Снисаренко Елена Юрьевна

Форпост мертвецов

Елена Снисаренко

Форпост мертвецов

Оглавление

Глава 1. Проклятье Брошенных Земель. 3

Глава 2. Защищая этот мир. 16

Глава 3. В путь. 27

Глава 4. Восстание. 36

Глава 5. В гостях у нежити. 45

Глава 6. Высокая дипломатия. 62

Глава 7. Человеческое счастье. 76

Глава 8. На пороге вечности. 88

Глава 1. Проклятье Брошенных Земель

Дикая охота гнала меня по заброшенным полям, оттесняя к Брошенным Землям, что было очень и очень плохо. Я бежала из последних сил, задыхаясь до кашля, страдая от резкой боли в боку. Все чаще падала, цепляясь непослушными ногами за кочки и корни кустарника. Вначале еще пыталась хоть как-то путать след, и довольно долго шла вверх по гнилому ручью, постоянно оскальзываясь, промочив насквозь и обувь и одежду. Очень надеялась, что вода смоет мой запах, и собаки собьются, но, судя по тому, что далекий лай позади меня становился все громче и азартней, уловка была раскрыта, и я только зря растратила весьма ограниченный запас времени и сил.

Где-то впереди уныло и надрывно заревел охотничий рог. Вот и все, кольцо замкнулось. Путь к границе отрезан. Ноги подкосились, я обессилено рухнула в сухую траву. Теперь остается только сидеть на месте, ожидая расправу.

Или, окончательно обезумев, податься в Брошенные Земли.

Да, на такое можно решиться только от полного отчаяния. Еще никто не возвращался из проклятого места, про которое ходило множество нехороших историй: «Чащобный кадавр», «Хохочущие черепа», «Мерцающие духи», «Рука из трясины», «Древо мертвых голов» - тысячи их. Истерично рассмеялась сквозь слезы, вспоминая, как любила послушать их на ночь в далеком детстве. Так сладко было замирать от пробегавших по телу волн будоражащего ужаса, находясь в уюте и безопасности! А после я подолгу не могла успокоиться и заснуть, пугаясь теней по углам и еле слышных необъяснимых шорохов, сползала с кровати, зажигала свечу и носилась с ней по спальне, с трепетом заглядывая в самые темные и зловещие углы. В этом было что-то пьянящее – раз за разом побеждать свой глупый детский страх, становиться сильнее. Помню, тогда мне казалось, что ничто на свете никогда не сможет напугать меня всерьез, и это ощущение было одним из самых дорогих воспоминаний моего не такого уж веселого детства, ведь отец никогда… отец…

К черту воспоминания, к черту все! Еще несколько минут промедления, и размышлять будет уже не о чем. В конце концов, княжеской внучке не к лицу покорно дожидаться своей участи, уподобляясь скотине на бойне. Намного достойней встретить любой, даже самый жуткий кошмар по собственной воле. К тому же мне недолго придется блуждать по царству ужаса в одиночку - хорошо это или плохо, но я уведу преследователей за собой. Остается только надеяться, что их тоже коснется проклятье этих грешных мест.

Тяжело поднялась с колен и заковыляла на восток, в сторону гиблого леса.

Каждый шаг давался с большим трудом, и дело было не только в усталости - ноги подкашивались и самовольно отказывались нести хозяйку в проклятое место. Как назло приходили на ум, казалось, давным-давно позабытые подробности всех страшных историй, услышанных в детстве. Безуспешно пыталась совладать с собой и унять разыгравшееся воображение. Все свое внимание сосредотачивала на нетвердых шагах, старалась, не падая, пройти еще хоть чуть-чуть вперед. Но ведь невозможно заставить себя НЕ думать о чем-то, не так ли?

Ведь думай не думай, а вот они, Брошенные Земли, лежат впереди, позади, вокруг…

Безрадостно огляделась – уже смеркалось, желтоватый липкий туман лежал на заброшенных полях, а приближающийся с каждым шагом лес наполнился странными тенями. Где-то там и «чащобный кадавр» и «древо мертвых голов». Показалось, что изменился даже воздух, в нем появилась неприятная затхлость, каждый вздох давался все тяжелей. В отчаянии лихорадочно успокаивала себя, пытаясь все списать на игру воображения, каприз расстроенных чувств, не выдержавших многочасового напряжения. Но глубинным каким-то звериным нутром прекрасно понимала, что это не так, и вполне отчетливо ощущала давящее присутствие чего-то очень нехорошего, более того, ясно чуяла на себе чей-то пристальный, тяжелый взгляд. Казалось, из этого леса ко мне потянулись очень длинные, ледяные руки и безжалостно схватили прямо за сердце, заставив все тело съежиться от неестественного холода. На моей голове шевельнулись корни волос, и я невольно остановилась, затравленно озираясь.

За эти несколько мгновений оцепенения меня и настигли. Первыми выскочили гончие, окружив сплошным кольцом лая и оскаленных клыков, за ними выехали всадники, радостно предвкушавшие расправу – охота удалась!

Вынула стилет, чудом не выпавший из ножен. Вот, подстрекаемый охотниками, прыгнул первый пес. Уклонилась и пропорола летящее брюхо. Резкий жалобный визг, гончая откатилась в сторону. Удалось сохранить в руке оружие, выдернув в последний момент за скользкую от крови рукоять. Рыча, скаля желтые клыки, метнулись сразу две собаки. С грехом пополам увернулась от первой и порезала ей бок, но вторая сомкнула зубы на руке с оружием. Отвлеклась на боль в предплечье, сдавливаемом челюстями, попыталась вырвать его у пса и почувствовала, как на меня валится сзади что-то тяжелое и сбивает с ног. Наскочили остальные: рычание, удушающий запах крови и псины, укусы, укусы, укусы - как же больно!

Но что-то изменилось.

Псы заскулили и попятились, поджав хвосты, истерично припадая к земле поджарыми животами, охотники тоже казались напуганы. Я с трудом оторвалась от ковра прошлогодней травы, проследила, куда устремлены их неотрывные взгляды, и невольно оцепенела. Странные тени отделились от деревьев, скользя в желтоватом тумане. Я рассмотрела их и тут же поняла, что делать этого, в общем-то, и не стоило. Ожившие покойники, более того, неотвратимо приближающиеся ожившие покойники, никак не могли оказаться успокаивающим зрелищем.

Беспомощно разглядывала их, не смея отвести взгляд. Судя по старинным доспехам и оружию, это были какие-то древние воины. Серые лица можно было бы счесть воплощением покоя и ледяного бесстрастия, если бы не глаза, горевшие безумным, невозможным, желто-зеленым огнем. На ходячих мертвецах не было видно явных признаков тления, но у некоторых не хватало кусков плоти, и виднелись оголенные кости, местами тоже поврежденные. Таких мерзких, бросающих вызов всему священному и живому созданий, просто не должно было существовать, но, тем не менее, происходящее не было сном, они были абсолютно реальны и подходили все ближе ко мне и моим преследователям. Быстрее всех опомнились собаки и, подвывая, кинулись прочь. Половина лошадей в панике понесли, и только люди, включая меня, беспомощно застыли, парализованные смертным ужасом.

Повинуясь короткому жесту своего командира, мертвые воины напали на егерей и стали сноровисто резать их, обессиленных страхом, практически не оказывающих сопротивления. Тех, кто удирал сломя голову на беснующихся лошадях, мертвецы нагоняли немыслимой скорости бегом, чередуемым с нечеловечески длинными прыжками. Скоро все было кончено, от увиденного и пережитого мутило и темнело в глазах. Ноги подкосились, и меня вывернуло наизнанку в пожухлую траву. Торопливо подошел предводитель мертвого отряда и наклонился ко мне, но видеть прямо перед собой это ходячее воплощение кошмара было чем-то, совсем уж запредельным. Беспамятство смыло меня, нахлынув темной, милосердной волной.

Очнулась в холодной и, судя по виду, давно заброшенной комнате. Впрочем, в очаге начинал разгораться огонь, а на кровать, где лежало мое бренное тело, были навалены какие-то пыльные шкуры. Стены из грубо обработанного камня были освещены факелами – тут я, не поверив себе, сморгнула несколько раз – факелами, горевшими странным изумрудно-зеленым огнем. Хотя, испытав то, что случилось со мной сегодня, и, узнав, что в моем, таком знакомом мире, под голубым небом, разгуливающие покойники – вполне обычное дело, стоит ли удивляться каким-то там зеленым факелам?

Рваные раны от укусов кто-то перевязал ветхой, но чистой тканью. Кто-то… понятно кто! Ходячая нежить – мои зловещие спасители. Значит, они прикасались ко мне, да что там, они же и несли меня сюда! Положили на кровать, заперли в этой комнате. Кстати, заперли или нет? С трудом сползла с кровати и на подкашивающихся ногах проковыляла к двери. Открыла и оказалась как раз перед тем самым командиром отряда, что отбил меня у егерей. Огромный, широкоплечий, жуткий он заслонял весь дверной проем. Несмотря на то, что чего-то подобного, в принципе, и следовало ожидать, потрясение все равно оказалось неожиданно жестким, истерзанные нервы подвели, я дико завопила и сама не заметила, как двумя прыжками достигла противоположной стены, где вполне успешно забилась в угол.

Нежить подошла, села передо мной на корточки, и успокаивающим жестом протянула руку, как к испуганному зверьку:

- Ну, ну, бедная девочка! Успокойся, никто тебя тут не обидит! - Его походка и, вообще, все движения были легкие, четкие, нечеловечески быстрые, а голос сипл и глух, с каким-то незнакомым тяжелым акцентом. Я завороженно смотрела на него, не в силах оторвать взгляд, пытаясь еще сильнее вжаться в угол, все тело разбивала на части отчаянная дрожь, едва не переходящая в судороги.

- Э, да у тебя шок! Ничего, сейчас выпьешь немного, должно помочь.

Он порывисто встал, налил янтарной жидкости в серебряный кубок из пыльной бутылки и без лишних слов протянул его мне. Пожалуй, стоило выпить, хуже уже точно не будет, вряд ли они несли меня сюда и перевязали для того чтобы потом отравить. Да и страшно было разозлить это кошмарное существо отказом, поэтому я отчаянно проглотила содержимое кубка залпом, даже не почувствовав вкуса. Потом поняла, что это был очень старый коньяк. Дыхание перехватило, но зато по всему телу разлилось приятное тепло, голова затуманилась, дрожь прошла, и шок начал отступать. Мой благодетель забрал кубок, налил туда воды из кувшина и вернул мне со словами: «Запей!»

Я снова не стала перечить. Вода была довольно затхлая, но мне очень хотелось пить. Мое горло пересохло еще много часов назад, во время безумной гонки. Выпила залпом кубок, и еще один.

- Ну вот, так уже лучше. Знаю, тебе страшно, но, поверь, мы не причиним тебе вреда, зато всегда сможем защитить. Ты, наверное, переживаешь из-за расправы, что мы учинили над теми подонками, но, представь себе, мы никому не позволяем на своих землях безнаказанно мучить и убивать женщин и детей. Ты как раз подходишь под обе категории, – он улыбнулся, – а жизнь пары дюжин тварей ради одного невинного – для нас вполне приемлемая цена. Мы даже не будем пытаться никого из них оживить, из такого материала нужных нам бойцов все равно не получится. – Он чуть осекся и поспешно сменил тему. – Извини, забыл представиться, меня зовут Бер. А кто ты, и, вообще, что случилось с тобой?

Я попыталась ему ответить, но горло издало только невнятный хрип. Мне стало безумно стыдно за свой страх, унижающий меня и столь явно выказываемый. Cделала немыслимое усилие, чтобы обрести хоть каплю достоинства, и, снова овладев собственным голосом, стала рассказывать.

- Я - Лильда, внучка старого князя Хельрика и дочь Вогана, убитого своим старшим братом Эриком, нашим новым князем. Меня преследовали люди Эрика. В общих чертах, наверное, уже догадываешься, что произошло? Умер старый князь, на его место встал мой добрый дядюшка Эрик, но, поскольку, он еще до восхождения на престол успел прослыть злобным, диким нравом и бесчеловечными выходками, в княжестве этому мало кто был рад. Более того, нашлись люди, которые решили свергнуть его, и упросили моего отца, заслуженно пользовавшегося в народе уважением, участвовать в их заговоре. Отец согласился, но, поверь, он пошел на это не из властолюбия, просто у Вогана были определенные причины, по которым он никак не мог позволить Эрику оставаться князем. Рискнул всем и проиграл. Казнь его была медленна и ужасна, я не хочу сейчас вспоминать об этом, могу лишь упомянуть, что добрый дядюшка Эрик позаботился о том, чтобы я наблюдала за ней во всех подробностях, не упуская ничего. Когда я теряла сознание, все действо по его приказу останавливалось и не продолжалось, пока меня не приводили в чувство. Думаю, эта подробность немного проливает свет на суть нового князя и на причины его, как бы это помягче сказать, «популярности» в народе. На мой счет у него были свои, особые планы, но, по счастью, мне удалось бежать, он еще не успел на тот момент переловить всех заговорщиков, и мне помогли. Увы, но все эти благородные люди погибли, прикрывая мой отход. Мне чудом удалось вырваться из города, но Эрик выслал в погоню по моему следу егерей с собаками. Моя лошадь пала неподалеку от Брошенных Земель. Про то, чем все закончилось, ты знаешь лучше меня.

- Ну и досталось же тебе, девочка, только не переживай, все еще устроится, все будет хорошо, ты же теперь с нами! – Тут ходячий мертвец запнулся, и невесело хохотнул. – Понимаю, вряд ли это воодушевляет тебя, но поверь все не так уж плохо. Мой вид пугает тебя, и я уйду, а ты должна отдохнуть, успокоиться, выспаться и набраться сил. Извини, что не предложил поесть, обычно в этой крепости не держат еды за ненадобностью, но теперь постараемся что-нибудь для тебя раздобыть.

Бер ушел. А мне ничего не оставалось, кроме как последовать его совету, и я легла на кровать, забившись под шкуры. Похоже, не стоит сейчас предпринимать какие-либо поспешные и необдуманные действия, намного разумней вначале набраться сил и разобраться с тем, что тут происходит. Бер, как и его воины, внушал мне естественный ужас и определенные сомнения относительно радужных перспектив дальнейшего сближения с ними, но, тем не менее, мне показалось, что он был искренен, когда ободрял и убеждал, что мне нечего бояться. Хотя, что я знаю о нежити, и как я могу судить об их мотивах и чувствах, если таковые вообще имеют место быть?

Интересен был его акцент и необычный вид старинных доспехов. Такие доспехи использовал легендарный народ, который давным-давно пришел на эти земли откуда-то с северо-востока, а потом неожиданно исчез, и даже предания не знают, куда и почему. А ведь в моем роду по материнской линии было немало предков из этого народа. Немудрено, что меня с детства увлекали легенды об этих загадочных людях, и я вновь и вновь перечитывала скупые строки древних хроник в отцовской библиотеке. К сожалению, там не было ничего интересного, кроме сухого описания нескольких битв и пары зарисовок воинов в полном облачении.

Похоже, скоро передо мной откроется одна из загадок истории…

Все эти мысли плавно смешались в моей захмелевшей голове, и я даже не заметила, как пригрелась под шкурами и заснула. Проснулась, когда солнце было уже высоко, даже перевалило за полдень. Все тело ломило после вчерашней гонки на выживание, а голова просто раскалывалась на части, но, похоже, это была уже целиком заслуга вчерашнего коньяка, который от души плеснули в кубок щедрой рукой, а затем неосмотрительно проглотили на пустой желудок. На столе кроме знакомого мне кубка и кувшина с водой лежало блюдо с довольно черствым куском хлеба и плохо зажаренной заячьей тушкой, местами обгоревшей, а местами сырой. Впрочем, жаловаться было грешно, и глупо ожидать кулинарных изысков от тех, кто давно уже отказался от еды, хлеб же, скорее всего, был вчерашним трофеем, в честном бою добытым у незадачливых егерей. Я не ела уже третий день, и вскоре от хлеба не осталось ни крошки, а заяц был обглодан до костей. Перекусив, я почувствовала себя значительно лучше.

Вскоре ко мне постучали. Открыв дверь, снова увидела Бера. Что-то, наверное, перебродило за ночь у меня в голове, и его устрашающий вид меня почти уже не пугал. Ну нет, пугал конечно, но, во всяком случае, не вызывал прежнего цепенеющего ужаса.

- Поела? Вот и молодец! Если ты готова, пойдем, я представлю тебя нашему князю. Его имя Крев. Тебя сейчас, конечно, донимает целое море вопросов, и полагаю, что на многие из них он сможет ответить.

И мы пошли сырыми, узкими коридорами, иногда встречаясь по дороге с другой нежитью, провожавшей нас заинтересованными взглядами, от которых я невольно ежилась. Пересекли просторный темный зал, поднялись по лестнице и оказались в покоях Крева, вождя этого не упокоенного войска. Там нас ожидали три живых мертвеца. Тот, кто сидел в резном кресле, видимо и был их князь, он поднялся, приветствуя меня.

- Ну, здравствуй, княжна! Давай знакомиться! Я - Крев, Бера ты уже знаешь, а это Годун и Яр, - он указал поочередно на двух других. Годун стоял у окна, сутулясь. Насколько можно было судить, в момент своей смерти он был уже немолод, но сохранился неплохо. А вот у Яра оставалось мало плоти на иссеченных в битвах костях, и выглядел он, что уж скрывать, скверно.

- Лильда, дочь Вогана. – Я поклонилась им.

- Да, я знаю, Бер передал нам твою историю. – Говоря, Крев прохаживался по покоям. Он был подтянут и высок, хотя и не так огромен, как Бер, но в его красивом и строгом лице, осанке, походке, манере говорить был какой-то внутренний стержень, властность, обаяние сильной личности, подкупавшее, невольно располагавшее к нему, несмотря на мертвецкий цвет кожи и горящие желто-зеленым светом глаза.

- Куда же ты хотела убежать, спасаясь от погони, княжна?

- Я хотела вырваться за границы княжества и просить убежища у соседствующих монархов. Поддерживать меня в моих претензиях к нашему князю они, конечно, не стали бы. За мной уже нет реальной силы, все заговорщики перебиты или схвачены, а вот Эрик сейчас действительно силен. Была одна только слабая надежда, что меня не сразу выдадут дядюшке на расправу, и я выиграю хоть какое-то время. В моей ситуации глупо рассчитывать на что-то большее.

- Понятно. Княжна, у тебя сейчас тяжелые времена, и идти тебе в принципе некуда. Позволь нам помочь тебе и, в свою очередь, попросить твоей помощи. Подумай, не решай сразу, сгоряча. А я пока объясню тебе кто мы такие, и что здесь, вообще, творится. Рассказ будет долгим, присядь.

Крев приглашающим жестом указал на свое кресло, и я послушно села, пребывая в легком замешательстве. В голове стала назойливо вертеться полная абсурда картина, как дед или Эрик сочувственно предлагают присесть, отдохнуть на княжеский трон.

- Тебе наверняка еще в детстве рассказывали про наши земли разную жуть: пугающие намеки, недомолвки, но вряд ли что-то конкретное. И тебе не лгали, здесь действительно много лет назад поселился ужас. Так уж получилось, что в то время мне и моему народу повезло или, скорей, не повезло жить здесь. Этот ужас изменил нас и сделал такими, какими ты видишь сейчас, но пока удалось взять его распространение под контроль, и с тех пор мы сотни лет охраняем его от людей, а людей от него.

