Марина Полетика

Однажды была осень

«Скоро к нам придут гости, — сказала однажды полевая мышь. — Раз в неделю меня приходит навестить мой сосед. Он очень богат. У него большой дом под землей, и он носит чудесную черную бархатную шубу. Выходи, девочка, за него замуж! Уж с ним-то ты не пропадешь. Одна только беда: он совсем слепой и не увидит тебя…»

Ганс Христиан Андерсен

Часть первая

Старый парк, усыпанный ковром разноцветных листьев, был тих и прекрасен. Темные влажные стволы вековых лиственниц и лип стояли величественно, словно дворцовые колонны. Солнце просвечивало сквозь еще густые кроны пожелтевших берез и краснеющих кленов, отчего они вспыхивали даже ярче видневшихся на взгорке куполов старого собора. Теплый, совсем не осенний ветерок играл листьями, шурша, перемешивая, добавляя оранжевых, красных, желтых оттенков, а потом замирал, как художник, оценивающий свою работу. В крошечном круглом пруду посреди парка плавали важные толстые утки. Дети в ярких новеньких курточках бросали им принесенный из дома хлеб, а голуби толкались под ногами малышей и ворчали, обиженные невниманием. Мамочки с колясками наматывали круги по парковым дорожкам, вдоль которых на лавочках грелись старушки, обмениваясь последними новостями. Скамейки были новенькие, с витыми чугунными спинками, и на каждой красовалась табличка с названием некоего ООО, оплатившего установку лавочек. Но табличками, понятное дело, никто не интересовался. До них ли, когда над головой — ослепительно-синее небо, в воде отражаются облака, а разноцветные листья, покружившись, летят прямо в руки: бери подарок осени, неси домой, чтобы положить в пыльный том Большой советской энциклопедии, купленный родителями в незапамятные времена по талонам, — положить и забыть про свой клад. Но потом, может быть через несколько лет, наткнуться случайно на хрупкий, потерявший краски листок и вспомнить, что вот была она — осень, и на душе было когда-то спокойно и счастливо…

Именно так и чувствовала себя Лина, присев на свободное место и деликатно не замечая целующуюся рядом совсем еще юную парочку — наверняка с лекций сбежали, бездельники. Мысли в голове были тоже спокойные и умиротворенные: вот и еще одно лето прошло, и надо бы чаще ходить пешком, потому что из окна машины всей этой красоты нипочем не разглядеть. А смотреть на это чудо необходимо, и надо вдыхать этот горьковатый запах влажной листвы, перебирать в пальцах гроздь рябины, сорванной под укоризненным взглядом бдительных бабушек — ну не удержалась, виновата! Ведь так и проедешь мимо осени, мимо красоты, мимо спокойных и важных мыслей ни о чем и обо всем на свете. Если бы не пробка, наглухо закупорившая движение по улице вдоль парка, Лина ни за что бы не зашла в старый, с детства любимый и почти не изменившийся за прошедшие годы парк. Да и что ей там делать? Она не бабушка, не молодая мамаша и не влюбленная студентка. Она взрослая, занятая женщина, у которой нет времени на такие прогулки. А так пришлось бросить машину в ближайшем дворе и пойти пешком через парк, благо до филармонии, куда она шла, — десять минут пешком, если наискосок, от маленькой калитки до главных ворот.

Вспомнив про филармонию, Лина нехотя поднялась (разленилась на солнышке, как кошка!) и не спеша побрела к дальним воротам парка. По дороге, не удержавшись, несколько раз поддела ногой ворох листьев. И, усмехнувшись, поглядела на парочку своих единомышленников, которые развлекались тем, что швыряли друг в друга охапки листьев. Женщина в светлом легком пальто смеялась и уворачивалась, балансируя на тоненьких каблучках, а мужчина…

Лина всмотрелась в мужчину, увлеченно собиравшего в охапку листья и не замечавшего ничего вокруг, кроме своей смеющейся спутницы и устроенного ими разноцветного безобразия, и у нее закружилась голова. Чтобы не упасть, она шагнула в сторону и поспешно прислонилась к стволу дерева, которое почти скрыло ее от тех двоих. Теперь женщина, обхватив руками невысокую березку, изо всех сил принялась трясти деревце: вовремя налетевший ветерок сорвал с кроны целый вихрь золотых кругляшков. Забыв об игре, женщина рукой в тонкой светлой перчатке отбросила с лица мешавшие ей длинные светлые волосы и замерла, восхищенно любуясь листопадом. Ее спутник, осыпанный листьями, немедленно воспользовался паузой и подошел к ней. Отряхнул с ее пальто листья. Не замеченная никем Лина тоже замерла, вцепившись в ствол побелевшими пальцами. Мужчина — высокий, с коротким ежиком седых волос — был намного выше своей спутницы. Женщина, по-прежнему улыбаясь, запрокинула голову, чтобы встретиться с ним глазами. Тогда он наклонился и стал нежно, неторопливо целовать ее сияющее улыбкой лицо: глаза, щеки, губы…

Трясущимися руками Лина достала из сумочки телефон и, едва не уронив, набрала номер, не отрывая взгляда от целующейся парочки. Она даже слышала звонок — обычный звонок, всякие там мелодии Сергей считал глупым баловством. Но ей пришлось ждать долго, очень долго. И мужчина, потеряв терпение, все же достал из кармана плаща телефон, посмотрел на определитель, что-то сказал своей спутнице — она опять засмеялась.

— Привет! Ты где? — Лина постаралась, чтобы голос звучал беззаботно.

— Я перезвоню, у меня люди, — торопливо произнес голос в трубке.

И мужчина, с досадой выключив телефон, подхватил за руку свою спутницу, бережным движением убрал несколько запутавшихся в ее волосах листьев и повел ее по аллее в глубь парка. Лина проводила их глазами: женщина что-то говорила, очевидно негромко, а он слушал, неловко склонившись к невысокой спутнице. Постояла, унимая дрожь в руках и старательно слушая короткие гудки, как будто они могли ей что-то объяснить. Потом выключила наконец телефон и нерешительно, как будто забыв, зачем она здесь и куда ей надо попасть, пошатываясь, направилась к главным воротам парка, в сторону, противоположную той, куда ушла пара.

За высокими решетчатыми воротами плотно стояли машины, терпеливо ожидая ушедших по делам хозяев. Не глядя на номер, Лина сразу узнала, как человека в лицо, новенький, сияющий вымытыми боками внедорожник «Лексус», за лобовым стеклом был виден брелок в виде Эйфелевой башни. Они купили этот брелок во время их первой заграничной поездки — конечно же, в Париж, город влюбленных, как положено, — и вот именно что на Эйфелевой башне, в магазине сувениров на каком-то там этаже. Был ужасный туман, и они ничего там не разглядели, кроме сувениров. С тех пор брелок сменил уже несколько машин — Сергей не ездил на одной и той же больше двух-трех лет, брал новую. А брелок постепенно стал считаться талисманом, «отворотом от гаишников», как они говорили, — и это, как ни странно, работало.

Стало быть, они приехали на его машине. Приехали вместе, чтобы погулять в осеннем парке. А потом, вполне возможно, отправятся куда-то еще — в ресторан или… Лина почувствовала, как внутри ее поднимается волна такой обжигающей злости, что в голове зазвенело, а лицо вспыхнуло жаром. По-прежнему не отрывая взгляд от серебристой башенки, она стала рыться в сумке и наткнулась на ключи от дома. Достала, перехватила половчее — и старательно провела самым большим, от двери калитки, по сверкающему боку «Лексуса» длинную черту. От зеркала заднего вида через всю переднюю дверь. Она ожидала ужасного скрежета, воя сигнализации, конца света — чего угодно. Но ничего такого не произошло. Звук получился неприятным, но негромким, сигнализация не включилась. Закусив губу, Лина смотрела на черту: ровная, уверенная. Такую подводят под списком покупок или счетом, чтобы внизу написать «итого». И поставить окончательную цифру.

Когда, обойдя парк по улице, Лина вернулась к своей машине — тоже «Лексус», только седан и цвет не серый, а бежевый, — пробка ничуть не стала меньше. Она забралась в машину и вдруг почувствовала, что теперь ее колотит, как будто она долго пробыла на морозе: даже зубы постукивали и руки тряслись так, что она едва смогла включить зажигание. Посидев насколько минут с включенным на максимальное тепло кондиционером, Лина немного пришла в себя. Надо было ехать, не оставаться же в этом дворе до ночи! Она с трудом втиснулась в нужный ряд. Послушный автомобиль медленно пополз в караване машин к ближайшему перекрестку, где поток распадался на несколько более проворных ручейков. Спешить не было ни возможности, ни смысла. Какой смысл торопиться домой, где никто не ждет, — особенно теперь? И хорошо, что пробка. Зато можно спокойно подумать над этим самым «итого».

Она даже мысленно представила себе чистый лист бумаги, по которому бегут аккуратные буквы, перечисляя самые важные слагаемые, из которых должна была сложиться сумма: четырнадцать лет брака, семья, которую она привыкла считать идеальной. Дом, достаток, сложившийся круг общения. Казавшийся незыблемым уклад жизни, в котором она — жена, мать, хозяйка дома. Самоуважение и ответное уважение окружающих. «Кажется, все», — удивившись своему странному спокойствию, больше похожему на ступор, кивнула Лина. И опять подвела черту.

И что в итоге? У мужа есть другая женщина.

Лина никогда не была наивной. В конце концов, она прекрасно понимала, что чем выше поднимается мужчина по социальной лестнице, тем больше рядом с ним женщин, готовых разделить с ним «бремя удачи», если не в роли жены, то в роли любовницы. Но она никогда не примеряла этот шаблон к своему мужу. И уж тем более, как выяснилось, совершенно не была готова увидеть вот так воочию, своими глазами… За все годы их совместной жизни Лина никогда не видела мужа таким легкомысленным и таким счастливым, как сегодня. Ее память впитала все его жесты, все его движения, реакции — но было совершенно невообразимо, чтобы ее сильный, жесткий, целеустремленный, властный и черт-знает-еще-какой муж мог вот так смеяться, по-щенячьи гоняться за листьями и прислушиваться к кому-либо так, согнувшись, будто в поклоне. Он всегда был — негнущийся. А она, Лина, — мягкая, гибкая — приспосабливалась, и это было правильно! Потому что она признавала за мужем право сильного и главного. В густой пелене перед ее глазами всплыл силуэт уходящей пары: женщина говорила, он — слушал. Ее, Лину, муж так не слушал никогда.

«Лучше бы он умер, — так же спокойно подумала Лина. — Можно даже сегодня. Авария, например. Тогда бы я его жалела, оплакивала и любила. Было бы все просто и понятно». И на этот раз она даже испугалась своей невозмутимости. Наверное, всю злость она вложила в ту царапину на дверце ни в чем не повинной машины.

Но раз он не умер, а продолжает жить и радоваться жизни (поцарапанный «Лексус» все же не повод для уныния), то ей, Лине, надо немедленно решить, как жить рядом с ним дальше. Не в далекой перспективе, а хотя бы сегодня вечером. И ночью. И завтра утром. И днем. И следующей ночью. «Если не знаешь, что делать, — не делай ничего», — вдруг насмешливо прозвучала в голове любимая поговорка Сергея. Он часто так отвечал на ее вопросы, которые не казались ему достаточно серьезными, чтобы их обсуждать. Поскольку других предложений так и не поступило, а машина уже выскочила на Кольцевую дорогу и до коттеджного поселка Чистые Ключи оставалось десять минут езды, Лина приняла решение, достойное мудрой женщины, — молчать. Пока молчать. До принятия собственного решения. Тем более что один необдуманный поступок она сегодня уже совершила — вообще-то он и ее саму немало удивил.

Сергей вернулся домой около десяти — как всегда. Конечно, директор крупнейшей в городе строительной корпорации не может уходить с работы в восемнадцать ноль-ноль. Лина вышла ему навстречу поздороваться, спросить, как дела, — тоже как всегда. Любящая жена встречает главу семьи с работы.

— Хреново, — с порога пожаловался муж. — Какой-то козел поцарапал мне машину. Причем не то чтобы цапанул, выезжая, а нарочно чем-то острым саданул. Двух месяцев не проездил. Вот ведь народ, твою мать!

— А где ты машину оставил? — сочувственно поинтересовалась Лина.

— В аптеку заскочил, голова болела. У входа припарковался. И не было меня всего минут пять-семь, — пробурчал муж из глубины гардеробной. — Андрюха хоть дома?

— Дома. Кажется, на компьютере играет — на весь дом стрельба слышна. Есть будешь? — задала Лина обязательный вопрос, на который не ждала ответа — муж никогда не ел после восьми, и даже ужин их «домоправительница» Елена Степановна всегда готовила только для Андрея.

«Получается, что он почти никогда не ужинал дома», — осенило Лину. И вовсе не оттого, что заботился о своем весе. Наверное, он ужинал где-то в другом месте и в другой компании. Как все просто.

— Хоть бы показался, охламон. Нет, есть не буду, чаю попью.

Они озвучивали свои привычные реплики, почти не слушая друг друга, лишь соблюдая очередность. Вопрос — ответ. Чашка чая перед сном тоже была традицией, как и то, что Лина всегда сидела рядом, молчала, если чувствовала, что муж не хочет говорить, слушала, если он готов был о чем-то что-то рассказать, или говорила сама — если он не очень устал за день и соглашался слушать. Лину этот милый семейный ритуал никогда не раздражал, более того, она очень ценила эти моменты общения. Но сегодня, глядя на мужа, она вдруг подумала, что ему, вполне возможно, неприятно ее присутствие, и он с куда большим удовольствием выпил бы свой чай в одиночестве, не отвлекаясь на дирижирование отлаженным оркестром в составе одного опытного музыканта.

— Пойду я спать, — Лина старательно зевнула. — Ты тоже ляжешь или тебе работать надо?

— Да какая, к черту, работа? — мрачно отмахнулся муж. — Наработался уже на сегодня. Коньяка выпью — и спать. Ты ложись, не жди меня.

Они помолчали. Сергей сосредоточенно размешивал ложечкой сахар.

— Сережа… А я вас видела сегодня. В парке, — неожиданно брякнула Лина, начисто забыв о своих благих намерениях и решении молчать, быть терпеливой, мудрой и сдержанной.

Ложечка звякнула о край кружки и замерла. Опять повисла долгая пауза. Сергей отставил чашку и поднял глаза на жену. Взгляд был непонятный, тяжелый.

— Понятно… Так это ты, значит? Отомстила?

— Я тебе звонила! А ты сказал… Хотя вы с ней… — сбиваясь, торопливо залепетала Лина.

Не говоря ни слова, Сергей встал и вышел из кухни. Лина засеменила за ним через холл, поднялась по лестнице на второй этаж, шла рядом по балкону до кабинета и говорила, говорила, не выбирая слов, да и не понимая толком их смысла. И замолчала на полуслове, только оказавшись перед захлопнувшейся за мужем дверью кабинета. Постояла, прислушиваясь, — изнутри почти сразу же заорал телевизор. Лина растерялась. Она ждала упреков, извинений, оправданий, ссоры, скандала — всего чего угодно. Но не этого непонятного молчания и захлопнутой перед ее носом двери. На глаза навернулись слезы, и, боясь разрыдаться прямо тут, под дверью, она повернулась и побрела в спальню.

Войдя, Лина щелкнула замком, запирая дверь изнутри: если муж опомнится и придет просить прощения, то пусть знает — она шокирована и оскорблена до глубины души и его изменой, и его реакцией, поэтому извинения ей не нужны. В семье случилось такое, что извинениями тут дела не поправишь.

Впрочем, как выяснилось через некоторое время, запиралась она совершенно напрасно: Сергей и не собирался просить прощения. Как не собирался ничего объяснять. Это было вполне в его духе: ни ей, ни сыну он не любил подробно объяснять мотивы того или иного решения, зато неукоснительно требовал его выполнения. Лина давно уже к этому привыкла, тем более что все действия мужа всегда казались ей разумными и оправданными. А себя она считала женщиной умной, снисходительной к мужским недостаткам. (Вот, например, не так давно они вместе отправились в салон покупать ей новую машину. «Лексус»-седан — это был выбор Сергея, у нее не было никаких оснований возражать. Но ей ужасно понравился цвет гранатовый, а муж снисходительно объяснил, что гранатовых «Лексусов» не бывает, это фигня, а не «Лексус». «Лексус» должен быть цвета металлик. А если уж ей так хочется, то в крайнем случае — бежевый металлик. Лина не возражала: пусть будет бежевый металлик, ей уступить нетрудно.) Правда сын, вступив в опасный подростковый возраст, несколько раз пытался раздвинуть границы дозволенного, но быстро понял, чем это чревато, и отложил свои протесты до лучших времен. Справедливости ради надо признать, что глава семейства нечасто вмешивался в ежедневную жизнь супруги и сына — только в редких случаях, когда его участие было действительно необходимо, и такой расклад всех, в общем-то, устраивал.

«Очень странно: рушится вся моя жизнь, а я вспоминаю, как выбирали машину», — отрешенно подумала Лина, глядя в окно. На газоне и мощеной дорожке, ведущей от калитки к дому, радующими глаз разноцветными островками лежали листья. Дом строили четырнадцать лет назад, как и весь поселок, а липы на их участке были старые, вековые — предмет удивления гостей и зависти соседей. Сергей привез их со «своих» строек: рядом с возводящимися многоэтажками старые деревья сохранить не удавалось, они все равно бы погибли. Огромные липы выкапывали экскаватором, краном грузили на «КамАЗ» и ночью везли через весь город. Когда он привез к новому дому первую, все говорили: «Брось, не приживется». Сергей не спорил, но несколько дней спустя привез вторую, третью. Советчики махнули рукой — пусть дурит, раз деньги есть. Деревья два года болели, а на третий липы зацвели.

— Раз взялся — значит, получится, — подвел итог Сергей. — Понял, Андрюха?

И привез со стройплощадки супермаркета еще огромную лиственницу. У него всегда получалось то, что он задумывал.

Почему-то листья не убрали, вздохнула Лина. Хотя с утра звонили, говорили, что приедут приводить в порядок участок. Надо было днем спросить у Елены Степановны, да было не до того. Листья, деревья, экскаваторы, бежевый металлик… Почему же не получается думать о главном? Сегодня она узнала, что у ее мужа есть любовница. И он держал лицо другой женщины в своих ладонях. Но в голове как нарочно срабатывал предохранитель: дойдя до этого момента, мысли сами собой сворачивали с больной темы и уходили в безопасное русло. Наверное, это оттого, что она думает про себя, решила Лина. Вот если бы вслух, если бы ее кто-то слушал, тогда бы она собрала все обрывки воедино, и, возможно, что-то прояснилось бы. Но на часах было без четверти двенадцать — это сколько же она простояла у окна? Да хоть бы и двенадцать дня, с горечью заметила Лина. Все равно говорить на такую тему она ни с кем не стала бы. Маму нельзя волновать, для мамы ее семейная жизнь должна оставаться идеальной, такой, какая была и есть у них с отцом. Подруги? У нее нет подруг, только приятельницы. Но она сама столько раз выслушивала их жалобы на мужей, таких-сяких и разэдаких, столько раз с высоты своего семейного благополучия снисходительно давала умные советы, как наладить отношения, что весь перечень возможных рекомендаций (от «брось и наплюй, все мужики такие» до «а ты подай на развод, сколько можно терпеть») знала уже наизусть. И ни один из них не подходил к ее уникальному, единственному в мире случаю. Это про чужую беду говорят — руками разведу. А для своей нужен кран «КамАЗ» и экскаватор, как для тех самых лип, будь они неладны!

Наконец, почувствовав элементарную физическую усталость, Лина буквально упала на кровать. Она лежала, тупо глядя в потолок, когда за дверью послышался тихий вздох и робкое поскребывание. Сердце у Лины подпрыгнуло — Сергей все-таки пришел! Решил объясниться? Просить прощения? Не-ет, она не намерена мириться! Такое не прощают! Прошлепав босыми ногами по полу, Лина резко распахнула дверь.

На пороге обнаружилось крохотное лохматое существо, укоризненно смотревшее на Лину темными и круглыми, как спелая черешня, глазками.

— Бусечка! Девочка моя! Я же про тебя совсем забыла!

Бусечка добавила еще укоризны во взоре и задрожала всем своим крохотным пушистым тельцем, как будто находилась при последнем издыхании.

— А где ты ходишь? Когда не надо, вечно лезешь вперед хозяев в постель, а тут ждешь, пока дверь закроют! — с досадой выговорила Бусечке Лина, хватая ее на руки и прижимая к себе.

Хитрая Бусечка тоненько и виновато заскулила, напоминая, что она не выносит семейных разногласий и громких разговоров, поэтому она выжидала, когда все утихомирятся, прячась среди диванных подушек в гостиной, а теперь вот пришла. Чтобы хозяйку окончательно проняло, она прижалась к ней всем тощеньким тельцем и робко лизнула ее в прямо в губы теплым шершавым язычком. Это, как обычно, сработало.

— Ты моя золотая! Девочка моя! — тут же сменила гнев на милость хозяйка. — Хоть ты у меня есть! Пойдем, мое солнышко. А он сегодня не придет, ты не бойся. Я и дверь закрыла, вот! Пойдем, я все-все тебе расскажу. Мне же кому-то надо рассказать. А ты у меня все понимаешь… Ты моя умница…

«Девочка», «солнышко» и «умница» Бусечка была крошечной собачонкой породы йоркширский терьер. Причем она была настоящим йорком: весила всего полтора килограмма, а не четыре, как некоторые, считающие себя йорками совершенно безосновательно, от незнания стандартов породы. И настоящим терьером — любопытным и отважным. Поэтому она всегда с неподдельным интересом слушала хозяйские разговоры и была единственным обитателем этого дома, который имел дерзость оспаривать распоряжения самого хозяина. Вот, к примеру, хозяин с самого начала был категорически против того, чтобы она, Бусечка, спала на хозяйской кровати. Но Бусечка, будучи еще совсем крохотным щенком, отстояла это право хитростью, упорством и настоящими истериками с визгом и слезами. Хозяин плюнул и отступился, но с тех пор в отместку стал звать Бусечку Фросей. Буся на это безобразие гордо не откликалась, хозяйка его все время ругала, но в общем это были мелочи в сравнении с главным — вот уже два года Бусечка спала на хозяйкиной половине кровати, то в ногах, то рядом с подушкой, в зависимости от своего настроения.

Вот и сейчас, угнездившись в уютной ложбинке между подушками, Буся с облегчением вздохнула (все-таки идти одной по громадной лестнице из гостиной на второй этаж было страшновато) и приготовилась слушать.

— …а я не знаю, что мне теперь делать, понимаешь? Так же дальше жить невозможно. Он даже и не отрицает ничего, представляешь? А мне как быть? Уйти? Ну да, и все бросить, всю жизнь бросить к черту из-за какой-то дряни?! Чтобы она получила все на блюдечке?! Ну уж нет! Остаться и помалкивать? Или устраивать скандалы, как положено обманутой жене? Тьфу, гадость-то какая! У меня вообще никакого выхода нет! Ни-ка-ко-го, ты понимаешь? Тупик! Он сильный, а мы с тобой — слабые. И он этим пользуется. Ну что же нам с тобой теперь делать-то, Бусечка, а? — Обессилев от своего длинного бессвязного монолога, Лина уткнулась лицом в подушку и от души расплакалась.

Бусечка лизнула ее в нос и аккуратно отстранилась — она не выносила ничьих истерик, кроме своих собственных. Потом настороженно подняла уши, оглянулась на дверь и тихонько тявкнула. Но хозяйка, всхлипывая и подвывая, не обратила на нее внимания.

«Вот Фроська, зараза, сейчас опять лай поднимет, — проворчал про себя Сергей, стоявший под дверью спальни во вполне нелепой позе — приложив ухо к замочной скважине для улучшения акустики. — И эта тоже хороша — с шавкой разговаривает. Впрочем, как всегда. Со своей шавкой она всегда разговаривала гораздо больше и куда ласковее, чем со мной или даже с сыном».

Стараясь ступать бесшумно, он пошел по балкону обратно в своей кабинет, где и намеревался сегодня ночевать. Собственно говоря, он и сам не знал, зачем притащился под дверь. К объяснениям он был не готов. В нем боролись два одинаково сильных чувства: досады оттого, что попался сегодня в парке, как двоечник за списыванием на годовой контрольной (не иначе, черти их всех в этот дурацкий парк понесли среди дня!), и злости за испорченную машину (джип-то при чем, елки-палки!). Вины за собой он не чувствовал. Любовницы — постоянные или временные — были почти у всех людей его круга, но их жены, как правило, не совали нос туда, куда не следует, и все шло своим чередом, тихо-мирно, без истерик. А если и узнавали, то помалкивали, разумно предпочитая худой мир доброй ссоре. Благодарные мужья мир в семье щедро оплачивали, и это всех устраивало.

А эта… Дура, дура и есть! Шпионка хренова… Позвонила из-за кустов, сделала из него идиота, машину испортила, устроила истерику — и что теперь делать, скажите на милость! Почувствовав спасительную злость и окончательно найдя виноватых в этой, как ни крути, неприятной ситуации, Сергей несколько успокоился, вернувшись в кабинет, выпил последнюю рюмочку хорошего коньяка и улегся спать — он всегда умел быстро «отключаться» от мыслей и эмоций, которые считал непродуктивными.

Лина лежала в постели и смотрела в окно. Собственно говоря, из этого положения было видно только ослепительно-голубое, без единого облачка, небо. Она повернула голову: на половине мужа, повернувшись к ней спиной, безмятежно сопела Буся. Вставать и начинать новый день не было ни сил, ни желания. «Вот так и пролежу целый день в кровати, — равнодушно подумала Лина. — Наплевать на все».

Однако, понежившись еще немного, Лина все же решила выяснить, на что именно ей предстоит наплевать сегодня, если она претворит свой план в жизнь. Пришлось-таки вылезти из постели. Скользкий шелк пеньюара неприятно холодил плечи, она предпочла бы пушистый махровый халат, но такие халаты хозяйка дома позволяла себе носить только после бассейна или сауны, чтобы подняться с цокольного этажа наверх.

Возле кровати сиротливо стояла лишь одна тапочка, если, конечно, такое название не обидит изящную мягкую домашнюю туфельку на каблучке. Лина пошарила ногой под кроватью — безуспешно. От перспективы встать на колени и ползать по полу в поисках дурацкой тапки на глаза опять навернулись слезы. Нет, так не годится. Нервы совсем расшалились. Надо пойти выпить кофе, а потом поискать в аптечке что-нибудь успокоительное.

— Бусь, пойди достань тапку, — без особой надежды в голосе попросила Лина.

Ответом ей был лишь тяжкий длинный вздох, означающий, что предназначение йорка — радовать глаз и греть душу хозяина, а для доставки тапок и выполнения других дурацких команд надо было завести кого попроще, спаниеля например.

— Дрянь ты, Буська, — обиделась Лина. — Маме помочь не хочешь. И так все наперекосяк с утра, так еще и ты. Ну и лежи, а я тебя кормить не буду.

Буся лишь потянулась в ответ, не удостоив хозяйку даже взгляда. Кормила ее Елена Степановна, так что она ничем не рисковала.

— А я босиком пойду. Тебе назло, — решила Лина. — Пол все равно теплый.

Она вышла из спальни. В доме царила тишина: муж на работе, сын в школе, домработница еще не пришла. Прошлепав по действительно теплому полу (с подогревом) через внутренний балкон, соединявший все помещения второго этажа, до своей комнаты, она взяла лежавший у компьютера ежедневник. Большой, тяжеленный, в дорогом кожаном переплете, он уже сам по себе придавал вес тому, что в нем было записано, делая каждый пункт многозначительным и важным. Итак, суббота, десятое октября. Аккуратная запись информировала, что сегодня «День рождения Артура, 19 часов». А в 16 часов, сообщал ежедневник, приедет Ольга, мастер из салона красоты. Лина села в кресло и задумалась, машинально постукивая босой ногой по полу.

Артур Гафаров был давним партнером мужа по бизнесу, к тому же Гафаровы были их соседями по поселку Чистые Ключи, их дом стоял через две улицы. Дни рождения Гафаровых-старших всегда праздновались в семейном кругу, непременно дома, а не в ресторане, — это была нерушимая традиция. Не пойти на день рождения Артура Сергей не мог, так же как не мог бы он прийти без жены — это вызвало бы слишком много вопросов. Даже стандартная отговорка насчет болезни не сработала бы: жена Артура, Татьяна, немедленно прибежала бы навестить «больную». Таким образом, сегодня им с мужем предстоит продемонстрировать друзьям и знакомым если уж не пылкую любовь, то как минимум крепкие семейные отношения. Во избежание кривотолков. А это, в свою очередь, означает, что Сергею все же придется вступить с ней в переговоры. Отлично!

Настроение не то чтобы улучшилось, но об успокоительном было забыто. Вместо успокоительного Лина отправилась на кухню пить кофе и ждать звонка от мужа. Звонок будет означать начало мирных переговоров и возможное прояснение ситуации. А к переговорам надо подготовиться, и Лина немедленно занялась всесторонним приведением себя в порядок. Она спустилась вниз, в цокольный этаж, где муж оборудовал себе тренажерный зал, и минут десять (на большее ее никогда не хватало) честно потопталась на беговой дорожке. Потом отправилась в бассейн и с полчаса плескалась там, включив динамичную музыку погромче: Сергей их бассейном откровенно гордился, такого огромного, длиной девять метров, с волнами и противотоком, больше не было ни у кого в поселке. Потом душ, завтрак, маска для лица.

Перемещаясь по дому, Лина везде носила с собой телефон, боясь пропустить звонок от провинившегося мужа. Она и приехавшей Елене Степановне строго-настрого наказала: если Сергей Алексеевич позвонит, трубку не снимать, а немедленно нести ей, Лине, она сама ответит. Но Сергей не звонил. Лина опять занервничала, предчувствуя, что муж и на этот раз избежит переговоров, повернув ситуацию нужным для себя образом. Так и оказалось: в три часа на ее телефон пришло sms-сообщение: «Вечером идем к Гафаровым. Подарок я купил».

«А вот не пойду! — разозлилась Лина. — Плюну на все правила и не пойду. Пусть идет один и там объясняется, а я ему не девочка из эскорт-услуг!»

Но потом приехала Ольга из салона красоты, не отсылать же ее назад? Прическа, маникюр, макияж. Ольга спросила, какого цвета будет платье, пришлось решать и выбирать. На домашней вечеринке надлежало выглядеть не слишком пафосно, но достойно. Выбрав наконец платье, Лина долго и придирчиво разглядывала себя в большом зеркале и осталась вполне довольна результатом. Настроение немного улучшилось, и она отправилась подбирать одежку и заколку для Бусечки — ее девочка тоже приглашена, потому что гафаровский йорк Петька (по паспорту Брэд Питт и как-то там еще) — ее родной братец, и их связывает самая нежная дружба. А поскольку часть вечера Буська проведет у Лины на руках, то цвет попонки должен гармонировать с ее платьем.

В хлопотах она не заметила, как наступили сумерки. Сергей приехал в семь с минутами, сунул ей в руки огромный букет для супруги именинника, поставил в прихожей огромную коробку, пришлось спешно собираться, одевать Бусю, и было не до разговоров.

День рождения праздновали, как всегда, с размахом: огромный дом был полон гостей. Официанты из кейтеринговой фирмы едва успевали метать на стол закуски, горячее, торты и десерты. Потом мужчины играли на бильярде, дамы щебетали в гостиной о пустяках, слегка сплетничали об отсутствующих и умирали от смеха над собачьими проделками: Буся, Петька и еще двое их собратьев тоже развлекались на славу. В зале весь вечер играли приглашенные музыканты — скрипачка, пианист и саксофонист, и под конец все стали танцевать. И они с Сергеем тоже танцевали. Разговаривать было неудобно — шумно и слишком много народа. Но в танце его руки держали ее за талию сильно и нежно, Сергей двигался уверенно и ловко, вел партнершу, оберегая от столкновений с другими парами и задавая ритм. Лина знала, что она отлично выглядит: мужчины провожали ее глазами и не скупились на витиеватые комплименты. А ее платье сложного бирюзово-зеленоватого оттенка выгодно отличалось от набивших оскомину дежурных «маленьких черных платьев», в которые традиционно обрядилась большая часть приглашенных дам. От ее глаз не укрылось, что и Сергей все это тоже замечает. И Лина почувствовала, как ее понемногу отпускает напряжение вчерашнего дня, возвращается уверенность, лопнувшая, как воздушный шарик, там, в парке. В конце концов, что она себе нафантазировала! Та красотка на шпильках ей не конкурентка. Возможно, она и мечтает занять ее, Линино, место возле Сергея, но опоздала, голубушка! Подбирай крошки с барского стола, гуляй в парке. Ты — любовница, а я — жена. И четырнадцать лет брака просто так никто не вычеркнет. А что будет дальше? Поживем — увидим. Это была еще одна любимая Сергеем поговорка на все неясные случаи жизни.

Домой они вернулись в два часа ночи, даже в Андрюшкиной комнате уже не горел свет.

— Ты сегодня шикарно выглядишь! — снимая с жены пальто, Сергей не спешил убрать руки с ее плеч.

Они встретились глазами в зеркале, и Лина улыбнулась их общему отражению.

— И все мужики тебе завидовали, да? — уточнила она.

— Завидовали, — согласился Сергей, целуя ее в шею.

— Может быть, тогда мы все-таки дойдем до спальни? Или ты предпочитаешь в прихожей? — по-прежнему не поворачиваясь, спросила Лина. От выпитого и от волнения у нее кружилась голова, и глаза странно блестели.

— Можно и здесь, помнится, бывало и такое. Но в спальне, конечно, лучше, — подумав, решил Сергей, и они, не включая света, стали подниматься по лестнице, хихикая, как заговорщики.

За ними вскарабкалась по высоким ступенькам Бусечка в голубой попонке, которую никто так и не позаботился снять (хорошо хоть, бантик она научилась сама стаскивать лапкой на раз-два). Но на сегодня ее неприятности еще не закончились: дверь спальни оказалась закрытой, что нарушало все мыслимые границы допустимого! Бусечка жалобно поплакала под дверью, но и это не помогло. Оскорбленная до глубины души собачка спустилась вниз, в гостиную, в отместку пописала прямо посреди комнаты, не удостоив даже взглядом положенную в прихожей специальную салфеточку, и устроилась на диване между многочисленных подушек, пообещав себе ни за что не прощать хозяйке такого предательства.

Если бы после ночи не наступало утро, сколько романтических историй имели бы счастливый конец! И сколько влюбленных пар не узнали бы, как изменяет реальность жестокий дневной свет, не признающий туманной дымки, полутонов, иллюзий, шепота и умолчаний. Но утро всегда наступает, и с этим ничего нельзя поделать. Наверное, к счастью, в конечном итоге.

Лина проснулась первой. На этот раз наличие или отсутствие за окном облаков ее совершенно не интересовало. Приподнявшись на локте, она внимательно и нежно вглядывалась в до боли знакомые черточки на лице спящего мужа. Даже сейчас, в минуты покоя, у него было такое сосредоточенное выражение, словно он не досматривал последние и самые сладкие утренние сны, а лишь на секунду прикрыл глаза, и спроси его о чем — моментально ответит, будто и не спит. Интересно, он когда-нибудь позволяет себе расслабиться? Быть смешным, глупым, не собранным в кулак? Хм, она, во всяком случае, такого не припоминает. Хотя… позавчера в парке он был именно таким.

Отвратительная картинка — парк, листопад и ее собственный муж, как подросток, целующийся в кустах, — сама собой выплыла из памяти и теперь красовалась перед глазами, четкая и недвусмысленная. Нет, так дело не пойдет, решила Лина. Так у нее не получится забыть и сделать вид, что ничего не происходит, что бы ни говорил разум. Выход один: надо все-таки поговорить с Сергеем. Заставить его выслушать и объясниться. Она его жена и имеет на это право. Лина прислушалась к себе, пытаясь поймать вчерашние приятные чувства куража и уверенности в себе. Вчера они снова были семьей: разговаривали и танцевали, как будто у них все хорошо, и прошедшая ночь тоже была этому подтверждением. Так какого черта?!

— Ты почему не спишь?

От этого вопроса Лина вздрогнула и пришла в себя. Проснувшийся Сергей смотрел не нее не моргая, совершенно ясными, без остатков сна глазами.

— Обычно ты так рано не просыпаешься. Еще и десяти нет, — подколол он жену и, примерившись, легонько чмокнул в плечо.

— Не спится. Мысли всякие. Сережа… поговори со мной, пожалуйста, — собралась с духом Лина. — Ведь надо же поговорить, ты понимаешь?

— Это только по телевизору в твоих ток-шоу все хотят поговорить, а у меня нет такого желания, — скривился Сергей.

— Сережа, как-то странно… — тихо продолжила она. Лина решила не идти на конфликт и не позволять мужу оборвать разговор банальной ссорой. — Я твоя жена. И имею право знать… А ты как-то так переворачиваешь, что я еще и виновата.

Вообще-то именно так Сергей и думал, считая поцарапанный «Лексус» достаточной компенсацией за нанесенный законной супруге моральный ущерб. Но озвучивать эту вполне разумную мысль не стоило. Он встал с кровати, натянул брюки и подошел к окну.

— Хорошо, давай поговорим, — не поворачиваясь к лежащей в постели Лине, неохотно согласился он.

Ей стало неловко. Почувствовав себя голой, незащищенной и оттого еще более несчастной, Лина села, непроизвольно подтянув колени к подбородку, и постаралась укутаться поплотней в одеяло. В самом деле, зря она затеяла разговор именно сейчас. Надо было встать, привести себя в порядок, позавтракать — да просто одеться, в конце концов! И разговаривать было бы легче. Но отступать было поздно.

— Так о чем именно ты хотела бы поговорить? — стальным голосом спросил ее Сергей, как будто она была нерасторопной секретаршей, отнимающей у него драгоценное время.

— Сережа, ну нельзя же так, — с трудом подбирая слова, начала Лина. — Я не могу дальше продолжать молча жить, как будто ничего не произошло! Я не знаю, что мне делать! Ты… виноват, и ты же еще надо мной издеваешься.

— Я не издеваюсь, — холодно ответил Сергей. — Я просто не знаю, что я должен тебе сказать в этой ситуации. «Дорогая, это было совсем не то, что ты подумала»? «Та девушка — мой главбух, и мы обсуждали квартальный отчет»? Или: «Прости, дорогая, я больше не буду, честное слово»? Что ты хочешь от меня услышать? Мне очень жаль, что так получилось, я приношу свои извинения. Это все?

— Ты… хочешь со мной развестись? — едва справляясь с дрожью в голосе, спросила Лина. — Ты ее… ты ее любишь?

— Господи! Нет, я не хочу с тобой разводиться, — заводясь, отчеканил Сергей. — О чем мы вообще говорим, а? В конце концов, ты не в постели меня застала с голой задницей, а случайно встретила одетого и в общественном месте, впала в истерику, искорежила машину — и в придачу я должен оправдываться непонятно в чем! Я — взрослый свободный человек. И имею полное право гулять по улице с кем хочу. Ты, кстати, тоже.

— Мне не нужна такая свобода… — пробормотала Лина, понимая, что разговора опять не будет. У нее никогда не получалось заставить Сергея делать то, что он сам не считал нужным. Впрочем, она давно уже оставила бесплодные попытки. — Я не хочу ни с кем гулять. То есть я хотела сказать, что мне не свобода нужна, а…

— Это дело вкуса, — резко перебил ее Сергей. — Не нужна — сиди себе дома безвылазно, как… Как вот эта Фроська твоя.

— Буська, — автоматически поправила Лина.

— А почему, кстати, Буська? — поинтересовался муж. — Кажется, по паспорту она какая-то Бон-Бон Пари фон Мюнхгаузен?

— Ну… просто так, — растерялась от неожиданности Лина. — Буся, и все. Ей подходит.

— А я тебе скажу, почему она — Буся. Потому что когда ты хочешь ее облизать, то говоришь: «Заинька, дай бусю!» Она тебе морду подставляет, и вы целуетесь! — Сергей передернулся от отвращения. — Ты хоть замечала, что зовешь себя ее мамочкой? «Иди к мамочке, посмотри, что мамочка тебе купила!»

— Так ты что — меня из-за собаки ненавидишь? — изумилась Лина. — Из-за Буси?

— Я тебя не ненавижу! Я просто сказал, что ты сидишь дома, как комнатная собачонка, и интересы у вас с Фроськой примерно одинаковые! Шубки, попонки, гости, прически, бантики, блин! И подружки у тебя такие же дуры! Танька вон Гафарова хоть в своем платном вузе какую-то фигню бедным студентам читает, какие ни на есть мозги, а все тренирует. Мозги — они без тренировки усыхают! Мозгам тоже фитнес нужен, а не только заднице! Но вы этого почему-то не понимаете!

— Сережа… Что ты говоришь… — опешила Лина. — У меня дом, семья…

— Извини, — остывая, сказал Сергей. — Ты спросила — я ответил. Занялась бы ты чем-нибудь, честное слово. Меньше бы в голову лезло всякой чепухи. По дому Елена и без тебя справляется. Раньше ты хоть с Андрюхой по секциям ездила, уроки делала. А сейчас одна шавка на уме.

— Андрей теперь сам все, четырнадцать лет ведь… А у меня много всяких дел. И конный клуб, и теннис, и музыкальные вечера… Я в филармонию абонемент купила, — пробормотала Лина и замолчала. — То есть я за ним шла тогда… Через парк.

— Ну да, — Сергей еще покачался с пятки на носок, рассматривая ее, как показалось Лине, с недоумением. — В филармонию. То есть тебе не скучно. Ладно, поговорили. Я пойду поплаваю.

Сергей рывком открыл дверь и шагнул через порог, едва не упав, споткнувшись о лежавшую под дверью Бусю-Фросю. Та уже давно проголодалась и неотступно дежурила у комнаты. Не обнаружив утром на кухне Елены Степановны, она отправилась будить хозяйку, которая и так была перед ней кругом виновата. Сергей чертыхнулся и побежал вниз по лестнице. Буська в долгу не осталась и пролаяла ему вслед что-то обидное, но он, к ее досаде, даже не обернулся. Цокая коготками по паркету, собачка вошла в спальню и замерла, прислушиваясь. Хозяйка сидела на кровати и глупо таращилась в окно, за которым ровным счетом ничего не происходило. В нарушение всех правил она не проявила никакого интереса к появлению своей бедной, голодной, всеми позабытой любимицы. «Да что же это такое творится в доме, — подумала Буська, с трудом запрыгивая на высокую кровать. — Ни завтрака, ни покоя, ни выспаться нормально — так еще и игнорируют напрочь!»

Сквозь оцепенение Лина почувствовала, что ее руку настойчиво поддевают снизу мокрым холодным носиком, обняла собачонку и принялась задумчиво перебирать пальцами мелкие шелковые кудряшки на шерстке. Обычно такие добрые и ласковые хозяйкины руки гладили любимицу как-то невнимательно, без всегдашнего энтузиазма. Это Бусю серьезно встревожило. Но только она собиралась потребовать от хозяйки объяснений, как в дверь постучали, и на пороге нарисовался Андрей — одетый, в куртке и с теннисной ракеткой в руках.

— Мам, привет, а чего у тебя Буська дома в пальто ходит? Прикольно! — закричал он с порога. Собачка недовольно фыркнула — по ее мнению, хозяйкин сын всегда разговаривал слишком громко. — Слушай, мам, я пойду к Стаське Воробьеву, мы договорились у них в теннис поиграть. Не теряй, если я вдруг сотовый не услышу.

— Ладно, только обедать домой приходи, — стараясь придать голосу бодрость, вяло откликнулась Лина.

— Не-а, я там пообедаю. Елены же сегодня нет, суп вчерашний я не хочу. Ты же знаешь, я уху терпеть не могу, а Стаськина бабушка классные драники готовит. Слово смешное — драники, да?

— Смешное, — грустно согласилась Лина. — Иди, конечно, сам позвони, если задержишься.

— Конечно, мам, не волнуйся! — Андрей повернулся, чтобы бежать по своим делам, но вдруг вернулся, подошел к кровати. — Мам… знаешь что? Ты не расстраивайся. Все ругаются. Все равно потом помиритесь.

— А мы и не ругались, — попыталась улыбнуться Лина. — С чего ты взял?

— Ну да… — с абсолютно отцовской интонацией согласился Андрей. — Я же все понимаю. Ну, я побежал, да?

Лина откинулась на подушки и долго лежала, созерцая ставшее в одночасье серым осеннее небо — такое далекое и безучастное, утонувшее в клочьях грязных серо-голубых облаков. На душе было так же тускло и беспросветно, а мысли в голове рвались на не связанные друг с другом непонятные фрагменты. И вдруг она четко поняла, что не может оставаться в доме наедине с мужем. Делать вид, что она принимает его правила игры: ничего не произошло, а стало быть, и говорить не о чем — это было выше ее сил. На самом деле больше всего на свете сейчас ей хотелось устроить безобразный скандал: разораться, хлопнуть об пол его любимую кружку, обвинить мужа во всех смертных грехах, потребовать развода, вышвырнуть его вещи за порог! Ведь так и полагается вести себя законным женам в подобных случаях. А потом выслушать его сбивчивые объяснения, заверения в том, что «его попутал бес», что «ничего такого не было» и «в любом случае ничего подобного больше никогда-никогда не повторится, потому что он любит только ее и больше никого на свете». И тогда, может быть, она постарается его простить — не сразу, конечно, но со временем. Вот как должно было быть!

Но если дорогой супруг рассчитывает, что она будет безропотно мириться с отведенной ей ролью предмета домашнего обихода, всегда находящегося под рукой у хозяина, то он ошибается! Она уедет сейчас же, даже не позавтракав и не предупредив его, уедет на целый день, и пусть на этот раз он ломает голову: куда? Уехать при этом следовало в такое место, чтобы найти ее было никак не возможно, а телефон она выключит, непременно выключит!

Подхваченная волной протеста, как тогда, у выхода из парка, Лина слетела с кровати и принялась лихорадочно набирать номер подружки Лариски. Собственно говоря, подружкой Лариску она называла только по старой памяти: с самого детства они жили в одном доме и вместе играли во дворе — вот тогда они и в самом деле были неразлейвода. Но потом Лина вышла замуж и уехала, а Лариска осталась — так и проживала по старому адресу до сих пор, приведя своего избранника в родительскую квартиру и родив ему двоих сыновей. За минувшие годы задушевная дружба почти сошла на нет, превратившись в обыкновенное давнишнее знакомство. И все же по старой памяти они с Лариской изредка перезванивались и еще реже встречались. Разумеется, инициатива исходила не от Лины: дело даже не в том, что Лариска была теперь совершенно не из ее круга. Просто в однообразной Ларискиной жизни не происходило ничего такого, что могло бы представлять интерес для Лины. А вот Лариска, напротив, живо интересовалась событиями Лининой жизни: заграничными поездками, крупными и пустячными покупками, Андрюшкиными успехами в школе. Периодически звонила, расспрашивала, ахала и восхищалась, немного завидовала, конечно, но не зло, а открыто и простодушно, искренне выражая свое восхищение подругой.

Кроме того, Лариска очень любила проводить параллели между собой и Линой, причем с явным оттенком веселого мазохизма. Выслушав краткий Линин отчет об отпуске на Сейшелах, она в свою очередь очень смешно рассказывала, как они проторчали три недели на даче у ее родителей в деревне Бобровка. На мимоходом сообщенную новость о приобретении для Лины новой машины она, смеясь, рассказывала, что, когда она села в их только что купленную «Ниву», под ней немедленно сломалось пассажирское кресло и она со всего размаху плюхнулась на пол. Если Лариска узнавала, что Андрей занялся серфингом и делает успехи, то тут же рассказывала, что оба ее «обалдуя», как она именовала сыновей, часами не отлипают от компьютера, а старший в школе едва тянет на тройки и на репетитора, разумеется, денег нет. Тема денег лидировала в Ларискином рейтинге актуальных вопросов: их всегда отчаянно не хватало, но, надо отдать ей должное, она никогда не пыталась одолжить их у Лины. Супругов они не сравнивали по умолчанию — Ларискин Толик за смешные деньги работал врачом в какой-то заштатной государственной больнице, и подходящую шкалу для сравнения Ларискиного Толика и Лининого Сергея просто невозможно было подобрать в силу несоизмеримой разницы масштабов.

Честно говоря, Лина не вполне понимала, зачем Лариска продолжает делать вид, что они — подруги, раз уж у них осталось так мало общего. Потом пришла к выводу, что старой знакомой руководят вполне прагматические мотивы: во-первых, ей интересно хотя бы краем глаза понаблюдать за жизнью Лины — будто глянцевый журнал полистать, только вживую. А еще Лина время от времени привозила для Ларискиных пацанов вещи, из которых вырос Андрей. Таких джинсов и свитеров, какие носил Андрей, у них отродясь не бывало, так что все привезенное принимали с благодарностью. Лина с удовольствием отдавала бы Ларисе и свои вещи, но подружка быстро располнела и в Линину фирменную одежку сорок шестого размера не помещалась в принципе.

Еще Лина не понимала, зачем она сама поддерживает отношения с Лариской, иногда под настроение позванивая «заклятой подружке» или запросто забегая в гости. То есть понимала, конечно, но не собиралась признаваться даже себе в том, что ей нравится собственное отражение в зеркале, которое каждый раз услужливо подсовывает Лариска, — так думать было бы некрасиво и недостойно интеллигентного человека. Поэтому Лина говорила себе, что просто не может оттолкнуть от себя подругу детства только за то, что они теперь живут на разных «этажах». Ведь понятие благотворительности, в конце концов, может касаться не только джинсов, но и более тонких материй, вот дружбы например.

Короче говоря, она позвонила Лариске. Та была дома и, немного удивившись звонку, радостно сообщила, что муж и сыновья еще в пятницу уехали в деревню помогать деду и бабке пилить дрова на зиму, так что она одна и совершенно свободна. Конечно, она будет счастлива увидеться и поболтать!

Лина принялась лихорадочно собираться. Вообще-то у нее было намечено и еще одно дело, которое как раз и могло занять целый день, но все откладывалось как раз из-за своей очевидной глупости. Причем настолько явной, что даже озвучивать эту прихоть никому не стоило — засмеют. Но Лина давно уже не отказывала себе в куда более дорогостоящих капризах, чем этот, вполне, в общем-то, безобидный. Она смеялась над собой и иронизировала, и откладывала «на потом» — а все равно не получилось, не забылось. Значит, решено. Надо наконец решиться и исполнить задуманное. А сегодня как раз все так сложилось… удачно.

К воплощению задуманного плана Лина подошла со всей серьезностью. Прежде всего — одежда. Спустившись в гардеробную, она откопала самую старую из имевшихся курток, такую, чтоб не бросалась в глаза. Конечно, простота тоже была относительной, она это понимала, но ничего хуже этой кожаной куртки из позапрошлогодней коллекции знакомого дизайнера у нее не было. Все разонравившиеся или вышедшие из моды шмотки она отвозила двоюродной сестре в Нижний Тагил, и родня не могла нарадоваться подаркам. Что же теперь делать-то? После лихорадочных поисков в гардеробной нашлись старые черные брюки — Лина даже не помнила, когда и, главное, зачем их купила. Она давно заметила, что с наступлением осени женщины, которые ходят пешком и ждут на остановках общественный транспорт, все, как по команде сверху, одеваются в черные брюки или юбки. Понятно, что к такой «униформе» легко подобрать черную сумку и черную обувь. Когда-то давно, когда у нее самой были только одни-единственные осенние сапоги (разумеется, практичные черные), она тоже носила черные брючки, к которым подходили любые блузки и свитера. То есть она тогда считала, что подходили.

Это потом ей объяснили, что дневной свет делает черную одежду либо претенциозной, либо дешевой и нелепой, и теперь Лина никогда не носила днем ничего черного. Поглядев на себя в зеркало, новоявленная «модница» с удовлетворением убедилась: старые брюки так упростили и обезличили куртку дивного бордово-коричневого оттенка осенних листьев, что она вполне могла сойти за купленную в магазине кожи и меха эконом-класса. С сумкой и вовсе проблем нет: она возьмет ту, с которой обычно ходит в спортзал. Занимаясь выбором костюма для сегодняшней роли и набивая спортивную сумку одеждой, из которой вырос Андрей, Лина не заметила, как отвлеклась от неприятных мыслей и целиком отдалась предвкушению. Ее ждет настоящее приключение — можете не сомневаться!

— Бусенька, детка, я тебя сегодня не беру, — виновато сообщила она, наткнувшись у двери на вопросительный взгляд собаки. — У меня много дел, и потом, ты же знаешь, у тети Ларисы невоспитанная собака, она тебе не даст покоя. Сегодня папа дома, ты останешься с ним.

Бусечка скорбно вздохнула и отвернулась — о, она тоже умела сделать Лину виноватой! На самом же деле зловредная крохотулька была вполне довольна таким раскладом, потому что валяться по диванам и играть плюшевыми мышками ей нравилось гораздо больше, чем сопровождать хозяйку по всяким непонятным делам. Но, как и все умные йорки, эту свою маленькую тайну она держала при себе.

На цыпочках, как воришка, Лина спустилась на цокольный этаж… и обнаружила, что машины Сергея нет в гараже. Сердце у нее упало: по воскресеньям до чертиков уставший от трудовых будней муж отдыхал, превращаясь, как он сам выражался, в «ленивый кабачок» — валялся на диване, смотрел телевизор, вечером блаженствовал в своей любимой сауне, подняв температуру до невыносимости, а в бассейн напустив ледяной воды, в которую Лина боялась даже мизинчик сунуть. И вытащить его куда-либо было совершенно невозможно. «День ленивого кабачка» — это святое. Уйти, не сказав ни слова, — какое вопиющее нарушение правил!

С трудом пришедшая в себя Лина почувствовала, как ее запал гаснет, а кураж исчезает, будто воздух из дырявого шарика. Как же так? Это же она хотела демонстративно уйти из дома, чтобы ее искали, о ней беспокоились, а получилось…

— Ну и ладно, — постаралась встряхнуться «беглянка». — Тогда и я уеду без всякой записки, с чистой совестью! А телефон… Телефон забуду, да! Еще посмотрим!

Уже выехав из гаража, она не поленилась вернуться в дом и показательно «забыть» свой сотовый у зеркала в прихожей. Подготовительный этап тайной операции был завершен. Впереди маячило долгожданное приключение, которое она намеревалась совместить с визитом к Лариске.

На своем «Лексусе» Лина доехала до окраины города, до трамвайного кольца. Выбравшись из теплого салона автомобиля на холод, она мгновенно промерзла до костей и, спустившись в подземный пешеходный переход, купила себе всего за пятьсот рублей длинный бордовый шарф с серыми монограммами «Louis Vuitton». На поверку оказалось, что шерстяной «нахальный самозванец» теплый и приятный на ощупь. Замотав его вокруг шеи, Лина сразу согрелась и повеселела: за такой вот шарфец где-нибудь в Милане ей пришлось бы выложить гора-а-аздо больше денег. Однако жизнь постепенно налаживается!

Пока Лина возилась с шарфом, толпа на остановке значительно выросла. Слава богу, через несколько минут подошел тринадцатый, который, как она выяснила заранее, ей и был нужен. Лина удачно плюхнулась на свободное место — успела! — и испытала по этому поводу давно забытое чувство радости от маленькой победы над судьбой. Сколько же лет она не ездила на трамвае?! Пожалуй, с тех пор, как муж купил ей ее первую машину, а это было, когда Андрюшке исполнился год. Теперь он уже в седьмом, и через месяц ему будет пятнадцать. А они уже давным-давно живут в загородном доме в поселке под названием Чистые Ключи, и общественный транспорт ушел из их жизни.

— Ваш билетик? — нависла над ней кондукторша, пожилая дама в растянутой вязаной кофте.

— Да, конечно, — засуетилась Лина. — А сколько стоит?

— Восемнадцать, — сообщила кондукторша и посмотрела, кажется, осуждающе. В ее глазах без труда читалось рассуждение типа: «Взрослая тетя, а не знает таких вещей, будто с Луны свалилась. Во всех газетах уже месяц орут, что с нового года тариф повысят до двадцати трех рублей, спорят, даже в суд кто-то на кого-то подал».

— Я не из Екатеринбурга, — зачем-то соврала Лина, будто оправдываясь. Ей очень хотелось показаться своей в этом ненадолго образовавшемся трамвайном сообществе.

Кондукторша кивнула, молча выдала ей билет. Суровое лицо женщины осветил лучик улыбки — хозяйка трамвая свято чтила законы гостеприимства.

— Вам до куда ехать-то?

— Торговый центр «Кристалл», — робко созналась Лина.

Но кондукторша уже смягчилась и взяла шефство над «непутевой»:

— Ну, это далеко еще, по левую руку увидите, или я вам скажу.

— Спасибо! — громко поблагодарила Лина и уселась поудобнее. Потом подняла шарф повыше и спрятала лицо, чтобы скрыть глупую улыбку. Ее давно возникшая мечта начала осуществляться.

Затаенная мечта Лины заключалась в том, чтобы бесцельно прокатиться на трамвае. Простое желание ехать, слушать вполуха чужие разговоры, сквозь запотевшее окно смотреть на мокрый осенний город, занятый своими делами. И представлять, что вот это и есть ее жизнь, та самая, которая ей предстояла, не вытяни она свой счастливый билет. И еще… еще отчего-то хотелось вспомнить ту радость, которую раньше вызывали самые простые вещи, вроде свободного сиденья в переполненном трамвае или килограмма свежих мягких пряников, купленных к чаю.

Когда у нее вдруг несколько месяцев назад возникла эта странная идея, Лина чувствовала себя немного виноватой, выстраивая этот разговор с собой: и в самом деле, с жиру бесится. Все есть, так ей радости подавай. Не хочу быть вольною царицей, а хочу быть владычицей морскою! Обдумывая свое «путешествие», Лина заранее расписывалась в своей глупости и признавала, что идея была никчемная, пустяковая, не ее масштаба. Потому и откладывала.

На остановке возле «Кристалла» Лина вышла и, поколебавшись, решила сперва зайти в магазин, чтобы в кондитерской на первом этаже купить что-нибудь к чаю и конфет в подарок мальчишкам, родители их не особо балуют. «Кристалл», в котором она никогда не бывала, вверг ее в легкий шок. Посреди зала между эскалаторов возвышалось гигантское пластиковое дерево в четыре этажа, увешанное неимоверных размеров листьями, а также джинсами, кофточками, сумками и игрушками. Под платформой, на которой было установлено чудо-дерево… бил фонтан и журчал водопад, и Лина едва удержалась от смеха, увидев этот шедевр дизайнерской мысли. Но другие воспринимали его именно как шедевр, не иначе, — ходили кругами, любовались, ахали восхищенно, фотографировались «на фоне». Вокруг водопада стояли скамейки, их оккупировали целующиеся парочки и мамаши с колясками, не идти же им на холод, в самом деле! Детей постарше катали на панорамных лифтах и эскалаторах, играла музыка, в «бутиках» предлагали солидные скидки, и, судя по всему, жизнь здесь била ключом!

Поддаваясь этой всеобщей радости и предвкушению, Лина совершенно неожиданно для себя отправилась в «Макдоналдс» и купила бигмак и кофе в картонном стаканчике. Она, между прочим, еще не завтракала. Каково же было ее удивление, когда давно презираемый ею гамбургер оказался вкусным, и кофе был тоже не растворимый, а настоящий! Отведав фастфуда, Лина долго бродила по этажам от витрины к витрине, рассматривая смешные ценники и смешные вещи. Наконец она устала, и, купив у сидевшей в будке-стаканчике девушки коктейль с клубничным сиропом за тридцать пять рублей, присела на лавочку возле фонтана, где случайно обнаружила свободное местечко.

Расположившийся по соседству молодой папаша тщетно укачивал орущего младенца, пытаясь одновременно дозвониться до погрязшей в шопинге супруги. Но сотовая связь в магазине была нестабильной — очевидно, как раз для таких вот случаев. На следующей скамейке дремал мужчина в явно зимней куртке и вязаной шапочке, натянутой до бровей. С другой стороны сидела полная тетка в растоптанных сапогах. Взмыленная от беготни по магазинам, она совсем выбилась из сил и была раздражена, время от времени недоброжелательно косилась на Лину с ее коктейлем.

— Извините, — зачем-то пробормотала Лина, обращаясь к тетке. И вдруг осознала, что переутомилась от этой кутерьмы, от непривычно большого количества людей — в трамвае, в кафе, в магазине. Став жительницей элитного района города, она давно сама выбирала себе магазины и привыкла к полупустым торговым залам, где предупредительных продавцов и вышколенных охранников всегда больше, чем покупателей. Незаметно для себя Лина привыкла к уютной стильной обстановке тихих дорогих ресторанчиков, к безопасному замкнутому пространству своего автомобиля, где никто не потревожит, не заденет локтем. К тому же она вдруг почувствовала, что от сидящего рядом мужчины в вязаной шапочке разит потом и дешевыми сигаретами. А на лавочке напротив парень с девчонкой целуются взасос, да так беззастенчиво и нагло, что все посетители торгового центра отводят глаза. Да и тетка все еще смотрит на нее пристально, вызывающе и как-то брезгливо. «Так, пора заканчивать с экспериментами», — Лина решительно встала. Забытый стаканчик с теплым клубничным коктейлем упал, покатился, мгновенно образовалась бело-розовая лужа. Тетка фыркнула, составив о Лине окончательное мнение, и отвернулась. Мужик в шапке поджал ногу, чтобы молочный ручеек не достал до его дырявого и грязного ботинка, и посмотрел на смутившуюся Лину с отвращением. Парень оторвался от девчонки, показал на стаканчик пальцем и заржал гулким басом, как будто увидел что-то очень смешное. Девчонка глянула вскользь и немедленно притянула его обратно. Лина выскочила из магазина и со всех ног помчалась через дорогу к старенькой панельной пятиэтажке, где жили Белкины.

— Галка, привет! Вот уж не ожидала! Молодец, что выбралась, я по тебе уже соскучилась! Сколько мы не виделись? Ой, я уж тоже не помню! А я как раз все прибрать успела и даже шарлотку сделала! У меня такая шарлотка — пальчики оближешь. Хочешь, я тебе рецепт дам? Только таких яблок, какие у моих растут, ты нигде не купишь, а я тебе и яблок дам, у нас в Бобровке нынче такой урожай… — Лариска, как всегда, тараторила, сама себе задавая вопросы и сама на них отвечая. — Проходи-проходи! Ой, ты опять похудела, что ли? Как я тебе завидую! Меня вот ничего не берет, никакие диеты. Слышала анекдот: «Дама сидела на диете, диета кряхтела и попискивала» — умора, да? Вот и моя попискивает.

Из всего потока приветственной речи Лина обратила внимание только на «Галку». Так ее звали только старые знакомые, для новых она уже давно укоротила деревенское, как ей казалось, имя Галина, которым ее по странной прихоти наградили родители, на куда более современное и приятное — Лина. Но Лариске, пожалуй, об этом говорить не стоило: не поймет, еще и хихикать будет. Поморщившись, Лина выкопала из предложенной хозяйкой груды разномастных тапок наименее, как ей показалось, ношенные, обулась и прошла в гостиную. У себя дома она гостям разуваться не предлагает, а если желающие все-таки находятся, для них есть специальные идеально новые.

В гостиной она устроилась на диване, стараясь не побеспокоить развалившегося там толстого кота и время от времени отпихивая от себя подальше здоровенного пса Ричарда породы двортерьер, который в радостном возбуждении пытался расцеловать гостью. Огляделась по сторонам: в комнате, давно нуждавшейся в ремонте, кажется, за последние двадцать лет ничего не изменилось — ни мебель, ни вещи, ни многочисленные фотографии на стенах. Все возможные поверхности — крышки столов, сервант, телевизор, полки — были завалены невообразимым хламом: книгами, газетными вырезками, рисунками, безделушками, яркими коробками из-под конфет и печенья, какими-то квитанциями и непонятно чем еще. На книжных полках теснились детские поделки, которые мальчишки мастерили, наверное, еще в детском саду.

— Жаль выбрасывать, рука не поднимается, — развела руками Лариска, заметив, как Лина провела пальцем по пыльной спине стоявшего на письменном столе кособокого глиняного крокодила, который был отчего-то фиолетовый, в желтых и белых пятнах. — Вот это чучело Пашка делал в кружке, когда во втором классе учился, принес домой, так гордился. А мелкому тогда лет пять было, ему надоело, что все старшего брата хвалят, взял и выкрасил зверюгу. Ой, такой крик был, такой скандал, чуть до драки не дошло. Ну и что — выкинуть такого красавца? Жалко!

— Как у Толи дела? — поинтересовалась Лина, чтобы перевести разговор с ненормального крокодила на что-нибудь другое.

— Да ничего вроде, работает с утра до ночи, еще хуже стало, как завотделением стал. Разница в зарплате небольшая, зато теперь за все и за всех отвечает. Беда! — отмахнулась Лариска. — Он же ненормальный с этой своей работой. Если б не мы, он бы там и ночевал, в больнице.

