил его предложение капитан, — они нас уже давно запеленговали. Мы приняли их запрос, но не можем ответить, не зная кода. Очень скоро они поймут, кто мы, и тогда — только успевай уворачиваться от ракет. Правда, они как всегда опоздают, нас здесь уже не будет. Но они могут предпринять широкомасштабные поиски, радиусом в двести-триста миль. И вы, — он озабоченно посмотрел на Моури, — окажетесь как раз в центре этого круга.

— Похоже, такая работка вам не в диковинку? — вставил Моури, рассчитывая на откровенный ответ.

— Мое дело — доставить вас туда, куда вы скажете, не наделав при этом шума на всю планету. Любая оплошность — провал операции. А поэтому, будьте так любезны, не лезьте не в свое дело.

— Извините, — смущенно пробормотал Моури.

Капитан и навигатор вышли, оставив его наедине с самим собой.

Внезапно взревела аварийная сирена, Моури схватился за поручни и как раз вовремя — корабль тряхнуло так, что, не успей он удержаться, наверняка бы валялся с проломленной головой. Глаза заволокло туманом, в ушах стоял глухой вой поворотных двигателей, а воображение рисовало душераздирающую картину — несметный рой начиненных гремучей смесью снарядов, подобно стрелам дикарей, вонзается в сверкающее тело их корабля.

Одиннадцать раз надрывалась сирена, одиннадцать раз корвет совершал акробатические трюки, одиннадцать раз Моури прощался с жизнью. Но вдруг все стихло, и только мягкий свист свидетельствовал о том, что они вошли в атмосферу.

Моури рассеянно посмотрел на руки — они не дрожали, но ладони покрылись капельками холодного пота; по спине бегали мурашки, колени подкашивались.

Далеко-далеко, на другом конце космической бездны, оставалась его родная планета с ненавистной и вездесущей системой перфокарт. Моури стоял, прислонившись к стене, и мысленно проклинал и саму эту систему, и тех, кто ее изобрел, и тех, кто с ней работал.

Однако к моменту, когда корабль беззвучно завис над выбранной точкой, Моури уже ощущал в себе мучительное животное нетерпение человека, стоящего перед дилеммой — сейчас или никогда.

Он первым полусбежал-полусоскользнул по нейлоновой лестнице, за ним — остальные.

Люди работали как одержимые, то и дело поглядывая на светлеющее небо.

Глава 2

Утес оказался частью плато, футов на четыреста возвышающегося над лесом. У самого подножья, там, где струился, шурша мелкой галькой, прозрачный ручей, открывался вход в глубокую пещеру. Именно в нее из разъятого брюха корвета они перетащили один за другим тридцать дюралюминиевых контейнеров.

Закончилась разгрузка, по-обезьяньи вскарабкавшись наверх, исчез внутри корабля экипаж, дернулся и скрылся конец эластичной лестницы, как бы махнув на прощанье. Моури вздохнул и уже собирался отойти в сторону, когда из люка показался командир.

— Всыпь им по первое число, сынок! — крикнул он, пытаясь перекричать нарастающий рев двигателей.

Под раскаленной струей воздуха зашелестели и закачались деревья. Стоя у входа в пещеру, Моури молил бога, чтобы жар не опалил кроны — не наследил, не выдал его первому же самолету-разведчику.

Корабль тяжело вздрогнул, плавно развернулся и вскоре исчез в северном направлении. И хотя Моури знал, что для экипажа корвета работа на этом не окончена — им еще предстоял открытый рискованный полет вокруг планеты, чтобы сбить со следа неприятеля — он все же на мгновение позавидовал этим парням, которые, не пройдет и месяца, окажутся дома.

Что выйдет из этого отвлекающего маневра — покажет скорое будущее, пока можно только гадать. Если капитану не удастся одурачить Кайтемпи, то с рассветом в округе начнут рыскать их самолеты… Однако Моури понимал, что даже если все пройдет удачно, он не застрахован от внезапной облавы.

В ожидании рассвета Моури сидел на холодном камне, отрешенно глядя туда, где исчез корабль. Теперь он даже за мешок золота не хотел бы оказаться на месте капитана. Правда, скорее всего, капитан и за два таких мешка не согласился бы влезть в шкуру Моури.

Едва занялась заря, Моури достал из контейнера потертую кожаную сумку — настоящий сирианский кейс, приобретенный им в Мэшеме много лет назад, сверился с компасом и, легко перескочив ручей, вошел в сумеречный лес.

По счастью, густой и мрачный с виду лес не представлял собой непроходимые джунгли, как опасался Моури. Он уверенно и быстро шагал на запад, довольный еще и тем, что здесь на Джеймеке он весил на целых двадцать футов меньше. И все же, когда к вечеру Моури наконец вышел на шоссе, его ноги ныли от долгого непрерывного пути — за весь день он позволил себе лишь одну остановку, чтобы перекусить.

Присев под деревом в стороне от дороги, Моури минут пятнадцать наслаждался долгожданным отдыхом, потом, отряхнувшись и аккуратно повязав шейный платок, тщательно осмотрел себя в зеркало. Что ж, на Земле потрудились на славу — ни лицом, ни костюмом он не отличался от истинного сирианца. Да и разве безмозглые аборигены в состоянии додуматься до такой нелепицы — землянин, замаскированный под сирианца?!

Удовлетворенный своей внешностью, Моури смело пересек шоссе и внимательно осмотрелся, стараясь точно запомнить место, где вышел из леса. Ярдах в пятидесяти, у самой дороги, росло приметное перекрученное дерево, сплошь увитое плющом. Для пущей надежности он приволок к нему большой плоский камень, напоминающий надгробье и, отступив на пару шагов, живо представил себе выбитые на нем слова эпитафии: «Джеймс Моури, землянин. Задушен в застенках Кайтемпи». Затем, отбросив невеселые мысли и оглянувшись напоследок, устало покосолапил вдоль дороги. С этого момента он — сирианец Шир Агаван, лесной инспектор Министерства Природных Ресурсов, государственный служащий, освобожденный от воинской повинности.

Незаметно стемнело, и Моури прибавил шагу. До сих пор ему не встретилась ни одна машина, шоссе было пустынно, а он устал, и ему не терпелось плюхнуться на сиденье какой-нибудь попутки. Однако усталость — усталостью, но все-таки, чем дальше от своей «могилы» он остановит авто, тем лучше: у сирианцев, как и у прочих двуногих, и уши на месте, и глаз наметан — смекнуть что к чему, к двум прибавить два и дураку по плечу.

Он протопал с добрую милю, когда два динокара промчались ему навстречу. Пришлось пройти, наверное, еще не меньше мили, пока его не нагнал грязный, доверху загруженный лесовоз. Это был допотопный газомобиль, давно снятый с производства и уступивший место более экономичным динокарам, работающим от энергосистем больших городов.

Зная нравы здешних обитателей, Моури принял чванливый надменный вид и поднял руку.

Окутавшись бурым облаком выхлопных газов, грузовик затормозил. Из кабины на Моури глядели два чумазых сирианца.

— Я из управления, — высокомерно заявил Моури. — Мне в город.

Для троих кабина была явно тесновата. Напарник придвинулся поближе к водителю, Моури вскочил на подножку и, положив кейс на колени, кое-как пристроился у окна. Грузовик громко фыркнул и урча покатил вперед.

— Вы из Мэшема, да? — осмелился заговорить водитель.

— Да-да, — на сирианский манер отозвался Моури. — Не успеешь и рта открыть, как всем сразу ясно, кто ты и откуда.

— Ни разу не был в Мэшеме, — сокрушенно покачал головой водитель, — а так хотелось бы. Великий город. — Певучий акцент выдавал в нем коренного обитателя Джеймека. — Правда, Снэт, да?

— Да-да, — буркнул напарник, тупо разглядывая кейс Моури.

— На Диракте, наверное, куда лучше, чем здесь, — пропел водитель и с грустью добавил: — И безопаснее. Эх, может быть, там мне бы повезло больше. Сегодня такой поганый день. Правда, Снэт, да?

— Да-да, — согласился Снэт, не отрываясь от кейса.

— Это почему? — поинтересовался Моури.

— А! — Водитель стукнул ладонью по баранке. — Три раза эта развалюха ломалась, дважды мы застревали в болоте, последний раз, вообще, пришлось разгружаться, чтобы выбраться из трясины. Ну и попотели мы, скажу я вам. Одно слово — колымага! Тьфу. — Он смачно сплюнул в открытое окно. — Ведь так, Снэт, да?

— Да-да, — подтвердил Снэт.

— Не посчастливилось вам, это точно, — посочувствовал Моури.

— Ну, об остальном сами знаете, — раздраженно сказал шофер. — Паршивый день.

— О чем это я знаю?

— Как, вы не слышали последние новости?

— Я весь день проторчал в лесу, какие там новости!

Водитель с любопытством взглянул на Моури.

— Каждый час передают о повышении военного налога. Можно подумать, мы и так мало платим. — Он опять сплюнул в окно. — Потом этот спакумский корабль! Радио не унималось — то он там, то он здесь. Не пали весь день пушки и не носись вражья махина прямо у нас над головами, радио бы молчало, будто ничего не случилось. — Он подтолкнул приятеля. — Скажи, Снэт, да?

— Да-да, — поддержал Снэт.

— Нет, вы только представьте, — не унимался водитель, — до чего обнаглели эти спакумы! Средь бела дня летать над нашими крышами! Ясно, что они выискивали цели для бомбежек. Но я надеюсь, никто не прорвется — наша артиллерия покажет им…

— Я тоже надеюсь, — прервал его Моури и ткнул своего соседа под ребро. — Ведь так, Снэт, да?

— Да-да, — тут же отозвался Снэт.

Водитель плакался до самого города, и Моури порядком опостылели его монотонные причитания о превратностях дня, о горе-машине, о зарвавшихся спакумах. Другое дело — Снэт, он так и просидел молча, зачарованный кейсом Моури, и лишь изредка, когда вопросом его буквально били по голове, откликался неизменным сирианским «да-да».

— Остановите, я выйду, — объявил Моури, как только лесовоз, миновав пригороды, подкатил к широкому перекрестку. — Долгой жизни!

— Долгой жизни, — попрощался водитель и порулил по своим делам.

Моури задумчиво стоял на обочине, покуда лесовоз не скрылся из виду. Все хорошо, он вышел сухим из первой проверки — ни шофер, ни Снэт даже не заподозрили, что он и есть тот самый ненавистный спакум — клоп, как сирианцы обидно называли землян. Но какая бы злость и обида не были заложены в этом прозвище, Джеймс Моури не имел права обижаться, так как отныне он, Шир Агаван, коренной сирианец.

Крепко сжимая в руке кейс, Моури вразвалку зашаркал к центру города.

Пертейн — столица Джеймека, административный и военный центр, сердце планеты — самое опасное и, в то же время, самое безопасное место на Джеймеке, где одинокий прохожий может легко затеряться среди более чем двух миллионов жителей.

Моури бродил до наступления сумерек, присматриваясь к недорогим отелям, пока выбор его не пал на довольно скромную гостиницу, расположенную на тихой укромной улочке.

И все же он не спешил распахнуть дверь отеля, опасаясь быть схваченным на месте из-за возможных неточностей в документах — мало ли что могло произойти в Империи за последние девять-десять месяцев. Лучше рискнуть где-нибудь на улице, где, в крайнем случае, можно рвануть со всех ног, отбросив кейс вместе с косолапой походкой. Поэтому он просеменил мимо отеля, свернул в ближайший переулок и сразу же натолкнулся на констебля. Быстро осмотревшись по сторонам, Моури наметил пути к отступлению и обратился к полицейскому:

— Извините, я приезжий… — Моури напустил на себя придурковатый вид. — Я прибыл с Диракты.

— Что, заблудились, да?

— Нет-нет, кэп. Я в некотором затруднении… — Моури протянул констеблю удостоверение. Он был напряжен до предела и с трудом сдерживал дрожь в руках. — Видите ли, мой друг сказал мне… — Моури помялся. — Он сказал, что удостоверение недействительно, потому что здесь нет моей фотографии в… в обнаженном виде.

Полицейский сдвинул брови, что-то промычал и принялся вдумчиво изучать документы.

— Все в порядке, — сурово сказал он, возвращая удостоверение. — Ваш друг — лжец, по нему плачет веревка. Если он не прикусит язык, то вскоре окажется в Кайтемпи.

— Да-да, кэп, конечно, — испуганно протараторил Моури. — Я обязательно предостерегу его. Долгой вам жизни.

— Долгой, — коротко бросил констебль.

Моури поторопился в гостиницу и потребовал номер с ванной на десять дней.

— Ваши документы, пожалуйста, — вежливо попросил портье.

Моури небрежно подал удостоверение.

— Распишитесь, пожалуйста.

Первое, что сделал Моури, оказавшись в номере, — принял ванну. Лежа в горячей воде, он обдумывал свое положение.

Итак, он снял комнату на десять дней. Но десять дней торчать здесь — чревато, в любой момент могут нагрянуть с проверкой и, чего доброго, учинить допрос. И что с того, что у Моури заготовлены ответы на все каверзные вопросы?! «Оса» не должна подвергать себя подобной процедуре, если есть хоть малейшая возможность от нее уклониться. Сегодня у него не было времени искать лучшего пристанища, этим он займется завтра и подберет себе комнату в районе, где предпочитают не совать нос в чужие дела, а заниматься своими. Сегодня он лучше потратит два-три часа на изучение города.

Наслаждаясь сирианской кухней, ароматы которой напомнили давно забытые запахи детства, Моури подумал, что какая-нибудь другая «оса» выдала бы себя тем, что ее просто-напросто стошнило бы за столом.

Плотно отужинав, он отправился в город.

Слоняясь по вечерним улицам, Моури пристально всматривался в лица прохожих, вслушивался в разговоры, старался запомнить все, что может пригодиться. Особо его занимало настроение меньшинства — ведь никакой, даже самый авторитарный строй, невозможен без своих диссидентов, ни одна, даже самая что ни на есть справедливая война не обходится без стойких, убежденных пацифистов. И, как не бывает абсолютно безупречных генералов, так не бывает безоговорочно преданных солдат. Всегда есть горстка отщепенцев по тем или иным причинам, настроенная против войны — то ли из отвращения к убийству, то ли из-за обыкновенного страха быть убитыми. Отсюда — нежелание маршировать в ногу, неверие в победу, предчувствие поражения, разочарование в руководстве, недовольство, возмущение и так далее, и так далее. Ни одной — ни политической, ни военной диктатуре еще не удалось полностью истребить всех недовольных. И Моури не сомневался, что по теории вероятности и на Джеймеке найдется немало обиженных и оскорбленных — диссиденты, пацифисты, обычные уголовники и прочие, прочие, прочие. «Оса» не вправе забывать о них — о тех, кто не вскакивает как угорелый по сигналу трубы и не бежит сломя голову за барабанной дробью; «оса» должна использовать их, если не каждого в отдельности, то сам факт их существования.

К полуночи Моури вернулся в отель, убежденный в том, что местные власти наплодили для него достаточно козлов отпущения. Нет, никто из людей не обмолвился неосторожным, необдуманным словом, однако то и дело, в разговорах сквозило что-то недосказанное, затаенное; посторонний наблюдатель уловил бы это и за сто ярдов. Недовольные и униженные, алчные и тщеславные, аморальные и прочие — все они годились для подрывных целей «осы».

Уже лежа в постели, Моури мысленно собрал всю эту скрытую оппозицию в некую мифическую организацию Дирак Ангестун Гесепт — Сирианская Партия Свободы, назначил себя президентом, секретарем, казначеем, центральным комитетом ДАГ и удовлетворенно хмыкнул. Тот факт, что остальные члены новоявленной партии даже не подозревали о своем членстве, не были знакомы ни с уставом, ни с президентом, не принимали участия в выборах, не имел значения, как не имело значения и то, что рано или поздно Кайтемпи сама организует сбор членских взносов в виде отрубленных голов или чего-нибудь в этом роде. Палачи начнут охотиться за жертвами, жертвы — за палачами, и так изо дня в день — глядишь, и на далекой голубой планете вздохнут посвободнее.

С этой счастливой мыслью Джеймс Моури, он же Шир Агаван, заснул. Его дыхание было подозрительно ровным для багроволицей формы жизни, храпел он неестественно низким тоном и, вообще, спал на спине, что уж и вовсе было неслыханно в здешних краях.

Глава 3

Когда один человек подменяет собой целую армию, это — не шутки. Он обязан предельно собраться, мобилизовать все силы; не размениваться по пустякам, но и не упускать любую возможность досадить противнику.

Перед Моури стояло две задачи: во-первых, подыскать крышу понадежнее, и, во-вторых, пора бы уже прощупать и пощекотать неприятеля. Поразмыслив, он решил объединить обе задачи.

Пластиковым ключом Моури осторожно отпер кейс. От напряжения тоненькая струйка пота побежала по спине — замок был далеко не безобидным, и Моури не оставляло чувство, что однажды он перепутает пластиковый ключ с таким же стальным, который лежал сейчас в брючном кармане, и тогда — пиши пропало — от него не останется и мокрого места.

Помимо взрывчатки, кейс был набит пакетами с прокламациями и банкнотами, причем денег было столько, что Моури запросто мог считать себя миллионером, а если учесть запасы в далекой пещере — мультимиллионером.

Вытащив пачку листовок в добрых два пальца толщиной, он так же осторожно запер кейс. Нешуточное дело — постоянно играть с огнем, ожидая, что можешь в любую минуту взлететь на воздух. Однако нет худа без добра: стоит какой-нибудь ищейке в отсутствие Моури заинтересоваться содержимым кейса, его тут же размажет по стенам вместе со всеми вещественными доказательствами.

Выйдя на улицу, Моури сел в первый попавшийся автобус. Улучив момент, когда сиденья вокруг опустели, он прилепил листовку на боковое стекло и поспешил выйти.

На листе крупным шрифтом было напечатано: «Война — средство обогащения для избранных. Для простых людей — несчастья и лишения. Придет час и Дирак Ангестун Гесепт покарает первых и придет на помощь вторым!»

Резкое повышение военного налога пришлось весьма кстати: Моури надеялся, что этот очередной удар несколько притупит у горожан чувство патриотизма, и листовку, возможно, тут же не сорвут в приступе праведной ярости. К тому же он уповал на слухи, на слухи, которые в любой точке Вселенной обладают одним, совершенно изумительным свойством — разбегаться, как круги по воде.

Не прошло еще и шести часов, а запасы Моури уменьшились на восемьдесят листовок! Он совершал чудеса изворотливости, рисковал сверх меры, но всякий раз умудрялся вовремя улизнуть. Моури остался доволен собой, а один случай особенно ему запомнился… Это была пятьдесят шестая листовка.

Рядовая уличная пробка: крики, ругань, толпа зевак, разъяренные водители и сочувствующие прохожие. Молниеносно сориентировавшись в ситуации, Моури незаметно налепил «пятьдесят шестую» на сверкающую ослепительной чистотой витрину какого-то магазина и растворился в гуще суетящихся сирианцев. Тут кто-то приметил витринное украшение и привлек всеобщее внимание к вопиющему безобразию. Толпа вылупилась на листовку. Моури пялился и возмущался вместе с остальными.

— В-вы только п-п-посмотри-т-те, — лепетал, заикаясь от волнения, поджарый сирианец, тыча крючковатым пальцем в витрину. Это именно он сделал сногсшибательное открытие, и теперь его трясло от гнева и отвращения. — Они чт-то, сп-п-пятили в этом м-магазине?! З-за решетку их, з-за решетку!

Моури протиснулся к витрине и громко, чтобы все слышали прочитал:

— «Те, кто открыто ратуют за войну, те, кто непреклонно стоят на милитаристской платформе, скоро преклонят колени на эшафоте и, обливаясь слезами, взмолятся о пощаде. Дирак Ангестун Гесепт». — Моури нахмурился и покачал головой. — Нет, хозяин магазина не осмелился бы, это не он.

— К-кто, к-то осмелился? — взвыл Поджарый.

— Кто?! — Моури сверкнул глазами. — Вы первый заметили листовку, да? Так, может, это сделали вы?

— Я??? — взвился Поджарый, покрываясь лиловыми пятнами. — В-в-вы что, с-с-с-сбрендили?! Или думаете, я — с-с-с-сумасшедший?

— Но кто-то же это сделал. Вы сами сказали…

— Это не я! — взвизгнул Поджарый. — Это какой-то пришпиленный!

— Вы хотели сказать «пришибленный»?

— Именно это я и с-с-сказал, — огрызнулся Поджарый.

— Э, нет, — выступил вперед сирианец посмекалистее, — это вовсе не бред полоумного. Здесь нечто похуже.

— Это п-почему же? — потребовал разъяснений Поджарый.

— Потому что псих-одиночка нацарапал бы это от руки, в другом месте и другими словами. А здесь работал профессионал, ведь и печать типографская, неужели вы сами не видите. Кто-то рисковал своей башкой, чтобы приклеить ее сюда. Держу пари, тут действует целая преступная организация.

— Здесь так и написано, — послышался еще чей-то возбужденный голос, — «Сирианская Партия Свободы».

— Первый раз о такой слышу, — прошептали за спиной Моури.

— Первый, да не последний.

— Н-но к-кто-то должен помочь н-нам разоб-браться, — заскулил Поджарый, разводя руками.

«Помощь» не заставила себя долго ждать — толпа вдруг расступилась, пропуская лоснящегося от важности блюстителя закона.

— Ну, — грозно прорычал он, — что здесь такое?

Поджарый с победоносным видом первооткрывателя ткнул пальцем в витрину.

— Вот-т, п-п-полюбуйтесь.

По мере того, как констебль усваивал прочитанное, глаза его округлялись.

— Кто??? — наконец рявкнул он, повернувшись к толпе.

Все замерли.

— Ублюдки!!! — прогремело в наступившей тишине. — Где были ваши глаза? А-а??

Никто даже не пикнул, можно было подумать, что люди действительно напряженно вспоминают, где же были их глаза.

— Кто, кто увидел это первым?

— Я, — выступил Поджарый, гордый своим острым зрением.

— Значит, ты должен знать, кто это сделал.

— Нет-нет, кэп.

— Ты в этом уверен? — проревел констебль, дыша Поджарому прямо в лицо.

— Да-да, кэп, — промямлил Поджарый, начиная нервничать. — Б-была-ла-а-а-авария-я-я-с-с-смот-т-т-трел н-на-а… — Он захлебнулся, не в состоянии справиться со своей речью, и виновато посмотрел на полицейского.

— Пшел вон! — Констебль махнул рукой, и Поджарого как ветром сдуло. — Если кто-нибудь намеренно укрывает преступника, — обратился он к остолбеневшим людям, — то он об этом горько пожалеет.

Толпа попятилась и на глазах начала таять; осталось не более трех десятков самых любопытных, в том числе и Моури.

— Может, в магазине вам что-нибудь подскажут, — вкрадчиво произнес он.

— Я без тебя знаю, что делать, — прохрипел констебль и, распахнув дверь, заорал, требуя хозяина.

Выскочил перепуганный владелец магазина и, оглядев витрину, застучал зубами от страха.

— Это не я, кэп. Я ничего не знаю. Заверяю вас, это не наша работа. Она, она — снаружи, а мы — внутри, кэп. Мы не могли этого сделать. Это — какой-то проходимец. И чем только ему приглянулась наша витрина, ума не приложу. Наша преданность отечеству…

— В Кайтемпи ты в пять секунд запоешь по-другому, — цинично заметил полицейский.

— Я сам офицер запаса кэп, я…

— Заткнись! — гаркнул констебль. — Он ткнул в сторону оскорбительной наклейки. — Снять! Сей момент.

— Да, кэп. Конечно, кэп. Одну секунду.

Хозяин нервно заскреб ногтем о стекло, пытаясь захватить уголки листовки, но безуспешно — листовка была пропитана специальным клейким веществом, о котором отсталые сирианцы могли только мечтать.

— Одну, одну секунду, — жалобно пролепетал владелец и скрылся внутри магазина.

Вернулся он с острым кухонным ножом и возобновил попытки. На этот раз он преуспел гораздо больше, оторвав четыре маленьких треугольничка.

— Кипятка, идиот! Принеси кипяток и отмочи! — взревел полицейский, вконец теряя терпение. — А ну, все вон отсюда! — заорал он. — Воо-он!

Люди нехотя принялись расходиться.

Оглянувшись, Моури саркастически улыбнулся, увидев хозяина магазина с дымящимся ведром в руках.

Не теряя времени, Моури опять принялся за дело и за двадцать минут нашлепал еще пару листовок в довольно приметных местах. Однако его неуклонно тянуло к злополучной витрине, и, в итоге, он не устоял перед искушением.

Листовка исчезла, однако на ее месте красовался тот же текст, правда молочно-белый, но зато глубоко вытравленный на прозрачном стекле. Констебль и хозяин магазина о чем-то жарко спорили. Вокруг них опять собрались зеваки и с удивлением поглядывали то на витрину, то на расшумевшуюся парочку.

Полицейский орал:

— Плевать я хотел, что эта стекляшка стоит две тысячи гульдов. Не хочешь менять витрину — заколоти досками.

— Но, кэп…

— Что еще за «но»! Делай, что сказано. Это антиправительственная пропаганда, и, следовательно, пре-ступ-ле-ни-е!

К вечеру Моури избавился от оставшихся листовок и подыскал более подходящее жилье.

— Завтра я уезжаю дней на семь, — объявил он в отеле и пожаловался: — Война так осложняет жизнь. Ничего нельзя планировать заранее.

— Вы хотите оставить за собой номер, господин Агаван?

— Да, я надеюсь вернуться. — Моури полез в карман. — Вот вам за десять дней. — Он протянул портье пачку гульдов. — Если я вдруг не вернусь — не стоит беспокоиться — это мои проблемы.

— Как вам будет угодно, господин Агаван. — Безучастный к тому, что кто-то швыряется деньгами, портье выписал квитанцию.

— Благодарю, — пряча квитанцию, произнес Моури. — Долгой жизни.

— Долгой жизни.

Подкрепившись в ресторане, Моури поднялся в номер, растянулся на кровати и так лежал до наступления темноты. Как только за окном погасли последние отсветы заката, он вскочил с постели, распихал по карманам новую порцию прокламаций, захватил небольшой кубик псевдомелка и двинулся в город.

В тусклом свете фонарей действовать было значительно проще, да и он уже достаточно хорошо ориентировался в извилистых лабиринтах Пертейна. Часа четыре Моури занимался тем, что осквернял и обезображивал стены домов и шикарные витрины самых престижных магазинов, так что к полуночи весь город был разукрашен разного вида воззваниями и угрозами в адрес правящей касты с неизменной и зловещей подписью «ДАГ».

Орудуя псевдомелком, Моури едва не хохотал, представляя, как спозаранку несчастные домовладельцы станут тщетно отмывать кощунственные буквы. Мел обладал коварным свойством въедаться в стену при соприкосновении с водой, то есть, чем упорней драить, тем ярче и отчетливее проступает надпись.

Наутро, с аппетитом позавтракав, Моури вышел из отеля и, игнорируя назойливых таксистов, сел в автобус. Раз десять он менял маршруты, всячески заметая следы, даже сдал кейс в камеру хранения. Была ли в этом необходимость — сказать трудно, но береженого бог бережет, кто может поручиться, что в отель не нагрянут с проверкой, и тогда…

«Кайтемпи. Предъявите книгу регистраций. Так, в основном, старые постояльцы. Кроме этого, Шир Агавана. Кто он такой?»

«Лесной инспектор.»

«Так было написано в его удостоверении, да?»

«Да-да, кэп. Оно было в полном порядке.»

«В каком Министерстве он работает?»

«В Министерстве Природных Ресурсов.»

«Вы в этом уверены? Там был штамп Министерства?»

«По-моему, да. Точно не могу сказать.»

«Вы обязаны замечать такие вещи.»

«Извините, кэп, но через мои руки проходит столько бумаг! Я не в состоянии запомнить…»

«Надо стараться. Хорошо, будем надеяться, что с этим Агаваном все в порядке. Хотя, знаете что? Дайте-ка мне телефон. Не помешает лишний раз проявить усердие.»

Короткий звонок, пара односложных вопросов, и трубка с грохотом падает на рычаг.

«В списках Министерства нет никакого Агавана! Когда он покинул отель? Что сказал? Куда направился? Очнись, кретин, и отвечай, когда тебя спрашивают! А ну, ключ от его комнаты, быстро! На чем он уехал? На динокаре? Опиши его. Кейс?! Какой? Кожаный?!»

Пусть и невелика вероятность такого поворота событий, тем не менее, случись что, в казематах Кайтемпи досадовать на промахи будет поздно.

Изрядно напетляв и уверившись, что теперь даже самая опытная ищейка собьется с ног, но не сможет проследить его извилистый путь, Моури забрал из камеры хранения кейс и отправился в свои новые апартаменты — две дурно пахнущие клетушки на четвертом этаже полуразвалившегося доходного дома. Там он провел остаток дня, приводя антисанитарную конуру в божеский вид.

Хозяин дома, человечек с бегающими глазками, без вопросов принял его как Гаста Харкина — железнодорожника, честного труженика, немного рассеянного и достаточно глупого, чтобы в срок платить за снятые комнаты.

Разделавшись с уборкой, Моури вышел купить вечерние газеты. О вчерашних событиях там не было ни строчки. Сначала он несколько огорчился, но, поразмыслив, решил, что это даже к лучшему. Ни один уважающий себя журналист или более-менее приличный редактор не упустил бы такой материал, а значит, не обошлось без давления сверху. Кто-то, наделенный немалой властью, прихлопнул публикацию тяжелым кулаком цензуры.

Да, всполошились, видно, господа из Кайтемпи, забеспокоились, заерзали в своих креслах. Что ж, это только начало, так сказать, оса крылышком махнула. То-то будет дальше. И чем упорнее молчат «наверху», тем красноречивее пересуды «внизу»; растет недоверие к правительству. «Что опять они от нас скрывают?» — уже завтра, Моури не сомневался, тысячи горожан зададутся этим вопросом. «Дирак Ангестун Гесепт» — эти три слова будут вертеться на языках десятков тысяч достопочтимых сирианцев, и все потому, что власти струхнули и сидят, как в рот воды набравши.

«Нет причин для страхов», — говорит правительство. Но кто ему поверит, когда оно боится признать столь пустячный фактик? А ведь шила в мешке не утаишь.

Если не бороться с заразной болезнью — само собой, вспыхнет эпидемия. Моури решил ускорить процесс распространения антивоенной бациллы и очередную вылазку предпринял в Редайн — небольшой городок с населением не более трехсот тысяч человек, расположенный в сорока двух милях к югу от Пертейна; райцентр с собственной электростанцией, бокситными шахтами и заводом по производству алюминия.

Утренний поезд был битком забит угрюмыми работягами, самоуверенными чиновниками, измученными солдатами, какими-то бесцветными бесполыми личностями — людьми, движимыми нуждами военного времени. Напротив Моури восседал свиноподобный тип с жирной харей — живая карикатура на министра пищевой промышленности — и томно, с барским равнодушием взирал на проносящиеся за окном пейзажи. Не прошло и пяти минут, как Свинорылый уже храпел, запрокинув голову и широко раскрыв рот. Во сне он еще больше напоминал борова, и у Моури руки чесались заткнуть его пасть апельсином.

Милях в тридцати от Редайна передняя дверь с шумом распахнулась, и в вагон ввалился вездесущий страж порядка в сопровождении двух суровых личностей в штатском.

— Ваш билет, — потребовал полицейский у первого же пассажира.

Трясущимися руками сирианец протянул билет. Полицейский изучил билет с обеих сторон, затем передал коллегам.

— Удостоверение, — на весь вагон гаркнул легавый, явно стараясь угодить своим спутникам, которые пристально изучали проездной талон несчастного сирианца. — Разрешение на передвижение.

Пассажир вздохнул с облегчением, когда, пройдя тройную проверку, ему вернули документы. Троица двинулась дальше.

— Ваш билет.

Моури без особых опасений наблюдал за происходящим из глубины вагона. Тревога появилась лишь когда два истукана в штатском, как по команде, ни с того ни с сего набросились на какого-то бедолагу. Глаза их налились кровью, они были готовы растерзать несчастного.

— Встать!

Пассажир вскочил, дрожа как осиновый лист. Нимало не церемонясь, его ощупали с головы до пят, вывернули карманы, перетряхнули сумку, но ничего существенного не нашли.

— Ну, что ты трясешься? — заорал раздосадованный полицейский.

— Я… я плохо себя чувствую, — запинаясь пробормотал пассажир.

— И что же с тобой такое?

— Дорожная болезнь, кэп. Мне всегда неважно в поездах.

— Вранье. Небось, в штаны наложил со страху. — Констебль взглянул на своих товарищей. — Хорошо, садись.

Пассажир рухнул на сиденье и тяжело задышал. Легавый презрительно обвел его взглядом и переключился на следующую жертву.

— Билет.