Видишь ли, наш мир, каким мы его знаем, с его порядком и законами бытия, оказался не единственным. И в одном из этих совершенно чуждых миров нашлись силы, которые смогли пробить грань между нашими реальностями и прорваться к нам. Их ученые, или маги, или кто-то другой, объединяющий эти понятия, создали некий Артефакт – вещь чудовищной, разрушительной мощи. С помощью этого Артефакта они установили портал в наш мир, и этим же Артефактом они пытались перекроить нашу природу, лишив наши тела жизни, делая из нас бездумных рабов, послушных их воле. Но тут они просчитались, не учли кое-что в человеческой природе, а это самое кое-что, по большому счету, и отличает нас от них. Я и сейчас не могу дать однозначного определения этому свойству человека. Может быть это дух, душа, совесть, какие-то сверх ценности личности. Между собой мы договорились условно называть это духом. Наши тела сейчас существуют и подчиняются нам только за счет преобладания духа над плотью. После трансформации наша плоть мертва, ее не нужно более питать и тешить, но зато она подчинена нам абсолютно и полностью, мы не подвластны тлению, никогда не испытываем боли и усталости, телесные ограничители сняты, и мы стали намного быстрее и сильнее любого обычного человека. Да, нам больше не доступны простые житейские радости, которые наполняют жизнь обычного живого человека, зачастую составляя весь ее смысл. Но мы нашли себе другой смысл существования - защита родного мира от того кошмара, что несет Портал. Потому что совестью и душой обитатели чужого мира не обладают в любом случае. Я даже не хочу рассказывать, какой беспросветный ад они устроили здесь, когда внезапно появились ниоткуда. Мужчинам досталось меньше, нас берегли, чтобы умертвить, а затем кощунственным обрядом превратить в рабов, но что они делали с женщинами и детьми… насилие, пытки, вивисекция, причем совершенно бесстрастно, беззлобно, буднично, как что-то само собой разумеющееся. В том, что я и почти все мои товарищи поседели, повинны эти последние сутки нашей человеческой жизни.

Годуну удалось понять важность Артефакта, превращающего нас в живых мертвецов, суть и цель этого обряда, и он рассказал об этом мне. Я притворился сам и подговорил своих товарищей сделать вид как будто все идет, как запланировали пришельцы, и мы абсолютно подчинены. А когда, прислуживая им, мы узнали все, что было нужно, и настал подходящий момент, мы перебили этих тварей, отбили Артефакт и организовали оборону Портала от нового нашествия.

Вот так теперь и живем, если конечно можно это о нас сказать. Периодически воюем то с адскими пришельцами, то с людьми, решившими сунуть сюда нос, держим круговую оборону. Посвятить всех остальных живых людей в наши дела мы не имеем права, поскольку при известном упорстве и небрежении к потерям все наше дохлое войско вполне реально полностью перебить. И мы не можем сбрасывать со счетов вероятность того, что всегда может отыскаться некий могучий властитель, озабоченный получением еще большей власти, которому понравится идея превратить свое войско в непобедимых живых мертвецов. А может быть он и с пришельцами общий язык найдет, и они все вместе дружно выступят завоевывать наш мир. Вот тогда и придет полный … - тут он вставил какое-то незнакомое мне слово, видимо на своем родном языке, и почему-то смутился.

- Так вот, княжна, о чем мы хотим тебя попросить. Наши воины, конечно, помнят, кто они и за что сражаются. Вроде как понятно, что за всех людей, за их жизнь и счастье. Только этих самых людей они если и видят когда живьем, то, в основном, прямо перед тем, как зарезать, что вызывает когнитивный диссонанс, – после этих не совсем понятных слов он криво усмехнулся, - вытекающий со временем в упадок мотивации и боевого духа. Сама понимаешь, в народе мы мало популярны, да это и хорошо, того и добиваемся, экскурсии сюда не водим и сами с дружескими визитами не ходим по деревням. А видеть живого человека ребятам все-таки надо, чтобы помнить, во имя чего они здесь. Если ты немного поживешь среди нас, не пугаясь моих товарищей, просто будешь общаться с ними, как с обычными, нормальными людьми, это здорово их воодушевит. Только не бойся, наши бойцы никогда не причинят тебе вреда, это добрые и честные ребята. Если и попадается когда из новообращенных кто-то с трещиной в душе, то это обязательно проявляется после трансформации, и он становится безумным упырем, которого мы сразу же уничтожаем. Каюсь, были, правда, два случая, когда им все-таки удавалось сбежать и покуролесить, но мы все равно всегда их находили и обезвреживали, рано или поздно. Конечно, популярности нам и местным окрестностям эти случаи не добавили.

Это первая просьба: просто остаться здесь, у нас, и спокойно жить. Тем более, идти тебе сейчас, можно сказать, что и некуда, так что оставайся, княжна! Будешь вместе с нами спасать этот мир! – он улыбнулся мне так открыто и искренне, что, не удержавшись, я тоже расплылась в чуть смущенной улыбке.

- Вторую нашу просьбу выполнить значительно сложней и опасней, и я очень надеюсь, что удастся без этого обойтись. Если вдруг дела пойдут совсем плохо то, возможно, нам придется вступать в сговор с одним из соседствующих с нами княжеств против других, не раскрывая, разумеется, всех наших обстоятельств, просто туманно намекая, угрожая и дипломатично лавируя. Конечно, в нашей ситуации официально вступать с людьми в какие-то либо отношения, да и вообще раскрывать себя – полное безрассудство, но это средство на самый крайний случай, опасное и ненадежное; и мы должны иметь возможность прибегнуть даже к нему, если будет нужно. По очевидным причинам, сами мы выходить на контакт и вступать в переговоры не можем. При виде нас люди, в лучшем случае, испугаются и убегут, в худшем – вернутся потом с чем-нибудь острым или тяжелым. А ты все-таки живой человек, да еще княжеского рода, тебя хотя бы выслушают вначале… Еще раз повторяю, очень надеюсь, что до этого дело не дойдет, – Крев замолк на пару мгновений, уйдя в свои мысли, но вскоре вновь перевел внимание на меня и спросил, выделяя интонацией нужное решение:

- Ну как, княжна, ты согласна хотя бы подумать над нашим предложением?

- Да, я подумаю, только хотелось бы вначале прояснить один вопрос, можно?

- Конечно, - чуть напрягшись, ответил вождь нежити. Наверное, подумал, что я буду расспрашивать о своей судьбе в случае отказа от их предложения, но не угадал. На этот счет у меня и так имелись кое-какие малоутешительные соображения.

- А почему у вас в крепости факелы зеленые? – не выдержала я, и спросила самое наболевшее, порадовав собеседников пытливым умом. Нежить облегченно расхохоталась, и Крев ответил, подавляя смех:

- Честно украденные технологии другой реальности. Такой огонь может гореть практически вечно, но не дает тепла. Еще вопросы есть?

- Пока нет. Я могу идти?

- Да. Бер, проводи княжну.

Бер проводил меня обратно в комнату, которую я уже начала мысленно называть своей, где я и предалась раздумьям. Чудно все это. Только что были умерший дед, замученный отец, извращенец – дядюшка, практически бессмысленное, зато стоившее многих жертв, бегство, погоня. Все понятно, логично и очень плохо. А тут… какие-то магические артефакты, зеленые, будь они неладны, факелы, пришельцы из ада, угроза всему миру, боевые мертвецы, духовные, душевные и совестливые. Как там изящно выразился Крев, кажется «когнитивный диссонанс»? Вот-вот, он самый.

Но воины этой крепости, наверное, действительно неплохие ребята, если можно конечно так сказать о нежити. И как ни крути, но я у них в большом долгу. Вздрогнула, вспомнив собачьи клыки. А если вся эта фантастичная история про Портал и чужой мир абсолютного зла правдива, то всем нам, живым людям, молиться надо на эту крепость, и боготворить ее защитников. Я попрошу показать Портал, хотя, конечно, мои хозяева не дали повода не верить им. Да и потом, раз существуют живые мертвецы и зеленые факелы, почему бы не существовать еще и чужим мирам и порталам туда? Но нет, надо все-таки увидеть Портал, а желательно и другую реальность собственными глазами. Эта история все же слишком безумна, чтобы можно было просто принять ее на веру.

Открыла дверь и позвала Бера, который так и ждал неподалеку. Хм, интересно, он мой надзиратель или телохранитель? Скорее всего, и то и другое в одном лице. Главное, чтобы не стал палачом.

- Для того чтобы принять решение мне нужно самой увидеть Портал и чужой мир. Видишь ли, я действительно очень хочу поверить в то, что вы благородные защитники человечества, а не коварные упыри, которые морочат мне голову, чтобы, скажем, ритуально пожрать на полнолуние. Но эта история про иную реальность слишком фантастична и просто не укладывается у меня в голове. Признаться, я бы и в живых мертвецов до сих пор не верила, если бы своими глазами не увидала, даже если бы какой-нибудь вызывающий доверие очевидец с жаром и в деталях мне про вас рассказывал.

Мне показалось, что он посмотрел на меня с легкой обидой, наверное, за предположение о пожирании под луной, а, может, просто за проявление ничем не мотивированного недоверия, особенно после всего того, что они для меня сделали, но сдержался и ничего на этот счет не высказал, только спросил:

- Ты хоть понимаешь, что это довольно опасная затея?

- Конечно, понимаю. Но, поверь, если бы я могла без этого обойтись, то не стала бы и просить.

- Ладно, пошли.

Он вывел меня из крепости и повел унылыми пустошами, затянутыми все тем же желтоватым туманом. Клонящееся к горизонту солнце с трудом пробивалось сквозь облака. Перед нами постепенно вырастали фортификационные постройки, причем весьма странного вида. Вооруженная нежить организованно суетилась сразу на всех их уровнях, пребывая в полной боевой готовности.

Внезапно я поняла, в чем была необычность этих сооружений. Как правило, подобные строения должны защищать обороняющих от нападения извне по периметру, а тут все было нацелено на отражение агрессии, исходящей из центра укреплений. Мы зашли внутрь.

То, что оказалось внутри, несколько обмануло мои ожидания. Признаться, я искренне рассчитывала увидеть что-то вроде каменной мегалитической арки со светящимися рунами, какие-нибудь фантастические врата со зловещей мглой, крутящейся внутри. Но на открытом пятачке в кольце оборонительных сооружений был только все тот же навязчивый желтый туман, да еще, если как следует приглядеться, можно было заметить какое-то легкое, почти незаметное марево, как бывает иногда летом над разогретой солнцем землей.

- И все? Это тот самый Портал?

- Разочарована? Думала то, что принесло столько зла, будет выглядеть эффектней?

- Если честно, то да. Можно пройти в него?

- А тебе это действительно надо?

- Конечно, иначе вообще какой смысл был сюда приходить?

- А я, признаться, почти и забыл за сотню-другую лет, каким опасным и всесокрушающим может быть простое женское любопытство! Подожди меня здесь.

Он шагнул в марево и тут же растворился в нем, но через минуту появился и протянул мне руку.

- Все в порядке, пошли.

Не без внутреннего содрогания я взялась за холодную ладонь и вошла в марево одновременно с Бером.

Все изменилось.

Нет, под ногами все так же стелился желтый и липкий туман, видимо, он как раз и сочился в наш мир через Портал, и нас окружали оборонительные сооружения с вооруженной нежитью, но эти укрепления были уже классические, нацеленные на внешнюю угрозу. Все остальное стало абсолютно иным. Сверкающий, как будто алмазный песок под ногами; неприятный, резкий и тяжелый для дыхания воздух; небо без солнца, но с четырьмя крупными лунами в безумной, жгучей, густой россыпи звезд. Даже ощущение собственного веса изменилось, я как будто стала чуть не вполовину легче. Бер обернулся ко мне.

- Ну что, убедилась? Или теперь захочешь, чтобы я провел экскурсию по окрестностям с заходом в самые примечательные населенные пункты? Познакомил тебя с местными, показал памятники культуры, вкратце рассказал о древних обычаях и характерных традициях?

У меня не осталось больше повода не доверять защитникам Портала. Конечно, если совсем уж поддаться паранойе, то можно было бы предположить, что коварная нежить наговаривает на безобидных и дружелюбных обитателей этого места и не пускает их нести свет и любовь в наш мир, но в этот бред уже как-то не верилось. Еще оставалось безумное предположение, что все это наведенный морок, но в этом я тоже не видела никакого смысла.

- Я была не права и прошу прощения, что обидела недоверием. Вы все были так добры ко мне: спасли, предоставили убежище, и я перед вами в огромном долгу, но все это было слишком фантастично, чтобы поверить, не убедившись. И согласитесь, это дикое небо стоит того чтобы увидеть его собственными глазами.

- Поверь, был бы рад никогда его не видеть и не знать.

В это время на стенах укрепления началось какое-то шевеление. Бер коротко бросил мне: - «Стой здесь!» и побежал выяснять, в чем дело, но вскоре вернулся.

- Можно сказать, повезло. Если ты действительно хотела поближе познакомиться с местными жителями, появилась прекрасная возможность. Бойцы заметили невдалеке малочисленную группу, и мы не дадим им уйти. Незачем им потом распространяться среди своих о нас и наших фортификациях. А если они сгинут без следа, то упрочат дурную репутацию здешних мест, что нам на руку. Мы всегда так делаем и не только на этой стороне Портала. – Он испытывающее взглянул на меня, -Ты идешь?

- Да, - мой голос слегка дрожал.

Он схватил меня за руку, и мы помчались в арьергарде отряда, высыпавшего из укреплений в сторону чуть различимых фигур вдалеке. Разумеется, бежать так же быстро как нежить я не смогла, да и вообще быстро выдохлась, и тогда Бер подхватил меня, легко закинул на плечо и понес как куль, при этом не снизил темп бега ни на минуту, а наоборот бешено разогнался и догнал основной отряд, оставаясь, впрочем, в его хвосте. Через некоторое время эта безумная скачка на мертвеце прекратилась, и он опустил меня на ноги.

- Смотри, наши окружили их. Полюбуйся на этих красавцев, пока они еще живы.

В общем-то, красавцами он назвал их зря. Если еще вчера вид Бера и его товарищей внушал мне безумный до одури ужас, то сегодня они казались просто нормальными, родными и по своему даже симпатичными парнями по сравнению с теми тварями, за которыми была погоня. Даже не знаю с чем сравнить их! Когда-то давным-давно, еще в детстве, видела в спрятанной от меня книге изображавшие ад гравюры одного знаменитого сумасшедшего художника. Чудовища, изображенные там, снились мне потом несколько ночей подряд, а от той книги отец поспешил избавиться. Так вот, те картинки - это очень бледная тень того, что предстало передо мной. Четверо несуразных, жутких, невозможных существ, непохожих друг на друга. У одного были две мохнатые когтистые лапы без рук и туловища, переходящие сразу в огромную клыкастую голову, второй – шевелящийся комок какой-то гадкой слизи, третий - вроде рептилии, но скелетом наружу, весь в костяных наростах, и последний, похожий на жутко обрюзгшего голого толстяка, только с очень пористой кожей ядовито-зеленого цвета. Твари в страхе сбились в кучу, окруженные нежитью. Комок слизи шевельнулся и перетек на зеленого толстяка, впитавшись в его поры, видимо, они составляли одно целое, или существовали в симбиозе.

Внезапно чудища разглядели меня, стоящую за кольцом мертвых бойцов, и их поведение резко изменилось, страх уступил место какой-то жуткой заинтересованности, они тут же попытались пробиться ко мне сквозь ряды наших воинов. Тот, что с двумя лапами и клыкастой головой выпустил в мою сторону очень длинный черный язык, а зеленый толстяк протянул руки, которые внезапно неестественно утончились и удлинились настолько, что вполне могли достать меня. И достали бы, если бы не мгновенная реакция Бера, который неуловимым движением заслонил меня, одновременно с этим выхватывая меч и рубя по зеленым конечностям. Это послужило сигналом к началу бойни. Мертвые воины убили всех тварей и порубили на части их тела, которые затем покидали в мешки и забрали с собой.

- Эту гадость потом всегда сжигают, - пояснил мне Бер, - мы до сих пор слишком мало знаем об этих существах и об их способности к регенерации, поэтому уничтожаем все, что с ними связано, и как можно тщательней. Все время появляется что-то новое, например, про таких красавцев, как твой зеленый поклонник и его склизкий друг, я вообще раньше ничего не слышал. Кстати как они тебе? Знакомство состоялось? Можно считать, что экскурсия удалась?

Я только тупо молчала, заворожено наблюдая за происходящим, не замечая, что до сих пор лихорадочно цепляюсь за своего защитника.

- Эй, полегче, все уже кончилось, отпусти, а то сдерешь с моих костей последнюю плоть, - засмеялся Бер, - а у нас уже ничего не прирастает обратно. Без твоих слов вижу, что новые знакомства тебя впечатлили. Пошли домой, давай, я помогу тебе добраться. Живым существам из нашего мира не стоит надолго задерживаться в этом месте.

И действительно, я начинала слегка задыхаться, а ноги ощутимо подкашивались, поэтому без малейших возражений приняла предложенную помощь, тяжело повиснув на руке своего спутника. Он протащил меня таким маневром несколько шагов, но потом хмыкнул и просто поднял на руки. Мы благополучно добрались до Портала, миновали его, покинули укрепления на своей стороне и взошли на ближайший пригорок, где Бер предпринял безуспешную попытку поставить меня на ноги, но я тяжело рухнула в сухую траву.

- Пожалуйста, подожди немного, дай мне отдышаться нормальным воздухом и прийти в себя!

- А мы, в общем-то, никуда и не спешим, - он сел в траву рядом со мной, сорвал какой-то сухой стебель, сунул его в рот и стал задумчиво смотреть на разливающийся по небу закат.

- Почему эти твари так оживились, увидев меня, и рвались ко мне, забыв про все?

- Не знаю, любят, наверное, они вас, живых. А женщин и детей особенно, Крев же тебе рассказывал. Мы им однозначно нравимся меньше, - он недобро усмехнулся.

- А они не предпринимают попыток прорваться?

- За все время самые организованные и прогрессивные силы были те, которые первыми пришли к нам, создав Портал, и они были перебиты нами полностью. Видимо, сотворение подобного Артефакта и сосредоточение в одном месте серьезной боевой мощи для того мира явление уникальное, и в этом наше счастье. И ваше, кстати, тоже. Насколько мы можем судить по косвенным признакам, структура общества у иномирцев близка к полному хаосу. В основном это разрозненные группки независимых и безумных на наш взгляд существ. Однако временами они объединяются в немалые отряды и совершают рейды в направлении Портала, который слывет у них, как и у людей, нехорошим местом. Видимо, истинное его предназначение было утрачено вместе с его создателями, сгинувшими в нашем мире. Эти рейды, как правило, плохо обучены и еще хуже организованы, поэтому гарнизон нашего форпоста в чужом мире довольно легко отбивает атаку и зачищает всех нападавших. Конечно, всегда могут быть исключения, порой разворачиваются серьезные битвы, и тогда нам приходится кидать в них все дополнительные силы. Подобными сражениями, и вообще обороной Портала от чужих руководит Яр, наш стратегический гений. Если бы не его искусно рассчитанные планы и быстрая, но точная реакция по их своевременной корректировке, исходящая из реальной картины боя, кое-какие из этих рейдов могли оказаться для нас, да и для вас, фатальными. Но, как ты, наверное, уже догадалась, ведь ты же умная девочка, нам до сих пор удавалось отбиться.