— А твои родители так все на даче и живут? — поинтересовалась Лина, она никогда не понимала, как шесть человек могут сосуществовать в крошечной трехкомнатной хрущевке, да еще и завести кота с собакой.

— Им там хорошо! Вообще зимовать хотят. Все-таки вшестером тут тесновато. А там Толя с отцом дом утеплили, мальчишки им помогали — все лето возились, — скороговоркой отчиталась Лариса и немедленно перешла к тому, что ее интересовало. — А ты как? Какие новости?

Лина добросовестно рассказала о своих делах, подробнее останавливаясь на самом, по ее мнению, интересном для Ларисы — презентациях. На минувшей неделе самым пафосным был, пожалуй, ужин в отеле «Хайят» по поводу первого дня рождения бутика швейцарских часов, а самым оригинальным — праздник в автоцентре в связи с началом продаж новой версии «Ауди». На ужине играли в лото, победители получали в подарок часы: смешно — навороченный швейцарский «Breguet» за русские «бочонки». А в автосалоне вся вечеринка была в черно-белом стиле: черно-белые авто, черно-белый дресс-код для гостей, черно-белая посуда на фуршете и даже парочка черно-белых далматинцев для антуража. Фото на память и для глянцевого журнала — тоже черно-белые. Получилось очень стильно и необычно.

— Ой, как интересно! — Лариска слушала, открыв рот, в ее глазах горело восхищение. — Как я тебе завидую, Галка! То одно, то другое… А у меня — дом, работа, дом, работа, как белка в колесе. Дал же бог фамилию, да? А дети какие трудные стали — ужас! Правда, родители еще хуже — такие нервные…

Лариса вела кучу каких-то кружков в городском Дворце творчества детей и молодежи и работу свою, в общем, любила, почитая за ней только один недостаток — несерьезную зарплату. Но Лину ее успехи на ниве дополнительного образования не интересовали, и дальше их беседа потекла как по нотам, будто два опытных пианиста играли этюд в четыре руки: Лина рассказывала, поощряемая вниманием подружки, честно стараясь не удариться при этом в примитивное хвастовство, Лариска охала, ахала и восхищалась, будто смотрела телесериал. Последним пунктом беседы Лариска обычно очень смешно расспрашивала про бассейн в их доме: она все никак не могла поверить, что в обычном доме для одной семьи может быть бассейн — «как в кино». Лина так же привычно пригласила ее «как-нибудь приехать и самой посмотреть», обе при этом знали, что и эта реплика — дежурная, ради вежливости. Потом была съедена шарлотка, вручены вещи, на чем программа визита была, в общем, исчерпана, и Лина засобиралась домой. Настроение у нее после разговора с подругой значительно улучшилось.

— Кстати, забыла тебе сказать, — уже в прихожей спохватилась Лариса. — Ты знаешь, кто тебе привет передавал?

— Кто? — заинтересовалась Лина. У них давно уже не было никаких общих знакомых.

— Плюсик!

— Плюсик? — удивилась Лина. — Валька, что ли? А где ты его выкопала?

— Мы с ним теперь часто видимся. Он на мужа как-то вышел по работе, уж года три назад, наверное: Валя то деньги давал для больницы, то праздники там помогал организовывать. Толя мне про него все рассказывал-рассказывал, а потом уже встретились как-то, и оказалось, что это наш Валька. Он такой смешной стал, лысый — и с хвостом, представляешь? — смеялась Лариска, очевидно, с удовольствием вспоминая встречу с Валькой Плюсниным, еще одним членом их детской дворовой компании.

— И чем он теперь занимается? — заинтересовалась Лина богатой на выкрутасы биографией старого знакомого. — Я его сто лет не видела.

— Умрешь от смеха, — пообещала Лариска. — Он теперь в ветклинике работает, а на визитке у него знаешь что написано? Нет, погоди, я тебе покажу!

Лариска метнулась в комнату, чем-то там пошуршала, что-то уронила и наконец вернулась в прихожую, неся в вытянутой руке зеленый прямоугольник.

— «Ветеринарный центр „Хэппи дог“, Плюснин Валентин Андреевич, зоопсихолог», — с удивлением прочитала Лина.

— Ничего себе, да?! Забери себе, у меня еще есть, — захихикала Лариска. — Ну ты же знаешь Плюсика, он вечно что-нибудь такое выкинет — хоть стой, хоть падай! А теперь у него собачий театр. Вот из нашего барбоса артиста сделал. Ричард, иди сюда! Не лезь к Лине, охламон! Сидеть! Сидеть, я сказала!

Не ожидая ничего интересного от невоспитанного беспородного пса с совершенно не подходящей ему «царственной» кличкой и уже жалея, что визит слишком затянулся, Лина вежливо улыбнулась и стала надевать куртку.

— Погоди-погоди, мы тебе что-то покажем! — продолжала улыбаться Лариска. Она повернулась к собаке и заговорила громко, с выражением, хорошо поставленным «дикторским» голосом: — Но тут Волк увидел Красную шапочку…

Ричард вскочил и навострил уши.

— …он подумал — какая вкусная девочка, надо ее съесть! — продолжала Лариса.

Ричард насколько раз облизнулся и подошел поближе, в глазах застыло напряженное внимание.

— Он подбежал к ней и сказал: «Здравствуй, Красная шапочка!» — тем же многозначительным голосом произнесла хозяйка.

Ричард оглянулся, подумал, потом подошел к Лине и подал ей лапу, здороваясь. Она пожимать не стала, только улыбнулась.

— Ричи у нас Волка играет, страшно — аж жуть! — похвасталась Лариса. — Понимаешь, Валя придумал в больницу, где муж работает, животных приводить. Там дети со всей области, лежат подолгу, некоторых и не навещают даже — вот они к ним и приводят собак и кошек, только не злых, чтоб их гладить можно было. Попугая привозили, кроликов, черепаху, хомячков всяких. Но собаки, конечно, лучше всего, они же общаются как люди. А потом просто так посещать деток надоело, так животным роли в небольших сказочных сценках придумали — ничего особенного, конечно, простенькие, но дети хохочут до слез. Мы с Ричи туда как на работу теперь ходим, ему ужасно нравится — и аплодисменты, и вкусненькое дают. А Красная шапочка — мальтийская болонка! Только он — мальчик, но детям же невдомек. Такой артист, ты не представляешь! А как поет — все со смеху покатываются! Только он заболел, на правую заднюю лапку уже неделю хромает. Валя обещал подлечить, у него там в клинике и рентген есть, и все такое, как у людей, честное слово! Ой, слушай, Лина, а твоя собачка жива-здорова? Не хочешь с нами, а? А то мы еще в детский дом обещали, но пока срывается.

Она смотрела на Лину с безумной надеждой — вот дурочка.

— Н-нет, наверное, у нас не получится, времени нет, — объяснила Лина и незаметно повела плечами, представив, что чужие дети будут теребить ее Бусечку и хохотать над ее нарядами. Но Бусечка же не дурень Ричи, она же все понимает, она обидится смертельно! — Да и Буся нервная очень, с детьми не ладит, у нас же в доме маленьких детей нет.

— Ну да, конечно, это я так спросила, — сразу сникнув, откликнулась Лариска. — Я же понимаю, у тебя собака дорогая, породистая. В общем, привет я тебе передала, как и просили. За вещи спасибо еще раз. Пока! Звони, не пропадай!

Смеркалось. Лина вышла из подъезда в обволакивающую темноту, с удовольствием вдохнув свежий прохладный воздух. Подумала, не заехать ли к родителям, но, взглянув на часы, решила, что сделает это в другой раз. Неподалеку дымили трубы большого завода, и люди друг за другом выходили из дверей, наверное, шли со смены. Рабочих было много: усталые, в однообразных темно-синих костюмах, с одинаково равнодушными лицами, казалось, они изнурены тяжелым физическим трудом. «Странно, ведь сегодня воскресенье, у них тоже должен быть выходной, — подумала Лина. — А еще говорят, что заводы встали и всех увольняют. А предприятия-то, оказывается, действуют, и трубы дымят, и люди на них работают даже в воскресенье». Эта другая, странная, тяжелая сторона жизни монотонного серого цвета — оказывается, и она есть. Многотрудная жизнь обыкновенных простых людей стала незаметной, неинтересной: про нее перестали снимать кино и петь патриотические песни про «заводскую проходную», а стали делать сериалы про ментов и бандитов, про глянец и офисный планктон…

Стоя на остановке, куда все подходили и подходили люди, Лина пожалела, что не поехала на машине. Поймать бы такси, но дорога далеко от трамвайной линии, а идти обратно к магазину не хотелось. Ладно, доиграем в игру до конца, подбодрила себя Лина. Подошедший трамвай брали с боем. Первыми ворвались мужчины и заняли ободранные сиденья, тут же прикрыли глаза и немедленно провалились в «глубокий» сон. В тусклом свете казавшиеся изможденными женщины безмолвно встали рядом, вздыхая, перекладывая из руки в руку тяжелые пакеты. «Наверное, здесь, в большом магазине, продукты дешевле, — догадалась Лиина. — Вот они и тащат авоськи через полгорода». В полном вагоне сразу стало влажно и душно. Какой-то парень плюхнулся на место кондуктора и тут же принялся жадно тянуть пиво из жестяной банки. На Лину в ее легкомысленной яркой курточке смотрели косо, старались не задевать лишний раз, но не бережно, а презрительно как-то. Через две или три остановки вошел мальчишка лет тринадцати со свистулькой и принялся свистеть. Звук был громкий, свербящий. На парнишку тут же набросились:

— Прекрати! Что ты нервы мотаешь!

— Он чокнутый, я его знаю!

— Я сейчас водителю скажу, он с тобой разберется!

— Психиатра надо вызвать!

— Вам самим вызвать! — вдруг заорал парень и опять принялся свистеть. Глаза у него и вправду были сумасшедшие.

— Я те щас башку разобью! — разошелся мужик, стоявший, впрочем, в отдалении.

— Чего вы пристали к парню, больной же человек, — тихо сказал кто-то.

— Больной! Он вчера камни в стекло кидал, а вы его защищаете, — огрызнулась кондукторша. — Милицию вызывали — и что? Они сказали, что закон теперь психов защищает, а не нас.

Все сразу замолчали. На следующей остановке парень, не переставая свистеть, вышел из вагона. Лина тоже вышла. Она не могла больше оставаться в этой обстановке давки, духоты и агрессии. Поймала такси, доехала до конечной тринадцатого, с трудом сдерживаясь, чтобы не нахамить не в меру общительному водителю, который счел своим долгом развлечь игривой беседой хорошенькую дамочку.

Забралась в свою машину и несколько минут просидела, сжавшись в комок. Почему-то ее трясло от озноба, хотя в такси было тепло, даже жарко. Включила музыку — свой любимый «Пьяццолла-квинтет». Нынешнее радио она не признавала и под тихое урчание мотора наконец расслабилась, откинула спинку водительского кресла и закрыла глаза.

Что ж, эксперимент окончен. Глупые идеи — к черту! Там, куда она так долго хотела попасть, ничего хорошего нет. Пора домой. До-мой. Дома тепло, уютно и комфортно — не то что у Лариски, где вечно не прибрано и все топчутся друг у друга на голове. Господи, они еще и собаку завели! У нее, Лины, есть все, о чем такие, как Лариска, могут только мечтать: налаженная жизнь, собственный дом, успешный муж. Ей не приходится работать, чтобы принести в дом лишнюю копейку. В конце концов, все, что она считает своим миром, что любит и ценит, создал для нее ее Сергей: он работает как проклятый, чтобы жена и сын не знали бытовых трудностей. В отличие от того же Толика, который прозябает в детской больнице и совершенно не заботится о финансовой стороне жизни семьи. Бьется как рыба об лед в этой своей дыре, вместо того чтобы устроиться еще на одну работу и подзаработать денег или пробиваться в частную клинику, как делают все хорошие врачи. Да еще и устраивает дурацкие цирковые представления на пару с Плюсиком, вот уж кто всегда был клоуном на общественных началах, еще со времен университетских кавээнов. Вот Сергей никогда не позволяет себе выглядеть глупо или тратить время на ерунду.

Да, дома ее ждут муж и сын. Ждет маленькая преданная Буся. Ей, Лине, можно только позавидовать. А все остальное… что ж, проблемы бывают во всех семьях, надо быть сдержанной и терпеливой, поменьше думать о плохом и не накручивать себя. Все обязательно наладится. Иначе просто быть не может.

— Лина! У тебя совесть есть? — набросился на нее Сергей, как только она зашла в дом. — Ушла на целый день, телефон не взяла, что я должен думать?!

— Ничего ты не должен думать! — весело перебила его Лина, не выпуская из рук дрожащую от счастья по поводу ее возвращения Бусю. — Я большая девочка, ты же сам говорил, что я могу гулять где хочу. Вот я и гуляла. Наслаждалась свободой. И потом, ты же тоже уехал, не сказав ни слова.

— Понятно, — сразу сменил интонацию муж. — Гуляй, кто против? Я — за. Возьми телефон и гуляй. Только ты просто гуляй, а не мне в отместку. Я тебе звонил весь день.

— Сереж, да я не то хотела сказать, — миролюбиво объяснила Лина. Ссора совсем не входила в ее планы, напротив, она только что решила любой ценой сохранять мир в семье. — Правда, захотелось съездить по магазинам, заодно старые вещи Андрея Лариске Белкиной отвезла.

— Слушай, может, ты зря это? В смысле, что ты им свой «секонд-хенд» таскаешь? Они оба работают… — неожиданно заметил муж.

— Ой, работают! — пренебрежительно фыркнула Лина. — За работу платят деньги, а за их зарплату это так — хобби. Лариска в своих кружках пропадает, а Толик в больнице дурака валяет, собачий театр себе завел…

Смеясь, она рассказала мужу о больничном цирке и о предложении принять участие в антрепризе, которое сделали Бусе. Но Сергей опять отреагировал неожиданно.

— Молодец Толя! — восхитился он. — Я вчера как раз по телику видел, не то в Москве, не то в Питере. Там клоуны по детским больницам ходят. Так их специально перед этим готовят, потому что не каждый сможет там… шутить. А ты что сказала про Фроську-то?

— Сережа, ну что я могла сказать? — удивилась Лина. — У них Ричи — такой дубина, ему хоть в больницу, хоть в зоопарк. Буся Андрюшку-то с трудом терпит, йорки вообще детей не очень любят, а тут совсем чужие будут ее теребить. Она с ума сойдет! Что ты сравниваешь?!

— Я сравниваю… — пробормотал Сергей. — Я не сравниваю.

— А ты где был целый день? — подсела к нему Лина. — Сегодня же «День кабачка», а ты ушел.

— Я машину в автосервис отгонял, царапину твою убирали, — вдруг зло ответил муж. — Сказать, во сколько мне это обошлось? Или не надо?

— Ну, Сережа… Давай не будем про это, ладно? — взмолилась Лина, заботливо погладив испуганно отпрянувшую Буську, и даже удивилась про себя — как это всегда Сергей умеет настоять на своем и выйти правым из любой ситуации, опять сделав виноватой Лину?

Супруги немного посидели молча, но темы для разговора, как обычно, не находилось — во всяком случае такой, чтоб не спровоцировать очередную ссору.

— Между прочим, я завтра в Москву улетаю, — произнес Сергей.

— Что так срочно? — удивилась Лина.

— Не срочно, а просто забыл сказать. Не до того было.

— И надолго?

— До четверга. А если не успею, то в субботу вернусь.

— Что-то случилось?

— Почему сразу случилось? Просто дела накопились, надо там порешать.

— Ну, что поделаешь… А хочешь, я пирог с яблоками испеку? — вдруг вдохновилась Лина. — Мне Лариска рецепт дала и еще яблок насовала из своего сада, как будто у нас яблок нет. Но она меня и слушать не стала, говорит, свои пахнут лучше магазинных. Хочешь? А Андрей дома? И он поест!

— Давай, — радостно закивал Сергей. — Я вообще-то люблю, когда пирогом с яблоками пахнет. Знаешь, мама всегда делала шарлотку, да еще добавляла малинового варенья и потом взбитых сливок. М-м! Вкуснотища, аж слюнки бегут! А у тебя получится?

— Насчет взбитых сливок не знаю, у нас их и нет, наверное, — слегка обиделась его ярким вопоминаниям Лина. — У Лариски другой рецепт, без сливок. Но я пробовала — вкусно. Получится, конечно, я же готовила раньше, пока Елена Степановна не появилась. Ты хвалил.

— Когда это было! — засмеялся Сергей и вдруг чмокнул жену в щеку. — Ну, давай, пеки свой пирог. Мы с Андрюхой обязуемся съесть все без остатка. Если будет съедобно, конечно.

— Ах так?! — Лина вскочила и сделала вид, что хочет хлопнуть его подвернувшимся под руку полотенцем.

Муж отпрянул, увернулся, но уронил стул. Лина засмеялась, Буська изо всех сил залаяла, а Сергей стал ее передразнивать. Пару минут спустя на шум явился Андрюшка — посмотреть, что случилось. Да так и просидел тут, помогая чистить яблоки и взбивать сметану, до тех пор, пока по дому не поплыл запах печеных яблок и сладкого теста. Пирог и вправду получился отличным, не хуже Ларискиного, и они долго пили на кухне чай и разговаривали о всяком-разном.

…В общем, вечер удался, думала Лина, загружая тарелки в посудомоечную машину. Они давно так не сидели. Надо будет позвонить Лариске, сказать спасибо за рецепт. Или ладно уж, не надо звонить, а то опять привяжется со своим спектаклем.

Ночью Лина спала беспокойно, все время просыпалась. Ей снились бесконечные больничные коридоры, по которым она на ощупь шла неизвестно куда и зачем. Откуда-то она знала, что опаздывает, и это было очень плохо: чтобы успеть, ей приходилось двигаться быстро, почти бежать. Едва дыша от скорости и страха, она путалась в хитросплетениях обшарпанных узких коридоров, длинных лестниц и темных переходов. Дорогу спросить было не у кого — в больнице было пусто, а все двери почему-то были закрыты. К тому же она все время слышала, как где-то шумят голоса и отчаянно лает Буся, но найти это место никак не могла. Сердце билось, как птица в клетке. В пять она проснулась оттого, что Сергей поднялся.

— Сережа, а можно я тебя в аэропорт отвезу? — зевая, попросила она.

— Чего это вдруг? — удивился муж. — Меня водитель отвезет. Ты спи давай. Всю ночь чего-то ворчала, крутилась, дергалась.

— Не хочу спать, мне все время один и тот же дурацкий сон снится. Давай я тебя отвезу, я люблю в аэропорт ездить. Особенно когда дорога пустая. А потом вернусь и спать лягу.

— Ну ладно, — не стал спорить муж, — прокатись, если хочется. Только тогда давай побыстрее, через сорок минут надо выехать.

Лина вскочила и побежала в ванную. Ее слегка пошатывало — очевидно, с непривычки к таким ранним и быстрым подъемам. Отражение в зеркале ее тоже весьма озадачило: глазки-щелочки, под щелочками — мешочки, малозаметные, но все же. На щеке — отпечаток подушки, волосы дыбом. «Как это, интересно, люди умудряются на работу к девяти приходить и при этом прилично выглядеть?» — подумала Лина и поздравила себя с тем, что она от этой участи избавлена. «Между прочим, — продолжала она рассуждать, старательно работая зубной щеткой, — я всегда плохо вставала по утрам: вечно тошнило, кружилась голова, болел живот. Поэтому школу я ненавидела, особенно остро — на первом уроке. А учась в университете, первую пару стабильно прогуливала, какими бы карами это ни грозило, хотя в остальном была почти примерной студенткой». Помнится, родители называли это ленью. Сама Лина, тогда еще Галя, — особенностью организма, и когда гораздо позже узнала о существовании «сов» и «жаворонков», получила теоретическое подтверждение своим догадкам.

Так, волосы мыть не будем, а то укладка займет полчаса. Немного пенки и гладкий хвост — для половины шестого утра вполне приемлемо. А вот без косметики не обойтись, а то, если в аэропорту вздумают проверять паспорта, она будет не похожа на свою фотографию. «Между прочим, своей природной склонности к лежанию в кровати до одиннадцати часов, а лучше — до полудня, я обязана тем, как сложилась моя жизнь», — размышляла Лина, состроив глупую гримасу, которой непременно сопровождается окрашивание ресниц, — черт знает почему. Поработав три месяца после окончания университета и получив несколько предупреждений и один выговор за опоздания, она поняла, что за дело надо браться всерьез: на нормированный рабочий день у нее самая настоящая аллергия, вплоть до высыпаний на коже, не говоря уже о знакомых со школы тошноте и головокружениях. Но относительно свободный график выпускнице биологического факультета не светил ни с какой стороны. Такое редкое счастье выпадает писателям, журналистам… на этом ее фантазия заканчивалась. Молодой специалист Галя пребывала в жизненном тупике, продолжая собирать замечания и обещания «уволить», пока не догадалась расширить вожделенный список вольных работников до третьего пункта, прибавив к нему профессию домохозяйки. Как раз в те времена слово «домохозяйка» стало стремительно терять свой пренебрежительный смысл, приобретая взамен его приятный уху гламурный оттенок. И Галя решила, что именно это и будет отныне ее призванием. Для приобретения новой профессии требовался отнюдь не диплом, а всего-навсего дом, где она могла бы быть этой самой хозяйкой. Дом и муж, который бы этот самый дом для нее построил.

— Лина, ты передумала меня везти? — постучал в дверь Сергей. — Полчаса уже прошло! А шоферу я уже перезвонил, чтоб не ехал. Так что вылезай, раз сама напросилась.

— А я уже иду! — пропела, выплывая из ванной супруга.

Умытая, причесанная и накрашенная, из ванной вышла если не нимфа, то совершенно другая женщина, разительно непохожая на ту, которая полчаса назад туда вошла. Сергея всегда искренне завораживало это волшебное превращение. Проходя мимо, она кокетливо чмокнула в щеку глазеющего на нее мужа и посмотрела на него снисходительно сквозь густые реснички. Сбросив халатик, нимфа принялась натягивать белье, джинсы и водолазку, краем глаза отметив, что дорогой супруг никуда не делся, несмотря на свою якобы занятость. Стоял и подсматривал, как школьник. «Ну и на здоровье, не жалко», — развеселилась Лина.

— Бусечка, ты с нами? — уже одевшись, поинтересовалась она у дремавшей на кровати собачки.

Но Буся, относившаяся к утренним вставаниям еще хуже, чем ее хозяйка, даже головы не подняла.

— Фрося с возу — машине легче! — хмыкнув, прокомментировал ее выбор Сергей. — Поехали уже!

Ехать по недавно построенной восьмиполосной дороге в аэропорт, особенно утром, когда машин еще мало, и в самом деле было удовольствием — шестнадцать километров с ветерком по Европе. Радуясь свободе, скорости и плавному, шуршащему ходу автомобиля, Лина включила музыку, на этот раз Сезарию Эвора.

— Сережа, а давай на Рождество не на острова поедем, а в Париж? — с жаром предложила она. — Или в Прагу? Помнишь, как мы там гуляли под Новый год, глинтвейн на улицах пили и эти ели — оладьи картофельные… как их?

— Не помню, — охладил ее пыл Сергей, который сосредоточенно вглядывался в мелькающий за окном пейзаж. — Не хочу в Европу. Погреться хочу. А то снег на полгода скоро зарядит. Да и заплачено уже, к твоему сведению, так что готовьте ласты, мадам.

— Брамбораки! Точно, брамбораки! — с удовольствием смаковала смешное слово Лина. — Те же драники, между прочим. Слушай, Андрюшка драники любит, надо сделать.

— Попроси Елену, она приготовит, — пробормотал Сергей. — Туман какой, хоть бы улететь нормально.

Лина сразу почувствовала, что у мужа изменилось настроение, и замолчала. Вопросов задавать не стала, понимая, что он наверняка уже мыслями не здесь, а в Москве, где ему предстоят несколько дней напряженной работы. До аэропорта они домчались за считаные минуты. Сергей быстро поцеловал ее, прощаясь, пообещал звонить и заторопился — до вылета оставалось сорок минут, заканчивалась регистрация. Они решили даже не тратить время на оплату парковки возле терминала, Лина только притормозила перед шлагбаумом, и муж вышел. Помахал рукой, глядя, как она разворачивается, и в зеркало заднего вида Лина увидела, что он, смешно скользя по утреннему льду, побежал к сияющему огнями зданию аэровокзала.

На часах было половина седьмого, чернота осенней ночи уже уступала место утренним сумеркам — промозглым и бледным, как и стелившийся по краям дороги белесый туман. И Лине вдруг ужасно захотелось убежать от этой сонной серости, вернуться в аэропорт, выпить чашку горячего душистого кофе, съесть горячий хрустящий круассан. Просто побыть среди людей, в красивом, чистом, освещенном сотнями ярких огней пространстве, понаблюдать со стороны за суетой пассажиров и нетерпеливым волнением встречающих… В конце концов, она только что проводила мужа в командировку и теперь может с чистой совестью воспользоваться его же советом и насладиться временной свободой! Она опять развернулась и уже не спеша поехала к парковке перед аэровокзалом.

В небольшом кафе ей сварили отличный кофе, на роль круассана вполне сгодилась свежеиспеченная булочка с корицей. «Надо сегодня непременно пойти в спортзал. В одиннадцать как раз занимается группа бодифлекса, — лениво подумала Лина, — а то на обед — шарлотка, на ужин — шарлотка, на завтрак — булочка, так недолго и до Ларискиных габаритов дорасти». Вокруг кипела полноценная жизнь без поправок на раннее утро. Бодрый голос диктора объявлял названия рейсов, и ей тоже вдруг очень захотелось куда-нибудь полететь. Хоть бы вот и в Москву, с Сергеем. А что? Она давно не была в Москве. Сходить в музей, в театр. Просто погулять по осенней столице. Впрочем, гулять одной неинтересно. Надо будет и вправду вытащить Сережу в Европу, хотя бы на майские. Причем уехать вдвоем, без Андрюшки, его все равно разглядывание архитектурных шедевров не особенно привлекает. В Праге, например, они всегда живут в одном и том же отеле с бассейном, где так приятно поплавать после целого дня пеших прогулок. А по вечерам они, как молодые влюбленные, ужинают в лучшем ресторане отеля, при свечах, и всегда играет на рояле один и тот же старенький пианист. Вдвоем им будет здорово… От таких приятных воспоминаний ехать домой спать совершенно расхотелось. Лина еще раз прошлась по периметру недавно реконструированного здания аэровокзала, изучила ассортимент всех бутиков и даже купила себе пару детективов, чтобы почитать перед сном. Надо же использовать преимущества свободы на все сто процентов!

Пора уходить. Но тут она вспомнила, что на втором этаже аэровокзала недавно открылась арт-галерея современного искусства «Иллюминатор». Лину приглашали на открытие, но она пропустила торжество — была в тот день чем-то занята. Да и мелковато, честно говоря, было мероприятие: из тех, на которых журналистов бывает больше, чем приличных людей. А теперь, раз случай подвернулся, отчего же не зайти?

Поднявшись на второй этаж, она попала в необыкновенно приятное пространство, где мягко струился приглушенный свет, а людей почти не было. Картины висели на уровне человеческого роста, слегка покачиваясь от сквозняка. Лине показалось, что они парят в воздухе, плавно и медленно, как гигантские рыбины, словно они не прикреплены рабочими к потолку при помощи монтажных крюков и длинных, почти невидимых шнуров. Кураторам проекта удалось собрать произведения искусства, созданные художниками из разных стран, — картины и фотографии в форме круга (то бишь иллюминатора). Правда, огромного, метр с небольшим в диаметре. Лина в одиночестве бродила среди кругов, работы оказались весьма и весьма интересными. Из одного «иллюминатора» был виден земной шар, из другого — океанские волны, в третьем мчались по саванне испуганные длинношеие жирафы, а четвертый представлял собой нечто черно-белое, абстрактное, Лина даже остановилась на несколько минут, озадаченно рассматривая изображение. Картины-круги занимали весь второй этаж, служивший одновременно переходом из терминала внутренних рейсов в международный. Пройдя вдоль ряда картин от начала до конца, Лина стала спускаться по лестнице. Внизу тонкой змейкой вилась очередь на регистрацию рейса на Прагу. «Как раз на Прагу, — обрадовалась совпадению Лина. — Значит, точно поедем с Сергеем на майские!» Опять вспомнив про брамбораки, она улыбнулась… и замерла на середине лестничного пролета.

Возле самой стойки регистрации она увидела Сергея. А рядом с ним стояла — Лина не поверила своим глазам — та самая молодая женщина, с которой она видела его в парке, стройная миниатюрная блондинка, внешне чем-то похожая на саму Лину. Проходящая регистрацию парочка о чем-то разговаривала: он привычно низко наклонился к ней, чтобы лучше слышать; потом погладил по руке — наверное, успокаивал. Вот Сергей поставил на ленты транспортера два небольших чемодана — свой и ее, забрал у строгой девушки в летной форме билеты и посадочные талоны и вместе со своей спутницей отошел от стойки. Лина метнулась вниз, в ней еще жило сомнение — а вдруг это он ее провожает? А чемодан… чемодан просто похож. Но когда она спустилась вниз и обогнула установки для досмотра багажа, парочка уже поднималась на эскалаторе на второй этаж. Лина, выждав полминуты, тоже бросилась к эскалатору. Сергей и белокурая незнакомка уже подошли к окошку таможни.

Женщина вдруг оглянулась, и Лина шарахнулась за колонну. Когда решилась выглянуть, они уже прошли таможню и скрылись за непрозрачной стеклянной перегородкой. «Этого не может быть, — жалобно подумала Лина. — Просто не может быть, и все». С благодарностью она ощутила лбом холод мраморной колонны. Лина потратила столько сил, чтобы убедить себя в нереальности той сцены в парке, когда отчетливые на фоне желтой листвы силуэты влюбленных растаяли вдали, а она — пряталась, когда они были счастливы. Тогда у нее, у обманутой жены, внутри все сжималось от боли, — сердце не принимало, а мозг отказывался анализировать. Нет-нет, этой сцены просто не было. Ну, или она ничего не означает. Нет, пожалуй, лучше первое. Что жизнь продолжается, что плохое больше не повторится, что ее, Лининому, благополучию ничего не угрожает. И после этого они с Сергеем ходили в гости, танцевали и даже провели вместе ночь! Всей семьей ели пирог с яблоками… Стало быть, все это время Сергей готовился к поездке, получал визу, созванивался с той женщиной, договариваясь о встрече в аэропорту. И вел себя при этом так, как будто ничего особенного не происходит. Он ее предавал, обманывал, выставлял на посмешище… а потом поцеловал, пообещал звонить и ушел. Нет, убежал — к ней. Значит, он считает, что такое поведение нормально — все это в порядке вещей.

Лина не помнила обратной дороги, не помнила, как пришла домой, открыла ключом дверь и поднялась наверх. Не раздеваясь, упала в кровать и пролежала до вечера в странной полудреме: она слышала и видела, что происходит вокруг нее, но ей казалось, что все это не имеет к ней отношения и что она — отдельно. Приехавшая Елена Степановна что-то спрашивала, Лина даже что-то отвечала, вполне разумное, судя по всему, потому что домработница не удивилась. Вернувшийся из школы Андрей тоже заглянул, сказал: «Привет!» и умчался по своим делам. И даже негодяйка Буська, поняв, что хозяйке не до нее и что чесать ей спинку и гладить животик Лина не собирается, отправилась вниз, присоединившись к Елене Степановне, которая, закончив уборку, хлопотала на кухне. Маленькая хитрюга прекрасно знала, что, если сделать умильную мордочку и повздыхать, глядя Елене Степановне в глаза, она не устоит и, несмотря на строжайший запрет хозяйки (Бусин стоматолог категорически, категорически против!), даст «бедной собачке» что-нибудь сладенькое. Назло противному дядьке-стоматологу, которого Буська заслуженно ненавидела и при каждом визите к которому устраивала грандиозный скандал.

В начале одиннадцатого Лина встала — просто потому, что было начало одиннадцатого и она подумала, что надо встать. Спустилась вниз — ни за чем, просто спустилась, и все. В гостиной горел ночник, в доме было тихо, из комнаты сына доносились приглушенные звуки выстрелов, хлопки и неприятные хлюпающие звуки, будто кто-то с размаху шлепал об стенку пакет с водой. «Опять… Испортит глаза за этими стрелялками», — подумала Лина, но к Андрею не пошла — затевать педагогический конфликт не было ни сил, ни желания. На кухню тоже не пошла, хотя Елена Степанова наверняка уходя оставила на плите и невостребованный обед, и ужин для припозднившихся едоков. При одной мысли о еде Лина почувствовала тошноту, хотя за весь день она практически ничего не ела и не пила — разве что с утра только выпила чашку кофе в аэропорту и съела булочку… При слове «аэропорт» в голове у нее будто сработал переключатель, и возникла четкая картинка: Сергей, незнакомка и она, Лина, стоящая за колонной и умирающая от унижения и обиды, как будто это она — преступница!

— И что же делать? — спросила она темноту и вздрогнула — в пустоте огромного помещения дрожащий голос прозвучал слишком громко и в то же время жалко. — Что мне теперь делать? Ведь надо же что-то делать, а?

На ее голос из глубины диванных подушек выкопалась помятая и заспанная Буся. Зевнув во весь рот, боком спрыгнула с дивана, потянулась и, цокая коготками по паркету, подошла к Лине. С видом королевы, оказывающей милость придворному, положила к ее ногам тряпичную мышку — свою любимую игрушку. Хозяйка стояла столбом. Буся возмущенно тявкнула.

— Да не хочу я сейчас играть, как ты не понимаешь?!

Лина ногой отпихнула мышку, и Буська, оскорбленная до глубины души таким пренебрежением, тоже отскочила и залилась звонким обиженным лаем.

— Пошла вон отсюда! Дура! — вдруг заорала Лина. — Не понимаешь ничего! Тебе русским языком говорят — не до тебя, так ты назло — лезешь, лезешь! Я не знаю, что делать, свихнусь скоро!!! А ты…

Лина кричала, не выбирая слов, что-то бессвязное и пришла в себя только тогда, когда в гостиной вспыхнул яркий свет и ее схватил за руку испуганный Андрюшка.

— Мам, что с тобой? Мама! Мамочка!

Лина замолчала. Впавшая в форменную истерику, почище чем в кабинете стоматолога, Буська уже не лаяла, а рычала и хрипела, припадая на передние лапы и трясясь от злости.

— Вот зверюга! Убирайся! — топнул ногой Андрей. — Мам, да что у вас тут? Стоите в темноте и орете друг на друга. Что она сделала такого?

— Она? Ничего, — с недоумением оторопело произнесла Лина.

— А чего ты тогда на нее так? — недоумевал Андрей. — То слова ей не скажи, ты все: «Не кричите на девочку, не трогайте Бусечку!», а тут такие разборки. На весь дом.

— Я… да ничего… Ты прости, пожалуйста… — пробормотала, постепенно приходя в себя, Лина. — Я сегодня как-то неважно себя чувствую, давление, наверное.

— Ну и зря тогда встала. Вон какая бледная, — встревожился сын. — Давай я тебя наверх провожу, а то споткнешься еще. Буську к себе заберу… если пойдет, конечно.

Оказавшись опять в пустой душной спальне, Лина с отвращением посмотрела на смятую постель — перспектива бессонной ночи нисколько не прельщала, а в том, что она не уснет, не было сомнений. И тут ей пришла в голову странная мысль: надо пойти в кабинет мужа и там… нет, не искать улики (боже упаси, вдруг чего еще найдешь, и тогда останется только утопиться в его замечательном бассейне). А просто — посидеть, подумать. Может быть, понять. И решить, что ей делать дальше. Подождав еще с полчасика (не хватало еще, чтобы Андрей застал ее среди ночи в отцовском кабинете), Лина вышла из спальни и тихо прокралась по балкону в кабинет мужа. К ее великому изумлению, он оказался закрытым, хотя обычно Сергей дверь на замок не запирал. Этот факт лишь удвоил ее решимость и подвиг на кипучую деятельность. Апатия и оцепенелость улетучились, как не бывало, как будто это не она провела весь день в анабиозе.

Все запасные ключи от дверей, которые запирались, обычно хранились в гардеробной первого этажа, в коробке на верхней полке. Лина прокралась вниз, подтащила к стеллажу специальную стремянку и ловко, хотя не без труда, дотянулась до коробки. Переложив в карман все ключи, какие там были, Лина вернулась к кабинету мужа. Дыхание сбилось, и руки дрожали, но она была полна решимости, как никогда. Как заправский взломщик, почти сразу подобрала нужный ключ, пробралась внутрь и закрылась. Включила свет, отдышалась, успокоилась. И вдруг ее осенило: эти переживания и метания, мирные намерения насчет «посидеть, подумать и понять» ни к чему не приведут. Паника прошла, а на ее место пришли сосредоточенная решимость и расчет.

Нет, она не позволит с собой так обращаться! Она перевернет весь кабинет вверх дном, найдет то, что изобличит ее супруга окончательно и… и потребует развода. И раздела имущества, да-да! Она не будет тихо глотать слезы наедине с собой и надевать на лицо вымученную улыбку на людях, как делают ее приятельницы и подружки, оказавшиеся в аналогичной ситуации. Она молода, красива, у нее есть диплом и знакомства. Она оставит за собой городскую квартиру, заберет Андрея и заставит блудного папашу платить алименты. А делать из себя идиотку она не позволит! Подбадривая себя таким образом, Лина остервенело рылась в ящиках стола, не заботясь о том, что следы такого обыска вряд ли удастся скрыть.

Ее труды очень скоро увенчались успехом: из дальнего угла ящика она извлекла бумажный пакет, на котором красивым почерком с завитушками было написано: «Самому любимому папочке». «„Папочка“! Какая гадость!» — успела подумать Лина, пока ее руки лихорадочно открывали пакет. Внутри лежал фотоальбом с картонными листами, каких теперь уже почти не продают, — снимки в нем были не вставлены в прозрачные кармашки, а приклеены. Возле каждого — несколько строк, написанных той же старательной рукой. На фотографиях ее Сергей сидел за праздничным столом, гулял в парке, собирал в саду яблоки, купался в озере, качался на качелях или, надев бумажный клоунский колпак, едва удерживал в руках коробки с подарками. Больше всего Лину поразило то, что на всех снимках у него был вполне счастливый вид. Рядом с ним почти всегда были светловолосая девочка и женщина — высокая сухощавая блондинка с натянутой и неискренней, как показалось Лине, улыбкой. Чаще всего она смотрела на Сергея и только изредка — в кадр.

Но это была совсем не та красавица, с которой ее драгоценный супруг сегодня утром отбыл в Прагу. Это была его первая жена. И новое открытие шокировало Лину ничуть не меньше, чем предыдущие. Оказывается, все эти годы ее муж втайне от нее поддерживал отношения со своим бывшим семейством. И, судя по фотографиям, отношения очень теплые. Уронив на пол злополучный альбом, Лина, против своей воли вспомнила тот день, о котором запретила себе вспоминать.

Начинался день удивительно, прекрасно, просто волшебно — именно так и может выглядеть День Исполнения Мечты. У нее был первый талончик, на восемь утра. И уже в восемь пятнадцать не выспавшаяся и оттого всем на свете недовольная тетенька врач скороговоркой сообщила ей, что «будет мальчик» и что «если хотите распечатать снимки УЗИ — оплатите в регистратуре». Конечно же, она оплатила и забрала с собой первую фотографию сына — он больше был похож на мышонка или на рыбку, а не на человечка, но какое это имело значение! Придя на работу, Лина не выдержала и сразу показала их будущему папе. Она не знала, как он встретит это известие. Она могла только догадываться и надеяться. Именно поэтому и молчала до сих пор, загадав: если будет мальчик, сын, — Сергей не устоит. Он молча взял снимок, долго рассматривал, а потом прижал ее к себе и поцеловал. Она заплакала, впервые поняв, что можно плакать от счастья. А Сергей сказал ей наконец самые главные слова, те, которых она ждала два года, с того момента, как впервые увидела своего нового начальника. «Я поговорю с женой», — вот что он сказал. И эти слова звучали для Лины как лирическая симфония.

Сергей всегда выполнял обещанное. Наверное, ему тоже непросто далось это решение, потому что он не хотел с ним жить до вечера. А может быть, хотел застать жену наедине, пока дочь в школе. Как бы то ни было, но в обеденный перерыв он уехал и не возвращался очень долго, так долго, что Лина уже и не знала, что отвечать по телефону, который разрывался от звонков. Потом он позвонил и сказал, что не приедет до вечера, потому что ему «надо решить некоторые вопросы». Лина была вне себя от счастья: теперь у нее есть любимый мужчина, сильный и умный, который будет за нее «решать все вопросы». А она, Лина, будет слабой и любимой женщиной, которую хочется баловать и защищать от всех невзгод. Так начала сбываться ее мечта.

А еще через час в приемную, где сидела Лина, ворвалась его жена. Высокая худощавая блондинка — она почти не изменилась по сравнению с фотографиями. Она даже так же напряженно и неестественно улыбалась, и поэтому Лина не успела испугаться.

— Увела мужика? Довольна? Ах, ты… — Это были единственные слова, которые Лина могла воспроизвести в памяти. Остальные были слишком оскорбительны и несправедливы. Если бы его жена пришла поговорить, то, возможно, Лина и смогла бы ей объяснить, что в жизни бывает всякое, и никто не виноват, что они с Сергеем полюбили друг друга, и что Лина ни в коем случае не будет против его общения с девочкой…

Но вместо разговора женщина схватила Лину за волосы, выволокла из-за стола и принялась отвешивать ей пощечины. Лина даже не пыталась защищаться, настолько была ошарашена и напугана неожиданным нападением. В коридоре сидели какие-то люди, они-то и вбежали в приемную, разняли дерущихся. У Лины из разбитого носа капала кровь, бесстыдно пачкая воланы белой блузки, в голове гудело, а в ушах шумело, будто натолкали ваты, и все звуки доносились как-то издалека. Мешая угрозы с ругательствами, жена Сергея ушла — точнее, ее аккуратно вывели и уговорили уехать домой (все-таки жена шефа, кто знает, как оно потом обернется).

Сотовых телефонов тогда, пятнадцать лет назад, еще не было. И Лина никого не могла предупредить. То плача навзрыд, то поскуливая от обиды и унижения, она опухла от слез, когда Сергей наконец вернулся в офис. Захлебываясь рыданиями, незадачливая любовница рассказала ему о происшествии, о том, как ей было больно, обидно и страшно. И как могла его жена — приличная женщина — вести себя так ужасно и неприлично, как дикарка?! Надо иметь гордость, чувство собственного достоинства, наконец! Удерживать скандалами мужчину, который тебя разлюбил, — унизительно и бессмысленно! Бить беременную женщину — это подло, мерзко! Это — преступление! А что, если с ребенком — с их ребенком — что-нибудь случится?!

— Я напишу заявление в милицию… — подвывая, едва выговаривала Лина.

— Нет. Я сам разберусь, — жестко ответил Сергей. — Больше она к тебе не придет.

Он, как всегда, сдержал слово. Больше Лина никогда и ничего не слышала о его бывшей жене — не было ни звонков на домашний телефон, ни упоминаний о ней. Она была абсолютно уверена, что Сергей вычеркнул эту стерву и из своей жизни раз и навсегда, как убрал ее из Лининой. Лишь это обстоятельство могло утешить, потому что больше никаких извинений и объяснений она от Сергея не получила. Понятное дело, что он платил алименты, ведь там осталась дочь, девочке было тогда лет десять или чуть меньше. Стало быть, сейчас ей… да, двадцать пять. И, оказывается, все эти годы Сергей, как ни в чем не бывало, общался с этой… Лина и сейчас не могла подобрать слов, чтобы выразить свое отношение к женщине, которая пятнадцать лет назад нанесла ей моральную травму, оставившую воспоминания на всю жизнь.

Значит, Сергей предал ее не вчера и не сегодня. На самом деле он никогда ей не принадлежал целиком. Все эти годы он поддерживал дружеские отношения с ее злейшим (единственным!) врагом. Да еще какие отношения: «дорогой», «любимый», «единственный» — эти и прочие подобные эпитеты перемежались с примитивными стишками и глупыми, понятными только двоим намеками и шуточками, которые служили подписями к снимкам. Судя по снимкам, им было неплохо втроем… а может быть, даже вдвоем?! Эта стерва, его бывшая, наверняка постаралась затащить Сергея обратно в свою постель. И вряд ли он, как джентльмен, отказал обиженной и любящей женщине в такой мелочи… Злая Линина фантазия вела ее в настоящие дебри. Оказывается, она ничего не знала про своего мужа. Она думала, что он закрытый, сдержанный, скупой на эмоции. А он — какой сюрприз — и листиками рад поиграть, и колпачок вон напялил клоунский… И яблочки в саду собирает. Какой мерзавец…

Смелость и наглость, с которыми она влетела в кабинет мужа, оставили Лину. Со снимка, улыбаясь одними губами, прямо на нее с вызовом смотрела женщина, которая уже много лет любит ее мужа, готовая довольствоваться даже крохами с чужого (с ее, Лининого!) стола. Может быть, она ждет и надеется на большее, чем родственный досуг и утешительный секс, уже давно простив его за предательство? Она все, даже унизительный статус «брошенной жены», готова ему простить. Ради чего?

А ради чего она сама, Лина, то мечется по дому и рыдает в подушку, то затевает душеспасительные разговоры? Думает, что лучше бы муж умер, а потом надевает лучшее платье, бросается печь пироги и убеждает себя, что все не так страшно и не надо делать трагедию из события, которое случается в жизни женщин сплошь и рядом? Почему она до сих пор не хлопнула дверью, лелея ту самую гордость и чувство собственного достоинства, отсутствие которых так пылко ставила в вину его первой жене?

Ответы Лина дала себе сама, сидя на полу возле выпотрошенного стола. Если поразмыслить, все просто и сложно одновременно: уйдя от мужа, она потеряет не только множество дорогих сердцу вещей, составляющих образ ее жизни, такой устроенной и налаженной, — она потеряет самый ее смысл. Ведь смысл и суть ее жизни — быть женой Сергея, успешного, сильного, умного, настоящего мужчины. Если из центра ее маленькой вселенной изъять Сергея, то образуется черная дыра и вселенная немедленно разлетится на кучу никчемных осколков. Стало быть, надо собраться, надо молчать и ждать. Надо научиться жить, делая вид, что ее вселенной ничего не угрожает. Потому что только так можно спасти свой мир от катастрофы.

Лина длинно и прерывисто, как после плача, вздохнула и, стоя на четвереньках, принялась внимательно и аккуратно раскладывать по местам брошенные на пол вещи. На часах было половина третьего.

Наутро Лину разбудил осторожный стук в дверь.

— Да? Кто там? Заходите! — удивилась Лина, взглянув на часы: Андрей должен быть в школе, Елена Степановна ее никогда не будила, если на то не было отдельных указаний.

— Лина Борисовна, простите… — вид у домработницы был встревоженный. — Мне кажется, Бусе плохо. Может быть, надо к врачу?

Лина слетела с кровати, ругая себя на чем свет стоит. Занятая своими мыслями, она даже и не заметила, что Буся вечером не пришла к ней в спальню, как обычно. А ведь обычно она лихо воевала за место под одеялом!

— Лежит посреди гостиной прямо на полу, кушать не идет, ни на что не реагирует, — объясняла Елена Степановна, спеша за Линой вниз по лестнице на первый этаж. — Знаете, стошнило ее.

Собачонка и в самом деле лежала посреди комнаты на голом полу, хотя всегда предпочитала если уж не диваны, то ковер. Голова безвольно откинута, глаза полузакрыты.

— Девочка моя! Что с тобой, маленькая? Солнышко мое! Боже мой, у нее нос сухой! — немедленно впала в панику Лина. — Иди скорее ко мне, мамочка тебя возьмет на ручки, что же ты на полу…

Но когда она попыталась взять несчастное создание на руки, Буся взвизгнула, слабо зарычала и забила лапами.

— Кажется, ей совсем плохо! Елена Степановна, где телефон?! Сейчас, сейчас, дорогая, я врачу позвоню, врач приедет и вылечит маленькую мою…

Но сотовый телефон частного ветврача, который всегда приезжал к Бусе ставить прививки, был недоступен. А в ветклинике, где работал Бусин стоматолог, Лина в последний раз устроила скандал по поводу того, что перед ними в кабинет без очереди провели какую-то дамочку с китайской хохлатой. И нет бы попросили по-хорошему, в конце концов, мало ли какие у людей обстоятельства, возможно, Лина и согласилась бы. Так нет — врач лично выскочил их встречать, дамочка и ее противная голая собачонка смотрели свысока, к тому же Буся, как всегда, капризничала, Лина разнервничалась… В общем, она сказала дежурному администратору все, что думает, об их заведении и пообещала, что ноги ее больше здесь не будет, как и Бусиной лапы.

И тут она вспомнила о Плюсике. Лариска ведь дала ей визитку! Куда она ее засунула? Минуту спустя она уже набирала номер ветеринарного центра «Хэппи дог» и требовала немедленно — слышите — немедленно! — позвать к телефону Валентина Алексеевича Плюснина.

— Обязательно скажите, что звонит Лина Белоглазова… то есть Ленькова! — кричала она администратору.

А еще через четверть часа, лихорадочно одевшись и едва справившись с разбушевавшейся Буськой (им с Еленой Степановной пришлось выковыривать ее из-под дивана, рискуя быть укушенными), Лина уже выворачивала в сторону города. Наспех одетая собака сперва металась на заднем сиденье машины, пугая Лину своим неадекватным поведением, а потом наконец-то замолчала, забилась в угол и затряслась как припадочная.

— Спокойно, спокойно, — вслух уговаривала то ли себя, то ли собаку Лина, — Плюсик нам поможет. Он очень хороший, он все знает, он все умеет. Не бойся, сейчас приедем, и все будет хорошо.

Ехать, к счастью, было недалеко: до города, потом по объездной и в спальный район на окраине, где размещалась ветклиника. Снаружи она показалась Лине недостаточно респектабельной, но ее сомнения рассеялись, когда она, прижимая к груди тощее дрожащее тельце, вошла внутрь. В клинике все было по высшему классу, начиная от интерьера и предупредительной девушки-администратора за стойкой и заканчивая длинным перечнем специалистов и списком всевозможных анализов и процедур. Валентин Андреевич был немедленно вызван на ресепшен, и Лина, несмотря на свое состояние, не смогла удержаться от улыбки: она помнила Валентина тощим, долговязым, с огненно-рыжей шевелюрой. А ей навстречу бросился здоровенный крепкий дядька с обширными залысинами, аккуратной рыжей бородкой и довольно длинным рыжим хвостом, перехваченным резинкой. Правда, веснушчатую физиономию все так же озаряла открытая искренняя улыбка, знакомые глаза в обрамлении рыжих ресниц излучали радость и восхищение.

«Он всегда так на меня смотрел — с радостью и восхищением», — вдруг вспомнила Лина и как-то сразу успокоилась.

— Какие люди! — искренне радовался Валентин Андреевич. — Сколько лет, сколько зим! Галка, ты все такая же красавица, только в сто раз лучше! А это кто у нас?

— Это Буся, — заглядывая под отороченный мехом крошечный капюшончик, познакомила их Лина. И с удивлением заметила, что и Буська вдруг перестала трястись, как припадочная, вытаращила и без того круглые глаза и подняла уши торчком, прислушиваясь к голосу доктора.

— И что у нас случилось с Бусей? — так же радостно поинтересовался Плюснин.

— Я не знаю. Она странная какая-то с утра. Не ест, на руки не идет. Тошнило ее. То лежит, как неживая, то мечется, огрызается. Стонала всю дорогу, тряслась, — заторопилась Лина. — Лапы дергались, как будто припадок. А вдруг это эпилепсия?

— Да так уж сразу и эпилепсия, — склонил голову набок Валентин Андреевич. — Пойдемте, девочки, ко мне в кабинет, посмотрим, поговорим.

При этих словах Буська взвизгнула и обмякла на руках у Лины, будто в обморок упала. Лина от неожиданности споткнулась и сама едва не потеряла равновесие.

— Ну вот — видишь? — с ужасом прошептала она, кивая на безжизненно обвисшее тельце. — А вчера еще у нее истерика была, взбесилась прямо!

— Ничего пока не вижу, — весело отказался Плюснин, пропуская ее в кабинет и помогая сесть. — То есть вижу, что это довольно неглупая собачка, очень артистичная, между прочим! Йорки, кстати, вообще все не дураки, хотя многие думают иначе.

— Ты что, считаешь, она притворяется?! — шепотом возмутилась Лина. — У нее нос сухой! И видел бы ты ее утром!

— Нос, может, и сухой. Зато глазки здоровые, — парировал врач, осматривая и ощупывая Буськину мордочку. — Что уж ты сразу — притворяется. Я просто говорю, что, судя по глазкам, ничего страшного. У больной собаки глаза больные, вот и все, что я хотел сказать, уважаемая Галина Борисовна…

Он уже успел взять из Лининых рук собаку, ловко снял попонку и, поставив Буську на специальный стол, ощупывал ее сантиметр за сантиметром. Опешившая от такой бесцеремонности Буся (обычно осмотру предшествовали долгие уговоры) даже не сопротивлялась — замерла, как на выставке перед судьями. В это время Лина, волнуясь и запинаясь, подробно пересказывала события сегодняшнего утра.

— Очень хорошая собака! — подвел итог Валентин Андреевич. — Нервная, конечно, а кто сейчас не нервный, скажите, пожалуйста?

— Надо исключить эпилепсию! У нее судороги были, мне кажется… — попросила Лина. — У ее брата, из другого, правда, помета, но точно эпилепсия есть, я недавно узнала и боюсь теперь до ужаса.

— Раз боишься — исключим, — согласился Плюснин, весело глядя на Лину. — Это мы запросто. У тебя время есть?

— Да я ради Буси все бросила!

— Вот и отлично. Давай, ты тут посиди, вон, журнальчики почитай, если хочешь, Танечка тебе кофе принесет, а мы пойдем кардиограмму сделаем, рентген, кровь возьмем на анализ…

— Что ты, она одна не пойдет, так что я с вами! — вскочила Лина.

— Отчего же это не пойдет? — удивился врач. — Еще как пойдет, правда, собака? А ты нам только мешать будешь. Пойдем, Буська?

Лина была готова поклясться, что Буська кивнула! Вытаращив глаза от удивления, она наблюдала, как ее вредина и скандалистка Буська, будто загипнотизированная, позволила взять себя на руки и они оба удалились, оставив Лину в гордом одиночестве. Вот это да… Еще ни один врач не находил с ее девочкой общий язык, и до сих пор любое общение с докторами стоило всем огромных нервных затрат, а тут — на тебе.

Чтобы успокоиться и отвлечься, Лина постаралась думать о другом. Как хорошо, что у нее оказался под рукой телефон Валентина. Напрасно она не поддерживала старое знакомство, вот как пригодилось. А ведь они знакомы с детства. Выросли, что называется, в одной песочнице. В их детскую, а потом и подростковую компанию тогда входили еще Лариска и Сашка Лиходеев. Тогда ее еще звали Галкой, и она ненавидела свое глупое птичье имя. Впрочем, дворовые клички ненавидела еще больше: во дворе ее сперва звали Ленью (потому что Ленькова), а позже дразнили Дюймовочкой, потому что в седьмом классе она вдруг вытянулась, обогнав почти всех мальчишек. Лариску, тогда еще Шилову, звали Шилом, она и в те далекие времена была неумеренно активной. Недаром она и сейчас — Белкина, как нарочно. Белка в колесе и есть со своими работами, собаками, детьми и прочими глупостями. Вообще клички, более или менее обидные, тогда были у всех. Но только у Вальки она была… положительной, что ли. Плюсик — звучало ласково и весело. Его даже «рыжим» никогда не дразнили, хотя это неизбежная участь всех рыжеволосых. Плюсика все любили за незлобивость и солнечный, в цвет волос, характер. Он вечно всем помогал, и как-то так всегда получалось, что, если в дело вмешивался Плюсик, жизнь становилось проще, понятнее, конфликты не стоили выеденного яйца, а намеченные драки двор на двор отменялись и заканчивались партией в волейбол или настольный теннис.

Лина и Сашка учились в элитной английской школе, а Лариска и Валя в самой что ни есть обычной, но дворовое пространство на протяжении всех школьных лет их объединяло и уравнивало. После школы Сашка уехал с родителями за границу, Лариска с трудом поступила в педагогический, Лина пошла на биофак, потому что, во-первых, ей было все равно, куда идти, лишь бы в вуз, а во-вторых, там преподавала ее родная тетя. Валя вдруг тоже поступил на биофак, и никто не сомневался, что сделал это исключительно из-за Галки Леньковой. В университете, разумеется, никаких кличек уже не было — взрослые, солидные люди, студенты! — но Валю отчего-то и здесь сразу стали звать Плюсиком, а он не возражал. Он немедленно записался в факультетскую команду КВН, «звездил» на конкурсах авторской песни и волейбольных турнирах. Все пять лет он был бессменным старостой курса и по-прежнему миром улаживал все трудные дела, будь то конфликт с деканатом, экзамен по высшей математике или зачет по полевой практике. Вспомнив зачет по полевой практике после первого курса, Лина испытала такой прилив нежности к незаслуженно подзабытому Плюсику, что едва не прослезилась.

После первого курса они проходили летнюю практику на биостанции и потом всегда вспоминали это время как самое чудесное и романтическое за все время учебы: им было по восемнадцать, они упивались своей взрослостью и самостоятельностью. А еще был теплый июнь, короткие светлые ночи, высокое звездное небо, пахнущая дымом печная картошка, песни у костра, разговоры обо всем на свете — и острое ощущение счастья, и предчувствие чего-то важного, которое уже совсем близко, рядом! Но, помимо всего этого, согласно учебному плану им надлежало выполнить множество заданий, одно из которых Лина до сих пор вспоминала с содроганием. Надо было поймать полевую мышку, дождаться, пока она отдаст концы в мышеловке, а потом предъявить руководителю практики очищенный от всего лишнего путем вываривания крохотный череп безвинной жертвы науки. Лина заранее рыдала, представляя себя в роли палача несчастной мышки, не говоря уже о последующих отвратительных действиях. Кончилось тем, что Валя наловил и сварил мышей для всех девочек их группы. Ей, Лине, достался самый красивый и гладкий череп, и даже описание Плюсик для нее составил сам.

— А вот и мы! Держи свое сокровище, — вернувшийся Валентин разом заполнил собой небольшой кабинет. — Анализы будут готовы завтра, а все остальное — в порядке. Ни про какую эпилепсию не выдумывай. Если уж тебе непременно нужен какой-нибудь диагноз, пожалуйста: у собаки невроз. Но это очень условно.

— Откуда? — удивилась Лина. — Откуда у нее невроз? В ней все души не чают, ни в чем отказа не знает: в кровать — пожалуйста, лужу напустила в комнате — не беда, игрушек — завались, дома одну не оставляем…

— Галя, постой, — мягко остановил ее Валентин. — Я это все примерно себе представляю. Только ты попробуй понять: йорк — это настоящая собака. Не плюшевая. Со своим характером. А их заставляют сидеть дома, ездить в машинах, часами таскают на руках, одевают-переодевают, тискают. Ну, понимаешь, если вот тебя или меня одеть в памперс и кормить из бутылочки, а вместо ноутбука дать погремушку — мы же свихнемся, так? Или начнем бороться за свои права. Вот и они — борются. Доступными им методами.

— Каким методами? — не поняла Лина.

— Шантаж. Симуляция. Психологическое давление. Истерики. Депрессии, — спокойно и доброжелательно перечислил Валентин, усевшись рядом с ней и поглаживая Буську, которая, как кошка, подставляла ему голову. — Есть такое?

— Нет… — неуверенно отказалась Лина.

— Ну, тебе виднее! — согласился Валентин. — А так все в норме. Да, вот что: не кормите ее шоколадом. В шоколаде теобромин, он токсичен для собак. Особенно темный. При ее весе полплитки хватит, чтобы… Короче говоря, как капля никотина для лошади. Может, утром ей от шоколада было плохо.

— Ужас какой! Она никогда не ест шоколад! — возмутилась Лина.

— Понюхай! Морду понюхай! — рассмеялся Валентин. — А потом спроси, где она его берет. Может быть, она тебе и откроет свою тайну.

Поднеся собаку к носу, Лина и в самом деле уловила слабый запах шоколада, исходящий от ее мордочки.

— А тебе она не расскажет? — смущенно спросила она. — Ты такой собачий волшебник… Буська вообще не выносит незнакомых, а к тебе сразу пошла. Валь, а как ты вообще зоопсихологом стал? Я так удивилась, когда мне Лариска рассказала…

Обрадованная тем, что все страхи оказались напрасными, Лина была склонна поболтать со старым знакомым, но тут в кабинет, осторожно постучав, заглянула администратор.

— Валентин Андреевич, к вам на прием… там очередь…

— Прости, дорогая, просто рвут на части! — склонился перед Линой в шутливо-виноватом поклоне Валентин. — Давай я тебе сотовый свой напишу, будет желание — позвони. Встретимся, вспомним молодость! Можно даже у Толи с Ларисой, мы с ними теперь часто видимся.

Взяв визитку с номером сотового телефона и подхватив Бусю, Лина поспешила выйти из кабинета. В дверях она едва разминулась с той самой дамой, из-за которой возник конфликт в прежней ветклинике. Только на этот раз они, кажется, поменялись ролями: вне очереди к врачу попала Лина. Дама возмущенно фыркнула, а ее серая собачонка, тряся хохолком на голове, разразилась истошным лаем.

— Валечка, пока! Я обязательно тебе позвоню! — не удержалась Лина от маленькой мести этим двум истеричкам и зазнайкам, хотя вообще-то фамильярничать себе никогда не позволяла. Да ладно, Плюсик поймет и простит ее выходку.

На обратном пути Лина заехала в магазин, потом заскочила к знакомой, которая работала в аукционном доме и уже давно приглашала ее заехать посмотреть картины местных художников. Потом запищал телефон, напоминая, что сегодня у нее назначена встреча с мастером по маникюру. К концу дня она так устала, как будто ворочала кирпичи. Домой она вернулась уже в сумерках, Буська, тоже уставшая, безвольной тряпочкой лежала на заднем сиденье и даже выходить из машины не желала, пришлось нести хитрюгу на руках — а вдруг ей и вправду все еще плохо от шоколада, будь он неладен? Дома допрошенная с пристрастием домработница призналась, что, несмотря на категорический запрет, вчера днем все-таки давала собаке шоколад — «совсем чуточку»! Некстати отиравшийся на кухне Андрюшка, хихикая, добавил, что и он тоже угостил Буську кусочком «Сникерса», правда, уже вечером.

— Вы что — нарочно? Сговорились?! — От возмущения Лина едва подбирала слова. — Я же вам сто раз объясняла — у собаки портятся зубы, стоматолог категорически запретил…

— А что зубы? — независимо проворчала домработница. — Подумаешь, зубы…

— Вот именно! — поддакнул Андрей.

— А сегодня мне сказали, что в шоколаде содержится вещество, которое для собак ядовито! Вы ее могли вообще отравить, это вы понимаете?!

— Про яд мы не знали, Лина Борисовна, что вы такое говорите! — возмутилась домработница. — Может, они и врут еще, эти ваши врачи собачьи. Надо же им что-то говорить за деньги, вот они и говорят. Я думала, от шоколада у нее настроение улучшится. Вы вон вчера из комнаты не выходили целый день, она, бедолага, сидела, сидела под дверью, потом ко мне пришла вся такая убитая… Прямо как человек! Корм не ест ни в какую, морду воротит. Ну, я ей и дала кусочек для аппетита. Очень уж она просила.

— А потом ты вышла и стала на нее орать! — подключился сын. — Ее потом трясло — жуть! А я «Сникерс» ел, ну и дал ей кусочек, чтоб не тряслась. А ты сразу наезжать…

— То есть это я виновата, да? Во всем я виновата, по-вашему?! — взвилась Лина. — Я собаку довела до истерики, а вы ее успокаивали. Я, значит, злая, а вы — хорошие, так?

— У-у… Мам, я пойду, мне еще математику делать и английский, — сообщил Андрей и, не дожидаясь ответа, выскользнул из гостиной. Вторая часть сообщения донеслась из коридора. — А потом я пойду ночевать к Димке, ладно?

— Лина Борисовна, вы меня извините, но мне пора, — тоже спешно засобиралась домработница. — Обед на плите, если кушать не будете, то уберите в холодильник, пожалуйста, а то вчера оставили все на ночь, выкинуть пришлось. Да, и еще с утра приходили из фирмы бассейн чистить, деньги мне Сергей Алексеевич оставлял, я им отдала, квитанция внизу лежит на столике. Воду они спустили, сказали, набирать вы сами будете. Сергей Алексеевич просил, чтоб к его приезду вода была.

Конец доклада прозвучал уже из прихожей, где Елена Степановна поспешно переобувалась, минута — и Лина осталась одна.

— Та-ак… — сказала она сама себе. — Все разбежались, значит. Никто со мной разговаривать не хочет. Буська! А ну, иди сюда!