До Моури оставалось еще с десяток человек. Он, конечно, мог рискнуть на проверку документов. Но обыск! Легавого Моури не боялся: легавый — везде легавый, а вот эти двое, агенты всемогущей Кайтемпи… Если они проверят его карманы — ему крышка. А на далекой, далекой Земле хладнокровный тип по фамилии Вулф поставит точку в досье Моури и отыщет другого простофилю, которому заморочит голову своим «Встаньте», «Повернитесь», «Пройдитесь вразвалку», «Из вас получится недурная «оса».

Моури искоса взглянул на Свинорылого. Спит или только притворяется? Однако времени нет, спит эта харя или нет, разбираться уже некогда — надо идти ва-банк. Ощупав сиденье за спиной, Моури обнаружил узкую, но довольно глубокую щель. Не спуская глаз со Свинорылого, он выудил из карманов все свои орудия труда, быстро сунул их в щель и затолкал поглубже. Свинорылый не шелохнулся.

Моури безучастно глядел в окно, когда полицейский принялся раздраженно расталкивать Свинорылого. Наконец тот всхрапнул в последний раз, разлепил веки и удивленно уставился на легавого.

— Ну, что случилось? — спросил он, туго соображая.

— Ваш билет! — рявкнул полицейский.

— А, дорожный контроль, — дошло до Свинорылого. — Минутку.

Толстыми, как сардельки, пальцами Свинорылый извлек из жилетного кармашка впрессованную в прозрачный пластик карточку, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы с легавого слетела спесь, а оба сексота вытянулись по струнке, как новобранцы.

— Простите за беспокойство, господин майор, мы не знали, господин майор… простите, — потупившись застрекотал полицейский.

— Ничего, ничего, — снисходительно буркнул майор, демонстрируя аристократические манеры. — Это ваш долг, я понимаю. — Свинорылый одарил ошарашенную публику торжествующим взором, мол, разумей, кто есть кто в этой бренной жизни.

Подавленный легавый повернулся к Моури.

— Ваш билет.

Теперь уже Моури оказался в центре внимания. С безразличным видом он устало протянул билет. Констебль, агенты в штатском, майор Свинорылый оценивающе разглядывали Моури, и взгляды их не предвещали ничего хорошего.

— Удостоверение.

Моури подал удостоверение.

— Разрешение на передвижение.

Моури подал разрешение и уже был готов вскочить по команде «Встать!», но контролеры, отягощенные присутствием толстобрюхого майора, торопились поскорее убраться подальше от начальственных глаз.

Моури сунул документы в карман и, стараясь, не выдать радости, обратился к соседу:

— Интересно, кого они ищут?

— Не твое дело, — отрубил Свинорылый, от его хороших манер не осталось и следа.

— Да-да, конечно, — удрученно согласился Моури.

Майор уставился в окно, не проявляя больше склонности ко сну. «Чтоб ты сдох!» — подумал про себя Моури, прикидывая, как ему теперь вытащить спрятанные листовки.

Скрипнула дверь, контролеры перешли в следующий вагон.

Вдруг завизжали тормоза, поезд тряхнуло, да с такой силой, что люди послетали с мест. Где-то снаружи послышались крики. Майор выглянул за окно и с проворностью, неожиданной при его комплекции, помчался к дверям, на ходу выхватывая пистолет. Крики становились все громче.

Моури высунулся из окна. У самого хвоста поезда, потрясая оружием, неслись агенты Кайтемпи, за ними — контролер-полицейский, позади всех поспешал Свинорылый. Окна облепили любопытные. Прогремело несколько выстрелов.

— Эй, — окликнул Моури пассажира соседнего вагона, — что там случилось?

— Да какой-то парень рванул так, что пятки засверкали, едва завидел проверку. Констебль дернул стоп-кран, и они бросились вдогонку. Я думаю, его уж не поймать.

— А что за парень-то?

— Кто ж его знает. Наверное, преступник.

— Пожалуй, — согласился Моури. — Если б Кайтемпи охотилось за мной, я бы тоже улепетывал, как недорезанный спакум.

— Кто б не улепетывал?! — кивнул сирианец.

Весь вагон столпился у окон, заинтересованный случившимся, и Моури, пользуясь моментом, благополучно извлек из тайника драгоценные прокламации.

Примерно через полчаса поезд тронулся. Вскоре в дверях появился разгоряченный Свинорылый, прошлепал к своему месту и бухнулся на сиденье. Он выглядел настолько кислым, что казалось мог замариновать себя в собственном соку.

— Ну как? — полюбопытствовал Моури. — Поймали?

Майор наградил его испепеляющим взглядом.

— Не твое дело.

— Да-да, конечно.

До самого Редайна они не проронили ни слова.

Пассажиры спешно покидали вагон, разбредаясь по своим делам. У Моури тоже дел было по горло, однако он не отправился прямиком к дожидающимся экзекуции витринам, а двинулся по пятам за майором.

Глава 4

Моури не боялся, что Свинорылый заметит слежку — одна походка уже говорила о том, что даже мысль о преследовании не может уместиться в его крохотном мозгу. «Я — это закон. Вся прочая шваль — пыль под моими сапогами», — читалось в его печатном шаге.

За вокзальной аркой Свинорылый свернул вправо и тяжелой поступью продефилировал к автостоянке.

Задержавшись в тени, Моури увидел, как майор подошел к огромному зеленому динокару, достал ключи и не без труда протиснулся внутрь машины. Выждав какое-то мгновение, Моури перебежал дорогу и остановил подвернувшееся такси. Время было рассчитано точно — он упал на сиденье в тот самый миг, когда зеленый динокар с воем пронесся мимо.

— Куда? — спросил таксист.

— Не помню адреса, но знаю дорогу. Поехали, — приказал Моури. — Один раз только там был, да и то пару лет назад. Но ничего, отыщем.

Моури, не спуская глаз с зеленого динокара, то и дело отдавал короткие распоряжения: «Налево. Так, а сейчас направо. Да, прямо…» Казалось, чего проще сказать: «Следуйте за этой машиной», но Моури знал, что ищейки Кайтемпи недаром едят свой хлеб, им не составит труда разыскать шофера и проследить его путь. Уж где-где, а в Кайтемпи большие мастера по распутыванию подобных клубков.

Они быстро проскочили центр города. Свинорылый резко свернул влево и подрулил к автостоянке близ многоэтажного здания. Моури дал таксисту проехать еще ярдов двести и попросил остановиться.

— По-моему, здесь. — Он полез за деньгами. — Хорошая память — не последнее дело, дружище, да?

— Да-да. С вас один гульд шесть десяток.

Моури дал ему два гульда и проводил такси взглядом. Как только машина скрылась из виду, он направился прямо к многоэтажке; майор в это время запирал свой динокар. Войдя в просторное фойе, Моури примостился в укромном кресле и, расслабившись, полузакрыл глаза; можно было подумать, что ему здесь назначена встреча. Благо, таких скучающих в ожидании было немало, и никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Не прошло и полминуты, как появился Свинорылый. Не глядя по сторонам, он прошел к открытой кабине лифта. Закрылись створки, лифт тронулся. Световое табло помигало номерами, задержалось на цифре семь и отсчитало этажи обратно, до первого.

Помечтав еще минут пять, Моури зевнул, потянулся, посмотрел на часы и вышел на улицу. Пройдя несколько кварталов, он зашел в телефонную будку, узнал в справочной номер администратора дома и позвонил.

— Алло. Около часа назад я должен был встретиться у вас в фойе с одним человеком. К сожалению, я опаздываю. Вдруг он еще там. Передайте ему, пожалуйста, что я буду с минуты на минуту.

— Хорошо. Как его фамилия? Он наш жилец?

— Да, он ваш жилец. Но вот фамилия напрочь вылетела у меня из головы. Крупный такой, я бы сказал слишком крупный… Живет на седьмом этаже. Майор… майор… Ох, уж этот проклятый склероз!

— Майор Саллана, — подсказал управляющий.

— Во-во, Саллана, — обрадовался Моури. — И как это я мог забыть?!

— Подождите, я посмотрю, ждет ли он. — Через минуту в трубке опять раздался голос управляющего. — Увы, но его уже нет. Видимо, не дождался. Я позвонил ему, но там никто не отвечает. Может, вы хотите что-нибудь передать?

— Благодарю, в этом нет нужды. Долгой жизни.

— Долгой жизни.

Итак, дома Свинорылого не было. Как вошел, так и вышел, если, конечно, не утонул в ванне. Хотя вряд ли он успел бы даже воды набрать. Что ж, если его действительно нет дома, то упускать такой случай просто обидно.

Выходя из будки, Моури не преминул оставить о себе память — «Война — дело рук алчных до власти. Расплата не за горами. Дирак Ангестун Гесепт покончит с войной.» Моури улыбнулся: да не обретет покоя, всяк сюда входящий.

Вернувшись назад, он невозмутимо прошел к лифту, но только собрался нажать кнопку седьмого этажа, как вдруг за спиной послышались чьи-то торопливые шаги. Он оглянулся. Свинорылый. Майор был явно чем-то озабочен, он шел понурившись и пока не замечал Моури. Пока.

Моури нажал первую попавшуюся кнопку. Лифт скользнул на третий этаж и остановился. Где-то рядом урча проехала соседняя кабина. Чертыхаясь, Моури спустился вниз и покинул здание.

К вечеру, правда, раскрасив блеклый Редайн пестрыми воззваниями и целым фейерверком прокламаций, Моури слегка приободрился. Решив, что день прошел не зря, он выкинул остаток мелка в водосток и отправился ужинать. Затем, разузнав телефон Салланы, позвонил ему и, не получив ответа, довольно потер руки.

Без приключений поднявшись на седьмой этаж и бесшумно пройдя из конца в конец по устланному ковром коридору, Моури отыскал дверь с табличкой «Саллана» и осторожно постучался.

Тишина.

Моури постучал погромче.

Ни звука.

Ему понадобилось ровно тридцать секунд, чтобы справиться с замком. Ни одна тень не промелькнула в коридоре, и он быстро юркнул в квартиру.

Первым делом Моури заглянул во все помещения и убедился, что в квартире Салланы нет — ни спящего, ни пьяного, ни мертвого. Четыре комнаты, и все пусты, в большой — на журнальном столике лежал пистолет. Моури, проверив обойму, сунул пистолет в карман и приступил к громоздкому полированному письменному столу. Он действовал четко, уверенно, без единого лишнего движения, как профессиональный домушник — не напрасно его две недели мордовали в разведшколе. Моури вытаскивал ящик за ящиком, не находя ничего ценного. Он рассчитывал поживиться чем-нибудь, что хоть немного облегчит ему жизнь, к примеру, заставит легавых трепетать, агентов Кайтемпи — преданно смотреть в глаза, стоя по стойке «смирно». Другими словами, он искал какой-либо правительственный мандат.

Выдвинув очередной ящик, Моури наткнулся на аккуратную стопку официальных бланков, на каждом из которых красовалась устрашающая печать:

СИРИАНСКАЯ ТАЙНАЯ ПОЛИЦИЯ

округ Редайн

У Моури перехватило дыхание: такое ему и не грезилось. Да, неудивительно, что громилы в поезде так залебезили перед Свинорылым: он оказался не просто майором, а одним из главарей Кайтемпи, а это уже повыше армейского бригадного генерала или даже командующего космофлотом.

Окрыленный, Моури отыскал в шкафу кожаный саквояж, вытряхнул содержимое на пол и запихал в него найденное сокровище. В том, что бланки сослужат ему хорошую службу, он не сомневался ни минуты. Вдруг взор его упал на изящный миниатюрный аппаратик. Определив, что это — не что иное, как микропресс для тиснения украшенной крылатым мечом аббревиатуры тайной полиции, Моури тут же присоединил его к остальным трофеям.

Не теряя ни секунды, он перешел к бюро; от возбуждения на висках проступили капельки пота. И тут Моури уловил слабый, едва различимый звук. Он замер и напряженно прислушался — кто-то вставлял ключ в замочную скважину. Моури метнулся к стене у двери. Ключ сделал два оборота, дверь скрипнула, и в комнату ввалился Саллана.

Увидя развороченный стол, Свинорылый, забыв закрыть дверь, остановился, как вкопанный. Он тяжело задышал, из груди его вырвался яростный вопль раненного зверя. В этот миг дверь за его спиной с шумом захлопнулась, Саллана обернулся и встретился глазами с улыбающимся Моури.

— Добрый вечер, — вежливо поприветствовал его Моури.

— Ты??? — Майор почернел от злости. — Откуда ты взялся? Что все это значит?!

— Это значит, что я — вор, а вы…

— Я… я… я… — заорал Свинорылый, брызгая слюной.

— Вы — жертва, — невозмутимо закончил Моури. — На сей раз пришла и ваша очередь. — Моури сочувственно развел руками. — С чего вы взяли, что удача вечно будет на вашей стороне?

Саллана двинулся на Моури.

— А ну, сядь! Живо! — приказал Моури, выхватывая пистолет.

Саллана остановился, но не сел. Его крохотные свиные глазки метали молнии из-под нависших бровей.

— Эй, ты, убери пистолет, — грозно сказал он.

— Кто, я?!

— Ты не соображаешь, что делаешь. Ты знаешь, кто я такой? — громыхал Саллана, не привыкший к такому обращению. — Как только ты узнаешь, к кому ты залез, ты…

— Да все я знаю, — перебил его Моури. — Ты — паршивый соко, зажравшаяся кайтемпская крыса, палач и убийца. Сядь, скотина, когда тебе говорят!

Майор не двинулся с места, опровергая бытующее мнение, что все жирняги — трусы, но в его храбрости было нечто животное, нечеловеческое. Он вдруг резко отскочил в сторону и выхватил пистолет. Однако выстрелить не успел — Моури опередил его. Раздалось негромкое «пф-ф-ф-ф».

Секунд пять Саллана стоял не шелохнувшись, с застывшим тупым выражением на лице, потом зашатался и с грохотом рухнул на спину. Перекатившись на бок, он судорожно задергал жирными ногами и испустил дух.

Моури осторожно выглянул за дверь. Все спокойно. Никто не спешит на помощь господину майору, никто не бежит за полицией; шум выстрела затерялся в грохоте автомобильного потока на улице.

Моури склонился над Салланой. Короткая очередь буквально изрешетила его свиную тушу. Семь пуль. Конечно, такая скоропалительная дуэль несколько подпортила дело: Моури был бы не прочь еще побеседовать с майором о Кайтемпи, ее структуре, местах заточения узников и всем таком прочем. Но что поделаешь, от трупа толку мало, из него слова не вытянешь. Одним подлецом стало меньше — и это подарок не только для землян, но и для сирианцев. К тому же убийство майора тайной полиции наверняка придаст большую убедительность и листовкам, и надписям на стенах, мол, шутки кончены, ДАГ действует.

Моури обыскал бездыханное тело и нашел, наконец, что искал с самого начала — впрессованный в пластик мандат. То самое удостоверение, увидев которое, контролеры в поезде потеряли дар речи. Гербы, печати, подписи, водяные знаки — все чин чином и, что самое главное, на документах не было ни фамилии Свинорылого, ни его фотографии, только кодовый номер владельца. Да, тайная полиция не доверяла никому, она была тайной даже для собственных агентов. Что ж, зато чужим агентам это на руку.

Моури вернулся к бюро. Он перетряхнул оставшиеся ящики, но кроме трех безымянных личных дел ничего дельного не обнаружил. Он бегло просмотрел досье — трое потенциальных диссидентов из первого эшелона власти. Без сомнения, их судьбы уже брошены на чаши весов, и Саллана принес папки домой, чтобы не спеша обдумать, имеет ли кто-нибудь из этих троих право на жизнь. Моури досье были ни к чему, однако исчезновение таких важных документов кое-кого наверху приведет в бешенство.

Обыскав всю квартиру, не обойдя вниманием и гардероб Свинорылого, Моури кинул прощальный взгляд на покойника.

— Долгой жизни.

Майор Саллана даже бровью не повел. Он молча лежал на полу, сжимая в толстых пальцах листок с приговором: «Казнен именем Дирак Ангестун Гесепт».

Теперь, кто бы ни обнаружил тело, он растрезвонит о случившемся по всему городу. Пойдет молва из уст в уста, от прохожего к прохожему, пока по иерархической лестнице не поднимется до самых верхов, и уж тогда там потеряют покой и сон.

Моури пришел на вокзал к самому поезду. Не то время и не те обстоятельства, чтобы торчать в зале ожидания, мозоля глаза придирчивым полицейским. Естественно, он мог бы предъявить документы или даже удостоверение майора, но куда умнее и безопаснее вообще не привлекать ничьих взглядов.

Только Моури заскочил в вагон, прозвучал короткий гудок, и состав, медленно набирая скорость, покатил в кромешную тьму. В полупустом вагоне он одиноко пристроился у окна, надеясь, что ему не будут докучать болтливые, любопытные пассажиры. Тревожно одно: если Свинорылого обнаружат в ближайшие три-четыре часа, поезд в любой момент могут остановить, перевернуть вверх дном, и тогда уже не удастся, как в прошлый раз, выйти сухим из воды.

Он беспокойно дремал под перестук колес, вздрагивая и просыпаясь от малейшего шороха. Ему чудилось, будто кто-то уже взволнованно кричит в эфир: «Внимание, внимание! Немедленно задержать поезд, вышедший из Редайна в двадцать три двадцать. Обыскать пассажиров и осмотреть багаж». Но поезд катил и катил вперед, пока, громыхая по железнодорожным стрелкам, не въехал в Пертейн.

Заспанные пассажиры нетвердой походкой поплелись к выходу. Моури сошел на перрон последним и, ковыляя позади всех, зорко всматривался в сутолоку у турникетов, стараясь различить квадратные бандитские физиономии наемников Кайтемпи. Если они действительно тут, у него есть два выхода. Первый — выбросить саквояж, а с ним и бесценную добычу, продырявить парочку-другую полицейских и в суматохе драпануть со всех ног. Теоретически — это возможно, но практически — вероятней, что он сам схлопочет несколько десятков граммов свинца в спину.

Существовал и другой выход: прикинуться простаком, подойти к самому суровому легавому, вручить ему саквояж и сказать: «Извините, кэп, тут какой-то чудак уронил эту штуку прямо передо мной, а сам куда-то пропал. Он вот только-только прошел здесь. И зачем он бросил свою сумку?!» Затем в поднявшейся неразберихе не торопясь свернуть за угол, а уж там рвануть так, словно тебе приделали к одному месту реактивный двигатель.

У Моури кровь стучала в висках. Впервые в жизни он убил человека, и теперь воображение рисовало ему кровавые картины возмездия. У страха глаза велики.

За турникетами, зевая во весь рот, маялись двое полицейских. Они лениво поглядывали на медленно проплывающий мимо них людской поток. Моури прошел через пост, не удостоившись даже мимолетного взгляда. Однако вокзальная полиция — это одно, а городская — совсем другое. На вокзале, где круглые сутки взад-вперед снует бестолковое пассажирское племя, острый глаз закона со временем притупляется. А в городе появление человека с саквояжем в столь неурочный час едва ли останется без внимания.

Конечно, можно взять такси, но и тут — своя проблема. Кайтемпи развяжет язык любому, даже немому, таксисту.

«Ты не подвозил никого с ночного поезда из Редайна?»

«Подвозил. Одного молодого парня с саквояжем».

«А не заметил ли в нем что-нибудь подозрительное? Может, хамил или еще что?»

«Да, нет. Вроде, ничего особенного, парень, как парень. Только не наш, не с Джеймека. Рычал по-мэшемски.»

«А куда доставил, помнишь?»

«Как не помнить?! Конечно, помню.»

И все же из любого положения можно найти выход — Моури сдал багаж в камеру хранения и пошел налегке.

В принципе, никто не имеет права вскрывать ячейку в течение суток, но кто знает, что взбредет в голову этим ищейкам?! И если что, саквояж, конечно, используют как приманку. На планете, где нет закона, где царствует Кайтемпи, можно надеяться только на себя, здесь могут запросто проверить камеру хранения в тысяче миль от места происшествия. Но ничего другого Моури не оставалось, завтра уж он как-нибудь выудит саквояж и постарается уйти целым и невредимым.

До дому оставалось не более полумили, когда из темной подворотни вынырнули двое полицейских.

— Эй, ты! — окликнули они Моури.

Моури остановился. Какое-то время они молча рассматривали запоздалого прохожего, потом один из них, кивнув на мерцающие в вышине звезды, вкрадчиво произнес:

— Поздновато гуляешь, дружище.

— Но ведь в этом нет ничего дурного, правда? — заискивающим тоном полюбопытствовал Моури.

— Здесь мы задаем вопросы, — обрубил легавый. — Где шлялся до сих пор?

— Ехал в поезде.

— Откуда?

— Из Камасты.

— Куда идешь?

— Домой.

— Почему не на такси?

— Да вот, оказался в хвосте. Кто-то же должен быть последним. Пока дошел до стоянки — ни одной машины.

— Хм…

Тут в разговор вступил второй легавый. Он применил прием, который на Земле называется «взять на пушку» — сузил глаза, ощерился и прогавкал:

— Чего ты врешь, что был в Камасте! — Глядя на него, Моури подумал, что этот болван частенько откалывает подобные номера перед женой или отрабатывает их, глядя в зеркало: уж больно выразительно это у него получилось. — Это ты замарал город вонючими листовками, скотина!

— Что, я похож на сумасшедшего? — отпарировал Моури с идиотской миной.

— А что нет, что ли? — Легавый задумался. — Хотя, пожалуй, больше меньше, чем больше, — путанно констатировал он и добавил: — Но ведь кто-то поганит наши стены, сумасшедший он или нет.

— Я понимаю, ребята, ваше желание схватить меня. На вашем месте я бы тоже набросился на ночного прохожего, тем более в наше неспокойное время. А тут еще эти листовки… Меня прямо в дрожь бросает. — Моури передернул плечами. — Если вы хотите обыскать меня, не медлите. У меня был такой тяжелый день, я устал, как собака, и хочу спать.

— Да, ладно уж, — сжалился первый полицейский. — Предъяви документы и вали домой.

Моури протянул удостоверение. Констебль едва взглянул на него.

— Свободен. Но учти на будущее: в такой час разгуливать по городу!.. Тебя будут останавливать на каждом шагу.

— Я понял, кэп. Долгой жизни.

Моури уходил самым скорым шагом на какой был способен. Как мудро он поступил, сдав саквояж! Иначе пришлось бы предъявить мандат Свинорылого, а пока не улягутся страсти вокруг убийства, делать этого не хотелось.

Придя домой, Моури развалился на диване.

Империя — на то и Империя, чтобы в любой ее точке действовали одни и те же социально-политические законы, иными словами, документ, попавший в его руки универсален, на любой сирианской планете, люди будут падать ниц и благоговеть пред его обладателем. Всякая «оса» дорого дала бы за такое оружие.

Теперь, спокойно осмыслив все эти достоинства, Моури мучился вопросом: имеет ли он право оставить себе столь ценный документ. Наверное, земная разведка не имела оригинала, если не снабдила его подобным оружием?! Все может быть.

Далеко-далеко отсюда, на затерянной среди биллионов звезд голубой планете, могли сымитировать все, что угодно, все, кроме живого организма, хотя даже в этом (и Моури сам тому неоспоримое доказательство) преуспели. Да, скорее всего, у них просто не было оригинала, а ведь появись такая возможность, каждую «осу» можно было б вооружить майорскими погонами.

Что делать?! Пожертвовать карточкой, значит — пожертвовать ферзя в кровопролитной шахматной партии. Оставить себе? И все же, прежде чем уснуть, Моури решил, что при первом же возвращении в пещеру, он пошлет на Землю детальный отчет. И пусть там решают.

Глава 5

В полдень Моури уже был на вокзале. Минут двадцать он околачивался на перроне, как бы в ожидании поезда, интересуясь якобы исключительно потоками приезжих. Он насчитал с полсотни таких же, праздно слонявшихся сирианцев, но не приметил никого, кто бы исподтишка присматривал за камерами хранения. Десятка полтора твердолобых представителей власти, как всегда, бдили у турникетов.

Бросив последний взгляд по сторонам, Моури решил — пора. Сетуя про себя, что у него на затылке нет третьего глаза, он вразвалку профланировал к своей ячейке, вставил ключ в скважину и, открыв дверцу, достал саквояж: самый опасный, самый напряженный момент — все улики налицо — самое время для триумфального аккорда — «Ни с места!», и тебе заламывают руки.

Но все было тихо. С беспечным видом Моури покинул здание вокзала и не оборачиваясь пошел к автобусной остановке, готовый дать стрекача как трусливый заяц, едва заслышав лай гончих. На ходу прыгнув в отъезжающий автобус, Моури оглянулся: нет, никто его не преследовал. Может, в Редайне еще ничего не знают об убийстве?

Но Моури не вправе недооценивать коварство врага. Возможно, они просто решили не брать его на месте, надеясь, что он выведет их на штаб-квартиру ДАГ. Кайтемпи — не та организация, которая упустит такой случай, она лучше выждет, но зато потом накроет всех скопом.

Моури нервничал, непрестанно озирался, подозрительно смотрел на каждого входящего в автобус и пристально вглядывался — не преследует ли их какой-нибудь динокар с омерзительными типами.

Он пересаживался из автобуса в автобус, растворялся в шумных толпах универмагов, петлял какими-то заплеванными переулками, пока не удостоверился, что никакого хвоста за ним нет.

Придя домой, он, облегченно вздохнув, швырнул саквояж под кровать. Наставники в разведшколе не раз говорили о нервных перегрузках, и в самом деле — Моури била легкая дрожь.

Немного отдохнув, он спустился в магазин, купил целую коробку почтовых конвертов, бумагу и недорогую пишущую машинку. До самого утра Моури отстукивал на фирменных бланках Кайтемпи три лаконичные строчки:

Саллана — первый в длинном списке!

Возмездие ждет каждого!

Дирак Ангестун Гесепт.

Он мог не волноваться, что на корреспонденции останутся отпечатки пальцев — его пальцы следов не оставляли, и об этом позаботились на Земле.

Покончив с утомительной работой, Моури отправился в центральную библиотеку, где проторчал до полудня, выписывая адреса редакций газет и журналов, радио и телецентров, комиссариатов полиции и военных штабов, государственных и правительственных учреждений. Вечером, приклеив марки и надписав конверты, он разослал письма по адресам, сжег коробку и выбросил в реку саквояж и пишущую машинку. Что машинка?! Моури мог позволить себе сотни таких машинок. Чем больше их будет, тем забавнее: наверху лишний раз убедятся, что действует огромная политическая организация; Кайтемпи свихнется, но не догадается, что работал один-единственный человек.

На другой день Моури, под старым именем — Шир Агаван, арендовал динокар и с неделю колесил по окрестным деревням, селам, районным центрам, расклеивая агитационные листки.

Город и деревня — две совершенно разные вещи. На улицах города, среди бесчисленных прохожих затеряться проще простого, тогда как в деревне, где и так каждый человек на виду, незнакомец привлекает к себе особое внимание.

Моури играл на патологической любознательности сельских жителей. Стоило ему остановиться в какой-нибудь деревне, ватага мужланов обступала его дорогой сверкающий динокар, с интересом разглядывая редкую в их краях диковину. Между тем Моури незаметно выбирался из толпы и наклеивал листовку на какой-нибудь обветшалый забор или стену. Распространив таким образом более полутысячи прокламаций, Моури вернулся в Пертейн.

Не исключено, что полиция вдруг заинтересуется элегантным динокаром, разъезжающим по проселочным дорогам. Но Моури предусмотрел все — легавые пойдут по ложному следу: номер машины — ХС 17978 приведет их в агентство проката, оттуда — в отель, где проживал некто Шир Агаван, а Шир Агавана больше не существовало в природе.

Прошло ровно четыре недели, как Моури прибыл на Джеймек. У него не осталось ни одной листовки, ни одного мелка — закончилась фаза № 1. Моури приуныл. Он ничего не понимал: правительство упорно хранило молчание, ни слова ни о Саллане, ни о Дирак Ангестун Гесепт. Такое впечатление, что властям наплевать и на жужжание «осы», и на ее «укусы». Сейчас, оглядываясь назад, Моури думал о том, насколько бесполезной и глупой выглядит эта бумажная война, каким он оказался идиотом, поверив пылким речам Вулфа о целых армиях, парализованных одним мановением руки. Он лез из шкуры вон — и все напрасно, Кайтемпи и не собирается отвечать на его жалкие происки. Хотя бы что-нибудь, хоть малейший намек, что его старания не напрасны.

Моури был подавлен и озабочен. Он не представлял, что будет так тяжело. Ни товарища, ни друга; не с кем разделить опасность, не с кем поделиться мыслями, не с кем обмолвиться словом. Вот, что значит работать в одиночку. Он впал в депрессию и два дня провалялся в кровати.

На третьи сутки хандра сменилась чувством тревоги. Моури насторожился. Он вспомнил, что в разведшколе им не раз повторяли: «Будьте бдительны. Опасность обостряет чувства. Если вас что-то тревожит — прислушайтесь к себе, это — не последнее дело. Преступнику зачастую удается улизнуть благодаря внезапно прорезавшемуся шестому чувству. Страх — вот что движет преступником и, как правило, в экстремальных ситуациях никогда не подводит. Советуем доверять своим ощущениям, если не хотите раньше времени сыграть в ящик. Когда вдруг остро почувствуете, что ваша жизнь — на волоске, не ждите, пока вас обложат со всех сторон — бегите.»

Да, именно так говорили в разведшколе. Помнится, еще тогда ему пришла мысль о телепатии, о том, что остроглазая, саблезубая полицейская крыса, не способная думать ни о чем другом, кроме жертвы, своими вонючими мыслями буквально выдает себя с головой. Преступник словно чует этот запах, на него накатывает необъяснимый страх, и он стремится побыстрее унести ноги.

Не долго думая, Моури собрал манатки и бежал черным ходом.

Незадолго до полуночи к дому, где Моури снимал комнаты, подкатили два крытых грузовика, замелькали угловатые тени легавых. Полицейские блокировали все входы и выходы, рассыпались по близлежащим домам, замерли в укрытиях. По сигналу спецгруппа высадила парадную дверь и устремилась вверх по лестнице.

Три часа они пытались хоть чего-нибудь добиться от хозяина дома, но, убедившись, что он ничего не знает, оставили его в покое. До утра проторчав в комнате Моури, они, наконец, поняли, что сюда уже никто не вернется.

А Моури так никогда и не узнал об облаве. А ведь это была как раз та самая моральная поддержка, которой ему так не хватало.

Моури поселился в самом преступном районе Пертейна, в грязном обшарпанном квартале, где мусор было принято просто выкидывать из окон. Здесь никто не интересовался фамилией, не спрашивал документы, не совал нос в чужие дела.

Банкноты в пятьдесят гульдов оказалось достаточно, чтобы Моури получил ржавый железный ключ от чрезвычайно длинной, но узкой комнаты на верхнем этаже прогнившего дома. Ключ, правда, он скоро выкинул, поменяв примитивный замок на замок с секретом, повесил на окна пару накладных засовов и прорубил в потолке люк на случай, если лестница, например, будет завалена трупами, а времени — в обрез. Но, честно говоря, Моури сомневался, что Кайтемпи станет рыскать в этих трущобах.

Не один час он положил на то, чтобы привести комнату в мало-мальски приглядный вид: когда-нибудь, если его схватит Кайтемпи, он поневоле загремит в мерзкую и сырую камеру, но на свободе Моури мог позволить себе попривередничать. Вскоре комната заблагоухала, стала светлее и чище, чище, чем когда-либо, начиная с того момента, как ее покинули строители.

Тревога улетучилась. Насвистывая, Моури вышел из дому и неторопливо побрел по улице. Дойдя до пустующей автостоянки, больше напоминающей мусорную свалку, он огляделся и незаметным движением бросил на тротуар пистолет покойного майора. Затем перешел дорогу, прокосолапил к ближайшему подъезду и, подперев спиной грязную стену, устроился в тени навеса с видом отпетого разгильдяя. Продолжая мурлыкать себе под нос какой-то незатейливый мотивчик, как подобает всем дармоедам здешних кварталов, Моури исподволь присматривал за пистолетом.

Люди проходили мимо, точно слепые, за полчаса — человек тридцать. Один — даже чуть не наступил на пистолет.

— На каком небе они витают?! — поразился Моури.

Наконец, какой-то щуплый длинноногий юнец с фиолетовыми пятнами на щеках приметил-таки оружие. С минуту он таращился на пистолет, затем нагнулся, но до пистолета не дотронулся. Распрямившись, он лихорадочно осмотрелся вокруг, никого не увидел, снова протянул было руку, но в последний миг передумал и заспешил прочь.

— И хочется и колется, — ухмыльнулся Моури.

Прошло еще с полчаса, еще пешеходов двадцать просеменили как ни в чем не бывало. Правда, из этих двадцати двое уж точно заметили пистолет, да не подали виду.

— Да что ж это такое?! — Моури начинал сердиться.

Зато тот, кто в конечном счете подобрал оружие, оказался настоящим мастером своего дела. Это был коренастый детина с квадратным подбородком. Сначала он, притворясь будто ничего не заметил, прошел мимо, но у перекрестка остановился и разыграл маленький спектакль. Достав записную книжицу, он с видом чужака принялся озираться по сторонам, при этом его маленькие колючие глазки стреляли вверх-вниз, буравя черные пробоины окон. Моури вжался в стену.