- Как же это хорошо, какое счастье, что вы все эти годы сдерживаете их! Мы все в таком огромном долгу перед вами …

Он улыбнулся закату, не говоря ни слова. Видимо, обрадовался, что до меня наконец-то дошло, но не стал ничем упрекать. Мне было бесконечно стыдно, чтобы хоть как-то прервать неловкую тишину я спросила первое, что пришло в голову:

- Значит, всей обороной у вас руководит Яр?

- Ну, не со всем так. Как я уже сказал, он защищает Портал от чужих, руководит постройкой фортификаций и отвечает за проведение масштабных сражений, как с той, так и с этой стороны. За охрану наших границ от людей отвечаю я. Сюда входит и разведка, и, если можно так выразиться, контрразведка, и пограничные дозоры, один из которых, кстати, вчера тебе повстречался, - Бер снова улыбнулся, рассеяно поглаживая прошлогоднюю траву. – Ну и прочие операции, небольшие по масштабу, но проводящиеся аккуратно и требующие от моих бойцов особой выучки. Они могут незаметно подкрасться к врагу и тихо всех вырезать или взять в плен, могут устроить засаду, которую невозможно обнаружить, спрятаться в листве деревьев, затаиться под водой, в болоте или даже неглубоко закопаться в земле и ждать столько сколько потребуется. Кстати так получается, что живых людей из всей нашей нежити убивают в основном именно они, - он чуть запнулся, внимательно посмотрел на меня, а потом тихо добавил, - и я.

- Это как бы намек на то, что мне стоит держаться от тебя подальше?

- Нет, что ты, ни на что я не намекал! И пугать вовсе не хотел, наоборот, если ты еще не заметила, я опекаю тебя и держу за тебя ответ перед Кревом, раз уж ты попала сюда из-за меня.

Меня словно ведром холодной воды окатило от внезапной догадки.

- То есть, если бы не ты, могла бы и не попасть? Вы бы не стали вмешиваться или, если бы вмешались, то убили бы меня за компанию с егерями?

- Знаешь, девочка, я не буду тебе врать. Если бы мои ребята были одни, то скорей всего именно так бы и произошло. На этот счет я когда-то давал им довольно четкие инструкции. Но так получилось, что в том дозоре с ними был я, поэтому было кому взять на себя ответственность и принять решение.

- Но как же это? Ведь ты же говорил, что вы никому не позволяете убивать женщин и детей, а сами, значит, убиваете?

- Да, к сожалению, случается. Но, как правило, женщины и дети редко забредают сюда в составе вооруженных отрядов, чаще в одиночку или вдвоем – втроем, заблудившиеся грибники или любопытствующие. Их очень просто напугать до полусмерти, так чтобы они сами толком не поняли, что произошло, но в панике убежали и зареклись когда-либо сюда возвращаться. Ну и сказок страшных потом насочиняли и рассказали всем, кто согласится послушать. Только вот мало найдется тех, кто будет всерьез доверять этим страшным рассказам. Ты наверняка слышала что-то подобное в детстве, – я задумчиво кивнула.

- Так почему же ты нарушил собственные инструкции и спас меня? – он снова отвернулся и стал смотреть на закат, потом, помолчав, ответил:

- Крев же рассказал, для чего ты нужна нам.

- Только поэтому? – он промолчал.

- А раньше вы пытались вербовать живых людей?

- Да несколько раз, но безуспешно. Нас слишком сильно боятся и не хотят ничего слушать. Один просто умер от страха, другой за пару дней, проведенных у нас, сошел с ума, да и прочие случаи закончились не менее печально. Так что за сотни лет ты – наш первый живой союзник, - он снова повернулся и серьезно посмотрел на меня, – ты ведь отчаянно храбрая девочка.

Я засмущалась и попыталась робко возразить, напомнив ему о своей панике при нашей первой и последующей встрече, да и во время сегодняшней вылазки в чужой мир я была очень далека от проявления чудес отваги. Но он прервал меня.

- Знаешь, когда я увидел тебя одну, почти безоружную, перед собаками и всадниками, то, как ты стояла, как держалась до последнего, что-то произошло, и я уже просто не мог не попытаться спасти тебя. Возможно, сработало чувство вины за все жизни, что я отнял, оправдывая себя высокими целями и красивыми правильными словами. Захотелось хоть раз почувствовать себя не убийцей, а настоящим защитником и спасителем, тем более в таком, надрывающим душу моменте, когда две дюжины подонков травят собаками одну беззащитную, но отважную девчонку. А может, не только это, я и сам еще толком в себе не разобрался. Давай лучше спишем все на мое чутье, которое в нужный момент подсказало, что ты можешь оказаться нам полезной, – он снова улыбнулся.

- Бер, чтобы не двигало тобой, но я хочу сказать тебе спасибо! Умирать на собачьих клыках было очень больно и страшно. Я бесконечно благодарна тебе и твоим товарищам! С радостью принимаю ваше предложение и всем чем смогу попытаюсь помочь в вашей войне, правда, боюсь, что толку от меня будет мало.

- Ты славная девочка, все будет хорошо, тебе у нас еще понравится! Мои ребята будут и дальше добывать тебе еду и все необходимое, да и просто опекать в мое отсутствие – их ведь тоже мучают проблемы, схожие с моими. Только не обижай их и кушай, как следует, ведь до следующего полнолуния осталось меньше двух недель, а тебе еще надо нагулять чуток жирка.

Бер смотрел на меня серьезно и оценивающе, без тени улыбки. После всех прочувствованных речей я не сразу поняла, к чему он клонит, но когда догадалась, моментально залилась пунцом до самых кончиков ушей, от чего он безудержно расхохотался.

Глава 2. Защищая этот мир

В общем, как он говорил, так все и оказалось. Я постепенно освоилась, перезнакомилась и подружилась со всеми защитниками Портала. Их вселяющий ужас вид быстро примелькался и перестал шокировать. Некоторые из них со временем даже стали казаться мне симпатичными, в том числе Бер, у которого правая, почти не тронутая в битвах половина лица сохранила благородные и мужественные черты. Левая половина из-за многих швов, между краев которых местами проглядывали кости, выглядела значительно хуже, но со временем я научилась не замечать незаживающие раны моих новых друзей, а их горящие желто-зеленым огнем глаза и вовсе воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

Как и предсказывал Бер, ближе всего мне удалось сойтись с его подчиненными. Теперь эти хладнокровные и выученные убийцы все свободное от службы время с энтузиазмом прочесывали лес в поисках ягод, орехов, грибов и какой-нибудь съедобной живности. Несколько раз даже приносили мне дикий мед. Они наладили мой быт, обеспечивая дровами и водой, отремонтировали для меня древнюю баню в черте крепости. Временами я ощущала себя каким-то экзотическим домашним питомцем, баловнем и любимцем большой и дружной семьи. Да, пожалуй, именно так оно и было, но жаловаться на это было бы грешно.

Нежить несла службу посменно, но командиры заботились о том, чтобы у их подчиненных оставалось мало личного времени, занимая его бесконечными занятиями и муштрой, и, должна признать, это было мудрое решение. Во-первых, эти воины поражали своей многосторонней выучкой и умением слаженно действовать в команде при любой ситуации, а во-вторых, у них оставалось мало времени для всевозможных грустных раздумий, а радостным взяться все равно было неоткуда. Ну а то ограниченное свободное время, что у них все-таки иногда появлялось, невольно сводилось к темпераментному обсуждению зверей-командиров, вконец замордовавших своей вечной муштрой. Эти разговоры перемежались сочным мрачным юмором и шутками, счастливо пережившими уже далеко не первое столетие. Иногда они расспрашивали меня о современном человеческом житье. Мой язык знали все, хотя для большинства он не был родным. Просто изучение чужих языков тоже вносило некоторое разнообразие в их досуг. Кстати, они и меня начали потихоньку учить своему родному языку, от них я узнала, что имя Бер означает медведь, а странное прозвище «Живочка», которым они наградили меня, переводится как-то вроде живой девочки. Правда, что означает то страшное слово, упомянув которое, так сильно смутился Крев, они мне почему-то не сказали.

Эти не упокоенные деятельные натуры постоянно что-нибудь мастерили, и вовсе не обязательно связанное с войной, зачастую просто так, для души, но, нельзя не отметить, что оружие и доспехи неизменно чинились, вычищались и всячески совершенствовались, это было святое.

Многие из нежити неплохо играли на трофейных или сделанных самостоятельно музыкальных инструментах. Особой популярностью пользовались всевозможные струнные и ударные, впрочем, некоторые умудрялись освоить и духовые, но для этого им приходилось заново учиться дышать. Вот только с вокалом было плохо – у всех были слишком глухие и сиплые голоса, поэтому мой резкий надломленный тембр был воспринят с большим воодушевлением, просто как ангельское пение. Я с наслаждением завывала под аккомпанемент их протяжные, раздольные песни, в которых пронзительная тоска странным образом гармонично сочеталась с мрачной и лихой решимостью. Иногда мы даже пускались в веселые бесшабашные пляски, увидев которые большинство людей, пожалуй, тут же поседело бы.

Я постепенно стала для них своей. Со временем некоторые из них начали приходить ко мне поодиночке и делиться наболевшим на душе. Тем, чем они не могли огорчать своих товарищей, страдавших от похожих печалей. Существование в виде нежити тяготило каждого, все скучали по обычной человеческой жизни с ее простыми и столь мало ценимыми раньше радостями. У многих из них когда-то были семьи, у тех, кто застал вторжение, близких замучили пришельцы, те же, кто позже влился в ряды защитников Портала, были разлучены со своими родными насильно, в силу непреодолимых обстоятельств. Мне рассказывали на эту тему просто душераздирающие истории.

Например, несколько лет назад некий Хаген так скучал по своим жене и детям, жившим в деревне, расположенной не слишком далеко от нашей крепости, что однажды плюнул на все, взял и сбежал туда, чтобы еще хоть раз их повидать. Хагену повезло, его дом стоял на окраине деревни, рядом с лесом, и в сумерках ему удалось потихоньку выманить свою жену со двора в лес. Пока она шла на его голос, он успел подготовить ее к тому, что ей предстояло увидеть. И жена Хагена не испугалась. Даже обрадовалась, что ее горячо любимый муж вернулся к ней пусть и в таком жутком виде.

С тех пор они стали регулярно видеться, он стал тайком помогать ей по хозяйству, приносил по ночам дрова и дичь из леса. Его жена часто выводила детей поиграть на поляну неподалеку от дома, чтобы Хаген мог украдкой из кустов взглянуть на них. Она ничего не рассказывала детям об отце, опасаясь, что малыши, сами того не желая, могут выдать их тайну. Но все оказалось напрасно, их горькое счастье было недолгим. На миловидную вдову имел свои виды похотливый сосед. После того, как Хаген пропал без вести, наглец зачастил к ней, домогался, угрожал и оскорблял грязными намеками. Ей бы рассказать все мужу, а тот бы придушил мерзавца и спрятал тело в лесу, но она стеснялась, думала, что сама во всем виновата, боялась, что потерявший голову после такого рассказа Хаген нечаянно выдаст себя, и селяне устроят на него охоту с кольями. А вышло так, что одной недоброй ночью сосед, намереваясь в очередной раз попытать счастья, заметил вдову в темном углу двора, тихо беседующую с живым мертвецом. Он тут же скрылся, не выдав себя, а потом рассказал об увиденном всей деревне. Конечно же, честные селяне вознегодовали, узнав, что в их родной деревне проживает знающаяся с упырями ведьма. Дабы очиститься от скверны, жену и детей Хагена торжественно сожгли живьем на главной деревенской улице.

Тем временем ничего не подозревающий Хаген успел далеко уйти в лес, выслеживая кабана, но вскоре и сам оказался дичью. Добрые селяне вооружились кольями и устроили на него засаду возле его же собственного дома. Однако Хаген всегда был настороже, к тому же нежить обладает обостренным чутьем на живых, так что ему удалось прорваться и уйти. Всю дорогу его преследовал запах горелой человеческой плоти, почуянный в деревне и поведавший Хагену печальную участь его семьи. Вскоре, почти обезумевший от горя, он повстречал пограничный дозор нежити, возглавляемый Бером. Хаген покаялся перед своими товарищами и рассказал им все. Бер тут же принял решение, и не прошло и пары часов, как вся эта деревня вместе с жителями была начисто стерта с лица земли. Как потом отчитывался Бер, для сохранения секретности. И среди нежити не нашлось никого, кто бы в этом его упрекнул.

Эта грустная история стала у местной нежити хрестоматийной, и ее всегда рассказывали новообращенным бойцам. Почти всем им было непросто примириться с новой формой своего существования, и очень многие сильно тосковали по безвозвратно утраченным семьям. Со временем я тоже стала приводить ее в пример, пытаясь успокоить тех, кто приходил ко мне за утешением. Как могла, объясняла, что самую большую пользу своим близким они теперь смогут принести, защищая Портал, а попытка вернуться домой не принесет ничего, кроме большой беды. И много еще говорила про то, как важна для всех живых людей их вечная служба, и в каком неоплатном долгу перед ними мы все, хоть и сами этого не осознаем. Старалась отвлечь, перевести их мысли на хорошие стороны бытия. Расспрашивала о хобби, если оно было, о боевых товарищах, о самых интересных и ярких сражениях с их участием, искренне восхищалась их героизмом и боевой выучкой. В конце я часто добавляла несколько слов о том, что мне просто безумно повезло встретить их всех и что, живя с ними, я наконец-таки обрела свое настоящее счастье.

И я не лгала им. Если не считать нескольких друзей моего отца, что погибли, подарив мне возможность бежать, я с брезгливой неприязнью вспоминала подавляющее большинство людей, встречавшихся при дворе у деда. Почти каждый был насквозь пропитан завистью, жадностью и похотью. Но в чистых душах защитников Портала не нашлось места для подобной грязи. Прав был Крев – зараженная низкими страстями душа не выдерживала обряда трансформации, и ее обладатель превращался в того, кем, по сути, и являлся при жизни – в безумного упыря.

Я очень жалела потом, что не было никакого шанса достать и оживить тела людей, погибших за меня. Но возможности местной нежити были далеко небезграничны, тем более что она могла существовать только в пределах довольно большого, но все же ограниченного удаления от Портала как в нашем, так и в чужом мире, и столица нашего княжества пролегала далеко за этими пределами. Видимо, Портал или Артефакт, или все это вместе каким-то образом меняли структуру мира вокруг себя, вписывая в нее условия, необходимые для существования живых мертвецов. Когда нежить приближалась к границам этой территории, она начинала на глазах терять свои силы, и, если не поворачивала назад, то жизнь, или то, что ее заменяло, покидала их тела.

Со временем мне приелась роль домашнего любимца, захотелось приносить больше пользы, и я принялась упрашивать Бера, чтобы он взялся обучить меня военному делу. На эти просьбы он первое время отвечал только искренним смехом, но раза с десятого или двадцатого решил, видимо, что в целях сохранения душевного здоровья ему будет проще уступить.

И началась муштра.

Я успела сто раз пожалеть, что выпросила все это на свою голову, но отступать было уже поздно. Бер начал с укрепления моей физической формы и повышения выносливости, гонял меня как проклятую вдоль крепостных стен, заставлял делать силовые упражнения. Свободная от службы нежить с огромным энтузиазмом восприняла появление бесплатного цирка. Меня активно подбадривали и отпускали разные замечания, казавшиеся им самим весьма остроумными.

На следующий день я не могла самостоятельно подняться с кровати, каждый клочок моего тела ныл, а при попытке задействовать его, отзывался острой болью. Я поняла, что испытанная вчера безумная усталость на самом деле просто эталон комфорта и хорошего самочувствия по сравнению с тем, что меня ожидало сегодня. Кое-как, рывками, преодолевая боль во всем теле, сползла с кровати, и, сгорбившись от боли в мышцах живота и припадая сразу на обе ноги, побрела во двор крепости, где меня ожидал Бер на утреннюю пробежку. Как же веселилась эта дохлая сволочь!

- Ничего, ничего, раз тебе сейчас так плохо, значит, от вчерашней тренировки будет толк. Сейчас еще побегаешь, позанимаешься, кровь разгонится по телу и вымоет боль. А ну-ка пошла, бегом!

Но тут он, в кои-то веки, оказался прав не совсем. Каким-то чудом я действительно смогла немного стерпеться с нытьем натруженных мышц, даже побегала и сделала кое-что из упражнений, но только вот боль никуда не делась, а на второй день принялась изводить меня еще сильней. Я просто лезла на стенки, невольно кряхтя и поскуливая от каждого движения. Вся нежить стала дружно меня жалеть, даже Бер признал, что несколько переборщил и велел своим ребятам организовать мне баню, а мне идти туда и париться до одури. Парилка действительно немного облегчила мои страдания, но не избавила от них полностью. Когда я кое-как доковыляла до своей комнаты, то обнаружила в ней Бера, разжегшего очаг посильней, и разложившего перед ним несколько теплых шкур.

- Давай, пока еще распаренная, скидывай одежду, ложись сюда, я тебя разомну.

- Что?! Мне раздеваться? Перед тобой?!

- Думаешь, буду покушаться на твою девичью честь? Даже не надейся! Если бы действительно было нужно, будь уверена, давно бы уже добился! Но нет у нас больше таких потребностей, хорошо это или плохо... Хотел тебе глупой помочь, но ты сама себе первый враг. Кряхти дальше, я пошел.

- Нет-нет, подожди! Прости меня, пожалуйста! Давай попробуем, хуже-то уже точно не будет, а вдруг действительно поможет?

Я, поборов стеснительность, легла на шкуры вниз животом. Он согрел руки перед огнем и начал осторожно и не торопясь разминать мои забитые мышцы, каждую разогрел, расслабил, в конце выправил мой позвоночник. Все это действо было завораживающе приятным, такого полного блаженства я никогда раньше не испытывала. От прохладных рук по всему телу гуляли волны шального тепла и небывалого удовольствия.

После он завернул меня, расслабленную, в те же шкуры и отнес на кровать. С каким-то сладким замиранием сердца я стала ждать, что же будет дальше, но он просто теплее укрыл меня, попрощался и вышел из комнаты. Почему-то меня вдруг охватило жесточайшее разочарование, стали раздирать какие-то странные и непривычные чувства и мысли, и я очень плохо спала в ту ночь, наверное, в первый раз за все время пребывания здесь.

На следующее утро перед пробежкой, поприветствовав меня, он заметил, что я стала выглядеть намного лучше.

- Видимо помогло, сегодня надо будет повторить.

- Помогло, но повторять не стоит, - я прятала глаза.

- Не понравилось? Неужели было больно? Я же старался, как мог аккуратнее…

- Да нет, как раз понравилось, только вот слишком сильно понравилось…

Его голос стал озабоченным и немного растерянным.

- Вот же, сдохшего идиота кусок, совсем не подумал, что ты уже взрослая девочка. Прости, что зря растревожил тебя…

Бер по-отечески погладил мое плечо, отчего меня пробила сладкая дрожь. Почувствовав это, он отдернул руку. Тон его голоса тут же изменился, приняв обычный для моих тренировок насмешливо-командный тон.

- Ничего, эту досадную оплошность мы сейчас же исправим. Мы удвоим интенсивность и продолжительность занятий, отчего сама не заметишь, как вся дурь мигом вылетит у тебя из головы.