«Ага, щас! Разбежалась…» — было написано на хорошенькой Буськиной физиономии. Два года назад Лина по совету знающих людей специально выбирала щенка с «беби-фейс»: коротенькой мордочкой, которая создает впечатление кукольного, детского выражения. Правда, ее предупредили, что зубы у йорков с такой мордой более мелкие и могут рано начать выпадать, поэтому с тех пор сохранность Бусиных зубов стала первостепенной задачей.

Сохраняя обиженное беби-выражение, Буся просочилась мимо Лины на кухню и принялась там шумно лакать воду.

— Нет уж, голубушка, — не поленилась пойти за ней Лина. — Ты мне объясни свое поведение, уж будь добра. То ты истерики устраиваешь, то лежишь как неживая, то депрессия у тебя, то крик на весь дом. Простые команды перестала понимать, да? Если я говорю — иди сюда, то я второй раз повторять не буду! Ты же слышала, Валя мне сегодня вообще намекнул, что ты симулянтка и пытаешься меня своими болезнями шантажировать. Так вот, запомни, голубушка: этот номер у тебя не пройдет! Нечего тут против меня заговоры устраивать! Это мой дом, и я здесь хозяйка, а не ты!

Перепуганная очередной вспышкой хозяйского гнева, на этот раз собака упала на спину и подставила живот, сдаваясь на милость победителя, но Лину не так-то просто было остановить. Незаметно для себя, она перешла на крик, припоминая все новые и новые собачьи прегрешения, и только телефонный звонок заставил ее замолчать. Едва придя в себя, она схватила трубку.

— Линусь, ну ты где? Опять сотовый забыла, что ли? Я звоню-звоню… — Голос у Сергея был оживленный, энергичный. — Как у вас дела? Как Андрюха? Я по вам уже соскучился! А бассейн приходили чистить? Нормально сделали?

— Нормально… — выдавила из себя Лина.

— А у меня, как выяснилось, работы невпроворот, наверное, всю пятницу придется тут провести, так что приеду в субботу только. Ладно, что делать, номер хоть приличный, двухкомнатный. Даже джакузи есть, представляешь?

Лина отодвинула трубку подальше от уха и посмотрела на нее, как будто впервые видела. Трубка что-то говорила голосом Сергея, весело и напористо. Лина нажала «отбой». Перевела глаза на собаку — та забилась в дальний угол и тряслась, исподлобья глядя на Лину. Довольно долго они сидели в тишине, глядя друг на друга, Лина — отстраненно, Буська — испуганно. Сергей отчего-то больше не перезванивал. Наверное, решил, что связь плохая. Или пришла эта. Ведь не при ней же он звонил.

— Бусечка… ты прости меня, пожалуйста, девочка, — придя в себя, жалобно попросила Лина. — Я сама не знаю, что со мной делается. Я не виновата, честное слово. И ты не виновата. Это все он, понимаешь? Мне тоже очень плохо. Знаешь, была бы я тобой, сейчас бы съела пару плиток шоколада, пошла бы в спальню и…

Ободренная ее тихим голосом, Буся выбралась из укрытия, подошла поближе и села, прислушиваясь.

— Нет, так нельзя, я понимаю. Надо держаться, надо что-то делать, а то и вправду с ума сойду, — пожаловалась Лина. — А что делать? Не знаю. И не спросишь ни у кого. Хотя… слушай…

Лина встрепенулась, обрадованная неожиданно пришедшей в голову идеей. Потом схватила свою сумку, перевернула вверх дном, вытряхнула на стол все вещи и нашла зеленый прямоугольник визитки, на обороте которого Валя написал ей свой телефон. Она набрала номер и стала ждать ответа с таким нетерпением, как будто от этого и вправду зависела ее жизнь. Телефон порадовал ее веселенькой ламбадой, и она поневоле улыбнулась.

— Валя? Добрый вечер! Ты можешь разговаривать?

— Вполне! — радостно отозвался Валентин. — Я как раз с работы выхожу.

— Валя, пожалуйста… Ты можешь ко мне приехать? — жалобно попросила Лина.

— А что? С собакой опять неладно? — встревожился Валентин.

— Со мной неладно, — вздохнула Лина. — Мне очень надо с тобой поговорить.

В трубке повисла секундная пауза, которая показалась Лине бесконечной.

— Диктуй адрес, приеду, — согласился Валентин. — Только накормишь меня чем-нибудь, ладно? А то я сегодня не обедал.

Бросив трубку, Лина принялась метаться по кухне, исследуя содержимое холодильника и оставленных Еленой Степановной кастрюлек. Обнаружив грибной суп и куриное филе под сыром и майонезом, она принялась лихорадочно накрывать на стол. Так: скатерть, обязательно скатерть — где она, черт возьми?! Белое вино, бокалы, тарелки из сервиза, принести одну розу из гостиной и поставить в узкую вазу. Хлеб в плетеную корзинку, черный и белый. Нет, она вовсе не имела намерения устраивать романтический ужин. Просто надо было чем-то занять себя до приезда Плюсика. Господи, Андрея предупредить, чтоб глаза не таращил и не вышел бы на кухню в трусах — взял моду! И позвонить охранникам на проходную, чтоб его пропустили!

Вечером дорога до их поселка занимала куда больше времени, чем утром, поэтому Лина успела до прихода гостя переделать все дела, привести себя в порядок и окончательно разнервничаться. На самом деле она даже себе боялась признаться, что, поддавшись порыву и попросив Валентина приехать, возможно, сделала глупость.

Да, разумеется, они друзья детства, общие воспоминания и все такое. Но они не виделись… да, четырнадцать лет, разве что однажды случайно столкнулись в магазине. А вдруг и он изменился? А она этого не заметила, просто не было возможности. Что, если вместо лучезарного оптимиста Плюсика, который умел найти выход из любой ситуации и все черное ловко перекрашивал в более светлые тона или превращал в полосатое, приедет уставший от жизни мужчина — совсем другой, совсем чужой, которому нет дела до Лины и ее проблем?

Да, в студенческие годы он был в нее влюблен, и Галкина мама даже в шутку говорила про него — «жених»: «жених звонит», «прихвати бутербродов и жениху своему, а то он больно у тебя тощий». Еще они с отцом поддразнивали ее, говоря, что когда она нарожает им кучу рыжих внуков, то в доме будет светло и они смогут экономить на электроэнергии. Нет, они с Валькой никогда не говорили о любви, еще чего не хватало! Просто большую часть времени проводили вместе, и она привыкла, что он всегда рядом и по первому зову готов прийти на помощь: сунуть шпаргалку, донести тяжелую сумку, проводить вечером до дома… да мышь сварить, в конце концов! Боже мой, с неожиданной тоской подумала Лина, как же безоглядно счастливы они тогда были и как самоуверенно думали, что так будет всегда!

А потом она влюбилась. И Плюсик незаметно отошел в сторону, став милым приятным воспоминанием о юношеских годах, не более того. За эти годы до нее несколько раз доходили слухи о том, чем занимается Валентин: после университета он пошел работать в школу учителем биологии, потом кто-то говорил, что он женился и что у его жены вроде бы какой-то бизнес. Тетя Лины, к тому времени уже ставшая профессором, но по-прежнему обожавшая своего бывшего ученика, восторженно рассказывала, что Валентин оплатил поездку группы студентов в Казахстан и сам поехал вместе с ними искать редкие сорта дикорастущих тюльпанов. Однажды, случайно включив телевизор, Лина увидела Валентина в нелепом театральном костюме, за его спиной несколько пар неуклюже изображали старинный танец, и журналист сообщил, что это «организатор исторического бала в подлинных интерьерах». Лине вся эта бурная деятельность казалась странной и не нравилась: она считала, что мужчина должен заниматься серьезным делом, зарабатывать деньги, делать карьеру, а не порхать по жизни, не заботясь о завтрашнем дне, как нелюбимая ею со времен полевой практики бабочка-капустница (кстати сказать, их накалывал на булавку для ее зачета по энтомологии тоже Валя).

Валентин приехал, когда уже совсем стемнело, с порога сказал, что голоден, а что устал — это Лина и сама поняла.

— Пойдем сразу на кухню, — стараясь сгладить неловкость первых минут, заторопилась Лина. — У меня все готово, мой руки и садись. Дома никого нет, муж… в командировке, сын к приятелю ушел. Это я к тому, что ты не стесняйся.

— Не буду, — пообещал Валентин и обвел взглядом пространство гостиной. — Впечатляет… Никого нет, говоришь?

— Нет, — заинтересованно подтвердила Лина. — А что?

— Есть на Во-о-олге утес! Диким мо-охом по-орос от вершины до са-амого края! — вдруг заголосил Валентин так, что по дому заметалось эхо, а Лина едва не уронила тарелку. Буська, с любопытством рассматривавшая гостя, пулей метнулась под стол.

— С ума сошел? — накинулась Лина на гостя. — А если я заикой стану?!

— Я так плохо пою? — притворно расстроился Валентин. — Боже мой, какая досада.

— Нет, поешь ты хорошо, Басков отдыхает. Просто я испугалась от неожиданности. Чего ты разорался-то?

— Разорался… В этом помещении что-то есть от оперного театра. А я, ты не поверишь, брал уроки вокала.

Лина обиженно фыркнула: да, конечно, она понимала, что интерьер далеко не супер (белая мебель, хрустальные люстры и позолота сейчас уже не в моде), но четырнадцать лет назад дом строили для себя, на совесть, поэтому вопрос о ремонте с тех пор не вставал. Хотя, наверное, и в самом деле пора сделать что-то более современное в плане дизайна.

— Я имел в виду исключительно акустику. Ну и люстру, — поспешил исправиться Валентин. — И масштабы, конечно. Два этажа или три?

— Вообще-то четыре, — похвасталась Лина. — Два плюс мансарда, и внизу бассейн с сауной.

— Бассейн — это замечательно! С сауной — еще лучше! А веранда в вашем небоскребе есть? Летом чай пить? — продолжал расспросы Валентин.

— Две. Застекленная и простая. Внешний балкон почти по всему фасаду, — Лина, всегда гордившаяся своим домом, могла говорить о нем очень долго. — А хочешь, я тебе все покажу?

— Нет уж! — отказался Валентин и уселся к столу. — Ты сначала добра молодца накорми, напои… ладно, в баньке можешь не парить и спать не укладывай, это пропустим. А потом уже все остальное согласно намеченной программе.

Уплетая суп за обе щеки, Валентин умудрялся еще и отвечать на Линины вопросы, от которых она не могла удержаться. Надо признать, что на правах подруги детства она не очень-то церемонилась и задавала откровенные вопросы. Расстраивало только то, что ответы были слишком кратки, едва ли не короче вопросов. Со стороны их разговор напоминал партию игры в пинг-понг. Но с мужчинами всегда так, из Сергея порой за весь день слова не вытянешь, а уж разговоры «за жизнь» он вообще на дух не выносил.

— Почему ты из школы ушел?

— Меня съел дамский коллектив. Шучу. Зарплата не устроила категорически.

— А потом?

— Потом всякое было, я уж забыл половину.

— А сейчас? Я поразилась, когда Лариса сказала, что ты — зоопсихолог!

— Это так… хобби. Просто у жены есть свой бизнес, я ей помогаю.

— А какой, если не секрет, конечно?

— Зоомагазины, ветклиника, да много чего.

— А-а… Так аквагалерея тоже ваша?

— Не наша, а исключительно ее.

— Вы что — развелись?

Валентин, увлеченно подбирая ложкой остатки супа, пропустил подачу и не отбил мяч.

— Добавки хочешь? — спохватилась Лина. — Просто еще курица есть с сыром.

— Давай курицу! Ты отлично готовишь! Прямо с тарелкой съел бы!

— Это не я, это домработница… — честно призналась Лина, накладывая на его тарелку второе. — А… что я хотела спросить… Тьфу, сбил меня с мысли! А чем ты еще занимался?

— Помощником депутата Госдумы был. Директором кинофестиваля. Таксистом. А хлеб у тебя еще есть?

— Ничего себе… — удивилась Лина, доставая еще хлеб. — В смысле — чего это тебя так бросало?

— Неупорядоченный я, — пожаловался Валентин, поддевая ложкой ломтики курицы. — Шило у меня в попе. Извиняюсь за выражение.

— А твоя жена…

— Еще я пел в церковном хоре. И ездил в экспедицию в Казахстан — мы изучали дикие тюльпаны. Красота, я тебе доложу! Еще мы организовывали балы в исторических костюмах…

— Я по телевизору видела… Ой, слушай, а мы и не выпили с тобой. За встречу полагается же!

— Не могу, — отодвигая пустую тарелку, вздохнул Валентин. — За рулем я. Кстати, ничего, что я во двор не заехал, а на улице машину оставил?

— Ничего, там два «КамАЗа» разъедутся, а машины у нас не угоняют, шлагбаум же на выезде, — успокоила его Лина. — Слушай, Валь, а ты…

— Галка, — перебил ее Валентин. — Неужели ты позвала меня только затем, чтобы накормить ужином и расспросить о записях в моей трудовой книжке? То есть я этот твой порыв всячески приветствую, и домработница твоя прекрасно готовит, но, когда ты звонила, мне показалось, что у тебя совсем другие планы. Бедная Дюймовочка позвонила и сказала, что с ней что-то неладно — это, заметьте, цитата. Я примчался, как ласточка. А Дюймовочка темнит и ходит вокруг да около… Быстро колись, откуда взял сахар?

— Чего кричишь? Сестра жены из Коканда прислала, — не раздумывая, ответила Лина, и они оба расхохотались. Фильм «Место встречи изменить нельзя» они все тогда смотрели не по разу, обожали Высоцкого и почти всю его роль знали по репликам. Раньше они часто общались фразами из любимых книжек и мультиков, тем более что читали и смотрели тогда одно и то же. — Валечка… как я по тебе скучала, оказывается. Мне очень стыдно, что позвонила, только когда мне плохо стало, а до этого…

— Я тебя великодушно прощаю, — махнул рукой Валентин.

— Только я не знаю, с чего начать.

— С конца. Так быстрее, — совершенно серьезно посоветовал он. — Какая была последняя мысль перед тем, как ты решила позвонить мне?

— Я не знаю… — растерялась Лина. И стала добросовестно вспоминать. — Я опять наорала на собаку… Потом позвонил муж… Потом я сказала, что если бы я была собакой, то отравилась бы шоколадом, потому что там этот…

— Теобромин для людей не токсичен. Применяется в медицине как мочегонное, — деловито пояснил Валентин.

— Что? — Лина сперва опешила, а потом… потом расхохоталась. Утерев выступившие от смеха слезы, она уже почти спокойно сказала: — Знаешь, Валя, я боюсь сойти с ума. Меня бросает, как на качелях, то решу одно, то другое, а через час опять передумала. И посоветоваться не с кем.

— Ты молодец, все хорошо и понятно рассказала, — похвалил ее Валентин. — Только поясни, из-за чего ты хотела отравиться мочегонным — из-за того, что наорала на собаку, или из-за того, что позвонил муж?

— Муж позвонил из Праги. Он вчера улетел туда… с любовницей.

Выговорив главное, Лина замолчала. На Валентина она не смотрела — было стыдно, как будто это она, а не Сергей наплевала на все моральные устои и обязательства. Плюсик тоже молчал — ждал.

— А мне сказал, что летит в Москву по делам, — продолжила Лина. — Знаешь, я их видела. Даже два раза. По-моему, им хорошо вместе. Я пробовала с ним поговорить. Но Сергей такой человек… Если не хочет о чем-то говорить, то его не заставишь. Наверное, он считает, что это нормально — иметь любовницу. У многих так, я знаю. Кто-то разводится. Кто-то бегает по психиатрам и сидит на антидепрессантах. Разводиться со мной он не хочет, по крайней мере, он так говорит. Что бросит любовницу — тоже не говорит. А я не знаю, что мне делать. Уйти не могу. И оставаться тошно. Не справлюсь я сама, понимаешь? Вот зачем я тебя и позвала. У меня в жизни вдруг стал сплошной минус. А ты же у нас — Плюсик.

Выговорив все это, Лина вздохнула почти с облегчением и подняла глаза на Валентина. Он смотрел на нее внимательно, сочувственно и, пожалуй… — или ей показалось? — в глазах (только в глазах, не на губах) пряталась усмешка. Где-то очень глубоко. Нет, ей точно показалось.

— Вот, — подвела итог Лина. — Ты удивлен?

— Нет. Я по собаке понял. Все начинают с собак, заканчивают собой. Симптомы одни и те же. Причины — тоже. Собака — это твое отражение, не более того. Знаешь, как я стал зоопсихологом? После универа увлекся психологией, но, чтобы работать психологом, надо было второе высшее получать, а мне не до того было. И один умный человек мне подсказал: кошками-собаками можно заниматься и с дипломом биофака. Ну, парочку сертификатов покрасивее на стенку повесить, самому можно нарисовать, у нас зоопсихологов все равно пока нигде не готовят, мы же не Америка. А к каждой собачке прилагается хозяин, готовый вместе с тобой заниматься самоанализом. Давай кофе попьем, а?

— Что? — не поняла Лина, которая никак не могла привыкнуть к его новой манере вести беседу, резко меняя тему. Только она настроится на одно, как Плюсик уже придумал другое. — Кофе?

— Кофе. Очень хочется. Можно?

— Д-да, конечно… Чего ты меня путаешь, а?

— Я не путаю, — невинно посмотрел на нее Плюсик. — Мне с лимоном — у тебя есть?

Пока она возилась с кофе-машиной, Валя сидел, наблюдал за ней, мурлыкал себе под нос неразборчивую песенку. Буська давно уже сидела на свободном стуле, с интересом прислушиваясь к разговору. Кофе пили молча, Валя — прикрыв глаза от удовольствия, Лина — обдумывая возможные повороты беседы. Кажется, они о психологии говорили — не то людей, не то собак, она так и не поняла.

— Галка, а чего ты хочешь? Не от меня, а вообще — в ближайшей жизненной перспективе? — неожиданно возобновил разговор Валентин.

— Не знаю, — не успела собраться с мыслями Лина и даже разозлилась на Плюсика — кто так разговаривает, с пятого на десятое и обратно? Тем более на такие важные темы?

— Отвечай, не думай, — поторопил ее Валентин.

— Я хочу… Я хочу, чтобы все стало как раньше! — выпалила Лина и посмотрела на собеседника с некоторым даже злорадством: на глупый вопрос — глупый ответ, давай теперь ты выкручивайся.

— Не выйдет, — безмятежно сообщил ей Плюсик. — Вот я обратно свою шевелюру хочу, а не выйдет. Вариант — хотя бы хвост как напоминание о былом. Теперь твои варианты.

— Про хвост? — не поняла Лина.

— Про хвост не будем, — разрешил Плюсик. — Про тебя давай.

— Я… я сойду с ума, — после рассказа о хвосте — напоминании о былом — ее слова прозвучали неубедительно и несерьезно.

— Бывает, — согласился Валентин. — Особенно с теми, кто склонен консервировать ситуацию. Разводиться ты не готова. Почему? Ты его любишь?

— Люблю, — неуверенно подтвердила Лина, подумав, что прошедшее время было бы здесь более уместно.

— Тогда прости, — посоветовал Плюсик. — Мало ли чего в семье не бывает.

— Он не просит прощения! В этом все и дело, я же говорю — он не чувствует себя виноватым! Он меня виноватой делает! — пожаловалась Лина.

— Его тоже можно понять. Он же не сам этот скелет из шкафа достал. Ты достала. А так бы он еще стоял, — Плюсик посмотрел на Лину укоризненно. — Тогда прими. Принять и простить — это разное.

— Принять его любовницу?! — От возмущения Лина взмахнула руками и едва не спихнула со стола пустую чашку из-под кофе. Буська зарычала и посмотрела на нее укоризненно. — Ты городишь чепуху! Такое только мужчина может предложить!

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей. —

вдруг нараспев процитировал Валентин. — Кто написал?

— Да не знаю я! — покраснела от досады Лина. — Нашел время стихи читать!

— Тютчев Федор Иванович, — не обращая внимания на ее досаду, пояснил Валентин. — Когда его юная любовница, подарившая ему троих внебрачных детей, умерла от чахотки, он не находил себе места от горя. И супруга Тютчева, Эрнестина, кстати сказать, мать троих законных его детей, утешала главу семьи, как могла, говоря, что печаль мужа для нее священна, какова бы ни была ее причина.

— А ты откуда знаешь? — поразилась Лина. — Ну… тогда были другие нравы.

— Нравы всегда одинаковые — за любимым можно пойти на край света. На грань моральных допусков. Пойдешь? — Глаза Валентина уже не смеялись.

— Нет! Еще чего! Не пойду! Мне и здесь хорошо. То есть плохо, — запуталась Лина. — Но все равно не пойду. Ты рассказываешь мне небылицы. Или дразнишь меня. А я хочу, чтоб все по-старому! Понимаешь?!

— Хотеть можно только от себя, — Валентин развел руками, как будто выражая сожаление. — Некоторые обстоятельства сильнее нас. Их приходится принимать как данность.

— Угу. Типа: если избежать изнасилования не получается, то расслабься и получи удовольствие? — усмехнулась Лина.

— Тебе не идет. Давай с этого места сначала: чего ты хочешь от себя?

— Тогда я хочу… терпения, — с трудом сформулировала Лина. — Чтобы переждать. А там видно будет.

— А это не ко мне, это к господу богу, — тут же парировал Валентин.

— Ну Валя! — вдруг капризно и сердито, как маленькая, крикнула Лина. — Ты должен, должен мне помочь! Ты должен сказать, что мне делать! Ты мужчина, в конце концов, тебе проще на это посмотреть с его стороны. Ты же сам говоришь, что ты психолог не собачий, а человеческий! Что у вас там говорят клиенткам в таких случаях? Ну дают же какие-то советы? Как себя вести, что делать? Представь, что я пришла к тебе на прием. Вообще-то оно так и было, между прочим!

— Советы дают только шарлатаны. Настоящие психологи заставляют думать и искать ответ самостоятельно. Я так полагаю. — Казалось, на Валентина ее вспышка не произвела ни малейшего впечатления.

— Но я не могу оставаться с этим, как же ты не понимаешь? Я думаю обо всем этом день и ночь, мне наплевать на все, кроме этого, я уже стала истеричкой, — всхлипнула Лина, совершенно вымотанная этим странным разговором, каких еще никогда в жизни ни с кем не вела. — Мы же пришли туда, откуда начали!

— Это тебе только кажется, честное слово, — ласково, как маленькой, сказал ей Валентин. — Ну ладно… ты сказала, что хочешь выждать некоторое время, ничего не предпринимая. Это разумное решение. Теперь представь, что сидишь в аэропорту и ждешь свой рейс. Он задерживается. В зале ожидания много народа, душно, нет свободных мест, капризничают дети. Но сдавать билет ты не хочешь. Если все время смотреть на часы и просто ждать, то изнервничаешься, считая минуты и складывая их в часы. Что ты будешь делать, чтобы ожидание не было таким мучительным?

— Ну… пойду прогуляться. Почитаю журнал. Поговорю по телефону. Заплачу за вип-зал и там посплю. Да мало ли что!

— Хорошо. Чем ты можешь занять себя сейчас, пока ждешь… информации о своем рейсе?

— Ну… Андрей, это сын… Хотя, конечно… Понимаешь, ему почти пятнадцать… Буська! С ней столько возни, она же совсем у меня как человечек. Фитнес, йога, — Лина добросовестно вникала в предполагаемые обстоятельства. — Можно отдохнуть съездить, у меня подружка в Израиле живет. Ты не думай, у меня вообще подруг много, то есть знакомых. Я в театр хожу, в филармонию, книги покупаю. Клуб верховой езды два раза в неделю. И за домом надо следить.

— Уважаемые пассажиры, ваш рейс откладывается на восемь часов. О времени регистрации сообщим дополнительно, — утрированно-приятным голосом произнес Валентин. — Что еще?

— А разве мало?! — разозлилась Лина. — Что мне — в школу клоунов пойти? Или промоутером стать и колбасу раздавать в супермаркете?

— Отличная идея! Обе хороши! — одобрил Валентин. — Профессиональный оптимизм и разумная трудотерапия. Кстати, в твоем фитнес-центре обучают стриптизу? Попробуй, очень полезная вещь. Одна моя знакомая примерно в такой же ситуации, как у тебя, наняла себе дорогущего тренера, освоила новое направление… и очень повысила себе самооценку.

— Ты издеваешься, — догадалась Лина. — Только я не пойму — зачем?

— Я не издеваюсь. Все эти годы твой муж шел вперед, развивался, менялся, рос. А ты ходила по кругу, который сейчас только что сама обрисовала. Он достаточно широкий, я не спорю, но он все равно — круг, — теперь Валентин говорил осторожно, тщательно подбирая слова.

— То есть ты хочешь сказать, что я ему стала неинтересна? И поэтому он завел любовницу! Очень свежая мысль, спасибо! — издевательски похлопала в ладоши Лина. — Пойду штудировать Гегеля к его возвращению. Его подружка наверняка суперинтеллектуалка. Они там в Праге проводят брейн-ринги.

— Тебе идет, когда ты злишься, — Валентин склонил голову набок, любуясь ею. — Пойми: ты стала неинтересна самой себе. Он — это уже вторично. Тебе не на что опереться в себе.

— Вот скажи, пожалуйста, почему все представители… скажем так, среднего класса, ну, такие, как ты, считают, что если у женщины сильный, успешный и состоятельный муж, то она сама — обязательно пустышка и красивая дурочка? — язвительно поинтересовалась Лина. Она и вправду разозлилась и хотела наговорить старому приятелю как можно больше гадостей в ответ на услышанное.

— Как представитель среднего класса, поясняю: нам кажется, что большинство сильных, успешных, состоятельных мужчин вашего круга — я ничего не забыл? — не хотели бы иметь в женах слишком уж умных, сильных и успешных женщин, — безмятежно сказал Валентин. — Зачем в одном доме ставить два генератора, если хватает одного? Нет, есть, конечно, исключения, но там повышенная опасность возгорания.

Лина озадаченно молчала, обдумывая услышанное. Валентин терпеливо ждал, смешно почесывая указательным пальцем веснушчатый нос.

— Ладно. Я все поняла, — нарушила наконец молчание Лина. — Я пустая, никчемная истеричка, которая не может найти себе занятия. Жадность и привычка к комфорту не позволяют мне уйти от мужа, который мне изменяет. Я бегаю по кругу, как дрессированный таракан, мешаю мужу и отнимаю время у тебя, рассказывая всякую чушь…

— Стоп, стоп! — протестующе поднял руки Валентин. — Сразу одна поправка: про таракана речи не было. Гадость какая! Ты потрясающе красивая женщина. Ты выглядишь моложе, чем четырнадцать лет назад.

— Только скажи мне еще одну вещь, Валя, — почему? Почему ты так ко мне относишься? Завидуешь всему вот этому? — Лина обвела руками дом. — Да, мы не нуждаемся. Я никогда не работала и не собираюсь, оставь уж свои теории при себе. Или ты мстишь за то, что в свое время я вышла замуж не за тебя, а за Сергея? А я не жалею! И никогда не жалела, я была счастлива! Всегда была — и буду. Обязательно! А на твои теории мне наплевать!

Теперь она смотрела на Валентина почти с ненавистью — потрепанный жизнью неудачник, так и не нашедший своего места под солнцем, он собирается учить ее жить, да еще так свысока, так обидно! Она действительно дура — но только потому, что решила обратиться к нему за помощью. Она сама справится! Она сильная! Она найдет выход.

— Я сам найду выход, — словно озвучил ее последнюю мысль Валентин. — Спасибо за отменный ужин и интересную беседу. Давно так интересно не проводил время.

Лина фыркнула и отвернулась. Если он решил исправить ситуацию своими жалкими комплиментами, то он старается напрасно. Она и в самом деле не пошла в холл его провожать, не было больше желания удерживать на лице маску радушной хозяйки, провожающей засидевшегося гостя. Но когда хлопнула входная дверь, она, поколебавшись всего секунду, побежала по лестнице на третий этаж: из мансарды была отлично видна улица перед домом, и можно было увидеть, как этот тип, совершенно обманувший ее ожидания, уезжает на своей «девятке» или копеечном «Форде». По их поселку на таких машинах ездил только обслуживающий персонал из города — садовники, няни, прислуга.

За воротами Валентина ждал «Лендровер». Озадаченная таким поворотом, Лина приникла к стеклу — и не успела отскочить в сторону, когда Валентин, садясь в машину, обернулся, увидел ее в окне и показал ей поднятый вверх большой палец. Кажется, он еще и улыбался. Вот сволочь!

Кипя злой энергией, Лина спустилась вниз… и вдруг поняла, что ужасно хочет есть. Она ела очень мало в последние дни, по большей части пила чай или кофе. Причем раньше, когда ей приходилось садиться на несколько дней на строгую диету, она ежеминутно думала только о еде, о том, как бы удержаться и не съесть чего-нибудь. А тут — надо же — пробегала несколько дней и не вспомнила. Что он там плел про зал ожидания? Главное — не смотреть поминутно на табло и найти себе занятие. Что ж, посмотрим…

Не тратя времени на подогревание, Лина принялась ложкой подгребать к краю сковородки оставшиеся кусочки курицы, другой рукой отламывая хлеб. Подобрав все до капли и прислушавшись к себе, она соорудила еще пару тостов с сыром. А потом налила полный бокал вина и выпила за свое здоровье. После чего, сытая и умиротворенная, пошла спать.

Она так разозлилась на Валентина, что даже утром, проснувшись непривычно рано, не повернулась на другой бок, а вскочила и принялась за ревизию своего ежедневника. Ничего себе, сколько она всего пропустила, даже не позвонив и не предупредив об этом заинтересованных людей! Допустим, тренер по йоге ее простит (а куда он денется), стоматологу надо непременно позвонить и извиниться. А вот к Бусиному парикмахеру запись на месяц вперед, и что теперь делать — вопрос (Лина старалась не называть мастера, который стриг Буську, грубым собачьим словом «грумер», просто был ее парикмахер — и Буськин, к Лининому записаться было куда проще). Еще и заседание попечительского совета филармонии прошло без нее. Нет, так не годится. Список дел на сегодня будет выполнен от и до, начиная с аквааэробики и далее по списку.

Привычный ритм жизни с переездами и пробками, звонками, встречами, разговорами захватил, завертел, не давая опомниться и перевести дух. Домой Лина вернулась за полночь, честно отбыв положенное время на презентации выставки местных фотохудожников. Выставку организовал бутик сотовых телефонов известного элитного бренда, поэтому Лина, не особенно интересовавшаяся современным фотоискусством, больше любовалась витринами. Заодно присмотрела там подарок для Сергея: телефон с рамкой из дамасской стали, как объяснил владелец бутика, вручную отполированной и протравленной, чтобы выявить узор дамаска, с панелями из сапфира и кнопками из нержавеющей стали. Новый год не за горами, а эта вещь просто создана для Сергея — очень дорогая и в то же время сдержанная, некрикливая, как раз для мужчин, которые знают себе цену и не любят общепризнанных побрякушек. А себе… себе на Новый год она попросит золотую подвеску авторской работы, которую видела недавно в ювелирном салоне и на которую определенно положила глаз. Да и новая шубка, кстати сказать, не помешала бы, эта уже примелькалась всем подружкам. Хотя нет, шубка — это само собой, не может же она ходить третью зиму в одном и том же, как студентка. Так что, пожалуй, подвеску. Привычное размеренное течение мыслей, вернувшихся в нормальное русло, ее успокоило и обрадовало. Сергей, кстати, отчего-то больше не звонил, зато прислал сразу несколько шутливых и даже игривых эсэмэсок. Лина прочитала, снисходительно хмыкнула, отвечать не стала. И с настороженным удивлением выздоравливающего подумала — не болит. Сегодня не болит. Ура?

Четверг тоже было чем занять. В их поселке сложилось нечто наподобие дамского клуба: по четвергам собирались поочередно у кого-нибудь в гостиной, приглашали интересного человека, пили чай и не только, разговаривали, сплетничали — куда же без этого? Члены этого неофициального клуба старались не пропускать встречи, а то, чего доброго, приглашать перестанут, и где тогда, скажите на милость, узнавать новости о соседях, живущих каждый в своем особняке? Да и приглашали не всех, а только «узкий круг», выпасть из которого никто не желал, а вот попасть в число избранных, напротив, желающих было предостаточно. На этот раз, вспомнила Лина, обещали пригласить какого-то мальчика, дизайнера одежды, пока еще малоизвестного, но многообещающего. И даже послали отдельное sms-приглашение для Буськи. Лина посмеялась, но все же с утра вымыла Бусю шампунем, потом кондиционером и даже не поленилась подсушить феном, одновременно расчесывая шерсть и при этом ругая себя за пропущенный визит к Буськиному парикмахеру.

Потом Лина занималась собой — негоже было бы ударить в грязь лицом перед местными кумушками. Ближе к обеду вдруг заявились две девушки и мальчик из компании «Райский сад», чтобы прибрать на участке — Лина совсем выпустила их приход из головы. Елена Степановна садом не занималась принципиально, считая, что с нее и дома будет более чем достаточно, поэтому пришлось надевать джинсы, куртку и общаться с рабочими, указывая пальцем под каждый куст.

В результате, когда она спохватилась, было уже половина седьмого, и макияж пришлось наносить на бегу — вот напасть! Коричневые брюки, шифоновая блузка сложного золотисто-болотного оттенка, широкий ремень — вполне пойдет, все же не званая вечеринка. Бежевая попонка для Буськи, заколка для челочки в виде позолоченной туфельки… Черт возьми, а себе туфли?! Готово, побежали!

На этот раз в полном составе собрались в доме Бариновых. Лина к ним относилась неплохо, приятная интеллигентная семья с большими связями, что немаловажно. Глава семьи, Александр Юрьевич, занимал солидный пост в областном правительстве, его жена Маргарита возглавляла глянцевый журнал «Жизнь и бизнес», и приглашенные ею гости всегда были интересными и необычными. На сей раз тоже не обошлось без сюрпризов: приятный молодой человек по имени Юджин (очевидно, папа с мамой в свое время назвали сына Женечкой), одетый без типичного для людей этой профессии эпатажа, и в самом деле разрабатывал коллекции одежды, но только не для людей, а для кошек и собак. В импровизированной шоурум были развешаны и разложены гламурные шубки и стильные комбинезончики, практичные дождевики и супермодные джинсы, теплые вязаные свитерочки и кружевные платьица, ошейники ручной работы с аппликациями из кожи экзотических животных, необычайно красивые бантики и очаровательные ботиночки. Ахая и восхищаясь, гостьи перебирали вещички, попутно примеряя их на своих любимцев.

Часть моделей — двух йорков, мопса, мальтийскую болонку и высокомерную лысую кошку породы египетский сфинкс — мальчик привез с собой, а также к участию в дефиле были привлечены собаки гостей. Было весело, как в Новый год, пестро и шумно, как на бразильском карнавале, и Лина развлекалась от души, забыв о времени. На показе Буська блистала в романтическом платьишке с рюшами, к которому прилагался кружевной капор, и в джинсовом комбинезончике с кепочкой. Джинсовый прикид оказался так впору, что после дефиле Лина решила его не снимать, а сразу зарезервировала за собой, чтоб не увели такую прелесть из-под носа (правда, от капора дурочка Буська категорически отказалась, ну и ладно). Другие костюмы «от Юджина» тоже раскупили влет. И когда счастливый и раскрасневшийся от комплиментов дизайнер отбыл восвояси вместе с фотографом и ассистенткой, а хозяйка дома пообещала всем поместить репортаж с показа мод в ближайшем номере своего журнала (черт, расстроилась Лина, если бы Маргарита сказала заранее, что будет фотограф, она надела бы что-то более контрастное по цвету, а эта блузка на снимках наверняка будет выглядеть блекло), все отправились на традиционное чае— и кофепитие.

Дамы разместились в гостиной, где, помимо большого стола для домашнего фуршета, было накрыто несколько маленьких столиков с фруктами, бутербродами и мини-пирожными. Хозяин дома предусмотрительно отсутствовал (а может, просто сидел где-то в недрах особняка подальше от шумной орды гостей). Привычные ко всему собаки тусовались в своем кругу, радуясь, что «мамочки» от них наконец отстали. Разговор шел о разном, переходя с темы на темы и от группы к группе. Лина, в обед отдавшая дань уважения кулинарным способностям своей домработницы, взяла лишь бокал сока и уселась поближе к той компании, которая была ей наиболее симпатична. Одна из собеседниц, Ирина, была соседкой из дома напротив, и изредка Лина даже приглашала ее к себе в сауну. Ирина имела небольшое риелторское агентство, жила одна, дом достался ей после развода с мужем и был значительно скромнее дома Белоглазовых — два этажа, без подвала и, понятное дело, без бассейна. Ирина восхищалась и самой Линой, и ее домом. Лина снисходительно принимала красноречивый восторг, хотя, конечно, Ирина, как и Лариска, была для нее простовата и слишком общительна, если не сказать назойлива — ну они ведь и не дружили, а так, общались.

— Ты чего сок пьешь? — немедленно поинтересовалась Ирина. — И не ешь ничего?

— Не хочу, — вдруг осознала и удивилась себе Лина. — Я не голодная.

— Так нельзя! Доведешь себя до истощения!

— А что — я так заметно похудела? — порадовалась Лина, но, как немедленно выяснилось, несколько преждевременно.

— Я, когда со своим придурком разводилась, тоже пятнадцать килограммов убавила от нервов. И ничего хорошего: потом целлюлит и кожа на лице обвисла, как у шарпея. Жила с ним, с козлом, мучилась, и разводилась — застрелиться. Развод — это вообще всегда жуть, для нас, баб, особенно.

— Наверное… — осторожно согласилась Лина. — Тебе виднее. У меня такого опыта нет.

— А ты что — не собираешься? — удивилась Ирина.

— Что?

— Как что — разводиться?

— С чего ты взяла? У нас все в порядке.

— Тогда я тобой восхищаюсь! Не каждая может мужику такое простить и спокойно жить дальше как ни в чем не бывало! Это надо характер иметь! Я вот… — Ира снова собралась углубиться в историю своего развода, но Лину этот вопрос не интересовал совершенно.

— Да что простить-то? — очевидно, она спросила это слишком громко, потому что на них стали оглядываться.

— А ты что… Да я просто так… Перепутала, не бери в голову.

Если бы не события прошедшей недели, Лина и в голову бы не взяла болтовню завистливой сплетницы, которая наверняка спит и видит, что у окружающих появились те же проблемы в личной жизни, что и у нее, — так ей легче живется, наверное. Но теперь Лина знала, что за словами соседки кроется что-то существенное. И очень неприятное для нее.

— Ирин, я тебя прошу, пойдем домой, а? Ты мне по дороге расскажешь, — попросила Лина и, видя, что уходить Ире вовсе не хочется, просительно добавила: — Ну, будь человеком. Я же вижу, что ты что-то знаешь.

Напуганная и явно очень недовольная таким поворотом дела Ирина все же согласилась, они оделись и ушли по-английски.

— Ну? Говори! — едва оказавшись на улице, потребовала Лина. — Говори, раз начала!

— Только ты Сергею Алексеевичу не рассказывай, — заторопилась Ирина. — Я сама случайно узнала, понимаешь… Хотела тебя поддержать… не чужие все-таки, соседи.

— Господи, да что узнала-то?! Что он со мной развелся уже, но только я пока не в курсе? — окончательно рассердилась Лина.

— Ладно, — решилась Ирина. — Если он такая сволочь, я что — молчать должна? В общем, так. Месяца два назад продавали мы квартиру. Трешку, в центре, с разменом на две. Хотя это неважно, да. Короче говоря, получилась длинная цепочка, знаешь, как бывает: пять-шесть человек сразу задействовано и три риелторских агентства. Девочка моя, риелтор — она новенькая, всего боится, — подошла посоветоваться: назавтра все продавцы и покупатели уже собирались встречаться в Регистрационной палате и деньги отдавать. Ну, я документы посмотрела, весь пакет. И вижу, что один покупатель в цепочке — Белоглазов Сергей Алексеевич. Фамилия, понимаешь, знакомая, имя-отчество совпадают, я еще подумала: он — не он? Паспортные данные проверила — прописка тоже совпадает. Потом как-то встретила его и спрашиваю — что, мол, Сергей Алексеевич, ко мне не пришли насчет квартиры-то? Я бы вам подобрала и получше за ту же цену, уж по-соседски. А он прямо с лица спал и не знает, что говорить. Я сразу поняла, что дело нечисто. Потом продышался и с улыбкой так: это для сотрудников иногородних, типа гостиницы будет, чтоб не снимать у кого попало. Ладно, думаю, нашел дурочку! А то я этих штучек не знаю. Назло ему не поленилась, нашла риелтора из того агентства, через которое твой Белоглазов «двушку» покупал, — нас же хоть и много, а все друг друга знаем. Она и рассказала: да, их «двушку» покупал мужик, на себя, но смотреть ездила и выбирала дамочка, такая симпатичная невысокая блондинка. Проговорилась, что квартиру любовник ей покупает, что сперва они ее отремонтируют, а потом уж он к ней переедет. Потом смотрю — нет козла твоего уж неделю или больше, стало быть, думаю, свалил-таки… Лин, ты чего? Да наплюй! Пусть катится в свою квартиру! Лишь бы дом тебе оставил да алименты побольше. Андрюха у вас уже большой, ему много чего надо. А мужика ты себе найдешь, как мухи на повидло налетят, уж поверь мне. Я после развода тоже думала…

Ирина шла рядом и всю дорогу до дома что-то бубнила, но Лина ее уже не слушала. Придя домой, она напугала своим видом Андрея, который уже не знал что и думать.

— Мама, ты чего? С Буськой что-то? Под машину, что ли, попала? Блин… Мама, да скажи уже!

— Буська? — удивилась Лина, начисто забывшая о своей оставленной в гостях «масечке». — Она у Бариновых осталась.

— Зачем? — изумился сын. — Ты ее что — подарила?

— Нет, почему… Я ее забыла. Сходи за ней, пожалуйста. А я пойду лягу. И телефон выключу. А ты меня не буди, ладно?

— А если папа будет звонить, что сказать? — поспешно одеваясь, спросил Андрей.

— Папа? Ах, если папа… Скажи, что… Ну, скажи ему что-нибудь, — вяло попросила Лина. — Что я заболела.

— Мама, может, тогда тебе врача вызвать? — застряв на пороге, не успокаивался сын. — Ты который день уже какая-то… не в себе.

— Угу. Вчера уже был один врач. Зоопсихолог. Для нашего цирка самое то, — Лина хотела пошутить, но вышло тоскливо и не смешно.

Злость на Плюсика, которая, оказывается, помогала ей держаться на плаву два последних дня, вдруг вся разом закончилась, как воздух в шарике. Осталась только мятая тряпочка, из которой уже не сделать ничего путного. Но, кроме этой дырявой ненужной ветоши, у нее, кажется, в запасе ничего не осталось. Когда Андрей ушел, она побрела на кухню, выпила насколько таблеток снотворного, налила бокал вчерашнего вина, вдруг показавшегося отвратительно кислым. И, шаркая ногами, поднялась в спальню.

Ей снился сон, не столько неприятный, сколько странный: будто она отдыхала в каком-то пансионате на берегу моря. Комната была давно не ремонтированная, с обшарпанной мебелью и все увеличивающимся влажным пятном на потолке. Погода была плохая, дождливая и ветреная, не выйти даже на балкон. Море было грязно-серым в белых барашках, и даже издалека было слышно, как сильно бьются о берег волны. Лина заглянула в столовую, но обед уже закончился, и ей ничего не досталось. Тогда она решила пойти в библиотеку и взять книгу почитать. Кружа по бесконечным ободранным коридорам пансионата, время от времени она встречала разных людей, которые объясняли ей дорогу и торопили — уже поздно, библиотека вот-вот закроется. Лина понимала, что ей непременно надо дойти и успеть взять книжку, потому что иначе она не будет знать, как убить очередной тоскливый вечер и бессонную ночь… но библиотека все не находилась, а ноги стали тяжелыми и ватными, подгибались от усталости. И еще она очень сердилась на Плюсика — он мог бы ей помочь, он знает дорогу, но он куда-то запропастился, у него есть дела поважнее.

…Издалека до Лины доносились звуки проснувшегося дома, шум с улицы. Она уже давно хотела проснуться — и не могла. Вязкий сон возвращал ее в нескончаемые блеклые коридоры, давным-давно не крашенные, с лохмотьями вздувшейся от влаги масляной краски на стенах и потолке, слабо освещенные. В отчаянии Лина медленно, против своей воли, брела, понимая, что вернуться в свою комнату не может — она совсем заблудилась и останется в этом чужом месте навсегда…

— Мам… Мама… Ну мамочка… — прорезался сквозь бесконечное шарканье ее собственных шагов жалобный голос сына, и Лина, ухватившись за эту ниточку, вздрогнула всем телом, нащупала дно… и наконец проснулась, выбравшись из вязкого сонного болота. В глазах у Андрюшки были беспокойство и испуг.

— Мам, ну чего ты… Я уже из школы давно пришел, а ты все спишь, — Андрей держал ее за руку, обрадованный тем, что мать наконец открыла глаза. — А он говорит, что так долго не спят, чтоб я пошел и посмотрел. Ты как, а, мам?

— Спасибо, сынок, все хорошо, — облизав сухие губы и с трудом их разлепив, Лина попыталась улыбнуться. — Зря я вчера снотворное выпила, надо было одну таблетку, а я… неважно. Сколько времени?

— Так полседьмого! — сунул ей под нос руку с часами Андрей: отец недавно отдал ему свои, навороченные, водонепроницаемые, с компасом, термометром и определителем высоты над уровнем моря, — Андрей теперь их не снимал, кажется, даже в душе.

— Вечера? — удивилась Лина.

— Так не утра же. И знакомый этот твой звонил уже раз пять. Он сказал, чтоб я шел тебя будить немедленно. Вот, опять звонит, смотри!

Для убедительности Андрей сунул Лине под нос звонивший и мигавший телефон.

— Кто это? — не поняла Лина.

— Валентин какой-то, я не запомнил, — отмахнулся Андрей. — Я ему все время и говорил, что ты спишь, еще со вчерашнего дня. А он мне и говорит: иди буди ее. Прямо сейчас. Или, говорит, я сам приеду и разбужу.

— Не надо приезжать! — сразу почти проснувшись от испуга, оттолкнула от себя трубку Лина. — Скажи ему, что все в порядке. Быстрее!

— Алло! Да, проснулась. Нет, все нормально вроде. А…

Лина отчаянно замахала руками и завертела головой.

— А она это… в ванной, — соврал сын. — Позвоните через полчасика. Ладно… Ни фига себе!

— Что — «ни фига себе»? — окончательно просыпаясь, возмутилась Лина. — Разве так можно с незнакомым человеком?

— Да он не слышал, отключился уже. Ни фига у тебя знакомый! Он сказал, что если ты ему через пять минут не перезвонишь, то он сам приедет. Потому что он врач и так нельзя. Вообще-то я согласен. Раз ты болеешь — надо врача, — решительно заявил сын.

Лина против своей воли улыбнулась, представив, как воинственный Плюсик пробивается сквозь пост охраны на въезде. Прямо Дон Кихот с мельницами! И ведь раздобыл же номер ее домашнего телефона — у Лариски, наверное!

— Ой, так это тот врач, который зоопсихолог? — догадался Андрюшка. — Ты поэтому смеешься, да? Мам, ну пусть хоть он приедет, а то ты все спишь и спишь. И папы нет. Да, папа звонил, сказал, что прилетает завтра в два и чтобы ты встречать не ездила, потому что пробки, что его шофер встретит. Ты будешь вставать, мам?

— Буду, — согласилась Лина. — Ты иди, я спущусь сейчас. Телефон оставь, я ему позвоню. А то он и правда приедет меня спасать.

Как только довольный выполненной миссией сын убежал, топая по лестнице, как небольших размеров носорог, Лина встала, включила сотовый, где был номер Валентина. Пока он загружался, посмотрела на себя в зеркало. И подумала, что приезжать Плюсику уж никак не стоит, слишком печальное зрелище предстало бы его глазам. Будто в ответ ее мыслям опять затрезвонил телефон.

— Алло? Ну, мать, ты даешь! Здорова дрыхнуть! Вот как пить дать — таблеток наглоталась! Это у вас, тетенек, первое дело в таких случаях. Так? Сознавайся! — радостно закричал в трубке знакомый голос, и Лина, напрочь забывшая недавнюю обиду, невольно улыбнулась в ответ. — Я это дело тебе порушу! Как вредное для здоровья — ты меня слышишь? Давай, приводи себя в порядок, и я через полчаса за тобой заеду.

— Зачем? — не поняла Лина. — Я не хочу, не надо.

— Вот приеду, и обсудим, что надо и что не надо. — Валентин был категоричен.

— А я скажу охранникам на въезде, что меня нет дома, и тебя не пустят, — изо всех сопротивлялась Лина, которой вовсе не хотелось «приводить себя в порядок», потому что она заранее сильно сомневалась в успехе этого предприятия.

— Ну хорошо. Ты меня уговорила… — сдался Валентин. — Если все так серьезно, то я заеду через час. Сходи пока поплавай в своем бассейне, лицо покрась, и все такое. Мне надо, чтоб ты прилично выглядела.

— Тебя не пустят без моего звонка! А я звонить не буду! — упрямилась Лина.

— Тогда сама выходи за свой КПП. Иначе я выйду из машины и буду голосить у всех на виду: «О выдь, Инезилья, ко мне на балкон!» — оперным тенором исполнил Плюсик. — Представляешь, сколько любопытных я соберу, и всем буду объяснять, что я к Галке Белоглазовой приехал, из сорок шестого дома, а муж у нее в командировке.

— Ва-аля… Я не могу… У меня сил нет… — едва не застонала Лина, понимая: приедет ведь и будет голосить, с него станется. И опять невольно улыбнулась.

— Послушай, Галка… — теперь Плюсик говорил серьезно. — Ты два дня продержалась, молодец. Я знал, что если тебя как следует разозлить, то на сколько-то тебя хватит. Мне нужно было время, чтобы что-то придумать.

— Я потом поняла, что ты нарочно, — не стала отрицать Лина. — Извини, что нагрубила.

— А вчера еще что-то случилось, так ведь? — продолжал Валентин. — Ты одна пока не справишься, пойми. Наломаешь дров. Или доведешь себя…

Лина молчала.

— Давай так: ты можешь выйти ко мне в халате и в чадре, мне все равно. Ты меня выслушаешь, и если ты не захочешь со мной поехать, то я оставлю тебя в покое. Договорились? Все, я еду.

Лина послушала короткие гудки в трубке, вздохнула и отправилась в ванную. Через сорок минут Валентин позвонил и сообщил, что его машина стоит напротив калитки дома.

— Ну вот. Я не в чадре и не в халате. Сойдет? — Забравшись в машину, Лина попыталась с ходу попасть в ту интонацию дружелюбного подначивания, которая когда-то была принята между ними и которую так легко воспроизвел Плюсик. Но получилось, судя по всему, неудачно.

Валентин улыбнулся, не отвечая, огромный «Лендровер» мягко тронулся с места.

— Я не ожидала, что у тебя такая машина, — сказала Лина.

— Какая? Богатая? — звук «г» он произнес мягко, на южный манер, оттого получилось еще невоспитаннее и глупее, чем первоначальный Линин вариант.

— Ну… — не нашлась с ответом Лина, именно потому, что он угадал: машина всегда говорит о статусе ее владельца, и по этим правилам ее друг детства не должен был разъезжать на элитных внедорожниках.

— Как ты испортилась, Дюймовочка… — сокрушенно вздохнул Валентин, в знак благодарности помахав поднявшему шлагбаум охраннику. — Все считаешь. Ты ведь такой не была раньше.

«Была. Именно такой я и была. Считала. Просчитывала. Просчиталась…» — подумала вдруг Лина. Но вслух сказала другое:

— ты куда меня везешь? Заметь, практически насильно!

— «Я не люблю насилье и бессилье…» — деловито, как свое собственное сочинение, озвучил Плюсик. — Везу я тебя недалеко, тут минут двадцать. Я нашел тебе отличную работу. Хочу, чтобы ты посмотрела все на месте. Я уверен, тебе понравится.

— Стой! — возмутилась Лина. — Ты что — с ума сошел?

Валентин послушно вдарил по тормозам, Лина от неожиданности взвизгнула, джип отскочил на обочину и встал как вкопанный. Пролетавшая мимо машина возмущенно засигналила. Совсем рядом оказались коричневые стволы сосен.

— Совсем дурак, да?!

— Так, за последние пять секунд ты дважды нелестно отозвалась о моих умственных способностях, — с наигранным возмущением начал Плюсик. — И оба раза из-за того, что я пытался как можно скорее выполнить твои пожелания. Дюймовочка, ты думай, когда что-то желаешь! А то все у тебя окружающие виноваты! Ты сказала: помоги мне, сделай что-нибудь — я нашел тебе работу. Я сошел с ума. Ты сказала: стой — я встал. Совсем дурак. Какие еще будут пожелания?

— Валь… Спасибо тебе, конечно, — усовестилась Лина. — Но я не собираюсь работать.

— Отчего бы и нет? — пожал плечами Валентин и заглушил мотор.

— Я всю жизнь мечтала не работать! Не вставать с утра, ни от кого не зависеть. И потом, у меня нет такой необходимости… Муж дает мне достаточно денег, чтобы я…

— Чтобы ты что? А ты думаешь, что люди работают только ради зарплаты? Или что женщина, которую содержит даже самый лучший на свете и самый любящий муж, независима? Давай я не буду тебе разжевывать очевидные вещи, Галка. Ты хоть теперь и блондинка, но мозги-то остались прежними. Кстати, как назывался твой прежний цвет волос, ну тот, который был?

— Никакой! — огрызнулась Лина, немедленно припомнив, что не так давно муж говорил ей о том же самом, только он уверял, что у нее мозги без тренировки усохли, а добрый Плюсик считает, что она еще вполне ничего и должна соображать. — Самое подходящее название. Отстань от моих волос! Сам рыжий.

— Завидовать некрасиво, — назидательно сообщил Валентин. — Кроме того, тебя ждет великое открытие: деньги, которые ты заработала сама, отличаются от денег, которые тебе дает муж, как фунты стерлингов от раковин каури.

— Это которыми дикари расплачивались? — уточнила Лина.

— А я что говорил? — возликовал Плюсик. — Интеллект не пропьешь! Итак, какие еще аргументы против?

— Валя, пойми, у нас… В нашем кругу не принято работать! У некоторых женщин есть свой бизнес — магазин или что-то еще, но это не мое. У меня другая жизнь: дом, семья… — Лина осеклась и замолчала. — Ну, то есть…

— Я тебе сказку написал, — поспешно сообщил Валентин. — Дать почитать?

— Давай… — несказанно удивилась Лина: насколько она помнила, Плюсик, обладавший многочисленными и разнообразными талантами, писать никогда не умел и не любил — ни школьных сочинений, ни писем, ни поздравительных открыток.

Он достал из внутреннего кармана куртки два аккуратно сложенных листка бумаги с напечатанным текстом. Лина с удивлением переводила взгляд то на листки, то на Валентина, но Плюсик был невозмутим. Все-таки он удивительно умеет менять направление и тональность разговора — то подлаживаясь к ней, то, наоборот, контрапунктом: с ним будто идешь по незнакомым улицам и не знаешь, что тебя ждет за следующим поворотом. И все-таки это движение не так страшно, как во сне, и даже увлекательно. Вот муж всегда был предсказуем: в хорошем настроении — весел и добродушен, в плохом — молчалив и отстранен. Но в любом состоянии и всегда Сергей прислушивался только к себе, а Лина должна была звучать лишь ненавязчивым эхом. В противном случае он ее не слышал, будто она переходила в другой диапазон. Они никогда ни о чем не разговаривали так, как с Плюсиком. Лина даже сама удивилась, поняв, что она все время сравнивает мужа с Валентином. До сих пор Сергей был выше всяких сравнений.

— Читай уже. Или очки забыла? Могу дать… — проворчал Валентин.

— Ха! Надень, я посмотрю, — развеселилась Лина. — Рыжий, лысый и в очках! А еще на меня наезжал — блондинка, блондинка… Мужчинам нравятся блондинки — или нет?

— Все-все, отомстила, читай!

— «Жила-была девочка, звали ее Дюймовочка…» — выразительно прочитала Лина, и по спине пробежал неприятный холодок. — Так это про меня, что ли? Ничего себе! Так… «Была она прелестнейшим созданием на свете: ясная, нежная, точно лепесток розы, крохотная, всего с дюйм ростом — и прозвали ее Дюймовочкой.

Шло время, девочка выросла, стала красивой и умной и решила, что пора ей выходить замуж. И было у нее три жениха: Жаб, Крот и Эльф. Никто из них ей не нравился. Жаб был мокрый, зеленый, безобразный, мало того, что жил на болоте, так еще и мамашу имел препротивную.

Крот был куда приятнее: степенный и солидный господин, он носил чудесную черную бархатную шубу, был очень богат и учен. Но он совсем не любил ни ласкового солнца, ни душистых цветочков и отзывался о них очень дурно, ведь он их никогда не видел.

Зато Эльф был такой хорошенький, просто прелесть! За спиной у него была пара прозрачных стрекозиных крылышек, и он мог порхать с цветка на цветок легко и беззаботно. Дюймовочке он тоже хотел подарить пару крылышек, чтобы они могли летать вместе… Но Дюймовочка отказалась, сказав, что развлекаться ей совсем не хочется, и к тому же к ней посватался Крот! Здравый смысл твердил ей, что Крот скучен. Но окрестные полевые мыши заверяли, что это — пустяки! „Пустяки! — говорили они. — Только не капризничай! У тебя будет чудеснейший муж. У самой королевы нет такой черной бархатной шубки, как у него! Да и в кухне, и в погребе у него не пусто! Благодари бога за такого идеального мужа!“

Наступил день свадьбы. Крот пришел за девочкой. Теперь ей придется спуститься за ним в темную сырую нору, жить там, глубоко-глубоко под землей, и больше никогда она не выйдет на солнышко — Крот ведь терпеть не мог света! Бедной крошке было так тяжело навсегда распроститься с красным солнышком! Но как же быть?

Постепенно Дюймовочка привыкла жить без благодатного солнца, к тому же у Крота в доме было много шикарных хрустальных люстр и всяких торшеров и бра, их электрический свет поначалу заменял дневной…»

В этом месте Лина не выдержала и расхохоталась.

— Ты… передрал из Интернета! Кусками! Даже слова поленился поменять! Шикарных люстр! Откуда у крота… в норе… люстры!

— Зри в корень! — предложил ей весьма довольный своим произведением автор. — Не придирайся. У него там генератор стоял.

— «Но однажды Дюймовочке пришлось выйти по делам наверх, не знаю уж, что там у нее случилось, — вышла, короче говоря…» Валя, я не могу больше, — хохотала Лина. — Ну ладно, ладно! «Смотрит — елки-палки, а там ее любимое солнышко и голубое небо. Как хорошо там, на воле! — подумала Дюймовочка. — Я помню, что где-то на белом свете есть дивные синие моря, высокие горы, а где-то далеко-далеко благоухают ароматами пышные свежие цветы… Дикие тюльпаны, например. В общем, там много всякого.

— Зайди обратно, ты простудишься на холодном ветру! — закричал Крот молодой жене, он вообще-то был очень заботливый и Дюймовочку по-своему любил, ну, уж как умел. Но она пропустила его слова мимо ушей. И все стояла и думала, думала и стояла… А потом позвонила Эльфу. Он прилетел, конечно, только фигурально выражаясь, потому что крылышек у него при себе не было: то ли забыл, то ли в ремонт отдал. И тоже стал ее уговаривать: пойдем да пойдем со мной на солнышко. Потому что люди живут на поверхности, а под землей — только кроты. „Только учти, — говорит, — там тебя больше не будут звать Дюймовочкой! Это гадкое имя, а ты такая хорошенькая! Мы будем звать тебя Майей!“»

— Господи, а почему Майей-то? — вытирая платком выступившие от смеха слезы, спросила Лина.

— Там так написано было, я уж забыл переделать, — покаялся Валентин. — Не хочешь Майей, будешь Галкой обратно. Галина — хорошее имя, редкое теперь. А то Лина, Тина, Дуня…

— Валь… Да ты же просто подвиг ради меня совершил! — вдруг расчувствовалась Лина. — Такое гениальное произведение! Дай я тебя поцелую!

Она обхватила Валентина за шею и от всей души чмокнула его в щеку.

— Я согласна! То есть я посмотреть согласна, что там за работу ты мне нашел. Ужасно любопытно, между прочим!

— Тогда чего стоим, кого ждем? — заводя мотор, обрадовался Валентин. — Поехали!

…Домой она вернулась тихая и задумчивая, в этом же состоянии ее застал приехавший вечером другого дня Сергей. Лина разогрела ему ужин, накрыла на стол и по привычке присела рядом, как делала всегда, если муж возвращался с работы не слишком поздно и она не спала. Оба старательно делали вид, что ссоры перед отъездом не было, что за неделю разлуки ситуация нормализовалась и жизнь вошла в привычную колею. Роли были расписаны много лет назад и выучены назубок. Он ел, она любовалась. Потом он пил чай, а она быстренько рассказывала о том, как прошел день. Потом Сергей переходил в гостиную, к камину, закуривал и, если был в настроении, рассказывал о своих делах, а Лина слушала, поддакивала, удивлялась, радовалась… Выражать огорчение ей приходилось нечасто, потому что Сергей не любил рассказывать о своих неудачах и проблемах, а если таковые и были, то он, надо понимать, обсуждал их не с Линой. Когда-то давно, в самом начале их семейной жизни, ее это обижало, она хотела быть для Сергея и женой, и советчиком, и другом — всем на свете. Но он сразу же объяснил ей полушутя-полусерьезно, что жена не должна интересоваться тем, откуда муж берет деньги, а он взамен не будет вникать, на что жена их тратит. Со временем и Лину такие правила игры стали абсолютно устраивать.

— …они будут строить у нас торговые центры. Ежу понятно, на такой кусок полно желающих, вот и пришлось на месте все улаживать, деньги совать, хвостом вертеть… Короче, крутился всю неделю, как не знаю кто…

Лина кивала, делала внимательные глаза… но думала о своем. Сергей это заметил, его это немного задело, но и обрадовало: если жена не собирается вникать в детали его поездки, то у него больше шансов не спалиться на этих самых деталях. Да, и не забыть убрать подальше загранпаспорт, а то, не ровен час, Лине взбредет в голову полистать, увидит визу… и получится некрасиво. А так — дело прошлое, сделано — забыто. Поэтому, бодро и коротко отчитавшись о командировке и мимоходом ругнув Москву за пробки и фанаберию, он счел обязательную программу выполненной и перешел к произвольной. В отличие от жены он был энергичен, всем доволен и склонен немного пофлиртовать — все, как и полагается соскучившемуся мужу.

— А вы тут как без меня? Я, как ни позвоню, ты все спишь и спишь — болела, что ли? Почему не сказала?

— Да нет… Так как-то… Все нормально, — рассеянно ответила Лина.

— А я тебе что-то купил. Тебе понравится, — пообещал Сергей. — Только потом покажу, я в спальне спрятал. Маленькая такая коробочка…

— Сережа, а может, нам летом ремонт сделать? — задумчиво спросила Лина. — А то белое с позолотой…

Сергей от неожиданности умолк на полуслове и удивленно воззрился на жену. Двойное вопиющее нарушение правил: во-первых, она его не слушала (а под подушкой в спальне лежала подвеска со старинными гранатами), во-вторых — такие стратегические предложения, как ремонт в доме, всегда исходили от него. По Лининой части были новые полки-диванчики-шкафчики, всякие там шторки-коврики, а также картинки, рамочки и дизайнерские букетики.

— А чего вдруг? Для себя делали, на совесть — вон, нигде ничего не отошло, не просело. Даже плитка в бассейне как новенькая. Чего тебе вступило?

— Да так… Это я просто… Слушай, Сереж… А я себе работу нашла.

— Тебе что — денег мало?! — еще больше изумился Сергей. — Ну, ты даешь! Сказала бы.

— Да нет, не мало, спасибо! Только ты же сам спрашивал — не скучно ли мне. Говорил, чтоб занялась чем-нибудь. Для тренировки мозгов. Еще Таню Гафарову приводил в пример.

— А-а… — остывая, протянул Сергей. — Ну вообще-то да, это, конечно… И что за работа?

— Детский сад. Элитный. Маленький. Я вроде как администратор или почти директор.

— Ничего себе, куда тебя занесло! — удивился Сергей. — Это откуда на тебя свалилось?

— Да мы тут в четверг встречались… Девочки рассказали. Это в соседнем поселке, в Карасьем озере.

— В Карасьем? — присвистнул Сергей. — Неплохо! Самый крутой из новых, типа Рублевки. Я бы там прикупил домик, да дешевле будет замок под Парижем. Смотри, там народ такой… Они за своих деток головы поотрывают на месте, если что.