Коренастый повернул назад. Как бы ненароком уронив записную книжку, причем с такой точностью, что она упала прямо на пистолет, он одним махом сгреб в карман оба предмета и не спеша пошел дальше.

Моури восхищенно покачал головой и последовал за Коренастым. Да, это профессионал, ушлый тип, такой сразу заметит за собой хвост, и тогда — все насмарку. Но Коренастый шел не оборачиваясь, не замечая, а скорее всего игнорируя Моури; свернув в узкий захламленный переулок, он дошел до развилки, повернул налево и спустился в какую-то невзрачную забегаловку с закопченными окнами и расколотой надвое вывеской: «Сьюсан». Чуть помедлив, Моури ногой распахнул дверь и зашел следом.

В помещении стоял такой «аромат», что у Моури защипало в носу: смесь запахов протухшей пищи, пота и прокисшего зита. Обычная крысиная нора, притон, где собираются отбросы общества. Хозяин с землистым лицом стоял у стойки и с откровенной враждебностью рассматривал Моури. Полтора десятка завсегдатаев, развалившихся на лавках вдоль заплесневелых облупившихся стен, злобно сверкали глазами в полутьме подземелья.

Моури подошел к стойке.

— Кофе, — бросил он грубо.

— Кофе? — Хозяин подскочил, как ужаленный. — Клянусь стопами великого Джейма, это — спакумское пойло!

— Угадал, — хрипло расхохотался Моури. — Я собираюсь смыть пыль с моих ботинок. — Он вдруг громко ударил в ладоши. — Проснись и дай мне зита.

Хозяин, свирепо прищурив глаз, схватил с полки засаленный бокал, наполнил до краев мутным напитком и подтолкнул к Моури.

— Шесть десяток.

Моури швырнул ему гульд, взял бокал и прошлепал к столику в углу притона. Три десятка глаз обжигали ему спину. Моури невозмутимо опустился на дощатую скамейку, скрестил на груди руки и обвел взглядом уголовную братию, пытаясь высмотреть в темноте Коренастого. Однако сей достойный господин не стал дожидаться, когда его пригласят к столу: с бокалом гнусного пойла он сам подошел к Моури и уселся напротив.

Это разрядило обстановку. Все потеряли к Моури интерес и вернулись к своим пьяным разговорам. Вертеп наполнился привычным шумом и бранью.

— Я — Урава. Батин Урава, — представился Коренастый.

Моури молчал.

— Ты с Диракты, из Мэшема?

— Для начала неплохо. Башка у тебя варит, — похвалил Моури.

— А ты как думал?! Без мозгов — не проживешь. — Урава отхлебнул зита. — Кайтемпи не пошлет сюда никого в одиночку.

— Да?

— Ты, дружок, просто не знаешь, что такое таверна «Сьюсан». Здесь не любят парней из Кайтемпи.

— О, это мне по душе.

— Э, дружок, мне это больше по душе, чем тебе, — миролюбиво произнес Урава, показывая из-под стола дуло пистолета. — Я не терплю, когда за мной ходят, дружок. Понял? Ну, что ты пасешь меня?

— Ты что, знал это с самого начала?

— А ты как думал?! — Урава выпятил квадратную челюсть. — Ну, что засох, отвечай!

— Я прикидываю, стоит с тобой связываться или нет.

— Ну!

Моури подался над столом и, глядя Коренастому прямо в глаза, произнес:

— Тысяча гульдов. У меня есть для тебя тысяча гульдов.

— Это, конечно, хорошо, — бесстрастно отреагировал Урава. — Это даже очень хорошо. Но, если я правильно понял, тебе для этого надо залезть в карман? Что так, дружок?

Моури усмехнулся.

— Если боишься, можешь сделать это сам.

— Этим меня не купишь. Никуда ты не денешься. А станешь дурака валять, вот, видел? — Урава пригрозил пистолетом. — Давай, гони деньги.

Моури вытащил пачку гульдов и кинул на стол. У Коренастого от неожиданности потемнело в глазах — он был на сто процентов уверен, что Моури блефует.

— Хватай. Хватай быстрее, дружок, пока я не передумал, — подстегнул Моури.

Банкноты мигом исчезли. Придя в себя, Урава исподлобья взглянул на Моури.

— Ваши условия? — мгновенно переходя на «вы» поинтересовался Коренастый.

— Это подарок.

— От кого?

— От меня.

— Клянусь головой Джейма, я ничего не понимаю.

— Ты мне нравишься, дружок. Понял? А сделаешь одно небольшое дельце, так я вообще полюблю тебя. Ну, как? По рукам? — Урава не отвечал. — Ты получишь немалые деньги. Совсем немалые.

— От кого?

— Я уже сказал — от меня.

— Вы смеетесь?

— Все, разговор окончен. Приятно было познакомиться.

— Подождите. — Урава облизнул пересохшие губы. — Сколько? — еле слышно прошептал он.

— Двадцать тысяч.

— Ш-ш-ш, — зашипел Урава, прижимая палец к губам. — Неужели гульдов?

— Гульдов, гульдов.

Урава сглотнул слюну.

— И скольких вы желаете убрать?

— Для начала одного.

— Вы это серьезно?

— Тебе не понравился мой подарок?

— Только для начала, вы сказали?

— Да. Если мне придется по вкусу твоя работа, мы продолжим наше знакомство. У меня список длинный. За каждого — двадцать тысяч. Но запомни, — предупредил Моури, — за мою голову ты без всякого риска получишь десять тысяч, со мной же можешь заработать миллион, а, глядишь, и больше. — Моури сделал паузу. — Не плюй в колодец, дружок.

— Да что я, хмырь какой, топить золотую шахту?! — Мысли Уравы ходили ходуном. — А с чего вы взяли, что я соглашусь?

— Ты наверняка состоишь на учете в Кайтемпи, иначе зачем тебе пистолет, — это, во-первых. Во-вторых, я предлагаю большие деньги. Ну, а если сам не хочешь, подыщи кого-нибудь вместо себя. Не ты, так другой, какая разница.

Урава кивнул.

— Да, это несколько не мой профиль. И одному здесь не управиться. Однако…

— Что однако?

— Давайте не будем спешить. Мне надо пораскинуть мозгами, посоветоваться кое с кем.

— Пораскинь, пораскинь. Даю тебе на это четыре дня. Ровно через четыре дня, в это же время я буду здесь. — Моури встал. — Да еще: я тоже не люблю, когда за мной ходят. Хочешь дожить до старости — не глупи.

Глава 6

С рассветом Моури отправился в прокатное агентство, где, назвавшись Морфидом Пейсом, взял на сутки недорогой динокар и, чтобы не привлекать внимания шнырявших повсюду патрульных машин, закоулками выехал из города.

Ну вот, наконец, и знакомое перекрученное дерево, и камень — вылитое надгробье. Моури остановился на обочине, вылез из машины и принялся ковыряться под капотом, но, как только шоссе опустело, быстро съехал с дороги и нырнул в просвет между деревьями. Потом вернулся, поправил примятую шинами траву и, отбросив косолапую походку, зашагал к пещере.

К полудню, пробираясь через заросли кустарника, Моури почувствовал, как сигнальное кольцо на среднем пальце стало легонько покалывать; и, чем ближе он подходил к пещере, тем покалывание усиливалось. Значит, все в порядке, значит, контейнер за номером 22 продолжает излучать невидимые лучи и никто не стоит в поле действия охранного излучения; значит, ничья рука не коснулась контейнера № 30, иначе от пещеры остались бы одни воспоминанья.

Отложив дела на потом, Моури, истосковавшийся по земной пище, набросился на еду. Он не был гурманом, но подобно блудному сыну испытал настоящую радость возвращения к знакомым запахам родного дома. Маленькая баночка ананасов показалась ему пищей богов; растягивая удовольствие, он смаковал каждую дольку, каждую капельку восхитительного нектара. Настроение поднялось, и затерянная в бескрайнем космосе Земля чудилась до боли близкой.

С наступлением темноты он выкатил на гальку контейнер № 5, поставил его на попа — крышкой к звездам, и нажал скрытую кнопку на серебристо-сером боку. Внутри цилиндра раздалось мерное монотонное «зумм-зумм».

Моури сидел на камне и ждал. «Зумм-зумм» стало громче, аппарат кричал в пространство: «Вызывает Джеймек! Вызывает Джеймек!..», наполняя эфир нечленораздельным: «варрап-дззт-пам-варрап-дззт-пам».

Нет, Моури вызывал не Землю — Земля была слишком далеко, он вызывал космическую станцию — кочующий в необъятном пространстве Империи полевой штаб. Он не знал его координат, не мог вычислить его орбиты — как резонно заметил в свое время Вулф: «Чего не знаешь — того не выдашь».

Моури промаялся в томительном ожидании почти три часа. Почти три часа цилиндр издавал свое занудное «зумм-зумм», пока, наконец, у его маковки не замигал ярко-красный крошечный огонек. Злясь на никудышный рост, Моури привстал на цыпочки, открыл крышку контейнера, вытащил нечто напоминающее телефонную трубку и, откашлявшись, произнес:

— Джеймек. Джей Эм на связи.

Через несколько минут до Моури, как из бочки, донесся глухой сдавленный голос. Слышимость была — хуже некуда, но это был английский, его родной английский язык.

— Мы вас слышим, Джей Эм.

Моури не мог наговориться, слова сами слетали с уст, точно с пера какого-нибудь профессионального писаки. Он рассказал все от и до и застыл, ожидая ответа.

— О’кей, Джей Эм. Вы поработали отлично.

— Что, в самом деле? Но я не вижу никаких реальных результатов. Ничего не изменилось.

— О, изменилось очень многое, — другим голосом возразили в трубке: желая сбить с толку прослушивающих эфир сирианцев, на станции переключили частоту и амплитуду передачи. — Вы просто не в состоянии представить целостную картину, находясь на своем месте.

— Что ж, вполне возможно. А как насчет того, чтобы просветить меня?

— О’кей. Костер медленно, но верно разгорается, вода в котле закипает. Сейчас происходит широкое перемещение военных сил от центра к периферии. Они забираются в западню. Не в силах сдержать нас собственными силами, окраины запросили помощи. Чем шире они расползутся по Империи, тем лучше — тем проще нам отхватывать у них по куску. Подождите, я сейчас проверю ваш округ. — На какое-то время наступила тишина. — Так, они не осмеливаются отозвать от Джеймека резервные формирования. Как бы в них не нуждались на других планетах Империи, на неопределенное время войска здесь заморожены. И это — ваша работа.

— Черт возьми, приятно слышать, — не замедлил отозваться Моури. Вдруг у него в голове вспыхнула мысль. — Эй, а от кого вы получили эту информацию?

— Служба перехвата. Ребята очень многое выуживают из вражеских передач.

— А-а-а, — разочарованно протянул Моури: втайне он надеялся услышать совсем другое, что-нибудь о своем неизвестном собрате, хотя умом прекрасно понимал, что даже существуй таковой, никто б не сказал ему об этом ни слова. — А что мне делать с мандатом Салланы?

— Подождите, сейчас выясню.

Моури ждал ответа больше часа.

— Можете оставить его себе и использовать по собственному усмотрению. На днях наша разведка получила подобный документ. Один агент, вроде вас, купил его…

— Купил?

— Да, купил. Ценой собственной жизни. Такие документы обходятся нам очень дорого. А чего стоил он вам?

— Жизни Салланы. Я же говорил…

— Да, конечно. — В трубке ненадолго замолчали. — Все, кончаем передачу. Удачи вам, Джей Эм.

— Спасибо!

Скрепя сердце, Моури выключил «зумм-зумм», закрыл крышку и откатил цилиндр обратно в пещеру. Он был готов разговаривать с невидимым другом сколько угодно и о чем угодно. «Удачи вам» — насколько это ближе и роднее чужого «Долгой жизни».

Время перевалило за полночь, когда Моури, обложившись всевозможными свертками, пакетами и перекинув через плечо полотняную сумку, наподобие тех, что предпочитают здешние крестьяне, зашагал к машине. В лесу была темень, хоть глаз выколи, но Моури, желая побыстрее удалиться от пещеры, навевающей нестерпимое чувство тоски и одиночества, уверенно шел вперед. В темноте ориентироваться было куда сложнее, не менее ста раз Моури сверялся с компасом, пока не вышел на шоссе в полумиле от динокара.

День встречи с Батином Уравой ознаменовался весьма существенным событием. Печать, радио, телевидение обрушили на ничего не подозревающих сирианцев экстренное правительственное сообщение. Моури проснулся от диких воплей громкоговорителя в двух кварталах от своего дома. Он выглянул в окно — на улице, перекрикивая громкоговоритель, бесновались газетчики. Моури спустился вниз и купил газету.

ПРИКАЗ № 1

МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ДЖЕЙМЕКА

согласно протоколу заседания Чрезвычайной Военной Комиссии

Все, существующие в настоящий момент общественно-политические организации и другие юридически самостоятельные лица, должны пройти внеочередную перерегистрацию в центральном Бюро Учета не позднее двадцатого числа этого месяца. Руководителям вышеупомянутых организаций необходимо указать точное название, цели, юридические адреса и поименный список членов соответствующих организаций, обществ, партий и других общественных объединений.

ПРИКАЗ № 2

МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ДЖЕЙМЕКА

согласно протоколу заседания Чрезвычайной Военной Комиссии

По истечении двадцатого числа текущего месяца любая организация, общество, партия или другое общественное объединение, не зарегистрированное согласно вышеизложенному приказу № 1, будет рассматриваться, как нелегальное движение. Членство, а также любое оказание помощи и поддержки нелегальному движению со стороны кого бы то ни было приравнивается к предательству и карается в соответствии с законом смертной казнью.

Вот уже кое-что. Моури удовлетворенно хмыкнул. Теперь Дирак Ангестун Гесепт обязана преклонить колена, сначала — в исповедальне Бюро Учета, затем — на эшафоте Кайтемпи. Элементарным законодательным трюком они решили загнать ДАГ в угол; привычная тактика «взятия на пушку», рассчитанная на слабых духом, которые, поджав хвост, побегут продавать своих товарищей по партии.

Слабые духом — моральные уроды — они выдадут всех, одного за другим, вплоть до самой верхушки ненавистной Партии Свободы — общественная гниль, разлагающая систему до полного ее разрушения. Великолепная теория!

Радуясь каждому слову, Моури вновь и вновь перечитывал заявление правительства. Кайтемпи придется изрядно попотеть, чтобы выудить из членов ДАГ хоть какие-то сведения. Например, Батин Урава — хорошо оплачиваемый агент: его можно схватить, пытать самыми изощренными способами, в частности, медленно поджаривать на огне — ну и что?! Даже если он сознается, что состоит на службе в неведомой ему самому организации — из него не вытянуть никаких стоящих показаний.

Около полудня Моури заглянул в Бюро Учета. Очередь, растянувшаяся до самых дверей, медленно продвигалась к окошку, где, взмокший от наплыва желающих зарегистрироваться, констебль раздавал бланки. Руководители торговых гильдий, председатели обществ почитателей зита, директора клубов кино- и прочих любителей… В самом хвосте с безразличным видом скучал сухарик-старикашка — районный инспектор Сирианской Ассоциации изучения ящериц, перед ним переминался с ноги на ногу толстяк-вельможа — президент клуба Ракетных Моделистов.

Моури присоединился к очереди и слегка ущипнул за локоть Сухарика.

— Вот досада, да?

— Да-да, — вздрогнул Сухарик. — И кому это приспичило?

— Я думаю, они хотят выявить талантливых людей, — авторитетно заявил Моури. — Фотографов или еще кого. На войне нужны разные специалисты.

— Так бы сразу и сказали, нужны, мол, фотографы, столько-то и столько-то, подойти тогда-то и туда-то. Так ведь нет… — Сухарик махнул рукой. — Не так все просто.

— М-м… — Моури почесал за ухом. — А ведь точно.

— Вот мы, — продолжал Сухарик, — занимаемся ящерицами. Ну скажите, много ли проку от нас на войне?

— Трудно сказать. А, вообще, какой прок от ящериц?

— Какой?! — Сухарик обиженно насупил брови. — Вы, молодой человек, когда-нибудь видели живую ящерицу? Нет? Тогда о чем с вами разговаривать?!

— А мы моделируем ракеты, — вмешался в разговор Вельможа.

— Детские забавы, — определил Сухарик.

— Это — исключительно ваше мнение, — интеллигентно заметил моделист. — Каждый член моей группы — потенциальный военный инженер. В военное время эта специальность ценится…

— Продвигайтесь, — перебил Сухарик, подталкивая Вельможу. — Ну, а чем вы занимаетесь? — обратился он к Моури.

— Гравировкой по стеклу.

— О, ну это уже искусство. Я видел недавно очень симпатичный образчик — не каждому по карману. — Он громко шмыгнул носом. — Но, простите, как граверы могут приблизить нашу победу?

— А вы угадайте, — предложил Моури.

Тут снова встрял Вельможа.

— Вот, возьмем, к примеру, ракеты. Без ракет в космической войне, как…

— Продвигайтесь.

Наконец они добрались до окошка, получили каждый по листочку и разбрелись кто куда. Моури отправился на почтамт, сел за свободный столик и аккуратным почерком заполнил бланк.

Наименование организации: Дирак Ангестун Гесепт

Цель организации: Свержение правительства и установление мира с Землей.

Юридический адрес: Там, где Кайтемпи и не снилось.

Имена и адреса руководства организации: Не ваше дело.

Список членов: Еще чего.

Подпись: Джейм Каменная Задница.

Последнее было намеренным оскорблением глубоко почитаемой статуи Джейма — символа планеты.

Моури уже собирался отправить бланк по назначению, когда его осенило украсить анкету крылатым мечом тайной полиции, что он и сделал.

Еще месяц назад, попади такой бланк в руки Кайтемпи, его просто выкинули бы в корзину для бумаг. Но сегодня, когда наверху не на шутку перепугались, подобная дерзость вызовет совсем иную реакцию. Человек, исполненный ярости, не может мыслить нормально и способен натворить кучу глупостей.

Бумага — великое оружие, думал Моури. Надо только знать, как им воспользоваться, и тогда оно может взорваться не хуже настоящей бомбы. Бумага все стерпит: призывы и угрозы, обвинения и проклятья, водяные знаки и гербовые печати, в то время как человек…

В назначенный час Моури отправился в таверну «Сьюсан».

Ему оставалось пройти не более трех кварталов, когда внезапно шеренга полицейских перекрыла улицу. Впереди, ярдах в четырехстах, выстроилась вторая шеренга. Среди растерявшихся людей, попавших в ловушку, замелькали агенты Кайтемпи; они выворачивали карманы ошеломленным прохожим, потрошили сумки, проверяли документы. Да, власти не ограничились утренним законом и пошли дальше.

Мысленно поблагодарив свою счастливую судьбу, Моури не мешкая рванул обратно домой. Запершись в комнате, он сжег документы на имя Шир Агавана и Гаста Харкина, растер пепел и развеял по ветру. Этих людей больше не существует.

Теперь он — Крэг Вулкин, специальный корреспондент агентства новостей, постоянно проживающий на Диракте, что, несомненно, оправдывало мэшемский выговор. И кроме того, проверка его документов займет не меньше месяца — пока пошлют запрос в метрополию, пока оттуда придет ответ, пока то да се…

Экипированный таким образом, Моури вышел из дома с нехорошим чувством, что шелудивые псы Кайтемпи все-таки взяли след. Скверно уже то, что любая проверка документов отныне непременно будет сопровождаться обыском.

Что они ищут? Листовки? Шир Агавана? Гаста Харкина? Ясно, что всякого причастного к ДАГ, боссы Джеймека разорвут на части, дай им только до него добраться.

На сей раз Моури благополучно дошел до таверны «Сьюсан» и, распахнув дверь, увидел за дальним столиком Ураву в компании двух таких же головорезов.

— Вы опоздали, — сухо приветствовал Урава. — Мы решили, что вы…

— В городе облавы, — прервал его Моури. — Вы что, ребятки, банк обчистили?

— Мы?! С чего вы взяли? — Урава кивнул на своих дружков. — Знакомьтесь, Гурд и Скрива.

Гурд и Скрива явно были братья — плоские продолговатые лица, глубоко посаженные колючие глаза, острые, прижатые к черепу, уши… Братья по крови, братья по профессии; отъявленные мерзавцы, готовые друг другу перерезать глотку, предложи им хороший куш.

— Мы еще не услышали вашего имени, — прошамкал Гурд, обнажив редкие желтые зубы.

— А вы его и не услышите, — безапелляционно сообщил Моури.

— Это почему? — ощетинился Гурд.

— Потому, что это не вашего ума дело. Вас не должно волновать, кто вам дает кучу гульдов. Или не так?

— Да-да, все верно, — вмешался Скрива, заслышав про гульды. — Заткнись, Гурд. Деньги — всегда деньги, и никогда не пахнут хозяином.

— Да просто интересно… — промямлил, подчиняясь, Гурд.

Тут Урава, решив взять инициативу в свои руки, жадно облизнулся и оскалил щербатую пасть:

— Я им рассказал о вашем предложении. Они готовы взяться… Да? — Он посмотрел на Скриву.

— Да-да, — подхватил Скрива. — Вам надо кой-кого отправить к праотцам?

— Хоть к правнукам… — влез Гурд.

— Раз плюнуть, — закончил Скрива и принял позу народного героя, сразившего медведя, едва разделавшись с соской. — За пятьдесят тысяч.

— Долгой жизни! — Моури встал и направился к двери.

— Эй-эй, вернитесь! Я пошутил, — Скрива вскочил из-за стола будто его лишили наследства и отчаянно замахал руками. Гурд зажмурил глаза и обхватил голову.

Моури задержался на пороге, обернулся и процедил сквозь зубы:

— Послушайте, идиоты, вы можете говорить серьезно?

— Можем… Можем… — проскулил Скрива.

— Четыре зита, — бросил Моури хозяину притона, возвращаясь к столику. Усевшись на место, он хмуро посмотрел на Скриву. — Я не понимаю дурацких шуток. Ясно?

— Да-да. Забудем, — пробубнил Скрива. — У нас к вам есть парочка вопросов.

— Валяйте.

— Во-первых, имя. И потом, деньги. Где гарантия…

— Хэдж-Ридарта, полковник, — Моури нацарапал на клочке бумаги адрес и протянул Скриве.

— Понятно. А деньги?

— Я даю задаток — пять тысяч. Остальные, пятнадцать, потом, — Моури обвел троицу холодным взглядом, — после того, как о вашей работе протрубят все газеты. А до тех пор не получите больше ни одной вшивой десятки.

— Вы не очень-то нам доверяете, — посмурнев, произнес Скрива.

— А вы?

— Мы тоже.

— Так вот: у меня — целый список. И если я нарушу обещание и не заплачу за первую голову, вы, как я думаю, больше не ударите палец о палец. Не так ли?

— Само собой!

— Более того — при первом удобном случае вы свернете мне шею, если я с вами не рассчитаюсь.

— Это точно.

— Ну, вот видите! А если вы подведете меня, то сами окажетесь с носом. Я плачу гораздо больше, нежели Кайтемпи. Или вы не хотите разбогатеть?

— Давайте, выкладывайте свой задаток, — поставил точку Скрива.

Моури передал под столом пакет. Братья долго пересчитывали деньги, наконец Скрива поднял на Моури горящие глаза.

— Порядок, хозяин, — сказал он. — Считайте, что вы нас купили. А кто такой этот Хэдж-Ридарта?

— Мелкая сошка. Но слишком долго задержался на этом свете.

На самом деле, Хэдж-Ридарта значился в городском справочнике командующим боевым подразделением космического десанта. Но это еще не все: Моури обнаружил его имя в одном из досье покойного Салланы. Коротенькое донесение, из которого выходило, что Ридарта к тому же посвящен в тайны Кайтемпи.

— А чем же он вам не угодил? — поинтересовался Гурд.

— Заткнись, Гурд. Сколько раз тебе повторять! — предупредив ответ Моури, цыкнул на брата Скрива. — Я — главный, понял? Даже за двадцать тысяч ты не можешь заткнуть свое хлебало!

— Видел ты эти гульды, как же! Мы их еще не получили, — обиженно промычал Гурд.

— Получите, получите, — успокоил Моури. — И даже больше, чем в состоянии вообразить. В тот день, когда я узнаю о смерти Ридарта, я буду здесь; в это же время, с деньгами и следующим именем. Усвоили? Если вдруг не приду, — ждите на следующий день.

— Лучше приходите вовремя, — сверкнув глазами, прошипел Гурд.

— А какой процент буду иметь я? — подал голос Урава.

Моури посмотрел на Скриву.

— Ну, сколько ты отвалишь посреднику?

— Кто? Я? — Захваченный врасплох Скрива резко вскинул голову.

— Ты, ты… Отвечай, не видишь, парень жаждет комиссионных. Или, ты думаешь, опять я буду платить? Думаешь, я сделан из денег?

— Кто из вас раскошелится, мне все равно, — заявил Урава. — Но лучше решить это не откладывая, иначе…

— Что иначе? — Скрива наклонился к Ураве.

— Да нет, ничего, — пошел на попятную Урава. — Ничего, ничего.

— Так-то лучше, — не разжимая губ, процедил Скрива. — Будешь хорошим мальчиком, Батин, глядишь, и тебе что-нибудь перепадет с нашего стола. Так что сиди и помалкивай. Не ерзай — подавишься косточкой, горлышко заболит: и рад бы проглотить, да не лезет. Скверно, дружок, будет, ай, как скверно. Ну что примолк?! Или я не прав?

Урава молчал, только огромные рыжие пятна проступили на его багровом лице. Скрива заорал, приподнявшись:

— Я задал тебе вежливый вопрос, скотина. Я спросил, прав я или нет. Тебе же не понравится жить с косточкой в горле, ведь так?

— Да-да, — отпрянув от нависшего над ним Скривы, просипел Урава.

Моури решил, что он лишний на этом празднике жизни и встал из-за стола.

— Если хотите остаться в деле, — напоследок сказал он, — не стройте на мой счет никаких теорий. Это вредно для ваших мозгов.

Моури шел не оборачиваясь. Будь у этих «друзей» хоть одна извилина на троих, они не посмеют увязаться за ним: они заполучили лучшего клиента с тех пор, как преступность укоренилась в Пертейне, а что гульды не растут на деревьях — знает каждый уголовник, Моури не собирался переубеждать в этом братцев. Швыряй он деньги лопатой — его бы просто не приняли всерьез или выкачали бы из него как можно больше, а сами упорхнули, как птички из клетки.

Моури представил, что сейчас происходит в таверне. Пусть сами разбираются. Банда, даже совсем маленькая, сильна настолько, насколько позволяет слабейшее звено; Урава показал себя не с лучшей стороны: «…раскошеливайтесь, иначе…» Ну-ну, хорош — ничего не скажешь!

И все же стоит подождать, когда компания начнет делить добычу. Если догадка подтвердится, тогда он назовет Скриве следующее имя — Батин Урава! Скорее всего, Коренастому придется расстаться с жизнью.

Задумавшись, Моури шел, не глядя по сторонам, вдруг чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо.

— Ну-ка, мечтатель, подними-ка лапки. Давай посмотрим, что у тебя в карманах. Давай, давай, глухой ты что ли? Подними лапы, я сказал!

Моури воздел к небу руки, и шершавые пальцы забегали по одежде. Вокруг с полсотни таких же потрясенных гуляк застыли в аналогичной позе. С обеих сторон вытянулись шеренги безразличных полицейских. Облава!

Глава 7

Мысли, обгоняя друг друга, стремительно проносились в голове. Слава богу, он избавился от денег! Интересно, кого они ищут? Шир Агавана? Тогда им не повезло. Тем не менее он не позволит забрать себя даже для допроса! В крайнем случае, придется свернуть челюсть треклятому шпику и бежать без оглядки. Прихлопнут — не худший вариант — это будет быстрый и легкий конец. На Земле Вулф подберет преемника и охмурит бедолагу все тем же «Встаньте»…

— Хрм-м, — вырвалось вдруг у агента. Он выпучился на мандат Салланы; суровое, надменное выражение с его лица будто корова языком слизала. — Вы наш? Офицер? — Он посмотрел на Моури. — Я что-то вас не припомню.

— Естественно, — Моури приосанился и состроил мину, подобающую его высокому рангу. — Я только сегодня прибыл с Диракты. — Он скорчил недовольную гримасу. — Достойный прием.

— Увы, это издержки нашей профессии, — извинился агент. — Мы обязаны подавить революционную заразу, что у вас на Диракте, что у нас на Джеймеке… Да вы сами знаете, как обстоят дела.

— Это не надолго, — авторитетно заметил Моури. — Мы у себя в ближайшее время собираемся провести хорошую чистку. Рыба гниет с головы.

— Да-да, может, вы и правы, — произнес агент. — Нам и спакумов хватает, а тут еще свои предатели так и норовят выстрелить в спину. — Он протянул Моури бумажник, продолжая в другой руке теребить удостоверение Крэга Вулкина. — Вот, возьмите и ваши фальшивые документы, — усмехнувшись сказал он.

— Ничто не фальшиво, что сделано нами, — неодобрительно произнес Моури.

— Да-да, конечно. Я тоже так считаю. Прошу простить за беспокойство. Да, еще разрешите дать вам один совет? — Моури кивнул. — Поскорее свяжитесь со штабом. Пусть они распространят вашу фотографию. Иначе вас постоянно будут останавливать.

— Непременно, — пообещал Моури, менее всего склонный следовать такому совету.

— Долгой жизни, — отсалютовал агент и перешел к следующей жертве. — Руки вверх!

Молчаливая стена полицейских беспрекословно расступилась, выпуская Моури из капкана. Он выглядел совершенно спокойным и шел, гордо подняв голову, казалось, его прямо-таки распирает от важности. На самом же деле Моури усиленно боролся с тошнотой и слабостью в коленях.

Доковыляв до ближайшего поворота, он все же не выдержал и оглянулся: у обочины о чем-то совещались четверо агентов, среди них и тот, что его обыскивал. Они попеременно поглядывали в сторону Моури, потом, возбужденно замахав руками, заспорили и, видимо, придя к согласию, повернулись к легавым. Человек тридцать полицейских неторопливо двинулись к Моури.

У Моури засосало под ложечкой. Он еле сдержался, чтобы не броситься наутек. Ноги обмякли, бешено колотилось сердце.

На улице было довольно людно. Некоторые просто болтались без дела и с любопытством глазели на облаву, но большинство стремилось поскорее убраться с опасного места — никому не улыбалось оказаться в западне. Огромным усилием воли Моури заставил себя идти достаточно медленно.

Его спокойствие привело полицейских в замешательство: теряя драгоценные секунды, они тщетно пытались узреть явные свидетельства вины. Но Моури шел невозмутимо, не ускоряя шага, пока не свернул за угол. Тут до агентов дошло, что их провели: они ринулись в погоню.

Моури, подскочив к какому-то пареньку, толкнул его в спину:

— Быстро, приятель! Там за тобой! Кайтемпи!

— За мной?! Я… я… Что я сделал? Я не виновен.

— Беги, идиот! Сделал — не сделал, — им плевать!

Парень несколько мгновений стоял, разинув рот, потом, заслыша за углом крики преследователей, побледнел и рванул со скоростью, делающей честь его невинности. Самый, что ни на есть, шустрый заяц позавидовал бы такой прыти.

Моури шмыгнул в какой-то магазин и, быстро сориентировавшись, небрежно бросил:

— Десять вот этих кексов с орехами и…

За окном прогрохотала погоня. Не менее полусотни полицейских с диким воем пронеслись мимо, так, что задрожали стекла.

— Ого! — изумился Моури. — Интересно, что случилось?

Дородный продавец, облокотившись на прилавок, печально смотрел в окно.

— Охота, — тихо констатировал он. — Вечные гонки! Что за мир?! Что за война?!

— Ни сна, ни покоя.

— Да-да, и не говорите. Каждый час, каждую минуту что-то происходит. Прошлой ночью опять передавали, что разбили главный космофлот спакумов. Это уже в десятый раз! А сегодня они, видите ли, преследуют то, что по их словам, уже давно уничтожено. Месяцами кряду только и слышишь, что о нашем победоносном отступлении перед разбитым наголову врагом, наступающим в полном беспорядке. — Он дернул пухлой ручкой. — Не все идиоты. Да, так что вы хотели?

— Десять кексов…

За окном пропыхтел запоздалый констебль. Он еле волочил ноги и задыхался, но не преминул выхватить пистолет и зачем-то пару раз пальнул в воздух.

— С орехами, да? Что еще?

— Еще? Ах, да! Через неделю мне понадобится юбилейный торт. Я хотел бы загодя его заказать. Может, присоветуете что-нибудь?

Минут двадцать Моури проторчал в магазине, накупил всяких лакомств, и, когда вышел на улицу, ничто уже не напоминало о недавних волнениях. По пути домой ему встретился только один, и то какой-то кислый, полицейский. Моури даже захотелось подсластить его подневольную жизнь румяным кексом, но сдержался и только сплюнул, подумав, что ловля блох в государственном масштабе, какую продемонстрировали сегодня власти, еще изрядно попортит ему нервы.