И он, как всегда, оказался прав. К окончанию тренировки я не испытывала к своему мучителю никаких иных чувств, кроме глухой, закоренелой ненависти.

Когда по делам своей службы Бер не мог оставаться в крепости, он передавал обязанность заниматься со мной своим свободным на тот момент подчиненным вместе с ценными указаниями и подробнейшим расписанием тренировок. Но многие из них меня жалели и пытались делать поблажки, которые я вскоре перестала принимать, понимая, что так ничего не добьюсь. А постоянные интенсивные занятия вскоре начали давать свое и перестали быть мне в тягость. Нет, я, конечно, и не приблизилась к нечеловеческой силе и быстроте нежити. Даже самый обыкновенный молодой живой парень безо всякой подготовки был все равно намного сильнее меня. Но пределы своих былых физических возможностей я превысила многократно, стала чувствовать себя значительно лучше и бодрее, перестала без конца простужаться от вечных сквозняков и сырости, царивших в резиденции нежити.

Бер очень гордился моими успехами, но старался этого не показывать. Вскоре он начал учить меня обращаться с разными видами оружия, и стало еще сложней, но зато интересней.

- Так, бери вот этот меч, он маленький, легкий, должен быть тебе по руке.

- Легкий?!

- А как ты хотела? Нет! Не правильно держишь! Вот так! И не зажимай плечи, держи его свободно, как будто рисуешь кончиком острия.

- Да я его вообще с трудом удерживаю!

- Еще пара возражений и будешь отрабатывать замах, вооружившись ломом. Ну, давай, как я сейчас показывал, и помни про плечи!

Тяжелый меч коварно вырвался из неловких рук и серебристой молнией устремился точно в грудь моего наставника. Я застыла в шоке. Бер оказался слишком хорошей мишенью – огромный, широкоплечий – и не захочешь, а попадешь! Как на грех, он уже спрятал свой меч в ножны и никак не успевал достать его, чтобы отбить летящий клинок. Он не стал и пытаться, ушел в сторону в немыслимом кувырке, разминувшись в последний момент с просвистевшим мимо его плеча орудием убийства.

Я кинулась к своему поверженному учителю. Бер лежал, уткнувшись носом в землю, издавая полузадушенные стоны, его плечи сотрясала жуткая дрожь. Трясущимися руками попыталась хоть немного его приподнять, но он оказался слишком тяжел. Я не на шутку запаниковала. Однако вскоре Бер начал вставать самостоятельно, правда, с большим трудом и очень медленно. Ему сильно мешал истерический смех.

- Девочка, убийство – это твое призванье! Никогда не видел, чтобы кто-нибудь, едва взявши меч в руки, достигал таких потрясающих результатов. Ты очень талантлива! Только мы пока не будем выпускать тебя на врагов, а то одним махом перебьешь всех к чертям, и куда нам девать потом гору трупов? Тебе вначале надо научиться, хоть как-то сдерживать свою разрушительную мощь!

Бер так и заходился в хохоте, буквально складываясь пополам. Я тупо молчала, уставившись на его веселье широко распахнутыми глазами. Отойти от пережитой встряски так же быстро оказалось мне не по силам.

Потом он еще долго успокаивал меня, убеждал, что все в порядке, и призывал продолжить занятие. Еще больше уговоров Беру пришлось потратить, когда начались учебные поединки. Ему стоило больших усилий заставить меня атаковать его в полную силу, не раздумывая и не сдерживая удар. Мой наставник очень долго доказывал, что для него это совершенно безопасно, поскольку с его нечеловеческой мощью и быстротой он всегда может парировать или увернуться, в совсем уж крайнем случае – одна лишняя дырка в мертвом теле не принесет ему существенного вреда. В конце концов, дело кончилось тем, что я в очередной раз признала его правоту.

У нежити, обладавшей столетиями боевого опыта, определенно было чему поучиться. Я старалась, как могла, но возможности у меня, конечно, были не те, и поэтому успехи оказались более чем скромные. Со временем определился и стал приближаться предел того, что я смогу достигнуть. И хотя я прекрасно понимала, что, даже достигнув его, в реальном сражении буду для нежити не помощью, а обузой, все равно продолжала упорно заниматься, ведь мне это нравилось. Бер оказался просто идеальным учителем: мудрым, терпеливым и по-своему деликатным. Он часто подшучивал, но никогда не обижал меня всерьез, какие бы глупости я не творила. К тому же ему явно доставляло удовольствие проводить свободное от службы время, возясь со мной, как с непоседливым щенком.

Я все-таки безнадежно влюбилась в него, да и было от чего потерять голову, несмотря на все его насмешки и дистанцию, которую он тщетно пытался между нами сохранить. Наученная горьким опытом я, конечно, ни о чем ему не говорила, желая по возможности избежать подколок на тему некрофилии, острот типа «хочешь понежиться с нежитью?» и усиленных нагрузок на тренировке. И сама я прекрасно понимала, что все это не вело ни к чему хорошему, только вот поделать с собой ничего уже не могла, да, по большому счету, и не хотела. Любовь, даже безнадежная, скрываемая и приносящая боль, украшает жизнь, придает ей смысл и полноту. Весь мир вокруг меня расцветал отчаянно ярко и сиял, как никогда прежде. Каждый рассвет и закат, даже простое облако, дерево или цветок, то и дело заставляли меня замереть и потрясенно любоваться их пронзительной красотой. Поэтому я просто радовалась, как могла, этому странному чувству и дорожила им, осторожно сберегая в самой глубине своей души.

Однако наступило плохое время, и над крепостью стали сгущаться тучи, предвещающие большую беду. Усилилась активность людей со стороны моего родного княжества. Бер и его бойцы практически перестали бывать в крепости, вылавливая одного лазутчика за другим. Дело дошло до того, что в помощь им была передана добрая часть воинов с гарнизона Портала.

И однажды мне передали, что меня хочет видеть Крев. Я пришла без промедленья. Как и в первый свой визит, я застала Крева в компании его главных военачальников, которыми были Яр и Бер, а также Годуна, который, как я знала теперь, занимался исследованием свойств Портала и Артефакта и был в крепости главным специалистом по чужим и их технологиям.

- Здравствуй, княжна. Помнишь, я предупреждал когда-то, что однажды нам может понадобиться твоя помощь там, где мы сами бессильны. К несчастью, похоже, что этот момент наступил. Бер учинил допрос последним пойманным лазутчикам, и стала вырисовываться весьма печальная для нас картина. Похоже, что твой дядя – князь Эрик всерьез заинтересовался Брошенными Землями. Не исключено, что интерес к ним начал зарождаться у него еще с тех пор, как в этих краях бесследно сгинула его горячо любимая племянница вместе с целым отрядом егерей.

Как бы там ни было, но никто из его лучших людей, отправленных на разведку в это гиблое место, еще не вернулся живым. Немудрено, что князь Эрик все больше склоняется к мысли, что все это неспроста, и не стоит иметь на границе своего княжества такой подозрительный объект, грозящий неизвестной опасностью. Он готовит свою армию для вторжения в эти леса и, если верить слухам, ведет переговоры со своей дальней родственницей – княгиней Алией – о военном союзе. У ее княжества тоже есть территории, граничащие с Брошенными Землями. Кстати, если мне не изменяет память, то именно к границе с ее княжеством ты пыталась прорваться, спасаясь от егерей. Если эти сильные противники одновременно выступят против нас с обеих сторон, будет славная кровопролитная война, в которой мы неминуемо падем. Что будет с этим миром после, ты знаешь. Как я понял, у твоего дяди и пришельцев много общего, для них не составит большого труда найти общий язык.

Итак, нас могут спасти, во-первых, разлад между союзниками, во-вторых, восстание, которое свергнет князя Эрика. И это надо успеть организовать за невозможно короткий срок. Я понимаю, что поставленная задача практически неразрешима, но так уж получилось, что кроме тебя нам больше не к кому обратиться.

Тут мрачно сидевший в углу Бер вскочил и забегал по комнате.

- Крев, ты же сам прекрасно понимаешь, что вся эта затея – безнадежная авантюра! Как можно всерьез рассчитывать, что одна-единственная девчонка сможет провернуть что-то подобное! Шансы на успех этого предприятия эфемерны, зато вред, который оно может повлечь, вполне очевиден: Лильда слишком много знает о нас и наших слабых сторонах и когда попадет в руки врагов – а ты посылаешь ее прямиком именно туда – им все это станет так же хорошо известно!

- Я им ничего не скажу.

- Скажешь, еще как скажешь, как миленькая! У меня впадали в откровенность матерые лазутчики, уверен, что у твоего дяди есть специалисты не хуже. И ты расскажешь им все без утайки, ты уж поверь! Крев, Яр, я лучше всех вас знаю эту девчонку, она совершенно не годится для такого дела! Как бы она сейчас не храбрилась, но физическое страдание переносит исключительно тяжело, ее даже боль после тренировок буквально сводила с ума. К тому же она совершенно наивна и бесхитростна, ей ли строить заговоры и плести интриги? А последние годы весь круг ее общения составляли только наши бойцы, которые так же просты, искренни и честны, как она, что тоже мало поспособствовало развитию дипломатических навыков. Даже ее отец – взрослый государственный муж, который вырос и всю жизнь прожил при дворе, впитывая с детства атмосферу интриг и манипуляций, все равно потерпел жестокое поражение, а ведь он был изначально в заведомо лучших условиях. На момент заговора Эрик еще не успел крепко ухватиться за престол, не перебил и не запугал всех своих противников, коих было немало, а сам Воган пользовался среди людей огромной популярностью! – Обращаясь ко всем, Бер не отводил пристального взгляда от предводителя нежити. И этот взгляд был настолько теплым и лучистым, что я искренне удивилась, как это одеяние Крева до сих пор не вспыхнуло. – Да вы же сами все прекрасно понимаете, что это чистой воды безумие!

- Бер, согласись, более чем странно слышать от тебя все эти доводы, после того, как несколько лет назад ты с той же горячностью доказывал нам здесь прямо противоположное, или ты уже забыл? Как мудро и стратегически верно иметь в союзниках живого человека, тем более княжеского рода, который сможет вести от нашего лица переговоры с людьми, если вдруг возникнет такая необходимость. Повторюсь, мне было бы очень странно услышать от тебя то, что ты говоришь нам сейчас, если бы я не понимал, какие чувства одержали верх над тобой, и не сопереживал бы им всей своей душой.

Предводитель нежити послал своему взбешенному военачальнику очень печальную, сочувственную и полную понимая улыбку, которая явно не нашла ни малейшего отклика в очерствевшем сердце последнего.

– Но ты не должен забывать, что слишком многое поставлено на карту, вспомни, что угрожает этому миру в случае нашего поражения. И поэтому мы должны использовать любую, даже самую безнадежную возможность! Ты же сам прекрасно понимаешь, что на этот раз нам не отбиться! Кроме Лильды, единственная наша надежда - это исследования Годуна. Но тут вероятность успеха не менее призрачна. Все последние годы он ищет, как можно разрушить Портал и Артефакт. Это, конечно, уничтожит и всех нас, но, если он достигнет положительного результата, появится последний шанс избежать катастрофы.

- Может тогда и стоит углубить поиски в этом направлении, а не посылать глупую девчонку на верную смерть?

- А что будет, если Годун не добьется успеха? И вообще, с каких пор ты обсуждаешь мои приказы вместо того чтобы их выполнять? – Крев, явно начинал раздражаться.

- Давайте хотя бы не будем пороть горячку, надо вначале проверить сможет ли вообще Лильда выйти на контакт с людьми и влиться в их массу, а проделать это лучше на нашей территории, где мы сможем ее подстраховать.

- Ну, в этом конечно есть свой резон.

Бер оказался прав в очередной раз. Его бойцы разыскали в лесу, неподалеку от одной деревеньки, трех женщин, собиравших в лесу грибы. И когда я неторопливо вышла к ним из тени деревьев с дружелюбным приветствием, они дружно побросали все свои корзины и разбежались, кто куда, наполняя округу истеричными воплями. Среди криков ужаса я различила что-то явно относящееся ко мне и однозначно нелестное, вроде эпитетов: «ведьма» и «упыриха». Был налицо абсолютный провал операции, очевидно, что если бы я прямиком направилась в ближайшую деревню, то уже бы жарилась на костре, не исключено даже, что с колом в груди.

По возращении в крепость я затребовала зеркало. С последними в крепости было очень плохо, нежить явно не страдала ни малейшими проявлениями нарциссизма. Тем не менее, после часа поисков где-то в подземных хранилищах было найдено большое старинное зеркало. Я взглянула в него и невольно содрогнулась. Из темных глубин меня пристально изучало колючим, недобрым взглядом что-то явно не принадлежащее миру живых. Зачарованно подошла, по ходу приближения отмечая легкую, порывистую походку жуткого существа и неестественную резкость движений. Романтический образ завершали: старинная ветхая одежда, всклокоченные, абсолютно седые волосы, разве что не стоящие дыбом, жилистая угловатая фигура, мертвенно-белая кожа, обтягивающая заострившиеся черты лица, бледная перекошенная нить вместо губ и глубоко запавшие в темные круги глаза, прожигающие насквозь бешеным свинцово-серым огнем. Общее впечатление, и без того достаточно яркое, весьма обогащал легкий, благородный налет буйного сумасшествия.

А ведь когда я в последний раз видела свое отражение, это было, правда, давным-давно еще в доме отца, из зеркала на меня кротко смотрела довольно милая русоволосая девушка, с женственными, округлыми формами тела и нежными чертами лица. Вот же странно, всегда искренне считала, что глаза у меня голубые. И почему я такая бледная, ведь много бываю на воздухе? Правда, над крепостью всегда кружатся тучи. Годун когда-то говорил, что это побочное следствие магии Артефакта, столь чуждой нашему миру...

Как бы там ни было, надо было срочно что-то делать, в таком виде я действительно не могла далеко уйти, поскольку на взгляд со стороны должна была очень гармонично вписаться в компанию своих хладнокровных товарищей.

Бер с кривой, невеселой ухмылкой наблюдал за моим процессом самопознания. Когда я налюбовалась всласть, он пригласил следовать за ним в его покои, где мы стали вместе думать, как сгладить мой излишне харизматичный облик и какую придумать легенду, чтобы безбоязненно передвигаться от одного населенного пункта к другому. Ведь бесцельно шатающиеся непонятные чужаки всегда вызывают подозрение. Мое предложение нарядиться странствующей нищенкой Бер решительно отверг.

- Во-первых, ты будешь совершенно бесправна и беззащитна, любой сможет делать с тобой все, что захочет, и защитить ты себя не сможешь – у тебя по легенде не должно быть оружия и вообще чего-либо ценного, иначе это тут же тебя выдаст. Во-вторых, согласно этой легенде ты не сможешь иметь коня, а это фатально скажется на твоей мобильности, и ты уже точно ничего не успеешь.

- И что ты предлагаешь? Честно говоря, я вообще с трудом представляю себе не вызывающую подозрений ситуацию, при которой женщина любого сословия могла бы путешествовать по нашим краям в одиночку.

- Вот-вот, и я о том же. Давай сделаем из тебя мальчишку?

- Какого еще мальчишку?

- А что, твоя фигура после наших занятий достаточно исхудала и потеряла большинство, гм, женственных форм, черты лица заострились, голос конечно высоковат, но достаточно резкий, даже походка и жесты у тебя здорово изменились, и как раз в нужную сторону. Идея, пожалуй, не так уж и плоха! Ты будешь мальчиком из благородной, но обнищавшей семьи, ищущим службу, или едущим еще по каким семейным делам. Сможешь располагать и конем, и деньгами, и оружием. Надо только подстричь и выкрасить твои волосы, а то седой мальчик будет слишком бросаться в глаза и запоминаться, нам это, сама понимаешь, ни к чему.

- Пожалуй, ты прав, впрочем, как всегда, - я рассмеялась, - скажи, ты не помнишь когда поседели мои волосы?

- Ты поседела за первую ночь, проведенную у нас. Помню, когда увидал тебя тем утром, у меня прямо сердце сжалось. Скорей всего, это следствие первых впечатлений от нашего знакомства, хотя, может, все дело в том кошмаре, через который ты прошла благодаря своему дяде Эрику.

- А почему ты не седой, как большинство остальных? – я невольно покосилась на его темные прямые волосы.

- Ну, возможно потому, что на моих глазах не замучивали насмерть моих родных и близких. У меня их просто не было на момент вторжения, родители уже умерли, а своей семьей я так и не успел обзавестись.

- А почему так получилось, ты же очень привлекательный мужчина?

Он расхохотался.

- Спасибо тебе, конечно, на добром слове, но я скорее БЫЛ привлекательным мужчиной когда-то при жизни. Впрочем, тогда я действительно знал себе цену и поэтому не спешил с окончательным выбором. Все искал ту самую, которую встречу, и без нее уже просто не смогу, ждал… дождался… - он помрачнел, досадливо провел ладонями по лицу, но быстро взял себя в руки и сменил тон.

- Однако мы с тобой здорово отвлеклись.

- Бер, извини что прерываю, но можно еще вопрос не по теме, давно хотела спросить, но как-то не было повода, а скоро мне уже будет не у кого спрашивать. С тобой понятно, у тебя никого из близких не было, но почему остальные, избавившись от иномирцев, не вернули свои семьи? Их же тоже можно было воскресить трансформацией? Или женщин и детей нельзя ей подвергать?

- Нет, можно конечно, но вопрос только зачем? Неужели ты до сих пор думаешь, что существование в таком виде в радость хоть кому-то из нас? Зачем же подвергать этому вечному страданию людей, которые дороги? Дети, которые никогда не вырастут, потерявшие красоту женщины, которым не о ком заботиться... Это было бы жестоко и бессмысленно. Наше существование, по крайней мере, скрашивается боевым братством и радостью битвы. К тому же, оно имеет цель.

- Что ж понятно. Может, это, конечно, и правильно, если взглянуть с такой стороны, но если бы дело касалось меня лично, то я бы рассудила иначе. По-моему, если существует хоть какая-то возможность быть с тем, кого любишь, все равно в каком виде, преступно ею пренебрегать! Я хочу попросить тебя, на случай если вдруг погибну, а это более чем вероятно, и если вдруг у вас окажется мой труп, что намного менее вероятно, но может ведь и такое случиться. Пожалуйста, сделайте меня такой же, как вы! Для меня было бы самым настоящим счастьем навсегда остаться здесь с тобой, с вами всеми, и вечно биться, защищая Портал. Сейчас я ваша Живочка, а стану Некрошечкой.

Он грустно улыбнулся и потрепал меня по плечу.

- Да я и так бы это сделал, ты могла бы и не просить, и сделал бы, даже если бы все остальные были против. Тут наши взгляды сходятся, - он невесело усмехнулся, - только вряд ли у нас получится достать твой безжизненный труп из когтей князя Эрика, так что постарайся им все-таки не стать. А чтобы увеличить твои шансы, давай-ка лучше вернемся к обсуждению стоящих перед нами задач. Мы решили вопрос с легендой и маскировкой, но так и не понятно до конца, куда же тебе ехать и чем заниматься.

- Это точно, я просто ума не приложу, с чего тут можно начать, да еще желательно так, чтобы сразу же с ходу не проколоться. Думаю, что выступать с зажигательными речами на площадях и проводить разъяснительную агитацию в кабаках - опасно и глупо, но ничего другого почему-то в голову не приходит. Наверное, можно попробовать разыскать нескольких оставшихся друзей моего отца, которые жили далеко от столицы, если их еще не убили и не заточили в тюрьмы, и рискнуть открыться им. А там, быть может, уже они что посоветуют, помогут.