— Я там не самая главная, — успокоила его Лина. — Там хозяйка знаешь кто? Жена Валентина Плюснина, моего знакомого, я тебе рассказывала, помнишь? Мы с ним в одном дворе…

— Не помню, — зевнул муж. — Ох, прости, пожалуйста… С пяти утра на ногах — пока в аэропорт, пока то да се… Пойдем спать, а?

— А работа? — не поняла Лина.

— Какая работа?

— Я тебе только что рассказывала… Моя работа…

— А, это… Давай, молодец, попробуй. Кто не рискует — тот не пьет шампанского. — Сергей не удержался и опять широко зевнул. — Пойдем спать, Лин? Я вообще-то соскучился…

— Все? Больше ничего не спросишь? — даже удивилась Лина, которая готовила аргументы, думая, что придется убеждать и мужа, и себя заодно в правильности принятого вчера (точнее, сегодня под утро) решения.

— А что еще? Ты не волнуйся, если надо — говори, я помогу. Договор принеси, я посмотрю, чтоб лишнего на тебя не навесили. Этим крокодилам палец в рот не клади… Пойдем уже, а? А то без подарка останешься. — Сергей опять зевнул и подтолкнул жену к лестнице, ведущей на второй этаж. — Еще на работу не вышла, а в спальне ее уже не дождешься. Что дальше будет, скажите, пожалуйста…

Часть вторая

Ананасы в шампанском!

Ананасы в шампанском!

Удивительно вкусно,

Искристо́ и остро́!

Весь я в чем-то норвежском!

Весь я в чем-то испанском!

Вдохновляюсь порывно!

И берусь за перо…

— То есть за кружку я берусь, ну и что? — с пафосом декламировал Валентин, доставая из пакета замороженные кубики ананасов и распихивая их по двум пивным кружкам.

Лина тихонько посмеивалась, трогая пальцем холодную бутылку и наблюдая за его манипуляциями. Перед ней стоял журнальный столик, на котором вместо салфеток были постелены обложки, отодранные от глянцевого журнала. На одной был изображен немолодой мужчина в сером френче, подпись к фото гласила: «Мы все — сырье для Китая в мире будущего», — на него Плюсик поставил тарелку с бутербродами. А на умницу-очкарика с чахлой бороденкой, обещавшего рассказать «об умозаключенных нашего города», он непочтительно водрузил коробку конфет.

— Э-э, нет, это я себе возьму! — Валентин подтянул к себе обложку с откровенным декольте и ничего не скрывающим текстом «Подарочный сертификат — роскошная грудь — 125 тыс. руб.». — Галка, тебе вот на — про мебель. И все, давай, хватит греть шампанское, наливаем!

Лина протянула ему бутылку, и Плюсик принялся ее ловко открывать, продолжая декламировать:

Стрекот аэропланов!

Бе́ги автомобилей!

Ветропро́свист экспрессов!

Крылолет буеров!

Кто-то здесь зацелован!

Там кого-то побили!

Ананасы в шампанском —

Это пульс вечеров!

— Что такое — крылолет буеров? — смеялась Лина. — И этот — как его? Ветро…

— Это не ко мне — к Северянину! — переадресовал вопрос Плюсик и окинул взглядом результат своих хозяйственных хлопот. — Так, все, порядок. Ну, начнем! Стой!

— Что? — испугалась Лина, едва не расплескав кружку, которую только успела поднять.

— Маленькая месть! — хихикнул Валентин. — Я злопамятный. Но ты погоди пить-то. Полагается два слова сказать.

— Ну если только два… — нехотя согласилась Лина. — Говори, ладно.

— Если ты помнишь, мы уже пробовали ананасы в шампанском на Новый год на первом курсе. И я не могу сказать, что это очень уж вкусно.

— Тогда зачем? — полюбопытствовала Лина, а в глазах вспыхнула искорка. — Можно было вина или ликера, я «Бейлис» люблю, если уж ты решил отметить.

— Тихо, женщина, когда ты научишься молчать?! Ты мне слова не даешь вставить!

— Вставляй, — едва удерживаясь от смеха, согласилась с болтуном Плюсиком Лина. Ей было так хорошо, так весело и легко, как давно не было.

— Так вот: ананасы в шампанском полагается пить (или есть?) не потому, что это вкусно, хотя Маяковский и пиарил это дело Северянину. Отнюдь! Здесь… сейчас, минутку… ритм времени, его неожиданность, острота открытия, его извивы и изыски, эксцентрическое соединение прежде несовместимого. Во как!

— Чего-чего? — изумилась Лина. — Опять в Интернете содрал, да?

— Ну конечно, — подтвердил Плюсик, медленно, с достоинством поклонившись собеседнице. — Критику читал, готовился. Потому что мы сейчас будем пить за новые времена. За открытия. За то, чтобы совмещать прежде несовместимое. За тебя, за то, что ты успела сделать за этот месяц здесь… и здесь.

Для наглядной иллюстрации своих слов он обвел руками кабинет, а потом осторожно погладил Лину по голове. Она уже не смеялась, смотрела серьезно и торжественно.

— Ну — выпили. А то нагреется, — словно отмахиваясь от какой-то навязчивой идеи, предложил Плюсик, одним широким жестом поднося свою кружку к Лининой и осторожно задевая краем об край. — Извиняй, другой посуды не было.

Они залпом выпили шампанское, в носу зашипели, лопаясь, пузырьки, и Лина принялась поспешно ложкой выуживать из кружки сладкие желтые квадратики.

— А вкусно, зря ты! Валька, как я тебя люблю! — дожевывая последний кусочек, сообщила она и подняла блестящие полные восторга глаза на Плюсика. — Если бы ты знал! Мне так с тобой хорошо! Так весело!

— Очень рад! Только ты закусывай, а то приедешь домой пьяная, что будешь объяснять?

— Что у меня сегодня закончился первый месяц работы, и я получила первую зарплату! — без запинки отрапортовала Лина. — Полагается проставиться! Так что имею полное право. И вообще — ты не бойся, не придется мне ничего объяснять. Сергея или дома нет, или поздно придет и ничего не заметит. Мы теперь так живем: то я на работе задерживаюсь, то он. Утром он раньше меня уезжает. Так что, бывает, по два дня не видимся. Ну и ладно. И хорошо.

— Я рад, что хорошо, — осторожно согласился Плюсик. — Значит, не зря затеяли. А тебе здесь вообще-то как — нравится? Рада говорит, что ты просто супер.

— Мне твоя жена очень нравится, — сказала Лина, покривив душой. — Такая интересная женщина, очень энергичная. Только непростая.

— Это да, — опять кивнул Валентин. — Простой здесь только я. А женщины все ужасно сложные. Наверное, вам так больше нравится…

В группе девушек нервных,

В остром обществе дамском…

— Это ты чего? — не донеся до рта бутерброд, удивилась Лина.

— Это Северянин опять же.

В группе девушек нервных,

В остром обществе дамском

Я трагедию жизни претворю в грезофарс…

Ананасы в шампанском!

Ананасы в шампанском!

Из Москвы — в Нагасаки!

Из Нью-Йорка — на Марс!

— Вот теперь все. Не люблю неоконченных дел. — И, как ни в чем не бывало, Валентин принялся уплетать бутерброды за обе щеки.

— Точно! У меня была трагедия — хоть вешайся. А теперь, как ты сказал, грезофарс. Муж, жена, любовница: все на месте. Я тебе не говорила, но он ей квартиру купил — сама случайно узнала. Хотя, может, и не случайно, а нарочно мне соседка разоткровенничалась. Да я все равно узнала бы рано или поздно, так, видимо, всегда бывает. Но ты поверь, Валя, мне уже почти наплевать. Просто удивительно! Я как будто в бинокль на свою жизнь смотрю, только с другой стороны. Причем и на него, и на себя. Ты мне умудрился лупу на бинокль поменять. Теперь такое все ма-аленькое!

— Красиво сказала! — восхитился Плюсик. — И главное — полная отсебятина, без всякого Интернета. Куда мне до тебя с моим косноязычием? Но знаешь, что я тебе положа руку на сердце скажу? Как ты была эгоисткой, так и осталась. Все о себе да о себе, любимой! Иди сюда, собачка, я тебе хоть колбаски дам!

Он легонько похлопал рукой по коленке, и к нему на руки моментально взлетела Буська, которая уже давно маялась возле стола, так и сяк намекая насчет колбаски.

— Хозяйка тебя не любит, она нехорошая, жадная. А я дядя добрый, со мной не пропадешь, — вкрадчиво приговаривал Плюсик, щедро отламывая куски колбасы и подавая их собаке. Буся жадно глотала, не веря своему неожиданно привалившему счастью, не успевая прожевать вожделенное лакомство.

— Ты что делаешь? Ей плохо будет! Буська, фу, фу! — закричала Лина.

— Ей будет хорошо, правда, собака? У нее, между прочим, тоже праздник. Она, между прочим, с первого дня тут работает, как и ты. А ей никто ни спасибо, ни шампанского, ни колбаски… Хочешь шампанского понюхать, собака?

Лина умолкла. Беспокойство быстро сменилось любопытством. Она ревниво наблюдала за тем, как Валентин капнул на ладонь шампанского и поднес ладонь к Буське. Та понюхала, повиляла хвостом, благодарно лизнула ему палец — но пить не стала.

— Во-от, она умней тебя, — торжествующе подвела итог Лина. — А насчет того, что мы вместе — это ты прав, она мне изо всех сил помогает. А знаешь, как мы в первый день тут? Ужас!

…Впрочем, первый день она помнила не очень отчетливо — только начало и конец. Они с Буськой приехали в Карасье озеро в несусветную рань, без четверти восемь. На улице едва брезжил сизый, подернутый влажной дымкой октябрьский рассвет. Лина так волновалась накануне, что ночью почти не сомкнула глаз, но, как ни странно, чувствовала себя отлично — вот чудеса! Возле пункта охраны, где дежурили не мальчики из охранного предприятия, а настоящие полицейские, ее уже ждал Валентин. Пропуск оформляли долго, будто на режимное предприятие: анкета, паспортные данные, фотография и даже отпечаток пальца. В ответ на Линино удивление сотрудник полиции пояснил:

— Если вы забудете дома карточку — система распознает вас по отпечатку пальца, это для вашего же удобства. И учтите, пожалуйста, что на въезде мы всегда просим опустить стекло со стороны водителя, особенно если оно тонированное, чтобы охранник мог заглянуть в салон. Это правило для всех, даже для резидентов.

— Резиденты-президенты… Представляешь, Бусечка, а мы с тобой — не резиденты. Тут такие дамы-господа живут, всякие министры с депутатами, что даже ты мордочкой и родословной не вышла, не говоря уже обо мне, — на нервной почве Лина несла всякую чушь, лишь бы отвлечься, и медленно двигалась за машиной Валентина через весь поселок к коттеджу, стоявшему на окраине.

Внушительных размеров дома, которые, словно киты, медленно проплывали за стеклом Лининого автомобиля, были деревянные, бревенчатые или сложенные из бруса. Постройки здесь не стремились вверх, как дома в ее Чистых Ключах. Там пятнадцать лет назад участки нарезали по восемь соток в одни руки — тогда это был один из первых элитных коттеджных поселков, и желающих тут поселиться было гораздо больше, чем участков, за которые шла нешуточная драка. Не без оснований не доверяя соседям, новоселы первым делом возводили заборы — высокие, чтоб и от воров, и от чужого глаза. И строили потом кто во что горазд, сообразно своим представлениям о «богатом» жилье.

Карасье озеро же создавали много лет спустя, не спеша выбирая место, бережно обращаясь с ландшафтом, увязывая в единый стиль индивидуальные проекты взыскательных хозяев элитного жилья. Невысокие (не выше двух этажей) дома, непременно деревянные, с панорамным остеклением, многочисленными террасами, верандами и балконами, не теснясь и не толкаясь, чинно стояли посреди огромных идеально ухоженных лужаек, удивляя даже видавших виды гостей внушительными размерами и затейливыми фасадами. На всех участках поодаль от хозяйских домов стояли домики для прислуги. Землю в будущем «райском» уголке в свое время тоже предлагали не абы кому, но бдительно следили, чтобы в будущий калашный вип-ряд не попали граждане с рылами несоответствующей конфигурации. Наиболее упорным и непонятливым охотникам, не стесняясь, представители администрации поселка объясняли, почему их статус не вполне соответствует уровню того места, куда они намереваются попасть. Здесь жили только «свои»: члены областного правительства, бизнесмены первого эшелона, семьи депутатов Госдумы — большинству из которых охрана полагалась по статусу. Возможно, поэтому заборами в Карасьем озере не увлекались, их функции выполняли выровненные до миллиметра, аккуратно выстриженные кустарники. Вдалеке были видны мелкая рябь синего озера Карасье и мачты небольших яхточек возле причала.

Коттедж, к которому подъехали Лина и Плюсик, стоял у самого леса на противоположном от озера краю поселка. Основательный, бревенчатый, кряжистый, но не такой чопорный, как его собратья. Один из немногих, он был окружен невысоким изящным забором, который, впрочем, был тоже замаскирован стриженым кустарником, дабы не оскорблять глаза живущих поблизости «резидентов» стилистическим разнобоем. Кроме дома, на участке находились домик для прислуги и домик для гостей, совмещенный с баней и бассейном, а также служебное помещение, в простонародье именуемое сараем.

Поставив машины в гараж, они вышли на площадку перед входом в дом. Лина поежилась то ли от зябкой сырости, особенно ощутимой после теплой машины, то ли от волнения.

— Ну вот, твое хозяйство! — обвел рукой территорию усадьбы Валентин. — Называется все это «Хэппи дог», чтоб ты знала. В прошлый раз не успела все осмотреть, наверное? Ничего, освоишься! Буська вон тебе поможет.

Буська, которая дрожала и испуганно озиралась по сторонам, не понимая, зачем ее в такую рань вытащили из теплой постели и привезли черт знает куда, услышала, что Валентин обращается к ней, нерешительно подтявкнула и вильнула хвостом.

— И чего это она в тебя такая влюбленная? — ревниво пожала плечами Лина, перехватывая собачонку поудобнее. — А что, все остальные уже пришли?

— Не думаю. Первые деток приведут к девяти, Рада просила всех сотрудников прийти пораньше, чтобы вы смогли познакомиться.

— А Рада… Григорьевна приедет? — осторожно спросила Лина. В имени супруги Плюсика буквы «р» перекатывались, как булыжники, да и сама она была такая громкоголосая и стремительная, как селевой поток в горах, что Лина терялась в ее присутствии. Впрочем, они и виделись всего один раз.

— Обязательно, а как же? Она, как Мороз-воевода, целый день обходит дозором владенья свои, — открывая входную дверь, пообещал Валентин.

— А почему вы вместе не приехали? — как бы мимоходом поинтересовалась Лина, ее очень цепляло то, что Валентин никогда не поддерживал разговоры о супруге и не отвечал на вопросы о ней.

— Проходи, не стой на пороге, замерзли уже обе, трясетесь, — тихонько подтолкнул ее Плюсик, конечно же, проигнорировав вопрос. — Твой кабинет, напоминаю, направо по коридору на второй этаж. У Рады знаешь какое хозяйство? Не позавидуешь. Аквагалерея, шесть зоомагазинов по всему городу, ветклиника с филиалом, питомник, две гостиницы. И детский сад твой.

— Гостиницы? — удивилась Лина. — Это как — для командированных, что ли? Или туристов?

— Именно так. Можно даже сказать — секс-туристов, как в Таиланде, — хихикнул Плюсик. — Но здесь все респектабельно, ты не думай.

— Валь… Ты о чем вообще? — насторожилась Лина. — Если вы тут…

— Приезжает, например, какой-нибудь ухажер из городу Парижу познакомиться с какой-нибудь местной Жужжу на предмет создания крепкой собачьей семьи и рождения дорогостоящих породистых деток. А жить ему где, скажи на милость? А тут, пожалуйста, номер со всеми удобствами. Или уезжает семья в отпуск, как кобеля одного оставить? Тоже к тебе, — развлекался Плюсик.

— Почему кобеля ко мне? — испугалась Лина. — Мы же только про детей договаривались.

— Да ты не бойся, пока в гостинице нет никого, на новый год только бронируют номера, ты еще успеешь во все вникнуть, — успокоил ее Валентин и, выглянув в окно, добавил, — о, а вон и Рада подъехала.

Супруга Плюсика была коренаста, полновата, резка в движениях. Одета она была в джинсы, свитер и кроссовки, судя по всему, главным в одежде для нее было удобство. После первой встречи Лина решила, что ей бы очень подошло работать кондукторшей в трамвае, от нее ни один заяц не ушел бы живым. Впрочем, приходилось признать, что в этой оценке была и некоторая доля ревности. Плюсик должен был принадлежать только ей, Лине, у них так много общих воспоминаний и вообще… Что «вообще» — Лина не могла четко сформулировать, но наличие у Плюсика (ее Плюсика!) супруги и двоих дочерей отчего-то казалось ей… несправедливым. Ну, или просто излишним. К тому же она подозревала, что Плюсик видит свою избранницу совсем иначе, чем она: не нахрапистой излишне упитанной коротышкой, а симпатичной женщиной среднего роста, с радующими глаз округлостями в нужных местах, с самостоятельным, веселым и жизнерадостным характером. То есть как полную противоположность ей, Лине. Мужчины, как известно, любят жен здоровых и веселых. К тому же, надо признать, Рада была довольно симпатичной — брюнетка с короткой стильной стрижкой, с очень ухоженной сияющей кожей, с веселым и любопытным взглядом карих глаз. «А все же бриллиантовые серьги в восемь утра — это моветон, — утешила себя Лина в спешке найденным недостатком. — Да еще к джинсам, просто ужас».

— Здравствуйте, Галина Борисовна! Поздравляю вас с первым днем на новом месте!

К Лининому удивлению, Рада крепко, по-мужски, пожала ей руку. Ну что ж, они теперь коллеги, точнее, Рада — начальник, а Лина — подчиненный.

— Валечка, привет, родной! — Рада на бегу чмокнула мужа в щеку и вихрем пролетела по первому этажу, проверяя, все ли в порядке.

Лина поспешно отвернулась от Валентина, чтобы не видеть выражения его лица. Наверняка он любит свою жену. И оберегает ее даже от Лининых вопросов. Ее и дочек. Впрочем, ей, Лине, до всего этого нет никакого дела.

— Валя вам уже все показал? Ваш кабинет, фитнес-зал, бассейн, танцкласс? Вы на наш сайт заходили? Нет? Посмотрите обязательно, — Рада уже вернулась и теперь стояла между Линой и мужем, по-птичьи вертя головой то в одну, то в другую сторону и улыбаясь. — А он вам не сказал, почему мы были вынуждены расстаться с предыдущим администратором? Ну Валя, я же тебя просила!

— Не успел, — покаялся Валентин. — И потом, ты же все равно сама расскажешь.

— Это он намекает, на то, что я болтушка, — улыбнулась Рада и, подойдя к мужу, нырнула к нему под руку — она едва доставала высокому Вале до подмышки.

«А я зато ему ростом вровень, как в стихотворении!» — подумала Лина, стараясь улыбаться в ответ как можно естественнее.

— Дети в группе подрались, кто-то кого-то укусил — в общем, дело житейское. Намазали царапину йодом, и все дела. Но воспитатель, когда отдавала ребенка, ничего не объяснила, решила спустить на тормозах. А дома заметили, затеялся скандал — вы же понимаете, у нас родители очень требовательные. И прежний администратор не смогла уладить конфликт. Пришлось с ней расстаться. Воспитателя мы с Валей решили не увольнять, во-первых, контакты с родителями — это не ее забота, во-вторых, воспитатели у нас золотые. И на вес золота, судя по зарплате, — Рада с удовольствием рассмеялась своему незатейливому каламбуру. — Наверное, дело в том, что у нее, как ни странно, нет своих детей. А у вас такая милая девочка! Как ее зовут?

«Мальчик…» — хотела поправить ее Лина, но промолчала. Ей вовсе не казалось странным, что у незнакомой ей проштрафившейся воспитательницы нет своих детей, мало ли как оно в жизни складывается.

— Девочку зовут Бусечка, йорк, очень приятная и воспитанная юная особа, — выручил ее Валентин.

Из чего Лина вовремя сделала вывод, что «детьми» здесь называют собак. Что ж, на то и детский сад.

— И отлично! Знаешь, йорк — самая наша любимая порода, — продолжала трещать Рада. — Я уверена, что у вас все получится, тем более человек с университетским образованием, да еще и биофак — для нас это просто находка, правда, Валя?

— И не говори! — с серьезным видом покивал Валентин.

— А Валя вам будет помогать, особенно на первых порах, он здесь почти каждый день бывает, проводит консультации. Так, у нас уже половина девятого, все пришли, пойдемте, я вас со всеми познакомлю.

— Галина Борисовна — наш новый администратор, прошу любить и жаловать! — представила она Лину собравшимся в комнате сотрудникам. — Надеюсь, вы сработаетесь.

Лина хотела сразу поправить ее, что она предпочитает другой вариант своего имени. Но взглянула на хитро ухмыляющегося в сторонке Плюсика и решила, что сделает это потом. Соблюдая традиции, она пожала руку каждому сотруднику, смягчая рукопожатие улыбкой и стараясь запомнить имя. Двух воспитателей, молодых женщин примерно Лининого возраста, звали Ира и Майя. Еще одна, совсем девчонка, Лена, была представлена как повар. Больше всех Лине понравилась нянечка Анна Петровна, которая была самой настоящей садиковой нянечкой — сухонькой старушкой в очках и пуховом платке на плечах, в тапках, надетых на шерстяные носки. Еще одна сотрудница, Наташа, названия чьей должности Лина не расслышала, должна была приехать сегодня к одиннадцати. Итак, у нее в подчинении пять человек.

Закончив церемонию, Рада раздала всем указания, и народ шустро разбежался по местам, при этом у Лины создалось впечатление, что никто не хотел лишний раз попадаться на глаза хозяйке и все с облегчением вздохнут, когда она уедет. Лина тоже была бы рада остаться вдвоем с Валентином, который стал бы опять подшучивать, подначивать и вообще поднимать ей настроение, — с ним все оказалось бы проще и понятнее. Но Рада пообещала задержаться и устроить для Лины мастер-класс под названием «Как встречать детей и родителей».

Ждать долго не пришлось: в девять ноль пять дверь распахнулась, и на пороге появился молодой долговязый парень с двумя мопсами под мышкой, вокруг него вилась ужом от полноты чувств длинная коричневая такса… в кожаных ботинках. Едва не споткнувшись о таксу, парень перешагнул порог и поставил мопсов к ногам Рады.

— Получите-распишитесь! — весело доложил он. — Толстых забирать в шесть, за длинным приедут сами. Записок от хозяев нет.

— Игорь! У них есть имена! — строго сказала Рада, не отвечая на его улыбку. — Сам вспомни и Галине Борисовне нормально скажи, чтобы она могла в журнале отметить. Кстати, познакомьтесь: наш шофер, Игорь. Утром он забирает ребят по городу и вечером развозит по домам, а также привозит продукты на кухню. В течение дня оказывает услуги зоотакси.

— Так точно! — взял под козырек Игорь, с интересом рассмотрев Лину. — Толстые — Дон Корлеоне и Дом Периньон, а длинный — Чарльз Спенсер не Чаплин.

— Чарльз есть, а этих… нет, — заглянула в журнал Лина.

— Мы их зовем Коля и Петя, — пояснила Рада. — Полные имена только в картотеке. А Чаплин тут вообще ни при чем, Игорь, сколько можно! Галина Борисовна, не волнуйтесь, вы с этим болтуном будете видеться только утром и вечером.

— Да помню я, Рада Григорьевна, все помню, не волнуйтесь! Вы же знаете, у меня все всегда как в аптеке, — ухмыльнулся парень, тихонько поддевая ногой таксу, которая застряла посреди коридора. У бедного Чарли тут же разъехались лапы, и он плюхнулся на пузо. Игорь захихикал, и Лина тоже не удержалась.

— Все! Иди уже, аптекарь! И сотовый не выключай! — отмахнулась от парня Рада, которая, к счастью, не заметила его проказы, и закричала в глубину дома: — Ира! Забери ребят в игровую!

— Ну все, я за этими поехал, за белобрысыми! — Игорь рванул к дверям и едва не сбил с ног девушку в курточке из белого искусственного меха с длиннейшим ворсом, которая собиралась войти. На руках у девушки сидел крохотный йоркширский терьер в пушистой попонке тоже из длинноворсового меха, только розового.

— Здравствуйте, Ника! Привет, Катюшка! — заулыбалась им навстречу Рада. — Знакомьтесь: наш новый администратор, Галина Борисовна, теперь все вопросы, какие будут, — к ней.

Девушка о чем-то защебетала, Рада отвечала, а Лина, вежливо поулыбавшись вновь пришедшим, стала листать страницы журнала, пытаясь догадаться, кто из вновь прибывших — Ника, кто — Катюшка.

— Кэти Кассандра Блю, — прямо в ухо подсказал ей из-за плеча Плюсик, так что Лина, уже забывшая о его существовании, подскочила от неожиданности. — Та, которая в попонке. Хотя, впрочем… В розовой, я хотел сказать.

Лина обернулась — он был совершенно серьезен.

— Галина Борисовна, запишите, — оттеснив Валентина и одарив его выразительным взглядом, Рада подошла и ткнула пальцем в журнал. — В обед Катюшке надо закапать капли в глазки, это сделает Наташа. Попонку не снимать, она чихает. А на Чарлика не забудьте надеть ботинки, когда будете отдавать его хозяевам, они помешаны на собачьей обуви и уверены, что у нас он так целый день в этих ботах и ходит. Но мы же не звери, снимаем, конечно.

Через несколько минут в прихожей стало шумно: толкотня, гам, лай и суета, как в любом детском садике по утрам, когда родители торопятся сбыть с рук драгоценное чадо и умчаться по своим важным делам. Лина едва успевала здороваться, растягивать рот в улыбке, записывать имена и пожелания, прощаться и снова здороваться. И пришла в себя только тогда, когда в прихожей стало пусто, а Рада Григорьевна наконец уехала, осчастливив всех напоследок ценными указаниями и еще раз пожелав Лине успеха. Валентина она, к великому сожалению, увезла с собой.

Тут же, в прихожей, Лина обнаружила Бусю с вытаращенными глазами, которая вот уже час сидела в дальнем углу, всеми забытая, и судорожно пыталась сориентироваться в мелькании лиц, морд, слов и событий.

— Девочка моя сладкая, я про тебя забыла совсем! — схватила ее на руки Лина. — Пойдем, моя дорогая, будем вместе разбираться, что к чему. Я тебя своим заместителем назначу.

Дальнейшие события дня слились для Лины в один сплошной калейдоскоп: пятнадцать «деток» с человеческими именами лаяли, мельтешили, капризничали, ссорились и затевали драки, играли и делили игрушки. Им надо было подавать обед по индивидуальному меню — кому сухой корм, кому паштет, кому бульончик или бифштекс. Потом Ира и Майя забирали «детей» на занятия по дрессировке, на фитнес, на танцы, в бассейн или на медицинские процедуры. После обеда на тех, кому полагалось гулять, надевали попонки, и под руководством Иры они шли на специально оборудованную площадку. После часовой прогулки им мыли лапы и укладывали отдыхать на разноцветные лежанки. Не проходило и часа, как вся круговерть начиналась заново. Днем приехала Наташа, которая оказалась опытным грумером. Потом еще семейная пара — Виктор и Юля: он проводил курс дрессировки для крупных собак, она была известным специалистом по хендлингу. Юля обучала и собак, и детишек (настоящих, человеческих) искусству показывать себя на выставках. На занятия к ним в течение дня приходили обитатели поселка или их прислуга приводила собак. Потом Игорь привез продукты: пять видов сухого корма, банки с собачьим паштетом, куриное филе, печень и воду в канистрах. И долго препирался с поварихой Леной, потому что какого-то паштета не оказалось, Лена возмущалась, а Игорь хихикал, предлагая заменить его ливерной колбасой. Потом пришла Анна Петровна и сообщила, что одна из собак куда-то засунула свою любимую игрушку и «ходит вся понурая» и что ей, Анне Петровне, на это — тьфу, но вот хозяева вечером приедут — спросят. Игрушку искали втроем минут пятнадцать, нашли за батареей. А потом приехал Валентин.

Лина бросилась было к нему — рассказать, спросить, пожаловаться, что он втравил ее в дело совершенно несусветное, но Валентин опаздывал и спешил: к нему вот-вот должна была явиться на прием клиентка. В кабинете Валентина Лина еще не была — он единственный из всех помещений был заперт, а ключ Валя возил с собой. Конечно, она немедленно зашла полюбопытствовать. И ничего особенного: дорогая мягкая мебель, тяжелые, не пропускавшие свет портьеры, уютный свет неярких ламп в разных углах — ни дать ни взять, гостиная в хорошем доме. А вот первая Валина клиентка ее неприятно поразила — это была та самая высокомерная дама с вредной китайской хохлатой собачкой, с которыми Лина уже дважды сталкивалась в разных ветклиниках. Поэтому она, сославшись на занятость, немедленно ретировалась, успев, однако, заметить, что Валентин, пропустив даму в кабинет, запер дверь на ключ.

— Чертова истеричка! Носится со своей невоспитанной собачонкой, как дурень с писаной торбой! — злилась Лина, спускаясь вниз по лестнице. Она расстроилась, устала и чувствовала, что у нее начинает болеть голова. Очень захотелось поехать домой, лечь на диван, включить хорошее кино… Или пойти на аквааэробику, она всегда отлично помогала ей снять напряжение. С таким графиком, пожалуй, забудешь про всякий фитнес. Черт ее дернул согласиться на роль директора этого дурдома. Черт по имени Плюсик.

— Вы чего тут, Галина Борисовна, стоите столбом?

Непочтительный вопрос вывел ее из прострации, и Лина с изумлением воззрилась с высоты своего немаленького роста на Анну Петровну, которая смотрела на нее снизу вверх, впрочем, без малейшей робости.

— Давно уже, говорю, стоите, бормочете чего-то… — продолжала старуха. — Ну, оно и понятно, в первый день тут немудрено и с катушек съехать. По мне — чистый дурдом, я сама пока привыкла, так сколько нервов намотала. Ничего, и ты привыкнешь, работа — она сама лечит.

— От чего лечит? — переспросила Лина, немного сконфуженная оттого, что Анна Петровна так откровенно озвучила ее собственные мысли.

— Так от всего! — охотно пояснила старуха. — Ты вот чего сюда пришла работать? Скучно тебе или муж бросил?

— Почему… Откуда вы… С чего вы взяли? — растерялась Лина.

— Так у тебя машина вон какая. И сама ты как эти ровно, которые родители то есть собачонок этих — я уж насмотрелась, понимаю, — удивила ее нянечка. — И псинка новая — твоя, что ли? Вот. И чего ты работать-то пошла? Или скучно тебе, или муж бросил, денег не дает. Да ладно, ты не говори, если не хочешь. Мне вот и то скучно дома сидеть, в окно без дела таращиться, да и деньги нелишние, к пенсии-то. Ты потерпи, Галина Борисовна. Я к тому, что вот покрутишься тут недельку-другую — так все забудешь, и мужика своего, и себя самою. Тут у нас самый цирк!

Обалдевшая от такого напора Лина растерялась, не зная, как реагировать: то ли возмутиться тем, что нахальная старуха лезет с вопросами, которые ее совершенно не касаются, то ли спокойно сказать, что персонал должен обращаться к ней на «вы», то ли сделать вид, что все это — пустая болтовня, не стоящая внимания.

— А пойдем-ка, я тебя чаем напою! — вдруг предложила Анна Петровна. — Я смотрю, ты молодец, весь день на ногах, во все вникаешь, а поесть-то ни разу и не поела. У меня хороший чай, ты не думай. И пирожки свои, с капустой. Я не всем предлагаю, а то не напасешься. Игоряша, водитель-то наш, такой-сякой, с утра прибегает: баба Аня, пирожки есть? Я ему говорю — какая я тебе баба, тоже внучок нашелся, а пирогов-то всегда дам, хороший он парень. И Ленке тоже, впроголодь живет девчонка, а считай, при кухне, при паштетах всяких. Бульончики им варит — тьфу! А куска у них не возьмет. Честная потому что. Так я ей пирожков непременно…

Не дожидаясь Лининого согласия, Анна Петровна повернулась и пошаркала куда-то по коридору, а Лине волей-неволей пришлось последовать за ней. Прислушавшись к ее бормотанию, Лина вдруг вспомнила, что она сегодня не пила утром кофе, не завтракала и не обедала, а время уже к ужину, между прочим. И ей вдруг ужасно захотелось домашних пирожков с капустой.

После вкуснейших, тающих во рту пирожков, которых новая директриса под поощрительные речи Анны Петровны умяла несчетное количество, головная боль прошла, толком не начавшись, жизнь стала легче, а события стали развиваться наоборот, будто включили обратную перемотку. Опять приехала Рада, вихрем облетела дом и всю территорию и немедленно навела шороху, углядев множество недостатков. К Лине у нее претензий не было, но Лина поняла, что это — до поры до времени, Рада не из тех, кто делает поблажки себе или другим. Приехал Игорь и забрал сразу шестерых «детишек», которых надлежало развезти по домам на такси. Потом стали приходить за собаками. Если приходили хозяева, то Рада и воспитатели по очереди отчитывались о том, как прошел день, и взахлеб рассказывали об успехах питомца, а соскучившиеся хозяева умильно кивали и наглаживали своих деток. А если приходили домработницы, которые не настаивали на подробном отчете, то им просто отдавали собак вместе с попонками и игрушками.

Когда забрали последних детишек, на часах было уже восемь. Едва передвигая ноги от усталости, Лина отдала ключи пришедшей уборщице и спустилась в гараж. Она и вспомнить не могла, когда еще так уставала. Наверное, только в колхозе на картошке, но это было очень давно. Но, кроме усталости, ей не давала покоя досада оттого, что с Валентином она так и смогла поговорить. Закончив прием, он тут же уехал вместе с нетерпеливо ожидавшей его Радой — они то ли принимали вечером гостей, то ли сами собирались в гости.

— Какое свинство, правда, Бусечка? — пристраивая едва живую от усталости собаку на переднее сиденье, жаловалась Лина. — Бросил меня и уехал. Гости у них, видите ли. Он вполне мог бы… Погоди, а это что такое?

На капоте машины она увидела сверток в подарочной бумаге. Подойдя, разглядела надпись, сделанную маркером наискосок: «Лине от +!» — и расплылась в улыбке. Он про нее не забыл, как она могла подумать такое о своем верном Плюсике! Сгорая от любопытства, Лина разорвала упаковку и обнаружила внутри толстенную общую тетрадь в яркой обложке. С недоумением открыла. Торопливым и неровным почерком, таким знакомым (сколько конспектов она передрала у добросовестного Плюсика, бессовестно просыпая первую, а то и вторую пару!), на первой странице было написано: «Здесь, уважаемая Дюймовочка, Вы можете написать все, что думаете об Эльфе и о той жизни на солнышке, в которую он Вас втравил — Вы ведь именно так думали сегодня, не так ли? Не стесняйтесь, прошу Вас! И у нас будет о чем поговорить!»

Лина засмеялась и спрятала тетрадь в сумку. Значит, они обязательно встретятся и поговорят. Значит, он думал о ней, купил вот эту тетрадку, украдкой положил в гараж. Он знал, что заставит ее улыбаться. Отличный конец первого рабочего дня!

— …Ну так что — тетрадка твоя уже, наверное, на роман тянет? — не дожидаясь ответа, Плюсик заговорил противным сладким голосом. — Знакомьтесь: Галина Белоглазова, основоположница жанра дамского зоологического романа! Ей удалось органично совместить производственную тематику с любовной, детективной и комедийной линией, наполнив свои произведения драматизмом, лиричностью и глубоким знанием зоопсихологии! Книга уже переведена на тайский, бельгийский и американский языки!

— Ты закусывай, Валь, закусывай, а то чепуху несешь! — отмахнулась Лина. — Я только для себя писала, чтоб мысли в порядок привести и запомнить, кого как зовут и кто есть кто. А вообще, ты знаешь… И правда жаль, что я писать не умею. Такой бы грезофарс получился — твой Северянин умер бы от зависти. Давай еще шампанского, Валь? Напьемся! А потом такси вызовем, ладно? Только жаль, мало у нас. Шампанским, пожалуй, не напьешься.

— Давай! — согласился Валентин и принялся снова наполнять кружки. — Помнишь, как в общаге говорили? Нам бы только пробку понюхать, а дури у нас своей хватит.

— Точно! — расхохоталась Лина. — И ведь хватало же! А помнишь, как в тот раз, у Володьки Зайцева в общаге…

— Здравствуйте, Линочка Борисовна! Как вы сегодня рано, я с утра смотрю на вашу фамилию и думаю — не перепутана ли запись? — радостным голом пела администратор салона красоты.

Лина вдруг впервые отметила эту режущую слух фамильярность — «Линочка»! Еще бы сказала — пупсик. И радость от встречи, так и распиравшая администратора, тоже вдруг показалась ей наигранной — чего бы это ей так радоваться в восемь утра, когда все завсегдатаи салона еще спят крепким сном? Странно, а раньше, приходя сюда, она ничего этого не замечала. Она считала, что персонал искренне радуется ее приходу, потому что деньги она всегда оставляет тут очень даже немаленькие. Да и полагается в дорогих салона встречать клиентов как родных. А теперь вдруг подумала, что деньги — одно, а «Линочка» — совсем другое, и любить лично ее у стилистов и нейл-дизайнера салона нет никаких оснований. Надо взять на заметку — здороваясь с клиентом, не стоит перебарщивать с радостью.

— Как обычно — подравниваем, красим, цвет ваш, масочка, укладка? — привычно уточнила Олечка, ее постоянный мастер.

— Цвет мой, да. Только не подравниваем, а делаем каре, — решительно сказала Лина и с удовольствием увидела в зеркале, как округлились глаза парикмахерши. Оно и понятно — какая же блондинка, пусть даже ненатуральная, но имеющая роскошную длинную шевелюру, вдруг добровольно откажется от двух третей своего богатства, нажитого непосильным трудом стилистов? Нарастить — это логично, но состричь?!

Однако приверженность лозунгу «клиент всегда прав» взяла свое. Олечка осторожно взяла прядь волос, отмерила самый кончик и неуверенно спросила:

— Может быть, так? Или обычное каре?

— Конечно, обычное каре! — весело заверила ее Лина. — Оля, не бойтесь, я не передумаю на половине!

Лина с интересом наблюдала в зеркале, как осторожно порхают вокруг ее головы ножницы и как падают на пол длинные светлые с золотистым оттенком пряди (ее любимый оттенок «подсолнечный блонд», ни в коем случае не пошлый платиновый!). Достаточно крамольная идея расстаться с длинными волосами появилась у нее примерно с месяц назад, в тот самый момент, когда Лина нашла в кабинете мужа альбом с фотографиями его первой жены. Ее неприятно поразило, что и первая жена Сергея, и его нынешняя пассия внешне очень похожи на нее, Лину, — стройные, светловолосые. Или она на них. Что называется, «излюбленный типаж», в рамках которого ее драгоценный супруг и подбирал варианты, наиболее привлекательные для него в тот или иной период его жизни. А Лина всегда считала себя особенной, не то чтобы из ряда вон, но все-таки не такой, как другие-прочие. Но даже когда решение оформилось и созрело, она решилась не сразу — боялась, что скажет муж.

А вчера ей вдруг стало все равно. То ли выпила лишку с Плюсиком, то ли звезды так сошлись, что — пора, но вчера, едва успев до закрытия салона, она позвонила и записалась на стрижку. Вообще-то в этом недешевом заведении запись была на неделю вперед, но стричься в восемь утра желающих, кроме Лины, не нашлось, чему она была несказанно рада. А то вдруг передумала бы?

Час спустя она смотрела в зеркало, смутно угадывая знакомые черты в зеркальном отражении. Новая Лина была на несколько лет моложе прежней: из-под длинной, закрывающей брови челки смотрели сияющие глаза. Подбородок как будто стал уже, скулы — четче, а шея — длиннее. Ей понравилась эта привлекательная незнакомка в зеркале: она знает, чего хочет, и не боится перемен. И к тому же такая стрижка легче в укладке, что немаловажно для женщины, которая в десять утра должна быть на работе.

— Вау! Круто! Вам идет, Галина Борисовна! — первым осчастливил ее комплиментом Игорь, когда Лина появилась на работе. — Я там добермана на дрессировку привез, а тренера нет — в гостиницу его или пусть на улице ждет?

— В гостиницу, конечно, — распорядилась Лина. — Не лето, еще простынет, не дай бог. А где Виктор? Взяли моду опаздывать! Рада приедет — всем мало не покажется.

Лина, сама не очень-то умевшая снимать стружку с подчиненных, очень любила при случае пугать всех Радой, как детишек — милиционером. Уж Рада никому спуску не давала. И день, начавшийся так удачно, покатился по накатанной колее.

Как обычно, первым рейсом Игорь доставил из города «двух толстых и одного длинного», так он называл, игнорируя запреты Рады, ленивых ворчунов мопсов Колю и Петю, и кроличью таксу Чарли — хитрюгу и всеобщего любимца. Вторым рейсом час спустя Игорь привозил в садик «одного ушастого и двух белобрысых» — французского бульдога Моню, склочника и безобразника, вечно норовившего кого-нибудь тяпнуть исподтишка, и двух действительно белоснежных пушистых созданий — мальтийскую болонку Фреда и японского шпица по кличке Уайт, которого, разумеется, все звали Васей.

Теперь Лина уже знала своих воспитанников в лицо и по характеру. Зазнайке Фреду ни до кого не было дела, и вывести его из себя мог только тот, кто покушался на его игрушки, — тогда песик поднимал такой истошный визг, что сбегался весь дом, и обидчику немедленно давали укорот. А Вася был феноменально брехлив (или, как здесь говорили, разговорчив): он мог лаять часами, по поводу и без. Лина подозревала, что именно в этом кроется причина, почему Васины любящие хозяева и пошли на расходы по оплате детского сада. Компанию Васе всегда составлял померанский шпиц Боня, готовый сорваться с места на любой шорох, — их пронзительный дуэт частенько доводил всех до головной боли. Тем не менее умильно кивавшей хозяйке всегда отдавали его со словами: «Ваш Бонечка такая прелесть — очень общительный!»

В любом коллективе есть свои звезды, в детском саду их было две: едва дышавшая от упитанности, невозмутимая и равнодушная ко всему, кроме еды, мопсиха Адамуля и похожий на черного нестриженого пуделя Бо-бо — спокойный, умный пес с покладистым характером и манерами настоящего аристократа. Хозяйка Адамули — нахрапистая тетка с булыжниками бриллиантов в ушах и склочным характером, вечно недовольная, как она говорила, «качеством оказываемых услуг». Она уверяла, что ее мопсиха — прямой потомок мопсов «той самой» Дарьи Донцовой, причем сразу двух — Ады и Мули, и поэтому ее любимица «стоит как Мерседес». При этом хозяйку Адамули совершенно не смущало, что, согласно легенде, оба родителя ее сокровища — женского пола.

Бо-бо был знаменит в узких кругах тем, что происходил из одного помета с собакой президента Барака Обамы. Во всяком случае, именно так утверждала его «мамочка», говорившая, что муж, который здесь бывает наездами, а постоянно проживает в Соединенных Штатах, там вхож в самые что ни на есть высокие круги. Ей предпочитали верить на слово, потому что, с одной стороны, чего только на свете не бывает, а с другой — ну где еще они могли раздобыть щенка такой невиданной породы — португальская водяная собака? Не иначе как в Белом доме.

Компанию Бусе, неожиданно легко влившейся в разношерстный коллектив детского учреждения, составляли сразу четыре йорка: Катюша, Любочка, Алиса и единственный джентльмен Алекс. Отвязная компания придумывала всевозможные проказы и, нарушая правила, шастала вместе с Буськой по всему дому, пользуясь ее привилегированным положением.

Идеально воспитанная Миу-миу породы ши-тцу и чихуа-хуа по имени Зайка (и в самом деле пугливый, как заяц) никому не доставляли хлопот, и за это все сотрудники их любили особенно горячо.

Утром проверив по журналу — все пятнадцать детишек на месте, — Лина пошла в игровую комнату: хвостатый народец увлеченно занимался своими делами. Кто-то грыз искусственные кости, кто-то гонял мячики, кто-то дрых на подстилках. Уайт и Боня сидели у окна, с нетерпением ожидая малейшего повода поднять оглушительный лай. Лина спустила с рук Буську, и к ней тут же кинулась вся ее компания. Лина, улыбаясь, понаблюдала, как они отчаянно вертят хвостами и тычутся носиками, будто обмениваются впечатлениями, выслушала комплимент по поводу своего внешнего вида от Анны Петровны, которая по долгу службы всегда находилась в игровой («Вот и молодец, а то трясут волосьми, трясут — так-то аккуратнее будет!»). И отправилась дальше, решив начать осмотр с подвала.

В подвальном помещении располагался большой бассейн, но пока там было пусто. В течение дня в бассейн приводили поплавать ротвейлера, который сломал лапу и теперь восстанавливался, огромного бордоского дога и еще двух собак, которым, что называется, водные процедуры сам доктор прописал. Владельцы маленьких собак своих изнеженных деток в бассейне не купали, опасаясь простуды.

Рядом располагался тренажерный зал. Здесь Майя заставляла Адамулю трусить по беговой дорожке. Толстуха с трудом передвигала ноги и стонала так, что могла разжалобить и камень.

— Давно занимаетесь? — спросила Лина.

— Трех минут нет, — отдуваясь, ответила Майя. — Но она меня уже вымотала своими капризами. Лина Борисовна, надо мастера вызвать, на второй дорожке компьютер барахлит, пульс не меряет, а на завтра у меня на обе клиенты записаны, с кардионагрузками.

— Вызову, — пообещала Лина. — А сегодня у тебя как?

— Весь день расписан по минуткам. Там в журнале все записано. А канат сегодня в игровой будем перетягивать, там веселее.

— Майя, слушай, все хотела у тебя спросить — а канат-то перетягивать зачем? — осторожно спросила Лина, боясь показаться глупой. — Для смеха, что ли?

— Нет, почему? Зубы укрепляет, как элемент фитнеса, — пояснила Майя, обхватывая поперек сарделькообразного тела Адамулю, которая подгибала лапы, пытаясь улечься на движущейся дорожке. — Нет, вы только посмотрите на нее, это же наказание, а не собака!

— А-а, ну тогда понятно, — с трудом сохраняя серьезность, пробормотала Лина.

— Галина Борисовна! — уже вслед прокричала ей Майя. — Вам очень идет стрижка!

«Кто бы сомневался!» — самодовольно подумала Лиина, поправляя выбившиеся прядки, и пошла собирать комплименты дальше.

В танцевальном зале хендлер Юля занималась с бобтейлом Арчи и девочкой лет десяти, дочкой его хозяев. На носу (у Арчи, разумеется) была выставка, а «мамочка» собачки и девочки непременно хотела, помимо призов за экстерьер, получить награду еще и в номинации «Дети и собаки». Для этого она не ленилась вот уже третью неделю приходить вместе с дочерью на занятия и наблюдать, как прелестная парочка бегает по кругу, по прямой и по треугольнику и выполняет команды. Лине ужасно хотелось узнать, почему девочка не в школе, хотя время самое что ни на есть учебное, но удовлетворить свое любопытство не считала возможным. Не ее, в конце концов, дело.

— Было бы идеально, если бы мы смогли показать свободный, так называемый английский, хендлинг, то есть вообще без поводка и без рук. При такой демонстрации создается впечатление, что собака все делает сама, а хендлер лишь сопровождает ее на ринге, — объясняла Юля. — Этот стиль дрессировки достаточно трудный, но мне кажется, мы справимся. Если не успеем — тогда сделаем американский, «ручной».

— А какой лучше? — немедленно осведомилась мать девочки.

— Сложно сказать, это зависит от многих обстоятельств — от породы, от темперамента собаки, от умений хендлера, от того, как они работают в паре…

— И все-таки? — настойчиво перебила ее женщина.

— Свободный эффектнее, конечно, — сдалась Юля.

— Тогда давайте свободный, — распорядилась клиентка. — К лету мы собирается переезжать в Москву, там есть нормальные школы хендлинга, на международном уровне, не то что в этой дыре. У девочки должна быть перспектива.

Лина, до сих пор с интересом слушавшая разговор, решила наконец вмешаться:

— Юля, прошу прощения, там Игорь добермана на занятия привез, вы не знаете, где Виктор?

— А он, наверное, уже пришел. Он занимался на шестом участке с ротвейлером с девяти до десяти. Или его там задержали? Я позвоню сейчас, Галина Борисовна.

— Пожалуйста, прошу вас. Собака в домике для гостей.

— Давайте еще раз по кругу, «нога в ногу», — кивнула девочке Юля и, извинившись, достала телефон. Прижав к уху трубку и ожидая ответа, она прошептала Лине: — Вам очень идет!

До обеда Лина пополнила свою копилку комплиментов еще парой экземпляров, нашла мастера по тренажерам, устроила кучу мелких дел… И стала ждать Валентина, заранее предвкушая, как он удивится, увидев ее в новом облике, и что скажет. Она не знала, назначен ли у него сегодня прием, он вел свой отдельный журнал и принимал клиентов там, где им было удобнее, — то в ветклиниках, то здесь. А звонить без повода постеснялась. Вместо Валентина приехала Рада, она всегда приезжала неожиданно, чтоб народ не расслаблялся.

Посмотрела на Лину оценивающе, кивнула:

— Так удобнее.

И все. «Неужели ревнует? — неожиданно обрадовалась Лина. — Значит, и правда хорошо!»

— Как у вас тут — все в порядке? Давай в кабинет поднимемся, обсудить надо кое-что, — предложила Рада.

А Лина и не заметила, когда они перешли на «ты».

— Ты ведь у нас уже второй месяц работаешь, — приступила к делу Рада, едва они устроились в кабинете — она никогда не теряла времени зря. — Ты, Галка, молодец, я просто не ожидала, честно тебе скажу. Валя тогда сказал, что ты хочешь у нас работать, надо, мол, помочь человеку…

Рада сделала многозначительную паузу, но Лина не стала объяснять причины своего решения. И уж тем более — жене Плюсика.

— Короче говоря, я как тебя увидела — ну, думаю, совсем дорогой муженек нюх потерял, блондинка да на «Лексусе», из нее работник, как из меня — балерина. Но ведь Вальке моему отказать невозможно, сама знаешь. Он вечно всем помогает, всех пристраивает, он по жизни Санта-Клаус. Расшибется — а человеку подарок под елочку положит, причем даже чужому…

Ее Валька. Всем, значит, помогает. Даже чужим. Лина слушала и чувствовала, как настроение, с утра бывшее совершенно безоблачным, становится пасмурным.

— …Очень рада, что ошиблась. Теперь ты мне вот что скажи: ты дальше работать собираешься? В смысле, какие у тебя там обстоятельства? Я ведь понимаю, что ты не из-за денег.

Рада смотрела вопросительно, но Лина опять промолчала. И собеседница не выдержала:

— Слушай, Галина, а правда — ты чего к нам пришла? Случилось у тебя чего?

— Ничего не случилось, — через силу улыбнулась Лина. — У меня все в порядке. Мне просто… просто скучно стало. Муж работает, сын вырос, ему пятнадцать на той неделе исполнилось. Вот мы с Буськой и решили: а не поработать ли нам? А тут как раз Валентин сказал, что такое место есть. Мы подумали, что это интересно.

— Кто — мы? — не поняла Рада.

— Я и Буська.

— О, и ты туда же, — хмыкнула Рада. — Доченьки-сыночки, мы кушаем паштетик, мы не любим красные попонки, у нас болит животик… Вот сколько с ними работаю, столько и не перестаю удивляться. Ты же вроде не такая.

— Я такая, — улыбаясь, заверила ее Лина. — Была. Я даже имя меняла — не Галина, а Лина, так красивее. Вероника — Ника, Рада…

— Я просто Рада, — обиделась ее работодательница. — Меня так родители назвали. А что тебе Лина больше нравится — я не знала, прости. Валя меня не предупредил. Он тебя всегда Галей зовет. Если хочешь…

— Нет, меня и Галина устроит, — заверила ее Лина. — Ты про что поговорить хотела, Рада?

— Вот и хотела выяснить насчет твоих планов, — оживилась Рада. — Если ты уходить не собираешься, мы под тебя все это дело расширим.

— Куда еще? — поразилась Лина. — И так тут целый санаторий.

— Эта гостиница не работает в полную силу — раз, а Новый год на носу и летние отпуска, передержка всем понадобится, — начала загибать пальцы Рада. — Бассейн почти простаивает, а это же и при артрозах, и при ожирении, и еще массе показателей — надо рекламу давать и загружать по максимуму. Это два. Еще одного грумера надо брать, а то у Наташи запись чуть ли не на месяц вперед, народ ждать не хочет и уходит. Это три. Да, и Майя хочет чемпионат по танцам провести — пока в поселке, потом в городе можно.

— По каким танцам? — не поняла Лина.

— Темнота! Кинологический фристайл называется. Чемпионаты мира проходят! Не говоря уже о России. Только у нас пока клубы есть в Москве, в Ростове-на-Дону и в Астрахани, а у нас в Екатеринбурге нет. Если мы успеем нишу занять — других уже не пустим. Две пары у нас в городе точно есть, надо еще искать. Может, уровень будет пока и не тот, но местный народ от скуки пойдет, я уверена. Слушай, Галь, а если тебе скучно — чего ты себе еще ребенка не родишь?

От неожиданности Лина вытарашила глаза и посмотрела на Раду с изумлением, не понимая, по какой же хитроумной кривой следует ее мысль. Только что говорила про фристайл, и вдруг — про ребенка. Ах да, пароль — «скучно», сама же сказала.

— Твоему сколько? — приняв ее молчание за интерес, продолжала Рада.

— Пятнадцать на прошлой неделе как раз…

— Да не сыну, мужу сколько?

— Он меня старше, — уклонилась от прямого ответа Лина.

— И хорошо! В этом возрасте они как раз по бабам набегались и начинают над детьми трястись. А старшие-то уже выросли, их не потискаешь, мультики с ними не посмотришь. А ты ему — на, дорогой, нянькайся. И тебе хорошо, и он счастлив. Мужика держать надо — или детьми, или делом каким. Я знаю, что говорю. Вот Валька у меня — как пришитый.

— Ты уверена? — не удержавшись, спросила Лина, хотя вовсе и не собиралась поддерживать этот неожиданный и неприятный разговор.

— В Вальке? На все сто.

— А если любовь? Ведь бывает же? — настаивала Лина. — Как ты можешь быть уверена, что он не влюбится в какую-нибудь… Ладно, может, и не уйдет. Но будет изменять. Ведь бывает же?

— Любовь бывает одна на миллион случаев. Не чаще. А гулять от жены — это просто… — Рада нашла определение емкое, но непечатное. — Он порядочный, понимаешь? Если любовь — он уйдет. А просто так спать с другой не будет. И ее, и меня пожалеет.

Лина растерянно молчала — разговор слишком быстро перешел на темы абсолютно личные, которые обсуждать с Радой она не была готова.

— Но ты не боись, никуда он не денется, — успокоила ее Рада, как будто речь шла о законном супруге Лины, а не о ее собственном. — Раньше опасность была. Его знаешь как водило из стороны в сторону, когда мы познакомились? О-го-го! То он балы дает, то дуэли устраивает. А ты не знала? Ха, на полном серьезе: чтоб мужики, если охота пришла, друг другу морды били не в подворотне, а, например, в спортзале. Или в тире там по мишени стреляли, кто больше выбьет, тот и победил. Причем с секундантами. И находились же идиоты! Ничего себе, да? То в политику полезет — помощником депутата Госдумы был. То за тюльпанами в Казахстан на полгода черти его унесут. Или вот собачий театр себе завел, по гастролям ездит. Клоун, а не муж! Причем натуральный рыжий. Кстати, он одно время замдиректора в цирке работал. Я на это дело смотрела-смотрела, а потом взяла да и затеяла свой бизнес расширять. У меня до этого только один зоомагазин был, и все. Тогда я и давай добавлять сперва питомник, потом еще магазины, а потом и вовсе ветклинику, да еще аквагалерею. И чуть что — я к нему: Валя, помоги, Валя, объясни… Смех, короче говоря. Он теперь уверен, что все на нем и держится, что я без него — ни шагу. Ну и пожалуйста. И как же он все это бросит? Ради какой такой любви? Глупости все это. А у тебя небось муж крутой, ты в его дела не лезешь, своих у тебя нет… То есть не было до сих пор — вот ты со скуки и помирала. Так или нет?

— Так, — вынуждена была признаться Лина.

— Во-от! Выходит, он уже к тебе мою методику применил, — торжествующе заключила Рада.

— Подумаешь! Если человеку нечем заняться, то надо придумать ему дело — тоже мне, психология, — непочтительно фыркнула Лина. Но, увидев обиженное лицо Рады, добавила: — То есть я хотела сказать — спасибо, конечно. И тебе, и Валентину.

— Кстати, о психологии, — неожиданно опять переключилась Рада, и Лина подумала, что этому она наверняка научилась у Валентина. — Ты не хочешь тоже на зоопсихолога учиться? С твоим-то дипломом — самое то.

— Зачем? Есть же Валентин?

— Так он один уже не справляется, — с удовольствием пояснила Рада. — Сперва, как мы это дело замутили, над нами смеялись все: собачий психолог, у нас не Америка! А теперь отбою нет. Я спокойно вторую ставку открою. Прямо здесь и будешь потом принимать, Вале меньше мотаться, а то у него в трех точках по городу кабинеты, неудобно. Интересное, между прочим, дело, ты подумай. Валя говорит, что он не собаками занимается, а людьми, поэтому ему и интересно.

— Да, он говорил мне, — кивнула Лина, слегка досадуя, что информация, которая была у нее, не так уж и эксклюзивна.

— А он тебе не говорил, сколько от этих теток натерпелся? — вдруг хихикнула Рада. — Помнишь, эта приходила, Ольга, ну, которая с китайской хохлатой?

— Помню, конечно, я с ней еще раньше у Валентина сталкивалась. Неприятная такая особа, — заинтересованно подтвердила Лина.

— А вот она считает, что она очень даже ничего. Представляешь — проходу Вальке не давала. Сперва кокетничала, как несовершеннолетняя, а потом и прямо предложила…

— Ничего себе у тетеньки самомнение! — возмутилась Лина. — Ей же уже за сорок, да и не красавица.

— Зато денег у нее! Короче, все, что продается, она вполне может прикупить, вот и к Вале приценивалась. Ох, он прямо стонал от нее.

— И что? Крепость пала? Или враг снял осаду? — пошутила Лина.

— Не угадала! Он ей сказал — по секрету, разумеется! — что он импотент. Представляешь? И честное слово с нее взял, что она никому не расскажет. Это Валька-то импотент! Ой, я не могу!.. Она ушла такая грустная-грустная и больше на прием не записывается, — Рада хохотала, утирая выступившие слезы.

Лина тоже невольно засмеялась, представив, как хитрый Плюсик с сокрушенным видом отказывает даме в любви и ласке, ссылаясь на обстоятельства непреодолимой силы.

— Ну ладно, разболталась я тут, мне уж давно ехать пора, — отсмеявшись, поднялась Рада. — Насчет учебы ты подумай. Да, и Валя тут еще какой-то конкурс на сайте замутил, а у тебя вроде знакомые в журнале есть. В этом, как его?

— «Жизнь и бизнес», — подсказала Лина. — Я с редактором знакома, с Ритой Бариновой, мы соседи.

— Видела я ваши фотографии, занятная вечеринка. Может, они нам рекламную поддержку окажут? А мы потом им поможем вообще неделю моды провести: у них чудный репортаж выйдет, а нам реклама. Поговори, если можешь, ладно? Там у них аудитория — самая что ни на есть для нас подходящая. Ну ладно, это Валя тебе сам подробно объяснит, он сегодня заехать собирался. А я полетела, пока!

«Неделя моды — интересно… Чемпионат по танцам. Чего только не придумают! На зоопсихолога — а почему бы нет?» — проводив Раду, Лина старательно перебирала в памяти самые неважные моменты, чтобы не думать о главном. Но в голове назойливо всплывали слова: «рыжий клоун… любовь… он порядочный… и ее, и меня пожалеет…» И еще как она смеялась: «Это Валя-то импотент?!» Черт возьми, ей до этого нет никакого дела, но настроение после разговора с Радой испортилось окончательно — не то что пасмурно, а и вовсе дождь накрапывает. Даже собственное отражение в зеркале не помогает, значит, дело совсем плохо.

Остаток дня, несмотря на исправно поступавшие комплименты от своих и чужих («Далась им моя прическа!» — Лина уже начала злиться), был окрашен в тусклые тона. Не добавило радости и происшествие, случившееся уже под вечер. Компания йорков, шатавшихся по всему дому в поисках приключений, их все же нашла: Буська, Кэти, Любочка и Алиса в сопровождении Алекса пробрались в тренажерный зал, куда как раз привезли на занятия миттельшнауцера. Воспользовавшись тем, что тренер куда-то отлучилась, собаки немедленно затеяли скандал. Дамы оказались умнее и ограничились словесными баталиями, облаяв бедолагу-миттеля на все лады, а единственный «мужчина» в компании, разгорячась, полез в драку. Неравенство весовых категорий привело к тому, что миттель успел изрядно повалять Алекса, пока на его отчаянный визг и дикий лай группы поддержки не прибежала тренер.

— Ирина, ну мы же сто раз договаривались — не оставляйте собаку без присмотра! И почему она не на поводке? — возмущалась Лина, прижимая к себе трясущуюся от возбуждения Буську (других участников конфликта подоспевшая на шум Анна Петровна без церемоний сгребла в охапку и унесли наверх, в игровую).

— Хозяин забыл поводок в машине, я только до крыльца и добежала, чтоб забрать, — оправдывалась Ира, разукрашивая рычащего Алекса зеленкой. — Да ничего страшного, Галина Борисовна, подумаешь, пара царапин!

— Вот сама по поводу этой пары царапин и будешь с хозяевами объясняться! — отрезала Лина, заранее страдая оттого, что ей придется выслушать.

Ей было вдвойне неловко еще и от того, что это она сама позволила сперва Буське, а потом и всей ее компании гулять без присмотра по всему дому. Такие милые, воспитанные собачки, просто прелесть, кому они могут навредить? Вот, получите. Но, на ее счастье, хозяева Алекса оказались людьми вполне вменяемыми. Приехавший за ним перед самым закрытием садика Роман Михайлович, не дослушав сбивчивые извинения Лины, замахал руками:

— Ничего страшного! Наш Сашок если неделю без царапин проживет — скучать начинает. Боевой пес! Понимаете, у нас дома еще двортерьер есть, здоровый цепной пес по кличке Шарик, как ему и положено. Так вот они с Шариком по поселку ходят, и Сашок всех встречных-поперечных собак задирает, знает, что работает под прикрытием. А иногда забывает, что Шарика-то рядом нет, тогда его и выдерут как следует. Ничего, нам не впервой, правда, парень? Так что вы не переживайте, Галина Борисовна, все в порядке.

Лина, у которой гора упала с плеч, в ответ расхвалила воспитанность и манеры Алекса-Сашки, нещадно преувеличивая, было видно, что хозяину это очень приятно. А потом не выдержала и задала ему вопрос, который не давал ей покоя с самого первого дня:

— Роман Михайлович, вы извините меня за любопытство, но ваш Алекс совсем… как бы это сказать… не такой, как другие собаки.

— Лысый, вы имеете в виду? Он у нас парень негламурный, это да, — пришел ей на помощь Роман Михайлович. — Но нам, в общем, по барабану. Он у нас и стриженый потому, что вечно забываем, что ему к парикмахеру назначено. А чесать нам некогда. Мы его и обрили, как новобранца.

— Я хотела спросить: а зачем вы его в садик отдали? — осторожно уточнила Лина. — Вы же к нему… нормально относитесь.

— А, вот вы о чем! — улыбнулся Роман Михайлович, прижимая к себе Алекса-Сашку. — Жена уехала на полгода в Германию на учебу, я на работе с утра до ночи. Так он дома такое стал устраивать — просто вдребезги все разносить! Приходил я вечером и удивлялся, как такая маленькая собачонка может за день провернуть такой объем работ: наделает в коридоре луж, притащит туда подушки с диванов, бумаги, какие достанет, — изорвет, обувь забудешь — пиши пропало. Наказывал его — плачет, рыдает прямо, в ноги кидается, — а на другой день опять за свое принимается! Мне и посоветовали к вам. Дорого, конечно, но раз уж он наш человек — куда деваться? Вот жена приедет, думаю, все наладится. Скучает он. Мы вместе скучаем, да, Сашок?

— А зачем же вы йорка взяли? — тоже улыбнулась Лина, ей очень нравились и лысый боевой пес Сашка, и его улыбчивый доброжелательный хозяин. — С ними столько хлопот, у меня у самой йорк, я знаю.

— Да это подруга жены его взяла, буду, говорит, с ним на тусовки ходить, он вместо сумки — такая, без ремешка, знаете?

— Клатч, — подсказала Лина.