Дома Моури, не раздеваясь, бухнулся на кушетку и подвел кое-какие итоги. Итак, он невредимым ушел из облавы, правда, едва-едва, и так не может продолжаться вечно. Почему они вдруг погнались за ним, за своим же, за офицером службы безопасности? Может, начальник облавы оказался чересчур дотошным?

«Кого это вы отпустили, а?»

«Нашего, командир.»

«Какого еще нашего?»

«Офицер Кайтемпи. Он предъявил мандат, командир. Он только что прибыл с Диракты.»

«Мандат, говорите? А номер? Номер вы запомнили?»

«Номер? А с чего мне его запоминать? Документ настоящий, это — факт. Хотя можно попробовать и вспомнить. Так, серия — СХВ, а номер —80313. Или 131. Что-то вроде этого.»

«А ты знаешь, олух, какой номер был у майора Салланы? Нет?! СХВ 80131!!! Полоумный соко, у тебя в руках был убийца, провокатор, член ДАГ! А ну, схватить его! Живо!»

Итак, убийца Салланы был почти у них в руках, теперь они знают, что он в Пертейне и у них есть его приметы. Становилось жарко: на горизонте замаячили виселица и камера пыток.

От этих мыслей Моури застонал и перевернулся на бок. Разве много он просит от жизни? Его бы вполне устроила сверкающая зала, зеркала, золотой трон, он на троне, вокруг льстецы, подхалимы… А что вместо этого — вонючая сирианская яма?! Это уже не лезет ни в какие ворота! Это — слишком!

«Мы обязаны подавить революционную заразу, что на Диракте, что у нас на Джеймеке…» — единственное, что хоть как-то обнадеживало. «Революционная зараза!» — что ж, спасибо и на том. Эта короткая фраза, слетевшая с уст агента, говорила о многом. Молодчина, Вулф! Оказывается, Дирак Ангестун Гесепт орудует по всей Империи, ее силы, а правильнее — псевдосилы, подтачивают самое сердце сирианского организма — планету-мать — Диракту. Дирак Ангестун Гесепт! Кто б мог подумать, что она насчитывает столько невидимых членов, столько жалящих «ос»!

ДАГ — вот настоящая угроза сирианскому могуществу, непобедимой Империи; в то время, как космическая армия Земли ломится в парадные двери, ДАГ искусно взламывает черный вход.

Вероятно, какой-нибудь палач-циник из Высшего Сирианского Командования решил, что патриотизм не так надежен, как безропотная покорность. Принизить, подавить, растоптать обывателя, превратить в раба, в недумающего исполнителя — вот цель всевозможных указов, запретов, угроз, облав, обысков.

Однако этого показалось мало, и в ход пошло еще одно нехитрое средство.

ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА

В СЕКТОРЕ ЦЕНТАВРА

Вчера, в районе Альфа Центавры взято в кольцо и уничтожено крупное космическое соединение неприятеля. Все попытки противника вырваться из окружения безжалостно пресечены. Враг понес невероятные потери. Точные цифры уточняются, но, по предварительным данным, полученным из сектора боевых действий, потери неприятеля исчисляются семьюдесятью кораблями. Тогда как наши — всего четыре линейных корабля и один легкий крейсер. Человеческих жертв с нашей стороны нет, все люди спасены.

Наутро газеты, радио, телевидение сводным оркестром грянули туш в честь доблестной сирианской армии. Повсюду замелькали пестрые фотографии с изображениями сверкающего линейного корабля «Хашим» и легендарного тяжелого крейсера «Джеймек»; со страниц газет улыбались радостные физиономии астронавтов; увековеченный во время прошлогоднего отпуска контр-адмирал Пэнт-Гурхан приветственно махал кому-то рукой; гигантский монолит непревзойденной статуи Джейма победоносно отбрасывал черную тень на изодранный штандарт Земли. Особый шик «великой победе» придавал огромный плакат, как минимум, трехсотлетней давности, раскопанный в запасниках какого-то музея, но тщательно отреставрированный и многократно размноженный; на плакате — нищая, жалкая толпа голодных монголоидных оборванцев уныло плелась по бескрайней пустыне: «Вот они — спакумские воины. Они должны были погибнуть в раскаленных лучах Альфа Центавры, но великодушные наши защитники спасли их от неминуемой смерти. Честь им и хвала».

В одной паршивой газетенке развили и углубили эту тему, посвятив полстраницы тому, как героические космодесантники, рискуя жизнью, провели небывалую спасательную операцию, и как повезло подлым спакумам, что сирианцы так отличаются от землян своей гуманностью.

Моури никак не мог решить: они просто поменяли местами цифры или битвы не было и в помине? Он уже собирался бросить газету, как вдруг взгляд его упал на коротенькую неприметную заметку: «Полковник Хэдж-Ридарта, командующий 77-ой ротой космических десантников найден в своей машине убитым выстрелом в голову. Трагедия произошла прошлой ночью около 24 часов. Рядом на сиденье обнаружен его пистолет. Нет никаких оснований считать случившееся самоубийством. Полиция начала расследование.»

Что ж, связка — Гурд-Скрива сработала оперативно. Деньги — великая сила! Всего несколько часов понадобилось братьям-уголовникам, чтобы обстряпать дело. Но теперь возникает новая проблема: как передать деньги? Повсюду облавы, обыски, мандат Салланы засвечен, во всяком случае, в Пертейне. Остается специальный корреспондент Крэг Вулкин; если ищейки не разденут его донага, они, пожалуй, не обнаружат толстой пачки гульдов. Возможно, на сей раз пронесет.

Пока Моури размышлял, проблема разрешилась сама собой. Клоуны из Верховного командования решили устроить грандиозное цирковое представление в виде Парада Победы. Под грохот литавр и рев труб на центральную магистраль Пертейна выкатила огромная, без конца и края, праздничная военная колонна — танки, тяжелая артиллерия, огнеметы, ракетные, химические батареи, передвижные радарные установки, десантные и санитарные части, интендантские подразделения и прочие, прочие, прочие.

В небе стрекотали вертолеты, реактивные самолеты проносились на бреющем полете прямо над крышами домов; где-то высоко-высоко гудели невидимые проворные корабли-разведчики. Тысячи удивленных горожан выплеснулись на улицы.

Счастливый случай, посланный небом! Теперь, если и возможны облавы, то где-нибудь на окраинах — в центре не будет никаких облав, пока через город тащится вся эта военная махина.

Набив кейс деньгами, прокламациями и всякой всячиной, Моури вышел из дому. Примечательно, что ни один полицейский не попался ему по пути: будь у легавых даже по десять ног — им все равно не поспеть повсюду.

Затерявшись среди зевак, словно песчинка в бурлящем океане, Моури неторопливо пробирался сквозь толпу. То там, то тут на глаза ему попадались заколоченные витрины магазинов — последствия его деяний; то там, то тут он нашлепывал новые листовки. Никто ничего не замечал — люди были полностью поглощены происходящим; оказавшиеся в задних рядах подпрыгивали, напирали на стоящих перед ними, пытаясь урвать хоть толику великолепного зрелища. Одну листовку Моури ловко налепил прямо на спину полицейскому: «Кто заплатит за эту войну? Заплатит тот, кто ее развязал. Заплатит собственной жизнью. Дирак Ангестун Гесепт.»

Наконец показались шикарные особняки предместий. Целых три часа Моури толкался в праздничной толпе и не заметил, как очутился в хвосте процессии. Парад замыкала шумная ватага оголтелых шалопаев — орущая банда жизнерадостных психопатов, шаг в шаг маршировавшая за войсками.

Кончились особняки, войска повернули на базу «Камаста», позади остались добровольные охотники шагать в ногу, а впереди, насколько хватало глаз, простиралось бескрайнее ровное поле, да за горизонт убегала дорога, дорога на Редайн.

Моури чувствовал себя изгнанником, словно его выперли из города; каждый шаг болью отзывался в висках и, казалось, сопровождался громогласным победным ревом, от которого звенело в ушах. Поражение?

Он опять вспомнил разведшколу. «Вы, Джеймс Моури, редкий упрямец. Может быть, при определенных обстоятельствах это и называется храбростью или даже отвагой, но в большинстве случаев ничем, кроме глупости ваше упрямство не назовешь. Не бойтесь иногда побыть трусом! Запомните: все, так называемые, герои — фанатики. Куда больше мужества надо, чтобы для блага общего дела пожертвовать собственным «я». Мертвый герой нам не нужен».

— Хм, легко им говорить, — промычал Моури.

Он шел, склонив голову, тупо глядя себе под ноги, пока не поравнялся с указателем: «Редайн — 33 дены». Моури осмотрелся, достал завернутые в бумагу банкноты и закопал сверток у основания столба, не забыв оставить в тайнике и новое имя — Батин Урава.

Глава 8

К вечеру Моури доковылял до Редайна и снял номер в лучшем отеле города. Если Кайтемпи действительно села ему на хвост, то первым делом его станут искать в недорогих гостиницах, ночлежках и прочих приютах. Пока они возьмутся за фешенебельные отели, пройдет немало времени.

Оставив вещи в номере, Моури поспешил на улицу. Он прошел около мили, пока набрел на междугородные автоматы и позвонил в Пертейн.

Ему ответил сухой неприятный голос:

— «Сьюсан».

— Мне нужен Скрива.

— А кто его спрашивает?

— Я.

— Понятно. Послушай, «я», включи-ка видеофон.

— Обойдешься, — осадил Моури и посмотрел на чистый экран. — Давай Скриву и не лезь не в свое дело! Ты что, его платный секретарь?

На другом конце провода громко ругнулись, и через несколько минут в трубке раздался голос Скривы.

— Алло, кто это?

— Включи изображение.

— А, это вы, — узнал Скрива, и его гнусная рожа проступила на экране.

Моури тоже включил видеофон. Скрива смотрел на Моури с нескрываемым подозрением.

— Почему вы звоните? Мы ждем вас здесь.

— Я не могу приехать. Меня срочно вызвали в другой город.

— Да ну?!

— Не «да ну», а так точно, — резко ответил Моури и добавил: — Не советую со мной пререкаться. — Он сделал паузу. — У вас есть динокар?

— Может быть, — уклончиво произнес Скрива.

— Что значит «может быть»? Он на ходу? Вы можете выехать немедленно?

— Возможно.

— Послушай, Скрива, не испытывай мое терпение! Сейчас же выезжайте на Редайн. Под указателем «33 дены» найдете все, что следует. Ясно? Да, еще: не берите с собой Ураву.

— Эй, вы… — воскликнул Скрива, но Моури уже бросил трубку.

До ночи Моури, словно неприкаянный, блуждал по городу. По наводке покойного майора Салланы, а точнее, по данным из его секретной корреспонденции, он отыскал здешнюю штаб-квартиру Кайтемпи и долго бродил вокруг, изучая архитектурные особенности этого чудо-здания. Особо его занимала крыша. И, вообще, интерес Моури этим вечером в Редайне ограничивался исключительно крышами да звездами.

Наутро, прихватив небольшой сверток, он направился прямиком к огромному административному комплексу. Моури непринужденно вошел в холл и поднялся на самый последний этаж; там он нашел узкий, захламленный коридор, заканчивающийся ржавой лестницей, ведущей на крышу. С первого взгляда было ясно, что сотрудники сюда редко захаживают.

Он быстро вскарабкался по лестнице и, отодвинув крышку люка, очутился на крыше, затем аккуратно развернул сверток и достал крошечную индукционную катушку, от катушки отходил длинный, толщиной с волос, провод со штекером на конце. Взобравшись на телефонную мачту, Моури дотянулся до распределителя, отсчитал седьмой канал и с помощью специальных зажимов присоединил к нему катушку. Потом, осторожно разматывая тонкий провод, спустился с мачты, подошел к парапету и, глядя вниз, принялся травить провод, пока штекер не оказался над самыми головами муравьев-прохожих. Моури, не скрываясь, наблюдал за реакцией внизу: люди беспечно проходили мимо, не обращая внимания на болтающуюся на ветру нитку. Лишь двое лениво глянули вверх и, не останавливаясь, проследовали дальше — каждый работает на своем месте: кто на крыше, кто в канализационной шахте. Ни у кого не возникнут подозрения, если человек действует открыто, уверенно, со знанием дела.

Моури покинул здание и направился к следующему. Затем к следующему… и так до полудня.

Разделавшись с крышами, Моури купил писчей бумаги, конвертов, новую печатную машинку и, вернувшись в отель, приступил к работе. Он трудился не разгибая спины, пока далеко за полночь не свалился от усталости, а утром, едва продрав глаза, опять сел за работу. К вечеру, когда все было кончено, машинка бесславно почила на дне озера.

Хэдж-Ридарта — второй в длинном списке!

Возмездие ждет каждого!

Дирак Ангестун Гесепт.

Моури отправил письма адресатам и удовлетворенно похлопал кейс, где покоилось еще около трехсот посланий с именем третьего «в длинном списке». Всему — свое время.

Отужинав, он внимательно просмотрел все последние газеты, однако то, что искал, не обнаружил, о Батине Ураве — ни строчки. Все как обычно — победа не за горами, враг будет разбит, и уточненные данные о потерях в битве у Альфа Центавры: одиннадцать кораблей Сириуса и девяносто четыре землян, а на последней странице мелким-мелким шрифтом неприметное — «Из стратегических соображений наши военные силы оставили сорок седьмую и сорок восьмую планеты Империи.» Проскользнул и намек насчет Гуумы, шестьдесят второй планеты, дескать «В целях усиления позиций в другом квадрате ожидается незначительная передислокация войск».

Итак, две вражеские планеты сгорели синим пламенем, скоро заполыхает еще одна. Они признали это, наконец признали! «В целях усиления позиций…» — Ну-ну! — «Оставили…» — Как бы не так! Да от них там и пепла не осталось. Моури вспомнились слова пухлого кондитера о «победоносном отступлении». Он криво усмехнулся и отправился звонить в Пертейн.

— Вы получили товар? — спросил он Скриву.

— Да. Но что-то следующая партия запаздывает.

— Я прочитал все газеты.

— Вы можете читать их хоть до посинения — газеты вам ничего не скажут.

— Я же предупреждал: мне нужны доказательства. Пока их не будет — товара вам не видать, как своих ушей.

— У нас есть доказательства. Ваше дело взглянуть…

— Хорошо. Ровно в десять. Дорога та же. Знак — «8 ден».

Братья прибыли вовремя, Моури поджидал их, прислонившись к столбу указателя. Скрива вылез из машины, таща на плече мешок; приблизившись, он развязал его и в свете фар продемонстрировал содержимое.

— О-о-о! — вырвалось у Моури.

— Неважная работа, — признался Скрива. — Мы торопились, а шея у него оказалась крепкая. Вы не довольны?

— Да как сказать…

— Вообще-то, это Батин должен быть не доволен. — Скрива пнул мешок. — Ты не рад, Батин, а?

— Уберите это, — поморщился Моури.

Скрива швырнул мешок в канаву.

— Деньги. — Он протянул руку.

Моури вручил пакет, и обрадованные братья, подпихивая друг друга, принялись пересчитывать деньги.

— Как с неба свалились, — заметил Скрива.

— Это почему? — полюбопытствовал Моури.

— Мешал он вам или нет, мы бы и так его пришили. По бегающим глазкам этого соко было видно, что он вот-вот продастся. Скажи, Гурд?

Гурд жестами живописал сцену удушения.

— Я рад за вас, — прокомментировал Моури и произнес уже другим тоном: — У меня для вас еще есть работа, правда, несколько иного характера. Не хотите попробовать? — Он вытащил из-за пазухи пакет. — Здесь десяток миниатюрных штуковин с зажимчиками, проводками, штекерами и всем таким прочим. Мне надо, чтобы вы подсоединили их к телефонным линиям в центре Пертейна, причем так, чтобы вот этот штекер, — Моури продемонстрировал одну катушку, — болтался на уровне второго этажа.

— Так его же сразу заметят? — удивился Скрива. — Где смысл?

— Нет смысла платить хорошие деньги за такую работу!

— Сколько? — моментально отреагировал Скрива.

— Пять тысяч за каждую. Всего, значит, пятьдесят тысяч гульдов.

Скрива аж присвистнул.

— И не пытайтесь меня надуть, — пригрозил Моури. — Я все проверю.

— Не знаю, кто вы, — схватив пакет, вымолвил Скрива, — скорее всего сумасшедший, но жаловаться не приходится.

Разрезая фарами ночную темень, динокар с воем помчался к Пертейну. Моури проводил его долгим взглядом и повернул в свою сторону. Добравшись до первого же телефона-автомата, он позвонил в Кайтемпи.

— Алло, Кайтемпи? — певуче, на манер истинного джеймекца произнес Моури. — Здесь чья-то голова.

— Что?!

— Голова, говорю. Кого-то разорвали на куски, а голову бросили в мешке у знака «8 ден».

— Где?

— По дороге на Пертейн.

— Но кто? Кто это говорит? Кто…

Моури повесил трубку. Несомненно, они проверят звонок, найдут голову и определят, кому она принадлежала.

Он отправился на почтамт.

Батин Урава — третий в длинном списке!

Возмездие ждет каждого!

Дирак Ангестун Гесепт.

Отправив письма, Моури наградил себя перед сном часовой прогулкой по городу. Он шел, меря шагами ночные улицы, и, как обычно, подводил итоги прожитого дня. Пройдет время, думал он, и те, кому следует, заинтересуются колышущимися над головой нитками-кабелями. Какой-нибудь агент-электрик получит приказ расследовать это дело, и тогда обнаружится, что по городу разбросана целая сеть подслушивающих устройств. Власти забьют тревогу. Кто подслушивает? Как давно? Какая информация просочилась наружу? Три вопроса, от которых кое у кого затрясутся поджилки; три вопроса, которым так и суждено остаться без ответа, сколько бы наверху не ломали головы.

Моури притворно посочувствовал находящимся у шаткого трона. Мало того, что их донимают мерзкие спакумы, пожирая одну планету за другой, тут еще и свой внутренний антиправительственный заговор; и так не спокойно спится венценосным особам, а когда оса копошится под одеялом — тем более.

Время близилось к полуночи, и Моури повернул к отелю. До комфортабельного его пристанища оставался всего квартал; Моури прошел последний поворот и от неожиданности замер на месте. Возле отеля стоял целый ряд полицейских динокаров, пожарная машина и скорая помощь, вокруг суетились легавые, мрачно расхаживали крепкие парни в штатском.

Вдруг, как из-под земли, перед Моури выросли два квадратных типа.

— Чего это там случилось? — поинтересовался Моури, испытывая на себе тяжелые изучающие взгляды.

— Что случилось — то случилось. Предъяви-ка лучше документы. Быстрей, быстрей, что разомлел?!

Моури полез во внутренний карман. Стражи зорко следили за каждым его движением, готовые в любую секунду продырявить Моури насквозь. Он протянул им удостоверение личности на имя специального корреспондента с Диракты и разрешение на передвижение, всем сердцем надеясь, что они ограничатся обычной проверкой документов.

Но нет, чем дальше, тем хуже. Похоже, что в отеле произошло нечто чрезвычайное, и эти двое уполномоченных Кайтемпи намерены заставить его признаться во всех смертных грехах.

— Так-так, специальный корреспондент… — презрительно пробурчал плечистый агент. — Интересно, что может быть специального в корреспонденте?

— Я командирован, чтобы освещать военные события. Я не занимаюсь гражданскими делами — это удел рядовых репортеров.

— Ну-ну, понимаю. — Холодный стеклянный взгляд Плечистого проникал в самое нутро Моури. — И откуда же вы черпаете информацию?

— В основном, из официальных заявлений для печати, в частности, пертейнской Службы Военных Новостей.

— И других источников у вас нет?

— Как же нет?! Конечно, есть. Мой слух открыт для слухов.

— Понимаю, — протянул агент. — А как вы обрабатываете материал?

— Анализирую, сопоставляю, пишу, переписываю, делаю обоснованное заключение и потом представляю рукопись на рассмотрение Цензурного Совета. Если они дают добро — материал идет в печать. Если нет… — Моури развел руками.

— Отсюда следует, — коварно заключил Плечистый, — что вас хорошо знают и в службе Военных Новостей, и в Цензурном Совете, и, безусловно, поручатся за вас, да?

— Да-да, естественно, — согласился Моури, призывая на помощь всех святых.

— Хорошо. Дайте нам чей-нибудь телефон, мы сейчас же все проясним.

— Что, вы собираетесь звонить ночью?

— А вам-то что?! Ведь это ваша шея…

Последнее решило все. Моури молниеносно двинул Плечистому в челюсть, вкладывая в удар каждую унцию своего веса. Плечистый смачно грохнулся головой о мостовую да так и остался лежать. Второй оказался не тюфяком: сделав короткий выпад вбок, он приставил пистолет к виску Моури.

— Руки вверх, ты, грязный соко! Иначе я…

Но Моури, не размышляя, нырнул под пистолет, и, схватив агента за руку, бросил через плечо. Тот пронзительно взвизгнул, выронил пистолет и, как мешок с дерьмом, свалился навзничь. Моури схватил оружие и дал деру.

Он свернул за угол и, пробегая, точно спринтер, мимо заднего фасада отеля, краем глаза заметил зияющую пробоину в том месте, где раньше находилось окно его номера. Кейс. Они добрались до кейса и вот результат: ба-бах, и номера как не бывало. Любопытно, сколько паршивых крыс там полегло?

Моури перепрыгнул через груду битого кирпича и сломя голову понесся дальше, прочь от отеля. Он улепетывал так быстро, как мог, беспрестанно оглядываясь, не выпуская из рук пистолета. Очень, очень скоро они перекроют все входы и выходы, остановят поезда, автобусы, блокируют дороги… Он должен, он обязан во что бы то ни стало их опередить.

Моури бежал маленькими темными улочками, опасаясь широких проспектов, где и днем-то полным-полно легавых, где постоянно шныряют вездесущие патрули.

Город уже спал, лишь изредка на пустынных улицах попадались прохожие. Моури понимал, как странно и более чем подозрительно выглядит он, бегущий в ночи с оружием в руке. Но что делать? Нет времени чинно прогуливаться — капкан, того и гляди, лязгнет зубами.

Быстрые ноги и темнота — вот все, что могло его спасти. Как угорелый, он мчался по городу, сворачивая из переулка в переулок. Одним отчаянным рывком он проскочил шесть улиц и затаился передохнуть в глубокой тени подворотни. Тут же, в двух шагах от него, пронесся нашпигованный полицейскими грузовик, десятки пар ястребиных глаз жадно всматривались во тьму. Моури стоял затаив дыхание; бешено колотилось сердце, горячие струйки пота змеились по спине.

Грузовик скрылся за поворотом, и Моури снова рванул вперед. Пять раз его едва не накрывали, он еле успевал скользнуть куда-нибудь в тень; пять раз он проклинал все на свете за задержку, которая могла стоить ему жизни. На шестой, чуть улица осветилась фарами, Моури опять нырнул под прикрытие ниши. Совсем рядом с ним, брызгая грязью, проехал задрипанный динокар и остановился напротив парадной двери. Из машины вылез припозднившийся сирианец и шагнул к порогу своего дома. Моури, точно кошка, бесшумно и проворно скользнул к динокару.

Не успел сирианец открыть дверь, как машина за его спиной с ревом сорвалась с места. Ошалевший хозяин истуканом застыл на пороге, тупо моргая вслед своей взбунтовавшейся собственности; потом взвился и, изрыгая проклятия, бросился к телефону.

Жизнь, что тельняшка, подумал Моури; удаче всегда сопутствует неудача, добро компенсируется злом, а плохое — хорошим. И так — вечно.

Он выехал на залитую ярким светом улицу и сбавил газ. Две переполненные патрульные машины промчались навстречу, еще одна на огромной скорости обогнала его и укатила вперед. Никого не интересовал замызганный динокар: Кайтемпи охотилась за одиноким беглецом, наивно полагая, что он до сих пор передвигается на своих двоих. Моури прикинул, что у него есть еще минут десять, пока эти козлы на колесах получат новые инструкции насчет угнанной машины. «Надо было пристрелить хозяина», — с досадой отметил он про себя.

Прошло семь минут, и предместья Редайна остались позади, перед Моури лежала уходящая в неизвестность дорога. Машина шла на пределе: мотор надсадно выл, так, что в ушах звенело, лучи фар, как сумасшедшие, метались из стороны в сторону, стрелка спидометра билась о крайнюю отметку.

Минут через двадцать Моури торпедой пролетел забывшуюся глубоким сном деревню, а милей дальше, еле вписавшись в поворот, он вдруг увидел вспыхнувшие в свете фар металлические каски полицейских и шлагбаум, массивный деревянный шлагбаум, преграждающий дорогу. Моури стиснул зубы, но не сбавил скорости. Таран. Динокар разметал в щепки толстенное бревно и понесся дальше. Вслед прогремело несколько глухих выстрелов, на заднем стекле остались две аккуратные дырочки; одна пуля просвистела над самым ухом Моури.

Этот неожиданный пост означал только одно — объявлена всеобщая тревога: его ищут, ищут повсюду и наугад. Но теперь он выдал себя с головой, они знают его машину, знают квадрат и направление движения; скоро сюда перебросят основные силы, и он пропал. К тому же Моури впервые оказался на этой дороге и понятия не имел, куда она его выведет. Он остался без ничего — карты, деньги, документы — все взлетело на воздух вместе с кейсом. У него был только пистолет да динокар, не считая мокрой от пота одежды.

Из темноты вынырнул перекресток. Резко затормозив, Моури выскочил из машины и вперился в указатель. Прямо — Велапан, 92 дены; направо — еще одна дорога на Редайн, 27 ден; налево — Пертейн, 51 дена. Моури сел в машину и повернул налево.

Пока никаких признаков погони, однако это еще ничего не значит; какой-нибудь агент-диспетчер уже водит карандашом по карте, манипулируя патрульными машинами и расставляя, где надо, полицейские пикеты.

До Пертейна оставалось 9 ден, когда Моури подъехал к знакомой развилке. Впереди, в рассветном зареве, сияла столица, направо уходила в сумрак дорога, ведущая к пещере. Моури рискнул и поехал прямо, но всего через пару ден остановился, бросил машину и вернулся к перекрестку. Пусть они рыщут в Пертейне, прочесывая город из конца в конец, может это позволит ему выиграть время.

Моури шел вдоль кромки леса, пока не уперся в «надгробный камень». Чуть ли не каждые пять минут он нырял в чащу, скрываясь от проносившихся по шоссе патрульных машин, до отказа забитых полицейскими; смахивало на то, что Моури вызвал на себя все действующие силы Джеймека. «Недурно, — похвалил он себя, — совсем недурно. Интересно, поверит ли в это Вулф?»

Моури вошел в лес.

Сигнальное кольцо успокаивающе покалывало палец. Все в порядке. Только здесь, в пещере, он мог чувствовать себя в относительной безопасности, хотя о какой безопасности можно говорить, находясь во вражеском логове? И все же Моури рассчитывал, что вряд ли преследователи, даже если очень постараются, преуспеют в погоне — искать человека в дебрях девственного леса, все равно, что иголку в стоге сена.

Он присел на контейнер, терзаемый противоречивыми чувствами. Нарушить приказ или подчиниться? С одной стороны, при каждом возвращении к пещере, Моури был обязан посылать детальный отчет о состоянии дел, но с другой стороны, не трудно догадаться, что последует за тем, как он передаст сегодняшнее сообщение. Наверняка — немедленное распоряжение прекратить всякие вылазки, затаиться и ждать прихода корабля. После чего его забросят на другую планету и — начинай все сначала! А Джеймек? Джеймек обзаведется новой «осой».

Эта мысль удручала и раздражала. Хорошо им говорить о преимуществах замены! А каково ему?! Джеймс Моури категорически отказывался считать себя побежденным.

Он успешно завершил фазу № 1, почти расправился со второй, оставалась третья — довести противника до белого каления, когда все силы будут брошены на подавление ДАГ, и космические ворота легко распахнутся перед армией землян.

Фаза № 3 — это стратегическое тыловое бомбометание силами невидимого боевого расчета во главе с бомбардиром Моури. Благо и орудия, и средства имелись в избытке: гульды, гульды… гульдов столько, что их хватит на добрую дюжину линейных кораблей и еще, в качестве презента, каждому члену экипажа — по большой коробке сигар. Кроме того, контейнеры напичканы всякими адскими устройствами, гарантирующими хороший «ба-бах» в любом месте и в любой час.

Но без приказа начинать фазу № 3 Моури не имел права, ее начало должно быть скоординировано по времени с широкомасштабной операцией космических сил Земли. Однако закончить вторую фазу никто не может ему запретить. Пока суд да дело, он будет держать Дирак Ангестун Гесепт в фокусе общественного внимания, еще немного порезвится, а заодно и утвердит за собой право остаться здесь до конца, неважно какого, победного или фатального. Да, его выгнали из Пертейна, выперли из Редайна, но так просто прогнать его с планеты никому не удастся.

Моури решил не выходить на связь.

Вскрыв новый контейнер, он скинул с себя одежду и для начала опоясался широченным поясом, набитым гульдами. Затем облачился в тяжелое фермерское платье, заложил за щеки пластиковые подушечки, причесался по последней сельскохозяйственной моде, распушил брови, растер лицо специальным красящим раствором, придав коже нездоровую пятнистость, и, в заключение, инъекцией добавил своей и без того аляповатой физиономии еще одно оранжевое пятно под правой ноздрей.

Моури оглядел себя в зеркало — лучше не придумаешь — настоящий фермер, слегка неопрятный и в меру перекормленный. Землевладелец Ратан Гузулкин, эмигрировавший с Диракты пять лет назад, ибо единственная вещь, которую Моури не мог скрыть — явный мэшемский акцент.

Проспав четыре часа и не отказав себе в удовольствии полакомиться земными яствами, Моури тронулся в путь.

У реки, в двух милях от Пертейна, он закопал под опорой моста куль с пятьюдесятью тысячами гульдов и из первой же телефонной будки позвонил в таверну «Сьюсан».

Ответили сразу же, голосом незнакомым и отрывистым.

— Это «Сьюсан»? — спросил Моури.

— Да-да. Что надо?

— Скрива у вас?

— Только что был здесь. Могу посмотреть… А кто его спрашивает?

— Его маменька.

— Оставьте идиотские шутки! — возмутились в трубке. — Судя по вашему го…

— Это не твое дело! — надрывно проорал Моури. — Скрива есть или нет?

Неожиданно на другом конце провода смягчились, голос зазвучал неестественно заискивающе:

— Будьте любезны, подождите минутку. Я его непременно разыщу.

— Можете не беспокоиться. Гурда тоже нет?

— Нет, сегодня не было. Но Скриву я найду, он либо наверху, либо…

— Козел! — гаркнул Моури и, свистнув в трубку, шарахнулся от автомата как ошпаренный.

Неподалеку, в дверях своего заведения, позевывал лавочник и с интересом поглядывал на Моури. Тут же околачивалось еще четыре сирианца. Пять свидетелей, пять пар глаз, запечатлевших внешность только что покинувшего телефонную будку человека.

«Подождите минутку. Я непременно разыщу его» — это был голос не хозяина таверны или какого-нибудь завсегдатая притона, ни намека на развязность подзаборного слэнга. В этом голосе отчетливо слышалась властная надменность шпика и сладкозвучная изворотливость кайтемпского соловья: «Подожди, подожди, а мы вычислим тебя и сцапаем по всем правилам».

Спортивной ходьбой Моури добежал до остановки и запрыгнул в отходящий автобус. Двери захлопнулись, автобус заурчал и грузно покатил по дороге.

Не успел Моури подумать, чем сейчас заняты лавочник и компания, как навстречу пронесся полицейский динокар и с визгом затормозил прямо напротив будки. Автобус свернул направо. Моури поежился — жизнь его висела на волоске, он чуть не попался, «Сьюсан» засвечена, его обложили со всех сторон.

Как они вышли на таверну — это стоило обмозговать — может, через Ураву? А может, Гурд со Скривой слишком громко топали по крышам или штекером индукционной катушки щелкнули по носу какую-нибудь важную шишку? Если их замели, то, какими бы они не были крутыми ребятами, они наверняка раскололись. Самые твердокаменные становятся безудержно разговорчивыми, когда им выдергивают ногти или подводят к вискам электрический ток.

Хорошо, пусть они заговорили, но что им известно? Они могут поведать Кайтемпи захватывающую историю о некоем психопате с мэшемским говором и с неиссякаемым запасом гульдов, однако они ни слова не произнесут ни о Дирак Ангестун Гесепт, ни о засланных на Джеймек землянах.

Но теперь появились еще пятеро, показания которых лягут новыми сведениями в пухлые секретные папки.

«Вы заметили, кто только что вышел из будки, да?»

«Да-да. Увалень такой, деревенщина. И вроде как торопился.»

«Куда направился?»

«А вот, прямо до остановки. Вкатился в тридцать восьмой автобус и уехал.»

«Опишите-ка его, и побыстрее.»

«Ну, такой, среднего роста, среднего возраста. Толстомордый и весь в крапинку, больной, видать. Брюшко — что надо. Да, и фалкин под носом, рыжий такой. Как одет? Меховая куртка, штаны полотняные, широкие такие. Ботинки, ботинки коричневые и тяжелые. Одно слово — фермер.»