- Да, пожалуй, это единственный верный путь. Честно говоря, организовать самой масштабное движение против князя, тем более за столь ограниченный срок, у тебя нет ни малейшего шанса, что бы там ни говорил Крев. Твоя единственная надежда выйти на уже готовое ядро заговорщиков, если, конечно, оно существует, и наладить между ними и нами связь для координации действий. А судя по тому, что ты рассказывала о князе Эрике, недовольных им должно быть много, весь вопрос в том, организованы ли они.

Бер сделал паузу, нервно и рассеяно отстукивая по столешнице рваный ритм своими длинными пальцами. Я завороженно уставилась на них. Он перехватил мой взгляд, убрал руку, и продолжил нить своих невеселых рассуждений.

- Далее, на счет переговоров с Алией. Эта идея мне нравится еще меньше. Я практически абсолютно уверен, что как только ты явишься к ней, взывая к совести, родственным и человеческим чувствам, запугивая гневом потусторонних сил из Брошенных Земель, она просто выжмет из тебя всю необходимую информацию, а потом выдаст Эрику в залог скрепления союза. И ей не трудно и дяде твоему приятно, - Бер серьезно и грустно посмотрел на меня, - поэтому иди к ней только в самом крайнем случае. Лучше брось сейчас все силы на поиск заговорщиков в родном княжестве. А я пока обдумаю и предложу Креву несколько других идей на тему, как можно поссорить союзников. В конце концов, никто еще не отменял провокации. Например, перебьем какой-нибудь отряд Алии, и сделаем так, чтобы подозрение пало на людей Эрика, или что-нибудь еще в таком же духе.

Мы долго сидели, обсуждая детали, пытаясь найти еще какие-то решения для облегчения поставленной передо мной задачи, но больше ничего толкового так и не придумали. Потом Бер распорядился, чтобы бойцы достали мне хорошего коня и подготовили все необходимое в дорогу. Годуна он попросил сделать настой из трав для покраски моих волос.

Еще с вечера мне собрали все, что может понадобиться, включая оружие, мужскую одежду, подогнанную под мой размер, припасы и деньги, которых оказалось более чем достаточно, поскольку дозорные Бера всегда предусмотрительно собирали в кладовых крепости все полученные трофеи. Они даже раздобыли мне очень неплохого вороного коня, которого привели во двор крепости с мешком на голове, но бедное животное все равно очень нервничало, чуя нежить. Я увела его в пустую старую конюшню и долго успокаивала, поглаживая и ласково нашептывая какую-то чушь. Лошади, как и все, что с ними связано, нравились мне с детства, и я с малых лет была частым гостем в отцовой конюшне. Постепенно конь успокоился, я почистила его, принесла вдоволь сена и воды и ушла готовиться в дорогу.

Глава 3. В путь

Утром пришло время отправляться в путь. Вся нежить вышла провожать меня, но держалась поодаль, опасаясь встревожить моего коня. Бер настоял, чтобы я снова попыталась для начала войти в контакт с небольшой группой людей там, где он с бойцами будет неподалеку. На сей раз попытка вышла удачной, и встреченная мной на дороге компания лесорубов не бросилась врассыпную, разрывая утреннюю тишину криками дикого ужаса. И даже более того, никто не попытался тут же, превентивно, отхватить мне голову топором. Я поздоровалась, доверительно сообщила, что мне не посчастливилось заблудиться в этой жуткой чаще, рассказала, как все было страшно и плохо, пока не попались на встречу эти замечательные добрые люди, которые наверняка подскажут, как выбраться из леса.

- Зря, ты поехал сюда в одиночку, мальчик, скверные это места, ой скверные… Езжай туда, откуда мы идем, если поторопишься – за полчаса будешь в нашей деревне, а там дороги и расходятся, хочешь в столицу, а то, может, на юг или к границе, куда тебе надо – туда и поедешь. А отсюда уезжай быстрее, не место тебе тут!

Я поблагодарила их и немного отъехала в сторону деревни, пока они не скрылись из виду. Потом свернула в лес, спешилась, привязала коня и стала прощаться со своими друзьями. Было много объятий, теплых искренних слов, ободрений, пожеланий удачи. Бер стоял чуть вдалеке ото всех, опустив голову, не в силах смотреть на мой отъезд. Я не осмелилась подойти, и мы так и не сказали друг другу ни слова на прощанье.

С тяжелым сердцем я тронулась в путь.

Вскоре подъехала к деревеньке, про которую говорили лесорубы, и поехала вдоль по главной улице. Любопытные крестьянские дети, раскрыв рты, беззастенчиво разглядывали незнакомого всадника. Навстречу то и дело попадались взрослые, кидающие на меня и моего коня не менее заинтересованные взгляды. Оставалось только надеться, что мои хладнокровные друзья раздобыли благородное животное в местах, достаточно отдаленных от этого села. Да и вообще было непривычно и неуютно видеть вокруг столько незнакомых живых людей. Я старалась не показывать насколько мне не по себе и прилагала просто дьявольские усилия, чтобы не озираться по сторонам настороженным зверем. Когда подъезжала к выезду из деревни, меня вдруг окликнул какой-то немолодой мужчина, одетый чуть богаче остальных сельчан. Он резво выскочил наперерез и, пользуясь мгновением моего замешательства, решительно перехватил поводья вороного.

- А что это ты, малец, один едешь, да еще, похоже, что прямиком из Брошенных Земель? Что тебе там надо было? Кто такой будешь?

- Я Альфред сын Дитфрида, сбился с дороги еще вчера вечером и заблудился в тумане. Сам того не понял, как попал в Брошенные Земли, всю ночь плутал, утром нашел дорогу и встретил на ней около часа назад дровосеков из этой деревни, они подсказали мне путь. Отпустите, мне надо ехать!

- Всю ночь провел один в Брошенных Землях и сам выбрался к утру? Ты нас за дураков тут держишь?! Да и не слышал я ничего ни про Дитфрида никакого, ни про Альфреда. И чего это ты такой бледный, а малец?

Честно говоря, я растерялась. Проколоться вот так сразу в первой же деревне было особенно обидно. Стала прикидывать, как бы половчее обезвредить бдительного сельчанина, приложив рукоятью меча, и идти на прорыв. Но тут в разговор вмешалась миловидная женщина средних лет, которая все это время стояла неподалеку и с интересом прислушивалась к нашему разговору.

- Ну что ты пристал к парнишке? Бледный он, потому что страху натерпелся. Попробовал бы сам переночевать в наших гиблых лесах, посмотрела бы я на тебя утром! А отца его я знаю, Дитфрид – видный такой дворянин – как-то останавливался в моем трактире по дороге в свое поместье, давно, правда, это было, еще лет десять назад или около того, но я его запомнила, да и парень его похож на отца, ростом только поменьше. Пойдем со мной, мальчик, перекусишь, отдохнешь с ночи, расскажешь как у отца твоего дела, пойдем, вот как раз мой трактир.

Ее приятное лицо согревала доброжелательная улыбка, не переставая болтать, она мягко, но настойчиво забрала у мужчины поводья вороного и повела меня к своему трактиру. Я пребывала в еще большем замешательстве, окончательно растерявшись и не зная, что делать. Если она заманивает меня в ловушку, то выбраться из ее трактира будет гораздо трудней, чем вырвать свои поводья и ускакать прямо сейчас. Она конечно же не знала и знать не могла никакого Дитфрида, поскольку он был придуман вчера вечером Бером лично, так что же тогда могло заставить ее столь неожиданно вмешаться и помочь мне? Что разумней в этой ситуации – проявить осторожность, но выдать себя, или довериться незнакомке, в надежде обрести союзника? В конце концов, исходя из целей, стоящих передо мной, предпочтительней все же рискнуть.

Я спешилась, отвела коня в стойло и зашла в трактир. В такое раннее время там никого не было, кроме хозяйки. Она улыбнулась мне.

- Садись, успокойся, выпей пива, я пока соображу, чем тебе можно подкрепиться.

- Как зовут тебя, добрая женщина?

- Магдалена. Для тебя, пожалуй, тетушка Магда. А тебя, девонька, как зовут?

Я поперхнулась пивом.

- Что ты говоришь, тетушка Магда, какая я тебе девонька?

- Ну, передо мной-то можешь комедию не ломать. Мужчине твой маскарад глаза еще может отвести, но женщины на этот счет более наблюдательны, - она рассмеялась, - так что я не могла не вмешаться, видя, как тебя пытает наш староста, будь он неладен! Ты можешь мне все рассказать, старая Магда умеет хранить секреты.

- Спасибо тебе, Магда, ты и сама того не знаешь как помогла мне. Я расскажу тебе все, что смогу, только скажи мне вначале, как ты относишься к князю Эрику?

Веселая улыбка растаяла, она внезапно помрачнела.

- А ты действительно, похоже, издалека раз не знаешь. Из-за князя я потеряла единственного сына. Никто здесь не рад, что на троне воцарилась эта тварь, разве что кроме падали какой, вроде нашего старосты. Таким как он, хорошо живется при новом князе, кто-то же должен наблюдать за людьми, докладывать о тех, кто возмущается и чинит беспокойства. А князь жалует своих псов. Простых же людей душат поборами и налогами, кругом голод, беспросветная нищета, но принято говорить, что все мы живем богато и хорошо, и с каждым днем становится все лучше. За один этот наш разговор, если станет о нем известно, не сносить мне головы. Но, я вдова, и после смерти сына уже ни чего не боюсь. Его год назад забрали в услужение князю, а полгода назад я узнала, что моего сына запороли до смерти. Кажется, за разбитое княжеское блюдо. Вот и думай сама теперь, как я отношусь к нашему князю.

- А у нас оказывается много общего, тетушка Магда. Я тоже потеряла из-за князя единственного родного человека - отца. Его звали Воган.

- Ты хочешь сказать, что ты – Лильда?! Но ведь говорили, что тебя убили люди Эрика, сразу же после казни Вогана?

- Да, собирались, но руки оказались коротки. В этих лесах нашлись силы, которые мне помогли. Только теперь они сами нуждаются в помощи, ну а я собираюсь расквитаться с князем!

- Ты пугаешь меня, девонька! Мне не по себе от одной только мысли, на какие силы ты намекаешь, ведь в наших лесах гнездится настоящий ужас!

- Нет, настоящий ужас – это мой добрый дядя. Да, пожалуй, еще то, от чего лесная нежить уже сотни лет спасает человечество, но говорить об этом подробно я не имею права, тебе придется поверить мне на слово.

- Прямо как обухом по голове! Мало того, что ты – сгинувшая княжна, так еще и с нежитью, говоришь, подружилась? А сама-то хоть живой человек? – она нерешительно потрогала меня, потом отколола булавку от шали и слегка уколола, я вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли, и отдернула руку, - да вроде живая. И как же теперь в это поверить? Хотя, если поразмыслить, твоя история настолько дикая, что может оказаться правдой.

- Магда, пожалуйста, поверь! Мне нужна твоя помощь, я собираюсь найти других людей, недовольных князем Эриком, и организовать восстание. Но мне нужно как-то поддерживать связь с теми, кто помог мне и остался сторожить эти леса, а ты живешь рядом с ними, только руку протяни, к тому же ты хозяйка трактира, и если у тебя вдруг остановится какой-нибудь незнакомец с весточкой от меня, это не вызовет ни у кого подозрений.

- Нет уж, уволь меня, девонька, уж с кем я никогда дел не имела, и иметь не собираюсь, так это с нежитью! Хорошо ты придумала, я тут рядом, только руку к ним протяни! Ничего я к ним протягивать не буду, и вообще я в лес не хожу, да и никто без крайней нужды не ходит, и правильно это, раз, оказывается, не врут те страшные истории, и места эти действительно нечистые. Идти по своей воле в лапы к нежити, это ж надо придумать!

- Жаль, а мне показалось, что ты отважная женщина! Ведь ты рассказывала про то, что сделал князь с твоим сыном и вообще правду обо всем, что творится кругом, совершенно незнакомому тебе человеку.

- Ой, ну просто дура я старая, вот и рассказала тебе все, как на духу, да твоя-то тайна страшней оказалась. Но в леса я не ходок, ты, девонька, и не уговаривай!

- Не обижайся, но и вправду ты – дура, тетушка Магда, ну говорят же тебе, прожила я у них не один год и ничего, кроме добра, не видала, к тому же, детей и женщин, заплутавших в лесу, они только пугают. А когда скажешь, что ты от меня, от Живочки, так вообще тебе обрадуются, как родной. Договоришься с ними о тайнике где-нибудь в лесу, туда и будешь складывать от меня весточки. Неужели не хочешь князю за сына отомстить, выходит, страх твой сильнее? – она помолчала немного, задумавшись.

- От Живочки, говоришь? Это ты что ли Живочка?

- Да, они меня так называют, думаю, прозвище вполне сойдет для пароля, по которому можно узнать моего посланника.

- Лучше бы, конечно, чтобы узнали, - она криво усмехнулась, - не хватало еще, чтобы твои друзья меня прибили, не разобравшись.

- Узнают, обязательно узнают!

- Ладно, Живочка, можешь слать ко мне гонцов, если конечно у тебя они когда-нибудь будут. Сейчас, так понимаю, кроме меня и друзей в лесу, у тебя и нет никого? Как ты вообще собираешься такое большое дело одолеть, да еще на глазах княжеских шпионов, вроде нашего старосты, а их-то полным полно кругом?

- Я еще и сама толком не знаю. А ты не слышала про каких-нибудь недовольных или заговорщиков?

- Недовольны князем практически все, только, к сожалению, мне не доводилось еще слышать об организованных заговорщиках. Так что извини, но направить тебя некуда.

- Что ж поделать, поеду искать дальше. Главное, что благодаря тебе у меня появилась ниточка к друзьям, да и от старосты ты меня спасла, спасибо тебе, Магда!

- Погоди, поешь сначала и отдохни хоть немного. И давай еще от греха подальше я в твои штаны набитый ветошью мешочек аккуратно вошью, и грудь тебе забинтуем. Все-таки шансов у тебя тогда за парня сойти чуть прибавится, да еще говорить старайся пониже. И падали этой, нашему старосте, ты должна была нагрубить и оплеуху дать за то, что он благородного дворянина смеет задерживать, а не отчитываться перед ним, как напроказивший мальчишка. И вообще старайся держаться самоуверенней и наглей.

- Понятно, спасибо тебе и за это, постараюсь учесть ошибки.

Вскоре я, отдохнув и перекусив, покинула трактир и выехала из деревни. На душе значительно повеселело, все-таки мне здорово повезло! Как говорится, на ловца и зверь бежит. Не успела еще толком отъехать от крепости, а ряды сторонников нежити против князя Эрика уже удвоились, и теперь они насчитывают не одну самонадеянную дуру, а целых две! Впрочем, если удастся наладить какую-никакую организацию, или хотя бы войти в контакт с уже существующей, помощь Магды для установления связи с крепостью нежити будет просто бесценна.

Размышляя об этом, подъехала к перекрестку дорог и повернула на юг. В столице мне пока не стоило появляться, впрочем, как и пересекать границу владений Алии, а вот в южном направлении можно было попытаться разыскать одного старинного друга Вогана. Его звали Бальдер, и, к сожалению, я ни разу не была в его поместье и лишь приблизительно знала, где оно находится. Зато он несколько раз подолгу гостил со всей семьей у моего отца. Помню, когда они появились в первый раз, мне было около восьми, и единственный сын Бальдера взялся опекать меня. Его звали Эрвин. Мы целыми днями пропадали, гоняясь друг за другом по отцовскому саду, а когда они уехали, я очень скучала и даже заболела от расстройства. Но зато, сколько было радости, когда они приехали вновь! Все детство я была окружена только няньками и слугами, а настоящие друзья, такие как Эрвин, были редкой удачей. Если повезет, вскоре снова его увижу, интересно каким он стал?

Весь день ехала, подставляя лицо солнышку, чтоб придать своей коже чуть более здоровый оттенок. Людей на дороге попадалось немного, и никто не проявлял к моей персоне повышенного интереса. Когда солнце начало клониться к горизонту, я задумалась о ночлеге. Честно говоря, душа искренне противилась розыскам постоялого двора, там ведь снова придется общаться с незнакомыми людьми и притворяться мальчишкой, ежеминутно опасаясь разоблачения. Очень хотелось просто закутаться в плащ и заночевать в чистом поле. Однако ночевка на голой земле могла не лучшим образом отразиться на моей одежде, а в дорожных условиях было невозможно привести ее в должный вид. Подобный способ коротать ночь вступал в полнейшее противоречие с образом мальчика из благородной семьи. Из всех возможных вариантов оставался только постоялый двор.

Уже начало смеркаться, когда мне встретилось что-то похожее на придорожный трактир. В смутных сомнениях пару минут разглядывала непрезентабельное покосившееся строение, но выбирать было не из чего. Спешилась и зашла внутрь. Кроме старого трактирщика и немолодой служанки с усталым лицом там находилась только компания из четырех темных личностей, довольно неприятного вида, которые тут же уставились на меня с нездоровым интересом. Я с ходу пожалела, что не прислушалась к своему чутью и не заночевала под открытым небом, но отступать было поздно, и я, как смогла, взяла себя в руки. Стараясь придать себе спокойный, уверенный вид, попросила у хозяина комнату и ужин.

- У меня как раз есть свободная комната для молодого господина. А позволят ли мне спросить, почему такой юный господин путешествует в одиночку в столь поздний час?

- Твое дело, трактирщик ужин и постель, а не дерзкие расспросы! Впрочем, знай, что я еду к своему отцу, и он выслал мне навстречу слуг, они уже скоро будут здесь, поскольку должны спрашивать обо мне во всех постоялых дворах, что встретятся им на пути.

Судя по глумливой ухмылке трактирщика, не очень-то он повелся на ложь, сочиняемую прямо на ходу в целях безопасности.

- Ну что ж, тем лучше, молодой господин, тем лучше! Теперь я за вас спокоен. Только в наших краях принято уплачивать вперед, вы уж не гневайтесь на старика.

- Что же ты, хам, намекаешь, что я собираюсь надуть тебя на несколько монет?

- Нет, ну что вы, господин, не сердитесь, просто такой обычай, так уж у нас тут в глуши повелось.

Когда я расплачивалась, и трактирщик, и странная компания не сводили с меня глаз. Эх, не надо было, дуре, класть все деньги в один кошелек! Теперь уже точно неприятности не обойдут меня стороной.

- Ну, вот и хорошо. Грета сейчас приготовит вам ужин. Рупрехт! – он обратился к самому молодому из подозрительной компании, - сделай милость, отведи господина, покажи ему, где у нас свободная комната.

Да, похоже, не спать мне спокойно этой ночью. К приготовленному ужину я решила не притрагиваться, опасаясь, что еду отравили или сдобрили дурманом, немного пожевала сушеного мяса из своих запасов и запила водой из фляги. А спустя пару часов, как я и ожидала, пожаловала делегация честных граждан, всерьез озабоченных содержимым моего кошелька. Говоря по правде, где-то в глубине души я робко надеялась, что мои подозрения окажутся беспочвенными и все обойдется. Но не обошлось.