— Точно. Живой, говорит, клатч — самый писк моды. Только надоел он ей через месяц, да и дети его замучили. Она туда-сюда, никому йорк не нужен, как раз потому, что хлопот с ним невпроворот. Выкину, говорит. Или в питомник обратно подкину. А моя супруга увидела, и получилась у них с Сашкой любовь с первого взгляда. Я сперва ревновал жутко, да, Сашок? А потом смирился. Что только женщины с нами, мужиками, не делают… — Роман Михайлович притворно вздохнул, и Сашка утешительно лизнул его в щеку.

Вечером, когда пробки стали поменьше, Лина решила заскочить к Лариске, чтобы отдать ей свой абонемент в фитнес-центр. При нынешнем графике работы на занятия времени не хватало категорически, приходилось ограничиваться домашним бассейном и сауной, а абонемент стоил очень даже недешево — так отчего бы не сделать Лариске приятное?

— И бассейн? С баней? И тренажеры? Ой, и йога? Всю жизнь мечтала! И в любое время? Ура!!! — подпрыгивала на стуле Лариска. — Вот это подарок! Спасибо, моя дорогая, я про этот центр столько рекламы видела. А вот теперь пойду туда и найду себе миллионера! Толя, слышишь? Такого качка!

— Чего? Привет, Галка! — выглянул в коридор Анатолий. — Классная стрижка!

— Чего-чего? Пойду на фитнес и найду себе миллионера, там такой центр, что только миллионеры и ходят! — не унималась Лариска.

— Ой, пойду ль выйду ль я да, ой, пойду ль выйду ль я да… — затянул Анатолий. — Пойдемте, девочки, чай пить.

И он скрылся в кухне, напрочь проигнорировав угрозу, нависшую над семейным благополучием Белкиных. За ним, гордо задрав хвост, прошествовал Ричи.

— Не давай ему торт! — крикнула Лариска, все еще рассматривая золотую карточку, не веря глазам и свалившемуся на нее счастью.

Лина снисходительно наблюдала за всей этой суетой, раздумывая, стоит ли ей принимать приглашение и проходить в кухню или лучше поехать домой, она все же устала за день до чертиков.

— Торт! Кто сказал: торт? Зажулить хотели? Нечестно! Тетя Галя, пойдемте торт есть! — мимо них вихрем пронесся сын Пашка. — Скорее! Пока мелкого нет! А то папа и Ричи все сожрут на пару!

— Ну вот скажи мне — можно с этими обжорами похудеть? — пожаловалась Лариска, глядя в зеркало и критически проводя по тому месту, где раньше у нее была талия, и сама ответила: — Нельзя! Поэтому за начало моих занятий финтесом надо пойти и съесть по куску торта. Пошли, он вкусный. Тем более — на халяву! Представляешь, сегодня Тольке взятку дали. Он берет только тортами и шоколадками, да, моя радость?

— А что делать? — развел рукам Анатолий, помогая вошедшим дамам разместиться в тесной кухоньке, где стол уже был накрыт к чаю. — Понимаешь, Галя, пациенты хотят меня отблагодарить, принято у нас так на Руси испокон веков. Денег не беру: нехорошо это — за больных детей деньги брать. Коньяк — мамочкам дороговато. Вот я и велел всем своим сестричкам говорить, что заведующий, мол, сладкое обожает, ест торты на завтрак, обед и ужин. Теперь я ими всю больницу снабжаю. Этот только не удержался, домой привез, Даньке показать. А Данька у бабушки, как назло.

Торт и вправду был оригинальный — в виде автомобиля. Лина торты покупные не ела, тем более такие простецкие. Это вам не воздушные пирожные с клубникой в венской кондитерской, только там она позволяла себе нарушать строгую диету. Но и сидеть просто так было неловко. Мысленно ругая себя и Толину предприимчивость, Лина согласилась-таки попробовать кусочек. Отрубленный щедрой рукой Анатолия «кусочек» поверг ее в шок своими размерами, но отступать было поздно, и Лина отважно принялась ковырять его ложкой. Ричард сидел рядом и смотрел так умильно, что она сразу успокоилась насчет судьбы «кусочка», надо было только улучить подходящий момент.

— Мам, а чего ты там про миллионеров? — поинтересовался Пашка, уписывая торт за обе щеки.

— Мама хочет поменять меня на миллионера, — объяснил отец.

— Да ну, они все козлы! — авторитетно заявил парень. — Рядом с папой не стояли.

— Почему, Паш? — заинтересованно спросила Лина.

— У них в голове — тараканы. Они типа крутые и хозяева, а все только должны под них прогибаться. Вон, в Сети писали, яхта Абрамовича в Венецию зашла, и все стали жалобы кропать, что она им вид закрывает. А ему вся эта Венеция по фиг. И потом, какой от них толк?

— Павел, хватит трепаться! — посоветовал отец.

— А почему ты думаешь, что от них толка нет? Они владеют предприятиями, предприятия выпускают продукцию… — не отставала Лина. Паша был ровесником ее сына, но Андрей с ней давным-давно уже не разговаривал на отвлеченные темы. «Привет — пока, как в школе — нормально, я пошел — хорошо, звони» — и все. Интересно, что у них в голове?

— Они украли, а теперь бабки пилят и за границу переводят! — пояснил свою точку зрения юный экономист. — Топ-менеджером может быть любой. Ну, или почти любой, выучится там и все такое. А вот врачом, как папа, — не каждый. Представляете, тетя Галя, у него там такие ляльки под наркозом — с куклу. Я видел один раз, меня папа брал. А он их оперирует. Потом видел, как одна женщина хотела папе руку поцеловать, он еле вырвался, так забавно! Мама же не дура.

Так неожиданно закончив свое выступление, Пашка сунул в рот последний кусок, тяжело вздохнул — больше не влезет! — и великодушно сказал матери:

— Ладно, это мелкому оставим, приедет и съест. Прикольно, ему один капот остался, — и отправился к себе учить уроки.

— Во как! — удивился Анатолий, взглянув на жену.

— Он тебя очень уважает, Толик. И я тоже, — Лариса шутливо погладила его по голове. — Только ты торты больше не носи, а то я даже на беговую дорожку не влезу.

— Женщина должна быть фигуристой! — провозгласил Анатолий. — И все мужики, включая миллионеров, только делают вид, что любят тощих моделек, это я вам говорю со всей ответственностью. Не принимай на свой счет, Галя, ты не тощая, ты стройная. Ричард! Убери морду со стола сейчас же!

— А я вот не знаю, что мой Андрюшка обо мне думает, — вздохнула Лина.

— Чего ему думать-то? — возмутилась Лариса. — Ты красавица, умница, теперь вот у тебя и работа такая интересная есть. А то я все жалела тебя.

— Меня? Жалела? С чего вдруг? — несказанно удивилась такому повороту Лина.

— А как же иначе? Пацанам ведь хочется, чтобы родителями погордиться можно было, похвастаться, — пояснила Лариска. — По жизни вроде как они тебя в грош не ставят, а сами гордятся втихомолку. Ты, пока дома сидела, сама скучала, и ему с тобой скучно было. А сейчас небось он от тебя по вечерам не отходит, пока ты ему все не расскажешь?

— Да мы и не видимся почти, — вздохнула Лина. — Я поздно прихожу, он сам по себе. Взрослый уже.

— Так это, Галь, без разницы, сколько лет нашим детям, — вдруг вступил в разговор Анатолий. — С ними все равно разговаривать надо. Лариска правильно говорит: они и ершатся, и грубят, и кочевряжатся, а ты все равно с ними разговаривай, хвали, про себя рассказывай, интересуйся. Им без этого никак. Я вот в детдом хожу с Валей, так, знаешь, насмотрелся… У них там все есть: и еда, и игрушки, и компьютеры — а им просто поговорить хочется, и чтоб ты только его слушал и никуда не торопился.

— Это да… — вздохнула Лариска, подсела поближе к мужу и потерлась щекой о его плечо. — Ты у меня просто золото, Толечка.

Лина вдруг подумала, что если она сейчас встанет и уйдет, то они вздохнут с облегчением и без помех окунутся в свой маленький уютный автономный мирок, где не нужны посторонние. Им хорошо друг с другом, и никто им не нужен. А ее, наоборот, домой не тянет. И Андрея, кажется, тоже. Не говоря о том, что ее дорогой супруг, похоже, и вовсе живет на два дома. И посидеть вот так, в маленькой кухоньке, от тесноты почти касаясь друг друга, им ни фига не светит. Наверное, правильно Лариса ее жалеет. И Плюсика она сегодня так и не увидела. Куда он, черт возьми, провалился?!

Лина приехала домой уставшая и злая на весь мир. Сергея дома не было. Андрюшка играл в стрелялки и, когда она заглянула к нему в комнату, приветственно помахал матери рукой, но от дальнейшего общения отказался. Лина не настаивала, ей хотелось одного — побыстрее лечь спать. Однако, уже лежа в постели, она все-таки не удержалась от ставшего почти ежевечерним ритуала: достала подаренную Плюсиком тетрадь, чтобы поделиться впечатлениями дня. Это не было дневником в привычном смысле слова. Ленясь записывать даже значимые события и размышления, Лина оставляла на листках только отдельные слова, рисунки и загогулины, в итоге получалось некое подобие криптограммы. По большей части она с тетрадкой разговаривала. Со стороны могло показаться — сумасшествие. Но это только со стороны. Вот и на этот раз она написала слово «Валя», поставила несколько восклицательных знаков, нарисовала большой жирный плюс, кривую недовольную мордочку, потом солнышко и так далее, сопровождая эти упражнения примерно таким текстом в устном исполнении:

— Ну и куда ты подевался, скажи, пожалуйста? Ты что, не понимаешь, что я для тебя подстриглась? А ты ничего не сказал, не увидел. Твоя Рада говорит, что ты рыжий клоун, и еще она говорит… впрочем, это все глупости. Неужели я опять должна звонить и просить тебя приехать? Неужели ты ничего не слышишь и не понимаешь? Не верю! Валечка, я по тебе измучилась! Я соскучилась по тебе, по празднику, по солнышку, с тобой каждая минута — в радость, мир становится светлее. И проще. Приходи, пожалуйста, завтра, хорошо? Я буду очень ждать…

Когда утром Лина, зевая и потягиваясь, вышла на кухню, то спросонья она долго не замечала вытаращенных глаз мужа, который неотрывно следил за ней.

— У меня что — вся спина белая? — сонно удивилась Лина. — Чего ты на меня так смотришь? А Андрюшка где?

— Он уехал на школьном автобусе, а я сейчас в аэропорт, мне надо на пару дней…

— Бедненький, опять командировка? — не дослушав, посочувствовала Лина. — Конечно, поезжай, раз надо.

— Это все?

— А что? — искренне удивилась Лина. — Я должна изобразить картину не помню кого из передвижников под названием «Не пущу»? С чего вдруг?

— Я стрижку имею в виду, — холодно пояснил Сергей.

От его интонации Лина проснулась, как от вылитого на голову стакана холодной воды.

— Что — стрижка? Надоело мне с длинными. Всем нравится. Мне на работе все до единого сказали, что так мне очень хорошо, — зевнула Лина, присев рядом с шипящей кофеваркой. — Женщина должна меняться время от времени — разве нет?

— Ты похожа на… на пуделя! Терпеть не могу стриженых баб. И ты прекрасно об этом знаешь, — отчеканил Сергей. — Ты мне назло подстриглась.

Лина оторопела, забыв про кофеварку. Никогда раньше муж с ней так не разговаривал.

— Совсем уже на своей работе! Осталось сшить революционные красные шаровары — и вперед. Как там у Булгакова? Вы мужчина или женщина? А какая разница, товарищ? — Он хотел добавить что-то еще, но, покачавшись с носка на пятку, передумал и вышел из кухни.

Лина не хотела плакать и сдерживалась изо всех сил, но слезы сами потекли из глаз. Она все-таки налила себе кофе и стала пить, не чувствуя вкуса. Через несколько минут Сергей заглянул на кухню, уже одетый и с дорожной сумкой в руках. Посмотрел на Лину. То ли почувствовал укол совести, то ли не захотел уезжать, не завершив конфликтную ситуацию (что ни говори, а он был достаточно опытным управленцем), но он подошел к жене и погладил ее по голове. «Как тогда Лариса Толика, — подумала Лина. — Только совсем по-другому».

— Ладно, не реви, — как можно мягче сказал он. — Отрастет же.

…Вообще-то полагалось сказать — не плачь, я тебя все равно люблю, со стрижкой или без, блондинку или лысую, толстую или стройную. И не по голове погладить, а обнять, прижать, успокоить. Вытереть слезы и поцеловать. Лина и Сергей подумали об этом одновременно — но каждый про себя. А вслух он сказал:

— Ну, пока! Я буду звонить!

— Пока! Звони, — ответила Лина, ей тоже ничего больше говорить не хотелось.

День прошел без происшествий, если не считать того, что после обеда за Алисой явился сам хозяин, которого Лина до сих пор не видела. Он относился как раз к «резидентам» Карасьего озера, к которым надлежало относиться с особой предупредительностью. Обычно за Алисой приходила очень приятная молодая женщина Мария, которую язык не поворачивался назвать домработницей, скорее уж на английский лад — экономкой. С Алисой у них были отличные отношения — ровные, без придыхания.

Хозяин Алисы, щуплый лысоватый мужчина в мятом костюмчике от «Billionaire» (в Милане Лина хотела купить такой Сергею, но он, узнав цену, поднял жену на смех), заявился без предупреждения в неурочное время — около четырех. Он был мрачен и неприветлив. И без обиняков пояснил Лине, неприязненно глядя на нее снизу вверх:

— Хочу посмотреть, что тут у вас и как. Две тыщи в день плачу, имею право знать, за что, — голос у него был под стать комплекции — тонкий, почти визгливый.

— Разумеется, — успокоила его Лина, заранее предчувствуя неприятности.

Они вместе прошли в игровую. Буська немедленно кинулась к Лине и забралась к ней на руки. Анна Петровна, без интереса кивнув вошедшим, продолжила свое бесконечное вязание, уютно постукивая спицами, детки спали, разойдясь по персональным лежанкам.

— И что — вот так весь день и дрыхнут? — недовольно поинтересовался Геннадий Матвеевич. — Так и дома можно. Моя где?

— Конечно, нет, просто у них сейчас тихий час. Полагается после обеда. Алиса вон там, у окна, у нее лежанка из сиреневого меха. У каждого своя персональная, каждый день их чистят, — по порядку отчиталась Лина.

Алиса, услышав голос хозяина, подняла голову, но осталась на месте.

— Алисонька, иди сюда! — позвала Лина.

— Лежать! — немедленно взвизгнул ее спутник. — В присутствии хозяина она должна слушать только мои команды. Алиса, иди сюда!

Собачонка, прижав уши, нехотя выползла из своего «гнезда».

— Иди сюда, моя сладенькая! Не узнала, что ли, папочку? — вдруг сладким голосом засюсюкал Геннадий Матвеевич.

Алиса немедленно завиляла хвостом и рысцой побежала к нему.

— А эту что на руках носите? — расцеловавшись с «дочкой», покосился гость на Буську. — Что, любимчики у вас? Или вип-персоны?

— Нет, это просто моя собака, мы с ней вместе ходим на работу, — прокомментировала Лина, стараясь сохранить дружелюбный тон. — Мы всех деток любим одинаково. Вот ее компания, кстати, — Алекс, Любочка и Кэти, они у нас неразлейвода.

— Все привитые? — хмуро посмотрев на вертевшихся у них в ногах йорков, поинтересовался визитер. — И этот лысый тоже?

— Обязательно. Без справки никого не принимаем, — успокоила его Лина. — Пойдемте, я покажу вам, где они занимаются. Один из тренеров может даже провести для вас занятие, чтобы вы видели, как это происходит.

— Сперва на кухню, — лаконично распорядился хозяин Алисы, было ясно, что он привык распоряжаться и не допускает возражений.

Лина со все возрастающим недоумением последовала за ним. На кухне гость, переполошив несчастную повариху Лену, сунул нос в холодильник, провел пальцем по вымытым мискам и удостоверился, что на одной из мисок написано «Алиса». Спросил, откуда привозят питьевую воду для собак. Потом, все так же недовольно сопя, он проинспектировал весь дом, не поленившись заглянуть даже в бассейн, куда Алису не водили, и честно отсидел сорок минут на «открытом уроке», который провела для него Ирина. Лина всюду следовала за ним, уже про себя улыбаясь его дотошности, хотя все еще не понимая, чего он хочет. И главное — как ему все это нравится.

— Ладно, нормально, — наконец подвел итог Геннадий Матвеевич. — А то не люблю, когда меня за мои же деньги дурят.

— Что вы, мы никого никогда не дурим! — заверила его Лина, расслабившись, как новобранец по команде «вольно». — Так что приходите в любое время, смотрите, у нас секретов нет.

— Да… Это, вот еще — что это у вас там за бабка сидит? Ну, вяжет которая? — наморщив лоб, спросил он.

— Это нянечка, то есть мы ее так называем. Она все время находится с детьми, присматривает за ними и следит за чистотой, — с недоумением пояснила Лина.

— Лужи, что ли, подтирает? — уточнил Геннадий Матвеевич. — С утра до вечера? Значит, показалось. Ну ладно. Алису пока забирать не буду, Мария вечером придет.

В сопровождении Лины он вышел в прихожую, надел куртку. Вдруг уточнил, опять наморщив лоб:

— Эту бабку, няньку то есть, зовут как?

— Анна Петровна, а что? — опять удивилась Лина.

— Ничего. Показалось.

Потоптался на пороге, будто размышляя о чем-то, и наконец выдал неожиданное:

— Спасибо.

Он еще и улыбнулся, но кривая вымученная улыбка была похожа на внезапно возникшую трещину в стене.

— Да… конечно… будем рады… — бессвязно бормотала Лина, не зная, смеяться ей или бояться.

— А эта, значит, ваша, да? Как зовут? — уже стоя в дверях, ткнул он пальцем в Буську, Лина даже отшатнулась от неожиданности. — Ну ладно, до свидания.

Загадочная ситуация объяснилась вечером, когда за Алисой пришла экономка Мария, которую Лина про себя называла Мэри Поппинс: она была вежлива, подчеркнуто доброжелательна, одета с иголочки в строгом классическом стиле.

— Галина Борисовна, у меня поручение от Геннадия Матвеевича, — начала она, поднявшись вслед за Линой в кабинет. — Дело в том, что у Алисы в следующую субботу день рождения, ей исполняется год. И Геннадий Матвеевич хотел бы его отметить, пригласив друзей.

— Отличная идея, весьма оригинальный повод собрать друзей, — похвалила изобретательность ее работодателя Лина. — Он хочет, чтобы мы тоже поздравили Алису? Нет проблем.

— Вы не совсем поняли, — мягко поправила ее Мария. — Геннадий Матвеевич хотел бы пригласить друзей Алисы, всех ваших йорков, разумеется вместе с хозяевами. И вас он тоже приглашает. Вот, прошу, это приглашение для вас. С Никой Голубевой мы соседи, ей я передам сама. А вас я бы хотела попросить передать приглашения хозяевам двух других йорков. У вас их всего пять вместе с Алисой, правильно?

От удивления Лина лишилась дара речи и могла только кивать.

— И подскажите, пожалуйста, эти люди… они достаточно — как бы это сказать? — респектабельны, что ли? С одной стороны, Геннадий Матвеевич хочет сделать Алисе приятное, он ее очень любит, но с другой — вы же понимаете, не хотелось бы приглашать в дом кого попало.

— Кого попало у нас нет, — отмерла наконец Лина. — Наши клиенты — исключительно респектабельные люди, одного круга с вашим хозяином.

Мария позволила себе улыбнуться краешком губ, что, очевидно, означало крайнюю степень возмущения недооценкой статуса ее работодателя. Она была против того, чтоб ради минутного каприза затевать такую странную авантюру, приглашая в дом незнакомых людей, которые потом, избави боже, будут претендовать на дружбу. Но Геннадий Матвеевич сообщил ей, что собаки сами по себе в гости не ходят. А его пожелания не обсуждаются.

— Тогда прошу вас, передайте приглашения, пожалуйста. Только я впишу имена хозяев. Адрес тут есть, праздник состоится здесь, в Карасьем озере.

Мария присела к столу и аккуратным почерком с изящными завитушками быстро подписала одну открытку — «Алексу и Роману Михайловичу», а вторую — «Любочке и Полине Андреевне». А Лина клятвенно пообещала передать вечером.

Проводив Марию, Лина позвонила Раде, чтобы рассказать о визите Геннадия Матвеевича, о приглашении и узнать хоть что-нибудь о сегодняшнем странном посетителе.

— Ты чего, мать? — удивилась Рада. — Ты его фамилию-то не знаешь, что ли? Так в документах посмотри, сама все поймешь. У него металлургический холдинг и банк, не говоря уже о прочих газетах-пароходах. И швейцарское гражданство. Он тут денежки делает, там тратит. Сходи-сходи, посмотри, как богатые-то люди живут. Мне потом расскажешь. Завидую! Пока!

— Буська, нас с тобой, как выясняется, осчастливили. И вас, ребята, тоже, — сообщила она йоркам, спустившись в игровую комнату (после инцидента с миттелем свобода передвижения банды йорков была временно ограничена впредь до особого распоряжения). — Отказы, кажется, не принимаются. Придется идти. Ладно, до субботы еще далеко.

На вечер у Лины был намечен выход в люди. Она так давно никуда не ходила, что наконец соскучилась даже по набившим оскомину презентациям, не говоря уже о прочей культурной программе. На сегодняшний вечер у нее как раз было приглашение на открытие нового элитного спа-салона. Обещали выступление какой-то знаменитости и розыгрыш «сногсшибательных» призов. Поэтому она впервые за все время позволила себе улизнуть с работы пораньше, свалив все дела на Иру и Майю. И вместе с Буськой принялась увлеченно «чистить перышки», радуясь привычным вещам, которые в последнее время отодвинулись на второй план: хорошему маникюру, удивительному умению знакомой девочки-стилиста словно по мановению волшебной палочки превращать скромных Золушек в настоящих принцесс, новому, идеально сидящему брючному костюму и даже собственному отражению в зеркале!

А еще она поймала себя на том, что радуется отсутствию Сергея. Никто не задает лишних вопросов. И не говорит гадостей про ее замечательную прическу.

Только что открывшийся спа-салон класса люкс превзошел все даже самые смелые ожидания. Лина однажды посещала подобный в Монте-Карло, прямо на берегу моря, и не могла сказать, что ее там удивило больше — размах, перечень процедур или цены: все было чересчур кичливо, напоказ. Здесь обстановка и устройство были примерно такими же, за исключением Средиземного моря. Но его роль играл бассейн с подогретой морской водой — хоть дельфинов запускай. Лина встретила знакомых, напробовалась всякой красивой вкуснятины, погордилась Буськой (все-таки грумер Наташа — настоящий мастер, не зря к ней очередь на месяц вперед, а они вот с Буськой сегодня воспользовалась служебным положением). И с удивлением отметила, что теперь чувствует себя в тусовке совсем иначе. У нее появились новые темы для разговора, да и сама манера общения изменилась. Лина смотрела на себя как будто со стороны и не узнавала.

Мало того — в конце вечера она еще и совершенно случайно выиграла главный приз от спонсоров мероприятия — абонемент на год!

— Поздравляю! — в высокой стриженой девице, которая бросилась к ней, Лина едва узнала свою клиентку Веронику, владелицу йорка Кэти. В момент их последней встречи несколько дней назад она была пышноволосой шатенкой, а сейчас ее голову украшал короткий ежик медно-красных волос. — Я весь вечер на вас смотрю, все никак не подойду поздороваться. Буська, привет!

— А где Катюшка? Вы без нее, что ли? — удивилась Лина. На мероприятиях, подобных этому, «живые клатчи» — чихи, пинчеры и йорки — всегда были предметом гордости хозяек.

— Да вон она, я дала девчонкам понянькаться! — отмахнулась Вероника. — Ой, слушайте, Галина, а вы на машине? Я со своим бойфрендом приехала, будь он неладен, а он быстренько набрался, я быстренько дала ему отставку, а на такси ехать неохота: Катька чужих мужиков не выносит, бросается, дура такая! Вы меня не подбросите до дома? Тут недалеко совсем, два квартала.

— Конечно, — охотно согласилась Лина. — Я подвезу, без проблем. А разве вы не в Карасьем озере живете?

— И там, и здесь. Там дом, тут квартира, чтоб лишний раз за город не мотаться.

— Я могу и туда, если нужно, я живу рядом, в Чистых Ключах.

— Не-а, у меня сегодня вечеринка. Гости уже ждут. Мы же тут быстренько закончим? Тут уже все выпили и съели, а вы уже все выиграли…

— Наверное, вы правы, поедемте, — улыбнулась Лина, не в силах сопротивляться напору своей новой знакомой. Похоже, она все делала «быстренько», в том числе и сходилась с людьми. — Забирайте Катюшку, и поехали.

Когда они спустились на парковку, Лина не без удовольствия заметила, как вытянулось лицо у Вероники, увидевшей ее «Лексус»: попутчица явно не ожидала, что воспитательница из собачьего детсада, каким-то чудом затесавшаяся на престижную тусовку, еще и приехала туда не на трамвае, а на «Лексусе». Лина заметила, как внимательно рассмотрела теперь Вероника ее сумку (да, пожалуйста, — «Hermes Birkin», и никакая не копия, Сергей долго делал брови домиком и крутил головой, прежде чем выдал ей требуемую сумму — но ведь оно же того стоило!) и шубку. Дамы разместились впереди, собаки — сзади, у тех и других было немало интересных тем для разговора, и дорога по пустому вечернему городу показалась досадно короткой.

— Слушай, Галина, — предложила Вероника, переходя на «ты». — Пойдем ко мне? Выпьем… по чашечке, посидим. Красотки наши пообщаются.

— Они в субботу пообщаются, — засомневалась Лина, не уверенная, стоит ли принимать приглашение. — Вас с Кэти уже пригласили к Харламову на день рождения?

— Вау! — удивилась Вероника. — С каких это щей? Мы, конечно, соседи, но он вечно морду кирпичом делает, едва здоровается. Мне так-то наплевать, а что за приглашение?

Лина объяснила ситуацию, и развеселившаяся Вероника уже в категорической форме потащила ее в дом — обсудить подарки, договориться о дне рождения и посплетничать «вообще о разном». Она «быстренько» записала Лину в число «своих», и у нее это вышло так естественно, что даже переход на «ты» Лину не покоробил. Но вот посплетничать не удалось. Как ни странно, но дома хозяйку уже и в самом деле ждали гости — развеселая компания человек в десять, судя по шумному разговору, до этого навестившая уже не один бар. Огромная квартира моментально наполнилась гулом, взрывами смеха, громкой музыкой, звоном бокалов. На таких отвязных тусовках Лина не бывала со студенческих пор, но наблюдать за новыми персонажами было весело и интересно. Она сидела в стороне, не принимая участия в общем веселье. К ней периодически подходили какие-то люди, знакомились, говорили комплименты, звали танцевать. Танцевать Лина соглашалась, к великому негодованию ревнивой Буськи, а вот от коктейлей приходилось отказываться — за рулем. Зато огненноволосая хозяйка дома постаралась и за себя, и за нее. И когда она, отдуваясь, плюхнулась на диван возле Лины, Кэти, обнюхав хозяйку, возмущенно тявкнула и перебралась поближе к Лине и Буське.

— Подумаешь! Имею право! Она мне еще указывать будет! — независимо пожала плечами Вероника и без всякого перехода вдруг спросила, обращаясь в Лине: — Слушай, Галина, а ты замужем?

Лина кивнула, не собираясь углубляться в детали.

— Тебе муж изменяет? — деловито поинтересовалась Вероника с таким видом, как будто уточнила, не собирается ли ее собеседница завтра на распродажу.

Лина ничего не ответила, растерявшись от неожиданности, даже отшутиться не догадалась.

— А мне — изменяет, — спокойно сообщила Вероника, не дожидаясь ответа. — А я ему. Он тоже в курсе. Вот прямо сейчас пойду и…

Она приподнялась с дивана, будто собирась немедленно приступить к осуществлению своего плана, но покачнулась и плюхнулась обратно.

— Твой муж здесь? Ты нас не познакомила, — Лина ляпнула глупость.

— Ха! Здесь! Чихал он на мою компанию. У него своя тусовка, у меня — своя. А вот раньше — да, раньше была одна… — Вероника не без труда сфокусировала взгляд на стоявшем перед ней пустом бокале, взяла его в руки и начала рассматривать его на свет. — Вот черт…

Она помахала рукой одному из гостей, и тот немедленно поднялся и пересек комнату. Подойдя, он бережно погладил Веронику по шее и плечу, с которого сполз широкий свободный свитер. Она в ответ запрокинула голову и потянулась за рукой, как кошка, которой нравится ласка.

— Тимоша, зайка моя, принеси нам с Галкой мартини. Только со льдом и с лимоном. И возвращайся побыстрее, а то мы тут без тебя вообще… — В эту простую фразу Вероника вложила столько разных оттенков смысла, что осчастливленный Тимоша по-гусарски щелкнул несуществующими шпорами и полетел выполнять ее просьбу, не касаясь пола.

— Вероника, я пить не буду, мне же еще ехать, — запротестовала Лина. — И, знаешь, мне, наверное, пора. Уже поздно.

— Ну, не пей, — разрешила Вероника, расслышав лишь половину фразы. — Мне больше достанется. Два мартини лучше, чем одно мартини. Высшая математика.

Лариса вежливо улыбнулась, придумывая, как бы ей поделикатнее отделаться от подвыпившей хозяйки, которой приспичило пообщаться. Черт ее дернул согласиться на приглашение! Вот вся компания веселится, кое-кто уже, похоже, уединился в разных уголках немаленькой квартиры, а она вынуждена тут сидеть и выслушивать Вероникины бредни.

— А я, между прочим, физтех окончила. Веришь?

— Конечно… — поддакнула Лина.

— Чистая правда, — подтвердил вернувшийся с двумя бокалами посланец. — Мы тут почти все — однокурсники. Вы не бойтесь, Галина, мы люди вполне приличные, семейные, в нормальной жизни даже солидные и скучные. Только вот изредка себе позволяем вспомнить студенческие годы. Исключительно в своей компании.

— Уйди, противный, приходи позже! — отпихнула его Вероника, и Тимоша, изобразив комическое отчаяние, отошел.

— Ничего себе! — уважительно удивилась Лина, которой Вероника изначально показалась пустоголовой вертихвосткой, удачно отхватившей богатого мужа. — А я — биофак.

— Я же вижу, что ты — наш человек! — похвалила ее Вероника, принимаясь за первый бокал. — Вот я и хочу тебя спросить — правильно я поступаю или нет? Потому что они все, — она махнула рукой в сторону танцующих пар, — они все меня осуждают. Говорят, что если я его не люблю и он меня не любит, то надо разводиться к чертовой матери. А не заниматься всякой… Да. Вот и скажи — правильно или нет?

— Не знаю, — честно ответила Лина, рассматривая гостей уже с другой точки зрения.

— Когда я была еще совсем молодой и глупой, — неожиданно эпически начала Вероника и тут же скатилась на привычную скороговорку, — я его встретила и быстренько в него влюбилась по самые уши.

— В Тимошу?

— В какого Тимошу? Ах, в Тимошу? Не, он же такой ботаник был, как и все наши, — не меньше Галины изумилась резкости звучавшего в ее ушах собственного голоса Вероника. — В мужа моего, его зовут Даниил. Он и до нашей встречи был крутой и при всем, что положено, — квартира, машина, денежки, своя фирма. Но ты не думай, я не поэтому в него влюбилась. А может, и поэтому — что за мужик без денег? Он же самец, значит, должен еду добывать и эти… шкурки. И лучше норковые, — Вероника хихикнула своей удачной шутке. — Он женат был, да как иначе? Такие по одному не ходят. Он быстренько там развелся и на мне женился — что ему, жалко, что ли? Работать меня не пустил, да я и не рвалась, куда с моим дипломом, в школу только. Но мне в школу нельзя, я на детей плохо по…повлияю. Ты же не будешь мартини, да? Тогда я выпью. А я ему помогала сперва, да. И бухгалтерию освоила, и все такое — на раз. Близняшек родила — сыновья. Но потом он еще одну нашел, которая тоже за него замуж хотела и чтобы он ей шкурки добывал. Даниил мне и говорит: давай быстренько разводиться…

С этого места Лина стала слушать внимательнее.

— А я говорю: давай, только посчитаем сперва — я же математику в универе учила, да еще и бухгалтер. Мы с тобой семнадцать лет прожили…

Лина ахнула про себя — она считала, что Веронике никак не больше тридцати, а выходит, они — ровесницы?!

— …получается совместно нажитое имущество. Значит, делим пополам. На два делить умеешь? — это я ему говорю. Возьми все свои миллионы и подели пополам. Плюс алименты. То есть это мне плюс, а тебе, стало быть, минус. И недвижимость твою заграничную тоже вот прямо пополам, в коммуналку превратим. Тебя же, говорю, жаба задавит со мной разводиться. Он посчитал и говорит, что я права и что дешевле киллера нанять.

— Ничего себе…

— Да это шутка такая, — успокоила ее Вероника. — Он же не маньяк, так просто — потаскун и жадина. Если б не это — суперский был бы мужик! Хотя нет, не жадина, это я уж так. Я вас как-нибудь познакомлю, он часто приезжает, дела у него тут.

— И что дальше было? — направила ее мысли в нужное русло Лина. Теперь ей и вправду было интересно.

— Дальше… А что дальше? Ах, да… Я ему и говорю — давай я буду жена, и наследники у тебя по одной линии, чтоб аккуратно все было, как в бухгалтерии. А баб имей, сколько хочешь, тебе дешевле встанет. Он и согласился. Он же умный мужик так-то, только на баб его переклинивает. Так они все такие. Хрен ли менять одного на другого? Этот все-таки не чужой человек — муж. Вот я с ним договорилась. Теперь живу себе — то тут, то в Хайфе, в Черногории еще вилла и в Мюнхене квартирка. Не тесно вообще-то. Мы друг другу не мешаем. Иногда встречаемся даже. Я бы совсем за границу свалила, мальчишки в Лондоне учатся, в теннисной школе. Да там скучно, ты не представляешь, какие они там все зануды. А тут родители, друзья, эти вот самые… да. У меня магазинчик тут, для развлечения, с подружкой пополам. Шмотки из Германии. Я вот и смотрю — сумка у тебя хорошая, не паленка, сейчас редко у кого… Я тебе зачем это рассказала?

Вероника сосредоточенно смотрела на собеседницу, ожидая ответа. Лина растерялась.

— Ну… ты хотела спросить — правильно ли ты поступила.

— Конечно, правильно! Без вопросов! — горячо заверила ее Вероника. — А ты бы как на моем месте? Вот тебе муж изменяет — а ты что?

— Я не знаю… Развелась бы… — пробормотала Лина. — Наверное.

— Ты дурочка! На богатых мужиков бабы сами вешаются, что ж им — на бантик завязать? Природу на бантик не завяжешь! Ты ж вот зоологию изучала, да? Здесь то же самое. Пусть изменяет! Лишь бы деньги платил. А на его денежки ты себе купишь эту самую… любовь. Только в другом месте.

— Глупости! — всерьез обиделась Лина. — И с чего ты взяла, что муж мне изменяет? У меня в личной жизни все нормально.

— Это тебе только кажется, — уверила ее Вероника. — Я вот тоже так думала, а потом — ап! — и получите рога. Или это у мужиков рога, да! Ой, и рога у моего Данилы — развесистые! То есть это… раз… разветвленные — во! Ты ко мне приходи почаще, я тебе такого мужика найду! Это мужа найти трудно, а любовника — на раз!

— Не надо, — отказалась Лина. — Спасибо, у меня есть.

— Это правильно! За это надо выпить! — обрадовалась Вероника, вскочила на ноги и, пошатываясь, отправилась на поиски спиртного.

Улучив минутку, Лина подхватила Буську и стала осторожно передвигаться в сторону прихожей. Но уйти по-английски не получилось. К ней подошел тот самый Тимоша, которому было велено приходить позже. Разумеется, он был совсем не противный, с умными веселыми глазами за стеклами модных очков и почти трезвый, в отличие от своей однокурсницы.

— Вы уже уходите? Какая шубка вам нравится — выбирайте! — шутливо показал он Лине на гору шуб и курток.

Помог ей одеться, проводил до машины и, когда Лина уже собиралась захлопнуть дверцу, нагнулся к окну и сказал:

— Галя, вы человек новый… Вы про нашу Нику плохо не думайте. Она умница. И человек очень хороший. Только вот…

Не договорив, он устало махнул рукой и отошел от машины.

По дороге домой Лина перебирала в памяти обрывки разговора. С одной стороны, она ругала себя за то, что потратила вечер на выслушивание глупых разглагольствований полузнакомой и к тому же изрядно выпивающей дамочки. А с другой… Ника ей отчего-то понравилась. Она была какая-то молодая, что ли. Ровесница Лины — а будто моложе, вон и компания у нее со студенческих лет. Только в молодости можно вот так легко и безоговорочно принимать решения, диктовать окружающим свои условия, не сомневаясь, что твои правила игры будут приняты и что изменчивый мир в конечном итоге прогнется под нас. Лина так больше не умеет.

Очередной трудовой день ознаменовался событием криминальным: у Адамули пропал ошейник. То есть пропал он еще накануне, но мопсиху забирала прислуга, и пропажа обнаружилась лишь утром следующего дня. По такому поводу хозяйка Адамули — обвешанная ювелирными изделиями толстая отдышливая тетка лет пятидесяти — не поленилась к полудню явиться лично в детский сад. И закатить такой виртуозный скандалище, что у Лины от изумления едва не пропал дар речи, слишком уж давно она не сталкивалась с таким откровенным чистопородным хамством. В тех магазинах, поликлиниках, турфирмах, фитнес-залах, сервисных автоцентрах, ресторанах и прочих местах, куда обычно ходила Лина по делам и досуга ради, такие экземпляры, как Адамулина хозяйка Нелли Сергеевна, либо не водились вовсе, либо они мимикрировали под окружающую доброжелательно-предупредительную среду, временно становясь незаметными.

— Значит, так, девушки, — Нелли Сергеевна обвела глазами Лину, Ирину и Майю, стоявших перед ней посреди кабинета как новобранцы перед генералом. — Я вас предупредила. Ошейник дорогой, ручная работа, на заказ, три бриллианта, стразы Сваровского, кожа змеи. Если сказать вам, сколько я за него отдала, — опупеете. Даю вам срок до вечера. К вечеру не найдете — пишу заявление.

Ошалевшие от такого напора сотрудники детского учреждения во главе с администратором госпожой Белоглазовой испуганно кивали.

— Тебя это особенно касается, — она вперила в Лину маленькие поросячьи глазки. — Думаешь, я не видела, как ты тут на «Лексусе» распыляешь? Я все видела! Я воров за километр чую. Вот этим самым носом!

Она с шипением втянула в себя воздух, будто и в самом деле вынюхивая криминальные намерения сотрудников детсада.

— Что вы себе позволяете? — возмущенно начала было Лина.

Но Адамулиной хозяйке, как оказалось, только того и надо было. Получив ответную реплику, она взвилась ввысь, как ястреб над полем с несчастными мышками-полевками.

— Я свои права знаю! Ты меня тут не учи, дорогуша! Клиент всегда прав, усекла? Я на вас не только полицию натравлю! Все проверят — и как налоги вы платите, и документики, какие есть, перешерстят, и потребнадзор придет. Развели тут антисанитарию — собаки в поселке! Да еще воровать?! Я вам…

— И что это у нас тут происходит? — раздался насмешливый голос.

Увидев стоящего в дверях Валентина, Лина едва не разрыдалась от счастья: даже чудесное шествие Деда Мороза с мешком подарков в детстве не радовало ее так, как появление зоопсихолога.

— Валя… У нас ошейник пропал, с бриллиантами, то есть не у нас, а вот у…

— Не пропал, а сперли! — вставила тетка. — А эта, понимаешь ли, на «Лексусе»! Откуда у нее деньги, а?

— Ваш ошейник мы непременно найдем, — улыбаясь, пообещал Валентин. — Вы, Нелли Сергеевна, прежде чем затевать конфликт, выяснили бы, с кем имеете дело. «Лексус» уважаемой Галине Борисовне подарил ее родной папа, заместитель генерального прокурора. Аккуратней надо, честное слово.

— Б…ь… — задумчиво сказала тетка. — То-то я и смотрю…

— Вот именно. Вы же неглупая женщина. В целом, — подбодрил ее Валентин. — Ну пропал ошейник. Стоит ли устраивать разборки? Найдем. А имидж уже не восстановишь. Пойдут разговоры по поселку. Оно вам надо?

— Ищите, ладно, — согласилась тетка, глядя на Лину. На лице ее ясно читалась напряженная работа мысли. — Если не найдете, так и быть, возьму деньгами.

Она опять шмыгнула носом, но уже без прежней уверенности, и вышла из кабинета, сильно хлопнув дверью.

— Ира, Майя, идите, работайте, не берите в голову, — беззаботно отослал Валентин девушек. — Разберемся.

— Валь… что это было? — с трудом приходя в себя, спросила Лина.

— Ничего из ряда вон выходящего. Коробова Нелли Сергеевна, директор плодоовощебазы. Вполне приятная дама… если знать, как с ней обращаться. Тут главное — не переборщить с вежливостью. От этого она сатанеет. Так что я вовремя.

— Ты ужасно вовремя! — горячо заверила его Лина. — Она нас чуть не поубивала, а тут ты! Валь, а откуда она здесь, Коробова эта? Вроде не по чину ей в Карасьем жить?

— О, это отдельная история! — оживился Валентин. — У нее дочка есть, прелестное дитя… ну, теперь уже лет тридцати, пожалуй. И напрасно ты хихикаешь! Дочка эта была прелестна и невинна, у нее чудные манеры и плюс по мелочи — фортепиано, языки, бальные танцы.

— У такой мамаши? Опять врешь? Сказки сочиняешь? — догадалась Лина. — Я тебя серьезно спросила, а ты…

— Никак нет! Ты можешь мне не верить, но супруг нашей уважаемой Нелли Сергеевны играет на валторне в нашем филармоническом оркестре, милейший и интеллигентнейший человек.

— Так это он иногда приходит за Адамулей? — У Лины вытянулось лицо. — Господи! А я еще думала — что за странный персонаж? Вроде мужчин-домработниц не бывает, наверно, родственник какой-нибудь. Он еще такой робкий, даже заискивает немного. И одет очень просто. Ой, как неудобно…

— А ты не суди о людях по внешнему виду, — злорадно посоветовал Валентин. — Бедный родственник — хозяин дома, а воинственная госпожа Коробова — нежнейшая и заботливая супруга. Так вот, если тебе интересно: воспитанием дочки занимался в основном он, а мама взяла на себя функции обеспечения семьи. И девочка Лерочка выросла в обстановке полной гармонии, любви и взаимопонимания. Закончила музыкальную школу-десятилетку при консерватории. Мать при ней старалась даже рот не открывать, чтобы, не дай бог, чего не ляпнуть из привычного. Ну вот, выросла дочка большая-пребольшая…

— Это репка, — уже давясь от смеха, подсказала Лина.

— Крепкая, как репка, и нежная, как… как… — пощелкал пальцами в воздухе Плюсик.

— Как роза. Давай дальше.

— Как хочешь, — наигранно обиделся Плюсик. — Полюбил эту розу, то есть Леру, сын большого, просто-таки огромного начальника. А мамаша ее, будущая теща то есть, поставила условие: отдам дочку, если мне в Карасьем участочек застолбите. Дочка вышла замуж, уехала в Москву, кажется. А мама с папой тут остались. Мама теперь скучает. Королевство ей маловато, и с соседями поссориться не удается, потому что соседи ее персону попросту игнорируют. А ты ее бойся, Галка, она женщина отважная: когда в прошлом году на ее овощебазу рейдеры явились — мужики с автоматами, так ее охранники вместе с таджиками разбежались кто куда. А она, говорят, их с гранатой встретила. Отбилась. Хотя, может, и врут, конечно.

— Валя, тебе смешно, — вспомнила про свою беду-обиду Лина. — А она на меня орала, как на прислугу. На черта мне такая работа? Вот уйду, и баста!

— Это точно подмечено — и все, — согласился Валентин. — Только этот вариант мы с тобой обсуждали, если помнишь.

— А чего она меня оскорбляет? — по-детски надувшись, капризничала Лина. Ей хотелось, чтобы Плюсик ее утешал и уговаривал. Она столько его ждала и достойна хоть капельки внимания, в конце концов!

— Теперь Нелли Сергеевна будет к тебе относиться со всем уважением, — заверил ее Валентин. — Раз у тебя неожиданно оказался такой высокопоставленный папа. Это она понимает.

— Врун! И меня заставляешь врать! Выдумал какого-то папу, — разочарованно сказала Лина. — Ты вообще где был и чего сейчас приехал?

Ей очень хотелось услышать — к тебе приехал, давно не видались, узнать, что и как и не нужна ли помощь.

— По делам в Питер ездил, — вместо этого буднично сообщил Валентин. — И работы было много. Рада говорит, что ты отлично справляешься.

«Рада, Рада! Свет клином сошелся на этой Раде, — расстроилась Лина. — Они меня, стало быть, еще и обсуждают в узком семейном кругу. Нужна мне ваша похвала, как рыбе зонтик».

Наверное, лицо у нее было таким разочарованным, что Валентин улыбнулся и добавил:

— А заехал просто так — соскучился. Ты не звонишь, вся в делах, старая дружба побоку.

— Да я… — начала было Лина и замолчала. А что сказать? Что она тоже очень-очень соскучилась? Что постоянно вспоминает его и мысленно разговаривает с ним, обижается, что его долго нет, и ждет… Чего ждет? И зачем… Рада ведь говорила… да пропади она пропадом, эта Рада с ее разговорами!

— Только сперва надо этот артефакт найти, — напомнил Валентин, с усмешкой наблюдая за Линой. — Тем более если с тремя бриллиантами, не говоря уже о стразах.

— А как искать будем? — растерялась Лина. — Дом, что ли, обыскивать?

— Есть методы, не волнуйся, — успокоил ее Валентин. — Пойдем.

Для начала они вместе с поварихой Леной, как самой молодой и востроглазой, обыскали все помещения, в которых вчера побывала Адамуля: игровую, тренажерный зал, прихожую, коридоры. Безрезультатно. Опять вернулись в игровую комнату и перетрясли все подстилки, надеясь, что кто-то из питомцев утащил к себе Адамулин ошейник в качестве игрушки. Но все было напрасно.

— А чего вы тут — убираетесь, что ли? Так вроде ладно все у нас, — удивилась, застав их за уборкой, вернувшаяся с обеда нянечка Анна Петровна. — Что надо — могу я подтереть.

— Беда у нас: ошейник мы Адамулин потеряли, бриллиантовый. Хозяйка приходила скандалить, обещала в милицию заявить, — пожаловалась Лина. — Вы не видели вчера? Куда он делся, как сквозь землю провалился?

— Это Нелька, что ли? Эта может, — с удовольствием подтвердила Анна Петровна. — Такой ор подымет — хоть святых выноси. С ней только ее муж и может справиться. Тихонечко ей так — Нелечка, мол, не надо, перед людьми неудобно, — она рот-то и заткнет. Хорошая семья, дружная, любовь у них, сразу видно.

— А вы откуда знаете, Анна Петровна? — удивилась Лина.

— Дак соседи мы с Коробовыми-то, забор в забор, — охотно пояснила Анна Петровна. — Если хозяина, Дмитрия-то Евгеньевича, дома нету, то Нелька так орет, бывало — хоть окна закрывай. У них и прислуга поэтому долго не держится, таджики одни остались. Хотя у нас тут таджиков не жалуют.

— А… где вы с ними соседи, Анна Петровна? — осторожно спросила Лина.

— Дак здесь, в Карасьем, — удивилась Анна Петровна. — Где же еще-то? Ихний дом на второй улице, номер восемь, у них у одних первый-то этаж камнем обделан — видела, поди? А наш — номер десять. Вишни там вдоль дорожки. Хотя ты у нас недавно, а вишня-то, она весной хороша, вот в мае посмотришь — красота, глаз не оторвать. Я сама сажала!

— А вы… то есть я хотела спросить… — не решаясь спросить напрямую, Лина замолчала, оглянувшись на Плюсика, который отчего-то ухмылялся за ее спиной — похоже, его эта ужасная ситуация даже развлекала. — Я хотела спросить про ошейник этот несчастный. Не видели вы его, Анна Петровна?

— Чего ж не видела? Видела. Вчера собаку Нелька в нем привела. Адамулька, бедная, скоро с жиру лопнет, хоть вы и заставляете ее по дорожке бегать, да где там — чисто поросенок. И даже хрюкает. Меньше жрать-то надо. Что ей, что Нельке, обеим. Ошейник этот собачушке мал, прямо душит, та аж хрипит. Я его и сняла.

— И… где же он? Вы его куда потом положили? — не веря своим ушам, спросила Лина. Валентин за ее спиной фыркнул от смеха, и она обернулась сердито. — Валя! Что смешного, не понимаю?

— Слушай, Галина Борисовна, а вот куда положила — не помню, — задумчиво ответила нянечка. — Все забываю, старость не радость.

— Анна Петровна, миленькая, вспомните! — взмолилась Лина. — Очень вас прошу! Так хочется ей этот проклятый ошейник кинуть, чтоб она себе не позволяла!

Нянечка нахмурила лоб. В полном молчании все напряженно ждали.

— Нет, не помню! — обреченно махнула рукой Анна Петровна. — Потом, может…

— Как склероз одолеете, так вы уж сразу нам скажите, Анна Петровна, голубушка, — попросил ее Валентин. — А мы пока пойдем чайку попьем, да, Галь? На нервной почве полагается.

— Валь, ну что сегодня такое, а? То эта, прости господи, халда в поселке живет, хотя она ни в одном приличном месте фейсконтроль не пройдет, то муж у нее скрипач…

— Валторнист, — поправил ее Плюсик, похоже, настроение у него и впрямь было преотличное.

— Плевать! — разошлась Лина. — То нянечка Анна Петровна у нее в соседях. Бред какой-то?

— Отчего же бред? Опять-таки не суди о людях по их виду. Анна Петровна действительно живет в поселке, в доме сына. Сын, как водится, с утра до ночи на работе, с невесткой Анна Петровна не ладит, внуки выросли. Целый день сидеть сложа руки ей скучно. Вот она себе и нашла занятие. Сидит, собак караулит, чтоб не передрались. Ну, лужу подотрет, если что. Между прочим, ты знаешь, сколько она здесь получает? Думаешь, те пятнадцать тысяч, что по ведомости?

— А сколько? — удивилась Лина.

— Сорок пять, — лениво пояснил Плюсик. — Тридцать сын доплачивает, только от нее по секрету. А она, опять же по секрету от него, эти деньги откладывает. Ему на черный день. У милейшей Анны Петровны нормальное пролетарское мышление, и она, как представитель рабочего класса, уверена, что всех богатых рано или поздно все равно раскулачат. Но ее любимый сын и в этом случае по миру не пойдет, потому что у нее — заначка.

— А сын знает?

— Ну конечно. Сложная схема финансового потока: он раз в месяц заносит Раде тридцать тысяч в конвертике. Рада добавляет пятнадцать и вручает его Анне Петровне. Анна Петровна аккуратно пересчитывает и тридцать пять тысяч сразу Раде обратно отдает, а Рада кладет деньги на ее счет. Сын контролирует, потому что счет в его же банке — но опять же по секрету. Анне Петровне десяти на все про все хватает.

— Вот психи… — растерянно прокомментировала Лина.

— Отчего же? — пожал плечами Плюсик. — Люди любят друг друга, заботятся. Это нормально. У всех по-разному.

— А ты откуда все это знаешь? — спохватилась Лина и посмотрела на Валентина с подозрением. — Может, опять сочиняешь?

— Мне надоели твои беспочвенные подозрения! — возмутился Плюсик. — Как только что-то выходит за рамки обыденного, так ты сразу обвиняешь меня во вранье! Так это не я врун, а просто у тебя узкий кругозор. Два месяца с лишним тут работаешь и ничего ни про кого не знаешь! Это же надо до такой степени не интересоваться людьми! А я все знаю, потому что мне интересно. И потому что я со всеми разговариваю.

— Валь, а со мной ты разговариваешь тоже потому, что тебе интересно? — вопрос задала быстро, и интонация была вполне невинной. Распалившийся оратор Плюсик с разгона влетел в расставленную ловушку.

— Что значит — интересно?! Ты же мне не чужой человек! Я хочу знать, что с тобой происходит, чтобы я мог тебе помочь… — Он остановился, поняв, что разговор неожиданно принял опасный оборот.

— Спасибо, Валечка, — серьезно сказала Лина. — Ты мне и в самом деле очень помог. Я за эти два месяца стала жить совсем по-другому. Целый день кручусь, домой приезжаю поздно, падаю спать. Мне даже сны теперь не снятся. Как у Сергея дела, я и вовсе не знаю. Понимаешь, он со мной никогда не разговаривал вот так, как ты. Это значит, что ему никогда не было интересно про меня знать?

— Я про твоего Сергея ничего сказать не могу, — серьезно сказал Валентин. — У меня слишком мало данных. И потом, у меня правило: никогда и ни с кем не обсуждать своих близких.

— Он мне не близкий, Валечка! Он далекий! Так далеко, что едва разглядеть можно. Очень дальний родственник.

— И все равно, — закрывая тему, положил ладонь на стол Валентин. — Не будем.

— Я давно заметила, — начала Лина, и губы у нее вдруг задрожали, — что ты про свою жену ничего мне говорить не хочешь. Потому что она тебе — близкая, да? Потому что ты ее любишь? А она про тебя говорит! И мне говорила! Знаешь, что?

— Примерно догадываюсь, — Валентин смотрел не мигая ей в глаза, на губах застыла невеселая улыбка. — Вы женщины, вам можно… наверное. С мужиков другой спрос. Слушай, давай сменим тему. У меня к тебе предложение. Я тебя приглашаю в ресторан! Послезавтра. Идет?

В ту же секунду позабыв о своих обидах и коварных намерениях, Лина смотрела на него растерянно, пытаясь сообразить — он ее просто так приглашает или… со смыслом? Но вредный Плюсик изобразил на своей веснушчатой физиономии самое что ни не есть невинное выражение, и она просто кивнула. В этот момент в дверь вежливо постучали, и на пороге возникла Анна Петровна.

— Вот — нате! — подойдя к Лине, она положила перед ней ошейник из змеиной кожи, сплошь усыпанный сверкающими камушками. — Целы ваши брильянты, нашлись. Делов-то!

— Где? — хором спросили Лина и Валентин.

— Дак в кармане, — охотно пояснила Анна Петровна, явно гордясь собой. — Я вчера в халат положила, в кармашек. А халат потом в стирку отдала. Хорошо, что еще не постирали. А то бы отвалилось все от этой цацки, не дай бог, машина сломалась бы.

— Анна Петровна, миленькая, вы нас просто спасли! — с чувством поблагодарил ее Валентин. — Какое разочарование для Нелли Сергеевны…

— Да уж, Нельку хлебом не корми — дай пособачиться, — согласилась Анна Петровна. — Ну, пойду я, а то там мои охламоны учинят еще чего-нибудь.

Когда она ушла, Лина с брезгливым любопытством рассмотрела ошейник.

— И не змея, и не бриллианты, — разочарованно сообщила она Валентину. — Искусственная кожа, стразы. Тьфу, у Буськи и то лучше.

— Конечно, лучше, — согласился Валентин. — Твоя Буська собачонка гламурная, а ты женщина непрактичная. Не то что госпожа Коробова.

— Слушай, Валь, так, может, и Адамуля ее вовсе не от Донцовой?

— Очень даже может быть, — согласился Валентин. — То есть не от ее мопсов, ты хотела сказать. Насколько я знаю, Донцова разведением собак не занимается.

— А зачем тогда она врет?! — возмутилась Лина.

— А тебе что — жалко? — вскинулся Плюсик, очень похоже скопировав ее возмущение. — Ты пойми, с ней здесь, в поселке, только из-за мопсов и поддерживают кое-какие отношения. Она всем врет про знакомство со знаменитостью — занятно же. Кто-то верит, кто-то смеется за спиной, просят ее рассказать, а она и рада. Трудно ей здесь. Ладно, Галка, пойду я, клиентка должна из города приехать.

— Почему ты ей здесь назначил? — не поняла Лина. — Если из города, то ей в «Ваш зоодоктор» ближе.

— Нет, все-таки ты блондинка, хотя и не такая неисправимая, как я предполагал! — шутливо воздел руки к небу Плюсик. — Кстати, тебе очень идет новая стрижка. Я тебе уже битый час объясняю, что приехал сюда, на край света, чтобы спасти тебя от людоеда и пригласить на бал. В субботу, не перепутай!

Когда он вышел, Лина посмотрелась в зеркало, сильно прижав ладошки к щекам, чтобы не расплыться в совсем уж глупой улыбке. Плюсик — приехал! Стрижка — отличная! И они идут в ресторан! Ну, Валечка, держись! На своей территории я тебе шансов не оставлю! Я буду неотразима, шикарна, соблазнительна, и посмотрим еще, так ли уж права твоя драгоценная Рада, свято веря в твою непогрешимость. Даже себе Лина не хотела признаваться в том, что недавние слова Рады о безусловной преданности мужа задели ее за живое и требовали опровержения.

Дома вернувшуюся с работы Лину ждал сюрприз в виде супруга, уже облаченного в домашнюю одежду, и это в восемь вечера… просто неслыханно. Только Линино воспитание и годами выработавшаяся привычка быть хорошей женой удержали ее от ехидного вопроса — уж не получил ли он отставку у своей блондинки, раз вынужден коротать вечер в семейном кругу? И еще: раньше она боялась ссор и никогда не задавала мужу вопросов, на которые, она знала, он не захочет отвечать. Теперь опасения ушли — что толку трястись над когда-то обожаемой, но теперь разбитой и как попало склеенной чашкой, стоит — и пусть стоит себе, лишь бы пореже на глаза попадалась.

Но чашка… то есть муж, разумеется, не просто попался на глаза, потому что на этот раз он не сидел, по обыкновению, у себя в кабинете, а лежал на диване, якобы читая книжку. Лина точно знала, что за время их семейной жизни никаких книжек он не читал ни разу, только изредка просматривал новости в Интернете.

Но и на этом перечень странных неожиданностей не был исчерпан. Как немедленно выяснилось, Сергей был настроен поговорить. Он так и сказал: Галя, нам надо поговорить (Лина всегда сердилась, что он так и не отучился звать ее старым именем, которое ей не нравилось). И это было совершенно из ряда вон. Разговаривать с женой на отвлеченные темы он не любил примерно так же, как и читать книжки.

«О разводе», — осенило Лину. В желудке стало противно и пусто. Холодея и сжимаясь в комок, она медленно опустилась на край кресла (ей на колени немедленно забралась сразу что-то почувствовавшая и забеспокоившаяся Буська) и приготовилась слушать, заботясь об одном — не разреветься, не разреветься, еще чего не хватало!

— Я хочу спросить — ты наигралась в свою работу?

— Работу? При чем здесь моя работа? — к такому повороту Лина не была готова.

— Вот именно. Столько лет было все нормально, и вдруг ты нашла себе какую-то дурацкую работу. Дома тебя вечно нет, приходишь усталая, как кассирша из супермаркета. Подстриглась. Вот я и спрашиваю — ты наигралась в свою работу?

— Я не играю, — зачем-то возразила Лина, отлично понимая, что ее мнение в данном случае не имеет никакого значения. — Я деньги за нее получаю.

— Сколько они тебе платят? Я добавлю, если тебе не хватает, — сказала бы.

Лина вдруг вспомнила незнакомого ей сына Анны Петровны, который играет со старенькой мамой в «подкидного» с купюрами вместо карт. Смешно, конечно, и глупо. Со стороны. Но сразу понятно, как он ее любит. И она его — непоказушно, искренне. А тут… Мало — скажи, я добавлю.

— Галя! Я с тобой разговариваю, — поторопил ее Сергей. — Ты вообще какая-то странная стала. Молчишь. Мне интересно, о чем ты думаешь?

— А, теперь тебе интересно… Я думаю, что ты же сам советовал мне найти работу. Сказал, что у меня мозги без тренировки усохли. Что в фитнесе нуждается не только задница. Что мне от скуки всякие глупости в голову лезут. И чтоб я занялась чем-нибудь, — добросовестно перечислила Лина. — Вот я и занялась. Теперь ничего лишнего не лезет. Честное слово.

— Ну, я… — Лина с удивлением заметила, что ее дорогой супруг, кажется, смутился, услышав свои же собственные рекомендации в адаптированном изложении. — Я имел в виду — как-то в рамках… Приличное что-нибудь. Галерея там или лекции читать. А ты уж сразу и понеслась на всю катушку. Перед знакомыми неудобно, как будто я жену прокормить не в состоянии.

«Господи, почему он со мной так всегда говорит — будто я ему не жена, не ровня, а тупая и нерадивая прислуга, для которой вежливые слова подбирать — слишком много чести, — вдруг возмутилась Лина. — Со мной давно уже никто так не разговаривал. Только Сергей… да еще эта вот, с овощебазы».

— Ты, Сережа, даже двух жен прокормишь, — вдруг неожиданно весело сказала она. — Как там у тебя дела с блондинкой твоей? Ее прическа тебя устраивает? Как в Праге отдохнули? Как новую квартиру обживаете? Она всем говорит, что у вас и создание семьи не за горами, раз гнездышко уже свито.

Выпалив все это, ошарашенная своей храбростью Лина уставилась на Сергея: у него вдруг покраснели уши и задергался уголок рта. Такой богатой мимики у своего мужа она прежде никогда не наблюдала.

— Замолчи… Замолчи немедленно! Эта тварь все разболтала, да? Ну я устрою веселую жизнь дорогой соседке! — прошипел он, зачем-то оглянувшись по сторонам.

— Да при чем тут соседка, — заступилась за бедную риелторшу Лина. — Мало ли добрых людей на свете. Ты же понимаешь, Сережа, не в этом дело. Знаешь, Раневской говорили: Фаина Георгиевна, нельзя так выражаться, нет такого слова — «жопа». А она удивлялась в ответ: странно, жопа — есть, а слова — нет.

— Чего-о? — изумился Сергей, никогда не слышавший ничего подобного из уст своей супруги, тщательно следившей за культурой речи всех членов семьи. — Ты где этого нахваталась?! У меня прорабы на стройках так говорят!

— В книжке. Хорошая книжка, между прочим. Не я, Сережа, виновата, что называю вещи своими именами. Если уж они есть, — объяснила Лина и не без удовольствия добавила: — Раз уж жопа есть, то и слово есть. Есть любовница — я так и говорю: любовница.

— Понятно… — протянул муж и посмотрел на нее как-то странно. — Вот теперь понятно.

— Что именно?

— Ты там себе завела кого-то, в этом Карасьем, да? Ну понятно, там такие крутые дяди… Ишь, какая храбрая стала. Море по колено, да?

— Сереж, ты что? — удивилась такому повороту Лина. — Какая связь?

— Раньше помалкивала да дулась по углам, мол, перебесится мужик и домой приползет, знаю я эти ваши бабские теории. А теперь — козыри выкладываешь? Учти, дорогая: я разводиться не собираюсь!

— Чего так? — поинтересовалась Лина и, вспомнив Веронику, спросила: — Не хочешь все делить на два? В смысле, пополам?

— Я тебе покажу пополам! Фигу с маслом! — для большей наглядности Сергей изобразил упомянутую фигуру. — Ты моя жена и никакого развода не дождешься! А если я что, не дай бог, узнаю, то козлу твоему я ноги повыдеру и в задницу вставлю, ясно?!

— Отличная перспектива! — злорадствовала Лина. — Когда я решу завести себе любовника, я непременно его об этом предупрежу, чтоб он знал, на что идет. Сережа, а можно еще один вопросик?

— Ну?

— А вот почему тебе можно иметь любовницу, жена и возмущаться не моги, а мне — нельзя? Разве у нас не равноправие?

— А ты не путай конфуз с б…вом! — запальчиво отрезал Сергей.

Вопреки общему драматизму ситуации Лина согнулась пополам от смеха, а Буська залилась отчаянным лаем — ей все происходящее очень не нравилось, и во всем этом она винила хозяина.

— Тихо! На место иди! Смешно ей! — сразу в два адреса возмутился Сергей. — Это вот что такое, а?

Он достал из-за спины и сунул Лине под нос подаренную Плюсиком тетрадку, которую она держала в ящике туалетного стола в спальне.

— Что это за фигня, я спрашиваю? Что за шпионские штучки? Плюсик-минусик, вопросы-рисуночки, зачем-почему, каракули. Прибежит домой и пишет, пишет. Причем фигню. Ты скоро с ума свихнешься с этой работой своей.

Лина разом прекратила смеяться и замолчала, чувствуя, как теперь уже у нее неудержимо краснеют щеки.

— Сергей… Но это же моя тетрадь… Нельзя же так… — забормотала она.