И уже своим:

«Быстро в машину, за автобусом. Если поспешим, возьмем гада. Рацию! Надо передать его приметы всем постам. Хитрая бестия. Как он сообразил, что в «Сьюсан» наш человек?! Сукин сын, еще свистнул в трубку. Даю голову на отсечение — у него где-то поблизости припрятана машина. Автобус — только уловка.»

«Побереги дыхание. Двое от нас уже ушли. Если упустим третьего…»

«Да-да, я знаю.»

Глава 9

Моури выскочил из автобуса, пересел в другой и поехал в обратную сторону. Играть нынче в городе в пятнашки — себе дороже: у преследователей есть его приметы, и весь Джеймек, несомненно, поднят на ноги, так что, подальше от Пертейна.

Он еще раз поменял маршрут и вышел за милю от моста, где зарыл куль с банкнотами. Моури не собирался откапывать деньги, он снова возвращался к пещере. Черт с ними, с гульдами, не пропадут. Наверняка отъевшегося фермера будут искать не только в городе, в любой момент здесь могут объявиться полицейские и тогда ему несдобровать. Самое лучшее, — поскорее исчезнуть и изменить наружность.

Итак, Моури возвращался к пещере.

До опушки леса он добрался без происшествий. Дальше, какое-то время, он шел вдоль обочины, пережидая в зарослях редкие машины. Но вскоре по шоссе хлынул сплошной автомобильный поток, и Моури отчаялся засветло добраться до цели. Вдобавок ко всему, он порядком выдохся — ноги гудели и подкашивались, веки слипались. Он свернул в лес, облюбовал местечко поукромнее и с наслаждением развалился на мягком моховом ложе.

Вулф говорил, что один человек в состоянии парализовать целую армию! Хотелось бы знать, подумал Моури, какую армию парализовал он и кому от этого стало лучше? Скольких драгоценных человеко-часов стоил он врагу — тысяч? Десятков тысяч? Миллионов? Как бы противник использовал силы, которые Джеймс Моури отвлек на себя? Да, именно в ответах на эти вопросы кроется главное — соответствует ли джеймекская «оса» своему назначению.

Мало-помалу Моури забылся сном.

Стояла глубокая ночь, когда он проснулся посвежевший и без гадкого чувства безысходности. Все могло обернуться куда хуже, ведь отправься он прямехонько, без звонка, в таверну — и ему крышка. Даже если его загребли бы на общих основаниях, он не мог ручаться, что возьмись за него всерьез, он бы не сломался. Только мертвец хранит молчание в стенах Кайтемпи.

Продираясь сквозь непроглядную чащобу, Моури не один раз помянул добрым словом удачу, а может, интуицию, подтолкнувшую его к телефону; затем мысли переключились на братьев: если их взяли, он лишился ценных союзников, если — нет, то где теперь их искать?

Уже светало, когда Моури, шатаясь от усталости, выбрался к пещере. Буквально рухнув на гальку, он скинул тяжелые фермерские боты и, откинувшись на спину, опустил в ручей утомленные ноги. Моури лежал и думал все о том же — как выйти на Скриву? Рано или поздно, заграбастав парочку-другую «даговцев», Кайтемпи поймет, что в «Сьюсан» ей делать больше нечего и снимет засаду. Тогда можно будет наведаться в таверну, глядишь, что-нибудь удастся разузнать. Но когда это случится, одному Богу известно.

Можно, конечно, попробовать, изменив до неузнаваемости внешность, подкараулить кого-нибудь из вертепского отребья и использовать как ниточку к Гурду и Скриве.

Однако существовала опасность, что Кайтемпи не только засела в таверне, но и сконцентрировала внимание на всей округе: агенты в штатском неустанно бдят в радиусе мили от злачного места, хватая каждого, на их взгляд, подозрительного.

Час, если не больше, Моури ломал голову, пока не изобрел-таки способ связаться с братьями. Будем надеяться, решил он, что они на свободе и что они не конченные идиоты; если у них хватит мозгов и воображения, они должны прийти к аналогичному решению.

Указатель «33 дены», дорога на Редайн — место одной из встреч, там, под указателем, он и оставит Скриве записку. Если они выполнили последнее задание, то желание получить пятьдесят тысяч гульдов должно изрядно обострить их сообразительность.

Взошло солнце, его живительное тепло разлилось по поляне, проникая сквозь нависшие кроны деревьев, даже на темных сырых стенах пещеры заиграли солнечные блики. Стоял один из тех дней, когда вдруг навалившаяся лень прижимает к земле, и нет сил ей сопротивляться, остается одно — предаться упоительной неге безделья.

Поддавшись искушению, Моури устроил себе выходной. Постоянные гонки, преследования, вечные недосыпы, нервотрепки — все это привело к тому, что он порядком сдал: щеки ввалились, под глазами появились мешки, ему просто жизненно необходим был отдых.

Весь день он бродил по лесу, радуясь тишине и покою, возвращаясь временами к манящим яствами контейнерам.

Кайтемпи? Наверняка они сейчас орудуют в местах более населенных, нежели лесные дебри; кто додумается разыскивать беглеца за двадцать миль от проезжей дороги? И понять их можно: Дирак Ангестун Гесепт в их глазах — массовая политическая организация, столь массовая, что запихать всех ее членов в какую-то там пещеру — немыслимо.

Ночью Моури спал, как младенец, без сновидений, и проспал целых двенадцать часов. Отдыхать так отдыхать, постановил он, и с утра до вечера бил баклуши: нежился под солнцем, купался в ручье, мурлыкал под нос какие-то песенки. Лишь далеко за полдень, когда спала жара, Моури занялся собой, своей внешностью. Он аккуратно подстриг волосы на военный лад — под ежик, инъекцией убрал с лица фалкин, перекрасился с ног до головы; посвежел, порозовел, а когда вставил в рот протезы, сделался, ну, копия — профессиональный вояка с тяжелым как кирпич подбородком.

Он облачился в дорогой гражданский костюм и лаковые армейские туфли, как заправский космодесантник, лихо повязал шейный платок, прицепил к часам платиновый брелок, надел на правое запястье фирменный браслет с личным номером и превратился в полковника военной разведки Красна Халопти с полным арсеналом необходимых документов, обязывающих всех и каждого оказывать ему содействие в любое время дня и ночи.

Впервые Моури выглядел так важно, чинно и так непохоже на все предыдущие перевоплощения. Довольный, он уселся на контейнер и настрочил коротенькое послание братьям-разбойникам: «В таверне вместо вас полным-полно соко. Если вы живы и хотите получить обещанное, поройтесь под левой южной опорой моста Асако. А если хотите подзаработать еще, оставьте ваши координаты.»

Не подписываясь, Моури сложил записку вчетверо и, вложив в непромокаемый пакетик, спрятал в карман. Там же скрылся настоящий сирианский браунинг с глушителем и фальшивое разрешение на хранение оружия.

Новая роль — новые трудности: при первой же проверке его легенда летит в тартарары, единственное, на что стоит уповать — на генетическое раболепство сирианцев перед погонами. Надменный, чопорный вид, непрошибаемая самоуверенность — так можно и Кайтемпи обвести вокруг пальца. Встречают-то по одежке.

Давно стемнело, когда Моури с чемоданчиком, вдвое тяжелее обычного, пустился в дорогу. Он шел и в который раз сетовал, что его база расположена в такой глухомани — двадцать миль, что ни говори, вымотают кого угодно, но все-таки даже и двадцать миль — не дорогая плата за безопасность.

Впереди лежал долгий, неторный путь: выходить на автостраду и ловить попутку никак не пристало полковнику военной разведки, поэтому Моури сделал крюк и окольным путем вышел к перекрестку, где сел в рейсовый автобус, следующий в Пертейн.

С полчаса он слонялся по центральным улицам города, пока не высмотрел подходящий динокар. Никто не закричал ему вослед и не погнался за украденной машиной — Моури, по-хозяйски отчалив от тротуара, покатил в направлении Редайна. У знака «33 дены» он остановился и, дождавшись, когда дорога опустела, зарыл под указателем записку. Потом вернулся в город и поставил машину на прежнее место; поездка заняла чуть больше часа, возможно, владелец и не хватился пропажи.

На почтамте, куда затем отправился Моури, было не протолкнуться. Он достал из чемодана дюжину увесистых пакетов, надписал адреса и отправил по назначению. Двенадцать бандеролей, двенадцать зловеще протикивающих консервных банок с часовым механизмом, двенадцать лаконичных, но содержательных посланий.

В этой банке — СМЕРТЬ!

Одна такая бомба может унести сто тысяч жизней!

Кончайте с войной, или мы кончим с вами.

Дирак Ангестун Гесепт.

Пока одни лишь слова, ничего более, но зато именно те слова, которые огреют боссов Кайтемпи почище иной дубины и зададут работенку не только их мозгам. К каждой военной шишке, как пить дать, приставят по телохранителю — а сколько на Джеймеке больших шишек! — на каждую шишку да по одному шишкарю, получится целый полк телохранителей. Уйму народу бросят в почтовые отделения потрошить посылки, и это еще не все! Огромная армия дозиметристов рассыплется по всем крупным городам планеты в поисках возможного ядерного очага, а на случай взрыва, который то ли будет, то ли нет, придется держать в постоянной боевой готовности бесчисленную гвардию гражданской обороны. Первого встречного с неуставным выражением лица станут хватать прямо на улице, не интересуясь даже документами. После Салланы, Ридарты, Уравы власти не посмеют проигнорировать эти двенадцать бандеролей, не отнесутся к даговским угрозам, как к безумному бреду какого-то шизофреника.

Моури шел по улице, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Он представил, как вдруг вытянется, развернув пакет, какая-нибудь гнусная харя, как заметается, не зная, что делать, как кинется в сортир, бросит банку в унитаз и спустит воду, а потом станет орать в телефон, требуя минеров или что-то в этом духе.

Моури увлекся занимательной картиной и не сразу осознал, что над Пертейном стоит протяжный вой. Он остановился, поглазел по сторонам, кинул взгляд в небо, но не увидел ничего особенного: народу вроде поменьше, чем всегда, некоторые, как и он, тоже недоуменно озираются — с чего бы это гудеть сирене?

Неожиданно кто-то толкнул его в спину. Моури обернулся — полицейский.

— Спускайся вниз, лупоглазый, — проорал он прямо в ухо.

— Вниз?! — изумился Моури. — Куда это вниз? Да и с какой стати?

— В убежище! — взбеленился констебль. — Оглох? Воздушная тревога! — рявкнул он и, не дожидаясь ответа, понесся дальше, крича во всю глотку: — Вниз! Все спускайтесь вниз!

Наконец Моури обратил внимание, как сирианцы один за другим исчезают в дверях подвала какого-то магазина, и, не желая шутить с судьбой, последовал за всеми. Спустившись вниз, он поразился, до какой степени забито народом огромное помещение, люди, без всяких понуканий, едва заслышав тревогу, бежали в убежище; по меньшей мере, несколько сот человек уже томилось здесь, пережидая воздушное нападение, кто — стоя, кто — на лавках, кто — прямо на полу. Моури отыскал местечко у стены и присел на чемодан.

— Каково, а? Воздушная тревога! — пробурчал сидящий рядом старичок со слезящимися глазами.

— Тревога и тревога, — отозвался Моури. — Ничего не попишешь.

— Да-да, но ведь весь спакумский флот разбит! — взвизгнул старикашка, притягивая к себе взоры. — Радио, телевидение, — не унимался он, — только и талдычат: «Спакумская флотилия развеяна по вселенной!» Скажите пожалуйста! Откуда тогда тревога, я вас спрашиваю? Что за чудеса такие?! С кем мы еще воюем?

— Скорее всего — учения, — попытался успокоить его Моури.

— Учения! — Старикашка захлебнулся от злобы. — Или мы не ученые! Весь флот спакумский разбили, а все туда же — учиться! Нет уж, простите, мы победили и мы же прячемся в нору!

— Отцепись-ка, дедушка, — устало произнес Моури, притомившись от гнусавого зудения старика. — Я не включал сирену.

— Разницы нет — кто, какой-нибудь паскудыш, вонючий соко, — распылялся старик. — Нам просто морочат голову, хотят, чтобы мы поверили в этот бред! Я знаю, война не кончена. Неслыханная победа у Центавры. А тут тебе — воздушная тревога! — Он со свистом сплюнул на пол. — Нас держат за кучу дерь…

— Заткнись, скотина. Чего хай поднял! — проревел некий угрюмый детина, обрезая разошедшегося старика на полуслове.

Но старикашка был далек от того, чтобы заткнуться, не соображая, кто перед ним, он пер напролом.

— И не заткнусь, и не подумаю! Я шел своей дорогой, никого не трогал, вдруг кто-то хватает меня за ворот и запихивает в этот мышиный погреб.

Угрюмый отвернул лацкан пиджака — сверкнула никелированная бляха, которую он сунул под нос старику, — и отчеканил:

— Я сказал, заткнись, скотина!

— Что вы вообще себе позволяете? — взвился старик, отмахиваясь от агента, как от мухи. — В мои годы…

Угрюмый вместо ответа выхватил резиновую дубинку и обрушил на голову престарелого сумасброда. Тот рухнул, как подкошенный.

— Позор! — донеслось откуда-то; по толпе пробежал неодобрительный шепоток, но никто не шелохнулся.

Угрюмый ухмыльнулся и, показывая, почем нынче укоризна, со всего маху пнул распростертого на полу старичка, затем поднял глаза на Моури.

— Ну, чего вылупился? — проскрежетал он.

— Кайтемпи? — спокойно поинтересовался Моури.

— А тебе что?

— Да так…

— А ты лучше заткнись и не суй рыло куда не следует.

Толпа зароптала.

В этот миг с улицы в подземелье спустились двое полицейских и уселись на нижнюю ступеньку. Они утирали потные лбы и выглядели до слез несчастными и замотанными. Агент подсел к ним и, достав пистолет, принялся нянчить его на коленях. Моури загадочно ему улыбнулся.

В воздухе повисло тяжелое молчание: люди жадно вслушивались в тишину, пытаясь уловить хоть малейшие отзвуки воздушного нападения. И где-то через полчаса донесся то нарастающий, то исчезающий в отдалении рокот ракетного двигателя, потом — опять безмолвие.

Напряженность возрастала с каждой минутой, все понимали, — ракеты запускают не ради забавы, и спакумский корабль, начиненный смертоносным грузом, может сбросить его прямо им на головы.

Снова — раскаты двигателя, и снова — тишина. Было слышно, как дышат люди; на лицах — ужас, в воздухе — едкий запах пота. Моури подумал, что умереть под собственными бомбами будет чертовски обидно.

Внезапно пол под ногами содрогнулся, стены задрожали, с улицы послышался звон бьющегося стекла. Однако грохота чудовищного взрыва никто не услышал — только мелкая дрожь, передающаяся от пола, и тишина, зловещая тишина.

Через три мучительных часа наконец прозвучал отбой тревоги. Толпа с облегчением вздохнула и, перешагивая через неподвижного старичка, устремилась вверх. Моури увязался за агентом.

Как только толпа рассеялась, он догнал его и любезно заговорил:

— Ударная волна, взрыв произошел на приличном расстоянии. — Угрюмый что-то пробурчал в ответ. — Я хотел поговорить с вами, — продолжал Моури, — но там, среди этого столпотворения…

— Ну-ну, а чем, собственно, оно тебе мешало?

Моури протянул удостоверение.

— Полковник?.. Военная разведка?.. — промычал Угрюмый, мигом теряя спесь. Он с трудом проглотил слюну и вернул Моури документы. — Ты… Вы хотели сообщить что-то об этом старом хрыче?

— Да нет, что вы! Старикан получил по заслугам. Недурно вы его отделали! — Моури отметил благодарный взгляд агента. — Горлопан, чуть людей до истерики не довел. А таких, как он, — тьма тьмущая.

— Да-да, это вы верно заметили. Надо придушить всех краснобаев. Любое ораторство надо пресекать на корню.

— Я как раз шел в Кайтемпи, когда прозвучала тревога, — начал Моури. — Мне срочно нужен хороший специалист, вроде вас. Я уж посмотрел, как вы работаете — блеск, ничего не скажешь. Может, вы меня избавите от необходимости тащиться в штаб, вы — именно то, что нужно: сказано — сделано, и никаких шуток. Как ваше имя?

— Саграматолу.

— А, вы из К-17, — догадался Моури. — Там у всех длинные имена.

— Да-да. А вы, как я понимаю, с Диракты. И акцент, и фамилия…

Моури засмеялся:

— Здорово! Мы ничего не можем скрыть друг от друга! Здорово!

— Да-да, — разулыбался Саграматолу и посмотрел на Моури с нескрываемым любопытством. — Так что вы хотите, чтоб я сделал?

— Мы должны с вами взять одного из руководителей ДАГ. Быстро и без шума. Тихо, но верно. Если бросить на операцию взвод, то, боюсь, опять ничего не выгорит. Как говорят спакумы: «Много народу — мало кислороду».

— Да-да, тут вы правы, — согласился Саграматолу.

— В принципе, я смог бы и сам справиться, но мало ли что — вдруг он выскочит черным ходом. Вы — отличный напарник в таком деле, и основная заслуга в поимке главаря будет ваша.

Глаза Угрюмого вспыхнули.

— Я… я не против, но все-таки, надо бы доложить начальству, я счас, мигом позвоню, проконсультируюсь.

— Дело хозяйское, — безразлично произнес Моури, — но я бы не советовал.

— Почему? — поразился Угрюмый.

— А потому, что стоит вам сообщить об этом, как вас отзовут, а мне дадут в помощники офицера. Неужели не ясно? — Моури пренебрежительно махнул рукой. — А я бы хотел иметь рядом испытанного человека.

Саграматолу напыжился, словно индюк, и обиженно ответил:

— Меня вот-вот должны повысить в звании. А полковники разные встречаются…

— Совершенно верно. Так вы со мной или нет?

— Если вы берете на себя всю ответственность…

— О чем разговор!

— Когда мы выступаем?

— Немедленно.

— Прекрасно.

— Отлично. У вас есть гражданская машина?

— Мой динокар не отличить от обычного.

— На моем — эмблема полка, — соврал Моури, — поедем на вашем.

Агент проглотил ложь, не поморщившись, он крепко висел на крючке — кроме вожделенного желания украсить голову лаврами, его уже ничто не волновало.

Свернув за угол, Саграматолу подошел к большому черному динокару и сел за руль. Моури опустился рядом, а свой чемоданчик бросил на заднее сиденье.

— Куда?

— На юг, за моторную фабрику Рида. Дальше я покажу.

Динокар тронулся.

— Эта ДАГ, — Саграматолу театрально рубанул по баранке, — сведет меня с ума. Но, ничего, скоро мы с ними разберемся. А как вы вышли на них?

— Мы взяли след на Диракте. Один не вынес и заговорил.

— Надеюсь, вы его как следует обработали? — спросил агент, ощерившись.

— Уж да.

— С ними только так и нужно. Все они становятся разговорчивыми, стоит загнать под ноготь иголку. А там пусть дохнут. Мразь.

— Да-да, — поддакнул Моури с нарастающим отвращением.

— Мы тут намедни повязали десяток в таверне «Сьюсан», — продолжал расписывать Угрюмый. — Видели бы вы, как у них языки-то поразвязались. Правда, признались во всем, в чем только можно, за исключением ДАГ. Твердят, что слыхом не слыхивали. Но, ничего…

— Что вас привело в таверну?

— Стервецу тут одному, из местных, скрутили его глупую башку. С большим трудом опознали труп, а как опознали, так вышли на его дружков. Те моментально раскололись. Кажется, шестеро из них признались в убийстве.

— Шестеро?! — Моури помрачнел.

— Ну да! И все в разное время, в разном месте и по разным причинам. Паршивые соко! Брехуны, лгут не стесняясь — не любят пыток, сволочи. Подождите, мы вытянем из них душу.

— А по-моему, уголовники просто сводят счеты. Где ж тут политика?

— Не знаю. Начальство утверждает, будто доподлинно известно, что того убили по приговору ДАГ. А убил, стало быть, член этой пресловутой партии свободы.

— Хм… А может, начальство купилось на…

— Ай, в наше время все может быть. Лучший друг может оказаться лжецом. Тут и без предателей дел по горло — война все-таки… — Саграматолу издал гортанный звук. — Мы мечемся туда-сюда, не знаем, за что хвататься… Так не может тянуться долго.

— А что с облавами? Есть от них хоть какой прок?

— Поначалу вроде как что-то было, а потом — все без толку, преступники стали осторожными, затаились, видимо. Вышел приказ — на десять дней прекратить облавы. Пусть подумают, что мы успокоились и повыползают из щелей. Тут мы их и возьмем.

— Правильно. Не дураки сидят у нас все-таки, да?

— Да-да.

— За углом налево, — объявил Моури, как только они поравнялись с моторной фабрикой, — потом первый поворот направо.

Проскочив мимо фабрики и свернув, как велел Моури, они выехали на грунтовую дорогу и остановились в каком-то узком проулке. Кругом простирались пустыри, свалки, несколько покосившихся хибар и прочая рухлядь.

— Да-а-а, — протянул Саграматолу, — типичное логово ублюдков. Куда теперь?

— Прямо.

Они прошли вперед и скоро уперлись в высокую кирпичную стену. Ни звука, только отдаленный гул проносящихся по автостраде машин, да мерзкое поскрипывание болтающегося на ржавом гвозде дорожного знака. Тупик.

— Вот он, черный ход, — сказал Моури, указывая на кованую дверь в стене. — Я войду с другой стороны. Будьте начеку, через две-три минуты может произойти все, что угодно. — Моури подергал дверь. — Закрыта.

— Давайте откроем, — предложил агент. — Он выскочит, а тут — я. Вдруг он окажет сопротивление и, не хватало еще, прихлопнет вас. Эти соко те еще твари. — Саграматолу вытащил из кармана связку отмычек и ухмыльнулся. — Уж я его встречу — цып-цып-цып, в мои объятья. — Он приступил к замку.

Моури огляделся — ни души — и вытащил браунинг.

— Как, приятно пинать лежачего, дружище?

— Еще бы! — не оборачиваясь откликнулся Саграматолу. — Небось сдох уже старикашка-то?! — Тут до Угрюмого дошла вся неуместность вопроса Моури. Он оглянулся и напоролся носом на дуло пистолета. — Что?.. Вы… Да что вы?.. Кто?

— Дирак Ангестун Гесепт, — с расстановкой объявил Моури.

Раздалось еле слышное «ффуут», и Угрюмый припечатался к стене с зияющей во лбу дыркой. Нижняя челюсть агента по-идиотски отвалилась, и он стал медленно оседать по стене, пока не рухнул мордой в грязь.

Моури торопливо обшарил его карманы, но кроме номерной бляхи ничего не взял.

Моури остановил динокар поблизости от магазина подержанных автомобилей.

Осмотрев невеликую коллекцию обветшалых машин, он направился к тощему сухопарому сирианцу с крупными чертами лица, но хозяин магазина, распознав в Моури богатого клиента, уже и сам спешил ему навстречу.

— Удачный день! — слащаво приветствовал сирианец. — Вы нашли для сделки лучшее место на Джеймеке. Каждая моя машина — подарок! Цены вот-вот подскочат, еще день и вы бы могли опоздать. Спешите заключить выгодный контракт, иначе можете прогадать. Нет, только посмотрите на эту красавицу — ей цены нет. Это мой любимый дино…

— У меня у самого есть глаза, — холодно пресек Моури.

— Да-да, конечно. Но только подумайте…

— И голова у меня на месте, и, разрази меня гром, ни за что б не сел ни в одну из ваших замшелых реликвий, когда б не нужда.

— Да-да, но…

— Мне эти развалины ни к чему, ездить я на них не собираюсь. Идет война, впереди большие трудности, и я хочу обзавестись запчастями. Вот эта, например, сколько стоит?

— О, эта бегает, как ракета. Двигатель, что часики. Совсем новенькая, и номера в порядке.

— Не хватало еще, чтоб они были не в порядке, — окрысился Моури.

— От бампера до багажника — ни одной червоточины, ни одной царапины. Буквально даром.

— Сколько?

— Девятьсот девяносто гульдов, ни десяткой больше не возьму, даром и только, — блаженно разглядывая платиновый брелок Моури, промолвил сирианец.

— Грабе-е-еж.

Они торговались полчаса и сошлись на восьмистах двадцати гульдах. Моури расплатился и уехал. Машина скрипела, скрежетала, пыхтела, как трактор, и было ясно, что с него содрали, по крайней мере, сотни две лишних. Но Моури был не в обиде.

Примерно через милю он затормозил у пустыря, заваленного металлическим ломом. Убедившись, что поблизости никого нет, он подобрал с земли тяжеленную чугунную болванку и приступил к динокару. Вскоре на машине не осталось живого места: стекла, фары были разбиты вдребезги; бока, капот, крыша покрылись вмятинами и пробоинами; краска облупилась, последняя уцелевшая дверь, мерно поскрипывая, раскачивалась на одной петле. Без дверей, без колес, без окон машина напоминала остов допотопного ящера. Даже с двигателя Моури снял все, что было можно, единственной непострадавшей вещью остался номерной знак, который вскорости очутился на антрацитовом динокаре Саграматолу. Теперь уж Кайтемпи днем с огнем не отыщет свое пропавшее имущество.

Не опасаясь ни погони, ни облав, Моури без цели до темноты кружил по городу. Когда, наконец, эта бессмысленная езда ему поднадоела, он припарковал машину в подземном гараже и купил вечернюю газету.

Оказывается, «трусливый налетчик», камикадзе, прорвав «неприступный оборонительный заслон», сбросил бомбу на гигантский военный комплекс в Шаграме — национальную гордость планеты. Правда, «бомба всего одна, разрушений никаких, а сам нарушитель спокойствия разнесен в клочья» — Моури понимал, что стоит за этими словами.

Корреспондент выкручивался, как мог, чтобы убедить читателя, будто происшествие яйца выеденного не стоит, мол, какой-то там взбесившийся пес сорвался с цепи, но наши ученые-ветеринары, которые знают, почем фунт изюма, одним выстрелом излечили зарвавшегося пациента. Хотелось бы знать, сколько людей клюнет на эту наживку. От Пертейна до Шаграма более трехсот миль, но тем не менее в городе тряхнуло так, что — мурашки по спине. Это какая же должна быть взрывная воронка? Мили две в диаметре, никак не меньше!

Моури перелистнул страницу и схватился за голову — сорок восемь клятвоотступников из Сирианской Партии Свободы «схвачены на месте преступления и преданы суду». Но ни подробностей, ни имен, ни состава преступления не сообщалось.

Сорок восемь человек, кем бы они ни были на самом деле, обречены. С другой стороны, что стоит состряпать фальшивку! Некий воришка, предположим, залез в чью-нибудь квартиру, пошла молва, что орудует целая банда, человек эдак шесть; слухи докатились до сильных мира сего, те помножили шесть на восемь и представили «банду» как боевиков ДАГ. Мошенник же гуляет себе на свободе и в ус не дует.

В следующей заметке скромно сообщалось, что сирианские военные формирования все-таки оставили планету Гуума с целью «более эффективного использования войск в другом квадрате». Можно было подумать, что Гуума находится где-то в глубоком тылу Империи. За кого они держат читателя! Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что процентов девяносто сирианцев вообще не способны шевелить извилинами, от умственного напряжения у них мозги плавятся. Но и десять процентов думающих — тоже немало.

И еще одна статья, несомненно более значимая по воздействию — волнительно-помпезная проповедь, основанная на тезисе, что при тотальной войне тотальная победа может быть достигнута исключительно тотальным единением всех, от мала до велика. Дескать, нет и не может быть места политическому размежеванию, каждый честный сирианец должен твердо встать на позицию правительства, стремящегося довести войну до победного конца. Сомневающиеся и беспринципные, уклонисты и реформисты, пассивные и беспомощные, флегматики и меланхолики — все объявляются предателями, как всякий провокатор, шпион или саботажник. Покончить с ними, как можно скорее, раз и навсегда!

Душераздирающий вопль отчаяния — не в силах самостоятельно расправиться с Дирак Ангестун Гесепт, правительство возопило о помощи, тем самым громогласно признавая, что у «осы» великолепное «жало».

Вероятно, кое-кому пришлись не ко двору бандероли, не понравился столь резкий переход от общего к частному, от слов к делу. Верхушку залихорадило.

С чемоданчиком в руке Моури с опаской пробирался по ночным улицам к своему старому пристанищу в преступных кварталах. Мало ли что, вдруг его там уже поджидают — сколько дней он отсутствовал?! Или не хватало еще столкнуться нос к носу с домовладельцем, который не замедлит поинтересоваться, почему новый квартирант так отличается от прежнего.

Но все было спокойно: за домом никто не наблюдал, хозяина он не встретил, комната оказалась в том же виде, в котором он ее оставил несколько дней назад. Растянувшись во всю длину на жестком диване, Моури, засыпая, подумал, что для его настоящей личины больше бы подошла перина из лебяжьего пуха.

Проснулся он ни свет ни заря и, отягощенный мыслью об утраченном кейсе, вместе с которым погибли все материалы, отправился в библиотеку выписывать заново адреса и фамилии городских заправил.

Два дня он провел кропотливо трудясь, барабаня на машинке очередное послание, и даже натер руку, печатая оттиск тайной полиции.

Саграматолу — четвертый в длинном списке.

Возмездие ждет каждого.

Дирак Ангестун Гесепт.

Дело сделано, он убил сразу трех зайцев. Во-первых, отомстил за старика, во-вторых, нанес новый удар Кайтемпи и, в третьих, добыл автомобиль, который практически невозможно выследить. ДАГ продолжает действовать, прокладывая себе дорогу по трупам ненавистных врагов.

Однако письма — письмами… и Моури отправил по назначению еще шесть бандеролей. Внешне они, как две капли воды, походили на предыдущие, и все же существовало одно маленькое «но»: бандеролька, если адресат вздумает ее вскрыть, жахнет так, что и хоронить будет нечего.

Прошло четыре дня после возвращения в Пертейн, Моури решил, что пора посетить указатель «33 дены».

По дорогам бесконечно сновали патрульные машины, но до черного динокара никому не было дела. Моури беспрепятственно добрался до указателя и откопал маленькую карточку с кратким содержанием: «Асако 19–1713».

Трюк удался.

Глава 10

Моури доехал до телефона-автомата и набрал номер.

— Алло, 19–1713? Мне нужен или Гурд или Скрива.

— Подождите.

— Одна нога здесь, другая там, — приказал Моури, — а то я бросаю трубку.

Вместо ответа что-то проворчали. Моури напряженно наблюдал за дорогой, готовый чуть что драпануть без оглядки, и уже был близок к этому, когда в трубке раздался знакомый рык Скривы.

— Кто это?

— Твой благодетель.

— А, это вы! Опять не включили видеофон?

— Ты, можно подумать, включил.

— Хорошо, это не телефонный разговор. Нам лучше встретиться. Вы где?

Тревожные мысли молниеносно пронеслись в голове Моури. «Вы где?» — неужели Скрива влип и его используют как приманку? Да, познав «прелесть» спецобработки, Скрива запросто мог сломаться. Хотя, зачем ему знать, где находится Моури? Кайтемпи, подключись она к разговору, уже давно бы сама его вычислила, да и Скрива не пытается затянуть беседу. Определенно, факты против западни.

— Вы что, язык проглотили? — подозрительно проговорил Скрива.

— Думаю, — бросил Моури. — Я думаю, что лучше встретиться там, где вы оставили свой номер.

— Клянусь священной башкой Джейма, мне без разницы.

— Только не вздумайте еще кого-нибудь прихватить с собой, — предупредил Моури. — Если хоть кто-то будет крутиться рядом, вы меня больше не увидите.

Моури вернулся к знаку и минут двадцать провел в ожидании. Наконец показался динокар Скривы. Скрива вылез из машины и направился было в сторону Моури, но на полдороге остановился, нахмурился и в недоумении принялся шнырять глазами по сторонам. Но нет, ни одной машины, кроме дорогого черного динокара не было видно.

Моури улыбнулся, наблюдая за растерявшимся Скривой и окликнул:

— Что вас, достойный господин, беспокоит — нечистая совесть или что-нибудь другое?

Скрива подошел поближе и вылупился на Моури.

— Если это действительно вы, — недоверчиво произнес он, — то вас не узнать. — Скрива обошел машину и сел рядом с Моури. — Мистика, — буркнул он, не дождавшись ответа.

— Мистика — не мистика, но мне так больше нравится. И легче оставить с носом легавых.

— Может быть. — Скрива помолчал. — Они взяли Гурда.

— Когда? — Моури выпрямился. — Как это случилось?

— Безмозглый болван, он слез с крыши и угодил прямо в объятия двух легавых. Те — давай лясы точить, а этот пентюх сразу за пистолет.

— Дурак, он мог в два счета заговорить им зубы. Сказал бы, что занят своими прямыми обязанностями!

— Гурд не выбрался бы таким образом даже из дырявого мешка, — возразил Скрива. — У него вместо головы зад. Сколько раз я ему пытался вдолбить, что к чему, так он только хайлом мух ловил…

— А как тебе удалось скрыться?