Видимо, они действительно рассчитывали на действие отравы, поскольку не особо таились, а, может, сочли меня достаточно беззащитной жертвой, не требующей особых предосторожностей. Я услышала какое-то шуршание под окном, отсекшее мне этот путь отступления, а вскоре открылась входная дверь и в комнату потихоньку зашли Рупрехт с еще одним бандитом, сопровождаемые трактирщиком, освещающим им путь.

Первым делом швырнула табуретку в трактирщика, если бы он выронил лампу, грабители оказались бы в полной темноте, но результат превзошел ожидания: трактирщик облился маслом и нечаянно поджег себя, принялся дико вопить и метаться, чем внес сумятицу в ряды нападавших. Воспользовавшись этим, насадила на меч второго бандита, но тут на меня бросился с ножом, пришедший в себя от неожиданности Рупрехт. Оставила меч, было просто некогда его выдергивать. Проскользнула вдоль руки с ножом, подхватив и направляя ее, а вслед за ней и нападавшего, мимо себя, в пол. Когда он потерял равновесие, от души приложила коленом в пах. Рупрехт прилег в задумчивости, но трактирщик кинулся на меня, раскрыв свои пламенные объятия. Опрокинула на него раненого в живот бандита, одновременно возвращая себе меч. Выход из комнаты на несколько секунд освободился, чем я и поспешила воспользоваться, подхватив свою сумку. В темном коридоре увернулась от служанки, пытавшейся опустить мне на голову что-то тяжелое, кажется сковороду, и пинком столкнула ее с лестницы. Сбежав по ступеням, я перепрыгнула через ее замершее тело и, не помня себя, выскочила из трактира.

На мое счастье два оставшихся бандита соображали довольно туго и замешкались под моим окном на заднем дворе, давая мне шанс вывести коня из покосившегося сарая. По счастью вечером мне хватило ума не расседлать несчастное животное, а доблестная трактирная прислуга не оскверняла рук подобными мелочами. Вскочила в седло и ускакала из-под самого носа оставшихся грабителей, по самому резвому даже пришлось на скаку рубануть мечом.

Как сумасшедшая неслась по дороге, пытаясь максимально увеличить расстояние между собой и столь гостеприимными хозяевами. Но погони пока не было видно, зато позади отчетливо алело зарево полыхающего трактира. Что ж, тем лучше, бандитам теперь есть чем заняться и без меня. Постепенно перешла на рысь, щадя коня.

Меня затрясло, с опозданием накатила реакция. Ничего себе – спокойно заночевала на постоялом дворе! Мало того, что мне приходится скрываться от Эрика и его шпионов, разыскивать недовольных, организовывать восстание, постоянно рискуя, что меня раскроют и выдадут на жестокую расправу, так еще, оказывается, всегда найдутся желающие прирезать ни в чем неповинного незнакомого человека всего за несколько монет! Нет, я, конечно, всегда знала, что есть бандиты и разбойники, что, случается, путников грабят и убивают на дороге, но совсем другое дело испытать все эти удовольствия на собственной шкуре, да еще только-только выехав из места, где провела не один год среди бесконечно доброжелательных и абсолютно порядочных существ...

И это вот за таких скотов они бьются столетия днем и ночью, чтобы не вошел в наш мир кошмар иномирья, чтобы люди могли и дальше жить себе спокойно и резать втихаря горло ближнему своему, если это сулит хоть какую-то выгоду, или даже просто так, от души. Может, лучше выпустить в этот мир адских пришельцев, чтобы людям было чем заняться, кроме как убивать друг друга? Чтобы поняли, что к чему, и почем фунт лиха! Впрочем, о чем это я, ведь есть же где-то и настоящие люди, остающиеся такими, несмотря ни на что, взять ту же Магду, например. За что им такое, пришельцы ведь разбирать не станут? И так уже из-за них исчез из числа живых самый добрый, отважный и честный народ, какой только был в этом мире.

А ведь, как бы там ни было, я убила сегодня живого человека, а, возможно, что и не одного. Стала убийцей, счет открыт. Некстати вспомнился звук, с каким меч входил в живот, и меня замутило. До чего же это оказалось гадко и страшно! Не думала, каково это окажется на самом деле, когда мечтала стать хорошим бойцом. С трудом подавив тошноту, попыталась отвлечься, взглянуть на все произошедшее под иным углом. Подумала о том, что, не смотря ни на что, сумела неплохо справиться, хотя никак не могла всерьез ожидать от себя таких четких и уверенных действий в критической ситуации. Видимо, сыграли свою роль отработанные до автоматизма навыки. Вот и пригодились тренировки с оружием и без, которые проводил со мной Бер. Этой ночью вложенные им умения спасли мне жизнь. Волной отчаяния накатило понимание того, как безумно мне его не хватает, я и сама не отдавала себе отчета, насколько крепко успела привязаться к своему защитнику, как привыкла, что он всегда где-то рядом, спасет и выручит из любой беды. Но теперь я могла рассчитывать только на себя.

Ехала без остановки всю ночь и весь следующий день, опасаясь возможной погони. Выжившим грабителям было невдомек, что я не обращусь к властям с жалобой на их притон, поэтому скорей всего они будут преследовать меня, стремясь уничтожить опасного свидетеля, а может и просто, желая поквитаться за пострадавших от моих рук товарищей.

Когда подъезжала к городку, в окрестностях которого были владения Бальдера, на западе уже яростно полыхал закат. После дорожных приключений и ночи без сна я чувствовала себя абсолютно разбитой, поэтому для начала решила спокойно переночевать и набраться сил, а к розыскам и расспросам приступать утром на свежую голову. Исходя из печального опыта, постоялый двор постаралась выбрать наиболее дорогой и презентабельный, по крайней мере с виду, и благополучно провела там вполне спокойную ночь.

Утром я стала очень аккуратно и ненавязчиво, по крайней мере, мне так казалось, наводить у трактирщика справки об Бальдере и Эрвине, а заодно об еще одном друге отца – Дагейде, который тоже жил где-то в этих местах. Оказалось, что оба товарища моего отца жестоко поплатились за эту дружбу. Несмотря на то, что их участие в заговоре против Эрика не было доказано, князь не обошел их своим вниманием, лишив всех земель, родовых поместий и привилегий. Больное сердце престарелого Бальдера не выдержало таких потрясений, и его вскоре не стало. Что стало с Дагейдом и Эрвином, трактирщик не знал.

Я постаралась скрыть охватившее меня отчаяние и поблагодарила трактирщика за предоставленные сведения. Почти все мои ниточки оборвались, было не к кому больше обратиться, я понятия не имела, где теперь искать людей, которые смогли бы помочь. Кроме Дагейда и Бальдера из друзей отца, живших в провинции, оставался только Эгмунд, но он жил в противоположном конце княжества и был очень стар. По видимому, теперь мне придется пересечь все княжество, чтобы узнать под конец путешествия, что его постигла судьба Бальдера. Было от чего впасть в уныние. Теперь остается только одно: вербовать сторонников, проводя задушевные беседы в трактирах, и, если я сразу же не нарвусь на княжеских осведомителей, то это будет небывалым, совершенно фантастическим чудом. Да и незнакомые люди вряд ли поверят мне, скорей решат, что я провокатор. Не исключено, что вскоре меня прибьют где-нибудь в темном переулке. Такие вот радужные открывались перспективы. Уж проще выйти на главную площадь города и заорать погромче: «Я – княжна Лильда! За мной – все кто любит меня!!!»

Захотелось пройтись по улице, чтобы хоть как-то привести в порядок разбегающиеся мысли, и я вышла из трактира. Когда повернула на перекрестке за угол, услышала за собой торопливые шаги и обернулась. Меня догонял мальчик, прислуживающий в трактире. Он подбежал и зашептал, оглядываясь по сторонам.

- Я не знаю, кто ты, но слышал твой разговор с трактирщиком. Очень глупо было так открыто расспрашивать о людях, находящихся в опале. Мой хозяин сейчас же пошел доносить, и люди князя наверняка тобой заинтересуются. У тебя осталось несколько минут, чтобы забрать свои вещи и убраться подобру-поздорову. Лучше бы тебе вообще уехать из нашего города, но если хочешь найти Эрвина, попробуй поискать в харчевне «Золотой барсук», иногда он туда заходит.

- Спасибо тебе, братишка! Ты не представляешь, из какой беды меня выручил!

- Скажи кто ты и зачем тебе опальные?

- К сожалению, не могу, прости.

- Ну, нет, так нет, в любом случае тебе стоит поторопиться!

Я расспросила его, как проехать к «Золотому барсуку», и поспешила убраться из трактира подальше, расплатившись со служанкой за ночлег. После этого, чуть покружив по городу, отыскала нужную харчевню. Несмотря на претенциозное название, это оказалось довольно грязное и злачное место, однако оно находилось поблизости от городских ворот, а в моей ситуации это было несомненным достоинством. Я зашла внутрь, села в темный угол с видом на входную дверь, взяла себе выпивки и скромной закуски. Провела несколько часов, цедя потихоньку вполне пристойное пиво, не забывая поглядывать на вход.

Мое ожидание было вознаграждено, когда я увидела знакомое лицо входящего в харчевню человека. Вот только это был не Эрвин, а Рупрехт, который тут же перехватил мой взгляд и радостно осклабился. Его сопровождал еще один бандит из придорожного трактира, тот, что стоял позапрошлой ночью в засаде под моим окном и замешкался, догоняя меня. Похоже, я тогда успела неплохо выкосить их ряды. Интересно, хватит ли духа у этих суровых мстителей напасть на меня всего лишь вдвоем? Рупрехт толкнул локтем спутника и оживленно сказал ему несколько фраз, показывая на меня. Я их не расслышала, но смутно догадывалась, что ничего хорошего для меня они не предвещали. Как же обидно было встретить этих двух подонков именно здесь и сейчас, когда я уже почти напала на след Эрвина! Теперь придется выкручиваться из неприятностей и начинать поиски сначала. А ведь я уже сидела и представляла, что снова увижу своего старого друга, думала, о чем мы будем говорить, да и вообще успокоилась и расслабилась, и, как оказалось, зря. Судя по всему, встреча так и не состоится.

Оба проходимца дружески поприветствовали хозяина заведения и еще нескольких посетителей разбойничьей наружности. Меня все сильнее захватывало ощущение, что скоро мне здесь будут не рады, и я начала торопливые сборы, подготавливая к бою оружие.

- Ребята, держите его! Это тот самый ублюдок, который ограбил нас, зарезал брата, спалил трактир, и сжег в нем отца живьем. Не дайте ему уйти! Да вы сами посмотрите, какой толстый у него кошелек!

А у них, оказывается, вся семья была при деле, как трогательно! Впрочем, довод про кошелек нашел живейший отклик в сердцах поборников справедливости. Ко мне со всех сторон кинулись защитники обиженных мною сирот, отрезая пути к отступлению. Это было уже не смешно. Я швырнула свою пивную кружку в чью-то голову и в свою очередь увернулась от подобного же снаряда, разлетевшегося вдребезги об стену напротив того места, где только что была моя голова, затем пинком опрокинула стол, который сбил с ног ближайшего из нападавших. После стала крутиться и прыгать, как свихнувшийся заяц, пытаясь по возможности достать мечом окруживших меня злодеев, но, главное, уворачиваясь от врагов, не давая им приблизиться к себе, пытаясь по возможности отдалить неизбежный момент, когда они все навалятся скопом и сомнут меня. О том, чтобы прорваться к выходу, уже не было и речи, я просто старалась выиграть время, хотя по большому счету рассчитывать было не на что.

Краем глаза я заметила, как дверь на улицу распахнулась, и на пороге появился тот самый мальчик, который и направил меня утром в эту харчевню. Его сопровождало несколько вооруженных мужчин. Мальчик указал на меня. Первый, из вошедших с ним, высокий, светловолосый и смутно мне знакомый, внезапно изменился в лице и дико вскрикнул: - «Лильда!» После чего выхватил меч и как берсерк стал пробиваться ко мне сквозь толпу нападавших, бешено рубя их направо и налево. Его спутники, промедлив не более доли мгновения, присоединись к нему. Растерявшиеся от неожиданной атаки с тыла бандиты невольно сбавили напор и расступились, образовав коридор, через который Эрвин, а это конечно был он, буквально выдернул меня и тут же спрятал за свою спину, прикрывая отход. Пятясь, мы вышли из этого притона. Спутники Эрвина закрыли дверь и подперли ее дрючком из поленницы, а сам он крепко обнял меня, потрясенно шепча: -«Лильда, Лильдочка, ну надо же, живая! Ты все-таки жива! Столько лет…» Я судорожно прижималась к нему и плакала от радости, нежданно нахлынувшей после всех пережитых потрясений.

Однако вскоре сладкий момент полнейшего счастья был прерван все тем же мальчиком. Он предпринял несколько весьма настойчивых попыток привлечь наше внимание к какому-то организованному движению вооруженных лиц в глубине улицы. Похоже на подходе была новая партия граждан, жаждущих общения. Судя по тому, что возглавлял их хозяин трактира, в котором я ночевала, это были люди князя. Было бы конечно интересно понаблюдать, успеют ли они добежать до нас первыми или все-таки раньше вырвутся запертые в харчевне бандиты, но мы не стали заключать пари, а резво вскочили на лошадей и галопом проскочили городские ворота, пока страже не пришла в голову светлая мысль их перекрыть.

Глава 4. Восстание

Мы летели по дороге вдоль полей, как опьяненные полетом птицы. Я чувствовала себя по детски счастливой и глупо улыбалась небу и солнцу, с которыми уже успела навсегда распрощаться, когда поняла, что мне не суждено выбраться из бандитского притона живой. Рядом ехал Эрвин, самый лучший, да по большому счету и единственный друг моего детства. Он был на несколько лет старше меня, и я запомнила его славным, чуть нескладным подростком, а теперь его даже нельзя было назвать юношей, это был молодой мужчина, рослый и сильный, с довольно резкими, но по-мужски красивыми чертами лица, на которые отложили свой отпечаток пережитые страдания и решительный, упрямый характер. Но сейчас его жесткие черты смягчало шальное, беспечное счастье. Помню, мне хотелось тогда, чтобы эта дорога длилась вечно.

Ближе к вечеру мы углубились в лес и стали кружить по каким-то малозаметным звериным тропам, я даже не сразу поняла, когда мы вышли к лагерю из землянок и шалашей, настолько хорошо они сливались с кустами и деревьями.

- В общем-то, у нас есть где остановится и в ближайшей деревне, но после того шума, что мы подняли в городе, лучше некоторое время пересидеть здесь, пока не уляжется, - объяснил Эрвин.

Я не стала возражать. Его люди занялись лошадьми и ужином, а сам он отвел меня на поляну неподалеку от лагеря, усадил на поваленное бревно, и мы наконец-то смогли вдоволь наговориться. В первую очередь я спросила кто его люди и зачем им этот лагерь в лесу.

- Понимаешь, Лильда, после того, как с моим отцом обошлись столь несправедливо, после его смерти в позоре и нищете, само все как-то так и получилось… не устраиваться же после такого к князю на службу, чтобы пресмыкаться всю свою жизнь за хлеб насущный. И уезжать отсюда я не хочу, это моя родная земля, на ней жил мой отец и многие поколения предков до него. Я здесь вырос, а в другом месте навсегда останусь чужим. Да и к Эрику у меня теперь появился свой особый счет, впрочем, как и у всех этих людей. Это сбежавшие крепостные холопы, не выдержавшие издевательств и притеснений, чинимых людьми князя. Простым людям и раньше не сладко жилось, а сейчас творятся совсем уж скверные дела. Мы собрали отряд и ведем свою войну. Пока это редкие осторожные вылазки, но мы потихоньку копим силы для большого дела. У нас много сочувствующих в деревнях и в городе, и становится больше с каждым днем. Кроме того, мы ищем контакты с другими бунтовщиками. Помнишь Дагейда? Он был другом нашим отцам. В этих краях действует и его отряд. Мы стараемся поддерживать связь и координировать действия. Официальная власть считает нас бандитами и время от времени устраивает облавы, пока, к счастью, безуспешные. – Он посмотрел на меня, улыбаясь с чуть лукавым прищуром. – Признайся, не ожидала, что друг твоего детства окажется разбойничьим атаманом?

- Эрвин, я действительно не ожидала, что настолько сказочно повезет, – я расхохоталась, - ты как раз тот человек, который мне нужен!

- Расскажи, наконец, как тебе удалось вырваться от Эрика? И где тебя носило столько времени? Неужели не было никакой возможности связаться со мной?

- Нет, Эрвин, там, где я провела последние годы, возможности наладить с тобой переписку отсутствовали в принципе. Погоди, сейчас я все тебе расскажу.

И я рассказала ему всю историю своих приключений, ничего не скрывая, начиная с бегства, после казни отца, погони, оттеснившей меня в Брошенные Земли, и неожиданного спасения. Он серьезно и хмуро слушал про расправу над Воганом и травлю собаками, но когда в моем рассказе настала очередь эффектного появления живых мертвецов, Эрвин явно напрягся, и выражение его лица стало, мягко говоря, удивленным. Собственно, а на что еще я могла рассчитывать? Он сдержался и не перебил меня, но стал пытливо вглядываться в мое лицо, видимо, ожидая, что я вот-вот расхохочусь, подшутив над ним, а, может, искал там признаки безумия. Я поняла, что он просто не в силах поверить мне, но постаралась не сбиться и рассказывала дальше про крепость нежити, мир зла, Портал и его оборону от пришельцев и людей. Рассказала о предложении, которое сделал мне вождь живых мертвецов, о моей жизни в резиденции нежити и, наконец, о том, что настало время помочь друзьям, а заодно расквитаться с Эриком. Свою повесть я завершила дорожными приключениями и поисками самого Эрвина, окончившимися потасовкой в забегаловке, из которой он же меня и выручил. Когда я закончила говорить, он не сразу нашел что сказать мне и некоторое время просто молчал, осмысливая услышанное.

- Знаешь, я успел уже многое повидать, и допускаю, что в этом мире иногда могут происходить достаточно странные и труднообъяснимые вещи. Но твоя история все-таки самое невероятное и безумное из всего, что мне доводилось когда-либо слышать, ты уж прости меня за откровенность!

- Не извиняйся, я вполне тебя понимаю. Я бы тоже не поверила в существование живых мертвецов, если бы не видела их собственными глазами. И даже когда уже прекрасно знала, что они существуют и вполне реальны, все равно не могла тут же сходу принять на веру иные миры, порталы и магические артефакты. Поэтому прекрасно осознаю, как тебе сейчас невероятно трудно поверить мне. Но я не разыгрываю тебя и не сошла с ума, хотя, если задуматься, может от всего того, что было, чуть-чуть умом и тронулась, тут уж мне самой тяжело судить объективно.

- Нет, ты, конечно, изменилась, но все-таки не кажешься мне сумасшедшей. Но если ты в своем уме и просто лжешь, то зачем городить такие несуразные, фантастические обстоятельства? Понимаешь, я никак не пойму в чем может быть смысл настолько дикой и неправдоподобной лжи, а время для глупых розыгрышей действительно неподходящее. Если рассуждать логически, то все, что ты рассказала сейчас - правда, но это просто не может ею быть!

- Ну, сам думай, правда или нет, я рассказала тебе все, как было, теперь уже дело за тобой. Мне действительно совершенно незачем было бы сочинять подобную дичь, не то сейчас время и место, но и доказать здесь и сейчас я ничего не смогу. Мы с тобой, конечно, могли бы съездить в Брошенные Земли, где я бы познакомила тебя со своими друзьями, и все сомнения отпали бы сами собой, но путь этот неблизкий и займет несколько дней в оба конца. Есть ли у тебя возможность оставить свой отряд на эти несколько дней, тут уж тебе самому судить. Да и вообще, чтобы решиться на это путешествие, ты должен хотя бы немного мне доверять.