— То есть тебе можно залезать в мой кабинет и рыться в моем столе, а мне твою тетрадь и открыть нельзя? — муж приободрился, явно чувствуя, что вышел победителем из всесторонне неприятной ситуации — как всегда. — Короче, все, ты меня поняла? Давай завязывай с работой своей.

— А ты? — не глядя на него, еле слышно спросила Лина. — А ты тоже… завяжешь со своей… любовницей?

— Да! Да! Да! Достали уже! — закричал Сергей и, резко повернувшись, вышел из гостиной.

Лина слышала, как он поднялся по лестнице, как хлопнула дверь кабинета. Ей было ужасно стыдно, что он посмел вот так рыться в ее вещах. И гадко оттого, что в ее заочные разговоры с Плюсиком вмешался кто-то посторонний. Посторонний?! Она впервые в жизни подумала так о муже. О человеке, который еще недавно составлял смысл ее жизни. Как она тогда думала — центр ее Вселенной.

Но ведь и в самом деле, она сама не так давно проделала то же самое — раскопала в его столе альбом, который он прятал от нее. Альбом, где были фотографии его бывшей жены и дочери. И Лина точно так же ревновала его к прошлому, как он сейчас ревновал ее к несуществующему любовнику. «Он ревнует — я ревную, — уныло думала Лина. — Он не любит — и я не люблю. Тогда зачем все это?» Взгляд ее упал на злополучную тетрадку (какое счастье, что она, ленясь писать, выводила лишь отдельные слова и рисовала всякие значки вдогонку своим мыслям). Она погладила ее, как живую, и пробормотала, смахивая слезы, от которых картинка на обложке расплывалась и двоилась:

— И что же мне теперь делать? Ведь это ты же во всем виноват! Я тебя только помочь просила, а ты…

На следующий день Вероника, приведя утром в детский сад свою Кэти, уже на правах старой подруги дала Лине сложное и деликатное поручение:

— Галя, очень тебя прошу — подлижись, пожалуйста, к Наташе, пусть она Катьку в порядок приведет. Я знаю, что у нее очередь на месяц вперед. Но ты ее попроси очень-очень и денежек побольше предложи. Нам же на день рождения идти к Харламову, а Катька на репей похожа, хоть стриги ее налысо, как этого, дружка ее, Алекса, что ли. И еще… — Вероника понизила голос. — Ты поговори с Наташей, она у этого Харламова дома вроде была, когда его Алиску стригла, она же всех наших йорков стрижет. Короче, узнай, что да как.

— А зачем? — не поняла Лина.

— Я хочу его склеить, — напрочь забыв о конспирации, объявила Вероника. — Он из самых крутых в нашем Карасьем, не женат, живет один, ни с кем не знается. Короче, подхода не найти. А тут такой случай.

— А как подстриженная Кэти поможет тебе этого Харламова склеить? — заинтересовалась технологией процесса Лина.

— Мужика хорошо ловить на том, чем он интересуется, ну типа для каждого свой червяк должен быть на удочке. Нацепил, закинул, подергал, он — ам! И тащи его. Тем более в Карасьем озере.

— Ну и?.. — засмеялась Лина. — Ты же не будешь Кэти на удочку цеплять, я надеюсь?

— Он вроде на йорках помешан, Наташа мне сама говорила, — деловито пояснила Вероника. — Я про породу в Инете почитаю, Катьке марафет наведу, и никуда он от нас не денется. Ну поможешь, а?

— Не знаю… — засомневалась Лина. — У Наташи ни минутки свободной, к ней едут и едут целый день. Пошлет она меня, и все.

— Ты что — сама его хочешь заарканить? — предположила Вероника. — Нет? Честно? Тогда попроси Наташу, ты же ее начальник, она тебе не откажет.

— Хорошо, — сдалась Лина. — Попрошу. Но не обещаю.

Не откладывая дела в долгий ящик, Лина, едва дождавшись приезда грумера Наташи, отправилась к ней в комнату. Но, как назло, первые клиенты были не из поселка, поэтому хозяева сидели тут же, в комнате, отвлекая Наташу разговорами. Только перед обедом Наташе привели цвергшнауцера Бакса, которого оставили на попечение Лины и обещали забрать вечером. Баксик был псом идеально воспитанным и чуть трусоватым, но Лина все же решила воспользоваться ситуацией и, прихватив цверга поперек пуза, опять отправилась в зал для груминга, который все называли парикмахерской.

— Наташа, я вам Баксика привела, давайте помогу его держать? — предложила она.

— Да что вы, Галина Борисовна, — рассмеялась Наташа. — Его держать не надо, он умница.

— А йорков у вас держали, я видела.

— Так йорк же ни минуты на месте не стоит, как ртуть. Надо же ровно подстричь, только примеришься, а он дерг — и полчелки нету, — улыбнулась Наташа.

— Можно тогда я просто так посижу, — не отставала Лина. — Мне посмотреть интересно. Цвергов же по-другому как-то стригут?

Неизвестно, понравилось ли Наташе это предложение, но Вероника была права, Лина — какое ни есть, а начальство. Поэтому Наташа согласилась и, поставив Бакса на столик, принялась быстрыми движениями выщипывать ему шерсть специальной расческой — пес аж присел от такого напора. А Лина стала задавать наводящие вопросы, начав с самого простого, чтобы сперва узнать побольше о Харламове.

— На день рождения? К Алиске? — улыбнулась Наташа, не прерывая своего занятия. Улыбка у нее была хорошая, открытая. — Это на него похоже.

— Я слышала, что он просто помешан на йорках…

— Не знаю… Вряд ли. Он на Алиске своей помешан, это точно. Пока стригу — сидит рядом, шерстинки считает, все рассказывает, какая она умница. А потом не отпустит, пока все ее новые одежки-игрушки не покажет. Я час стригу — полчаса смотрю. Потом уже сказала, чтоб Маша ее сюда приводила, к вам. А им понравилось, и они стали в садик ходить.

Лина невольно залюбовалась тем, как летают Наташины руки, теперь уже вооруженные чем-то вроде ножниц. Щелк-щелк, летит на пол шерсть, а пес прямо на глазах из лохматого бобика превращается в породистого красавца.

— Наташа, вы такая искусница! — искренне сказала она. — А где вы этому научились? То есть я понимаю, что теперь вы повышаете квалификацию на курсах, вон вся стенка в сертификатах. А сначала? Этому же не учат нигде, да?

— У меня свой ризен был, сперва на нем экспериментировала. Потом у знакомых стригла. А потом стали со стороны приходить. Так вот и получилось, — сквозь щелканье ножниц пояснила Наташа.

— А кем вы раньше работали? Если, конечно, не секрет?

— В школе, — коротко ответила Наташа и стала брызгать на Баксика спреем.

— Вы учитель? — несказанно удивилась Лина. — А как…

Но ее прервал звонок мобильника.

— Да, нежнуля? — весело откликнулась Наташа. — Как ты там? Хорошо, куплю, конечно. Димка не заходил? А Леночка? Нет, милый, сегодня не раньше десяти. Ну, в субботу, может быть. Нежнуля, ты прости, у меня тут собака… Целую!

— Сын? — улыбаясь, спросила Лина.

— Муж, — и по интонации опять понятно, что пояснений не будет.

— Наташа, у вас так много работы, и все на ногах, вы же, наверное, так устаете, — посочувствовала Лина.

— Сейчас еще ничего, теперь я только здесь работаю. А вот раньше, когда еще приходилось по всему городу мотаться, — вот тогда да. Да еще если перед выставками — тогда вообще бывало за полночь приходила, — Наташа улыбалась, и от этого не было ощущения, что она жалуется.

— Да, кстати, я все хочу вам сказать, — вдруг вспомнила Лина. — У нас теперь клиентов все больше, к вам запись на месяц вперед, не попасть. Рада Григорьевна собирается брать второго грумера и хотела вас спросить насчет графика. Вам как удобнее — через день или через два?

— Как… Зачем? — Наташа перестала щелкать ножницами, и Баксик посмотрел на нее вопросительно. — Зачем второго?

— Как зачем? Чтобы очередь не создавать, — удивилась Лина. — И вам полегче будет.

— Галина Борисовна… Не надо второго грумера. Я буду каждый день работать, меня любой график устраивает, — Наташа смотрела на нее умоляюще.

— Так вам же и так тяжело, а тут еще нагрузка возрастет.

— Понимаете, мне деньги нужны. Очень, — пробормотала Наташа, постукивая ножницами по столу. — У меня муж болеет. Лекарства, и все такое. Сын учится на платном. Да вот женился еще. Надо им помогать…

— У вас такой взрослый сын? — изумилась Лина. Она считала, что Наташе не больше тридцати пяти — стройная фигурка, джинсы, волосы, всегда тщательно и аккуратно собранные в «конский хвост». А тут вдруг взглянула внимательнее и разглядела: и морщинки вокруг глаз, и складочки возле рта…

— То есть, конечно, я поговорю с Радой, — заторопилась она, мысленно упрекая себя за бестактность. Ведь говорил же ей Валя, что надо интересоваться людьми, а она вот с Наташей с осени работает, но узнать о ней хоть что-то не пожелала, просто в голову не пришло — ну стрижет и стрижет. — Вы не беспокойтесь, Наташа. И еще простите меня, так неловко получилось, но раз мы про деньги заговорили… Вот мамочка Кэти просила, если у вас будет окошко, привести девочку в порядок, раз уж мы на день рождения идем. Тут она и деньги просила вам передать. — Лина положила на подоконник конверт и добавила: — Только если у вас время будет. И знаете что — заходите ко мне кофе пить. У меня кофеварка стоит, и кофе отличный. Правда, приходите!

Под вечер приехал Валентин, у которого был назначен прием. На этот раз Лина знала клиентку: Ольга Васильевна, мамочка йорка Любочки, еще одного гостя, приглашенного на день рождения к Алисе Харламовой. Ольга ей не особенно нравилась: невысокая, подвижная до вертлявости и разговорчивая сверх меры брюнетка, которую приходилось выслушивать до тех пор, пока не возникал весомый предлог прервать поток ее речи. Говорила она исключительно про Любочку: расхваливала ее проделки и привычки, наряды, бантики, прически и прочее. К тому же Любочка время от времени «подрабатывала» моделью в одном из зоомагазинов, и это тоже служило неиссякаемым источником вдохновения для ее мамочки. Причиной визита Ольги к зоопсихологу стало недопустимое поведение ее обожаемой Любочки: вдруг стала капризничать сверх меры и — о ужас! — даже огрызаться на свою «мамочку». Чем дальше в лес, тем больше дров! В результате какой-то ссоры вполне мирная и безобидная до сих пор Любочка укусила Ольгу за палец. А малипусечка и обаяшечка йорк, кусающий свою «мамочку», — это такой же невозможный абсурд, как лазающая по деревьям корова.

— Замучила собаку! Ее счастье, что у нее йорк и что он только кусается. Был бы питбуль — загрыз бы. И поделом. По-хорошему, у таких «мамочек» собак отнимать надо, да куда вот их девать потом, — ворчал Валентин, проводив наконец Ольгу, у которой был крайне задумчивый вид. — Ничего, и против лома есть приемы…

— А что там такое? — заинтересовалась Лина.

Собак уже почти всех разобрали, остались только Фредик и Вася, пара «белобрысых», за ними вот-вот должен был приехать Игорь. Сотрудники разъехались по домам, рабочие, делавшие уборку по ночам, еще не пришли. В доме было непривычно пусто и тихо. Лина с Плюсиком сидели в кабинете и пили чай, подводя итоги трудового дня. («Ему тоже домой не хочется! — с затаенной радостью думала Лина. — Вот и отлично!»)

— Ольга Васильевна любит свою собаку, — устав возмущаться, печально сообщил Плюсик. — И в этом весь трагизм ситуации.

— Для хозяйки или для собаки? — уточнила Лина.

— Поскольку я зоопсихолог, то в первую очередь — для собаки. Хозяйка не дает ей ни минуты покоя, теребит, целует, наряжает, таскает с собой повсюду…

— Я тоже Буську везде таскаю, и что? Пожалеть ее, что на помойке не роется? — обиделась Лина.

— Да с чего вы взяли, что вашим собакам нравится то же, что и вам? — неожиданно распалился Валентин. — Ходить по магазинам, торчать на тусовках, мерить тряпки, носить сапоги? Они собаки, понимаешь? Собаки, а не люди! По-хорошему, им, кроме лежанки, косточки и прогулки с хозяином во дворе, больше ничего не надо.

— Ты подрываешь основы! — всплеснула руками Лина, сделав испуганное лицо. — Если мы не будем покупать заколки и попонки для наших собак, устраивать для них дефиле, катать их на такси, водить в детский сад, в бассейн и на фитнес, а также на консультацию к зоопсихологу, то ваш с супругой совместный бизнес рухнет! И мы с тобой оба останемся без работы.

— Если честно, у меня этот, прости господи, бизнес уже давно вот где! — Валентин в сердцах взмахнул рукой и попилил себя ребром ладони по горлу. — Особенно мое в нем участие. Начиналось все неплохо, ради прикола, как говорится, но как-то слишком уж далеко зашло. Это далеко за гранью здравого смысла. Ты знаешь, что я ей посоветовал, Ольге этой? Поменьше заниматься конкретно Любочкой, оставлять ее в садике не на полдня, как сейчас, а до вечера. И еще заняться вот этим… Иди сюда, покажу. Здесь есть такие сайты, где хозяева йорков проводят всякие конкурсы, пишут про своих собак рассказы и размещают фотографии. Это, я тебе доложу, такая «Сага о Форсайтах»! Вот любопытный экземпляр, глянь-ка.

Валентин повернул к себе монитор стоящего на столе компьютера, нашел нужный сайт и отодвинулся, давая Лине возможность прочитать.

— Как вы называете свою собаку? «Девочка» — потому что у нее мордочка, как у девочки, «изюминка» — потому что изумительная, «голубочка» — потому что она прекрасна, как голубка, «кисонька» — потому что она теплая, мягкая и пушистая, как котенок. Еще есть «лялечка», «куколка», «маковка», «принцесса», «бусинка», «ребенок», «дочура»… — Лина остановилась, пожала плечами. — Ну… это, может быть, и перебор. Но мы же зовем их «детки», что уж такого?

— Читай-читай! — подбодрил ее Валентин. — Посмотрим, что ты дальше скажешь.

— «Что любит ваша собака больше всего на свете? Своих мамочку и папу, то есть нас с мужем. Соленые огурцы, чипсы и шашлык. Шопинг с мамочкой. Шоколадки из Германии и рыться у мамы в сумке. Целоваться. Мячик. Обновки. Орешки из шоколадки, облизанные мамочкой…» Фу, гадость! — Лина брезгливо поморщилась. — «Гулять в людных местах, где оценят наманикюренные лапки, красоту, поступь, ум и наряды». Елки-палки! Ой, смотри, тут еще лучше: «А моя любит, когда папа чешет ей животик, а она за это вылизывает ему шею и уши». Нет, ну это точно гадость!

— А им так не кажется. Смотри, тут рассказов уйма: как они на море ездили, как в гости ходили, как под елочкой подарки нашли.

— «Сначала мы летели в самолете. Для меня покупали отдельный билет, и мне в ветеринарной клинике выписали справку о том, что я здорова и могу ехать на море. Наши документы проверяли дядечки в форме, мама сказала, что это пограничники и таможенники. Меня хотели отобрать у мамочки и куда-то унести, но я стала так плакать, что все дяди и тети стали просить еще одну красивую тетю (мамочка сказала, что это стюардесса), чтобы меня оставили в салоне. Она послушалась, и я летела у мамочки на ручках. Мне было не страшно, только ушки болели при посадке, и я опять плакала. Зато в самолете я познакомилась с тетями и дядями, которые тоже летели на море. Я им очень понравилась, потому что я милая и воспитанная. На море я меняла наряды каждый день. Мама накупила мне целую сумку купальников: и голубой, и розовый, и желтый с зеленым. На пляже нас с мамочкой все хвалили и говорили, что мы — красавицы. Особенно я! Мама говорит, что я как-то по-особенному виляю попкой, когда мне делают комплименты. Я не специально — просто мне нравится внимание, я же — барышня!!!» — Лина отстранилась от экрана и спросила у Валентина: — Слушай, они что — ненормальные?

— Ты себе противоречишь, Галина. Только что ты говорила, что это в порядке вещей. Теперь тебя что-то не устраивает, — проворчал Плюсик.

— Но ведь всему же есть мера!

— А где мера любви? Она безбрежна! — вредничал Плюсик.

— Валя, но они же — собаки! И не делай вид, что ты меня не понимаешь! — Лина едва не топнула ногой.

— Собак проще любить. Вот, смотри, они сами пишут, — он подвинулся поближе к экрану (Лина не отстранилась), прочитал: — «Почему мы любим нашу Жанночку? Потому что она всегда нас понимает и принимает, она готова разделить с нами радости и огорчения, она так много отдает просто так, а не за что-то, она умеет ценить и доверять, она никогда нас не предаст». Вот тебе и ответ. Понимаешь? Друг — предаст, а собака — нет. Ребенок вырастет и уйдет, а собака с тобой, пока ты сам этого хочешь. Подруга разделит с тобой твое огорчение, но не всегда сможет спокойно пережить твою радость. Жена любит мужа за то, что он умен или богат, а пес хозяина — просто так.

— Валь… Ты зачем мне это все показываешь и объясняешь? — насторожилась Лина, услышав последнюю фразу. — В терапевтических целях? Это ты со мной работаешь как психолог? В смысле, я такая же дура, как они, и собаку от человека отличить не могу, да?

— Ты, Галка, на грубость нарываешься. Все, Галь, обидеть норовишь. Тут за день так накувыркаешься… Я сам рассуждаю. Ну не с собаками же мне работать, в самом деле. Их жалко бывает, конечно. Может, им еще труднее, чем дворовым, которые на помойках роются. Опять же все как у людей. Я тебя не имел в виду. Взял, да и подкинул идею Ольге — писать на нашем сайте такие же рассказы про ее собаку, посулил ей армию поклонников и единомышленников, а ее Любочке — всемирную известность. Она вдохновилась, сказала, что еще лучше, чем вот эти, все вместе взятые, там понапишет. Глядишь, и Любочке полегче жить будет. Да и «мамочку» Ольгу пожалеть нужно. Ее бы энергию да в мирных целях — на наш поселок электричества бы точно хватило. Пусть пишет, фотографирует, переписывается с сестрами по разуму.

— Ты вот всех жалеешь. Ты добрый, — проворчала Лина, которая отчего-то, несмотря на все заверения Валентина, сегодня все принимала на свой счет. — Обычно все говорят — с жиру бесится. Или дурью мается. Мне муж примерно так про Буську говорил.

— Про тебя не знаю. По-моему, у тебя лично все в порядке. Все как надо — или поправимо. А у Ольги… видишь ли, у них с мужем нет детей. А все остальное в толстом слое шоколада. Киндер-сюрприз такой. Шоколадная скорлупа, дышать нечем, и ничего не видно. Людям всегда отдушина нужна, свежий воздух. Не полететь, так хоть разбежаться или подпрыгнуть.

— А твоя Рада говорит, что ты уже больше не подпрыгиваешь. Остепенился и успокоился, — поддела его Лина и с невинным видом пропела: — Пускай стучатся в мой ангар, я ни за что не отворю…

— …в нетрезвом виде авиатор не летает! — тут же подхватил Плюсик, и они оба рассмеялись, довольные тем, что, как раньше, понимают друг друга с полуслова и по-прежнему любят одни и те же песни. — Ладно, тебе, можно сказать, повезло: у меня как раз завтра полеты по расписанию. Мы же с тобой вечером в ресторан идем — ты не забыла?

В субботу утром перед Линой стояло два архиважных вопроса: как выглядеть сногсшибательно и как уйти из дома, не привлекая лишнего внимания. Второй решился без ее участия: Сергей сообщил, что ему надо уехать на работу и что к ужину он вряд ли вернется. Лина покивала и огорченно вздохнула, что означало: а я рассчитывала провести субботу, занимаясь вместе с тобой домашними делами, но надо — значит, надо. Получилось вполне убедительно (сказались годы тренировок), хотя душа ее ликовала — надо отдать ей должное, впервые в жизни при таком раскладе. «Вот будет здорово, если я встречу его с подружкой в том же ресторане, получится чудная сцена для телесериала», — подумала Лина и, проводив мужа, стала готовиться к встрече с Плюсиком.

Если бы кто-то спросил ее — на что она рассчитывает и почему так волнуется, придавая обычной вечеринке со старым приятелем такое значение, Лина вряд ли смогла бы внятно ответить на эти вопросы. Скорее всего, отмахнулась бы: «Я женщина, и мне всегда хочется быть красивой». Возможно, рассердилась или обиделась бы. А может, задумчиво сказала бы, что она уже так давно никому не нравилась просто так, ради игры и флирта, и ей уже давно ни с кем из представителей мужского пола не было так просто и хорошо, как с Плюсиком. И что ей хотелось бы закрепить эти отношения. Зачем? А просто так, назло самоуверенной Раде. Все-таки Плюсик — это друг ее детства, она имеет на него куда больше прав, чем неизвестно откуда взявшаяся Рада! Которая ему, кстати сказать, совершенно не подходит с ее самоуверенностью, нахрапом и предпринимательской жилкой. Он же сам вчера сказал, что его уже достал это ее собачий бизнес. Плюсик, ее Плюсик, которого она знала, — умнее и тоньше Плюсика Рады. Во всяком случае, Лине именно так нравилось думать.

Но, разумеется, ее никто ни о чем не спросил.

И поэтому Лина готовилась быть неотразимой, сногсшибательной, самой-самой — просто так, из любви к искусству. Полдня провела в салоне красоты, а вернувшись домой, принялась придирчиво выбирать платье и туфли, устроив в примыкавшей к спальне гардеробной невиданный беспорядок. Задача стояла непростая: одеться так, чтобы все подчеркнуть и в то же время ничего не выставить напоказ. Сдержанно, эффектно, респектабельно. «Когда в глаза бросается размер груди, цвет колготок, объем бедер или кошелька вашего мужа — значит, вы одеты неграмотно, — твердила модельерша, у которой Лина одевалась уже много лет. — Одеваться надо так, чтобы вас хотелось рассматривать, оценивая все постепенно, причем объем кошелька мужа — в самую последнюю очередь». Лина смеялась, запоминала и старалась соответствовать. Поэтому все годы ее муж, не скрывая, гордился тем, как смотрят на Лину его приятели и знакомые. Хм, теперь, похоже, у него есть и другой объект для гордости. Лина подначивала сама себя, с удивлением прислушиваясь — отчего-то сегодня мысли о проделках дорогого супруга вызывали у нее не злость и досаду, а только скептическую усмешку: что ж, поживем-увидим, как ты любишь говорить, дорогой. И этот вывод тоже ей очень нравился.

Старые приятели договорились встретиться в городе, возле входа в университет — это был центр, до любого места рукой подать, и в молодости они часто именно там назначали свидания друг другу и прочим персонам своей студенческой жизни, ныне давно и напрочь забытым.

Валентин ее уже ждал. Заботливо придерживая спутницу за локоток, пока она с грацией и легкостью кошки садилась в его машину, он не скрывал восторга, лишившего этого неисправимого балагура дара речи, что Лину вполне устроило для начала. Она одарила его ослепительной улыбкой, чем избавила от необходимости говорить комплименты.

— А нам далеко ехать? — поинтересовалась Лина, устраиваясь поудобнее в широком кожаном кресле рядом с водителем. Она любила вот такие большие мощные машины, сидя в которых как бы плывешь над потоком другого транспорта. Ей нравилась тихая музыка, которая ненавязчиво мурлыкала в динамиках, — Нино Рота, очень мило, правда, не ново, ну и слава богу. И даже запах его сигарет неожиданно понравился, хотя муж давно уже перешел на электронные, и она всегда думала, что не выносит сигаретного дыма.

— Недалеко, но за городом.

— Жаль, я бы хотела куда-нибудь далеко поехать, — честно сказала Лина. — Просто сидеть и разговаривать, а то все бегом да по делу.

— Давай разговаривать не по делу, — разрешил Плюсик, выруливая со стоянки. — Время позволяет.

Но вопреки своим благим намерениям Лина тут же выбрала тему, все равно имеющую отношение к работе.

— Валь, а я вчера с Наташей поговорила, ну, которая у нас собак стрижет. Она так много работает, с утра до ночи, а Рада хочет второго грумера брать, чтобы ей легче было, и чтобы больше клиентов обслуживать. А Наташа просила не брать, потому что ей очень деньги нужны. У нее, оказывается, муж болеет, лекарства дорогие. Слушай, а ты не знаешь, что с ним? Мне неудобно было спрашивать, я, может быть, врача бы им нашла, у меня есть знакомые. Знаешь, она его так любит! Называет — «нежнуля». Даже странно как-то.

Если сказать совсем уж честно, то, затевая этот разговор, Лина больше всего радовалась тому, что у нее теперь есть темы, касающиеся не только ее самой. И что она может ненавязчиво показать Валентину, что она послушалась его совета и теперь искренне интересуется окружающими людьми, более того — она готова им помогать. Собственный портрет Лина рисовала исключительно акварельными красками и в приятных глазу тонах.

— Да нет, вряд ли им врач поможет, — вздохнул Валентин. — Он инвалид.

— Авария? — ахнула Лина, мимоходом укорив себя за любопытство.

— Маниакально-депрессивный синдром. Уже много лет. Это лечению не поддается, можно только контролировать… в какой-то степени. Бывают обострения, бывают ремиссии.

Лина помолчала, обдумывая информацию, потом удивленно пробормотала:

— То есть он… А она вкалывает, как негр. То есть она его так любит? Нежнулечка… Но он же… Валь, странно?

— Бывает, Дюймовочка, — откликнулся он, глядя на дорогу: начиналась метель, а впереди должен быть пост ГИБДД.

Лине его интонация не понравилась.

— Не называй меня так, — потребовала она. — У тебя как-то… уничижительно получается. Я уже давным-давно не Дюймовочка.

— Жаль, — откликнулся Валентин, по-прежнему не глядя на нее. — Она мне нравилась. И к тому же у вас много общего. Она тоже все время делала открытия и всему удивлялась, вот как ты сейчас. И тоже делила все на «правильно» и «неправильно». Милая девочка.

Лина немедленно надулась и отвернулась, глядя в свое окно. Деревья стремительно летели назад, сливаясь в сплошную темную массу.

— Чего молчишь? Обиделась? — нарушил молчание Валентин.

Лина промолчала, давая понять, что, разумеется, да, она обиделась. Нечего делать из нее девочку-дурочку. Любой человек делит поступки окружающих и свои на «правильные» и «неправильные», и ничего наивного и глупого в этом нет.

— Не надо, — попросил Валентин, свободной правой рукой нащупав ее руку. — Ты же знаешь, что я никогда не хочу тебя обидеть. Мы просто разговариваем. А ты не Дюймовочка, я больше не буду. Ты умница и красавица. Ну хочешь, я даже буду звать тебя Линой?

— Не хочу, — великодушно отказалась от такой жертвы Лина. — Я уже и к Галине привыкла.

— Галка, Галчонок, Галинка, — задумчиво пробормотал Плюсик, по-прежнему не убирая правую руку с ее руки. — А о чем думаешь?

— Я думаю… Думаю, что я бы так не смогла, — честно призналась Лина. — Может быть, это и нехорошо, с твоей точки зрения, но я могу любить только сильного и успешного мужчину. Мужчина — глава семьи, защитник. Да, и добытчик. А если не так — то зачем он?

— Здрасьте! А куда же его? — присвистнул Плюсик. — Выкинуть, что ли? Сдать в утиль? Черт возьми, накупили прав, я понимаю, так здоровья не жаль, что ли?!

Он схватился за руль двумя руками и стал рывками тормозить, чтобы дать возможность обгонявшей его машине успеть вернуться в свой ряд со встречки.

— В лоб ведь летел, придурок! — возмутился Валентин. — Так что ты там говорила?

Лина, растерявшая от неожиданной встряски свой запал, помолчала, собираясь с мыслями.

— Не передергивай, Валя. Я же не про то говорю, что надо от него избавиться, тем более что он не просто тунеядец и лентяй, а больной человек. Безнадежно больной. Жить, терпеть, делать что возможно. Но так любить? Так, как будто все в порядке? Пахать на трех работах, обеспечивать его, носить домой продукты — и называть его нежнулечкой?! Вот этого я не понимаю.

— И в самом деле, — поддержал ее Валентин. — Пользы от него — шиш, забот — море. Перспективы, совершенно верно, никакой. Да еще и «нежнуля». Ужас!

— Валя!!! — закричала Лина.

— Что?!!

— Прекрати меня передразнивать! И не зли меня! Ты же нарочно, я вижу! Если ты такой умный, то возьми и объясни мне, недотепе, — как она может? Как она может его любить? За что? Ну мне важно это, понимаешь? Я ставлю себя на ее место — и не понимаю! — Лине уже неважно было, как она выглядит в глазах друга, ей важно было понять.

— Галя, не заставляй меня говорить банальности. Любовь как раз ничем и не объясняется. Иногда умных, блестящих, красивых — не любят. Почему? А фиг его знает. Часто любят дураков, подлецов, пустышек. За что? Они их видят не дураками, не подлецами, не пустышками. Тот, кто любит, по-другому видит, понимаешь? А химия это, или оптика, или психология — вопрос наукой до конца не изученный. Вот твою точку зрения я, кажется, могу объяснить. Помнишь, нам еще на лекциях рассказывали про семейство шимпанзе? Или ты прогуляла? Там был доминирующий самец и несколько слабых, которые не пользовались популярностью у самок. Потом один из этих слабаков нашел пустую оранжевую канистру из-под воды. И стал ею стучать, трясти, бегать с ней. И дамы тут же обратили на него внимание. И теперь уже он был доминирущим самцом. Пока исследователи не отобрали у него канистру. Что — опять обиделась?

— Нет, — спокойно ответила Лина. — Я помню, как нам объясняли, что самки видят именно в сильном и ярком, выделяющемся из общей массы самце опору для своих будущих детенышей. Слабак их не защитит. Это заложено в природе — любить сильного. Значит, я права. А ты нет. Вот и все.

— Разумеется, ты права, — покладисто согласился Плюсик, сворачивая с шоссе на подъездную аллею, ведущую к ярко освещенному огнями двухэтажному дому. — С одной только поправкой: сейчас мы говорили про шимпанзе. Все, приехали, хватит спорить!

Ресторан, в котором Лина никогда не была, показался ей несколько странным. Назывался он «Русская изба», и перед входной дверью стояли два огромных пузатых боярина из папье-маше. Почти такой же господин (Лина даже оглянулась на вход), только живой и чернобородый, встретил их на входе в зал. Валентин явно был здесь завсегдатаем: его приветствовали по-свойски радушно и с плохо скрытым любопытством рассматривали Лину. Она поздравила себя с тем, что у нее хватило ума не надеть что-нибудь вечернее «из городу Парижу» — хороша бы она тут была. Впрочем, Плюсик, который одежкой, своей и чужой, никогда не заморачивался, вообще был одет в брюки и джемпер, правда, бежевого цвета, который отлично подходил к его веснушкам и рыжему хвосту, о чем Лина и не преминула ему ехидно доложить.

Они прошли через большой главный зал, стены и потолок которого были расписаны «под хохлому» так ярко и аляповато, что в глазах рябило от «клюквы». Их столик был накрыт в одной из ниш на балконе второго этажа, где посетителей почти не было. Лина, заглядывая через деревянные перила, с интересом рассматривала интерьер: русская печь в центре зала, окна в разноцветных витражах, деревянные столы, массивные стулья с резными спинками. Юркие официанты в этнических костюмах (девушки — в сарафанах и алых кокошниках, молодые люди — в вышитых косоворотках) метались по залу, разнося водку-селедку и прочие разносолы.

— Красота! — улыбаясь, оценила Лина. — Почему ты меня именно сюда привез? И в городе можно было…

— Не спеши, — успокоил ее Плюсик. — Ты же не знаешь всей программы.

И Лина послушно замолчала, решив не задавать больше вопросов и предвкушая, как Плюсик будет ее развлекать, ухаживать за ней и говорить всякие приятности. Принесли меню. Лина, с трудом разобрав древнерусский шрифт, вчиталась и не смогла сдержать смех.

— «Всеми нами любимая домашняя дрожалка съ чесночной подливой» — это как?

— Студень, — пояснил Валентин.

— Батюшки! — издевалась Лина. — «Рыба муксун Сибирской земли, копченная въ дыму, съ подливой изъ чеснока, соли, перца, уксуса, сока ягоды греховной, прозванiемъ помидоръ, али томатусъ, и лука моченаго». Валя, хочу ягоды греховной, можно даже без муксуна, я его не люблю, он жирный. Какая прелесть!

— Вот, начала вникать, молодец, — похвалил ее Плюсик. — Будет тебе ягода греховная. Дальше выбирай, не стесняйся.

— Ха! Крошево! А почитать, так это ж наш салат оливье. А ты что будешь?

— Я пока только закуску, мне сейчас принесут. А дальше посмотрим.

— Ты что задумал? — заинтересовалась Лина. — Сам есть не собираешься, пить тоже, раз за рулем, а зачем тогда в ресторан приехали? А может, ты меня хочешь напоить и воспользоваться моим беспомощным положением, да?

— Именно об этом я и мечтал всю жизнь, — заверил ее Валентин и принялся делать заказ официантке, тоже с любопытством поглядывавшей на Лину — с чего бы это, интересно знать?

Пока они ждали заказ и отдавали дань закускам, народ внизу все прибывал и прибывал. Со свободных столиков убирали таблички «зарезервировано», стало шумно, и официантки уже сбивались с ног. Лина, распробовав муксуна под соусом из греховной ягоды, осталась несколько разочарованной — помидор, он и есть помидор, хоть как его назови. А может, причиной ее неосознанного еще разочарования был сам Плюсик. Он отчего-то вовсе не торопился очаровывать ее, развлекать и осыпать комплиментами. Наоборот, он вдруг сделался рассеянным и будто думал о другом, вовсе не о своей, без сомнения, очаровательной спутнице. «В конце концов, поесть мы могли и дома, причем каждый у себя», — вздыхая, думала Лина.

В довершение всего Плюсик, посмотрев на часы, и вовсе поднялся и попросил:

— Слушай, Галка, ты посиди, пожалуйста, мне очень надо уйти минут на сорок, не больше. Я свинтус, конечно, но так получилось. А потом я вернусь и буду ваш навеки. Ладно?

— А кто обещал полеты по расписанию?

— За расписанием я слежу, — заверил ее Плюсик. — Потерпи, уже скоро. И главное, не забудь пристегнуться. Ну, я пошел, да? Не скучай.

Однако Лина принялась скучать немедленно после ухода своего кавалера. Поковыряла вилкой «крошево», которым на этот раз притворился салат «Цезарь», глотнула морса… От нечего делать достала сотовый, проверила, нет ли пропущенных вызовов — пусто. Потом позвонила Андрюшке. Но сын лишь пробормотал скороговоркой, что он в кино, и отключился. Лина проверила время — прошло всего десять минут. Посмотрела по сторонам и заскучала окончательно.

Тем временем внизу началось какое-то движение, все захлопали, заговорили разом. Обрадованная Лина немедленно подошла к перилам и стала смотреть вниз, в зал. Он был уже переполнен, за столиками — ни одного свободного места. Двое официантов шустро катили в сторону тяжеленную с виду русскую печь, которая оказалась сделанной из папье-маше, как и бояре у входа. На месте печки обнаружилось некое подобие круглого подиума, на который тут же поставили стул и прислонили потрепанную, видавшую виды гитару. Лина покрутила головой — официанта поблизости не обнаружилось, наверное, все были мобилизованы в большой зал. Тогда она не без труда подтащила тяжеленный массивный стул к самым перилам и уселась с комфортом, как в собственной ложе.

Пока она возилась со стулом, едва не порвав колготки, внизу погас свет, и теперь зал освещался лишь огоньками свечей на столиках. На эстраду вышла высокая сухопарая цыганка в пестром платье, со связкой монист на шее и множеством браслетов на руках. Ее роскошные волосы цвета воронова крыла слегка отливали синевой. Зал взвыл от восторга и тут же умолк, когда цыганка повела рукой, здороваясь и одновременно прося тишины. Она опустила руку медленно, с достоинством, в полной тишине было слышно, как позвенивают ее браслеты. По этой готовности Лина догадалась, что именно выступления цыганки завсегдатаи и ждали, и только сейчас заметила, что на остальных столах, как и на их с Валентином, пока стояли лишь немногочисленные закуски и немного спиртного. Очевидно, по сложившейся традиции, горячее здесь было принято заказывать после выступления.

Имени цыганки никто объявлять не стал. Усевшись на стул и расправив свои цветастые юбки, она взяла гитару и легко провела по ней рукой. Гитара сразу ожила, откликнулась, зазвучала. Лина улыбнулась: все-таки Валька молодец, хотя бы позаботился назначить свою встречу на то время, пока идет концерт, и Лина сможет развлечься.

Здесь много женщин и вина,

Веселье, смех кругом.

А дума все милей одна —

О счастье о былом.

Пой, цыгане, забуду с вами

Тоску немую и печаль.

Гитара, громче звени струнами,

Разбитой жизни да мне не жаль!

Голос у цыганки был странный — хрипловатый, какой-то бесполый, он мог сойти и за мужской, и за женский. Он тянул за душу, не отпускал, хотя порой царапал странными гортанными интонациями.

Ой, да-ри-да-ри, о-о-ри-да-ри,

Ой, да-ри-да-ри, да-ри-ра-ра!

Цыганка пела негромко. Зал стал похлопывать в такт и в унисон, будто за представлением следил один человек: публика жадно ловила каждое слово, боялась помешать и не могла удержаться. Лина пожалела, что у нее оказалось неудачное место: цыганка сидела к ней боком, и сверху ее лица не было видно — только гриву густых вьющихся волос. Время от времени цыганка откидывала их назад длинным плавным движением головы снизу вверх и слева направо, от этого движения Лине отчего-то делалось тревожно, и она пыталась всмотреться в лицо, но безуспешно. Тогда она махнула рукой на свое странное предчувствие и позволила себе просто слушать, наслаждаться исполнением, прикрыв глаза.

Шунэ́н, шунэ́н, рома́лэ,

Шунэ́н, со мэ пхэна́ва.

Э рат калы́ подджя́ла,

Саро́ мэ роспхэна́ва…

Незнакомые и непонятные слова волновали, попадали сразу в сердце, бередили душу. Лина, до сих пор совершенно равнодушная к песням такого рода, неожиданно для себя увлеклась, кивала в такт, и на душе у нее становилось тревожно и хорошо одновременно. А цыганка все пела, то с надрывом, то зажигательно-весело, то лукаво — и вместе с ней зал то замирал, то взрывался криками и аплодисментами. «Жаль, что Валя не слышит, — подумала Лина. — Так здорово поет… И люди так слушают, будто сидят не в ресторане, а в концертном зале».

Скатерть белая

Залита вином.

Спит цыганский хор

Беспробудным сном.

Лишь один не спит,

Пьет шампанское —

За любовь свою,

за цыганскую…

Зал, изменив себе, взвыл от восторга, и тут же смолк. Цыганка замолчала, как будто дальше петь не собиралась, опять откинула волосы странным необычным движением и тихо сказала-попросила своим странным хриплым голосом:

Подойди ко мне.

Ты мне нравишься…

И тут наконец Лина поняла.

Она вскочила как ужаленная, опрокинув стул, который свалился с грохотом, будто целая поленница. Затравленно оглянулась по сторонам: они пришли сюда через большой зал, но для панического бегства этот путь не подходил. Лина схватила свою сумочку и торопливо пошла по балкону к какой-то дальней двери. На счастье, это оказалась служебная лестница, которая привела ее вниз. Пробежав через несколько сверкающих кафелем служебных помещений, она оказалась в холле, где толстый чернобородый швейцар в кафтане стоял к Лине задом, к залу передом, слушая песню и приплясывая в такт.

— Послушайте! — громко произнесла Лина, подбежав к нему.

Швейцар отскочил и вытянулся перед Линой в струнку.

— Я приехала с Валентином Алексеевичем. Вы не давали нам номерка. Мне нужно срочно уехать. Я могу взять мою шубу? И еще мне нужно такси, как можно быстрее!

— С нашим удовольствием, пожалуйте! — бормотал швейцар, испуганный ее стремительным набегом. — Позвольте помочь… А такси зачем, такси не надо, у нас свой шофер есть для господ-товарищей, если которые подвыпьют. Сейчас мигом организуем.

— Вовка! — зычно прокричал он куда-то в глубь коридора, и оттуда немедленно появился молодой парень. — Отвези даму. Она с Валентин Андреичем приехала!

Парень посмотрел на нее с нескрываемым интересом.

— Как люблю я вас,

Как боюсь я вас… —

неслось из зала.

Лина с трудом удержалась, чтобы не зажать уши руками.

— Быстрее, пожалуйста! — Она едва не подтолкнула парня в сторону дверей.

Спохватившись, он бросился к двери, выпустил Лину, усадил в стоявшую напротив входа машину. Наверное, он был не прочь поболтать, но Лина до самого дома ехала, стиснув зубы и думая только об одном: ни в коем случае не расплакаться на глазах у шофера.

Сергея дома не было. Лине, собиравшейся по возвращении домой всласть нареветься, это было на руку. Одна беда — как только она переступила порог своей спальни, реветь категорически расхотелось. Теперь ее душила обида и переполняла такая злость, что впору было что-нибудь разбить или порвать в клочья. Кто ищет — тот всегда найдет, как известно, и метавшейся по комнате Лине тут же попалась на глаза тетрадка. Та самая, предназначенная для «переговоров» с Плюсиком, обнаруженная мужем и доставившая ей столько счастливых и неприятных минут.

— Ага! — вслух злорадно сказала Лина. — Вот это то что надо!

Схватив несчастную тетрадку, она помчалась в гостиную. За ней, заливаясь возмущенным лаем, понеслась ничего не понимавшая Буська, которая так ждала возвращения хозяйки и не услышала в свой адрес даже пары ласковых слов. Камин, разумеется, не горел, но Лину такими мелочами было не остановить. Она принялась энергично выдирать из тетради листочки, превращать каждый в кучу мелких бумажек и складывать их в камин. Поскольку исписанных листков было не так уж много, то Лине пришлось изорвать заодно и почти все чистые, когда она наконец почувствовала, что ее немного отпустило. Действуя уже спокойнее, она взяла спички, жидкость для растопки и соорудила небольшой костер. Проследив, чтобы ни единый клочок не остался целым, она превратила тетрадку в кучу пепла.

Теперь ее бил озноб. Добавив в камин дров, Лина уселась в кресло напротив и стала смотреть на пляшущие языки. Мыслей в голове не было — ни плохих, ни хороших. Что и требовалось доказать. Хотя нет, чего-то еще не хватало. Подумав, Лина отправилась на кухню, исследовала содержимое бара и обнаружила там любимый коньяк Сергея. Налила себе в первый попавшийся бокал и одним махом выпила, боясь передумать. Задохнулась и некоторое время дышала ртом, на глазах выступили слезы. Потом внутри разлилось тепло, и Лину наконец перестала бить дрожь. Она налила в бокал еще немного, на самое донышко и поплелась обратно к камину.

В этом самом положении ее и застал вернувшийся домой муж.

— И чего ты тут сидишь? Спишь, что ли? — удивился он. — Все погасло давно… О, и коньячок у нас! Это в связи с чем? Если не секрет, конечно?

— Сережа! — Лина терла глаза, стараясь прогнать остатки сна. — Как хорошо, что ты вернулся. А я тут сидела… Скучала. И еще замерзла.

— Обожаю согревать и развлекать подвыпивших женщин! — оживился супруг. Лина любила его вот таким — веселым, расслабленным, не сжатым в кулак. — Давай, я еще бутылочку прихвачу, и пойдем наверх, а то, не ровен час, Андрюха домой вернется.

Он сбегал на кухню, вернулся с бутылкой, бокалами и виноградом. Извлек Лину из кресла и, обняв за талию, потащил вверх по лестнице.

«…Наверное, я его все-таки люблю, — думала Лина, глядя на потолок, по которому то и дело пробегали какие-то тени, и слушая, как похрапывает рядом Сергей. Мысли были тоже обрывистые, непонятные и неспокойные, как и тени на потолке. — Столько лет не вычеркнешь одним росчерком пера. С Сережей спокойно. Понятно. И предсказуемо. Все, как у всех. Бывает и хуже. Он же обещал, что все будет хорошо. Надо просто подождать. Скоро Новый год. И мы поедем на Бали. Андрюшку возьмем — и поедем. Океан, песок, пальмы… Не хочет он в Европу, и не надо. Пусть сам решает. Пусть все будет, как раньше. А все остальное — к черту, к черту!!!»

— Эй, проснись, соня! Проспишь все самое интересное. — Сергей тихонько гладил жену по руке.

— А? Что? Я сейчас… — вскинулась Лина. — Сережа, зачем ты? Сегодня же воскресенье, на работу не надо.

— На работу! — непочтительно фыркнул супруг. — Стал бы я тебя будить ради твоей дурацкой работы. Просто ты телефон оставила в сумке, а сумку — в гостиной, и он все утро надрывается, бедолага, как только батарейка не сядет. Глянь — восемь непринятых вызовов. Откликнись уже, востребованная ты наша! Вдруг важное что.

Взяв трубку, Лина с трудом разлепила глаза и просмотрела список пропущенных вызовов. Странно, но от Валентина не было ни одного, хотя, по-хорошему, это именно он должен был обрывать ей телефон, чтобы извиниться за вчерашнее. Но нет — мама, Лариска, из фитнес-центра и еще пять — с незнакомого номера. Интересно, и кому это она так срочно понадобилась утром в воскресенье? Словно отвечая на ее вопрос, телефон немедленно зазвонил снова.

— Алло? — чуть севшим спросонья голосом ответила Лина. — Я слушаю!

— О! Наконец-то! Ну и здорова ты, мать, дрыхнуть! Кто рано встает, тому бог подает — слышала? Вставай быстренько! — быстрота и натиск, значит это, без сомнения, Вероника. Интересно, где она взяла номер ее телефона.

— А что случилось?

— Как что?! С ума сошла?! — Вероника кричала так, что Лине пришлось держать трубку подальше от уха. — Мы же сегодня на день рождения идем! Вот я как чувствовала, что ты забудешь! Немедленно вставай! Крась морду лица, быстренько одевайся, я тебя через час жду, поедем в город подарки выбирать!

— Я помню про день рождения, — соврала Лина. — А какие подарки?

— Ну ни фига себе! Ты что, к Харламову на день рождения без подарков собираешься? — расхохоталась Вероника. — Да он так на своей Алиске помешан, что обидится на тебя на всю оставшуюся жизнь. Все, собирайся, у тебя ровно час!

Лина посмотрела на часы — десять. У Харламова их ждут в два. Меньше всего на свете она хотела бы сейчас вылезать из кровати и предпринимать какие-то активные действия. Хотелось лежать, смотреть телевизор, читать книжку. Можно поплавать или погреться в сауне. Провести весь день дома, с мужем, как давно уже не делали. Проклиная Харламова и его абсолютно дурацкую идею устроить собачий день рождения, Лина выползла-таки из-под одеяла и пошла в ванную. В ванной, глядя на свою заспанную и недовольную физиономию, Лина сразу вспомнила неприятность, которая с ней случилась вчера, и настроение окончательно испортилось. Что за характер у нее такой противный, что ни на что она не может плюнуть и забыть или хотя бы махнуть рукой и отложить на потом? Нет, она будет расковыривать свои обиды, вспоминать, заново огорчаться, и так до бесконечности. Вот позвонил бы Плюсик и отвлек бы ее от всего этого. Хотя нет, не надо, с Плюсиком покончено. И от этого на душе еще поганей, как будто обманули в лучших чувствах и вместо конфеты подсунули пустой фантик.

Но, как бы то ни было, Лина все же привела себя в порядок и пришла на кухню пить кофе.

— Слушай, а так тебе тоже неплохо, — оценивающе посмотрел на нее Сергей. — В смысле — прическа. Куда собралась?

— На день рождения к Харламову, — кисло сообщила Лина. — Еще подарок надо купить.

— К этому самому? Который «Русметалл-холдинг»? — удивился Сергей. — Ничего себе у тебя знакомства! И ни слова, вот это да… А почему без меня, что за новости?

— Ой, ты ревнуешь? — немедленно обрадовалась Лина. — Даже рассказывать ничего не хочется, а то ты перестанешь ревновать и будешь опять смеяться или гадости говорить.

— Давай-давай, выкладывай! Что у тебя там за тайные связи с олигархами? — Сергей говорил шутливо, но смотрел внимательно, без улыбки.

— Это не у него день рождения, а у его собаки Алисы. Она ко мне в детский садик ходит и с нашей Буськой дружбу водит, вот нас и пригласили. Давай, издевайся…

— Молодец, Буська! — похвалил собачонку Сергей, и Лине послышалось облегчение в его голосе. — Налаживает нужные связи.

— Ты даешь, — удивилась Лина, поспешно допивая кофе. — То ты меня за Буську ругал, что я с ней всякой чепухой занимаюсь, как с ребенком, а то я иду на собачий день рождения — и ничего? Я думала, ты со смеху помрешь. Потому и не говорила.

— Смех смехом, а к этому телу, я Харламова имею в виду, не всех допускают. Так что сходи, посмотри, как люди живут. Чем черт не шутит, может, и знакомство сведем. Я бы сам не отказался, честно говоря, — задумчиво ответил Сергей.

— Вот и иди вместо меня, мне совсем не хочется, — даже обиделась Лина, не ожидавшая от своего мужа такого циничного прагматизма. — Еще и подарок покупать!

— Тебе денег дать? Возьми мою карточку, если надо, — не отреагировал на ее обиду муж. — И не жмотничай, а то опозоришься там со своим подарком. Давай, расскажешь потом.

Озадаченная таким напутствием, Лина оделась и поехала в Карасье озеро за Вероникой. Новоявленная подруга уже ждала ее возле въезда в поселок и кипела энтузиазмом по поводу намеченного мероприятия.

— На тебе поедем, потому что я вчера права кое-где по пьяному делу забыла, а забрать пока не могу — я там поскандалила. Ой, такое было — потом расскажу! Слушай, ты к Харламову в дом попадешь — обалдеешь! Сама там не была, но рассказывали, — тараторила Вероника, от нетерпения подпрыгивая на сиденье. — Один дизайн на миллион долларов!

— Что — золотой унитаз и малахитовая ванна? — улыбалась Лина, вспоминая угрюмую и спесивую физиономию Харламова.

— Нет, это уже отстой, — не уловила иронии Вероника. — Говорят, у него точно такой же дом в Америке, где-то в горах, и он потребовал от дизайнера здесь повторить все один в один, чтобы ему по утрам тапки не искать и ночью дверью в сортир не ошибиться. Ой, как любопытно! А ты чего в джинсах?

— Так собачий же день рождения! Что мне — вечернее платье напяливать? — удивилась Лина.

— То есть ты его клеить и в самом деле не собираешься, — с удовольствием констатировала Вероника.

— Кто? Я? — от удивления Лина едва не выпустила руль. — Что ты за чепуху придумала? Он мне абсолютно не понравился. Очень противный тип. Если бы он не был нашим клиентом, я бы ни за что не пошла.

— Зря, — ничуть не огорчилась Вероника. — С нашими легче. А я очень даже собираюсь.

— И как, интересно, ты намерена это сделать? — захихикала Лина. — Изо всех сил хвалить его Алису? Или соблазнить его прямо на дне рождения при гостях и собаках?

— Там видно будет, — туманно ответила Вероника. — Главное дело, что мы к нему в дом попадем. Ну а не догоним — так хоть согреемся!

— Тоже вариант! — улыбаясь, согласилась Лина. Ей начинала нравиться кипучая энергия ее новой знакомой. Ей бы и самой чуточку подзарядиться от ее позитивных батареек не мешало.

Магазин, в который они приехали, их разочаровал. Ничего дороже трех тысяч в нем не продавалось, к тому же это был самый что ни на есть ширпотреб. Вероника расстроилась, а с ней и Лина, вспомнившая наказ Сергея — не жмотничать, чтобы с излишне скромным подарком не оконфузиться. Волей-неволей в ней стал просыпаться интерес: да что же это за барин такой — Геннадий Харламов, перед которым все готовы стоять на задних лапках?

Второй магазин оказался еще хуже.

— Да что же делать-то? — усевшись обратно в машину, чуть не плакала Вероника. — Знать бы раньше, я бы из Америки такое понавезла! А в этом убогом городе невозможно даже нормальный подарок для собаки купить! Разве здесь можно хорошо жить приличному человеку, скажи, пожалуйста? Вот и валят все, а потом говорят — утечка мозгов, утечка мозгов!

— Ника, притормози! — смеялась Лина. — Ты сейчас договоришься черт знает до чего! Где утечка мозгов и где подарки для йорков? Между прочим, ты с твоими мозгами и дипломом физтеха здесь… в основном. И однокурсники твои тоже здесь, как я могла убедиться. Так ведь?

— А что толку? — опять завелась Вероника, которой только дай повод. — Чем мы занимаемся-то? Я баклуши бью, они — кто в банке, кто на бирже играет, у кого бизнес. Даже Тимошка — Тимошку помнишь? — наукой не занимается, а ведь преподы ему Нобелевку сулили только так. Кстати, знаешь, он за бугор съездил, пожил там и вернулся, тошно, говорит. Я его отлично понимаю, между прочим. Тупые они. Ни куража, ни эмоций, лишь бы пожрать да… Вот слушай, я тебе говорила, что у меня в Мюнхене квартира, ну, то есть у нас с мужем? Так вот, там соседи: жена-страшила, толстая, как сарделька, муж в инвалидном кресле и две дочки. Она за мужем ухаживает, все тип-топ, потому что там инвалид такую пенсию получает, что может кормильцем в семье быть. А секс у нее — с соседом этажом ниже. Все об этом знают, включая дочерей и мужа, и ни у кого никаких вопросов: ей надо, а муж не может. А так отличная семья. Из четырех роботов. У нас бы так — представляешь? Да наши бы — ух! Морды бы друг другу набили, потом напились бы, подружились, песни бы попели под караоке, потом опять все сначала… Скучно у них. Я там поживу и загибаться начинаю — надо домой.

— Ника, а скажи, пожалуйста… — задумчиво начала Лина, которой ужасно хотелось с кем-нибудь поделиться полученными вчера эмоциями и сегодняшними по этому поводу мыслями. — Вот представь: интересный мужчина, образованный, не бедный, женат, дети у него, бизнес. А в свободное время он поет в ресторане. Так мало того — переодевшись в цыганку. Как тебе?

— Муж, что ли? — немедленно заинтересовалась Вероника.

— Нет, знакомый.

— А лет ему сколько?

— Ну, сорок скоро. Как нам с тобой примерно.

— Ха — нам! — фыркнула Ника. — Нам с тобой сорок никогда не будет. Максимум — тридцать семь. А поет хорошо?

— Ну… хорошо, — нехотя признала Лина. — Даже очень. Знаешь, так — не мужчина и не женщина. Специально приезжают его слушать, ресторан за городом. Он не то чтобы кривляется, нет. И голос…

— Классно! Я бы послушала. Возьми меня как-нибудь с собой. А чего тебя волнует-то, я не поняла?

Лина замялась, не зная, как получше сформулировать.

— Ну… э… Нехорошо как-то. Неприлично.

— Батюшки! — захохотала Вероника так, что дремавшие на заднем сиденье Буська и Кэти проснулись и заворчали. — Мужику сорок лет, он уже все, что положено, сделал, ты же сама говоришь. Так может он себе позволить что-нибудь эдакое, для души? А?

— Наверное… — осторожно согласилась Лина.

— Ты скучная и заморенная, как мои мюнхенские соседи! Работа — дом, пиво — сосиски, телевизор — футбол, разрешенный секс с соседом. Стандарт. Тьфу! А вот меня бы взяли — я бы сейчас пошла плясать. Ай нэ нэ, ай нэ нэ, ромалэ-чего-там-эх! — затрясла она плечами. — И потом, ты же знаешь, все мужики к сорока начинают что-то такое придумывать: или любовь какую-нибудь там, где раньше просто перепихнуться могли. Или с парашютом бегут прыгать. В политику лезут или в Африку едут на носорогов охотиться. Тебе жалко, что ли?

— Кого? Носорогов? — не поняла Лина. — Жалко, конечно, они же редкие. Вымирающие.

— Галка, я тебя обожаю! — опять заливистый хохот Вероники и заполошный лай на заднем сиденье. — Я имела в виду — тебе что, жалко, если мужик в свободное время оттянется по полной? Кому от этого плохо, если всем хорошо? Этот твой еще безобидный. Мой вот гуляет по-черному. Как раз под сорок и начал, все никак остановиться не может. Слушай, а твой чем мается?

— Ничем вроде, — неохотно сказала Лина, уже предвидя ответную реплику. — Работает много, и все…

— Значит, гуляет! По-другому никак! — торжествующе выпалила Вероника, как будто сделала очень приятное для подруги открытие. — Что молчишь? Скажешь, нет? Просто ты пока не в курсе.

Лина молчала, не находя слов для легкомысленного шутливого ответа.

— Мой тебе совет — не жди, пока тебе под нос доказательства сунут. Тоже себе любовника заведи. Глазки будут гореть, драйв такой появится.

— Мне никто не нравится! — глупо отнекивалась Лина.

— Да брось! — отмахнулась Вероника. — Нравится — не нравится… Танцуй, моя красавица! Не заморачивайся. Кстати, я все тебя спросить хочу: вот у вас этот рыжий — он кто?

— Валентин, что ли? — насторожилась Лина. — Зоопсихолог.

— Круто! Обожаю мужиков, которые чем-то необычным занимаются. А этот еще такой… вот мужик. Харизма у него. И с юмором. Короче, нравится он мне. Значит, надо сделать вид, что моя Катька — истеричка, и записаться к нему на прием. Так?

— Между прочим, он муж Рады, — проинформировала ее Лина.

— Какой ужас! — засмеялась Вероника. — Но ты же ей не расскажешь?

— Слушай, между прочим, уже час, а подарка мы так и не купили, — Лина решила сменить тему разговора, который ей вдруг перестал нравиться.

— Какой кошмар, — повторила Вероника, но на этот раз уже впав в неподдельное уныние. — А что делать? Не пойти нельзя и без подарка — нельзя…

— Погоди! У меня дизайнер знакомый есть, как раз по собачьим всяким шмоткам! — вдруг вспомнила Лина. — Моя знакомая показ устраивала, у меня визитка есть.

— Круто! — радостно завопила Вероника. — Шмотки от кутюр — самое то! Что ты раньше не сказала?!

В оставшийся час они успели договориться о встрече с тем самым дизайнером Женей-Юджином, который, к счастью, оказался на месте, выбрать у него вещицы (Лина остановилась на шубке из розового искусственного меха, отделанной кружевами и стразами, а Вероника — на очаровательном платье невесты и крохотной диадеме) и пулей долететь обратно в Карасье.

Лина припарковала машину перед домом Харламова. Дамы выбрались наружу, подхватив замученных шопингом собачонок, мечтавших вовсе не о дне рождения, а о возвращении домой, к родной подстилке и любимым мисочкам. И замерли, рассматривая дом. Огромный, мрачный, с крышей странной сложной формы, которую снаружи поддерживали балки из грубо отесанных стволов, он и вправду был похож на гигантскую хищную птицу, какие живут в горах, птицу, распустившую тяжелые крылья и собирающуюся взмыть в воздух.

— Во-от! — торжествующе сказала Вероника, будто это был ее собственный дом. — Как в горах — я же тебе говорила! Он и дизайнеров выписывал из этой своей Каролины, что ли. Я про его тамошний дом в одном американском журнале читала.

Гостей ждали. Как только Лина и Вероника поднялись на крыльцо, тяжеленная, будто бронированная, дверь легко открылась, и на пороге показалась Маша — как всегда, аккуратно причесанная, в белой блузке с накрахмаленным воротничком и черных туфлях на каблуке. Она помогла гостям раздеться (Кэти и Буська снимать свои наряды не стали) и проводила в гостиную.

Лина, считавшая себя экспертом в области дизайна интерьеров, испытала культурный шок — такого она еще не видела. Посреди гостиной, занимавшей почти все пространство первого этажа, возвышался гигантский камин. Он проходил сквозь перекрытия второго этажа и был выложен из едва отесанных серых булыжников. Мебель в гостиной была тоже огромной, будто здесь жил великан: необъятный кожаный диван и кресла в стиле кантри, стол-аэродром на толстых ногах-бревнах, торшеры со стойками из стволов деревьев, люстра из гигантского корневища. На полу — ковер с длинным ворсом из грубого экологически чистого волокна, больше похожий на нестриженый газон. В таком доме, подумала Лина, должны жить огромные собаки, как в андерсеновском «Огниве», а не крошка Алиса, которой сегодня исполнился год.

Но посреди этих декораций уже резвились на полу три йорка в разноцветных попонках, а никаких других сказочных псов не наблюдалось. Как, впрочем, и хозяина этого замка.

— Располагайтесь, пожалуйста, Геннадий Матвеевич сейчас выйдет, — ровным, в меру любезным голосом сообщила горничная-экономка и ушла.

— Что? Убедилась? Круто?! У него денег — куры не клюют! — восторженно прошептала на ухо Лине Вероника и стала вертеть головой по сторонам.

Лина, не решившись присесть на шикарный диван, постояла посреди помещения, потом подошла и украдкой потрогала стоявший в углу гигантский, как и все здесь, фикус — настоящий. Фикус ей понравился, а вот дом, диван, ковер, люстра и все прочее — нет. Все было слишком большим и нарочито «дизайнерским». Трудно поверить, что в этом холодном, бездушном, подавляющем пространстве обитали люди. Ни безделушки, ни картинки, ни фотографии. Не дом, а декорации для фильма о покорителях Запада или золотоискателях, уже накопивших первоначальный капитал.

Пару минут спустя к ним присоединились обомлевшая от масштабов декораций Полина Андреевна и ее жизнерадостная Любочка. Полина немедленно принялась рассказывать о своих успехах в интернет-пространстве. Лина вежливо кивала, собаки бесились, Вероника обходила помещение по периметру, стараясь запомнить как можно больше деталей, которыми позднее она могла бы потрясти воображение знакомых. А ковбой Геннадий Матвеевич все не шел, заставляя себя ждать. Собаки тем временем, устав скользить по паркетному полу, облюбовали для своей возни ковер и затерялись в нем, как на настоящей лужайке, если бывают лужайки бежевого цвета.

— Вы куда?! — испугалась Полина и бросилась прогонять собак. — Ну-ка давайте оттуда! Еще испачкаете!

— Не беспокойтесь, пусть играют, — вдруг раздался за их спинами тонкий, если не сказать — визгливый голос, и гостьи подскочили от неожиданности.

Лина с интересом еще раз рассмотрела хозяина: он был невысок ростом, щупл, лыс и непрезентабелен. Ничего ковбойского в нем не было. «И зачем такому маленькому человечку все такое огромное, — удивилась Лина. — Наверное, у него большая семья». Неловкую паузу нарушила Вероника, подлетевшая с поздравлениями. Хозяин дома принимал их с поистине королевским достоинством, благосклонно кивая. Для вручения подарков была приглашена Алиса, с большой неохотой оторвавшаяся от своих собачьих дел.

Лина с розовой шубкой и Вероника с нарядом невесты оказались на высоте — Геннадий Матвеевич умилился, одарил их фирменной улыбкой, похожей на трещину в стене, и немедленно вознамерился примерить стильные вещицы «от Юджина» на именинницу. Полина Андреевна, не догадавшаяся принести подарок, краснела в стороне, к ней хозяин дома сразу потерял интерес.

— Маша, принеси Алису, — скомандовал он, усевшись на диван и жестом пригласив дам располагаться поудобнее. Схватил принесенную собачонку и, резко сменив интонацию, заворковал: — Ты моя маленькая, ты моя сладенькая, посмотри, Алисонька, что тебе подарили!

Алиса обнюхала шубку и вдруг зашлась истеричным лаем, оскалив крошечные белые зубки.

— Она спуску не даст! Характер! — восхитился хозяин. — Ну ладно, не хочешь — давай потом всем покажем наши наряды.

Порычав еще немного, Алиса поняла, что победа осталась за ней, успокоилась, спрыгнула на ковер… и напустила лужу. Лина в ужасе оглянулась на хозяина, но он смотрел на проделки своей любимицы с умильной улыбкой.

— Два ковра на заказ делали, раз в неделю один в химчистку возим, — объяснил он. — Вот все делают свои дела на салфеточку, а Алиске нравится этот ковер, и все тут. А тут еще гости — вот она и метит свою территорию… Ты что делаешь, дрянь такая?! — вдруг завизжал он так пронзительно, что и гостьи, и собаки прижали уши.

В комнате повисла страшная тишина.

— Чтоб знала, кто в доме хозяин, — совершенно спокойно пояснил Геннадий Матвеевич.

— У вас чудесная собака… — проговорила Лина, чтобы разрядить обстановку. — У нас ее все очень любят.