— Я был на другой крыше, и они меня не увидели. Когда я спустился, все было кончено. Шарахнули Гурда по голове и запихали в фургон.

— Что с ним?

— Что?! Неужто не ясно?

— Да-а, не повезло парню, — посочувствовал Моури. — А что в «Сьюсан»?

— Не знаю толком. В тот день мы там не появлялись, добрый кореш предупредил, что туда не стоит соваться. Целая свора легавых ввалила в таверну, повязала всех и устроила засаду. Больше ничего не знаю, с тех пор я туда ни ногой. Какая-то сволочь навела, не иначе.

— Урава, например, — подсказал Моури.

— Ха-ха, — заржал Скрива. — Как же это, интересно? Гурд вырвал его болтало прежде, чем он мог проболтаться.

— А может, он заговорил потом, после того?.. — вкрадчиво предположил Моури. — Иной раз и у мертвецов языки развязываются.

Скрива сузил глаза.

— Не понял?

— Ладно, оставим. Ты был у моста? Нашел сверток?

— Да-да.

— Хочешь еще заработать? Или уже разбогател под завязку?

Скрива оценивающе посмотрел на Моури.

— Вы что, печатаете деньги? Сколько их у вас?

— Достаточно, чтобы оплатить все необходимые работы.

— Мне это ни о чем не говорит.

— И не должно. Ну, так как?

— Я обожаю гульды.

— Это более чем очевидно.

— Нет, правда.

— А кто их не любит?!

— И Гурд любил. Да все любят. — Скрива примолк. — Кроме дураков и покойников.

— Что у тебя на уме, Скрива? Что ты блуждаешь вокруг да около? — не вытерпел Моури. — Кончай, у нас нет времени говорить обиняками.

— Есть у меня один приятель, — начал Скрива, — он тоже охоч до денег…

— Ну и что?

— Он тюремщик, — подчеркнуто произнес Скрива.

Моури, повернувшись вполоборота, впился в него глазами.

— Ближе к делу, Скрива. Что он может и сколько хочет?

— Так вот, — растягивая слова, начал Скрива. — Он мне сказал, что Гурд сидит в одной камере с двумя нашими старыми знакомыми. Их пока еще не пропустили через мельницу, но это — пока. Нашему брату дают там некоторое время пообтереться, пораскинуть мозгами, потом, говорят, все колются, как семечки.

— Обычная механика, — кивнул Моури. — Сначала ломают дух, затем уродуют тело.

— Да-да, именно. Соко! — ругнулся Скрива и продолжил: — Значит так, пытают не в тюрьме, а в камерах Кайтемпи. Порученцы по мере надобности наведываются в тюрягу и увозят очередную партию для обработки. Через несколько дней — обратно, если не помер, конечно, под ножом. Ну, там, свидетельство о смерти и все такое… Порядок они любят.

— Дальше.

— Дальше? Дальше все просто. Приятель мой может сказать номер камеры, где сидит Гурд, место ее расположения, время визитов Кайтемпи и другие особенности. А самое главное, — Скрива сделал многозначительный жест, — он обещал достать официальный бланк на освобождение. — Скрива помолчал. — Сто тысяч, он хочет сто тысяч.

Моури от такого аппетита присвистнул.

— Да, малый — не промах! Ты считаешь, что Гурда стоит вызволить?

— Ага.

— Вот уж никак не думал, что ты так любишь своего братца!

— Хм, по мне, так пусть гниет. — Рот Скривы расплылся до ушей. — Он туп, как дерево. Сколько можно с ним цацкаться?!

— А, ну вот и славно, — откликнулся Моури. — Пусть себе гниет, а я сэкономлю сто тысяч.

— Но! — встрепенулся Скрива. — Но…

— Что но?!

— Гурд и те двое могли бы неплохо повкалывать на вас, я думаю…

— Хватит темнить, говори начистоту!

— Гурд, — поник Скрива, — слишком много знает. — Он поднял на Моури жалобные глаза. — Что для вас сто тысяч?!

— Достаточно, чтобы не выбрасывать их на ветер, — резко сказал Моури. — Прекрасно я буду выглядеть, вывалив тебе такую сумму! Да и за что?! За столь бесценные сведения?! Подумаешь, Гурд за решеткой! Мне от этого ни жарко ни холодно. Хотя, еще и это надо проверить.

Скрива помрачнел.

— Вы мне не верите?

— Доказательства! Где доказательства?

— Может, мне организовать экскурсию в тюрьму? — съязвил Скрива. — Вы жаждете очной ставки с Гурдом?

— Дошутишься. Сколько за тобой преступлений? Пятьдесят? Больше? Неизвестно еще, кому надо трястись перед Гурдом! Что он знает обо мне? Скорее его язык превратится в помело, чем он скажет про меня хоть одно стоящее слово! И заруби себе на носу — я трачу деньги только на собственные нужды, до твоих забот мне дела нет.

— Так значит — ни гульда?

— Смотря на что. Я не сорю деньгами, но и не берегу на старость.

— Я вас не понимаю.

— Скажи своему гульдолюбцу-тюремщику, что за бланк я даю двадцать тысяч, и то лишь после того, как буду держать его в руках. Это — раз. Во-вторых, оставшиеся восемьдесят тысяч он получит, как только Гурд с дружками окажутся на воле.

Смесь самых разных эмоций отразилась на лице Скривы — удивление и недоверие, благодарность и злоба.

— А что, если он не пойдет на ваши условия? — спросил он.

— Придется ему до конца дней прозябать в бедности.

— Но как мне убедить его, что он получит обещанное?

— А зачем убеждать?! Там и проверим, насколько сильно он любит деньги.

— Как бы он не предпочел остаться нищим.

— Вряд ли. Практически он ничем не рискует. Так, самую малость. И это ему прекрасно известно.

— Почему?

— Что почему?

— Почему он не рискует?

— Потому что, если нас схватят и даже если выйдут на твоего надзирателя, то, помяни меня, он скажет, будто специально подсунул бланк, дабы нас взяли с поличным. Итак, получается, что он и на этом хорошенько нагреет руки: двадцать тысяч — за бланк, пять законных — за твою голову, пять — за мою, итого — тридцать тысяч. Арифметика!

— У-ух, — выдохнул Скрива, в глазах его засквозило беспокойство.

— Но при этом, — разошелся Моури, — он потеряет семьдесят тысяч. Согласись, разница ощутимая, особенно для помешанного на деньгах. Я полагаю, эта сумма вполне гарантирует преданность твоего субъекта.

— Да-да, — обрадованно подхватил Скрива.

— Зато потом, — распалясь, продолжал Моури, — когда денежки окажутся у него в кармане, нам надо будет уносить ноги, как черту от ладана…

— Черт?! — опешил Скрива. — Ладан! Черт от ладана… — Он уставился на Моури. — Так говорят спакумы.

Моури понял свой промах, его прошиб холодный пот.

— Да, это так… — с трудом подбирая слова, стал оправдываться он. — Любой во время войны наберется всяких вражьих словечек, особенно у нас, на Диракте.

— A-а, ну да, на Диракте, да, — несколько успокоившись, проговорил Скрива и вышел из машины. — Поехал к тюремщику, надо поторопиться. Позвоните завтра.

— Позвоню.

До середины следующего дня Моури развлекался тем, что испытывал еще не апробированную на пертейнцах методику, которой его обучали в разведшколе. Работа была приятная и простая.

«Прежде всего, — говорили инструкторы, — вы обязаны дать жизнь оппозиции. Какая это оппозиция, реальная или мифическая, не имеет значения, главное, чтобы враг убедился в ее существовании.»

Это Моури выполнил.

«Во-вторых, вы должны посеять страх перед этой оппозицией, вынудить противника вступить в борьбу с ней.»

Так, и этого он добился.

«В-третьих, непременно надо заставить неприятеля действовать открыто, чтобы привлечь внимание общественности. Общественность тоже должна знать о наличии скрытой, мощной и уверенной в своих силах оппозиции.»

Ну что ж, и третий пункт налицо.

«Четвертый шаг за нами. Стремительным военным ударом извне мы разрушаем миф о непобедимости Империи и, таким образом, окончательно расшатываем моральный дух общества.»

Действительно, воздушный налет на Шаграм — явное тому доказательство.

«Пункт пятый — снова ваша работа. Это — активное распространение всяческих слухов. Как раз к этому времени народ дозреет, чтобы принимать на веру разные бредни. Да и не только принимать, но и распространять — тоже. Как известно, в пересказе сплетни ни в коем разе не умаляются, а наоборот. Так что хорошая байка с легкостью птицы облетит планету и взбудоражит не одну сотню простофиль. Но будьте очень разборчивы — не говорите с кем попало, не врите напропалую: если наткнетесь на фанатика-патриота, считайте, что ваша песенка спета.»

Что, как не центральный городской парк — излюбленное место отдыха сплетников и ротозеев, будь то на Джеймеке или на другом конце Вселенной. Именно сюда с утра пораньше и направил свои стопы Джеймс Моури.

На деревянных скамейках, словно воробьи, в утренних лучах солнца грелись люди, что называется, пенсионного возраста. Праздная молодежь предпочитала менее людные места в дальних закутках парка, вдали от глаз недремлющих полицейских, ибо не любила отвечать на идиотские вопросы типа: «Почему вы не на работе?»

Моури присоседился к пыхтящему, как паровоз, старику и занялся созерцанием истоптанной клумбы.

— Еще двух садовников забрали, — сопя носом, нарушил молчание старик.

— Забрали? Куда забрали?

— Куда-куда — в армию. Если так пойдет дальше, прямо не знаю, что станется с парком. Как ни крути, а уход за ним нужен.

— Да, работы здесь выше головы, — согласился Моури. — Но ведь и воевать кто-то должен.

— Война вечно на первом месте, — неодобрительно проворчал Сопун. — Давно бы ей пора закончиться, а все тянется и тянется. Последнее время я частенько задаю себе вопрос — когда конец-то?

— Больной вопрос, — вздохнул Моури в тон собеседнику.

— Не верится мне что-то, — меланхолично продолжал Сопун, — что все обстоит так прекрасно, как пишут в газетах. С чего иначе забирать садовников?!

— Лично я думаю, — доверительно промолвил Моури, — дела наши плохи. Даже не думаю, — он перешел на шепот, — а знаю.

— Откуда вы знаете? — Старик на мгновение перестал сопеть.

— Наверное, не стоит об этом говорить, да уж ладно — все равно, рано или поздно, всплывет на поверхность.

— Да-да, я вас слушаю, говорите. — Снедаемый любопытством, Сопун придвинулся ближе к Моури.

— Мой брат… — Моури помялся. — Мой брат вчера вернулся из Шаграма. Просто ужас, поверьте, просто ужас. Он рассказал… только это между нами…

— Да-да, продолжайте, пожалуйста.

— Дело в том, что он как раз-таки и не попал в Шаграм. Представляете, его не пустили в город. Армейский кордон в сорока денах от Шаграма развернул его обратно. Никого, никого не пропускают. Только по специальным пропускам: спасателей, врачей и, естественно, военных.

Старик засопел пуще прежнего.

— Один чудом спасшийся шаграмец, — таинственно продолжал Моури, — рассказал брату, что Шаграм буквально стерт с лица планеты — одни руины. Триста тысяч убитых. Ужас, просто ужас. А газеты молчат, как рыбы, и, поверьте, будут молчать.

Сопун подавленно уставился на свои ботинки.

Моури прибавил к кошмарной картине еще несколько зловещих штрихов, распрощался и заспешил прочь. Старик клюнул, это однозначно.

Углубившись в парк, Моури подцепил еще одного падкого до душещипательных откровений. Болезненный тип с глазами-бусинками слушал, открыв рот, и, сиюминутно вздрагивая, громко щелкал зубами.

— …даже газеты не осмеливаются этого напечатать, — воздев указательный палец, закончил Моури.

— Да-да, — Бусинка через силу сглотнул. — Что сумел один корабль, смогут и другие. Такая большая бомба, ай-ай-ай.

— Конечно, смогут, — подначил Моури.

— А почему они сбросили только одну бомбу? Вы не знаете? Что им мешало сбросить бомбу на Пертейн?

— Я считаю, это только пробный налет, — заявил Моури; Бусинка вздрогнул, и его челюсти со звоном сомкнулись. — Они поняли, что закидать нас бомбами — раз плюнуть, и скоро вернутся с настоящей начинкой. Думаю, от Пертейна, не пройдет и суток, останется… Ничего не останется!

— Нас спасут, нас обязательно спасут, — вконец расстроился Бусинка.

— Я намерен спасти себя сам. — Моури эффектно потряс кулаками. — Я вырою глубокую нору, подальше от города, заберусь в нее и только меня и видели.

Он оставил Бусинку парализованным от страха.

— Мой близкий друг, — разговорился Моури с каким-то бледным, как смерть, типом, напоминающим гробовщика на пенсии, — он командир корабля, по секрету поведал мне, что Гуума после нашествия спакумов превратилась в необитаемую бесплодную пустыню. Я спросил, почему на нас тогда скинули всего одну бомбу, а он ответил, что спакумы берегут Джеймек для трофеев.

— И вы верите в этот бред? — удивился Могильщик.

— Еще не тому поверишь, когда правительство говорит одно, а глаза видят совсем другое. — Моури потер лоб. — Так считает мой товарищ, а он капитан линейного лайнера. Они там в космофлоте знают куда больше нашего.

— Спакумский флот разбит, его больше нет. Я верю правительству!

— А как же тогда Шаграм? — напомнил Моури.

— Да, я тоже почувствовал, как что-то там ухнуло. У меня вылетело два окна, а бутылка зита прямо спрыгнула со стола на пол.

— Ну вот, видите.

К полудню Моури накормил баснями не менее тридцати человек — Шаграм, Гуума, ожидаемое бактериологическое вторжение спакумов, иные предстоящие или уже произошедшие бедствия — все из первых рук, доподлинно и достоверно. Слухи — они как смерчи, их невозможно сдержать или усмирить, вырвавшись на волю они сносят все на своем пути, оставляя за собой лишь страх и бессилие. Моури не сомневался, слухи-смерчи обрушатся на головы, западут в сердца и посеют сомнения в душах доверчивых сирианцев.

После обеда Моури позвонил Скриве.

— Как успехи?

— Полный порядок, бланк у меня в кармане. А как насчет оплаты?

— Тоже порядок.

— Я поклялся, что завтра расплачусь. Надо встретиться, давайте, где обычно.

— Нет, привычки в нашем деле до добра не доведут.

— Мне все равно. Где?

— Мост не забыл, «золотой» мост?

— Нет-нет.

— Хорошо, тогда от него пятый указатель к югу.

— Договорились. Я выезжаю.

— Не гони, я смогу быть только к семи.

Моури приехал вовремя, однако Скрива уже в нетерпении топтался вокруг машины. Протянув Моури бланк, он застыл в ожидании.

Документ, без сомнения, был подлинный — пестрая разноцветная бумажка, расписанная художником-виртуозом столь пышно и щедро, что любая банкнота, даже самого высокого достоинства, выглядела бы рядом с ней туалетной бумагой. Подделать такой бланк невозможно, во всяком случае, в Империи, разве что — на Земле. И все было бы прекрасно, если бы не дата и не имя заключенного — документ, видимо, похитили из тюремного архива, и по нему три дня назад уже выдали Кайтемпи некоего Мабина Гаруда.

— Ну-ну, — поторопил Скрива. — Хватит валандаться, говорите, как есть.

— Мне не скопировать этот бланк, — Моури помотал головой, — не под силу.

— Как?! Вы хотите сказать, что все насмарку? — сердито вскричал Скрива.

— Я этого не говорил.

— А как вас еще понимать?! Вы платите за бланк или я должен заткнуть им глотку этому паскудышу?

— Плачу. — Моури кинул Скриве пакет с двадцатью тысячами и снова вперился в документ. — Оставлю подпись, — как бы про себя размышлял он, — остальное вытравлю, сегодня же.

— Не валяйте дурака, — буркнул Скрива. — Любой профан сразу заметит подчистки.

— Только не мои. Самое трудное — восстановить рисунок, заглянцевать — пара пустяков. — Он немного подумал. — А может, и не придется ничего восстанавливать, не будут же они разглядывать его под микроскопом?!

— Чего им разглядывать-то, конечно не будут, просто повяжут нас и все.

— Нужна печатная машинка, — Моури посмотрел на часы. — Магазины уже закрыты, значит только завтра утром…

— Я вам раздобуду любую машинку.

— Как скоро?

— Часам к восьми точно.

— В каком состоянии?

— Новее не сыщете.

Моури внимательно посмотрел на Скриву.

— Откуда у тебя может быть печатная машинка?

Скрива расплылся в улыбке:

— В свободное от основной работы время я промышляю куплей-продажей.

— И что же ты продаешь?

— А все, что под руку подвернется.

— Ясно. В конце концов, это — не мое дело, продаешь, так продаешь. Встретимся в восемь у этого же столба.

Моури отправился в город, поужинал, побродил по улицам и вернулся к указателю. Вскоре подкатил Скрива.

— Да, — напомнил Моури, спрятав машинку в багажник, — запиши мне имена сокамерников Гурда и их тюремные номера. Я надеюсь, ты все это выяснил?

— А как же! — Скрива протянул скомканный клочок бумаги. — Здесь все написано.

— Так, отлично, а когда, говоришь, Кайтемпи забирает узников?

— Между тремя и четырьмя часами, не раньше не позже.

— И еще: утром проверь, вдруг их уже там нет — не то попадем в дурацкое положение.

— Будет сделано. А что, завтра уже…

— А ты хочешь, чтобы Кайтемпи нас опередила? Или струсил? А может, ты завтра занят, у тебя купля-продажа?

— Ничем я не занят, — надулся Скрива. — Я думал…

— Думал?! — Моури удивленно вскинул брови. — Ну, и о чем же ты думал, интересно?

— Я думал, что мы будем дольше готовиться.

— А чего тут готовиться! Бланк есть, впишем в него имена твоих приятелей, заберем их и готово. Что тебе еще надо? Здесь — либо пан, либо пропал. Выгорит — хорошо, нет — будем отстреливаться, пока хватит патронов.

— Легко вам говорить, — возразил Скрива. — Кроме бланка у нас ничего нет, а вдруг…

— Вдруг только спакумы родятся! Я тебе могу сейчас сказать, что этих «вдруг» будет невесть сколько — а вдруг им наши рожи не понравятся, они-то, небось, привыкли видеть одни и те же лица, или еще что…

— Что?

— Не дрейфь, справимся. Единственное, может быть, не помешала бы еще парочка твоих собутыльников. Как, есть такие? Все, что мне от них надо — не вылезать из машины и не открывать пасть попусту. Пять тысяч каждому, только подбери парней поярче… ну, в общем, с кайтемпскими физиономиями.

— Пять тысяч?! Да за эти деньги я навербую целый полк с такими мордоворотами! Увидите во сне — не очухаетесь! Двоих, значит, — запросто. — Скрива почесал загривок. — Правда, не знаю, как они насчет потасовки.

— Никаких потасовок. И не вздумайте явиться завтра в таком виде, — Моури исподлобья взглянул на Скриву. — Мне нужны три чистых, выбритых, одетых с иголочки мерзавца, три расфуфыренных, напомаженных жениха. Если подведете — я умываю руки, мне жизнь дорога.

— Может, еще золотое кольцо в нос засунуть? — схамил Скрива.

— Лучше кольцо в носу, чем петля на шее, — спокойно произнес Моури. — Не страшитесь переборщить с костюмом: в Кайтемпи обожают показуху, пижонство у них в крови. — Моури подождал, что скажет Скрива, но тот молчал. — Пять тысяч, это, конечно, немало, но запомни, ребята могут получить по пять дополнительных… от Кайтемпи. Так что подумай, прежде чем сделать окончательный выбор.

— Ни один из них не сболтнет ни слова, как раз это я могу гарантировать. — Скрива как-то зловеще рассмеялся.

— Теперь последнее: машины. Можешь раздобыть две машины?

— Увести парочку динокаров, что опрокинуть бочонок зита. Но долго на них не поездишь, застукают.

— Угонишь в последнюю минуту, — приказал Моури. — А наши доставишь к мосту Асако. Если выберемся из тюрьмы — сразу сменим машины.

— Вот это толково, — поддержал Скрива.

— Значит так, я жду вас завтра в два часа у восточных ворот центрального парка. Все ясно?

Скрива не отвечал, он вдруг сдвинул брови, затем, решившись было что-то вымолвить, открыл рот, но слова застряли в горле; потупив взор, он принялся ломать руки.

— Ну, что еще? — не вынес Моури. — Решил отвалить в сторону?

— Нет-нет… Я не понимаю… Что для вас Гурд? — собравшись наконец с духом, выпалил Скрива. — Что для вас те двое?! В этом нет никакого смысла. Чего ради вы рискуете головой?

— Многое в этой жизни бессмысленно, война, например.

— При чем тут война, будь она трижды неладна?! Какое это имеет отношение к нашему делу?

— Самое прямое. Ты не любишь войну, я — тоже, да и не только я… Зато Кайтемпи жить без нее не может. Так вот, — разоткровенничался Моури, — я хочу заставить правительство разлюбить войну. Понял? Если его, что ни день, держать в страхе и при всяком удобном случае бить под дых…

— Так вот оно что?!

— Есть возражения? Или нам не по пути?

— Чихать мне на политику! Я туда не суюсь, там сплошь быдло и психи. Одна радость — закопают бесплатно.

— Увы, тебе не придется испытать этой радости.

— Во-во, потому-то мне и чихать. — Скрива успокоился и поспешил распрощаться: — До завтра.

— Опоздаешь хоть на минуту — можешь меня не искать.

Скрива уехал. Моури не спеша завел машину и тоже порулил к городу. Хорошо, однако, думал он, что для Скривы не существует разницы между преступником и предателем. Что взять с уголовника?! Он родную мать продаст, но не из чувства долга перед страной, а просто, за пять тысяч. Скрива шутя продал бы и Моури, если бы Моури не платил в десять раз больше, чем Кайтемпи. Купля-продажа! Продают все, продают всё — тело, душу… Но никто, это здесь впитали с молоком матери, не станет «топить свою золотую шахту».

Скрива не опоздает, в этом Моури не сомневался ни на йоту.

Глава 11

Ровно в два часа большой черный динокар подъехал к восточным воротам парка. Моури запрыгнул в машину. Сзади, не отставая, следовал второй автомобиль, тоже черный, но менее шикарный.

Скриву было не узнать, Моури даже не предполагал, что этот забулдыга может так преобразиться — опрятный, респектабельный, настоящий шпик, источающий вокруг тонкий аромат дорогого лосьона. Наманикюренной рукой Скрива указал через плечо, где вальяжно раскинулся на сиденье благоухающий румяный типчик — напарник Скривы.

— Знакомьтесь — Литар. Самый крутой верт на Джеймеке.

Моури слегка кивнул и задумался, что может значить — верт? Он впервые услышал это словечко, но спрашивать, что за ним стоит, поостерегся: с тех пор, как он оставил Мэшем и поселился на Земле, прошел немалый срок, вдруг за эти годы сирианский язык обогатился новым словом, тогда его вопрос будет весьма неуместен. Но возможно, что это не более, чем блатной фольклор, дворовый слэнг или местный диалект.

— За рулем второй машины — Брэнк, — продолжал Скрива. — Свежий верт — правая рука Литара. Скажи, Литар?

Самый крутой верт ответил мычанием; надо отдать Скриве должное — Литар полностью соответствовал возложенной на него роли, эдакий угрюмый безжалостный палач.

Неожиданно дорогу перегородила длинная колонна военных гусеничных машин, битком набитых солдатами. Волей-неволей пришлось пережидать. Время шло, а конца колонны не было видно, Скрива вполголоса начал ругаться.

— Ишь, пялятся, должно быть, издалека, — заметил Моури.

— С Диракты, — подтвердил Скрива. — Утром шесть кораблей прибыло. Говорят, четыре не долетело.

— Гм… Если уже с Диракты перебрасывают подкрепление, значит паршивы наши дела. — Моури помолчал и, ни к кому не обращаясь, добавил: — Четыре, стало быть…

— А по мне, так пропадай все пропадом, мне бы сундук в два моих роста и чтоб доверху гульдов. — Скрива хмуро посмотрел на громыхающую колонну. — Дождемся, что нас сцапают. Наверняка уже разыскивают машины, а мы тут торчим, как соко.

Наконец войска миновали перекресток. Скрива нажал на педаль акселератора.

— Полегче, — посоветовал Моури. — Хочешь, чтобы нас остановили за нарушение дорожных правил?

Не доезжая ярдов триста до тюрьмы, Скрива затормозил, следом остановилась и вторая машина.

— Я хотел бы взглянуть на бланк. — Скрива повернулся к Моури.

Моури протянул документ. Скрива повертел его в руках, проверил на свет и, вроде удовлетворившись, передал Литару.

— По-моему, сойдет, а?

— Скоро выясним, — пробубнил Литар, возвращая бланк.

Скрива, вздрогнув, посмотрел на Моури, но выразить опасения побоялся.

— Насколько я понимаю, — спросил он, — мы с вами предъявляем требование, забираем Гурда с дружками и сматываемся по-быстрому?

— Да.

— А если одной формы будет мало, как докажем, кто мы такие?

— Докажем.

— Как?

— Что касается меня — неважно, — уклонился от ответа Моури. — А ты, на вот, держи, — он сунул Скриве бляху Саграматолу, — нацепи на лацкан.

Скрива не мог оторваться от значка.

— Где добыли?

— Подарок. Берег как память.

— Зачем брехать-то? Такое не дарят, ни один соко…

— Один соко внезапно скончался, — вставил Моури, — и завещал мне свой значок.

— Вы его прикончили, да? — назойливо напирал Скрива.

— Тебе-то что?

— Да-да, отстань, Скрива, — вмешался Литар. — Мы тратим время. Или будем дело делать, или давай разбежимся.

Скрива нервно включил зажигание. Сейчас, когда до цели оставалось всего ничего, страх, обычный человеческий страх завладел им и отразился на лице. Но отступать было поздно, вот она, тюрьма — огромные каменные стены, сторожевые вышки, тяжелые стальные ворота…

Подъехав к проходной, они остановились. Первым вышел Моури, за ним, закусив губу, — Скрива.

Моури нажал кнопку звонка, дверь лязгнула и отворилась; на пороге показался вооруженный охранник и обвел посетителей недружелюбным взглядом.

— Кайтемпи, — бросил Моури. — Мы забираем троих заключенных.

Коротко взглянув на динокары, страж пропустил «агентов» и закрыл дверь на засов.

— Сегодня вы пораньше, — констатировал он, глянув на стенные часы.

— Время не терпит.

— Сюда, за мной.

Они прошли длинными извилистыми коридорами, минуя множество скрипучих железных дверей, и попали в административный корпус.

Охранник ввел их в небольшую комнатушку, где они предстали перед плотным, подтянутым начальником тюрьмы. «Комендант Торник» — было вышито на кармане его куртки.

— Мы должны забрать для немедленного дознания троих заключенных, — объявил Моури официальным тоном. — Вот требование, господин комендант. Извините, но время поджимает, вы не могли бы поторопиться?

Торник нахмурился, прочитал документ и, позвонив по внутреннему телефону, приказал доставить троих в свой кабинет. Затем пристально посмотрел на Моури и Скриву.

— Я вас вижу впервые.

— Неудивительно, ведь так оно и есть. На то существует причина.

— Да? Какая?

— Я из военной разведки, и это не простые уголовники, есть подозрение, что они члены пресловутой Дирак Ангестун Гесепт. Теперь понимаете, почему мы проявляем к ним особый интерес?

— Хм-м… — протянул Торник. — Военная разведка, значит! А можно взглянуть на ваши документы?

— Пожалуйста.

Моури протянул ему удостоверение. Боже, поскорее бы появились заключенные!

— Господин Халопти, — сказал комендант, возвращая удостоверение, — согласитесь, что ваше появление здесь несколько внове. Я могу выдавать заключенных только Кайтемпи. Это — приказ, и я не вправе ослушаться. Даже для вас я не могу сделать исключения.

— О, — улыбнулся Моури, — вот мой эскорт. — Он кивнул на Скриву. Слава богу, Скрива не растерялся и отвернул лацкан пиджака. — Меня предупредили, что сам я не смогу получить заключенных и дали мне подручного.

— Вот это правильно. — Торник открыл регистрационный журнал и вписал выходные данные. — Да, но подпись, господин полковник! Кто мне распишется?

— Я подпишу, — вступил Скрива.

Торник покачал головой.

— Вы — не офицер.

— Но он под моим командованием, — вмешался Моури, — а я — офицер.

— Это так, но…

— Мы подпишемся оба, представитель Кайтемпи и я. Таким образом, все формальности будут соблюдены.

Торник в размышлении потер висок.

— Да, — наконец отозвался он, — это согласуется с буквой закона.

Распахнулась дверь, и в комнату, гремя цепями, ввалились заключенные. Конвой снял с них наручники и удалился. Исхудалый, изможденный Гурд не отрывал глаза от пола; его товарищ, узнав Скриву, мигом оценил ситуацию и посыпал в адрес Кайтемпи грозными проклятьями. Зато третий, увидев родную рожу, засиял от счастья, и если бы Скрива не оскалился на него, то выдал бы всех с головой. Хорошо, что Торник не заметил этой немой сцены.

Моури подписался размашисто, уверенным росчерком; рядышком приладил торопливую закорючку Скрива.

Моури повернулся к заключенным: Гурд и Второй стояли, покорно опустив головы, Третий… Третий изобразил на лице такую скорбь, что еще секунда, подумал Моури, и он провалит дело — бездарный актер, с такой игрой он скоро сыграет в ящик.

— Благодарю вас, комендант, — поспешил откланяться Моури. — Пошли!

— Как? — потрясенно вскричал Торник. — Без наручников? Полковник, вы забыли наручники!

Гурд оцепенел, Второй сжал кулаки, Третий готов был свалиться в обморок, Скрива сунул руку в карман, где лежал пистолет.

— У нас, — моментально нашелся Моури, — великолепные кандалы, намертво прикрученные к машине. В военной разведке считают, что заключенный убегает не на руках, для этого существуют ноги. — Он улыбнулся.

— Клянусь Джеймом, мне нравятся ваши порядки, господин полковник, — в свою очередь улыбнулся Торник.

Впереди шел конвоир, следом за ним осужденные, замыкали шествие Моури и Скрива. Все было тихо, часовые у дверей безразлично пропускали процессию; с каждым шагом они приближались к свободе, с каждым шагом чувствовали себя увереннее.

Вот, наконец, и проходная. Охранник взялся за засов… И тут, когда уже, казалось, все позади, вдруг раздался резкий звонок, звонили с улицы. Взвинченные нервы были на пределе, все, как по команде, вздрогнули: пистолет Скривы наполовину показался из кармана. Гурд потянул руки к охраннику, номер Два присел, словно его огрели кувалдой, а номер Три уже разинул рот в преддверии истеричного вопля, но Моури вонзил ему в ногу острый каблук и он только тихонько забулькал. Лишь охранник остался невозмутим — стоя лицом к двери, он не мог видеть сей пантомимы.

За дверью стояло четверо агентов.

— Кайтемпи! Мы забираем одного заключенного.

Быть может, не редкое событие, когда две группы сталкиваются нос к носу, во всяком случае, охранник не нашел в этом ничего необычного: он впустил четверку, потом подождал, пока выйдет Моури со своими подопечными. Новые посетители с интересом поглядывали на выходящих и даже о чем-то зашептались, когда мимо них на негнущихся ногах и с неописуемой тревогой на морде неестественно прокосолапил Третий номер.

Дверь уже захлопнулась, но Моури, шедший последним, услышал, как кто-то металлическим голосом спросил:

— Кто эти?

Ответ не имел значения — вопроса было более чем достаточно.

— Бежим! — крикнул Моури.

Как пришпоренные, они кинулись к машинам; Литар и Брэнк распахнули двери им навстречу.

Скрива одним махом упал на сиденье и включил зажигание, Гурд влетел в заднюю дверь и бухнулся прямо на колени Литару, остальные ввалились в машину Брэнка.

Моури, быстро оценив ситуацию, метнулся к стоящему тут же пустому динокару Кайтемпи, прокричав на бегу:

— Вдруг заведу! Может, задержу погоню.

Он со всей мочи дернул ручку, но безрезультатно, машина, как назло, оказалась запертой.

В этот момент отворилась дверь проходной.

— Сто-о-ойте!

Брэнк, не долго думая, выпустил короткую очередь, но промахнулся. Моури свалился на сиденье рядом со Скривой.

— Жми!

Машины взревели и понеслись вперед. Моури увидел, как выскочившие из проходной агенты кинулись к своему динокару.

— Проклятье, они передадут о нас по рации, — Моури хрустнул пальцами.

— Пусть попробуют догнать. Кишка тонка, — прошипел Скрива.

— Эй, ни у кого нет лишнего ствола? — прошамкал Гурд.

— На, возьми мой, — Литар кинул ему пистолет.

Гурд показал свои желтые зубы:

— Что, забуксовал, верт поганый! Думаешь, хмырь, без ствола тебе все с рук сойдет?