- А если не тебе, то кому тогда вообще можно доверять? У нас столько общего: мы оба потеряли отцов из-за Эрика, а теперь скрываемся и мечтаем отомстить. К тому же, я знаю и люблю тебя с детства. Только не смейся, я так мечтал, что женюсь на тебе, когда вырасту. Незадолго до смерти твоего деда, князя Хельрика, я упрашивал отца, чтобы он добился у Вогана твоей руки для меня. Я, конечно, прекрасно понимал, что шансы были ничтожны, маловероятно, что внучку князя отдали бы в жены простому дворянину, но кто же мог помешать мне, надеяться и мечтать? – он ласково посмотрел на меня, улыбаясь с легкой светлой грустью.

Мое сердце как будто кто-то безжалостно сжал, оторвал и бросил с размаху об землю. Я была совершенно потрясена его неожиданным признанием и тупо молчала, не в силах найти слова для ответа. Этот сильный, красивый мужчина, которого я знаю с детства, и который с детства очень близок и дорог мне, только что признался в любви, а я не испытываю ничего, кроме боли и сожаления, и еще, пожалуй, стыда за эти неподобающие моменту чувства. Как ни тяжело, но надо положить этому конец, пока не стало еще хуже, хотя куда уж тут хуже… Я чувствовала себя последней сволочью, когда, с трудом разлепив пересохшие губы, глухо выдавила из себя:

- Эрвин, ты мне очень нравишься и бесконечно дорог, но я люблю другого.

Он словно окаменел. Помолчал несколько бесконечных мгновений, глядя застывшим взглядом в пространство.

- Почему-то никогда не думал, что все может выйти именно так. И кто же этот счастливец?

- Извини, но я не хочу об этом говорить.

- Да ладно, что уж тут, раз начали, все-таки я твой старый друг, могла бы и поделиться… Он хоть любит тебя?

- Кажется да.

- Что значит, кажется? Вы что, об этом даже не говорили?

- По большому счету нет, не говорили.

- Странные какие-то отношения!

- Да, по своему очень странные, но тем не менее…

- И ты рассчитываешь, что он вдруг чудесным образом догадается обо всем сам и сделает тебе предложение, или вы и так уже живете вместе?

- Что?! Нет, конечно! И ни на что я не рассчитываю, не будет ничего и никогда!

- Вот даже как? Так какого же черта ты мне здесь морочишь голову?

- Ты просто не знаешь, о чем говоришь, и вообще, кто дал тебе право лезть в мою душу?!

- Ну, свою-то я тебе открыл! Как бы там ни было, я не отступлю без боя, у тебя еще будет время передумать.

- Пять минут или до завтрашнего утра?

- Не ерничай, тебе не идет! А времени у нас действительно мало. То, чем мы сейчас занимаемся, мало способствует долголетию, так что решай быстрее!

Он поднялся и ушел к своим людям, издалека я слышала, как он отдает распоряжения об организации лагеря. Я съежилась на бревне как побитая собака и уставилась в подступающую темноту.

Вот и встретилась со старым другом, вот и поговорили. Наверное, вообще не стоило раскрывать свой глупый рот и так с ходу отшивать хорошего человека. Скорее всего, его или меня, а то и нас обоих завтра или через неделю-другую убьют, так он успел бы хоть узнать, что такое счастье. Правда, ободренный, он, скорее всего, захотел бы физического подтверждения моей любви, но, в конце концов, не такая уж это неприемлемая цена. А с другой стороны, как я могла солгать ему, тем более в том, что так лично и настолько важно? Разве такой человек, как Эрвин, заслуживает обмана из жалости? За что так унижать его? Рано или поздно он бы узнал об этом, если бы успел, конечно, а может и сразу же почувствовал бы фальшь. Как ни поверни, выходило паршиво.

Надо ж было мне встретить Бера, эту древнюю нежить, такую мудрую и лихую, прячущую за весельем свою грусть, а за насмешками внимание и заботу. Разве были у меня шансы не влюбиться в него? И что мне теперь делать с этим всем?

Вскоре меня позвали. Я поужинала вместе со всеми и переночевала в отдельном шалаше. А утром Эрвин кивком пригласил меня пройти на ту же поляну, видимо, для продолжения разговора. Поговорить нам, конечно, было необходимо, но только ничего приятного в свой адрес от этой дискуссии я не ждала и невольно втягивала голову в плечи, искоса бросая взгляды на Эрвина. Но он не выглядел обиженным и разгневанным, скорей был сосредоточен и серьезен.

- Знаешь, Лильда, у меня к тебе есть предложение. Мы вчера как-то плохо начали, и беседа наша повернула совсем не в то русло. Я предлагаю временно закрыть для обсуждения то, о чем мы говорили, как наши личные отношения, так и проблемы нежити в средней полосе. Эти темы только создают между нами напряженность и никуда не ведут. Ведь даже если твои невидимые друзья существуют на самом деле, все равно возможности их, как я понял, серьезно ограничены. Они не могут действовать нигде, кроме как на своих территориях и совсем небольшом удалении от них, правильно? – я утвердительно кивнула, - поэтому в случае осложнений на их помощь не стоит рассчитывать. Они не смогут ничего предпринять, даже если бы захотели, не говоря уже о том, что если бы в принципе существовали. Нам надо рассчитывать только на собственные силы, вот об этом давай и поговорим.

Я сочла разумным согласиться с ним.

- Итак, что у нас в активе: люди, особенно бедные и простые, недовольны правлением князя Эрика, многие уже серьезно пострадали из-за несправедливостей, чинимых князем и его людьми, и готовы к решительным действиям. Мы все эти годы проводили работу среди крестьян и городской бедноты, могу сказать, что большинство уже вполне готово к борьбе. Далее, переходим к пассиву: почти все они плохо подготовлены, еще хуже вооружены, - тут я попыталась вставить слово о запасах оружия, собранного в крепости нежити, но Эрвин прервал меня предупреждающим жестом, - кроме того, они не будут пускаться в длительные военные походы, максимум отобьют свои деревни и тут же вернутся к пашне. Крестьянское хозяйство требует постоянного, непрерывного труда, иначе все пойдет прахом, урожая не будет, а голодная скотина передохнет. Вот и попробуй, объясни им, что надо бросить все, обрекая свои семьи на голод, и уйти сражаться с несправедливостью. В то же время князь располагает целой армией, причем многочисленной, хорошо обученной и вооруженной. Все эти годы он не жалел средств из казны на укрепление своей мощи. К тому же, у него развернута обширная агентурная сеть и хорошо работает репрессивный аппарат. Любой недовольный, открыто выражающий свою позицию и подбивающий к действиям остальных, тут же обезвреживается, оперативно и жестоко. Нам всем приходится действовать крайне осторожно, с вечной оглядкой. Надо признать, что князь Эрик опасный противник и наши шансы справиться с ним, что уж тут скрывать, совсем невелики, - Эрвин вздохнул, немного помолчал и продолжил, - очень хорошо, что ты теперь с нами, ведь ты внучка – Хельрика и имеешь почти столько же прав на престол своего деда, сколько и твой дядя. И про то, как Эрик обошелся с твоим отцом, своим родным братом, все еще прекрасно помнят. Если ты возглавишь нас, пусть даже номинально, это придаст нашим действиям хоть какую-то формальную законность, что должно привлечь в наши ряды новых бойцов из числа тех, кто пока колеблется.

- Я, конечно, буду рада помочь всем, чем только смогу. Но, если речь идет о том, чтобы возглавить восстание, то я смогу быть только фиктивным вождем: у меня нет ни соответствующих знаний, ни опыта, ни таланта управлять людьми. Да и вообще, откровенно говоря, нет никакого желания занимать дедов престол в случае, если все-таки удастся скинуть оттуда дядюшку. Я, определенно, не подойду для того, чтобы править страной, как правильно охарактеризовал меня недавно один умный человек, я для этого слишком проста и наивна. К тому же, прекрасно помню ту людскую гниль, что собирается обычно вокруг власть имущих. Мне не хотелось бы всю жизнь провести в атмосфере, что царила при дворе Хельрика. И движет мной совершенно иное. Во-первых, я хочу помочь нежити защитить этот мир от небывалого кошмара, в который ввергнет его Эрик, заполучив секреты чужой реальности. Во-вторых, мечтаю отомстить за Вогана, а теперь и за твоего отца тоже, да и за всех остальных хороших людей, пострадавших от князя, ну а в-третьих, может быть, нам удастся сделать простой народ этой страны хоть немного счастливей.

Кстати, когда будем вести агитацию, может лучше сделать упор как раз на этом моменте? Не на том, что нужно свергнуть князя ради не совсем законной наследницы, никому не известной и непонятно откуда взявшейся, а потом уповать, что в ее душе окажется хотя бы капелька совести, и она наградит всех тех, кто ей помогал, да и вообще сделает жизнь хоть немного лучше. Мне кажется, по настоящему достойная цель – это установление справедливости для всех людей. К черту, вообще, князей, дворян и холопов! Люди рождаются одинаковыми по природе и должны иметь равные права на счастливую жизнь!

Я запнулась, услышав тихий смех, и покосилась на Эрвина. В его глазах плясали веселые чертики, и как это ни странно горело искреннее восхищение, хоть он и посмеивался надо мной.

- Надо же, ты оказалась именно такая, как я и думал – хорошая и светлая. И ведь мы с тобой одинаково смотрим на этот мир. Я много общался с простыми людьми и понял, что они достойны гораздо большего, чем трудиться всю жизнь в горе и нищете для того, чтобы несколько родовитых подонков могли проводить свое время в увеселении и праздности, походя унижая тех, чьим трудом куплено их незаслуженное счастье. И если вдруг произойдет чудо, и у нас с тобой получится свергнуть князя, мы обязательно постараемся исправить эту несправедливость, чего бы нам это ни стоило. Но мне кажется, что не стоит прямо сейчас всем рассказывать, что наши цели настолько глобальны. Это может привести к тому, что нам будут яростно противодействовать не только ставленники князя, но и в целом дворяне, богатые дельцы, да и вообще все кому есть что терять, причем будут делать это отчаянно и зло. А простые люди нас не поймут, нет еще у них в головах почвы, на которой могут вырасти идеи о равенстве, братстве и справедливости, они слишком темны и забиты. Глупо ставить это им в вину, их столько лет унижали и учили, что такое положение вещей единственно верное. Поэтому, поверь, не стоит сейчас рассказывать им о неправильном устройстве общества, которое нужно переделывать и лечить, для них намного проще будет принять идею о доброй княжне, которая прогонит злого, несправедливого князя, а потом даст счастье для всех даром, и никто не уйдет обиженным (*), - он невесело улыбнулся.

- Я как-то и не задумывалась над этим, но, похоже, что ты прав. Давай так и сделаем. А что мы вообще планируем, и какие именно действия потребуются от меня?

Мы говорили почти весь день. Эрвин в деталях рассказывал план восстания: на какие силы мы можем рассчитывать, кто нам будет противодействовать, и какие возможны примерные варианты развития событий; рисовал схемы на мокрой глине, которой было в избытке в русле ручья, пересекавшего нашу поляну. По всему выходило, что шансов на успех у нас практически нет, и, хотя мы прекрасно понимали, чем рискуем, но, тем не менее, были тверды в своей решимости попытать счастья. Время работало против нас, поскольку помощи ждать было неоткуда, и не предвиделось никаких других обстоятельств, которые могли бы как-то улучшить нашу ситуацию. При этом с каждым днем росла вероятность того, что о заговоре, а, возможно, и о моем участии в нем, станет известно князю, который тут же не замедлит принять контрмеры, сводящие все наши шансы в абсолютный ноль.

Я все-таки упросила Эрвина выделить пару доверенных людей с лошадьми и подводами для поездки в сторону Брошенных Земель. Его люди через Магду должны были передать защитникам Портала письмо, в котором я описывала, что мне удалось выйти на ядро заговорщиков, и просила выдать им со складов в крепости оружие, перечень которого мы составили вместе с Эрвином. Это письмо в целях безопасности я написала на родном языке своих друзей, ведь я была его единственным живым носителем.

Когда солнце начало клониться к закату, в лагерь приехал Дагейд. Эрвин еще прошлым вечером послал человека в его отряд с вестью о том, что я нашлась. До полуночи мы – уже втроем – обсуждали и корректировали наши планы.

Несколько последующих дней заняла непосредственная подготовка к выступлению. Вернулись подводы с оружием, посланным нам из крепости нежити, что, наконец, вынудило моего друга детства поверить рассказу о Портале и его защитниках. Пользуясь этим, я пыталась убедить его скоординировать с Кревом план восстания, поскольку нежить могла бы отвлечь на себя и связать боевыми действиями часть княжеских войск, но Эрвин отказался. Видимо, не хотел полагаться на силы, настолько чуждые для любого нормального живого человека, а может, просто опасался дальнейшего промедления, которое увеличивало риск того, что обо всем станет известно князю.

К разговору о наших отношениях он больше не возвращался, видимо, считал ниже своего достоинства уговаривать меня, полагая, что все, что можно было сказать, и так уже сказано. Держал себя со мной очень доброжелательно, сдержанно и слегка отстраненно, но несколько раз, когда он думал, что на него никто не смотрит, я нечаянно перехватывала его грустный и задумчивый взгляд. Для меня оставалось полнейшей загадкой, что этот молодой красавец смог найти в той свихнувшейся баньши, что злобно глядела на меня из зеркала. Видимо, причиной были воспоминания детства и раз и навсегда прицепленный на меня светлый, романтичный образ.

Наконец, пришел назначенный день. Отряды Эрвина и Дагейда объединились и выдвинулись к ближайшему селу, где в первую очередь захватили и повесили старосту и трактирщика, которые были хорошо известны тем, что доносили на своих односельчан княжеским людям. Хоть приказ об аресте и казне отдавал непосредственно Эрвин, он не мог спокойно наблюдать за происходящим и невольно отводил глаза. И в этот момент я прекрасно его понимала: одно дело убить в горячке боя, защищая себя, и совсем другое хладнокровно смотреть, как живого беззащитного человека лишают жизни по твоему приказу. Однако вскоре он поборол мгновение слабости, успокоил коня, волнующегося под ним, и обратился к сельчанам.

- Мои братья и сестры, ваша жизнь всегда была нелегка, но в последние годы, благодаря князю Эрику и его людям, стала напоминать кромешный ад на земле. Разве заслужили это вы, проводящие свое время в труде и заботах, простые и скромные? Разве заслужил кончины в нищете и позоре мой честный отец, а Воган, отец Лильды, разве заслужил ту лютую казнь, которой подверг его родной брат? Мы - один народ, все вместе мы - несокрушимая сила, которая подымется в бой против несправедливости и уничтожит ее. Никому не отнять наше право сражаться за лучшую жизнь!

Легкий ветер ласково перебирал светлые волосы Эрвина и разносил его звучный голос по затихшему селу, жадно ловившему каждое слово. Льдисто-голубой взгляд прожигал слушателей фанатичной решимостью. Я невольно залюбовалась страстной одержимостью человека, который до этого момента представлялся мне таким сдержанным и спокойным. Он продолжил:

- Несколько дней назад я узнал, что княжна Лильда, дочь замученного Вогана и законная наследница своего деда Хельрика, чудом вырвалась из лап Эрика и осталась жива. И теперь она здесь вместе с нами будет воевать с князем, и мстить за своего отца, - при этих словах он, протянув руку, указал на меня.

Я подхватила инициативу и в свою очередь произнесла соответствующую случаю речь о несправедливости, мести, необходимости сражаться и о том, как хорошо мы все заживем после победы. Сказался многолетний опыт почти каждодневного воодушевления моих товарищей на их вечную битву за Портал, нужные слова приходили на язык сами собой и звучали довольно прочувствованно, хоть мне, конечно, было далеко до почти священной вдохновенности Эрвина.

Как бы там ни было, нам удалось затронуть людей, и наши ряды в этом селе пополнились многими добровольцами. Хотя, конечно, истоки нашей популярности лежали не столько в хороших ораторских способностях, сколько в закоренелой ненависти этих людей к распоясавшимся угнетателям. К тому же, сказалась многолетняя подготовительная работа, которой исподволь занимались люди Эрвина и другие заговорщики.

В соседних поселениях все действо повторялось практически в точности. Мы набирали людей и направлялись в сторону столицы, планируя обходить крупные города и крепости, чтобы не ввязываться в затяжные осады, которые связали бы нас до подхода основных сил Эрика. Единственный наш шанс был в том, чтобы набрать как можно больше людей и успеть взять штурмом столицу, захватив в ней князя, пока он не успел перекинуть против нас войска, сосредоточенные сейчас большей частью на подступах к Брошенным Землям.

Когда покидали пятую деревню, нас догнали разведчики, прикрывавшие наше продвижение с тыла; оказалось, что из ближайшего городка – того самого, где я встретила Эрвина, – была выслана погоня. Перепуганный бургомистр оставил город без защиты, отправив за нами практически всю городскую стражу. Нас, конечно, совершенно не устраивала перспектива заполучить в свой тыл на марше кавалеристскую атаку, поэтому сразу же была организована засада в лесу на подступах к этой деревне. На деревьях вдоль дороги засели лучники, а вооруженные крестьяне затаились в придорожных кустах. Вскоре на узкой лесной дороге появились вооруженные всадники, и началась бойня. До рукопашной дело практически не дошло, стрелки Эрвина быстро и точно перестреляли всадников, им даже удалось сберечь большинство лошадей, которые естественно влились в наше войско. Трофейное оружие также пришлось очень кстати, но главное, это была первая и практически бескровная с нашей стороны победа, которая воодушевила бойцов.

Вот только потом дела стали идти все хуже. Чем дальше мы отходили от родных мест Дагейда и Эрвина, где их хорошо знали и любили, тем меньше добровольцев рисковало присоединиться к нам. До столицы княжества оставалось не более одного дневного перехода, когда высланные вперед конные разведчики доложили, что нам на встречу движется войско, превосходящее нас по численности почти в полтора раза. Мы остановились и начали подготовку к битве.

Когда начался бой, до захода солнца оставалось совсем немного. Нашим плохо вооруженным и необученным людям противостояли регулярные войска: тяжелая пехота и закованная в латы кавалерия. По большому счету, исход сражения был предрешен еще до его начала, но никто из нас даже не помышлял о сдаче без боя.

По левому флангу, на холме, мы разместили лучников, их защищала возвышенность и естественная преграда – небольшой ручей, протекающий у подножья. На правом фланге сосредоточилась наша немногочисленная конница, а по центру стояли плохо вооруженные пешие крестьяне. Само собой, что основной удар тяжелой вражеской кавалерии пришелся именно на слабо защищенный центр. Все крестьяне были вооружены заостренными кольями и строжайшим наказом – стоять до последнего. Но страшно представить, чего стоило привыкшим к мирным будням новобранцам не поддаваться панике перед лицом бронированной смерти, во весь опор несущейся по полю и нацеленной прямо на них.

Немудрено, что многие из крестьян, поддавшись смертному ужасу, побросали на землю свое нехитрое оружие и пытались бежать. Дагейд поскакал им наперерез, пытаясь образумить дезертиров и вернуть их в бой, но его маневр не имел большого успеха. Бедняги были слишком напуганы, чтобы внимать его доводам, лишь несколько человек повернули обратно.