— А хотите, я покажу вам ее игрушки? И одежку? И посудку? Вы же хотели посмотреть, — вдруг вдохновился хозяин и, не дожидаясь ответа, закричал: — Маша! Маша! Принеси нам все Алискино, я показать хочу!

Невозмутимая Маша немедленно явилась с ворохом мисок, тряпок, игрушек, расчесок — и битых полчала всем пришлось, ахая и всплескивая руками, изображать искреннюю заинтересованность и восторг. Поначалу им было и вправду любопытно, но быстро надоело.

— А вот это Алискина брошь от «Картье», — расхвастался хозяин. — Настоящие бриллианты. Купил в Париже, как раз ей на Новый год. А сегодня под елку положил, у нее в комнате своя елка! Она так радовалась!

«Да он же чокнутый!» — затосковала Лина, оглядываясь на Веронику, у той тоже был озадаченный вид.

Следующим пунктом развлекательной программы был просмотр фотоальбома, посвященного первому году жизни Алисы. Полина вцепилась в него с энтузиазмом, заслужив наконец благосклонную улыбку хозяина. А Лину и Веронику избавил от этой радости приезд аниматоров. Они играли с собаками, а гости во главе с хозяином аплодировали, умилялись и восхищались. На втором часу действа Лина почувствовала, что у нее уже сводит лицо от прилипшей улыбки. Подпихнув локтем Веронику, она подозвала Машу и шепотом уточнила, где здесь туалет. Оказалось — недалеко, метров пятьдесят по коридору с двумя поворотами.

— Неужели золотой? — ахнула Вероника, проводя пальцем по унитазу, и тут же сообщила с облегчением: — Нет, металл какой-то. А ты заметила, что у него во дворе своя охрана?

— Ника, я хочу немедленно уехать, — решительно сказала Лина. — Этот ваш Геннадий — псих, и я не намерена больше тратить время на этот идиотский визит.

— Да ты что? Он обидится!

— Плевать! Он мне кто — сват, брат? — развоевалась Лина. — Я сейчас скажу, что у меня разболелась голова, и уеду.

— А как же я?.. — жалобно начала Вероника.

— Пойдем вместе, даже лучше, — решительно кивнула Лина. — Наврем, что нам надо… ну, в театр, например.

— Нет, как я избавлюсь от этой тетки, которая обслюнявила уже весь альбом? Ты сможешь забрать ее с собой?

— Ты что — остаешься? — изумилась Лина.

— Галка, ты знаешь, какой это человек? Если я его заполучу, все наши тетки лопнут от зависти. А если я хотя бы не попытаюсь, то меня поднимут на смех. Я его хочу! Тем более если вы уйдете, он обидится, а я останусь его утешать.

«Черт меня дернул с ней связаться, — злобно подумала Лина. — Назло мужу кидается на всех подряд. Ненормальная. Все они тут сумасшедшие. Одна я с головой дружу».

Эта мысль ее неожиданно рассмешила, придала сил, так что, вернувшись в гостиную, она с милой улыбкой сообщила хозяину дома, что только что звонил ее муж и ей необходимо спешно вернуться домой. Геннадий Матвеевич, как раз собиравшийся приступить к нарезанию торта с одинокой свечкой наверху, насупился и посмотрел на Лину неприязненно — надо понимать, он не привык, чтобы его гостеприимством пренебрегали. Но Лина ловко ввернула еще один комплимент относительно красоты и хороших манер его ненаглядной Алисы и вырвалась на свободу почти прощенной. О Полине она даже не подумала, авось и без нее они найдут общий язык на почве любви к жизнеописаниям йорков. А уж Вероника и вовсе сама выбрала свою участь. Как в анекдоте — это ж надо так любить деньги. Или она так любит мужчин? Еще и Валентина ей подавай… Шиш с маслом!

Вернувшись домой, Лина не могла ничем заниматься — муж готов был слушать идиотский рассказ о ее сегодняшних приключениях сто раз. Он слушал внимательно, не перебивал и почти не смеялся, чем Лину очень озадачил.

— Ты меня слушаешь, как генерал разведчика! — рассердилась она. — Надо было тебе еще и «языка» привести сюда, чтоб ты побольше узнал о своем ненаглядном Харламове!

— Это был бы идеальный вариант, — согласился муж. — Такая информация дорого стоит.

— Да ну тебя! — окончательно обиделась Лина. — Шутки у тебя дурацкие!

И пошла наряжать шикарную душистую живую елку, которую привезли и установили в гостиной еще вчера. Как-никак, а до Нового года осталось всего четыре дня.

— «Как люблю я вас, как боюсь я вас, знать, увидел вас…» — напевала она себе под нос, задумчиво развешивая по зеленым лапам эксклюзивные стеклянные шары ручной работы, разноцветные витые сосульки, хрупких балерин и озорных пузатых снеговиков. И думала, что никто на свете не понимает ее так, как Валентин. Она уже так привыкла разговаривать с ним обо всем на свете, капризничать, кокетничать, злиться, смеяться, задавать любые вопросы… Наверное, и вправду зря она устроила скандал из-за его вполне безобидного… ну да, хобби. Подумаешь — эка невидаль, человек поет! Вот у этого Геннадия в голове тараканы так тараканы — отборные мадагаскарские. Вчера ей надо было не удирать, как ошпаренной кошке, а остаться и поговорить. Ведь зачем-то он привез ее туда — не предупредив, вообще не сказав ни слова. Что он хотел объяснить? Какой реакции от нее ждал? В любом случае она повела себя как последняя дура. И что же теперь делать? Он не звонил, непринятых звонков нет. Звонить самой теперь неловко.

И вдруг Лину обожгла догадка: а что, если умница Плюсик, прирожденный психолог, к тому же знающий ее, Лину, как самого себя, решил таким образом оттолкнуть от себя? Заметил, что она привязалась к нему куда больше, чем допустимо для старых приятелей, много лет не встречавшихся, и из соображений своей странной порядочности (которую так восхваляла его жена!) решил вот так прервать отношения. Не она ли сама не раз распиналась перед ним о том, что мужчина ее мечты должен быть респектабельным, состоятельным, здравомыслящим, скучным, правильным, прямоугольным и черт еще знает каким?! Он ни в коем случае не должен организовывать экспедиции за дикими тюльпанами, дуэли, балы и собачьи психологические консультации. И уже тем более недопустимо для него обряжаться в цыганское платье и горланить песни в кабаке, приехав туда на собственном «Лендровере»!

«Он же умница, Плюсик, — сидя на полу перед елкой, думала Лина. — Он все правильно рассчитал. А я сделала все по его сценарию. Он был уверен, что мне так будет лучше».

Задумавшись, она так сжала красный, осыпанный искусственным снегом стеклянный шар, что он хрустнул и рассыпался на множество осколков — и тогда Лина, уже не сдерживаясь, заплакала.

— Что? Порезалась? — прибежал из кухни Сергей. — Брось ты к черту эту елку, завтра Елена все сделает. Больно?

«Больно», — кивая, соглашалась Лина. Хотя ладонь саднило меньше всего.

Понедельник прошел в суете и приготовлениях к карнавалу. Сперва Лина думала, что их не поймут, если они пригласят «родителей» на «детский утренник» у елочки, потому что всякому креативу есть предел. Но Рада убеждала ее в обратном, а после дня рождения Алисы Лина и сама начала думать, что скорее «родители» не простят им, если посетители детского сада останутся без елочки.

Карнавал был назначен на завтра, двадцать девятое декабря. С самого утра Рада вихрем носилась с одного этажа на другой, раздавая указания, порицания и поощрения. Два молодых человека из фирмы по организации праздников уже водрузили елку в игровой комнате, а теперь украшали дом гирляндами, шарами и мишурой.

— Анна Петровна, проследите, чтобы гирлянды не подключали к электричеству, пока собаки в игровой, не дай бог, начнут грызть и кого-нибудь шандарахнет!

— Что ж они — дуры, что ли, провода грызть, — привычно ворчала в ответ нянечка, перетаскивая свое кресло поближе к елке. — Что ли, их кормят плохо? Супики, паштетики…

— Господи, забыла! — тут же спохватилась Рада. — Лена! Где Лена? Девочки, скажите ей, что завтра собак кормить не надо, только не говорите об этом никому.

— Так сказать или нет? — не поняла Лина.

— Лене — сказать, родителям — не надо! Что непонятного? — возмущалась Рада. — Просто не кормить, и все. Потому что завтра торт привезут, специальный собачий, так чтоб они ели, а не воротили морды! Ясно?

— Делов-то… мы их и сегодня кормить не будем, — предложила Анна Петровна. — Вон Адамулька еле дышит. Не дай бог, лопнет с жиру, а с меня спросят.

— Ира, Майя, на вас программа на свежем воздухе. Утром дадите мне список гостей со стороны, кто приедет выступать, я закажу пропуск.

— По фрисби только два участника, — обеспокоенно доложила Майя. — Все остальные болеют или заняты. Зато по танцам все в порядке.

— Отлично, смотрите, чтоб музыка не заела, как на последних соревнованиях, — на бегу командовала Рада. — Галя, ты не забудь всех проинформировать, чтобы захватили с собой карнавальные костюмы. В крайнем случае, дождик на ошейник привяжем, чтоб никому не обидно было. А то будут фотографировать, сами же потом и обидятся, что их собака не одета. Если я сегодня договорюсь, то, может быть, еще и телевидение приедет: им — оригинальный новогодний репортажик, нам — дополнительная реклама не помешает. Так что на дефиле надо пригласить побольше участников. Лина, твоя Буська пусть тоже пройдется, она у тебя такая фифа. Да! Полина, которая Любочкина мамочка, сегодня принесет тебе грамоты для победителей конкурса рассказов на сайте, ты там нашу печать обязательно поставь, для солидности. Так, вроде все.

Лина кивала и даже записывала в блокнот, чтобы не забыть в суете. На самом деле обустройство собачьего маскарада ее ничуть на занимало. Куда больше ее интересовал вопрос — появится ли завтра в Карасьем Валентин? И она немедленно ухватилась за интересующую ее тему.

— Рада, я все поняла. А Валентин не придет награждать этих победителей вместе с Полиной? Это же его идея.

— У него идей — как блох на собаке! — неожиданно резко ответила Рада. — Не успевает одних поймать, как уже новые набегают.

Лина ждала пояснений, но обычно не сдержанная на язык Рада на сей раз этим высказыванием и ограничилась. Лина всерьез забеспокоилась: третий день от Плюсика ни слуху, ни духу — уж не случилось ли чего? И Рада вон как злится. Странно. Промаявшись еще полдня, она плюнула на правила хорошего тона и прочие предрассудки и сама позвонила Валентину, даже не придумав предлога. Но ей вежливо сообщили, что вызываемый абонент обустраивает свои дела вне зоны действия Сети.

Раздосадованная, Лина едва дождалась конца дня и того момента, когда за последним «ребенком» приехали родители. Ехать домой, чтобы остаться там наедине со своими мыслями, не хотелось. По магазинам? Но двадцать восьмого декабря магазины больше похожи на метро в час пик, и перспектива толкаться локтями у прилавка ее совершенно не привлекала. Тем более что сын на этот раз попросил положить ему под елочку деньги, потому что бестолковые родители с ролью Деда Мороза в последние годы справлялись все хуже и хуже. А новые часы Сергею она купила уже давно. Купить, что ли, новый абонемент в фитнес-центр, раз уж старый она поторопилась отдать Лариске?

Стоп. Лариска! Вот это то, что надо! Подруга, которую она не видела уже… ну точно, с осени, ей наверняка обрадуется. Поездка на край света, где она живет, займет весь вечер. Но главное — главное, она наверняка сможет узнать хоть что-то о Плюсике, ведь Ларискин муж, кажется, с ним дружит и у них какие-то общие дела. И обставить этот визит можно самым приличным образом. Лина радостно схватилась за телефон.

— Лариска, привет! Ты когда дома будешь? Отлично, я к тебе заеду по пути? Да, к родителям, а потом к тебе. Мне надо тебе кое-что передать, вы же собираете подарки для детских домов? Отлично, где-то через час-полтора, сейчас самые пробки.

Пришлось заехать в тот самый «Кристалл» за обещанными подарками. Народ штурмовал прилавки так, как будто назавтра магазин закрывался, а сегодня все отдавали даром. Но зато Лина получила удовольствие, любуясь струями фонтана, над которым на этот раз громоздилась великанских размеров пластмассовая елка, вся в шарах, гирляндах и коробках с бантиками. «Вот какую елку надо было Алисиному папочке установить, — развеселилась Лина. — И чтоб внизу фонтан непременно».

Зайдя в «Детский мир», она без разбора побросала в корзинку игрушки, фломастеры, девчоночью косметику, какие-то яркие тряпки и коробки. Хотела зайти за тортом, но, оценив длину очереди у касс, передумала — иначе она и к полуночи до Лариски не доберется.

У Лариски вся семья была в сборе. Домочадцы, будто сговорившись, толклись в одном и том же месте: сперва все, включая Ричарда, вышли встречать гостью в коридор, и толкались там, развешивая ее шубу, пристраивая пакеты, доставая «гостевые» тапки, при этом все раздавали друг другу указания и вразнобой говорили всякую чепуху. Потом переместились в кухню и заново затеяли возню с чайником, бутербродами, табуретками и чистыми салфетками, которые, впрочем, так и не удалось обнаружить. Анатолий говорил ей комплименты, Лариска ахала над подарками для детдома, мальчишки пристраивались поближе к коробке с конфетами, кот терся об ноги, а Ричард тыкался мордой, стремясь от всей души облизать перепуганную всей этой возней Буську. И когда Лариска наконец разогнала мужа, сыновей и домашнюю живность по своим углам, Лина вздохнула с облегчением.

— Ох, Лариска, и шумное у тебя хозяйство! — покрутила головой Лина.

— И не говори! — подхватила подруга. — Под вечер голова кругом идет. Это еще родителей нет, завтра Толя за ними поедет.

— И не тесно вам тут? Продали бы сад, может, ипотеку бы взяли и купили четырехкомнатную, — Лина всегда любила давать дельные советы своей бестолковой подруге, хотя та ими, увы, не пользовалась.

— Тесновато, конечно. Зато зимой не холодно, — согласилась Лариска, разливая чай, и вдруг жалобно пропела: «Нет у нас подушки, нет и одеяла, жмемся мы друг к дружке, чтоб теплее стало». Мы спектакль в доме творчества ставим на Новый год, «Кошкин дом на новый лад», ребята сами такой сценарий сочинили! Галь, тебе чай с сахаром или без?

— Если конфеты, то зачем еще сахар? — не поняла Лина. — Так вы не думали про ипотеку? Сейчас все берут.

— Брать-то берут, да тут другая беда — отдавать надо. А с наших зарплат только ипотеку и брать.

— Слушай, а ведь Толя хороший врач. Может быть, я поговорю и попробую его устроить на работу в платную клинику?

— Нет! — замахала руками Лариска. — И слышать не хочет. Говорит, с больного человека деньги вымогать — грех, и здорового лечить, как в частных клиниках делают, — тоже ничего хорошего. Потом, он своих детей любит, днюет там и ночует. И они его. У нас стихов, рисунков — полный шкаф. И выбрасывать не смей. Да ты не думай, Галка, я не жалуюсь. Просто ты привыкла, что у тебя места много, а народа мало, вот тебе и дико. А я наоборот привыкла: чтоб все друг у друга на голове и дым коромыслом. Иногда дома нет никого, думаю — ура, в тишине посижу! А через час телевизор или радио включаю, а то тишина, как в музее, — на уши давит. Думаешь, если бы мы в таком доме жили, как у тебя, то у нас бы много места было? Фигушки! Мы бы тогда Толиных родителей из деревни забрали, кучу собак и кошек завели, да и как бы я стала прибираться на такой территории? Спасибо, я и тут-то не успеваю. Да чепуха все это… Я тебе про другое расскажу…

Лариска замолчала и заговорщицки покосилась в сторону закрытой двери. Но там не было никого, кроме Ричарда, разочарованно вздыхавшего из-за того, что ему так и не дали облизать очаровательницу Буську.

— Толя тут затеял такую авантюру, рассказать — не поверишь! «Остров сокровищ» и «Робинзон Крузо» вперемешку. Говорит, если выгорит — то у меня будет знаменитый муж. Но, если честно, не особенно-то я верю… — Лариска говорила загадочным шепотом, наклонившись к ней поближе.

Лина заскучала, подумав, что на этот раз обязательная часть разговора о жизни и делах Ларискиного семейства явно вышла за рамки регламента и непростительно затянулась. К тому же она отчего-то обиделась на Лариску, которая на этот раз отозвалась о Линином доме без обычного восхищения, а как-то невнимательно, если не сказать — пренебрежительно. И к тому же она приехала сюда вовсе не затем, чтобы слушать всякую чепуху про феерические планы Толика насчет грядущей славы, она хотела хоть что-то разузнать про Плюсика.

— …но я же его знаю как облупленного! — продолжала тем временем Лариска. — Я знаю, что мой Толька такую авантюру сам не придумает, а вот если друга поддержать — это хоть к черту в пекло. Короче говоря, я его в угол загнала, он и рассказал мне под великим секретом, что операцию организовал наш Валечка, да еще и не он сам, а его друг. Короче, их там целая банда! Ну, и Толика втянули, в экспедицию собираются, им врач нужен. Говорит, отпуск возьму и поеду, три года уже в отпуске не был.

— Опять за тюльпанами, что ли? — живо отозвалась Лина, радуясь, что разговор сам собой вышел на интересующую ее тему.

— Да что ты, за тюльпанами! Это они летом ездили. Я же тебе говорю: рассказать — не поверишь! Я сама сначала не поверила, — начала было свой рассказ Лариска, но тут в кухню припрыгал на одной ножке младший, Данька, а вместе с ним влетел Ричард, который тут же приступил к осуществлению своих намерений относительно Буськи. Когда вторая волна нашествия схлынула и на кухне опять воцарился штиль, Лина настойчиво вернулась к прерванной беседе. Она не забыла, зачем пришла.

— Слушай, Лариса, я тебе тоже, если честно, хотела такое рассказать, чему сама не поверила. Представляешь, позавчера Валька пригласил меня в ресторан.

— Ого! — с веселой многозначительностью откликнулась Лариска. — И что бы это значило?

— Я вот до сих пор думаю: что бы это значило? А оказалось, что он в этом ресторане поет! И не просто поет, а как цыганка! В парике и в платье! Представляешь? Я чуть со стула не упала! Сбежала, не дождавшись конца. Мне так стыдно было. Думала, он нормальный мужик, очень даже привлекательный… То есть у нас все так говорят на работе. А тут такое… Он что — совсем с приветом, да? А еще его жена говорила, что он женщинами не интересуется. — Лина выглядела возмущенной, но на этот раз ждала не поддержки, а опровержения.

— Ага, значит — привлекательный, — четко выделила главное Лариска и улыбнулась от уха до уха. — Поет, значит? Как цыганка? И ты подозреваешь, что у него неправильная сексуальная ориентация. Бедный, бедный Валя. Я, конечно, не знаю, зачем он тебя туда привел и, самое главное, почему тебе ничего не объяснил, но он же у нас такой… сложный. А я вот сейчас возьму и все его тайны выдам. Он, конечно, трепаться не велел, но и молчать особо не просил. Тем более что свои все и так знают.

— Выдай, пожалуйста, — попросила Лина, решив не обижаться на «своих, которые знают» и на то, что она в этот список, стало быть, не включена. — А то я себя полной дурой чувствую.

— Выдаю! — торжественно объявила Лариска и тут же убавила звук, опять покосившись в сторону двери. — Это его ресторан. То есть Валин, и там такой толстый дядька еще, хозяин, — видела? — и еще этого дядьки.

— Как? — изумилась Лина. — А разве он не…

— У них еще два в городе есть, итальянский и китайский. — Лариске было явно приятно ее изумление и собственная осведомленность. — Этот толстый, не помню, как его зовут, — Валькин друг, они вместе в армии служили. Но Валька-то наш — сама знаешь, из простых, а этот — был сынок каких-то крутых родителей, он там не то в библиотеке служил, не то на складе. А потом в бизнес подался, куда же еще? Денег у него было — завались, а мозгов маловато. Хотя вообще-то он парень неплохой, как Валя объяснил. У него все неплохие, так уж он к людям относится. Но зато у этого папиного сына хватило ума Валю привлечь. Начинали с закусочных, с мелочи всякой, так уж это сколько лет назад было. Валя был и директором, и всем на свете. В общем, он это все поднял и раскрутил.

— А петь-то зачем? — беспомощно спросила ничего не понимавшая Лина.

— Так как? Ресторанов было много, все одинаковые. А в их первый Валька команду КВН позвал, нашу, универскую, — он же там у них капитаном был, если ты помнишь. Вот. Ребята денежки зарабатывали, а в ресторан народ повалил. У них и репутация такая была — ресторан для умных, посетителям приятно. Развлекали всяко народ, прикалывались. А Валька однажды под цыганку спел — такой успех был! Его чуть ли не на гастроли звали, он нам когда рассказывал и показывал — мы с Толей чуть со смеху не умерли. Валя, конечно, со временем выступать бросил, и команда распалась. Но иногда просто так… развлекается. Тем более в парике, в платье — его не узнает никто. Скучно ему, наверное, если все в порядке. Мой Толик, кстати сказать, точно такой же.

Лариска явно приготовилась рассказать еще одну историю из биографии своей второй половинки, но Лина слушать не собиралась и перебила ее:

— Лариска, погоди… Ты же Валю лучше знаешь, — это признание далось ей с трудом, но было не до самолюбия. — Это я все поняла. Тогда объясни, зачем он меня туда позвал? Я бы так и не узнала. Рада сказала, что он уже перебесился и сидит тихо. Зоопсихологом у нее работает.

— Ты слушай больше Раду! — фыркнула Лариска. — Она дальше своего носа и собачьего бизнеса ничего не видит. Ты же знаешь Валю, неужели ты думаешь, что он будет на подачки жены жить и от ее бизнеса зависеть? Как же! Может, она так хочет думать. А может, и вправду не знает. Они ведь не так давно женаты.

— Да ты что? — изумилась Лина: вечер открытий продолжался. — У них же, кажется, дочери-подростки?

— Это не Валины, — пояснила Лариска, оглянувшись на закрытую дверь и прислушиваясь — судя по всему, в их семействе сплетничать было не принято, но единственная представительница прекрасного пола в мужской компании, Лариска конечно же, не могла отказать себе в таком удовольствии, тем более раз уж повод подвернулся. К тому же ей явно понравилось, что сегодня она задает тон в разговоре, а подруга оставила свой вечный снисходительный тон и слушает ее открыв рот. — Они лет пять женаты, не больше. Он ее с детьми взял. И очень хорошо к девочкам относится — ну, это же Валя. Рада его просто за уши притащила в свой бизнес. Несколько лет обхаживала, а потом уж и женила на себе. То ли он ее пожалел, то ли отказать не смог. Да и не мальчик все-таки. Но, по-моему, он ее не очень любит. А она старается его привязать.

— Это тебе Валентин рассказал? — чужим голосом спросила Лина.

— Что ты, нет, конечно! — замахала руками Лариска. — Ты же его знаешь, он мужик стопроцентно порядочный, про своих женщин языком трепать не будет. Мой Толик такой же. Нет, я так… выводы делала из разных фактов. Может, я и не права вовсе.

Они помолчали, осмысливая информацию, и заговорили практически вместе.

— А вот зачем он тебе это все показал — представления не имею, — задумчиво сказала Лариска, опережая Линин вопрос. — Слушай, Галка… А может быть, он заметил, что ты к нему неровно дышишь, вот и решил так? Вот, мол, смотри, я какой. Типа полюбите нас черненькими, а беленькими, то есть рыженькими, нас всякий полюбит.

— Что ты имеешь в виду? — вытаращила глаза Лина, до сих пор не числившая за своей подругой такого знания психологии да и вообще, честно говоря, считавшая Лариску недалекой и простоватой. — И потом… С чего ты взяла, что я к нему, что я…

— Так видно же! — засмеялась Лариска, и смех вышел покровительственный, как будто Лина какую-то чепуху сказала. — Ты не бойся, я никому ничего, но ведь и он тоже не дурак. Ты смотри, Галя, не обижай его. Мы Валечку любим и тебе в обиду не дадим!

«Мы Валечку любим… Скажите, пожалуйста, — обиженно подумала Лина. — Валечку вот все любят, а меня кто? Кажется, меня от всей души люблю только я одна. И то в последнее время не так сильно, как раньше». И она засобиралась домой.

На этот раз провожать ее вышел только Анатолий, мальчишки уже легли спать — на часах было одиннадцать с минутами. Он помог ей одеться, усмехнувшись, проследил, как она пристраивает под руку Буську. Лариска выскочила за Линой на площадку, дверь тщательно прикрыла.

— Слушай, Галя… Если ты хочешь с ним увидеться, то есть я имею в виду совершенно случайно, конечно, то приходи тридцать первого к нам и Буську бери, вместе поедем в больницу к Толе, детей поздравлять. Он там обязательно будет.

— Тридцать первого? — усомнилась Лина. — Вряд ли. Да кому вы там нужны тридцать первого? Все по домам разбегутся.

— Я же тебе говорила, там дети подолгу лежат, и мамочки с ними. Никто их домой на Новый год не отпустит, а мы их поздравим. И подарки подарим. Валя у нас всегда Дедом Морозом, потому что Толю дети узнают и не верят, а Вале верят, он у нас артист! Ты позвони, если надумаешь, ладно? А то они уедут потом!

Выйдя от Лариски, Лина долго сидела в машине, приводя в порядок лицо, на котором, кажется, так и застыло озадаченное выражение. Голова, казалось, разорвется от мыслей, направление которых определить одним словом было бы затруднительно. Оказывается, Лариска вовсе не глупа и вовсе не так уж завидует ей, Лине, как она отчего-то думала. Возможно, когда вокруг тебя все время толкутся близкие, не давая ни минуты тишины и покоя, — это не так уж плохо, зато не лезет в голову всякая чепуха, да и все друг у друга как на ладони, никаких сюрпризов. Еще Лариска, оказывается, самозабвенно любит своего простоватого и не очень удачливого мужа и восхищается им даже больше, чем Лина своим Сергеем. Друзья знают о Вале куда больше, чем хотела бы знать она, Лина. Они ему ближе, чем она. Может быть, потому, что не судят, не просчитывают и не сравнивают, а просто любят его. Просто. Любят. А она, Лина? Неужели так заметно, что она… она тоже… Нет, не может быть, хотя бы потому, что даже себе самой Лина в этом еще не признавалась. Она к Валентину просто привыкла, что неудивительно — как-никак, они еще в песочнице вместе играли. Именно так — привыкла. И не более того, и нечего глупой Лариске выдумывать всякую чушь.

Через полчаса переживаний и метаний мысли отчасти удалось привести в порядок. Но, боже мой, как ей хотелось узнать: а что обо всем этом думает сам Плюсик?

— А теперь мы погасим свет и дружно скажем… что мы скажем? — протяжным, делано «сказочным» голосом поинтересовался Дед Мороз.

— Елочка, зажгись? — неуверенно предположил кто-то из гостей, прерывая возникшую паузу.

— Правильно! — обрадовался Дед Мороз и сделал знак Лине.

Она, как и было оговорено, щелкнула выключателем.

— Три-четыре! — скомандовала невидимая в темноте Снегурочка.

Гости вразнобой заголосили, призывая елочку откликнуться, ничего не понимающие собаки тут же откликнулись разноголосым лаем.

— Нет, не дружно! — укорил их Дед Мороз. — А ну-ка, давайте еще разок! Детки, голос, голос!

— Йо-олачкааа! — завопили гости. — Зажги-ись!!!

Собаки радостно и заливисто откликнулись на призыв. Лина заткнула уши, благо в темноте ее не было видно. Очевидно, сказочные затейники решили больше не искушать судьбу, и елочка вспыхнула разноцветными огоньками.

— Ура! — гости вопили и лаяли не по-детски.

— Хоровод, хоровод! — командовала Снегурочка. — Возьмемся за руки, ребятки, и вокруг елочки!

Натянув умильную улыбку от уха до уха так, что скулы свело, Лина не без интереса наблюдала, как тети и дяди послушно построились в кружок, взялись за руки и стали ходить по кругу, то и дело спотыкаясь о своих шныряющих под ногами собачонок, которых, понятное дело, построить в круг не удалось.

— Мамочки, берите малышей на руки! Галина, а ты чего? Давай-давай с нами, не отделяйся от коллектива! — подпихнула ее в спину Рада, и Лине поневоле пришлось встать в круг. Откуда она сбежала при первой же возможности, разумеется.

Радостная улыбка давалась ей все труднее, потому что абсурд происходящего раздражал все больше, да и само мероприятие тянулось уже третий час. Нанятые Дед Мороз и Снегурочка не особенно убивались над изменением программы с учетом особенностей аудитории. Они просто сделали вид, что перед ними не собаки, а дети. С «родителями», разумеется. «Детки» демонстрировали карнавальные костюмы, доставали из сапожков подарки, танцевали, проявляли свои таланты в конкурсах, «пели» под музыку, разве что стихи не рассказывали. «Папы» и «мамы» усердно хлопали, умилялись до слез, щелкали фотоаппаратами и снимали праздник на видеокамеру.

«Неужели они и вправду не понимают, что перед ними не настоящие дети?!» — понемногу закипая, думала Лина. «Мамочка» Любочки не понимала однозначно. Нарядив свою девочку Снегурочкой и поминутно поправляя ей кокошник, она совершенно не заботилась о том, что обутые в сапожки лапы разъезжались на скользком полу и несчастная Любочка падала на каждом шагу. Хозяйка двух ушастых бульдогов в порыве чувств постоянно выхватывала то одного, то другого «мальчика» из веселящейся толпы и принималась целовать так горячо, будто они не виделись по меньшей мере месяц. Адамулина «мамочка» напялила на свою красотку норковую шубу и все время поправляла сползающий набок капюшон. Несчастная собака едва дышала и передвигала ноги, изнывала от жары, вывесив до пола длинный розовый язык. Самыми счастливыми в этой компании оказались Буська и ее лысый приятель Алекс-Сашка. Его хозяева, которых Лина уже давно считала единственными вменяемыми людьми среди клиентов Рады, тусовку проигнорировали, впрочем, как и день рождения Алисы. Обе счастливые собаки уже давно сбежали в Линин кабинет и там наслаждались относительной тишиной и покоем вместе с Анной Петровной. Старая нянечка ушла наверх еще в самом начале праздника, картинно покрутив пальцем у виска и не обращая внимания на возмущенный взгляд Рады.

Вечер подходил к концу. В комнату внесли два торта, и умаявшаяся компания поспешила за стол. «Дети» и «родители» сидели вперемешку, поэтому раздача тортов — собачьего (из риса, мяса, печенья и йогурта) и бисквитного человеческого — заняла немало времени. Всем было ужасно весело, и шутки насчет возможной путаницы с тортами сыпались как из рога изобилия. Ели все с аппетитом, собаки — молча, родители — шумно восхищаясь изобретательностью и творческим подходом Рады Григорьевны, «подарившей всем такой чудесный праздник».

Голова раскалывалась, и даже две таблетки обезболивающего не помогли. С трудом проглотив кусочек торта, чтобы соблюсти формальности и подать личный пример сохранения корпоративного духа, она незаметно выбралась из-за стола и тихо присела в сторонке, дожидаясь того благословенного момента, когда все наконец-то начнут расходиться по домам. Из своего тихого убежища Лина вдруг заметила, как холодно и равнодушно, едва сдерживая брезгливую гримасу, наблюдает за происходящим хозяйка Бо-бо, португальской водяной собаки, якобы состоящей в родстве с питомцем американского президента. Поджав губы, она смотрела на веселящихся рядом людей и собак и даже не потрудилась изобразить на лице подобие улыбки. Бо-бо ни разу не подошел к ней, а она почти не смотрела в его сторону. «Надо же, бывает и так, — удивилась про себя Лина. — Наверное, она отдает его в садик, чтоб он ей целый день глаза не мозолил. Только зачем тогда она сама пришла на праздник — непонятно».

Так же одинока среди толпы была и внушительная Адамулина «мамочка», но эта уже явно не по своей воле.

Еще Лина вдруг заметила, как хохочущая и явно получающая удовольствие от этого «цирка» Вероника о чем-то заговорила с Машей. А всегда безукоризненно вежливая и хладнокровная помощница господина Харламова ответила ей весьма холодно и даже позволила себе отвернуться. Из чего повеселевшая Лина сделала вывод, что Вероникины планы по завоеванию новых территорий реализуются вполне успешно: всегда невозмутимая Маша банально ревнует хозяина к возможной новой пассии. «И всюду страсти роковые!» — как непременно съехидничал бы Валентин, вечно набитый всякими цитатами. Но о Валентине она старалась не думать.

— Слушай, Лина, ты когда уезжаешь? — вывела ее из задумчивости Рада.

— Второго, а что?

— Ключи от гостиницы не забудь оставить. Майе отдай, лучше прямо сейчас, она в праздники дежурить будет, через день с Натальей.

— Так там же никого нет. Что за спешка? — не поняла Лина, которой не хотелось выбираться из своего угла и подниматься на второй этаж.

— Уже завтра кучу народа приведут, — заверила ее Рада. — Все по отпускам, а собак — в гостиницу. Ты вот свою Буську с собой берешь?

— Нет, она с Андреем останется. Отказался парень с нами ехать, представляешь? — пожаловалась Лина. — Ему лучше тут зимой одному на свободе побыть, чем с родителями в лето на океан.

— Что делать, растут детки, — вздохнула Рада. — Да… Ты представляешь, эта стерва, которая Бо-бо хозяйка, сказала, что она его забирать не будет. Сама-то в Америку улетает, говорят, развод с мужем оформлять. А ее бывший эту собаку очень любит вроде — или, может, нужна она ему, раз с президентом родня. Так вот наша дамочка нарочно собаку здесь оставляет, чтобы с мужем торговаться. Бедный Бобошка ей на фиг не нужен! Она гостиницу на три месяца вперед оплатила, неплохо, да? А потом, говорит, я его или заберу, или вы его в приют отдайте. А сама тут для вида осталась, морду приличную надела, чтоб соседи чего не подумали. Дура! Все равно все уже все знают, тут это мигом. Да я первая всем расскажу, что она с мужем развелась и собаку бросила! Ненавижу таких!

— Каких? — зачем-то переспросила Лина.

— У которых все есть, а они взамен даже собачонку пожалеть не могут и все думают, как бы еще побольше хапнуть! — отрезала Рада. — Детей и собак бросать нельзя. Валентин так всегда говорит.

— Куда он пропал, кстати? — безразличным голосом поинтересовалась Лина. — Не заболел?

— Лучше б заболел, мне спокойнее, — вдруг со злостью ответила Рада. — Уезжать наладился.

— Куда?

— К черту на рога с дружками своими. Черт бы их побрал! — выругалась Рада. Похоже, предстоящий отъезд мужа ее беспокоил куда больше, чем она хотела показать.

Лина тоже заволновалась. Но едва она открыла рот, чтобы выяснить подробности, как из игровой комнаты, где проводили конкурсы и раздавали подарки, стали выходить гости.

— О! Закончили наконец! — обрадовалась Рада. — Пошли провожать. А уж потом и сами по домам, дел невпроворот.

Еще через полчаса, проводив гостей, они собрались все вместе, выпили по бокалу шампанского, получили от Рады премии в конвертах — и расстались до следующего года.

Тридцатое декабря прошло незаметно, в хлопотах и приготовлениях к отъезду, а тридцать первого Лина без рассуждений и колебаний позвонила Лариске и сказала, что она обязательно сейчас приедет, чтобы вместе отправиться в больницу. Ей надоело задавать вопросы себе самой. Она хотела обязательно и как можно быстрее увидеть вдруг ставшего неуловимым Плюсика, чтобы он сам расставил все по местам — как делал это всегда.

— А чего Буську не взяла? — разочарованно спросила Лариска, осторожно, как в карету, усаживаясь в Линину машину.

— Ларис, она у меня к детям не привыкла, еще покусает кого, не дай бог, — соврала Лина. — А ваш Ричард где?

— Да неужели бы я его в твой «Лекскус» потащила! Ричард с Толей уехал, с утра еще. Они там что-то прорепетировать хотят. Артисты! — уже опять заулыбалась Лариска, которая, кажется, никогда не расстраивалась надолго.

Больница, где работал Анатолий, находилась на окраине города. Собственно, эта система корпусов и сама была небольшим городом: десять пятиэтажных зданий, соединенных переходами. На парковке стояло множество машин разных марок, к остановке вереницей тянулись автобусы и маршрутки. Сразу было понятно, что ни тридцать первого декабря, ни первого января жизнь здесь не сбавляет обороты. На въезде во двор Линин «Лексус» подрезала «Скорая», отчаянно мигая красными и синими огнями.

— Лишь бы не к нам, — встревожилась Лариса. — А то Толя оперировать встанет… Нет, в термическую травму. Дай бог, чтоб обошлось.

Краем глаза Лина увидела, как неверующая Лариска украдкой перекрестила пролетевшую мимо них машину.

— Ой, смотри, вон Валин авто, значит, он уже здесь. Ну конечно, ему же морозить.

— Что делать? — не поняла Лина.

— Деда Мороза играть! Сейчас увидишь!

Они поднялись на крыльцо с табличкой «Отделение неотложной хирургии. Посторонним вход воспрещен». Затем — несколько десятков ступеней на второй этаж, потом прошли по длинному коридору. Резко пахнуло вечным больничным запахом: кипяченым молоком, лекарствами и хлоркой. За дверью с надписью «Заведующий отделением неонатолог высшей категории Белкин Анатолий Иванович» слышались возня, смех и приглушенные голоса. Лариса постучала.

— Смотря кто! — весело ответили из-за двери. — А вообще нельзя!

— Нам можно. — Лариса по-хозяйски толкнула дверь и пропустила Лину вперед.

В небольшой комнатке были обнаружены сам Анатолий, Пашка, две девушки, по виду студентки, молодой человек и женщина с мальчиком лет двенадцати, а также Ричард, белоснежная мальтийская болонка, далматинец, желтый волнистый попугайчик и толстый серый кот. Валентина в комнате не было.

— Какие люди! — обрадовался Анатолий. — Галка, молодец, что приехала. А чего ты без собаки? Проходите!

Впрочем, проходить было некуда, Лариска все же протиснулась вперед и нахально уселась на край письменного стола, а Лина осталась у порога и стала с интересом оглядываться по сторонам.

— Как тут у вас? Скоро начинаем? А Валя где? Нам еще подарки раскладывать! — с ходу включилась в дело Лариса. — Сколько у вас человек лежит?

— Двадцать восемь у нас и пятнадцать в травме, — сообщил Анатолий, сдвигая супругу со стола. — Почти все из области, без родителей. Еще в ожоговое просили, я сказал — постараемся… Слезь немедленно, что за манера, я не понимаю. Сперва у нас, потом туда. Потом в ожоговое, все равно придется. Валька бороду не то в машине потерял, не то дома забыл, пошел искать. Не найдет — будем вату искать нестерильную, чтоб белая была. Придет — одеваемся и начинаем, у них как раз сончас заканчивается, все равно не спит никто.

Дверь распахнулась, и из коридора в комнату заглянул Валентин.

— О, Лариса, привет! — обрадовался он и потряс полиэтиленовым мешком, который держал в руках. — Вот она, я же помню, что клал! Одеваемся? Я тогда пойду в ординаторскую, а то тут у вас не протолкнуться, а мне нужен простор для творчества. И зеркало.

Валентин исчез, и Лина, которую он так и не заметил, перевела дух. Она вдруг испугалась, что он скользнет по ней насмешливым или, того хуже, равнодушным взглядом, бросит: «Привет!» — и что ей тогда делать, скажите на милость? Она уже почти жалела, что пришла: здесь все были знакомы между собой, все знали, что должны делать, и лишь одну Лину привело сюда праздное любопытство и личный интерес. Надо было и в самом деле хотя бы Буську с собой взять, ничего бы с ней не сделалось с одного раза.

В кабинете тем временем поднялись шум и суета. Одна из девушек и молодой человек стали спешно переодеваться в Снегурочек, третий костюмчик — крошечный голубой сарафанчик и шапочку с косичкой — женщина принялась надевать на болонку. Вторая девушка помогала Пашке переодевать радостно вилявшего хвостом далматинца в Деда Мороза, Ричард, верный своему амплуа злодея, терпеливо ждал, пока хозяин закрепит на его хитрой морде страшную волчью маску. Лариса раскладывала на столе яркие пакеты, сосредоточенно их пересчитывая и проверяя. Она нашла дело и Лине: ей было поручено в каждый пакет добавить по две мандаринки и по шоколадке. Только кот и попугай, оставшиеся без дела, забрались на спинку дивана, подальше от эпицентра событий, и оттуда свысока наблюдали за суетой.

Десять минут спустя все было готово. Лариса сложила подарки в большой мешок и потащила Лину из кабинета. В холле, где стояла небольшая искусственная елочка, уже собрались зрители, все, как один, в марлевых повязках: в первых рядах малыши, за ними дети постарше, по стенкам жались мамочки и стояли врачи. Все были в бинтах. Некоторых детей привезли на каталках, рядом стояли штативы с капельницами. Но дети есть дети: они радостно возились и озорничали по мере возможности в предвкушении обещанного праздника и подарков. Лина и Лариса уселись на свободную скамеечку, и представление началось.

Перед зрителями предстал не на шутку встревоженный завотделением Анатолий Иванович в белом халате и шапочке. Он поприветствовал детей и взрослых и взволнованно объяснил, что Новый год откладывается, потому что коварный оборотень по кличке Ричард заколдовал Деда Мороза и Снегурочку, превратив их в далматинца и болонку. Когда объявленная троица появилась в холле и вышла на импровизированную сцену, стало ясно, что спектакль пройдет на ура. Дети хохотали, едва не падая со стульев, мамы утирали выступившие от смеха слезы, завотделением возмущался «непорядком», Ричард от всех обвинений бодро отгавкивался. Потом добрый волшебник Котофей одним движением хвоста развеял злые чары, но по рассеянности превратил Снегурочку в молодого человека, а Деда Мороза — в попугая. Ошибку, разумеется, исправили, и тогда наконец проявились уже совершенно настоящий Дед Мороз, высокий, толстый и важный, с волшебным посохом и мешком подарков, и настоящая Снегурочка. Подарки раздавали всем по заслугам, при этом Ричарду достался намордник, и злодей, обиженно поджав хвост, сбежал. Лина, забыв о своих страхах и планах, хохотала и радовалась вместе со всеми. Как же разительно этот простенький самодеятельный спектакль отличался от многочасового развлекательного действа для вип-персон, устроенного позавчера профессиональными аниматорами для четвероногих питомцев детского сада «Хэппи дог» и их любящих «родителей»!

В завершение праздника всем было разрешено погладить артистов, угостить их честно заработанными сыром и печеньем, а самые маленькие, замирая от восторга, карабкались на колени к Деду Морозу, чтобы сфотографироваться у елки и загадать желание. Анатолию позвонили из отделения реанимации, и он, ни с кем не попрощавшись, бросил жене ключи от своего кабинета и мгновенно исчез, на бегу отдавая какие-то указания дежурному врачу и медсестрам.

— Ну все, теперь лишь бы к ночи вернулся, — расстроилась Лариса. — А то ведь он знаешь как — на праздники сам еще и дежурства берет, чтобы своих отпустить. Ладно, прорвемся… Пошли для травмы подарки раскладывать, там тоже ждут. Слушай, а ты когда с Валей поговоришь?

— Не знаю, — пожала плечами Лина. — Ему сейчас точно не до меня. Он меня видел — и не подошел.

— Как он к тебе подойдет, если на нем до сих пор дети висят — сама посмотри, — возразила Лариса. — Сейчас придет и…

Что будет, когда Валентин придет, она и сама не знала, обстановка действительно не располагала к задушевным беседам и выяснению отношений, на которые так рассчитывала Лина. Быстро похватав новую порцию подарков, участники труппы помчались по длинным переходам в другой корпус, пугая попадавшихся навстречу сотрудников больницы. Кабинет заведующего отделением травматологии был как две капли воды похож на тот, из которого они только что пришли. Несколько минут спустя к ним присоединился Валентин. Пользуясь тем, что до его выхода было еще несколько минут, он торопливо развязал пояс шубы, сбросил ее на диван, содрал с головы шапку с париком и бородой и стал жадно пить воду прямо из стоявшего на столе графина. Он был мокрый от пота.

— Валя… — Лина подошла и, повинуясь безотчетному порыву, стала платком вытирать ему смешную веснушчатую лысину, лоб, лицо. — Ты же весь мокрый! Тоже мне, Дед Мороз называется.

— Галка? — радостно удивился он. — Ты откуда?

— Я давно уже тут, с самого начала, — расплываясь в ответной улыбке, сказала Лина. — Меня Лариса позвала. Я уже пожалела, что Буську не взяла, в следующий раз обязательно вместе придем. У нее такие уморительные костюмы есть, детям точно понравится.

— О, тогда мы в онкологию пойдем, — оживился Валентин. — Ричарда туда не пускают, кота с попугаем тоже, а вот твою мелочь, пожалуй, можно. Только там тяжело. Сама понимаешь. Даже Лариску не берем — реветь начинает. Все смеются, а она стоит и ревет, хоть что с ней делай.

— Ничего. Если с тобой — то я справлюсь. — Лина хотела добавить, как полагается в таких случаях, — хоть на край света, но постеснялась при посторонних. — Ты только скажи, когда, ладно?

Но как раз в этот момент все участники спектакля отправились начинать новое представление, а догадливая Лариска, закончив «заряжать» мешок, тут же метнулась вслед за всеми, оставив их наедине.

— Одеваться пора, — вздохнул Валентин. — Какого черта они здесь так топят? Как в Сахаре.

— Я помогу, Валь! — схватилась за шубу Лина. И пока он стоял к ней спиной, пытаясь попасть в рукава, она торопливо проговорила, сама ужасаясь тому, что говорит: — Валечка, я с тобой хоть куда пойду! Мне без тебя плохо очень. Ты прости, что я сбежала тогда, я глупая просто.

Он уж вдел руки в рукава с меховыми отворотами, но все еще продолжал стоять к ней спиной, медля обернуться. Лина приникла к его спине, ощущая щекой обманчивую шелковистость искусственного меха, и заговорила еще быстрее:

— Валечка, а хочешь, я вот прямо сегодня из дома сбегу? Хочешь, мы с тобой Новый год встретим? Все равно где, хоть в машине, хоть в лесу — лишь бы с тобой. А хочешь, прямо сейчас поедем и купим билеты куда попало, сядем в поезд и поедем, а? В Москву. Или в Питер. А потом обратно. Хочешь? Мне теперь все равно, что Сергей скажет. Мне на него наплевать уже!

Валентин завязал пояс шубы и наконец обернулся к ней. Лина была высокого роста, и их глаза оказались на одном уровне. У Плюсика они были карие, в крапинку — как будто тоже веснушчатые. А раньше она этого не замечала. Он взял ее лицо в свои ладони, тоже заглянул в глаза. Лина замерла, чувствуя, как сердце бьется где-то у горла. Закрыла глаза и дышать, кажется, перестала. Сейчас он ее поцелует, и тогда…

— Нельзя так, Дюймовочка, — очень тихо, одними губами, сказал он, но Лина услышала. — Неужели ты все еще не поняла, что так нельзя? Может быть, он и крот. Но мы-то с тобой — нет.

Он отпустил ее и отошел. Лина открыла глаза. Плюсик неловко натягивал шапку с пришитой к ней кудрявой белой бородой, глядя на свое отражение в стекле книжного шкафа.

— А как надо? — тихо спросила Лина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и запрокинула голову, чтобы они не пролились и не потекли по щекам.

Плюсик набекрень, как клоунский колпак, напялил нелепую шапку и, прихватив стоявший у дверей мешок, молча вышел — грустный рыжий клоун, разучившийся смешить.

— Как надо?! — закричала ему вслед Лина. — Как надо, скажи, черт побери, скажи?!

Но дверь закрылась, и она осталась одна в чужом кабинете, тоже пахнущем лекарствами, хлоркой и подгоревшим молоком.

Часть третья

Второго января Лина и Сергей улетели на Бали. Будто повинуясь щелчку телевизионного пульта, разом сменилась картинка их жизни: вместо нерассветных дней, грязно-серого снега и промозглой оттепельной сырости — торжествующее солнце, бездонное небо всех оттенков синего, изумрудные волны, цветущие плантации магнолий и орхидей. Цветочный запах буквально поглотил их, пропитал одежду, щекотал ноздри. Они с Сергеем, наплевав на распорядок дня, поздно вставали, просыпая завтрак, и поздно ложились, изучая меню многочисленных ресторанчиков вокруг отеля. Купались, когда удавалось «поймать» океан, в отлив уходивший метров на сто от лежаков и зонтиков. А если не удавалось, то просто часами бродили по берегу, собирая кусочки кораллов и всевозможные ракушки. Они мало разговаривали, зато часто брались за руки, и муж говорил ей на ушко всякие нежности, от которых она иногда смущалась — не особенно, больше для порядка. По ночам занимались любовью, утром поздно вставали, просыпая завтрак… и все начиналось сначала. Один день был похож на другой, и все дни были прекрасны в своем восхитительном однообразии, заставляя жалеть только об одном — что их всего десять… девять… семь… пять…

Дома, тридцать первого декабря, под бой курантов, Лина загадала одно-единственное заветное желание: пусть все, что случилось в прошлом году, уйдет вместе с ним. Сгинет и забудется. А новый пусть начнется с чистого листа, на него Лина будет «записывать» только счастливые, спокойные мысли. Все будет как раньше, только еще лучше. Они с Сергеем прожили много лет, прожили дружно, как говорится, в любви и согласии. Они родные люди. И больше ей никто на свете не нужен. А если… Но нет, все остальные варианты в намеченное русло не вписывались и подлежали немедленному вычеркиванию, а еще лучше — стиранию волшебным ластиком, чтоб без следа. «Записи» на новом листе Лина делала аккуратно и методично, как хорошая ученица, внимательно отмечая даже мелочи и старательно избегая помарок.

— Остров Бали затерялся в безбрежном океане времен, сохранив свою детскую мудрость и безмятежную красоту, — монотонно убаюкивающе говорил гид, пока пассажиры автобуса крутили головами, стараясь не пропустить ни единой детали фантастически красивого экзотического пейзажа. — Люди называют его по-разному: одни именуют раем, другие — обителью богов, третьи — островом любви. Здесь легенды переплетаются с реальностью, и невозможно понять, где кончается сказка и начинается жизнь…

В этом месте Сергей всхрапнул, уронил с колен видеокамеру, поднял, повесил на шею для гарантии и опять закрыл глаза, наплевав на чужеземные красоты.

— Местными властями был официально принят закон о том, что здания на острове не должны быть выше кокосовой пальмы, — продолжал заученный текст гид. — Это связано с религиозными убеждениями местного населения. Считается, что пространство от земли до вершины пальм отведено для жизни людей, а выше обитают боги…

— Вот и я так буду, — в полудреме соглашалась Лина, укладывая голову на плечо мужу и устраиваясь поуютнее, не в силах бороться со сном. — У меня есть маленькая территория, где все понятно и предсказуемо, где я была счастлива, пусть так будет и дальше. А что там, выше пальмы, меня не интересует. Пусть подпрыгивают, кому надо…

Действуя согласно разработанному плану наведения порядка на подведомственной ей территории, с экскурсии Лина привезла чананг сари — сплетенную из пальмовых листьев корзиночку, в которую, согласно инструкции, надлежало складывать цветы, рис, еду и монетки. Это гарантированно задабривало злых духов, и они теряли всякую охоту пакостить дому и его обитателям.

— Так это же их духи, местные! — поддразнивал ее Сергей. — А у нас свои, нашим, кажется, надо миску с молоком ставить или что-то в этом роде. Хотя, конечно, я одобряю: все тетки жемчуг скупают, а ты мисочку из пальмы. Молодец! Экономика должна быть экономной.

Впрочем, жемчуг он ей тоже купил.

Десять дней пролетели в точности так, как обещал гид: жизнь, плавно переходящая в сказку. Накануне отъезда Лина, упаковав чемодан, вышла на балкон. Вдалеке слышался рокот прибоя. Черная, бархатная на ощупь ночь дышала в лицо пряными и сладкими запахами цветов и соленого океана, беспокоила странными шорохами, шептала на ухо что-то, непонятное без перевода. Уезжать не хотелось, и в то же время у нее было смутное чувство вечного Дня сурка, кажется, жить в сказке уже поднадоело. Пора. Пора ехать домой, прихватив частичку волшебства на память. Она вздохнула и вернулась в номер, зябко поежившись от прохлады кондиционера. Сергей уже спал, как всегда целиком и полностью доверив жене связанные со сборами хлопоты. Лина тихо, стараясь не разбудить, легла рядом, проверив будильник, — в восемь за ними приедет такси, чтобы ехать в аэропорт, а уже четверть третьего. Спать оставалось всего ничего.

Но она проснулась до звонка будильника. Сразу поняла, почему — Сергея рядом не было, от этой осязаемой пустоты она и проснулась. Сквозь щель в неплотно задернутой портьере уже заглядывало яркое солнце. Сергей курил на балконе. Лина спросонья удивилась, потому что муж давно уже перешел на электронные сигареты, которые поругивал, но зато курил в постели, ленясь вставать. Она уже закрыла было глаза, собираясь подремать еще часик, но услышала, что муж говорит по телефону. Странно: если на часах шесть, то дома — два ночи. Неужели что-нибудь с Андрюшкой?

Лина вскочила и босиком побежала к балконной двери через огромный номер, но на самом пороге замерла, словно ударившись о стеклянную стену.

— …и скучаю. Ну, конечно… И я тебя тоже… Нет, ни в коем случае. Я к полуночи прилечу, если все нормально. Сама знаешь, пока то да се, а утром я сразу к тебе. Спокойной ночи, моя хорошая! Целую.

Лина, как испуганный заяц, метнулась назад, к кровати — нырнуть под одеяло, укрыться с головой, убедить себя, что это продолжается сон. И кажется, ей это удалось: когда Сергей вернулся в комнату, жена спала. Он прислушался к ее ровному, спокойному дыханию и вернулся на балкон — ложиться спать уже не было смысла.

У прочитанной сказки оказался неожиданно плохой конец, как в дурном спектакле провинциального театра. Злые духи не задобрились. Супергерой Иван-царевич привычно свалял дурака под занавес, а Василиса, побыв, бесспорно, прекрасной и временами даже премудрой, со всего маху плюхнулась обратно в свое вонючее болото. Бывает…

Как ни странно, на этот раз Лину не накрыла волна переживаний, как это было в первый и во второй раз. То есть, очевидно, поэтому и не накрыла. Она даже усмехнулась про себя, вспомнив к случаю песенку еще из своего дворового детства: «Если вас трамвай задавит, вы тихонько вскрикнете. Раз задавит, два задавит, а потом привыкнете». Народная мудрость не подвела: Лина почти привыкла. И правила игры уже почти уяснила: Сергей при любых обстоятельствах будет делать то, что считает нужным, поддерживая внешние приличия и не обделяя супругу положенным ей по статусу. А она, Лина, взамен должна делать вид, что ничего не замечает, и, если по случайности опять сунет нос в чужие дела, должна этот самый нос быстро высунуть обратно. Взамен оба получат стабильный брак, основанный на терпении, взаимопонимании и разумных компромиссах. В конце концов, бывает и хуже, вон как у Вероники, например.

Невыясненным при этом оставался только один вопрос: а хочет ли этого сама Лина? Самое интересное, что она уже догадывалась, каков будет ответ. Она его уже почти знала. Но где взять силы…

На следующий день после приезда Лина вышла на работу. Вообще-то она хотела дать себе день для трудного, но неизбежного привыкания к обратной смене картинки с разноцветной на серо-черно-белую, но позвонила Рада. Сказала, что болеет, и если Лине не трудно… Лина заверила, что ей не трудно. На самом деле за прошедшие месяцы она уже и сама привыкла к тому, что не принадлежит себе, что утром ее ждут новости, события, дела, ситуации. Ее беспокойное хозяйство требовало внимания, не оставляя сил на собственные переживания и изнурительный самоанализ, и уже за это Лина была признательна своей работе.

Майя и Ира скороговоркой рассказывали новости, которых пока было не особенно много: в Новый год репортаж про их детский сад показывали по телевизору, и теперь постоянно звонят люди, интересуются. А еще гадости иногда говорят — заелись, мол, и всякое-прочее. Зато трех новых собак приведут после пятнадцатого. Алекса хозяева забрали насовсем, вернулась «мамочка» из командировки. Бо-бо по ночам так скулил в своем «гостиничном номере», что Анна Петровна стала брать его к себе домой. Теперь она всем рассказывает о его феноменальной понятливости и воспитанности, так что если Бо-бо не заберут в Америку, то она будет даже рада. Повар Лена ушла на сессию, и теперь готовят все по очереди, а бульон и вовсе не варят, но это секрет. Не успел год начаться, а Наташа уже трудилась не покладая рук и была благодарна Галине Борисовне за то, что второй грумер так и не появился. Потом оказалось, что в бассейне протекает труба и надо вызывать слесаря, и на час дня назначены тренировки по аджилити, а снег во дворе не убирали с новогодних праздников… Словом, рабочий день прошел как обычно, и жизнь пошла своим чередом.

Уже стемнело, когда Лина наконец перевела дух и вспомнила, что она сегодня не обедала. А еще ведь она хотела сделать все быстренько и уйти пораньше, чтобы разобрать вещи! Как-то вылетело из головы? Но зато ни разу не вспомнила о том, что прямо с утра ее дорогой супруг обещал навестить свою пассию. Тьфу, какая гадость. И вдруг впервые в жизни Лина подумала, что когда-то давно и сама она была в этой же роли: тосковала и ждала, когда ее любимый выкроит время между работой и семьей и наконец примчится к ней, потому что у них — любовь. А его первая жена, наверное, вот так же думала про нее, Лину, — гадость. Прошло пятнадцать лет: и все повторилось, вернулось адресату согласно теории бумеранга. Наверное, прав Плюсик: так, как она хотела, нельзя. Иначе из кротовой норы не выбраться.

— Галина Борисовна, слышь чего… — возникла на пороге запыхавшаяся нянечка Анна Петровна, которая не любила подниматься по лестнице. — Я спросить тебя — ты Катьку не заберешь к себе на ночь? Они с твоей Буськой так дружат, неразлейвода, целый день парочкой так и ходят.

— Кэти? Вероникину? — с трудом догадалась Лина. — А что хозяйка? Тоже уехала?

— Уехала… Съехала совсем… — проворчала Анна Петровна. — А ты что, не знаешь, что ли? А, все забываю, что ты же не из Карасьего. Беда у нее, у Вероники-то. Муж ее на Новый год приехал из заграницы своей, да аккурат первого числа и помер. Под утро. Пока «Скорая» ехала, он уж и не дышал, сердце, говорят. Так Вероника так убивалась — страх. Похороны были из дома, ее чуть не на руках несли. А потом она, слышь, в больницу угодила. С головой, говорят, что-то. Понятно, не до Катьки стало. Только животина-то чем виновата? Ходит как побитая. Я их с Бобошкой обоих к себе брала, но парень-то молодец, рестократ прямо, никаких с ним забот. А эта по ночам плачет, трясется, в кровать лезет, лужи делает — замучилась я с ней. Может, ты возьмешь пока, а? Она вон твою увидела, так повеселела. А то лежала все, одинокая и несчастная. Хоть поест теперь, а то от миски морду воротит — ничего в рот не берет который уж день. Жалко скотинку-то… Возьмешь, что ли?

— Возьму, конечно, — заторопилась Лина. — А Вероника дома или в больнице? Я бы навестила ее. Мы подружились… почти.

— Теперь вроде дома. Свет стал по вечерам гореть. Сиделка у нее, — обстоятельно пояснила Анна Петровна. — Сходи, сходи, Галина Борисовна, не только животине, человеку тоже участие нужно. А мы уж с Бобошкой домой пойдем, раз уж разобрали всех.

Поколебавшись, Лина оставила двух собак в коттедже, на всякий случай заперев в игровой, и пешком отправилась к дому Вероники, в котором однажды бывала.

В доме пахло бедой. Тревожный, душный, отдающий спиртом и лекарствами запах. Лина вспомнила волнующий аромат магнолий, с которым привыкла засыпать и просыпаться, и подумала: оказывается, и горе, как и счастье, можно различить по запаху… Ее встретил тот самый парень, с которым Вероника знакомила ее на вечеринке в городской квартире… как его? Такое странное имя, вроде собачьей клички… Тимошка, да! Тогда он был веселый, порхал и сыпал остротами, а сейчас смотрел строго и серьезно, явно не узнавая.

— Вас ведь зовут Тимофей? — спросила она. — А я Галина… мы с вами виделись на вечеринке.

— Я помню, — без тени улыбки кивнул Тимофей. — Вы к Нике?

— Да… Знаете, я была в отпуске, когда… Вот узнала о несчастье и хотела… — Лина замолчала, потому что не знала, какие подобрать слова. Да какие ни подбери — вряд ли будет толк от ее визита.

— Понимаю, — пришел ей на помощь Тимофей. — Но дело в том, что Ника сейчас почти все время спит. Она на лекарствах держится. А мы вот дежурим по очереди. Сейчас приедут девочки, на ночь с ней останутся. Сиделку мы отпускаем. А я домой. Может быть, вас подвезти?

Но вместо ответа Лина покачнулась, побледнела и прислонилась к дверному косяку.

— Вам плохо? — подхватил ее под руку Тимофей.

— Здесь душно… — извиняющимся голосом проговорила Лина. — Вы не дадите мне стакан воды, а то, боюсь…

Тимофей провел ее на кухню, усадил, открыл окно. Потом заварил крепкий чай, поставил на стол сахар, печенье, бутерброды. Лине было неловко, но она все же взяла один, действительно, еще не хватало, чтобы ей стало плохо от голода по дороге домой. Себе Тимофей тоже налил в кружку, сел рядом, молча прихлебывал.

— Тимофей, вы меня простите, бога ради… — начала Лина. — Я не очень хорошо знаю Веронику. Но я так поняла, что они с мужем жили по большей части врозь и не очень дружно…

Она не могла сказать — он ей изменял и что она изменяла ему напропалую, выведя из этого целую теорию, говорила циничные вещи, а теперь не может прийти в себя.

— Вас удивляет, что она так… убивается? — скривился Тимофей, уголок рта пополз наверх и дрогнул. — Она вам наговорила, значит, да?

— Ну… в общем… — подтвердила Лина.

— Она Даниила любила. Больше жизни. А он широкий мужик, веселый. Жизнелюб, — медленно, тщательно подбирая слова, ответил Тимофей. — Женщины его любили, и он тоже был не прочь. Ника сперва скандалила, устраивала сцены. Он ей — давай разводиться. Она себе тогда вены резала, еле спасли. Снотворное пила. Лечилась за границей где-то. Потом все по психологам ходила. Видно, там ей и насоветовали: успокойся, мол, живи в свое удовольствие и мужу не мешай. Нейролингвистическое программирование или еще что, я врать не буду, не знаю. Но вот с тех пор она так жила. Может, и вправду так лучше, мальчишек ведь двое. А может, и нет, кто знает… Она срывалась иногда, потому что ведь как ни уговаривай, а болит. Ожоги уговорами не лечат. Она хорошая, веселая, помогала всем без слов. Они вообще-то с Даниилом пара. Если бы все нормально было. Он тридцатого приехал, такую тусовку закатили — на весь поселок! Она счастлива была, Ника. Совсем как раньше. А потом… Она жить не хочет, понимаете? Вот что с этим делать?

Тимофей замолчал, махнув рукой.

— Спасибо вам. Вы мне очень помогли, — сказала Лина, глядя в сторону.

— Не стоит, извините, что другой еды нет, девочки привезут. Если плохо, горячий чай — первое дело.

— Вы мне очень помогли, — настойчиво повторила Лина. — А за чай — да, тоже спасибо.

— Пожалуйста… — недоумевая, ответил Тимофей.

Лина вышла на крыльцо, с наслаждением вдохнув свежий морозный воздух. Как он сказал, этот Тимофей? Ожоги уговорами не лечат, как ни уговаривай, а болит. Теперь все понятно, теперь легко. Потому что, пока все живы, все поправимо.

Просто не надо бояться жить.

С этого момента Лина все делала быстро и решительно, как будто ею кто-то руководил. Валентин окончательно пропал, но ее это пока не волновало. Конечно, она понимала, что ей не обойтись без посторонней помощи, но на этот раз она надеялась получить поддержку не от Плюсика. Рада тоже не приезжала, раздраженно раздавала инструкции по телефону, и то чаще всего не самой Лине, а девочкам-тренерам. Но разговор с Радой тоже можно было отложить на потом, не велика важность. Сперва надо было сделать самое трудное.

Однажды вечером Лина, убедившись, что в доме напротив горит свет, наспех оделась и побежала к соседке.

— Лина? — удивилась Ира. — Что не позвонила?

— Мне с тобой поговорить надо. Причем срочно. По телефону ты еще могла отказаться, если занята, а теперь уж не выгонишь, — улыбаясь, выпалила Лина.