— Заглохни! — заорал Литар.

— А ну, повтори. Нет, вы только посмотрите, этот верт предлагает мне заткнуться! Он делает на мне кучу денег и мне же предлагает заткнуться. Да если б не я, ты бы здесь не сидел, а глотал вонючее зито. А мне бы в это время выкручивали руки, так? Эй, хозяин, — Гурд похлопал пистолетом Моури по плечу, — сколько вы ему платите?

Моури не откликнулся.

Скрива резко свернул за угол, потом сделал еще один поворот, потом еще… Брэнк, следующий по пятам, на последнем повороте не успел вывернуть руль и проскочил мимо. Машины разминулись.

— Мы потеряли Брэнка, — сообщил Моури. — А нас, похоже, потеряла Кайтемпи.

— Нам повезло, если они висели на хвосте, то скорее дернут за Брэнком, как по-вашему? — спросил Скрива.

Моури молчал.

— Вшивый верт, — бубня себе под нос, не унимался Гурд. — «Заглохни», говорит, и это мне, падла…

Они мчались, не сбавляя скорости. До моста Асако, где их поджидали «свежие» динокары, оставалось совсем немного… Вдруг, за спиной Моури раздался резкий щелчок, он оглянулся — Литар сидел, запрокинув голову, и вроде как спал, только маленькая круглая дырочка над правым ухом свидетельствовала о его внезапной кончине. Из отверстия сбегала алая струйка крови.

Гурд глупо ухмыльнулся.

— Заглох, верт.

— Кретин, — сдавленно произнес Моури, — мало нам неприятностей! Идиот…

— В Кайтемпи, — прервал его Скрива, — добрые снайперы, глаз — алмаз. Жаль Литара, он был самый ценный верт на Джеймеке.

Наконец они добрались до места. Скрива пересел за руль своей машины, Гурд, размахивая пистолетом и нимало не беспокоясь, что его могут заметить, обогнул динокар и плюхнулся на заднее сиденье.

Моури подошел к окошку водителя.

— Что делаем с Брэнком? — спросил он Скриву.

— А что с ним надо делать?

— Если Брэнк доберется сюда, он останется с носом, машины для него нет, я пересаживаюсь в свою.

— Это в городе-то, заваленном динокарами? — Скрива завел мотор. — Плевать я хотел на Брэнка, пусть сам выкручивается. А нам в пору мотать, покуда не замели. Давайте дуйте за нами. — Он рванул с места.

Моури стартовал следом за Скривой.

Постепенно расстояние между ними увеличивалось. Какого дьявола, думал Моури, ему ехать за Скривой в какую-нибудь затхлую дыру. Он сделал свое дело, поднял очередной переполох, вертов нет — платить некому, телефон Скривы у него есть, в крайнем случае, есть указатель «33 дены», что еще?! Какого дьявола ему сдался Скрива?!

Моури отстал. Порознь — безопаснее. Во-первых, максимум к ночи, документы полковника Халопти не будут стоить и ломаного гроша, во-вторых, сидеть в Пертейне — играть с огнем, в-третьих, Моури грызла совесть, что он, как положено, не вышел на связь со станцией. Если он в ближайшее же время не передаст рапорт, может случиться, что больше такой возможности не представится, на Джеймеке становится жарковато.

Моури свернул направо и, сделав приличный крюк, вернулся в центр. Прохожих поубавилось, а те, что были, выглядели озабоченно и спешили поскорее убраться домой. Зато полицейских было хоть пруд пруди; мало того — улицы заполонили вооруженные до зубов солдаты, повсюду мельтешили патрульные машины.

Моури остановился близ делового квартала и, развалясь на сиденье, будто поджидая кого-то, наблюдал за происходящим. Полицейские, кто в форме, кто в штатском, косясь на проезжающие динокары, дефилировали парами; армейские коммандос группами по пять-шесть человек толклись на перекрестках, задерживали всех без разбору, выворачивая карманы и допрашивая затравленных прохожих.

Не обойден был вниманием и Моури, но удостоился он пока только нескольких подозрительных взглядов. Он так натурально изображал на лице скуку, что до расспросов дело покуда не доходило. Но сколько можно испытывать судьбу, найдется какой-нибудь проныра, который не удовлетворится беглым взглядом, а подойдет и начнет задавать всякие каверзные вопросы. Моури нарочито медленно тронулся с места.

Судя по посеревшим лицам представителей власти, размышлял он, произошло нечто неординарное. Может, очередное поражение на полях сражений? Или слухи, которые Моури так усердно распространял, оказались недалеки от истины, и Шаграма больше нет? Или дело в бандеролях, и парочка-другая влиятельных бюрократов из-за чрезмерной любознательности отправилась на тот свет? В общем, так или иначе, а власть имущие запаниковали, если не сказать, забились в истерике и, возможно, последней каплей, окончательно выбившей их из равновесия, послужил сегодняшний нахальный побег из тюрьмы.

Моури уже свернул к дому, собираясь забрать манатки, чтобы больше не показываться в здешних кварталах, когда в двадцати шагах от подъезда увидел небольшую компанию обшарпанных оборванцев, прохлаждающихся в переулке. Вроде компания, как компания — явление обычное, но что-то в этих ребятах было не так, для бродяг они выглядели чересчур сытыми и надменными.

Волосы зашевелились на голове у Моури, дрожь пробежала по телу, но он продолжал ехать как ни в чем не бывало, с великим трудом олицетворяя собой спокойствие.

Два дюжих типа подпирали уличный фонарь, четверо — обтирали стену, шестеро — топтались у допотопного газомобиля прямо напротив его окна, еще трое — дежурили в дверях, итого — чертова дюжина. Каждый, без исключения, проводил Моури долгим взглядом, когда он проезжал мимо.

Так, значит вся улица под наблюдением. Он, конечно, мог ошибаться, но интуиция подсказывала, что дом обложен со всех сторон. Моури боялся даже взглянуть в сторону своего окна, чтобы ненароком не выдать себя и не дать кайтемпской братии повода к действию; он и так знал, что его комната сейчас мало чем отличается от гостиничного номера в Редайне.

Моури проехал до конца квартала и насчитал по дороге целых сорок тайных наблюдателей.

Вдруг из последнего подъезда вышли четыре здоровенных бугая с явным намерением остановить его машину.

Решение пришло само собой: не раздумывая ни секунды, Моури вывернул руль к противоположному тротуару и, затормозив напротив двух ряженых, скучающих на ступеньках, высунулся в спущенное окно.

— Простите, — окликнул он, — я, кажется, заплутал, хотел выбраться к Асако, а попал сюда. Мне сказали, первый поворот направо, потом, второй — налево.

Один агент, оторвав задницу от крыльца, подошел к Моури.

— Откуда это вас направили?

— От барака ополченцев.

— Да, некоторые болваны не в состоянии отличить правую руку от левой. Надо было все наоборот: первый — налево, второй — направо. Да-а… В общем, под аркой сверните направо, а дальше прямо…

— Благодарю вас. Уйму времени потеряешь в таком городе, пока доберешься, куда тебе надо.

— Да-да, особенно, когда дорогу указывают всякие олухи, — подчеркнул агент, возвращаясь к напарнику.

Пронесло. Возможно, у них не было четких примет разыскиваемого, а вид полковника Халопти не внушает подозрения. А может быть, они вообще поджидают другого, случайно проживающего на этой же улице. Все может быть, но подниматься в свою комнату и проверять это предположение у Моури не было никакого желания.

Четверка на противоположной стороне, убаюканная поведением Моури, вернулась в свое укрытие, и он, свернув за угол, с облегчением выжал газ. И все же радоваться было рано, город превратился в гигантскую западню, а впереди лежал долгий путь.

На самом выезде из Пертейна его обогнал патрульный динокар и просигналил — остановиться. Мгновение Моури решал: подчиниться или нет; поразмыслив, он склонился к первому — чем черт не шутит, а вдруг и на сей раз пронесет, а бежать — значит подписать себе смертный приговор.

— Куда едете?

— В Пэлмер. — Моури назвал деревню в двадцати денах от Пертейна.

— Вы что, радио не слушаете, газет не читаете?

— А что стряслось? Я весь день сегодня кручусь, как заводной, поесть некогда…

— Пертейн закрыт. Без специального разрешения покидать город категорически запрещено.

Полицейский динокар взревел и вскорости скрылся из виду. Моури почувствовал себя загнанным зверем; постояв с минуту, он повернул обратно.

В первом же киоске он купил газету с еще не просохшей типографской краской и просмотрел заголовки.

«ПЕРТЕЙН НА ВОЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ»

«ПУТЕШЕСТВИЯ — В ПРОШЛОМ»

«МЫ БУДЕМ СТОЯТЬ ТВЕРДО»

«НЕТ — ДИРАК АНГЕСТУН ГЕСЕПТ»

«ВЗРЫВАЮЩИЕСЯ БАНДЕРОЛИ. ПОЛИЦИЯ ВЗЯЛА СЛЕД»

«ТЮРЕМНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ: ДВОЕ УБИТЫХ ДВОЕ ЗАДЕРЖАННЫХ»

Моури пробежал глазами последнее сообщение — «…наши снайперы… преступник Литар убит в перестрелке…» — Скрива в некоторой степени оказался пророком. Словом, Брэнка со Вторым взяли живьем, а Третий, естественно, кончил плохо. Оставшиеся в живых признались, что состоят в Дирак Ангестун Гесепт и также во всех злодеяниях, связанных с этой организацией. Ни о братьях, ни о фальшивом полковнике Халопти в заметке не сообщалось. Скорее всего, власти решили до поры до времени попридержать некоторые факты. Короче, Моури со спокойной совестью мог выкинуть документы полковника, больше они ему не послужат. Но как достать новые? Как попасть в пещеру через кольцо оцепления? Только прорвав блокаду.

Существовала, правда, маленькая надежда, что, если в оцеплении стоят военные, они могут быть не так хорошо проинструктированы, как, скажем, полиция или Кайтемпи, и в этой связи, удостоверение Халопти еще может сгодиться. Вряд ли в кордонах стоят генерал-майоры и полковники, все офицеры выше лейтенанта в этот час обычно протирают штаны где-нибудь в баре, бахвалясь своими подвигами за бокалом зита.

Моури решил прорываться.

Не менее шестидесяти дорог выходило из Пертейна. Главные автострады, вроде тех, что ведут в Шаграм или Редайн, блокированы, несомненно, более основательно, чем грунтовые проселочные дороги, убегающие к отдаленным заводским районам и деревням; самое большее, что там может быть — военный наряд да парочка полицейских.

Но беда в том, что Моури плоховато ориентировался в окрестностях, и выбор наобум мог привести его прямехонько в лапы Кайтемпи. Единственная дорога, которая была ему хорошо известна, дорога на Пэлмер — малонаезженный, ухабистый тракт, который, изгибаясь, вился более или менее параллельно главной автостраде и до самого Пэлмера не имел ни одной развилки — ни свернуть, ни скрыться. Если же удастся добраться до Пэлмера, то дальше опять ожидала сумасшедшая тряска по ухабам и выбоинам до самого вэлапэнского шоссе, зато оттуда до «могильного» камня — рукой подать.

Далеко за спиной остались пригороды и садовые участки, когда навстречу Моури на огромной скорости пронесся патрульный динокар. Вероятно, у полицейских были дела поважнее, чем останавливать одинокую машину, которую впереди все равно ждет кордон.

Моури беспрепятственно проехал еще несколько миль и тут, за поворотом неожиданно выросли два армейских грузовика и вокруг — десятка полтора изнывающих от безделья автоматчиков; ни полицейских, ни агентов Кайтемпи Моури не заметил.

Между грузовиками предусмотрительно был оставлен проход в ширину машины, с таким расчетом, что миновать кордон можно было только на черепашьей скорости. Моури замедлил ход и остановился. Солдаты уставились на него с тупым любопытством. Хлопнув дверьми, из грузовика выскочил коренастый сержант.

— Разрешение, пожалуйста? — вежливо попросил он.

— Разрешения не требуется, — по-маршальски, зверским тоном отчеканил Моури, протягивая документы. Не дай бог, переборщил, содрогнулся он, ожидая услышать громогласное проявление армейской закваски.

Но сержант только встал по стойке «смирно» и отдал честь. Солдаты, наблюдая за своим командиром, тоже приосанились, демонстрируя боевую готовность.

— Сожалею, — виновато отрапортовал сержант, — но я обязан доложить о вас дежурному офицеру. Есть приказ — никого не пропускать без разрешения.

— Военной разведки это не касается, сержант.

— Сожалею, господин полковник, но это касается всех. Я вынужден подчиняться приказам.

— Тогда, конечно. Приказ — есть приказ, — снисходительно произнес Моури. — Я подожду, сержант.

Сержант скрылся за грузовиком, а его подчиненные, ощущая присутствие высокого начальства, гротескно позировали в отдалении.

Вскоре он вернулся в сопровождении перепуганного молоденького лейтенанта. Промаршировав к машине, лейтенант вытянулся по струнке и уже открыл рот, чтобы отдать честь, но Моури опередил его:

— Вольно, лейтенант.

Лейтенант сглотнул, переминулся с ноги на ногу и с трудом произнес:

— Господин полковник, я очень извиняюсь, но сержант сказал, что у вас…

— Все правильно, лейтенант, но скажите, у вас у самого есть разрешение?

Лейтенант на какое-то время онемел.

— Нету, господин полковник, — наконец ответил он, мотая головой.

— Почему, лейтенант?

— Я на задании, у меня приказ.

— Так вот, и я на задании, лейтенант. Понятно?

— Так точно, господин полковник, — лейтенант выглядел, как побитый пес. Собрав всю волю в кулак, он выпалил: — Господин полковник, вы не будете возражать, если я посмотрю ваши документы? Это формальность, господин полковник, не более…

— Я не буду возражать, — по-отечески разрешил Моури и показал удостоверение.

— Благодарю вас, господин полковник, — едва удостоив документ взглядом, молвил лейтенант. — Извините, господин полковник. Приказ, господин полковник.

Лейтенант шаркнул ногой, отсалютовал и, развернувшись по всем правилам воинской дисциплины, завопил во весь голос:

— Пропустить!

Солдаты послушно освободили проход, и Моури, миновав заставу, понесся к Пэлмеру.

Он ликовал, и все же, немного жаль было молодого лейтенанта, который еще получит по шапке, едва его пост посетит проверка.

«Доложите, лейтенант. Как дежурство?»

«Все в порядке, без происшествий. Только один полковник без разрешения проехал через пост.»

«Как без разрешения, вы что, спятили?»

«Это был полковник военной разведки господин Халопти.»

«Халопти? Да, что-то знакомое. Где-то я уже слышал это имя. У вас есть рация, лейтенант?»

«Только полевая.»

Короткий звонок, и через секунду проверяющий в бешенстве швыряет трубку.

«Ты знаешь, кого пропустил? Нет? Кретин! Молокосос! Этот Халопти разыскивается по всей планете! Да тебя расстрелять мало! Когда он проехал? Он был один? Да соберись же с мыслями, дебил, и отвечай, не тяни. Номер машины? Не знаешь?! Ты что, с ума съехал?»

И так далее и тому подобное. Да, такое может случиться в любой миг: через час, через полчаса, через пять минут. Эта мысль подстегнула Моури, и он выжал газ. Моури, как метеор, проскочил сонный Пэлмер, пригнувшись и ожидая неминуемой пули из-за угла, но все было тихо, лишь несколько заспанных лиц высунулось из окон. За деревней он свернул и, подпрыгивая на кочках, поехал по направлению к автостраде Пертейн — Вэлапэн.

Из-за колдобин скорость пришлось снизить, но все равно машину трясло, как в лихорадке. Он вилял из стороны в сторону, объезжая рытвины, но все ямы не объехать, да и дорога слишком узкая, на ней с трудом могли бы разминуться два автомобиля.

В полуночном небе простонал реактивный самолет, над верхушками деревьев появился и пропал вертолет Кайтемпи, вероятно, облетая дозором пертейнские заставы.

Ну, вот и шоссе, через полчаса он будет на месте. Моури прибавил оборотов.

По дороге в направлении Пертейна катили армейские тяжеловозы, им навстречу проносились легкие патрульные мотоциклеты и динокары. Но ни в ту, ни в другую сторону не проехало ни одной частной машины — кто, если и хотел выехать из города — не мог, а кто мог — тот, вероятно, не хотел.

Когда Моури добрался до перекрученного дерева, шоссе было пустынно. Он, не медля, съехал с обочины и насколько возможно углубился в чащу. Выйдя из машины, Моури вернулся на дорогу; убедившись, что динокара не видно, он, как в прошлый раз, уничтожил следы протекторов и направился к пещере.

Конечно, можно было заночевать в машине: даже «оса» имеет право на отдых, но в пещере все-таки безопаснее и уютнее. Да и позавтракать там можно отменно, а уж потом растянуться в полный рост на мягкой траве и заснуть младенческим сном.

С первыми проблесками солнца Моури вышел к пещере, валясь с ног от усталости. Не мешкая, он набросился на еду, а наевшись до отвала, тут же забрался в спальный мешок и уснул мертвым сном. Станция подождет, мало ли какое срочное задание свалят на его невыспавшуюся голову. Сон — первое лекарство от усталости.

Уже вечерело, когда Моури продрал глаза. Пообедав, а точнее, поужинав, он почувствовал себя на седьмом небе; разминая затекшие мускулы, он прогулялся по темнеющему бору, насвистывая, несносно фальшивя, любимые мотивчики. Затем вернулся в пещеру и некоторое время простоял, с грустью взирая на штабеля никелированных цилиндров. В этом контейнере — вся его костюмерная, с костюмами более, чем на тридцать персонажей; он пока использовал всего три, но в столь рискованных ролях, это можно считать большой удачей. А в этом контейнере — типография, типография с готовой продукцией и со всей множительной техникой.

Литар — пятый в длинном списке.

Возмездие ждет каждого.

Дирак Ангестун Гесепт.

Можно было б отпечатать и пятое послание, но много ли от него будет пользы! Литара якобы убила Кайтемпи, и номер на сей раз не сработает. Да и времена подобных угроз миновали. Планета гудит, как улей, с Диракты прибывает подкрепление… и подобные бумажки в жестокой схватке, не на жизнь, а на смерть, будут для врага, что комариные укусы. Знать бы имена тех, кто распечатал бандероли, так ведь до них не докопаться.

Моури выкатил «зумм-зумм».

«Варрап-дззт-пам-варрап-дззт-пам…»

«Вызывает Джеймек! Вызывает Джеймек!»

Наконец, через два с половиной часа вспыхнула сигнальная лампочка, и чей-то голос, как из преисподней, проскрежетал:

— К записи готовы. Передавайте!

— На связи Джей Эм, — ответил Моури и говорил, говорил, говорил… Он закончил следующими словами: — В Пертейне паника, думаю, она перекинется и на другие города. Но сколько это продлится — один Бог знает. Ясно одно, покуда страсти не улягутся, Пертейн — не обороноспособен.

На станции надолго замолчали. Через час из трубки донеслось:

— Приступайте к девятой фазе.

— К девятой?! — опешил Моури. — Как к девятой? Я только приступил к четвертой! А как же пятая, шестая… восьмая?

— Выкиньте их из головы! Положение изменилось. Думая, что вас взяли, на Джеймек отправили новую «осу». Она должна была начать сразу с девятой фазы, но раз вы живы — вам и карты в руки. Мы задержим корабль, а вы не теряйте времени даром…

— Но девятая — это же последняя… перед самым вторже…

— Я же сказал: положение изменилось…

Внезапно связь оборвалась. Моури немного постоял, как зачарованный, потом откатил цилиндр обратно в пещеру и вышел посмотреть на звезды.

Глава 12

Итак, девятая фаза. Девятая фаза — это рассеивание сил противника по всей планете, это — доведение расшатанной военной машины до состояния, когда — один щелбан — и во все стороны разлетаются винтики да гаечки, это — последняя капля, последний штрих в подрывной деятельности «осы».

Девятая фаза — царство хаоса на суше и на море, особенно на море, на море потому, что вся экономическая система Джеймека держится, пусть на небольшой, но стратегически важной океанской флотилии.

Да, на этой недоразвитой планете, на задворках Империи, где испокон веков не было ни национальных распрь, ни междоусобиц, ни прочих катаклизмов, военный флот оставался в первобытном состоянии — несколько десятков легких патрульных катеров, что называется — раз, два и обчелся. Торговый флот по земным меркам тоже был до смешного мал: не более шестисот судов бороздили моря планеты по двадцати исхоженным вдоль и поперек маршрутам. На Джеймеке не существовало корабля водоизмещением больше пятнадцати тысяч тонн.

И тем не менее, при всей своей скудости и немощности, морской флот имел чуть ли не первостепенное значение во всей джеймекской политике. Задержка рейсов, нарушение графика, непредвиденная поломка могли натворить черт знает что в экономике планеты.

Девятая фаза — это значит, на подходе корабль Земли, начиненный несметным количеством «пустышек» — так в разведшколе называли псевдоподлодки, дешевые, но эффективные. Эффект от трюка с ними очень напоминает последствия манипуляций с бандеролями — разъяренный противник паникует, мечется и, не зная, на кого кинуться, сыплет бессмысленные удары направо и налево.

Пустышка — весьма остроумное изобретение, представляющее собой своеобразную электромагнитную бочку с бутафорским перископом. Внутри нее ничего нет. Пустышку забрасывают в океан, и она скрывается в волнах, на поверхности торчит только сверкающая металлическая насадка. Стоит какой-нибудь приличной посудине приблизиться к этой штуке на расстояние четырехсот ярдов, бочка начинает медленно погружаться, но едва корабль отойдет, пустышка выныривает и, как ни в чем не бывало, опять обозревает воды океана круглым невидящим глазом.

Безобидная безделушка, без «осы» она — ничто, фикция. Если Моури своевременно не подготовит плацдарм, то девятая фаза накроется с громкой помпой. В его задачу входило ни много ни мало, как пустить ко дну парочку торговых судов. Одновременно с этим Земля, тем или иным способом, подсовывает имперской разведке «сверхсекретную документацию» с чертежами миниподлодок, в которых могут разместиться не более трех членов экипажа, а затем под покровом темноты (но не очень-то скрытно) сбрасывает «смертоносные» пустышки в океан. И вот уже один только вид перископа обращает в бегство самого храброго капитана, эфир гудит от призывов «На помощь!», судоходство бьет в набат, торговые корабли стоят на приколе и ржавеют в порту, верфи с бешеной скоростью переключаются на производство бесполезных миноносцев; вертолеты, самолеты, а может даже и космические разведчики, круглые сутки кружат над океаном, выискивая вражьи перископы и дырявя бомбами безмятежную океанскую гладь.

Надувательство чистой воды, но, главное, раскроется оно или нет — значения не имеет. Военное командование, поняв, что его обвели вокруг пальца, хоть рви на себе волосы, хоть бейся головой о стену, даже выловив и разобрав пустышку, никому ничего не докажет: там, где взорвалось два корабля, может взорваться и три, и четыре, и сорок четыре. Перископ — он и на Джеймеке перископ, не изобрели еще способа, чтобы отличить по перископу настоящую подлодку от пустышки, и ни один здравомыслящий капитан не возьмется тралить океан, дабы разрешить сию загадку.

Аляпертейн (Малый Пертейн) — морской порт с населением около четверти миллиона — находился в сорока денах к западу от столицы и в семидесяти денах к северо-западу от пещеры.

До сих пор, как-то так случилось, Дирак Ангестун Гесепт обходила его стороной, но Моури решил исправить оплошность и дать шанс приморскому городу познакомиться с прославленной Партией Свободы. Можно надеяться, что всеобщая истерия не докатилась до тамошних властей, и они еще не испытали на себе всю прелесть общения с даговцами.

В путь. Время не ждет. На этот раз ему придется справляться без Гурда и Скривы, в сложившейся обстановке они — опасные попутчики и могут быть только обузой.

Оставалось перевоплотиться — полковничья шкура устарела и пришла в негодность. Моури порылся в контейнере с документами в поисках подходящего персонажа и остановил свой выбор на второсортном чинуше из Министерства Морских Сообщений, чье удостоверение давало право околачиваться возле доков, беспардонно глазея на корабли.

Переоблачение заняло чуть больше часа, после чего миру предстал престарелый педант, взирающий на окружающую действительность из-под очков в тонкой металлической оправе. Пытаясь лучше войти в роль, Моури насупил брови и, стоя перед зеркалом, некоторое время молол всякую чепуху — бурчал, ворчал, как и подобает бюрократу до мозга костей. Не соответствовал новому образу только короткий полковничий ежик. Парик же носить не полагалось, строгие правила запрещали пользоваться всем, что можно сбить, снять, сорвать, за исключением очков. Поэтому пришлось довольствоваться парой залысин, намекающих на полное облысение в недалеком будущем.

Теперь черед за поклажей. Выбрав подходящую суму, Моури достал пластиковый ключ… и в который раз похолодел от страха. Проклятый замок, неужели нельзя было придумать что-нибудь попроще! Он никак не мог избавиться от мысли, что не одна «оса» уже бесславно рассталась с бренной жизнью из-за этой хреновины со взрывоопасным темпераментом.

Но «хреновина» и на этот раз не проявила своего характера, с удовольствием проглотив три увесистых магнитных мины с часовым механизмом по одиннадцать фунтов каждая.

Набив карманы гульдами и проверив пистолет, Моури взвалил на плечи нелегкую поклажу и тронулся в путь.

На переходы от пещеры до дороги и раньше уходило немало времени и сил, а с таким грузом, да еще в кромешном мраке — и подавно. Как все просто выглядело на аэрофотоснимке, а теперь, топая по лесу, Моури оставалось только клясть себя, что в свое время он не в ту точку ткнул пальцем.

Время близилось к обеду, когда он наконец добрался до машины. Бросив сумку на заднее сиденье, Моури вышел на дорогу и осмотрелся — путь свободен. Вперед, в Аляпертейн. Динокар фыркнул и резво побежал по шоссе.

Однако минут через пятнадцать пришлось остановиться — на дороге царило настоящее столпотворение. Неуклюжие бронетранспортеры с несусветным грохотом сворачивали с проезжей части в лес, одни — в одну, другие — в другую сторону. Поперек дороги стоял армейский грузовик, точно шлагбаум, перегородив проезд.

К Моури в сопровождении четырех солдат подошел бравый капитан.

— Вы откуда?

— Из Вэлапэна.

— А куда?

— В Аляпертейн.

Ответ Моури, казалось, удовлетворил капитана, он повернулся, чтобы уйти.

— Эй, господин капитан, а что такое случилось? — окликнул Моури.

— Охота на паникеров.

— На паникеров? — озадаченно переспросил Моури.

— Да-да. Позапрошлой ночью целая орда желтобрюхих соко драпанула из Пертейна, наутро их примеру последовала вторая партия. Если бы мы не приняли срочные меры, полгорода сейчас уже сидело бы по лесам. Меня тошнит от этих гражданских.

— А чего бегут-то?

— Да распустили языки, болтают всякую чушь. — Капитан презрительно скривил губы.

— Хм, да-а… Ну, в Вэлапэне зато пока все спокойно.

— Пока.

Капитан отошел к грузовику и принялся окриками поторапливать сонную команду.

Наконец последние бронетранспортеры убрались с дороги, и Моури поехал дальше. Теперь понятно, что оцепление города совпало с тюремным побегом совершенно случайно.

Моури крутил баранку и размышлял о Гурде и Скриве. Его так и подмывало тормознуть у какой-нибудь деревни и позвонить братьям, но он поборол искушение и ограничился покупкой газеты.

Последние новости ничем не отличались от предыдущих — очередная дешевая смесь бахвальства, запугивания и обещательства. Схвачено восемьдесят сподвижников Дирак Ангестун Гесепт во главе с так называемым «генералом». «Интересно, — подумал Моури, — какому бедняге присвоили столь высокий чин?» Зато ни о Гурде, ни о Скриве, ни о полковнике Халопти не было ни полслова.

Моури отбросил газету и рванул вперед.

Когда он въехал в Аляпертейн, желудок уже упорно напоминал, что неплохо бы и подкрепиться, но Моури заглушил плотский зов и направился прямиком к докам. Пока в городе тишь да покой — ни облав, ни обысков — лучше поспешить сделать дело, ведь очень скоро обстановка может измениться к худшему.

Припарковав динокар на частной стоянке, Моури подошел к воротам дока № 1 и, глупо моргая, обратился к дежурному констеблю:

— Вы не подскажете, кэп, как пройти в контору?

— Через третьи ворота.

— Благодарю.

Моури вошел в контору. Какой-то клерк копался в бумагах. Моури, как и пристало человеку его возраста, нетерпеливо забарабанил пальцами по стойке.

Клерк поднял голову.

— Слушаю вас. Что вы хотели?

Моури продемонстрировал удостоверение и произнес:

— Меня интересует, сколько сегодня кораблей отплывает и с каких причалов. Естественно, и их названия.

Конторщику даже не пришло в голову полюбопытствовать о причине столь странной просьбы, трех вытисненных на удостоверении слов — Министерство Морских Сообщений — оказалось достаточно, чтобы он безмолвно выудил из стола пухлый журнал и открыл его на нужной странице.

— Порты назначения вас тоже интересуют?

— Нет. Только номера причалов и названия судов. — Моури достал карандаш и, взирая сквозь очки на клерка, приготовился записывать.

— Та-а-ак, — пропел клерк, — всего четыре корабля. «Китси» — в восемь часов, с третьего причала. «Антус» — тоже в восемь, с первого. «Су-кэттра» — в двенадцать, с седьмого. И с седьмого же — «Су-лимейн», но в девятнадцать. — Он перелистнул страницу. — Должен был отплыть еще «Милэми», но он задерживается из-за неисправности в машинном отделении. Похоже, застрянет на несколько дней.

— Все ясно, спасибо.

Моури вернулся к машине за сумкой и отправился к седьмому причалу. Констебль бегло просмотрел его документы и, не говоря ни слова, пропустил внутрь.

Оказавшись за воротами, Моури окинул взглядом причальное хозяйство и повернул в сторону длинного ангара, откуда торчали стрелы портовых кранов. За ангаром на швартовых стояла «Су-кэттра». Судно практически было готово к отплытию, лишь десятка два грузчиков таскали по трапу задержавшиеся грузы. Справа покачивался «Су-лимейн», на нем загрузка шла полным ходом. Дураку понятно, что в настоящий момент приладить магнитную мину совершенно невозможно.

Моури колебался — может, пойти к «Антусу» или «Китси». Но они, совсем некстати, стояли у разных причалов, да и там наверняка тоже рабочий день в самом разгаре.

Или стоит пошататься по городу, пока в порту не спадет дневная кутерьма? А вдруг вечером он не сумеет втереть очки дежурному и пробраться к судам. Любая легенда может лопнуть как мыльный пузырь.

Например:

«У меня срочный пакет для капитана «Су-кэттры».

«Да? А как его имя?»

Или:

«Мне надо передать на «Су-лимейн» исправленную перепись груза.»

«Дайте-ка взглянуть. В чем дело? Никак не найти? Пропала?

Так что вы собираетесь передавать? Посмотрите в сумке.

Почему вы не хотите ее открыть? Боитесь?»

Моури прошел вдоль ангара и юркнул в приоткрытые на треть ворота. Ангар был беспорядочно завален ящиками, мешками, коробками и прочей тарой. На одних было написано «Су-кэттра», на других — «Су-лимейн»; до самого потолка возвышались горы грузов для задерживающейся «Милэми». Моури кинул взгляд на копошащихся у причала грузчиков и нырнул за какой-то высокий контейнер. Прижимая к груди сумку, он кое-как протиснулся в узкую щель между двумя стеллажами, перебрался через черный ящик, с виду напоминающий гроб, еще немного продвинулся вперед и оказался у самой стены в полусогнутом состоянии, со всех сторон зажатый тяжеловесной кладью.

О комфорте оставалось только мечтать — ни встать ни сесть. Моури бросил на пол сумку и опустился на колени. Зато с безопасностью все в порядке — «Милэми» со дня на день выйдет в море, и груз, стоящий у самого входа, вряд ли кто-нибудь додумается перетаскивать с места на место.

Наконец с улицы раздались свистки — рабочий день кончился. Через тонкую стенку донеслось приглушенное шарканье, докеры разбредались по домам, и никто даже не удосужился запереть ворота ангара. Может быть, ожидалась ночная смена?

Выбравшись из своего укрытия, Моури опустился на ящик и растер затекшие ноги. Он подождал еще часа два, последние трудяги, несомненно, уже скрылись за дверями проходной.

Тишина. Моури выглянул наружу. Ни души. Можно выйти на воздух. Где-то наверху, на судне, возились матросы. Моури продел через кольцо в мине длинный шнур, бросил ее в воду и стал потихоньку опускать на глубину. Сработала магнитная настройка, и мина с утробным звуком прилипла к корпусу корабля. Моури рывком вытянул веревку, повернулся и зашагал прочь.

С верхней палубы свесилась голова матроса. Матрос посмотрел вслед удаляющемуся Моури, сплюнул за борт и, глянув на звезды, вернулся к работе.