Заинтригованная Ира, страсть как любившая первой узнавать о всевозможных событиях из жизни обитателей поселка, немедленно сообщила, что как раз сейчас она совершенно свободна, даже скучает, и будет очень рада выпить с Линой чаю, кофе или чего покрепче.

— Давай покрепче, — решила Лина. — Дело того стоит. Сто грамм для храбрости.

— Тебе вино, ликер или мартини? Да что случилось-то? — не выдержала Ира.

— Сто грамм ликера — это круто! Давай ликер. Ну, уж тогда и кофе.

Налили, выпили. Ровно гудела кофе-машина, по кухне поплыл горьковатый аромат кофе. «Интересно, но запах кофе никогда не совпадает с его вкусом, — некстати подумала Лина. — Запах интригует и обманывает, вкус — гораздо однозначнее, он разочаровывает». Впрочем, сейчас это ценное наблюдение не имело никакого значения, равно как запах и вкус того, что она ела и пила в последние дни, включая предложенный соседкой сливочный ликер.

— Ира, ты была права, — проникновенно закрыв глаза, начала разговор Лина. — Ты как в воду смотрела, все предвидела, и все такое. Ты первая открыла мне глаза и теперь просто не можешь бросить дело на полпути и не помочь мне.

— Я?! Чего я такое предвидела?! — искренне изумилась соседка. — То есть я помогу, конечно, если смогу, без проблем, но ты говори нормально.

— Помнишь, ты рассказала мне, что Сергей купил квартиру для своей любовницы?

Ира, сразу насторожившись, молча кивнула.

— Так вот, я тебе очень благодарна, что ты раскрыла мне глаза, — без запинки врала Лина. — Я много думала и наконец решила подать на развод. Ты правильно сказала: пусть он уезжает в купленную квартиру. Мы с Андреем останемся здесь. Хотя, если он будет против, можем и мы с сыном уехать…

— Ни фига! — возмутилась Ира, немедленно начав просчитывать варианты. — И дом, и та квартира, — все совместно купленное в браке, стало быть, пополам. Ты еще вроде говорила, что у вас и в городе квартира есть?

— Есть, — Лина была довольна, что ее расчет оправдался и Ирина теперь горы свернет: отчасти чтобы насолить Сергею, отчасти на волне простой бабской радости оттого, что полку разведенок прибыло. Иногда это еще называют женской солидарностью.

— Пусть спасибо скажет, если ты с него только коттедж и алименты потребуешь, а бизнес его делить не будешь! Вот это я тебе не советую. Мужики — они все отдадут, а вот за бизнес свой будут биться до последнего, — намечала перспективу Ира на правах более опытной. — Не будешь ведь делить?

— Ну, раз ты не советуешь… — изобразила колебания Лина.

— Ни в коем разе! Я сперва попробовала и такого нахлебалась! Зато дом тебе на раз присудят при таком раскладе, ты же с ребенком остаешься. Андрюшка тут и учится, и друзья у него.

— Слушай… А вдруг он захочет Андрея забрать? — забеспокоилась Лина, это впервые пришло ей в голову. Такой расклад ее не устраивал.

— Щас! Во-первых, мужикам не отдают, нет у нас такого обычая, — успокоила ее Ира. — Во-вторых, он уже большой у вас, сам решит. А ты думаешь, твой Андрей захочет от родной матери к папочкиной подружке переезжать? Вот именно.

— Понимаешь, Ира, я еще вот чего боюсь, — сочтя подготовительный период законченным, перешла к главному Лина. — Ты Сергея знаешь. Он упертый. А что, если он мне скажет — тебе надо, ты и проваливай отсюда. Выставит меня за порог и что я делать буду?

— Это он непременно попытается, — с готовностью подтвердила Ира. — То есть силой тебя выпихивать он, конечно, не будет: ты примерная жена, и не ты ведь любовника завела. А сказать — непременно скажет. И сам с места не сдвинется, потому что они только гулять любят, а возвратиться домой норовят, чтоб все чистенько, привычно и по-ихнему. Что из этого следует?

— Что? — послушно переспросила Лина, рассчитывая на тот ответ, за которым пришла.

— Надо его простимулировать. Дать ему волшебный пендель! — выдала рецепт Ира.

— Это как?

— Это наука! — гордо провозгласила Ира, начиная гордиться своей миссией. — Я в том году на занятия ходила, «мотивационный тренинг» называется, мужик из Москвы приезжал. Учил, как заставить человека делать то, что неохота, а надо. Как раз твой случай. Этому козлу… то есть я хотела сказать Сергею твоему, нужен волшебный пендель, событие, которое придаст ему ускорения и заставит действовать. Причем в нужном тебе направлении. Поняла?

— Поняла, — послушно согласилась Лина, вообще-то не ожидавшая, что соседка окажется столь теоретически подкованной и возьмется за ее дела с таким энтузиазмом.

— Ну вот, к примеру, хорошо бы, чтоб эта его родила — на мужиков это лучше всего действует в таких случаях, — предложила Ира.

— Это я не знаю… Тут как-то без меня…

— Да, на это мы повлиять не сможем, — с сожалением согласилась Ира, а Лина с удовольствием отметила это «мы». — Второй вариант — любовника тебе завести.

— Тоже не хотелось бы, — отказалась Лина. — Поубивают еще друг друга. И потом, это дело небыстрое.

— Это тебе только так кажется, — самодовольным тоном заявила Ира и добавила в рюмки ликера. — Я тоже думала — все, жизнь кончилась, кому я теперь нужна, дура старая…

Она помедлила, но Лина, захваченная беседой, возразить не догадалась, и Ире пришлось продолжать самой:

— Сорок пять — баба ягодка опять. А мы с тобой даже еще и не ягодки, а так — зелень! — Она звякнула своей рюмкой о край Лининой и провозгласила: — Давай, Линусь! Как говорится, за нас — красивеньких, за них — рогатеньких! У меня проблем с мужиками нет. Мужики есть, а проблем нет, потому что проблемы бывают только с мужьями, вот как у тебя сейчас. А я теперь, чуть что не так — пошел вон, дорогой, я себе и получше найду. Так ведь до смешного доходит! Вот был у меня один…

— Слушай, Ира… — поспешно перебила ее Лина, боясь, что разговор уйдет в сторону. — Я зачем к тебе пришла… Понимаешь, есть у меня одна идея. И как раз насчет волшебного пенделя, точь-в-точь как ты посоветовала. Но мне нужна твоя помощь, без тебя у меня ничего не получится…

Лина не без труда припарковала машину возле нужного ей офисного здания: многоэтажную башню из стекла и бетона воткнули посреди жилых домов, оборудовав в подвале крохотный гараж «для своих» и не особенно заботясь о парковке для посетителей. Лина не раз возмущалась таким безобразием, но Сергей снисходительно объяснял, что точечная застройка позволяет врезаться в уже существующие коммуникации, а это существенно удешевляет строительство. Заглушив двигатель, она сидела, сосредоточенно и аккуратно натягивая перчатки.

— Линусь, зачем тебе перчатки? — осторожно спросила ее Ира, которая сидела рядом и внимательно наблюдала за процессом. — Тут идти всего ничего.

— Перчатки? — удивилась Лина. — Не знаю. Просто так. Чтобы там ни к чему не прикасаться! Черт!

Она дернула перчатку так, что от нее отлетела крохотная пуговка.

— Нет, так нельзя, — расстроилась Ира. — Я же тебе говорила — надо спокойно. Если ты хочешь набить ей морду — пожалуйста, дело хорошее, но не на работе же! Там охрана — нас выведут, и все дела. Тогда и в самом деле иди без меня.

Лина вздрогнула и посмотрела на подругу по несчастью невесело. Ире показалось, что в ее глазах мелькнуло выражение затравленного зверька, которого опытный охотник обложил в логове. Нет, конечно, показалось. Секунду спустя Лина потрясла головой, преодолевая атаку паники, улыбнулась себе, гордо расправила плечи и перестала мучить несчастную перчатку. Ее голос прозвучал вполне бодро:

— Нет, скандалить я не собираюсь. Ты права, надо держать себя в руках, ведь нам нужен не скандал, а что?

— Результат! — с облегчением подхватила Ира. — Молодец, а то такой классный план — и, я уж думала, псу под хвост! Слушай, давай я тебе релакс-дыхание покажу, нас на курсах учили. У меня когда вредный клиент попадается, я теперь всегда так дышу. Смотри: выпрямиться, закрыть глаза…

— Не надо, Ириш, я уже и так успокоилась. Пойдем, — поторопила ее Лина. — А то сейчас обеденный перерыв начнется, она еще уйдет куда-нибудь. А я хочу побыстрее с этим делом разобраться.

Ира не заставила себя долго уговаривать, быстро удостоверилась в зеркальце, что макияж в сохранности, и высунула сапожок на высоком каблучке из машины. Ее толкал в спину азарт, помноженный на жгучее любопытство. Она считала себя женщиной многоопытной в житейских делах, потому что и сама всякое повидала, и по работе насмотрелась-наслушалась, но сейчас она чувствовала, будто ей предстоит увидеть съемку телесериала. И не абы какого, потому что соавтором была она сама, и это несомненно! Поэтому в огромный гулкий вестибюль, в котором никого, кроме них и скучающего охранника, не было, Ира вошла с гордо поднятой головой, преисполненная чувства собственного достоинства.

— Не нахожу я это «Бунгало-тревел», — растерянно сказала Лина, рассматривая указатель с названиями фирм-арендаторов.

— Восьмой этаж, комнаты восемьсот пять и восемьсот шесть, — сориентировалась Ира и, не удержавшись, добавила: — А ты меня еще брать не хотела.

Лина и в самом деле не собиралась тащить с собой услужливую соседку. Тогда, за рюмочкой кофе, она лишь попросила ее раздобыть информацию, которую сама Лина узнать законным путем не имела возможности. Для этого она прикинулась глупой обиженной овечкой и попросила совета и помощи у более опытной в борьбе с волками, то есть с изменниками-мужьями, приятельницы. Ход был просчитан — Ира, разумеется, согласилась. Но оставаться в стороне от развития событий категорически отказалась. Да и какая женщина, скажите на милость, сможет найти в себе силы и затормозить на лету и на полпути, если ей позволили принять участие в такой интриге? Свадьба и развод — это святое для желающих помочь, поддержать, подтолкнуть, поправить фату или подлить масла в огонь. Уже наутро Ира сообщила Лине все, что она хотела знать, и дополнила первоначальный Линин план такими убедительными деталями (можно было заподозрить, что она ночь не спала, так и сяк прикидывая варианты), что Лина дрогнула и согласилась взять ее с собой.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — подняла голову от бумаг девушка-секретарь, когда Ира и Лина перешагнули порог комнаты под номером 805. Еще несколько девушек выглянули из-за мониторов и тут же спрятались обратно.

— Нам нужно поговорить с вашим директором, — согласно достигнутой договоренности, начать разговор должна была Ира.

— По какому вопросу? — насторожилась девушка.

— А Марианна Антоновна на месте? — вопросом на вопрос ответила Ира. — Тогда просто передайте ей, пожалуйста, мою визитку и скажите, что это по поводу квартиры, которую она недавно купила. Там небольшой вопрос по документам.

Визитка с названием известной в городе риелторской компании и туманная формулировка насчет «вопроса по документам» убедили секретаря, что это не обиженные клиенты, желающие устроить скандал, и, стало быть, о них можно доложить Марианне Антоновне.

— Я тебе говорила — сработает! — подпихнула Лину локтем в бок Ира, когда девушка вышла из комнаты. — Нам главное — в кабинет попасть, а одну тебя кто пустит? Ты сейчас опять молчи, я сама начну. А ты присматривайся.

Лина кивнула, она уже и сама склонялась к мысли, что Ира увязалась с ней не зря. Конечно, разнесет потом все, как сорока на хвосте. Ну да не особенно к ней и прислушиваются, вечно врет что ни попадя.

Девушка вернулась, цокая каблучками, и сообщила, что Марианна Антоновна ждет их в кабинете напротив. Лина пожалела, что не согласилась на экспресс-курс по успокаивающему дыханию, эти навыки ей сейчас бы точно пригодились. Но она заставила себя успокоиться и даже улыбнуться: в конце концов, она пришла сюда по доброй воле, и у нее есть цель, для достижения которой будут оправданы любые средства. Хорошо-хорошо: почти любые, тут же согласилась она, как будто услышав всегдашнюю укоризненную поправку Плюсика — мы не кроты, я помню.

Марианна Антоновна вблизи оказалась еще прелестнее, чем с расстояния двадцати шагов, и это Лину расстроило. Тогда, в парке, усыпанная осенними листьями, в длинном светлом пальто и с распущенными волосами, она показалась ей совсем девчонкой, лет двадцати пяти, не больше. Теперь она видела, что сидевшая за столом женщина в отлично сшитом костюме, с волосами, убранными в сложный узел, была, пожалуй, ее ровесницей. И это Лину тоже расстроило: одно дело, когда твой муж не в силах устоять перед кокетством очередной смазливой свистульки, и совсем другое — когда твоя соперница так же не юна, как и ты сама. Логика подсказывает, что в этом случае дело может оказаться серьезнее, чем казалось со стороны. Впрочем, спохватилась Лина, в данном конкретном случае применима логика не простая, а обратная, то есть чем хуже — тем лучше.

— …с вашей квартирой это не связано, так что простите нас за вторжение, — тем временем закончила свое вступление Ира и отступила на несколько шагов в сторону, давая дорогу Лине.

Лина еще помолчала, рассматривая Марианну. Та в ответ уставилась на Лину, явно начиная беспокоиться, — очевидно, вид посетительниц не внушил ей доверия, равно как и предисловие, только что озвученное Ирой. Ира незаметно подпихнула Лину. Что ж, отступать и в самом деле было поздно. Она прошла несколько шагов вперед и, не дожидаясь приглашения, уселась на один из двух стульев для посетителей. Ира немедленно уселась на второй.

— Моя фамилия Белоглазова, имя — Галина Борисовна. Я жена вашего любовника, — ровным голосом сообщила Лина и увидела, как в глазах хозяйки кабинета мелькнул страх. — Не беспокойтесь, я не собираюсь устраивать скандал. Я пришла совсем не за этим.

— Тогда что вам надо? — Марианна хотела казаться спокойной, но ее страх был виден слишком явно.

— Если коротко — то я пришла, чтобы предложить вам сделку. Я знаю, что вы хотите выйти замуж за Сергея. Я готова вам помочь.

— Почему… Зачем… Зачем вам это надо? — Марианна явно не знала, как себя вести и чего можно ждать от этой сумасшедшей. Из телесериалов она знала, что любовницы все, как одна, любят приходить к женам с требованием добровольно отдать то, что им, любовницам, нужнее. Но чтобы жена приходила к пассии своего законного супруга?! Нет, тут явно крылся ужасный подвох.

— Мне нужна свобода. Причем чем быстрее, тем лучше, — объясняла тем временем Лина.

— У вас… любовник?

— Ну зачем же так сразу? Не все же такие… — но тут Ира ткнула приятельницу локтем в бок, и Лина, спохватившись, продолжила: — Впрочем, когда-то и я была на вашем месте. И его первая жена вела себя далеко не так корректно, как я сейчас.

Боковым зрением Лина видела, как навострила уши Ира, стараясь не пропустить ни слова из разыгранной перед ней сцены, — она единственная получала от происходящего несказанное удовольствие.

— Впрочем, дело не в этом. Любовника у меня нет. Но вы, я так понимаю, деловая женщина, и чтобы вам было понятнее, давайте говорить в привычных категориях. Сам Сергей не уйдет очень долго, что бы он вам ни обещал. На самом деле его все устраивает, вы же не юная девушка, вы знаете, как это бывает: дома — налаженный быт, общие друзья, сын. Он мне всегда говорит, что любит меня, — Лина полюбовалась произведенным эффектом и безжалостно добавила самым любезным тоном: — А с вами, я так понимаю, у него отличный секс. Так вот, если вы готовы ждать, что поделаешь, такова участь любовницы — ждать, то я — нет. Я не хочу ждать, когда мой муж сделает выбор. Я не хочу давать ему возможность делать выбор. Я хочу выбирать сама. Пусть это будет небольшой компенсацией морального ущерба. И еще, чтоб вам было совсем уже понятно: я хочу, чтобы он ушел к вам, в квартиру, которую купил, — насколько я знаю, она достаточно просторная. А нам с сыном оставил бы дом, к которому мы привыкли. Так вам будет понятнее?

— Так… в общих чертах… Да. — За время ее монолога Марианна отчасти пришла в себя и теперь лихорадочно соображала.

Лина держала паузу, не торопила. Сидела, закинув ногу на ногу и покачивая сапожком на изящной шпильке. Смотрела на Марианну с интересом. Думай, думай, просчитывай — было написано на ее лице. Да, я решительная и жадная стерва, которая не хочет выпускать из рук хороший кусок совместно нажитого имущества — это просто и понятно. Да, я оскорблена, поэтому хочу сделать хорошую мину при плохой игре — не ждать, пока муженек нагуляется и вернется (и первое, и второе еще не факт), а намерена выгнать его сама. От таких ударов по самолюбию даже самые заправские «ходоки» оправляются не быстро. Тоже понятно. Хотя и странно, конечно, тут ты права, дорогая. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского… с чужим мужем.

И Марианна, надо отдать ей должное, поняла — все-таки она тоже была и деловая, и решительная, и стервозности отнюдь не лишена. В личной жизни, как и в бизнесе, она уже давно взяла себе за правило сполна использовать все шансы, которые предоставляются людьми или обстоятельствами, при этом не особенно вникая в моральную строну дела.

— Да… Это странно, конечно. А если я обо всем расскажу вашему… расскажу Сергею?

— Если расскажете, будет скандал, — кивнула Лина. — Непременно будет. Но при сложившихся обстоятельствах он мне на руку.

— Пожалуй… Хорошо, допустим, я согласна. И что дальше? — Теперь Марианна смотрела на Лину с вызовом.

— Я так и думала, — светски кивнула Лина. — А о деталях мы с вами договоримся.

На следующий день у Лины было запланировано еще несколько судьбоносных мероприятий. И, что немаловажно, ветер с утра дул попутный: Сергей на два дня улетел в Москву (на этот раз Лина была уверена, что это именно так). А Рада пообещала наконец заглянуть в «Хэппи дог», чтобы разобраться с накопившимися за время ее отсутствия вопросами.

И в суде, куда Лина пришла, чтобы подать заявление о разводе, тоже не оказалось очереди. Она взяла бланк, пристроилась к шаткому столику в коридоре и стала аккуратно писать, сверяясь с вывешенным на стене образцом: «Исковое заявление о расторжении брака. Я вступила в брак с ответчиком… От данного брака имеется сын… Наша семейная жизнь не сложилась, брачные отношения прекращены с…»

Тут Лина не удержалась и возмущенно фыркнула — а вам-то какое дело, спрашивается?! И принципиально поставила прочерк. Потом стала писать дальше.

«…Споров о совместно нажитом имуществе у нас нет. Соглашение о воспитании и содержании ребенка между нами достигнуто… Прошу расторгнуть брак между мной и ответчиком… Подпись. Приложение (список документов)».

Так, вроде бы все правильно. То есть хотелось бы думать, что споров не будет и соглашение будет достигнуто. Лина достала из сумочки копии необходимых документов согласно «Приложению», еще раз все проверила — и решительно постучала в дверь с табличкой «Канцелярия».

— Где второй экземпляр? — без интереса глядя на Лину, спросила женщина за стойкой…

— Там ничего нет про второй, — растерялась Лина.

— А куда я вам пометку поставлю о том, что ваши документы приняты? Пройдите в комнату триста десять, там есть ксерокс, вам снимут копии. Потом вернетесь сюда.

Через несколько минут Линино заявление было принято, а ей вручен экземпляр с пометками и подписью.

— Вам придет определение о времени и месте рассмотрения дела.

— А долго ждать?

— В течение тридцати дней. Если судья не заболеет. И если вы не передумаете, конечно.

— Я не передумаю! — заверила ее Лина, аккуратно убирая бумаги в папку, а папку — в сумку.

Приехав на работу, она первым делом уселась к компьютеру и принялась стучать по клавишам, усмехаясь про себя, что выдался вот такой День громких заявлений. И к приезду Рады заявление с просьбой уволить ее по собственному желанию было готово.

— Вас могут отпустить сразу, а могут заставить отработать, но не более двух недель, — проконсультировал Лину вчера вечером знакомый адвокат. — Все по согласованию с администрацией.

Отрабатывать Лина не собиралась, тем более что ей и никакой трудовой книжки не заводили, но готовилась к уговорам и долгим объяснениям. И была очень удивлена, когда «администрация» в лице прибывшей Рады, не задавая вопросов, заявление подмахнула на удивление охотно и без всяких претензий, скорее даже с радостью. «Интересно, я ей просто так не нравлюсь или это женская интуиция», — думала Лина, собирая в кабинете свои немногочисленные пожитки. Потом она попрощалась с сотрудниками («Ну и правильно, нечего тебе тут делать, тут смех один, а не работа, ты себе и получше найдешь!» — напутствовала ее Анна Петровна) и вышла на свободу с чистой совестью, хотя и слегка озадаченная.

Загодя подготовленную копию заявления, которую Рада, усмехнувшись такой предусмотрительности, тоже подписала, Лина опять же прибрала в папочку. Сегодня она как никогда внимательно относилась к формальностям, потому что это были для нее не обычные бумажки. Это были первые колышки на месте будущего забора, который должен был огородить от посторонних ее территорию. Территорию, где она сама будет себе хозяйкой и будет сама принимать решения. И выполнять их, конечно же.

Возведение же собственно забора — бетонного, трехметрового, с колючей проволокой наверху, чтоб никто и ни при каких условиях! — было намечено на вечер. В процессе подготовки Лина заехала в хозяйственный магазин и купила полтора десятка огромных матерчатых сумок, с какими раньше таскались на рынки челноки. Приехав домой, она принялась за работу: не спеша, методично и аккуратно, она стала доставать вещи Сергея из шкафов, из стола и с полок, и укладывать их в сумки. Сверху в каждую сумку клала записки — «Одежда из левого шкафа», «Обувь с антресолей», «Вещи для бассейна», «Книги с первой полки» — и так далее. Она очень торопилась, рассчитывая на то везение, которое сопутствовало ей с самого утра.

Но на этот раз не сработало: Андрей вернулся домой раньше обычного и застыл в дверях, с изумлением рассматривая вереницу одинаковых сумок, перегородивших проход.

— Мам, мы что — переезжаем? Или ты все подряд решила в детский дом отдать? Чур, мое я тогда сам выберу!

Взлохмаченная и вспотевшая Лина остановилась как вкопанная на лестнице с очередной сумкой в руках. «Ну и ладно, — с отчаянием подумала она. — Раз такой день, то, может, и лучше, если все сразу. Без подготовки».

— Андрюша… Это все папино. — Она спустилась вниз и присела на подлокотник ближайшего кресла. — Сегодня я подала заявление на развод. Дело в том, что у папы есть другая женщина. Он даже купил ей квартиру. И я не хочу… не считаю возможным терпеть эту ситуацию.

— И куда ты все это? — спокойно спросил сын, но Лину его интонация не обманула.

— Я хочу отвезти его вещи к той женщине. Я с ней уже договорилась. Папа сам не может выбрать. Я хочу ему помочь. — Лина цедила слова сквозь зубы скороговоркой и проклинала себя за то, что все-таки не подготовилась к этому разговору. Устроила операцию «Буря в пустыне», не подумав о том, как к ее боевым действиям отнесется сын.

— Ни фига себе… — задумчиво выдал Андрей. — А папа в курсе? Ну, что ты ему помочь хочешь?

— Пока нет. Это… это сюрприз.

— Хороший, — оценил Андрей. — Пять баллов. Если, конечно, его инфаркт не хватит.

— Андрей, нельзя так говорить о папе! — немедленно заступилась Лина. — Каким бы он ни был мужем, он твой отец, и ты должен…

— А я и уважаю, — опередил ее сын. — И еще ты должна сказать, что из-за того, что вы разводитесь, для меня ничего не изменится, потому что вы оба меня любите. Да?

— Да… Но это так и есть, Андрюша… Ты же взрослый мальчик… — залепетала Лина, совершенно сбитая с толку его реакцией. Она ждала слез, истерики, чего угодно — но не этого якобы спокойного интереса.

— …и должен сам все понимать, — опять закончил за нее сын. — Не волнуйся, мама, я понимаю. У нас у полкласса родители в разводе.

Он перешагнул через сумки и пошел по коридору в свою комнату. Лина смотрела ему в спину и думала, как он сейчас похож на отца — тот тоже всегда уходил, когда не хотел слушать то, что она говорила.

— Андрей! — крикнула она в эту уходящую спину. — Не смей так уходить! Слышишь?!

Он остановился, обернулся: высокий, нескладный, волосы непослушным ежиком, как у отца. И Лина поняла, что больше ничего говорить не стоит, сейчас он не поймет. Может быть, когда-нибудь потом. Ничего страшного, у них есть время.

— Андрюша, я тебя очень люблю, — тихо сказала она.

И, не дожидаясь ответа, потащила сумку к дверям, шмыгая носом и запрещая себе реветь. На это тоже еще будет время.

К восьми вечера в коридоре скопилось восемнадцать сумок, два портфеля и три чемодана. Лина совершенно выбилась из сил, буквально валилась с ног — она даже в спортзале никогда так не уставала. А сумки еще предстояло перетащить в гараж, загрузить в машину, отвезти к дому Марианны и там выгрузить. К тому же за один рейс она не сможет увезти все. Лина поняла, что неправильно рассчитала собственные силы. Просить о помощи сына она не имела права. Лина села на пол в коридоре, глядя на сумки и постепенно приходя в отчаяние.

И тут она опять вспомнила о Лариске. «Не подруга, а спасательный круг, — мимоходом укорив себя за цинизм, подумала Лина. — Когда она нужна — только руку протяни. А нет — можно забыть о ней на сколь угодно долгое время, и она не обидится. Может быть, это и есть дружба?» А Лина всегда считала, что у нее нет друзей…

Лариска, в отличие от соседки Иры, ничего не стала расспрашивать. Просто приехала через сорок минут, чудом пробившись через пробки. Машина у нее тоже оказалась чудесная, вполне подходящая для перевозки мужниного барахла, — «Нива».

— У нас сюда знаешь сколько всего входит? И палатка, и посуда, и для рыбалки, лодка надувная, и стол со стульями, и Ричи! Нам твои сумки — тьфу! А поднимать заставим эту — как ее?

— Марианну…

— Вот ее и заставим. И где ей папа с мамой такое имя выкопали? — весело болтала Лариска, помогая перетаскивать сумки в гараж. — Пусть носит, это ее теперь, не наше.

И когда они прибыли на место, Галина в самом деле, невзирая на вялые протесты Ларисы, позвонила в домофон и велела испуганной Марианне спуститься и помогать. Марианна, после разговора с Линой полагавшая, что оговоренный «переезд» будет вполне формальным, так сказать, для обозначения нового положения дел, была шокирована горой одинаковых дешевых сумок, выгруженных прямо у дверей подъезда. А также тем, что из окон начали выглядывать заинтересованные происходящим соседи. Она же не знала, что Лина намерена возвести именно трехметровый забор с железной проволокой, чтоб назад уж точно пути не было. Она, как никто, знала Сергея и понимала, что такого унижения он ей никогда не простит. Ну и что. Ведь она же его тоже не простила.

Пока Лина рассматривала любовницу Сергея, а Марианна — баррикаду из сумок, Лариска мобилизовала скучающего консьержа, силой оторвав его от просмотра телевизора. В итоге в восемь рук сумки на шестой Марианнин этаж забросили в два приема (за один раз просто не вошли в лифт) и выгрузили там на площадке, оставив счастливицу, совершенно растерянную, над горой сумок и чемоданов, перегородивших дверь в квартиру.

— А кто обещал, что будет легко? — проворчала себе под нос Лариска, нажимая кнопку вызова лифта.

Лина и Марианна молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Теперь обеим было неловко, а Марианна уже жалела о том, что согласилась, предчувствуя неладное.

— Девушка! Как вас там? Не забудьте ему позвонить! — выкрикнула уже из лифта Лариска. — А то перепутает, куда ехать из аэропорта.

Само собой как-то получилось, что опять приехали к Лине. Лина была рада, что Лариска ее не бросила, и поговорить очень хотелось, но на часах было уже десять с четвертью, а у Ларисы вечно дома дел невпроворот.

— Тебе, наверное, домой надо? — виновато спросила она Ларису. — Я и так тебя выдернула. Мальчишки ждут? Или Толя уже вернулся?

— Толи еще нет, зато родители из деревни наконец приехали, так что я теперь девушка почти свободная — красота! — Лариска взмахнула руками, как крыльями, но раздумала и никуда не полетела. — Я же знаю, что ты поговорить хочешь. После такого мероприятия, если молчать — разорвет. На мелкие кусочки.

— Откуда ты знаешь? — хмыкнула Лина. — Я имею в виду про такие мероприятия? Вы же с Толиком живете душа в душу.

— Если мы живем душа в душу, то это не значит, что у нас не бывает скандалов, периодических разводов и прочих радостей, — серьезно пояснила Лариса. — Так что давай, зови меня чай пить. Кстати, я и поесть не прочь. То есть жрать хочется ужас как! Я, в отличие от некоторых, по вечерам ужинать привыкла.

— Итак, твой первый вопрос: где Валя? — приступила она к делу, пока Лина ставила чайник и изучала содержимое оставленных Еленой Степановной кастрюлек. — Ой, ну и кухня у тебя — аж эхо по углам! Так?

— Что — так? — не поняла Лина. — Нету никакого эха, кажется тебе, просто общее пространство с гостиной, все так делают.

— Тьфу ты, совсем ничего не соображаешь, — расстроилась Лариска. — Брось ты свои кастрюльки, я сама найду. Значит, ты хотела спросить, где Валя. Хотела?

— Хотела, — призналась Лина. — А еще хотела не спрашивать. И вызнать как-нибудь тоже очень хотела. Потому и не задавала лишних вопросов.

— Логично, — похвалила ее Лариска. — Короче, ты меня запутала, я сама хочу тебе рассказать. Мужики наши на островах Кука.

— Где? — вытаращила глаза Лина.

— Тринадцать градусов южной широты и сто шестьдесят три градуса западной долготы, — заученно отрапортовала Лариса. — Примерно на полпути между Австралией и Перу. Если есть карта — могу показать. Сперва самолетом, потом на яхте.

— А… зачем? — глупо спросила Лина.

— Повезли туда Андреевский флаг и бюст Лазарева Михаила Петровича.

— Мам… Мама! А можно я тоже послушаю? — на пороге появился Андрей. — Здрасьте, тетя Лариса.

— Сынок, нам с тетей Ларисой поговорить надо. Конечно, оставайся! — Лина и Лариса ответили хором, и Андрей поспешно уселся на стул поближе к Ларисе.

— А кто туда уехал, теть Лариса?

— Мой муж, дядя Толя — помнишь его? И мамин знакомый, они вместе учились — Валентин.

— Помню, он звонил пару раз, — оживился Андрей. — Круто! А правда, зачем?

— Один из островов Кука был открыт русским путешественником Михаилом Лазаревым и был назван им по имени полководца Суворова. Соображаешь, о чем речь?

— Обижаете, тетя Лариса. У меня по географии «пять» и по истории, — погордился Андрюшка, покосившись на мать. — Я и Лазарева знаю, и Суворова.

— Молодец! У моего тоже теперь «пять» будет, вот отец вернется, и будут учить географию с утра до ночи, — пригрозила кому-то Лариса. — Ну вот. А никто не помнит, что этот остров русские открыли. И что это была территория Российской империи. На этом острове какой-то мужик из Новой Зеландии пару лет прожил, так ему памятник стоит, а нашему Лазареву — нет. И вообще про Россию там никто не помнит. Вот они и решили, чтоб память была.

— Андрей, неси карту! — распорядилась Лина, и сын пулей понесся к себе. — Ларис, а ты не врешь? То есть, я хочу сказать, как-то странно…

— Да чистая правда! Вот ей-богу! Никто не верит!

— В такую даль — с флажком и бюстом? Да на какие шиши? Там одна дорога до этой твоей Зеландии — или что там рядом — тысячи долларов! — кипятилась Лина.

— А ты чего завелась, Галь? — рассмеялась Лариса, довольная, что ее план вполне удался: подруга начисто забыла о своих житейских проблемах и мыслями унеслась в Тихий океан, в район двадцатой параллели.

— Вот! — Запыхавшийся Андрюшка ворвался в кухню. — Только их тут нет, островов ваших!

— Их просто не видно, — успокоила его Лариса. — Масштаб тут маленький. Вот, смотри, написано — «Острова Кука». А остров Суворова — он совсем крошечный, его можно на специальной карте увидеть. Или в Интернете посмотри, мне Паша показывал, а сама я не умею.

— А он обитаемый? — Андрюшкины глаза горели восторгом.

— Вообще-то нет. Говорят, его иногда даже волны перехлестывают, если большой шторм. Но там живут два рейнджера…

— Круто! — едва не взвизгнул Андрюшка, придя в восторг от такого слова. — А я думал, они только в кино бывают.

— Нет, это два полинезийца, такие здоровенные бородатые мужики, которые там живут, работают — принимают яхтсменов и следят за порядком.

Пока сын засыпал гостью вопросами, Лина разогрела ужин и поставила перед Ларисой тарелку с рыбой, рисом и цветной капустой. Сама есть не стала, она никогда не ела на ночь глядя. Потом присела рядом, любуясь сыном и вполуха слушая, как Лариска рассказывает ему какие-то совсем уж сказочные вещи про рифы, кораблекрушения, кокосовых крабов и пятиметровые волны, спасаясь от которых все обитатели острова привязывают себя к пальмам, чтобы не унесло в море. Андрей подпрыгивал на стуле, глаза его горели восторгом. И когда рыба совсем уже остыла, а Лариса рассказала Андрюшке о том, что, согласно легенде, на острове зарыто золото с испанского галеона, Галина наконец вышла из себя, прогнала Андрюшку спать и стала заново греть рыбу. Сын долго сопротивлялся и ныл и наконец исчез, взяв с Ларисы честное слово, что когда все вернутся, то его тоже позовут и все покажут. Лина уже начала догадываться, что Лариска нарочно вернулась вместе с ней, не пожалела времени — чтобы не оставлять их одних и ошарашить разговорами о Полинезийских островах и золоте с испанского галеона. Она была готова биться об заклад, что сегодня ночью ее любимому чаду будут сниться не сумки, которые таскала по всему дому едва не плачушая мамочка, а загадочные рейнджеры и пятиметровые океанские волны.

Лариска посмотрела на рыбу и прочее без особого энтузиазма, однако вздохнула и стала есть.

— Галка, у тебя хлеб хотя бы есть? Давай сюда. Взяли моду без хлеба, уже и хлеб им не угодил… А мужики наши там едят кокосовых крабов, сваренных в океанской воде, — местный деликатес, — сообщила она с набитым ртом. — По-моему, гадость. Лично я больше люблю свинину с картошечкой.

— Ларис, хотя бы мне скажи правду — зачем их туда понесло? — понизив голос, опять спросила Лина. — Ладно, я понимаю, что Валька — по жизни авантюрист, но твой Толя?! Он же нормальный!

— А что мой Толя? — немедленно обиделась на ее определение Лариска. — Он тоже… может. Еще как!

— Заче-ем? Выбросить миллион, чтобы привезти на необитаемый остров тряпку и железяку? Бред какой-то! — Лина, не понимая, уже начала злиться.

— Флаг и бюст, — твердо поправила ее Лариса. — Зачем, зачем… Откуда я знаю? Говорят, за державу им обидно. Я же тебе объясняю, что это наша была земля, Российской империи, а теперь никто и не помнит. Привыкли островами разбрасываться! Ты, вообще, все равно не поймешь, Галка, плюнь! Мужики, они такие. Тебе кажется — бред, а им — святое дело. У них свои игрушки. Между прочим, у Валентина с Толей еще вполне ничего, бывает и хуже. Не будем показывать пальцем.

— А где они деньги взяли? — не унималась Лина, сама себе напоминая Андрюшку. — Туда же самолетом надо через Штаты или через Австралию. Яхту нанять тоже денег стоит.

— Зафрахтовать, — поправила ее продвинутая Лариса.

— К черту! Ну откуда у них такие деньги?!

— Дались тебе их деньги! Ладно, — пожалела ее Лариса. — Один мужик, их знакомый, там офшор открывает.

— Слово слышала, — кивнула Лина. — А что это такое?

— Это чтобы деньги отмывать. Но что и как — я точно не знаю, сама краем уха слышала. Вообще подслушивала, если честно, — призналась Лариса. — А их с собой позвал, Валька немедленно согласился, и мой туда же. Валя все на видео снимает и книгу потом напишет. А мой — за доктора и за оператора тоже… вдруг кого волной смоет. Успокоилась теперь?

— Ну… вроде… А что — правда может смыть? — Лина, конечно, не успокоилась, но ей и самой вдруг стало смешно. Ну, ввязался Плюсик в очередную авантюру, а она-то чего так кипятится, будто его законная жена, на попечение которой он оставил семерых по лавкам.

— Я бы знала — взяла бы ноутбук с фотками, — наблюдая за ней, улыбнулась Лариска. — Там такие виды — обалдеть!

— А ты с ними связь поддерживаешь, что ли? — удивилась Лина.

— Когда возможность есть. Мы даже созванивались пару раз. Но только это дорого очень. Вот вернутся, тогда приходите к нам с Андрюшкой.

— А когда вернутся?

— Через две недели. Да не волнуйся, Валька нигде не пропадет. И Толя мой тоже.

Лариска сказала это с такой гордостью за мужа, что Лина сразу вернулась с далеких островов Кука на свою кухню и вспомнила наконец о своих сегодняшних подвигах.

— Ларис, а я сегодня еще и на развод подала…

— Ну и правильно. Давно пора, — энергично кивнула Лариса и отставила пустую тарелку. — Только я думала, ты не решишься.

— Почему — давно пора?

— Так я ведь давно знала, что у тебя с Сергеем неладно.

— Откуда?

— Понимаешь, ты всегда так хвасталась всем, то есть, я хочу сказать, рассказывала с удовольствием — о сыне, о доме, о поездках, о шмотках, о собаке. Короче, обо всем на свете. Будто уговаривала себя, что, мол, у меня все супер — смотрите, завидуйте. Ну, я завидовала, мне что, жалко, что ли? А про мужа ты никогда ни слова. Хотя обычно женщины о своих мужиках первым делом говорят. «Мой-то, мой что придумал…» Вот как я, примерно, вечно удержу нет. Так что понятно было, что неладно у вас. Да и Сергей твой… очень уж непростой, я же понимаю.

Лина была уязвлена тем, что, оказывается, Лариска, которую она считала недалекой простушкой, видела ее насквозь и даже… жалела. Искренне подыгрывала. И никогда не лезла к ней со своими открытиями и бабским любопытством, как все прочие. Ничего себе. Ну что ж — открытия делать всегда интересно, Валя их делает в Тихом океане, а она, Лина, на своей собственной кухне. Но обижаться на Ларису не было никакого резона. Разве что на себя, но этого Лина не умела.

— Ларис, а знаешь, почему я решила разводиться?

— Мало ли… Достал он тебя, — деликатно предположила Лариса.

— Я Валю… понимаешь… — она не хотела говорить слово, которого не слышал еще даже Плюсик.

— Конечно, — поспешила ей на помощь Лариса. — Все понимаю. Что тут необычного?

— А он сказал, что мы не кроты, что нельзя просто так, как мой муж с Марианной, — с трудом подбирала слова Лина, не привыкшая откровенничать с подругами, которых у нее никогда не было. — Что надо по-человечески. Вот я и решила: сперва развод, потом разъедемся с Сергеем. Еще я уволилась, чтоб с Радой не работать. Понимаешь?

Ей очень важно было, чтобы Лариса поняла то, что она сама, может быть, до конца не понимала. Доверившись опыту подруги, все эти годы жившей в режиме реального времени, она поступила по-своему, по-Дюймовочкиному. Галина только теперь поняла, почему Плюсик вечно ее так называл.

— Он тебя тоже любит, — водя пальцем по столешнице, сообщила Лариса.

— Опять знаешь? Или просто думаешь? — даже смогла улыбнуться Лина.

— Чувствую. Мне кажется, он поэтому и не женился так долго. Ждал, наверное. А потом уж Рада подвернулась. Знаешь, что? Теперь тебе и в самом деле работа нужна. Чтоб если Сергей захочет тебя прижать, то у него не вышло бы. Ты не бойся, мы тебе поможем, конечно, если что. Но только… ты же не так жить привыкла.

— Да кому я нужна? И что я умею? — Лина была благодарна подруге, так деликатно сменившей тему. — Сейчас всем нужно резюме, а у меня резюме — две строки: жена бывшего мужа и администратор собачьего детского сада.

— Ничего, — успокоила ее Лариса. — Диплом есть, опыт руководящей работы какой-никакой тоже. Знакомых поспрашиваем. Найдем! Все, Галка, поеду я, а то бабушка все равно не спит, беспокоится. Да и сама спать хочу, сил нет.

Однако, вернувшись домой, Лариска спать не легла, а включила компьютер и стала по скайпу дозваниваться до мужа, не особенно надеясь на успех. Остров Суворова они уже покинули, и вовсе не факт, что там, где они сейчас, есть хоть какая-то связь. Но ей повезло.

— Толечка, привет, вы где? Раротонга? Это где? Уже? Молодцы! А оттуда? Опять на яхте? Через что? Елки-палки! А самолетом нельзя было? Ничего себе… У нас все нормально, да. Мальчишки спят. Мелкий в садике подрался. Что значит — кто кого? Ты это брось! Пашка пару получил. По географии! Сам в школу пойдешь, понял? Валентина мне позови, Толечка. Разбуди, значит! Нет, не завтра, а сейчас! Мне очень надо! Очень, да!

— Так. Сидишь, значит. Ждешь. Молодец, — Сергей говорил негромко и спокойно, но Лина понимала, что он готов сорваться в любую минуту. — Ну, давай, объясняй, что это за фигня.

Лина, сидевшая в кресле у камина (потому что уже устала бесцельно слоняться из угла в угол, не в силах ничем себя занять), встала и, стараясь тоже говорить спокойно, произнесла заранее приготовленую фразу:

— Я не хочу ничего объяснять. По-моему, и так все понятно.

Обойдя мужа, она прошла через гостиную и стала подниматься по лестнице. Внутри у нее все дрожало от возбуждения и страха, и больше всего на свете хотелось успеть дойти до спальни, запереться изнутри и почувствовать себя в безопасности. Уйти молча, как ушел тогда он, не снисходя до объяснений.

Но не тут-то было.

Сергей метнулся за ней, схватил за руку, больно дернув, развернул к себе.

— Ты что это придумала? — закричал он прямо ей в лицо. — Кто тебя научил? Маринка, что ли? Или своим умом дошла? Две дуры на мою голову! Я не собираюсь разводиться с тобой, я же тебе сказал? Я не знаю, что ей взбрендило!

— Это не ей взбрендило. Это мне. Это я с тобой развожусь. — Лина стояла на две ступеньки выше мужа и поэтому смотрела на него сверху вниз, но никакого превосходства не чувствовала — только страх. И отчаянную решимость.

— Ты ей звонил с Бали. Я слышала. Говорил, что скучаешь и что любишь. И что, как приедешь — сразу к ней. Я не хочу все время так жить, Сережа. Я тебе не верю и никогда уже верить не буду. Мне даже неважно, есть она, эта твоя Марианна, или нет ее. Дело во мне.

— Понятненько… То есть у тебя есть любовник.

Лина промолчала, потому что одинаково глупо было бы и оправдываться, и соглашаться. Логика крота несокрушима, и он распространяет ее на окружающих. Она молчала, когда Сергей кричал на нее, говорил гадости, угрожал и просил. Оказалось, что молчать не так уж и трудно. Надо просто не слушать и думать о своем. Она думала о том, как успеть привязать себя к пальме, если начинается шторм, и как при этом не захлебнуться.

— …Ладно, пожалеешь, — эта реплика прорвалась сквозь туман безразличия и дошла до сознания Галины именно потому, что муж вдруг перестал кричать. Теперь он говорил спокойно, деловито: — Дом тебе не оставлю, не надейся. Квартира на меня одного записана. Выкину тебя вместе с твоей поганой шавкой, живи где хочешь. Хоть на улице или у трахаля своего. На спокойный развод не надейся, дорогая.

Лина хотела уйти, поняв, что он уже не держит ее за руку. Но вдруг поняла, что ноги отказываются ей служить, поэтому она просто села на ступеньку и обхватила голову руками.

— Ты лучше сам уезжай, папа! — вдруг раздался дрожащий голос. — И про маму так не смей говорить. А я с ней уеду, если ты нас выгонишь.

У Лины немедленно, как из включенного крана, потекли слезы, и она никак не могла рассмотреть фигуру сына — она расплывалась, двоилась, дрожала.

Сергей открыл рот, чтобы ответить, но не произнес ни звука. Медленно спустился по ступенькам, подошел к сыну — Андрей смотрел испуганно, но глаз не отвел. Хотел погладить по голове, но парень шарахнулся в сторону, как от замаха.

— Да что ж вы все!.. — махнул рукой Сергей, подобрал с полу брошенную впопыхах куртку и вышел, сильно хлопнув входной дверью.

— Он не выгонит, мам, ты не бойся, — подсел к Лине сын и стал гладить ее по плечу.

— А я и не боюсь. Я только за тебя всегда боюсь, Андрюшенька, а больше ничего. Мы же не одни с тобой на свете. Пробьемся. И папа успокоится. Все будет хорошо. Давай отвязываться от пальмы.

Уже через день жизни в одиночестве (Сергей, к ее великому облегчению, не звонил и не появлялся) Лина поняла, что если человеком двигают вдохновение и решимость, то и обстоятельства склоняются в его пользу. Ей позвонили из Карасьего озера и предложили работу, и не простую, а золотую, как курочки-рябино яичко. Звонивший мужчина представился владельцем ресторана «Карасье озеро», о котором Лина, конечно же, была наслышана — он был, пожалуй, самым дорогим и претенциозным в городе. Он говорил напористо, но очень вежливо, и Лине сразу понравился.

— У моей супруги есть знакомые в ваших Чистых Ключах. И я много слышал от нее о ваших «четвергах», в организации которых вы принимаете самое деятельное участие. А вчера совершенно случайно узнал, что вы больше не работаете в «Хэппи дог». И решил вам предложить должность арт-директора в нашем ресторане.

— А что входит в обязанности арт-директора? — осторожно спросила Лина, стараясь, чтобы собеседник не почувствовал охватившую ее радость: еще бы, желанная работа, за поиски которой она еще и не знала как взяться, сама шла в руки!

— Во-первых, организовывать выставки в фойе и в зале: живопись, современная фотография, батик, инсталляции — любой жанр на ваше усмотрение. Непременно согласовать с шеф-поваром блюдо дня. То есть, к примеру, если вы выбрали пэчворк, то какое-нибудь блюдо русской кухни, например блины с икрой. Иногда работа с приглашенным дизайнером по декорированию зала по случаю, к примеру, Хэллоуина или Дня святого Валентина. И один-два раза в неделю мы приглашаем какого-то гостя — артиста, музыканта, шоумена. Мне кажется, что вы отлично справитесь, судя по тем отзывам, которые я о вас слышал.

Лина заулыбалась, как будто польстивший собеседник мог ее видеть. Но он принял ее молчание за колебания и поторопился с аргументами:

— Разумеется, я понимаю, что это очень большой объем работы. Но уверяю вас, оплата вашего труда будет адекватной. И если бы вы смогли сегодня в течение дня подъехать в «Карасье», то мы бы обсудили все вопросы, включая размер вашего вознаграждения. Так я могу вас ждать, Лина Борисовна?

— Галина Борисовна, — неожиданно вырвалось у Лины. Раз уж она решила все поменять, то уж и имя заодно. Красивое и необычное имя Лина было придумано ею вместе с мечтой о красивой жизни — пусть оно там и остается!

— Простите! Меня неправильно информировали.

— Это не так важно. Хорошо, я приеду. Часам к пяти вас устроит?

— Галина Борисовна, я буду ждать! — обрадовался мужчина и положил трубку, словно боясь, что Лина передумает.

— Ура! Ура-ура-ура! — завопила Лина и от полноты чувств швырнула в Буську диванной подушкой. Не попала, но собака залилась возмущенным лаем.

— Подумаешь! — поддразнила ее Лина. — Вот я тебя заставлю на работу ходить, будешь там моделью, как Любочка, станешь народ развлекать. Что ж, по-твоему, я одна должна вести трудовую жизнь? Нетушки, только вместе!

Она подхватила Буську и, вальсируя, стала кружиться с ней по комнате, потом налетела на диван и упала, едва не придавив собачонку.

— О, вот и первая идея! Приглашу пару танцоров-бальников: вальс, танго, ча-ча-ча, пасодобль… Вот ты не знаешь, что такое пасодобль, — укорила Лина недовольно смотревшую на нее Буську. — И красиво, и народ, глядишь, станет соответствовать. Эти ребята как раз на моем «четверге» были, всем нашим очень понравились. Хотя сначала, конечно, надо посмотреть, что там и как. О, а потом устроим с тем дизайнером встречу, помнишь, от которого у тебя комбинезончик джинсовый? А ты будешь моделью. Еще ваших из садика пригласим — умора будет! Ой, как здорово! Надо Лариске позвонить, срочно!

— Здорово! — обрадовалась Лариса. — Вот видишь! А ты говорила. Кто ищет, тот всегда найдет!

— Да я еще и не искала! — смеялась Лина. — А самое главное знаешь что? Теперь Валечка будет помогать не своей Раде, а мне! Потому что никаким зоопсихологом он быть уже больше не хочет, надоело ему уже богатых дур на деньги разводить. А ресторанный бизнес — это самое то, просто удивительно, да? Не отвертится! У него опыт, а я новичок! Здорово, да? Такое совпадение!

— И не говори, — соглашалась Лариса. — Просто удивительно.

Ей ужасно хотелось рассказать Лине, как это все получилось и откуда у этого и впрямь удивительного совпадения, которое ничуть не насторожило Лину, растут ноги. Но Валентин взял с нее честное слово, и она ну никак не могла проболтаться! Пока, во всяком случае.

Лина была счастлива и никак не могла успокоиться, бегала по дому, хватаясь то за одно, то за другое дело и бросая на полдороге. «Все, Валечка, ты попался! — ликовала она. — Ты так любишь помогать и оказывать покровительство, а я буду самым глупым на свете ресторанным арт-директором. И неважно, что я иду по стопам твоей пока еще законной супруги — что поделаешь, если женские хитрости стары, как мир! Я еще не сильная, но хитрая, я все смогла, я всех заставила мне помогать, даже эту, прости господи, Марианну! Так что теперь к твоему возвращению все готово. Попутного ветра и семь футов под килем — ждем!»

Из глубины дома, оттуда, где находилась комната Андрея, слышалась оглушительная пальба — трое мальчишек уже больше часа самозабвенно играли в «Танки online». Буська гоняла по гостиной несчастного Ричарда, имевшего наглость покуситься на ее игрушки. Валентин и Анатолий сидели на кухне и вели беседу, становившуюся все более глубокомысленной по мере того, как убывало количество водочки в стоявшей на столе бутылке и росла батарея жестяных банок из-под пива.

— Вот скажи мне, Валентин, я — трудящийся?

— Трудящийся! — серьезно кивал Валентин.

— Стало быть, в День солидарности трудящихся выпить имею полное право. Так?

— Так.

— А чего они тогда?.. — возмущенный взмах рукой куда-то в сторону.

— Они всегда, они не только в День солидарности, они вообще… Для баланса!

— Для… чего?

— Для ба-лан-са. Да.

— Кто — бабы?

— Ты же про них говорил?

— Я — да, про баб. А ты про баланс какой-то. Короче все — наливай, пока их нету, а то придут, отберут, у них одно на уме: «Хватит, хватит!» А я в День солидарности трудящихся выпить имею полное право.

— За это мы уже пили.

— Нет проблем! Тогда давай за тебя. Вот ты — трудящийся?

— Я? Я — нет. Я, если честно, эксплуататор трудового народа — официантов там, поваров, уборщиц и всякого другого пролетариата.

— Вот ведь, а, — огорчился Анатолий. — Вечно все испортишь. Ты можешь просто выпить, а не разводить тут эту бодягу про классовую борьбу?

— Выпить — могу, — заверил его Валентин, потянувшись за новой бутылкой пива.

Они выпили еще по рюмочке и приятно помолчали, наслаждаясь умной беседой и подыскивая темы для продолжения разговора.

— А вот скажи мне, Валентин… — начал было Анатолий, но его прервал грохот, раздавшийся из гостиной, и за ним — взрыв смеха и собачий визг.

— Эй, эй, там, пацаны! В чем дело? Павел, Данила! А ну-ка, идите сюда! — переключился отец семейства.

— Папа, Андрюшка с Пашкой надели на Буську ботинки — у нее настоящие есть, представляешь? А Ричи стаканчики на лапы привязали, будто тоже ботинки. Буська бегает, а Ричи падает, как я на коньках! — И Белкин-младший, сияя счастливыми глазами, унесся в гостиную, чтобы не пропустить ничего интересного.

— Пошли, Толя, посмотрим, а то они гостиную разнесут и собак замучают, — поднялся с места Валентин.

Постоял, привыкая к вертикальному положению, и, почти не качаясь, вышел из кухни. За ним, с сожалением оглядев недопитое и недозакусанное, отправился Анатолий.

— Качает, елки-палки, как в океане, — ворчал он.

Мальчишки носились по гостиной за собаками и хохотали до изнеможения, глядя, как обутый в пластиковые стаканчики Ричард пытается последовать примеру Буськи, гонявшейся за заводной мышкой. У привычной ко всему Буськи получалось неплохо, хотя без ботинок, конечно, было бы еще лучше, а неуклюжий Ричи сшибал пуфики и налетал на кресла.

— Все, мужики, отставить! — распорядился Валентин. — Ричарда разуть. И Буську тоже. Возьмите в холодильнике мороженое и приходите кино смотреть. На таком телевизоре вы его еще не видели.

— Я видел, — похвастался Андрей.

— Зато тебе мороженое нельзя! — уел его обиженный Пашка. — Твоя мама говорила, что у тебя горло болит.

— Тогда я его мороженое съем, можно, пап? — быстро сообразил Данька.

— Дядя Валя-а… — как маленький, заныл Андрюшка. — Ну можно, а? Пока мамы нет.

— Можно, — разрешил Валентин, толком не поняв, о чем идет спор. — Быстро давайте. А мы пока включим.

Мальчишки бросились освобождать собак от обуви и делить мороженое, а Валентин не сразу и не без труда, но все же справился с огромным телевизором, на котором разом заплескались ярко-синие волны и появился остров: белый песок, зеленые пальмы. Засвистел ветер, заглушая крики чаек и удары волн в корпус судна. И через пару минут все мужчины сидели перед экраном, завороженно наблюдая, как белоснежная яхта, сосредоточенно маневрируя, входит в бухту острова Суворова.

Этажом ниже, в сауне, Лина и Лариса тоже не скучали, несмотря на отсутствие телевизора.

— Нет, Галка, сколько я к тебе ни хожу, все никак не могу в ум взять: как это — бассейн и сауна прямо в доме. Не верится, и все тут!

— Так ты же тут сидишь. Как не верится-то? — смеялась Лина.

— Ну, странно как-то, не по-людски. То есть я хотела сказать, как в сказке, — смутилась Лариса.

— Да хорошо, кто спорит, — Лина вздохнула. — Только Валя здесь жить категорически не хочет. Приезжаем сюда и в самом деле как в сауну — помылись, поплавали, и обратно.

— Так вы купили квартиру или так и будете снимать? Ой, не могу, жарко, пойдем охладимся! — не дождавшись ответа, Лариса пулей вылетела из парилки.

— Купили, а толку? — плюхаясь рядом с подругой на лежак, сказала Лина. — В новостройке, там одни стены, отделки еще месяца на три, не меньше. Так что пока снимаем. Андрюхе только далеко в школу ездить, а так терпимо.

— Как Андрюшка к Вале относится? — осторожно поинтересовалась Лариса.

— Присматриваются пока. Не лезут друг к другу. Привыкают. Но к отцу он точно не хочет.

— Понятно, лучше уж с Валей, чем с этой… как ее?

— С Марианной? Нет, он с ней не живет, во всяком случае, мне так сказал. В тот же день забрал вещи и тоже уехал. Не простил, видишь ли, что она приняла в этом участие. Вот смех сказать: у него — квартира, в которой любовница живет, причем бывшая, я так понимаю. У меня — дом, а живем все по чужим углам.

— Да утрясется, что ты хочешь, времени-то прошло всего ничего, — утешила ее Лариса. — А может, уговоришь еще? В смысле, Валю?

— Как же, уговоришь его! Хотя я, конечно, понимаю — чужой дом. Ему чужого не надо. Гордый.

— И что — продавать будете? Жалко…

— Не знаю… Он хочет, чтоб я дом Сергею оставила. А мне обидно просто уходить, и все. Может, продадим, деньги поделим, Андрею квартиру купим, вырастет парень, а жилье уже есть. Но знаешь, я решила: как Валя скажет — так и будет.

— И правильно. Их все равно не переспоришь. А потом — с милым рай и в шалаше, да? — Лариса встала и подошла к краю бассейна, осторожно трогая ногой воду. — А чего она такая холодная?

— Сергей всегда такую набирал. А я по привычке, наверное… Это тебе не острова Кука. Там вода теплее, наверное. Слушай, вот бы там побывать, да? — мечтательно сказала Лина. — Такая красота, я сколько раз кино смотрела, лучше всяких там Бали.

— Всяких там Бали! — передразнила ее Лариса. — Избаловалась ты, мать! Мы вот и в Турции не были, все собираемся.

Она плюхнулась в воду и, довольно повизгивая, стала подпрыгивать и махать руками. По бассейну пошли волны.

— Ты плыви, заодно и согреешься, — смеясь, посоветовала Лина. — Я тебе сейчас противоток включу.

— Тебе хорошо с берега советы давать, иди сама сюда, а то я брызгаться начинаю. Ну? Идешь?

Наплававшись вволю, они завернулись в мягкие махровые халаты и уселись передохнуть.

— Слушай, Галка… — осторожно издалека начала Лариса. — Я вот смотрю на вас с Валей и все спросить хочу… только ты не сердись, ладно? У тебя всегда такие понятия были… правильные: мужчина должен то, не должен это… Сергей у тебя был правильный: деньги, бизнес… ну и так, по мелочи. Но зато как у всех. Как ты говорила — респектабельно. А Валя же не такой. Его кидает вечно в разные стороны, что он выкинет — одному богу известно. Ты не пожалеешь?

— Валя — авантюрист! — с гордостью сказала Лина. — А это знаешь что такое? От французского слова «приключение». Все мужики — авантюристы. Только одни ищут приключений в чужих постелях, некоторые в бизнесе или в каком-нибудь экстремальном спорте. А Валя — в чистом виде, по Жюль Верну. Подвиги, пираты, паруса, клады, дуэли. Знаешь, я вообще думаю, что он писателем станет. Он про острова Кука книжку дописывает, я в компьютере читаю, ошибки проверяю — интересно! И смешно, и увлекательно, и написано легко. Хотя раньше он писать ненавидел, двух слов письменно связать не мог. И потом, знаешь, что главное? Что он всегда домой возвращается. И что я ему верю.

— Я тебя понимаю… — задумчиво кивнула Лариса. — Только вот так говорить не умею. А первый экземпляр с автографом — нам, не замыльте! Ну что, в душ и наверх? А то мальчики заждались уже.

Свежевымытые и розовые, вкусно пахнущие мылом и чистотой, укутанные в махровые халаты — синий и желтый — и с полотенцами на голове, вернувшиеся в гостиную дамы являли собой поистине прелестное зрелище. Но его никто не оценил. В гостиной кипела ожесточенная дискуссия. Мальчишки во главе с Анатолием ползали по расстеленной на полу карте мира, а Валентин лежал рядом и тыкал пальцем в клавиатуру ноутбука.

— Вот, смотри! Читаю! Пацаны, тихо! Слушайте! Остров Петра Первого — вулканический остров в море Беллинсгаузена, рядом с Антарктическим полуостровом. Остров был открыт 10 января 1821 года российским адмиралом Беллин… Беллинсгаузеном. — Героически одолев труднопроизносимую фамилию, Валентин вытер со лба пот, а Толя посмотрел на приятеля с неподдельным уважением. — Из-за плохих погодных условий Беллинсгаузен не смог высадиться на острове. Лишь сто лет спустя на острове высадились норвежцы и стали считать остров своей территорией.

— Это наглость! — хором возмутились Андрей и Пашка.

— Ну так и все. Значит, тут нечего ловить, — махнул рукой Толя.

— Не-ет! Норвегия претендует на остров, однако, как и любая другая территория, расположенная южнее шестидесятого градуса южной широты, мировым сообществом остров за ней не признан. Не признан! — Валентин многозначительно поднял вверх указательный палец. — Поняли, что это значит?

— Не поняли… — помотав головой, признался Анатолий.

— И мы не поняли, дядя Валя, — подтвердил Андрей.

— Смотрите — мы собираем экспедицию. Плывем туда. Водружаем там флаг и объявляем, что это наша территория.

— Чья — наша?

— Ну, не знаю… Российской империи, например. А мы — правопреемники.

— Это ты загнул… — разочарованно прокомментировал Толя.

— Ладно, не хочешь империю — любое другое государство создадим. Виртуальное. Это запросто делается, надо только сайт создать. Вот тут, смотрите, целый список виртуальных государств. Ого!

— Что?

— Смотрите-ка… Тут один мужик из Испании уже создал в Антарктиде свое государство — Финнисмунд называется. Королевство. А он — король. Сам он там не был, конечно, туда фиг доберешься. По Интернету правил, надо понимать. Вообще — удобно. Толя, хочешь быть королем?

— Я? Запросто? А наша мама будет королевой, — согласился будущий монарх.

— Ошалели совсем! — захихикала из кухни Лариса. — Стой, Галка, не заходи, давай еще послушаем. Вот врут, а? Мюнхгаузен отдыхает.

— Почему ваша мама? — обиделся Андрей. — Может, моя!

— Наша! — закричал Данька и приготовился к драке. — Потому что нас больше!

— А дядя Валя — главнее! — не уступал Андрей. — И это он придумал! Значит, он и будет королем, а моя мама — королевой.

— Тихо, пацаны! Тут дело серьезное! — шикнул на них Валентин. — Оказывается, три года назад этому Финнисмунду, хоть его и нет на свете, Родезия войну объявила, во как!

— И как они там воевали, если туда фиг доберешься? — резонно уточнил бдительный Пашка.

— Читаю: Родезия предприняла несколько хакерских атак на сайт Фининсмунда. По итогам войны и в результате дипломатических усилий других микрогосударств… Вот это да! У них и дипломатия есть! Это мы точно нашим девушкам поручим, это по их части… Так… Финнисмунд удовлетворил претензии Родезии и затем прекратил свое существование. Очень трагичная история. Нет, вы поняли, мужики?! Территория свободна! Что — создаем свое государство? И остров наш. Только стратегию надо другую придумать, поумнее.

— Ура! Создаем!!! — хором завопили пацаны.

Анатолий поморщился от крика, но тоже согласно кивнул.

— Ну все, теперь они будут играть в войнушку, Норвегии мало не покажется, — шепотом подвела итог Лариса. — И осваивать Антарктиду. Пошли, Галка, а то они прямо сейчас туда уедут, не поевши и не протрезвев.

Войдя в гостиную, Лариса сняла с головы мокрое полотенце и соорудила некое подобие чалмы на голове счастливо улыбавшегося ей навстречу супруга.

— Чем не царь, а?

— Со спины — так чистый шах, — подтвердил Валентин и, смеясь, посоветовал: — Только сдвинь корону набок, чтоб не висла на ушах. Толя, пошли окунемся, а то и правда совсем развезло. Пацаны, вперед!

Когда в опустевшей комнате воцарилась тишина, Лина и Лариса в блаженной послебанной истоме уселись перед телевизором. И стали пить чай с мятой, брезгливо морща носы на запах пива и вяленой рыбы, которым пропиталась кухня за время их отсутствия.

— Красота… Вообще-то я их понимаю, мужиков наших. Хоть мир посмотрели, — вздохнула Лариса, любуясь океанскими видами на огромном, как окно, экране телевизора. — Глянь, а эти рейнджеры — смех, дикари дикарями. По-нашему, егеря всего-навсего. Хорошо, хоть наши золото пиратское не стали там искать, а то бы мы их с тобой, Галка, до сих пор на берегу ждали.

Но Лина, что-то сосредоточенно обдумывавшая, даже не улыбнулась в ответ. А минуту спустя спросила серьезно и озабоченно:

— Слушай, Ларис, я все понимаю: клады там, рейнджеры. И за державу обидно — это я тоже понимаю… Кроме одного: разве уже и в Антарктиде офшоры есть?

Content

Марина Полетика
Однажды была осень

Часть первая

Часть вторая

Часть третья