С «Су-лимейном» Моури проделал точно такую же операцию. На глухой удар мины аукнулись три моряка, но, пожав плечами, исчезли за черной, в ночи, обшивкой.

Итак, если не случится чего-нибудь непредвиденного, через двадцать часов два сухогруза канут в океане.

По пути к проходной Моури встретились лишь два офицера, возвращающихся на свой корабль, но они были настолько заняты собой, что едва обратили на него внимание.

Дежурный уже сменился.

— Долгой жизни, — бросил через плечо Моури.

— Долгой жизни, — эхом отозвался констебль.

Моури вразвалку вышел из-за поворота и замер, завидя свой динокар. Машина стояла на месте, но капот был поднят, и двое полицейских что-то высматривали, склонясь над двигателем.

Что именно они высматривали — догадаться было нетрудно. Их интересовал серийный номер мотора. Черт возьми, ищейки напали на след. Каким-то образом до них дошло, что автомобиль Саграматолу скрывается под другим номером, и они, понятное дело, взяли на заметку все машины соответствующей марки и года выпуска.

Моури спрятался за угол. В двух шагах от него, стоял патрульный динокар, намеренно скрытый за домом. Как только полицейские удостоверятся, что машина и есть та самая, они бегом кинутся к своему автомобилю докладывать по рации начальству.

Он осторожно выглянул из-за угла. Один легавый что-то возбужденно разъяснял другому, тот молча кивал, делая записи в блокноте. Сейчас закроют капот, запрут динокар и через одну-две минуты будут здесь.

Ночных прохожих было не так много, и Моури, наученный опытом, что наглость — второе счастье, уверенно подошел к патрульному динокару. Он оказался закрыт. Времени подбирать отмычку не было, и это заставило его отказаться от мысли сменить машину.

У всех на виду Моури вытащил из сумки третью мину, установил механизм на часовую задержку и, протиснувшись под машину, приладил бомбу к стальной раме днища. Затем вылез, отряхнулся и отбыл быстрым шагом, больше напоминающим бегство.

На перекрестке он обернулся — один полицейский уже сидел в машине и настраивал коротковолновый передатчик, второй, видимо, занял позицию в другом месте.

Динокар Саграматолу сослужил хорошую службу, жаль, что он так скоро засветился, Моури рассчитывал накрутить на спидометре еще немало ден. Но что поделаешь?! Придется выбираться на своих двоих; у него оставался пистолет, документы, куча денег и пустая сумка, впрочем, не совсем пустая, если брать во внимание ее замок и все, что с ним связано.

Моури оставил сумку у входа в почтамт, это мало что даст, но все же… Сейчас, обнаружив динокар Саграматолу, они притаились, рассчитывая схватить убийцу без шума и драки, но через час-другой кто-нибудь отнесет найденную сумку в полицейский участок и еще один «ба-бах» не заставит себя долго ждать. Мирная жизнь в Аляпертейне кончится, город проснется раз и навсегда.

Теперь — ноги в руки и ходу — успеть, пока здешние политиканы, скопировав тактику пертейнцев, не оцепят город.

Глава 13

Как бы сейчас пригодился мандат Салланы или хотя бы бляха Саграматолу! Но первый погребен под руинами гостиничного номера в Редайне, а вторая гуляет где-то со своим новым обладателем — Скривой. Правда, Моури в настоящий момент походил на агента Кайтемпи не больше, чем еж на дикобраза, тем не менее, располагай он этими могущественными причиндалами, мог бы остановить первую машину и приказать шоферу ехать куда заблагорассудится.

Немного успокаивало, что никто не заподозрит немолодого чиновника в убийстве Саграматолу, и вряд ли кто-нибудь догадается, что плешивый очкарик и неуловимый полковник Халопти — одно лицо. Другое дело, что патруль может задержать любого, покидающего город, будь он сама невинность, а если дойдет до обыска — Моури обречен: пистолет и банкноты — весомые улики, а фальшивые документы Министерства Морских Сообщений еще туже затянут петлю на его шее. Посему, использовать междугородный автобус или поезд — это все равно, что самому лечь в гроб: любой транспорт, пересекающий границу города, будет обыскан по всем правилам. Моури ставил десять против одного — вся полицейская рать бросится в погоню за всяким угонщиком, исходя из того, что преступник, потеряв одну машину, тут же схватится за другую. О том, чтобы купить динокар, не могло быть и речи, не успеть. Хотя… Да, действительно, почему бы не воспользоваться уже опробованным методом и не взять автомобиль напрокат.

Только к вечеру Моури нашел подходящее агентство. Оно и лучше, что к вечеру — поздний час мог оправдать нетерпение спешащего домой клиента.

Моури вошел в контору проката.

— Я хотел бы взять вон тот, тупорылый, — он ткнул пальцем в окно, — спортивного вида. Дня на четыре.

— Пожалуйста.

— Сколько в день?

— Тридцать. Всего сто двадцать гульдов.

— Мне подходит.

— Вы забираете его сегодня? — поинтересовался заведующий.

— Да-да, сейчас же.

— Тогда подождите минутку, я выпишу квитанцию. Присядьте. Заведующий вышел в соседнюю комнату, притворив за собой дверь. Моури прильнул ухом к замочной скважине.

— Клиент торопится, — услышал он за дверью. — С виду вроде в порядке, но знаешь, Сискра, ты позвони на всякий случай…

Моури, наверное, находился уже в двух кварталах, когда невидимый Сискра кончил набирать номер.

Его опередили на целый ход — все пункты проката предупреждены. Моури спасла замочная скважина да тонкая дверная обивка.

Впервые в жизни он бежал так быстро, спина взмокла от пота, но ноги несли с быстротой ветра от проклятого агентства. Моури сдернул с носа очки и с ненавистью отшвырнул их прочь.

Навстречу проехал автобус с табличкой «Аэропорт». Моури бросился за ним, благо, остановка оказалась рядом. В самом аэропорту ему, безусловно, делать нечего, аэропорт под колпаком, но он и не собирался ехать до конечной: на дороге, по которой он въезжал в город, стоял указатель «В аэропорт», вряд ли в таком городишке два аэропорта. Он вскочил в автобус.

Моури неважно знал Аляпертейн, но все же, пробродив полдня в поисках проката, он приблизительно представлял границы города, там, по его расчетам, и должны располагаться полицейские кордоны: там дороги выбегают на загородный простор, там все на виду, там каждого пассажира можно выволочь из машины, чтобы допросить и обыскать.

Покинув автобус за милю до предполагаемой границы, Моури, стараясь не спешить, двинулся вперед. День был на исходе. Он шел медленно, надеясь под покровом ночи полями выбраться из ловушки. Свернув с главной дороги, Моури до темна попетлял по боковым улочкам, прикидываясь усталым аляпертейнцем, возвращающимся с работы, и лишь когда на город опустилась ночь, снова вышел на центральную улицу и зашагал к границе.

Позади остались освещенные окна жилых кварталов, скрылись и погасли вдали уличные фонари: со всех сторон его обступила темень, и только где-то по правую руку полыхало зарево огней аэропорта. Опасность подстерегала за каждым бугорком, Моури было не по себе, так и хотелось пойти на цыпочках.

Вдруг, разрывая ночную тишь, его обогнал автобус и, сверкнув тормозными огнями, остановился невдалеке. Моури быстро сошел с дороги и подкрался поближе.

Вот он — кордон. Двое полицейских влезли в автобус и приступили к проверке документов, третий блокировал выход.

На обочине, совсем рядом с притаившимся Моури, стояла патрульная машина; дверь — широко распахнута, огни — выключены, и, если бы не свет, падавший из окон автобуса, ее бы вовсе не было видно. Это — судьба, в темноте он натолкнулся бы на пост и пришел в себя, только ощутив холодный металл наручников.

Моури неслышно подобрался к машине, скользнул за руль и включил стартер. Тем временем, в автобусе разъяренный легавый распекал перепуганного насмерть пассажира, другой — наблюдал за сценой с прямо-таки садистским удовольствием, третьего Моури не видел, но за громким потоком брани никто из них не услышал приглушенный рокот двигателя.

Моури включил фары, два мощных прожектора вспыхнули в ночи, ослепив на мгновение сидящих в автобусе. Динокар рванул с места.

Он гнал по шоссе и благодарил небеса за ниспосланную удачу. Пока полицейские очухаются, он уже будет далеко. Скорее всего они приняли его за лихого автомобилиста, улучившего момент проскочить без проверки. Если так, то, оттягивая хороший нагоняй, они, возможно, не станут спешить с докладом о сумасшедшем гонщике, а еще некоторое время будут трясти автобус. В этом случае у Моури есть небольшая фора. Но могут, во избежание подобных инцидентов, послать третьего караулить на дорогу; тогда пропажа обнаружится куда быстрее.

Моури дорого дал бы, чтобы увидеть, как вытянутся их рожи. Легавые — одни-одинешеньки, посередь поля, ни машины, ни рации. Придется им, несчастным, либо бежать до телефона, который неизвестно еще на каком краю света, либо гнать в аэропорт автобус, если он к тому времени, конечно, не уедет. А как будут трепетать, набирая номер своего патрона! А какая их ожидает славная взбучка!

Моури еще немного покуражился над бедолагами-полицейскими и вдруг спохватился… А ведь в машине обязательно есть рация!

Он нашел на панели нужный тумблер, щелчок — и радио сразу ожило.

— Говорит машина номер десять, — затрещал динамик. — Задержанный утверждает, что забыл, где припарковал свой динокар. Он облапал все автомобили на стоянке, но своего так и не обнаружил. Болтает всякий вздор, еле держится на ногах — за три дены от него разит зитом. Может, придуривается, а?

— Давайте его к нам, живо протрезвеет, — распорядились из штаба.

Вскоре запросила подмоги машина № 19. По неизвестным причинам наряду вздумалось оцепить какой-то склад, а своих силенок не хватало. Из штаба отправили три машины с подкреплением.

Моури переключил канал. Рация довольно долго безмолвствовала, наконец, сквозь жуткие помехи донеслось:

— Машина К вызывает Валтеген. Седьмой вошел в дом…

И откуда-то издалека:

— Не торопитесь, те двое могут вернуться.

Кайтемпи. Похоже, какому-то горемыке скоро крупно не повезет: из тех, кто исчез после ночных рейдов Кайтемпи, еще никто не вернулся. Эта организация шельмует людей по поводу и без повода, ей ничего не стоит обозвать честного сирианца даговцем и тут же покарать его за это. Да, от Кайтемпи — лучше подальше.

Моури снова переключил рацию на полицейский канал, чтобы не прозевать, когда динамик захлебнется истеричными воплями об испарившейся машине. Но рация продолжала бормотать о всяких бродягах, алкоголиках; кому, чего, куда, зачем, сколько и прочая ахинея. Моури слушал вполуха.

От Аляпертейна его отделяло уже двадцать ден, когда из динамика вырвался дикий ор — вдруг заработал самый мощный на планете передатчик в самом Пертейне.

— Внимание, внимание! Всеобщая тревога! В Аляпертейне угнана патрульная машина. Направление — Вэлапэн. Сейчас может находиться в квадрате П6-П7.

Аляпертейн ответил перекличкой. Оказывается, на счету городских властей имелось всего одиннадцать динокаров. Пертейн принялся переставлять их, точно шахматные фигуры, изъясняясь с помощью всяких кодов и шифров, которые для непосвященного — сплошная тарабарщина.

Но одно ясно — надо сворачивать с дороги на Вэлапэн и как можно скорее. Но где и куда? В пролесок? А если они предусмотрели такой финт? В поле? Свернуть в поле, бросить динокар (с выключенными фарами его до утра не отыщут) и пешедралом всю ночь, весь день и еще, черт знает сколько?! Разве что опять повезет угнать машину!

С каждой минутой Моури все больше раздражала полицейская абракадабра, в которой он — ни в зуб ногой. Но вдруг его осенило, он понял, чем руководствуется полиция, ее логика проста, как дважды два: им известно, что преступник движется в таком-то направлении, с такой-то скоростью и, следовательно, будет в такое-то время в такой-то точке. А значит, чтобы задержать беглеца, достаточно перекрыть все дороги из заданного квадрата и к нужному времени собрать все силы в заданной точке.

Допустим, каким-то образом ему удастся одурачить полицейских, что они предпримут тогда? Либо решат, что ошиблись квадратом: преступник с самого начала повернул на север и сейчас удирает в противоположную сторону; либо, что неправильно рассчитали его скорость, и он успел проскочить до того, как мышеловка захлопнулась. В любом случае им придется срочно передислоцироваться, и волей-неволей кольцо разомкнется.

На большой скорости Моури проскочил перекресток. Дав по тормозам, он вернулся задним ходом и свернул вправо. Как раз в этот миг, из-за пологого подъема шоссе появилась дрожащая каемка света.

Моури уже трясся по разбитой дороге, когда внезапно вспыхнуло зеркало заднего вида, отразив прожектора невидимого автомобиля. Он затормозил и, выключив подсветку, выжидательно уставился на шоссе. Из-за холма взметнулись лучи фар и появился автомобиль. Моури машинально открыл дверцу и приготовился бежать.

Взвизгнули тормоза, машина остановилась у развилки.

Моури вскочил на ноги и выхватил пистолет. Но в следующее мгновение автомобиль сорвался с места, и вскоре его и след простыл.

Трудно сказать, был ли это заплутавший частник или полицейский патруль. Если патруль, то легавые просто его не разглядели в кромешной тьме. Но пройдет время, и злость, и неудачные поиски снова приведут их на это место, им еще придется поползать на карачках, обнюхивая проселки.

Моури подождал, пока выровняется дыхание, сел за руль и, включив дальний свет, рванул вперед.

Дорога вывела к ферме. Хозяева еще не легли, сквозь зашторенные окна пробивался свет. Моури, не задерживаясь, проехал дальше. Миновав еще две фермы, он наконец решил остановиться у четвертой. Ему приглянулся стоящий в приличном отдалении от усадьбы большой амбар. В доме все спали, по крайней мере, окна не светились и, как ни напрягай слух, — не слышно ни шороха. При тусклом свете габаритных огней Моури медленно и тихо проехал по узкой дорожке через грязный двор и, оставив машину под амбарным навесом, забрался на высокий сеновал.

Четыре часа он отсиживался на сеновале. За эти четыре часа неоднократно свет далеких фар пробивался из-за деревьев. Дважды, раскачиваясь на ухабах, мимо фермы проползали неясные тени патрульных машин. Оба раза Моури настороженно замирал, но динокары, не останавливаясь, исчезали во мраке. Кому придет в голову, что мышь может спрятаться в мышеловке; на Джеймеке, судя по всему, существовали свои традиции — преступник, если уж он бежит, то бежит до конца.

Постепенно активная ночная жизнь замерла. Моури осторожно выехал на дорогу и тронулся в путь. До рассвета оставалось часа три, он надеялся затемно добраться до леса.

Пертейн все продолжал сыпать приказами, патрули что-то отвечали, но голоса их звучали намного глуше, нежели раньше. Однако это еще ничего не значило. Где гарантия, что за каким-нибудь бугром не затаился патруль-молчун. Преследователи прекрасно понимают, что Моури слышит их переговоры, чего доброго, у них хватит ума оставить пару машин в засаде.

Как бы то ни было, Моури без приключений доехал почти до самого леса. Оставалось проехать всего девять миль, когда на контрольном щитке судорожно замигала зеленая лампочка. Смолкла рация, погасли фары, автомобиль еще немного прокатил по инерции и замер.

Моури проверил зажигание. В порядке. Попытался включить аварийный стартер. Без толку. Он еще долго в темноте копался с двигателем, пока не осознал, что из столицы прекратили подачу энергии и все динокары, включая полицейские, в радиусе действия энергосистемы Пертейна, окаменели.

Бросив динокар, Моури через поле вышел на шоссе.

Примерно через полчаса за спиной послышался нарастающий гул. Он оглянулся: там, где исчезала дорога, мерцали крохотные точки огней. Моури кинулся в сторону, но, поскользнувшись, скатился в глубокий овраг. Быстро работая руками, он вскарабкался по склону и шмыгнул в придорожные кусты. Огни проскочили мимо.

Армейский мотопатруль на автономном питании. Двенадцать крепких мотоциклистов в эластичных облегающих костюмах, защитных очках и черных дюралюминиевых шлемах больше походили на аквалангистов, чем на солдат; за спиной у каждого висел автомат.

Правительство, подумал Моури, дошло до ручки, если запросило помощи у военных ради него — скромного угонщика. Однако в этом есть своя соль: власти, во что бы то ни стало, желают заполучить хоть одного истинного члена Дирак Ангестун Гесепт, чтобы совсем не свихнуться, сражаясь с призраками.

Моури ускорил темп, чередуя шаг с перебежками. Раз, скрываясь от «водолазов», ему ничего не оставалось, как упасть ничком прямо в смердящие рыбой колкие заросли, которые на Джеймеке считались травой, в другой — он едва успел спрятаться за одиноким трухлявым деревом…

Небо на востоке начало сереть, до леса оставалось совсем немного, а мотоциклеты стали проноситься все чаще и чаще. Моури приходилось то и дело спасаться в вонючих колючках.

Все просто: сначала они вырубили энергию, вынудив его пробираться пешком, а теперь, обнаружив машину, вычислили направление — только так можно было объяснить вдруг ожившее шоссе. Но, не подозревая о четырехчасовой отсидке в амбаре, они ищут его далеко впереди.

Ну вот, наконец, и лес. Моури вздохнул с облегчением. Рассвет разгорался все ярче, но здесь, под густыми кронами все еще властвовала ночь.

Измотанный, голодный, он каждый час делал привалы. К полудню, когда до пещеры уже оставалось не более часа ходьбы, Моури в изнеможении рухнул на опавшую листву и забылся мертвым сном. Он прошел целых тридцать семь миль, если бы не джеймекская гравитация, ему бы ни за что не преодолеть такое расстояние в столь короткое время.

Проспал он не долго, но проснулся бодрым, полным сил и двинулся дальше.

Уже пошли знакомые места, где-то совсем близко пещера. Кольцо на пальце молчало. Моури остановился и настороженно вгляделся в сумрачный лес, осмотрел развесистые кроны — враг мог затаиться где угодно.

В мозгу пронеслись наставления инструкторов: «Учтите и запомните — нет ничего надежнее кольца».

Легко давать советы, попробуй им следовать, когда пещера манит к себе, точно магнит. Там — еда, рация, там всегда его ждал хороший отдых… Бросить все это, забыть раз и навсегда — как-то не укладывалось в голове.

Моури стоял в нерешительности, не зная, как быть, уж очень хотелось, хотя бы одним глазком, взглянуть, что там стряслось.

Крадучись от дерева к дереву, от кочки к кочке, он продвинулся вперед ярдов на сто. Кольцо безмолвствовало. Моури снял его, тщательно протер со всех сторон и снова надел на палец. Никакого эффекта.

Он замер под деревом. Если пещера до сих пор не взлетела на воздух, может, просто там что-то сломалось?

Вдруг до него донесся слабый, едва различимый звук, будто кто-то чихнул. Моури ни за что б его не услышал, когда б не чувства, обостренные до предела. Засада.

Моури попятился, затем лег и пополз по-пластунски. Полз он больше часа, пока не решил, что хватит, и перешел на нормальный шаг. Но куда идти и что делать?

Как они обнаружили тайник теперь уже не имело никакого значения. И все же Моури попытался ответить на этот вопрос. Он знал, что самолеты-разведчики вооружены сверхчувствительными детекторами-металлоискателями и могли в два счета раскрыть его базу, но рыскать в этом районе у них вроде не было никаких оснований.

Скорее всего, заплутавший беженец из Пертейна случайно вышел на пещеру и, надеясь на милость властей, сдался сам и выдал находку. А может быть, пещеру обнаружили солдаты, прочесывая лес в поисках беглецов.

Все может быть. Самое страшное, что порвалась единственная ниточка, связывающая его с Землей. Что у него осталось? Пистолет, двадцать тысяч гульдов да собственная шкура! Хорош богач, ничего не скажешь, нынче за такую шкуру никто не даст и паршивой десятки.

Уходить, как можно скорее, куда глаза глядят, лишь бы подальше от пещеры! Идти, бежать, не щадя себя, пока ищейки не взяли след, ведь не станут же они просто сидеть-дожидаться. Скоро подтянутся войска, и тогда огромный лес превратится в одну гигантскую ловушку. Если он хоть на минуту застрянет здесь — будет поздно.

Спотыкаясь, Моури торопливо уходил все дальше и дальше, ориентируясь по солнцу, строго на юго-восток.

Сгустились сумерки. Окончательно выбившись из сил, Моури упал в траву и заснул. Задолго до рассвета он раскрыл глаза, но снова провалился в забытье. Так он просыпался несколько раз, тронулся же в путь только с восходом солнца. Голова была ясной, ноги отдохнули, но мучил нестерпимый голод.

Глава 14

Целый день над головой стрекотали вертолеты, без конца сновали самолеты-разведчики. С чего бы это, думал Моури, нелепо искать беглеца с воздуха в лесной чаще. Или власти, напуганные масштабами пещерного склада, вообразили, что высадился спакумский десант. Тогда не трудно представить поднявшуюся в столице неразбериху: Джеймек — Диракта, Диракта — Джеймек, весь космос наводнен экстренными депешами; раскаленные передатчики, запаренные чиновники… назад-вперед, туда-сюда…

Да, той парочке уголовников, о которых говорилось в кабинете Вулфа, такое и не снилось. Подумаешь, двадцать семь тысяч стражей порядка! Моури вызвал на себя огонь всей планеты и не на четыре часа, как те двое, а, минимум, месяца на два.

Ночь он провел беспокойно, непрестанно просыпаясь, и, едва забрезжил рассвет, снова пустился в дорогу по бескрайнему девственному лесу, простирающемуся до самого экватора.

Часов через пять он вышел на узкую тропку, которая вывела его к лесопилке. Лесопилку со всех сторон окружал лес, а вдоль опушки стояло десять крохотных домиков с садовыми участками. Два тяжелых грузовика зычно пыхтели у конторы. Моури жадно глядел на них, схоронившись за деревьями, ему так и хотелось вскочить в какой-нибудь и дать газу, но он сдержался, понимая, что весть об угоне со скоростью света достигнет ушей правительства и тогда войска, рассредоточенные по всему лесу, сожмутся в один кулак. Пока они в неведении — лучше не лезть на рожон.

Выждав благоприятный момент, Моури выскочил из-за дерева и рванул в ближайший сад. Торопливо набив карманы разными плодами, какие попались под руку, он нырнул обратно в чащу.

Моури шел и за обе щеки уплетал ворованные фрукты, предусмотрительно поделив их на три части — на обед, на ужин… и на потом.

На следующий день он разделил остатки вчерашнего еще на три части, на следующий — снова. С каждым днем становилось все хуже и хуже, в лесу не было ни орешка, ни ягодки — сплошной бурелом, а высоко над вершинами — приглушенный рокот самолетов — единственное свидетельство, что на планете еще существует жизнь.

Наконец, спустя четверо суток, Моури выбрался на проселок. Придерживаясь леса, он шел вдоль дороги, пока не поравнялся с указателем — «Элвиру». Вскоре показалась и сама Элвиру — скромная деревенька к югу от Вэлапэна. Редкие, замызганные грязью машины говорили о том, что деревня, не потревоженная делами столицы, живет своей тихой мирной жизнью.

Моури посмотрел на свое чиновничье платье — сквернее некуда: пыльное, драное, оно мешком висело на его исхудавшем теле. Хорошо еще, что при последнем перевоплощении он сделал себе лицо краснее обычного и намазался специальным раствором, после которого можно с месяц не бриться. К нынешнему наряду да небритую рожу!.. Так ходят только где-нибудь по ту сторону Альдебарана!

Моури, по мере возможности, привел себя в надлежащий вид и вошел в деревню. Он находился уже на той стадии, когда из всех желаний остается одно — не умереть с пустым желудком; за вкусный питательный обед он бы добровольно сунул голову в петлю.

В Элвиру было с десяток мелких лавочек и одна придорожная забегаловка, излюбленное место шоферов-дальнобойщиков.

Первым делом Моури прошаркал в уборную и подставил грязные руки под струю ледяной воды. Помывшись, почистившись он уже не походил на заурядного забулдыгу, но до приличного человека все же не дотягивал.

Моури прошел в зал и присел у стойки. Два пожилых сирианца за столиком потягивали зито и были слишком увлечены беседой, чтобы размениваться еще на что-нибудь.

Появился толстый хозяин в белом, как снег, пиджаке, и с некоторым любопытством оглядел Моури.

— Слушаю вас. Чего изволите?

Моури заказал первое, второе и третье.

Он старался есть не спеша, усилием воли заставляя себя жевать, а не глотать кусками. Хозяин стоял тут же и не сводил с него взгляда. Когда Моури допил последний глоток зита, он спросил:

— Издалека, да?

— Нет, из Вэлапэна.

— Пешком что ли?

— Зачем пешком, на машине. Две дены не дотянул досюда — движок что-то забарахлил.

— Вы на динокаре? — Хозяин удивленно уставился на Моури. — Как же вам удалось выбраться из Вэлапэна?

— О чем это вы? — Моури непонимающе помотал головой.

— Так ведь со вчерашнего дня Вэлапэн закрыт для машин. Ни въехать, ни выехать. Констебль сам мне сказал…

— А с какого часа, он сказал?

— С девяти.

— А я выехал в начале седьмого. Сегодня у меня столько вызовов! Хорошо, что не поленился и встал пораньше.

— Да-да, — с сомнением протянул толстяк. — Но как вы теперь вернетесь?

— Честно говоря, не знаю. Надеюсь, что запрет скоро снимут, должно же это когда-нибудь кончиться. — Моури расплатился с хозяином и направился к выходу. — Долгой жизни!

— Долгой жизни, — буркнул в ответ хозяин.

Главное, вовремя смыться, подумал про себя Моури. Толстяк мнителен, но не чересчур. Такие типы не любят оставаться в дураках, и, не имея твердой уверенности, не станут кричать: «Караул! На помощь!»

Моури заглянул в бакалейную лавку и отоварился всевозможными концентратами.

— Тяжело сейчас в Вэлапэне, да? — полюбопытствовал продавец.

— Да-да, — кивнул Моури, соображая, что же там может быть тяжелого.

— Так хочется надеяться, что от этих спакумов там не останется мокрого места.

— Очень хочется, — поддакнул Моури.

— Будь прокляты эти твари!

— Будь прокляты! Долгой жизни.

Моури вышел из магазина с полным пакетом. На пороге своего заведения стоял толстяк и смотрел в его сторону. Моури по-свойски кивнул ему и зашагал по дороге. В конце деревни он оглянулся — тот по-прежнему глядел вслед Моури.

Консервов хватило на десять дней. За это время никто не встретился ему на пути, не считая лесорубов, которых он спешно обходил стороной, едва заслыша визг пилы.

Делая большой круг, он шел на север, надеясь выйти к Редайну — несмотря на риск, Моури старался держаться той части планеты, о которой имел хоть смутное представление.

Где-нибудь возле Редайна он раздобудет машину и документы, пусть даже придется воспользоваться пистолетом. Затем выяснит, чем дышит город, его окрестности, отыщет безопасный уголок и ляжет на дно; на худой конец, можно податься в бандиты. Нельзя же вот так скитаться по лесу до самой смерти.

К вечеру двенадцатого дня Моури вышел к трассе Редайн — Камаста и лесом медленно побрел к Редайну.

Ровно в полночь чудовищная вспышка озарила небо. Земля под ногами содрогнулась, закачались, забеспокоились деревья. Чуть позже прокатился оглушительный раскат взрыва.

Машин на дороге резко поубавилось, а спустя какой-то час, движение и вовсе прекратилось.

Вдруг тысячи огненных молний взвились из Редайна, просверлив ночное небо. Над Камастой полыхнуло яркое зарево. Гигантская тень с ревом пронеслась над лесом, на мгновение заслонив звезды.

И тут откуда-то издалека хлынула невообразимая какофония самых разнообразных звуков: треск, скрежетание, приглушенные удары, больше напоминающие стоны, неясный таинственный гул, словно многотысячная толпа захлебнулась в едином вздохе.

Моури вышел на пустынное шоссе и задрал голову. Звезд видно не было, весь небосклон заслонила бесчисленная земная космическая флотилия, троекратно разбитая в пух и прах победоносной сирианской армией и теперь восставшая из пепла.

Корабли стремительно приближались, а внизу, на Джеймеке, посреди необъятного леса, на дороге, соединяющей Редайн с военной крепостью Камаста, как безумный, отплясывал Джеймс Моури.

Он кружился волчком, горланил странные песни без мелодий и слов, махал руками, словно конфетти разбрасывая свои двадцать тысяч гульдов; гульды кружились в воздухе и снежинками ложились на дорогу.

Черная армада остроносых кораблей бледно-желтыми лучами антигравов ощупывала спящую планету. Моури замер, завороженный величественным зрелищем. Неподалеку на двадцати лучах-колоннах легко, точно пушинка, приземлилась огромная махина на гусеничном ходу. Моури услышал, как протестующе лязгнули амортизаторы, когда гигантский ящик коснулся грунта.

С трепещущим сердцем Моури рванулся к месту посадки. Выскочив из-за поворота, он буквально врезался в небольшую группу людей в темно-зеленой униформе. Все они были рослые, широкие в плечах и совсем не походили на аборигенов. В руках они сжимали матово поблескивающее в свете звезд оружие.

— Полегче, макака, — посоветовали ему на чистом английском.

Запыхавшийся Моури пытался отдышаться. Он даже не обиделся на обезьянье прозвище — на Земле так называют всех сирианцев из-за их багровых задниц.

— Я — землянин. Меня зовут Джеймс Моури.

Подошел командир отряда, длиннолицый сержант.

— А я — Наполеон. Император, — цинично произнес он и, поиграв пистолетом, обратился к подчиненному: — Роган, этого — в лагерь военнопленных.

— Я правда землянин! — заорал Моури, вскинув руки.

— Похож, — съязвил сержант.

— Я же говорю на английском.

— На нем говорят сто тысяч макак. — Сержант взмахнул своей пушкой. — В лагерь, Роган.

Уже две недели Моури находился в лагере. В бескрайнем, обнесенном проволокой загоне, пленных было, что селедок в бочке, а с каждым днем пополнение все прибывало и прибывало. Было здесь и немало таких, кто бил себя кулаком в грудь, утверждая, что является руководителем небезызвестной Дирак Ангестун Гесепт и что придет час, зерна отделят от плевел, справедливость восторжествует и их, лидеров ДАГ, назначат на верховные посты. Тогда, предупреждали они, свершится возмездие — друзья будут вознаграждены, враги — наказаны. Это бахвальство закончилось в одночасье, когда троих хвастунов удавили во сне.

Раз десять Моури улучал минуту, когда поблизости не было ни одного сирианца, пытаясь заговорить с часовым.

— Тс-с-с… Меня зовут Джеймс Моури. Я — с Земли.

Но всякий раз он слышал в ответ одно и то же: «Похож» или «Неужели?».

— Брось трепаться, — посоветовал долговязый охранник.

— Клянусь, это — сущая правда.

— Неужто, правда?

— Да-да, — вырвалось у Моури.

— Пошел ты со своим «да-да»…

— Я — землянин! Ей-богу, зем-ля-нин! — простонал по слогам Моури.

— И-ди ты! — Часовой зашагал прочь.

Наконец, в один прекрасный день весь лагерь построили перед бараками, и какой-то капитан, забравшись на ящик, проорал в мегафон:

— Есть ли среди вас Джеймс Моури?

Моури, расталкивая сирианцев, бросился к капитану с криком:

— Я… Я — Джеймс Моури.

Моури вытянулся перед капитаном.

— Почему вы не доложили о себе раньше? — спросил капитан сердито. — Мы обыскали весь Джеймек. Вы что думаете, у нас нет других забот? Что вы молчите?

— Я…

— Что «я»?! — вскричал капитан. — Заткнитесь и следуйте за мной. Вас требует военная разведка.

Они прошли через ворота и направились в сторону одиноко стоящего домика.

— Господин капитан, — осмелился заговорить Моури. — Я несколько раз пытался объяснить часовым…

— Пленным запрещено говорить с часовыми, — отрезал капитан.

— Да какой я пленный!..

— Тогда какого дьявола вы торчали за решеткой! — окрысился капитан, распахивая ногой дверь. — Вот он, пропащий тунеядец.

Офицер разведки оторвал глаза от бумаг.

— Так, значит, вы и есть Моури? Джеймс Моури?

— Так точно.

— Хорошо. Можете ничего не объяснять, мы все о вас знаем.

— В самом деле? — заулыбался Моури, почему-то решив, что его сейчас же представят к награде.

— На Артишайне, десятой планете Сириуса, неожиданно замолчал ваш соратник, — он окинул Моури быстрым взглядом, — такой же балбес, как и вы. Похоже, его замели.

Улыбка исчезла с лица Моури, он насторожился.

— Зачем вы мне это говорите?

— Вы отправляетесь на его место. Завтра.

— Завтра?

— Да, завтра. Надеюсь, с вами все в порядке?

— В порядке, — отозвался Моури упавшим голосом. — Вот только с головой что-то.

Content

Эрик Ф. Рассел
«Оса»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14