Но все-таки большая часть нашей крестьянской пехоты мужественно встретила атаку бронированных всадников, чьи несчастные кони с разбегу насаживались на подставленные колья. Наши стрелки, пользуясь преимуществом господствующей высоты, безжалостно разили их, не забывая поливать смертоносным дождем слегка отставшую тяжелую пехоту. Воспользовавшись подходящим моментом, я завела конный отряд с правого фланга в тыл вражеской кавалерии, отрезая ее от опаздывающих пехотинцев и зажимая между холмом лучников и крестьянскими кольями, лишая пространства для перестроения и маневра. Настали минуты, когда, несмотря ни на что, наша победа представлялась вполне осуществимым вариантом развития событий.

Не секрет, что история не терпит сослагательных наклонений, а жаль, ах как жаль…

Если бы пешие ратники неприятеля замешкались в пути, если бы поле, что им пришлось пересечь, оказалось длиннее, если бы каким-то неведомым чудом нашим плохо вооруженным крестьянам удалось чуть дольше сдерживать натиск закованных в латы всадников… но, увы…

Вражеская кавалерия с небольшими потерями пробилась сквозь почти безоружное пешее крестьянское воинство, безжалостно опрокинув и разметав его по полю, а затем устремилась в тыл наших стрелков. К несчастью, с этой стороны позиция лучников оказалась практически беззащитной: ручей ограждал холм только с фронта и левого фланга, к тому же с этого направления открывался для атаки его пологий склон. Мой конный отряд попытался связать противника боем, перенаправить на себя натиск тяжелых всадников, защищая лучников – нашу последнюю надежду, но тут подоспели пешие латники противника и ударили нас с тыла. Мы оказались зажаты с обеих сторон.

С этого момента битва, как таковая, была закончена, началось тотальное уничтожение наших разгромленных войск.

Вражеские всадники преследовали тех немногих, кто решил спастись, их догоняли и безжалостно рубили, прямо на скаку. Однако большинство наших людей продолжало сражаться с фанатичной решимостью отчаяния. Я видела, как подняли на копья Дагейда, но не смогла ничего предпринять, не успев прорваться на помощь. На глаза навернулись слезы бессильной злости, но время для скорби было неподходящим, следовало побеспокоиться о живых. Не желая вновь беспомощно наблюдать со стороны, как убивают моего последнего друга, я прорубилась к Эрвину, чтобы биться поблизости, и, как оказалось, не зря.

Его атаковали сразу три кавалериста. Я потеряла несколько драгоценных мгновений, ввязавшись в бой с одним из них, в это время Эрвин проломил шестопером шлем и череп второго, но тот успел вскользь рубануть его по бедру, а третий воспользовался ситуацией и ранил моего друга мечом в грудь. Увидев это, я потеряла над собой контроль. Даже не помню, как убила своего противника, запомнилось только, что страх и бешенство настолько переполняли меня, что голову кавалериста, ранившего Эрвина, я снесла с плеч одним ударом.

- Эрвин, ты как? Можешь держаться в седле? Надо выбираться отсюда, вести бой дальше бессмысленно, мы все равно уже проиграли!

Мой друг, пошатываясь, сидел в седле и захлебывался кашлем, потом снял шлем, сплюнул кровью, и отрицательно качнул головой.

- Уезжай сама, я останусь со своими людьми!

Я достаточно хорошо его знала и сразу поняла, что любые уговоры сейчас окажутся бесполезны, поэтому, выбрав момент, когда Эрвина скрутил новый приступ надсадного кашля, ударила его по затылку рукоятью меча и, подхватив обмякшее тело, перетащила его на своего коня. Прокричала: «Отступаем! Все, кто жив, за мной!» и направилась в сторону леса. Ко мне присоединилось несколько наших уцелевших всадников. Большинство вражеских кавалеристов были увлечены погоней за крестьянами, и нас почти никто не преследовал, что было, конечно, невероятной удачей. Нам сыграла на руку подступающая темнота. Вместе со мной до леса доскакало двадцать четыре человека, и я повела их к Брошенным Землям.

На ходу я попыталась, как смогла перевязать Эрвина, чтобы он не истек кровью в пути. Мой друг был очень плох, правда, ранение в бедро показалось мне не опасным, кость была не задета, но его пробитые легкие вызывали серьезное беспокойство. Кровь пузырилась на ране во время перевязки, Эрвин тяжело дышал, но пока не приходил в себя, да это, наверное, было и к лучшему, все-таки меньше мучился. К тому же, я слишком хорошо представляла, что он скажет мне, когда очнется.

Всю ночь и следующий день мы пробирались по лесу, пытаясь уйти незамеченными как можно дальше. Очнувшийся Эрвин захлебывался кровавым кашлем, но все-таки нашел в себе силы произнести несколько теплых слов благодарности за то, что его сделали трусом и предателем и лишили возможности сохранить честь, погибнув на поле боя. Мне было совершенно нечего ему возразить, и я только крепче прижимала его к себе, не давая свалиться с коня. Я понимала, что он страдал не только от ран, его душу разрывали на части мысли о том, скольких людей он повел на смерть, да еще и не смог умереть там, вместе с ними. Я отдавала себе отчет в том, что поступила с Эрвином бесчестно, но не могла же я оставить его там, раненого, на верную смерть? И груз, отягчающий мою совесть, был еще тяжелее – я тоже звала всех этих людей за собой, они пытались отбить для меня престол, и все погибли за меня, как и те друзья моего отца, что когда-то помогли мне бежать. Невольно лезли в голову мысли, что это безнадежно, и стоит ли вообще моя, ничем особым не выдающаяся персона всех этих жертв. Да и решение покинуть поле проигранной битвы, спасая свою драгоценную шкуру, я приняла вполне осознанно и самостоятельно. Конечно, я могла сколько угодно оправдывать себя бессмысленностью заведомой смерти на поле боя, когда все уже и так решено. А еще важностью миссии, возложенной на меня, ее я, к слову, уже практически провалила, и также нельзя было забывать о возможной пользе, которую я могла еще принести. Все эти рассуждения были правильны и логичны, но гадкий осадок на дне души все равно никуда не девался и безжалостно отравлял ее.

(*) – Стругацкие А. и Б. «Пикник на обочине»

Глава 5. В гостях у нежити

Нам повезло добраться до владений нежити, ни разу не нарвавшись на княжеский патруль, ведь большую часть сил Эрик успел перекинуть с границ Брошенных Земель на перехват нашему крестьянскому войску. Судя по всему, его шпионы были прекрасно осведомлены о наших планах и имели в своем распоряжении средства для быстрой связи с князем, скорей всего, почтовых голубей, или гонцов на лошадях, которых могли менять на специальных станциях. Мы не учли эту вероятность, полагая, что сможем действовать неожиданно для противника, за что серьезно поплатились.

Когда мы углубились в земли нежити, я попыталась подготовить своих товарищей к тому, что они вскоре увидят, и велела ни при каких условиях не пускать в ход оружие. Представляю, каким таинственным и зловещим казался им темный лес в подступающих сумерках. А для меня он был бесконечно родным и знакомым. На сердце стало спокойней, не покидало теплое ощущение, как будто я, наконец, возвращаюсь домой. Чтобы исключить возможные недоразумения, иными словами, чтобы нежить, не разобравшись, не перебила весь мой уцелевший отряд, я принялась орать во все горло на родном языке защитников Портала, едва только мы приблизились к границе их патрулирования. И вскоре я услышала, что мне отвечают. Нежить окружила нас, но предусмотрительно не спешила выходить из кустов, опасаясь произвести на моих несчастных спутников слишком сильное впечатление. Я в нескольких словах обрисовала своим неживым друзьям сложившуюся ситуацию и попросила убежища для себя и своих соратников, которые, к слову сказать, в ужасе сбились в кучу и тревожно вглядывались в ведущие со мной переговоры зловещие кусты. Нежить повела нас в сторону крепости, незримо сопровождая, прячась в тени, чтобы не травмировать лишний раз своим видом моих товарищей и без того безумно напуганных. Дорогой я, как могла, успокаивала их, уверяя, что теперь бояться нечего, и они среди друзей.

Когда перед нами начала вырастать темная громада резиденции нежити, я увидела, что от нее кто-то сломя голову несется нам. Даже в полумраке я не могла не узнать его издалека, такого огромного и родного. Мое взбудораженное сердце пропустило пару ударов. С пронзительным воплем «Бер!» я соскочила с коня, передав Эрвина на попечение ближайшего всадника, и со всех ног кинулась на встречу. Бер легко, как ребенка, подхватил меня на руки и нежно прижал к груди.

- Моя девочка вернулась! Живая! Вот умница!!!

- Бер! Родненький! У нас ничего не вышло, только зря людей погубили. С нами раненый, помоги!

Без лишних слов Бер опустил меня на ноги, подошел к всадникам, аккуратно принял на руки Эрвина и бережно отнес его в крепость. Я попросила положить раненого в моей комнате, ведь она была на тот момент самой теплой и жилой. Остальных людей разместили в апартаментах неподалеку. Очаг уже горел, в нем закипала вода. В первую очередь я поспешила заняться своим несчастным другом, Бер помогал мне, а вскоре ранениями Эрвина всерьез занялся Годун, который ворвался в комнату бегом, узнав, что у нас есть пострадавший. Годун как раз говорил что-то про то, что надо отвести скопившуюся жидкость и дать расправиться легкому, но тут в комнату зашел Крев, сопровождаемый Яром, и потребовал дать срочный отчет о том, что произошло. Я в нескольких словах обрисовала ситуацию, не переставая по ходу доклада помогать Годуну. Вождь нежити великодушно не стал настаивать на подробностях и ушел, попросив зайти к нему утром. Вскоре раны Эрвина были обработаны и перевязаны, и вся нежить вышла из комнаты, оставив нас одних.

Эрвин неотрывно смотрел на меня пронизывающим, каким-то нехорошим взглядом. Мне стало не по себе, чтобы прервать затянувшееся молчание я принялась нести какую-то бодрую чушь, на тему того, что мы у друзей и все теперь будет хорошо. И что сейчас он сам может лично убедиться в том, что я не лгала, когда рассказывала ему о живых мертвецах. Но он прервал меня.

- Тот влюбленный вурдалак, который встретил нас и притащил меня сюда, это и есть та причина, по которой ты меня отвергаешь?

Я задохнулась от возмущения.

- Что?!

- Очень лестный для меня выбор! Я уже смирился с тем, что у тебя кто-то есть, что не судьба. Ну, думаю, зато повезло кому-то, наверняка хорошему и достойному человеку, а тут… это ведь просто гадко! Ты хоть представляешь, как смотришься рядом с ним? Вообще, зачем тебе это? На что ты надеешься?

- Да как ты смеешь грязными руками в такое личное, чистое и светлое?! Что ты вообще понимаешь?!

- И что тут понимать?

- А пошел бы ты…

Я подскочила на ноги и понеслась к дверям, но меня догнала и остановила негромкая просьба:

- Лильда, останься…

Весь гнев куда-то разом испарился, и на его место душной волной нахлынул стыд. Ведь мало того, что я умудрилась поскандалить с израненным и страдающим другом, так еще намеревалась удрать, когда он так нуждается в моей помощи и сочувствии. Хороша, что тут скажешь…

Я вернулась и села возле кровати, опустив голову. Он протянул мне руку, я взяла ее и прижала к своей щеке. Тихо прошептала: - «Прости меня», и разрыдалась, уткнувшись носом в постель. Он легко и нежно проводил ладонью по моим волосам, говоря что-то ласковое, что должно было меня успокоить, но от этого я только сильней заходилась слезами. Подвывая, жаловалась на то, какой конченной сволочью чувствую себя по отношению к нему лично и еще ко всем тем, кто пошел за мной и погиб. Он утешал меня, говорил, что все они сражались не за меня и не за него, а за себя, за свою жизнь, свободу и счастье, и это был их собственный осознанный выбор. По крайней мере, мы попытались, сделали все, что могли, и о том, что шансы на победу невелики, прекрасно знали с самого начала. А что касается лично его, то сам он с радостью готов простить мне все, что угодно, только бы я перестала, наконец, так убиваться. До меня потихоньку дошло, как эффективно я ободряю и поддерживаю раненого товарища, и я заткнулась.

Эрвин попросил пить, я принесла воды и помогла ему напиться. Долго сидела рядом, сжимая в руках его холодную ладонь, ждала, когда уснет, но его лихорадило, бедняга метался и постанывал в редком забытьи, из которого тут же пробуждался. Проснувшись в очередной раз от собственного стона, он печально взглянул на меня и пожаловался на холод. Не понимая до конца, что делаю, я скользнула под шкуры и аккуратно, опасаясь потревожить раны, прижалась к нему, согревая своим теплом. Он пригрелся и заснул спокойным тихим сном, и я последовала его примеру. Последней мыслью залетевшей в потяжелевшую голову было, что будет, если утром нас придет будить именно Бер. Не хватало еще нового тура объяснений на счет моей скромной персоны в целом и морального облика в частности, теперь уже с его стороны, хотя, насколько я знаю Бера, он вряд ли позволит себе закатить сцену ревности. Скорей всего, что бы ни творилось в его душе, сделает вид, что ему ни до чего и дела нет, в крайнем случае, отпустит какую-нибудь едкую шутку.

Но утро пощадило меня, послав пробуждение на рассвете. Я осторожно соскользнула с кровати и покинула комнату. Попросила одного из людей Эрвина тихо посидеть с ним, на случай если что-нибудь понадобится, когда он проснется, и отправилась в покои Крева, где меня уже нетерпеливо дожидалась верховная ставка нежити в своем обычном составе.

Как могла подробно рассказала обо всем, что случилось с тех пор, как покинула крепость. Особенно тягостно было вспоминать проигранное сражение, но я постаралась и тут рассказать все как можно точнее, поскольку в предстоящей войне для защитников Портала могла оказаться неоценимой любая информация: количество и состав войска, применяемая тактика, вооружение и многое другое.

Меня внимательно слушали, задавая временами уточняющие вопросы. Не смотря на то, что Крев держался как всегда открыто и доброжелательно, а оба военачальника нежити смотрели на меня с сочувствием, я не могла не почувствовать их разочарование и подавленность. Оно и понятно – фактически я так ничего и не добилась, восстание было задушено, войско практически полностью уничтожено, и мы снова вернулись к тому, с чего начали, когда я покидала крепость. Несмотря на все пройденные испытания, похвастать было решительно нечем.

Крев подытожил мой доклад:

- Что ж, княжна, ты совершила практически невозможное, намного больше, чем можно было всерьез ожидать от молодой девушки, посланной в одиночку в стан врага. И все-таки этого оказалось недостаточно.

Я промолчала в ответ, опустив голову, было нечего возразить.

- Очень хорошо, что ты сумела вернуться живой. И то, что тебе удалось спасти предводителя восстания и нескольких повстанцев тоже радует, они еще могут оказаться полезны, правда, пока еще не знаю, как именно.

Я попыталась вставить несколько слов на их счет, но Крев не позволил прервать себя и закончил мысль.

- В любом случае твои соратники получат в нашей крепости защиту и любую помощь, какую мы только сможем им предоставить. Но речь сейчас не об этом, а о том, что нам теперь делать дальше.

- Полагаю, теперь мне придется отправиться к Алии и сделать все возможное, чтобы рассорить союзников?

- Похоже, что так. Бер устроил несколько провокаций на границе княжеств, но из-за вынужденной близости к нашим территориям они не достигли своей цели и только сильнее распалили наших врагов. Поэтому, как ни больно мне в очередной раз взваливать на тебя весь груз ответственности за судьбу этого мира, но ты снова остаешься нашей последней надеждой.

А ведь совсем недавно я что-то такое уже слышала, прямо дежавю.

- Хорошо, я не против этой так называемой дипломатической миссии, во что бы она для меня не вылилась, но, Крев, ради всего святого, хоть примерно скажи мне, как я смогу повлиять на немолодую, искушенную в политике княгиню? Что пообещать ей, о чем солгать, чем пригрозить? Ты правишь уже не первую сотню лет, по сравнению с твоей мудростью и опытом Алия – малый ребенок, так посоветуй мне! Дай хоть на этот раз какие-нибудь инструкции!

Не знаю, чем конкретно была вызвана эта внезапная вспышка раздражения, я и сама не ожидала, что так накинусь на вождя нежити. Возможно, причина крылась в банальной усталости, хотя более вероятно, что пережитое за последние дни изменило меня, заставило с другой точки зрения взглянуть на заведомо невыполнимые приказы и на тех, кто их отдает, ведь я успела уже попробовать себя и в этой роли. И было бы абсолютной бессовестной ложью сказать, что она мне понравилась. Но в любом случае я никогда бы не смогла предугадать реакцию Крева на свои слова. Я могла допустить, что это окажется гнев или строгое замечание, уничтожающее ледяное презрение, смех, наконец, спокойным, деловым тоном перечисляемые инструкции, но никак не виноватая растерянность.

- Лильда, ну откуда ж я знаю, что на уме у твоей двоюродной тетки, в каких она отношениях с твоим дядей и чем ее можно затронуть? Ты должна лучше, чем кто-либо из нас, разбираться в характере своей монаршей родни и в современной политической ситуации, ты же с самых ранних лет жила при княжеском дворе. А большая часть, как ты выразилась, столетий моего правления была посвящена не дипломатическим интригам, а обороне Портала, и общался я все эти годы только с вот этими тремя хорошо известными тебе личностями, такими же, как и я сам, живыми трупами, да еще изредка поощрял или выговаривал кого-нибудь из бойцов! С кем я должен был, по твоему мнению, оттачивать искусство высокой дипломатии? Может с иномирцами? Да только у нас, как правило, разговор с ними короткий, дипломатическим отношениям просто некогда завязаться!

- Понятно, Крев. Жаль, что ты не можешь помочь мне.

- Мне тоже очень жаль, княжна. Поверь, мало удовольствия посылать человека на опасное задание, снабдив бесценной рекомендацией: сделай то, не знаю, что и не знаю, как. А тем более, если этот человек – ты! Наверное, ты до сих пор не понимаешь, насколько дорога стала каждому из нас. После твоего отъезда, все бойцы ходили понурые, почти перестали шутить, рассказывать байки, смеяться, играть музыку. Вместе с тобой ушли радость и веселье, в крепости стало уныло, пусто и безжизненно, - он вдруг запнулся и хмыкнул, - да безжизненно – точная характеристика!

Я невольно усмехнулась, хотя, кажется, получилось немного криво.

- Думаю, у нас есть еще несколько дней в запасе, отдохни, посоветуйся с Бером, может, продумаете вместе стратегию переговоров. Видишь ли, на данный момент он разбирается в людях, в том числе в их политике и психологии, значительно лучше любого из нас в силу определенной специфики его функциональных обязанностей. В отличие от нас Бер еще не окончательно разорвал свои отношения с человечеством.

После заключительных, несколько двусмысленных слов мне стало слегка жутковато. Я немало времени провела, общаясь с нежитью, сроднилась с ними, но, видимо, так и не поняла их до конца. Каково это, нежизнь в теченье столетий? Невозможно представить, не испытав, от одной этой мысли по коже пробирал мороз.

Предводитель нежити и оба его военачальника остались обсуждать полученную от меня информацию применительно к вопросам предстоящей войны, а я отправилась к раненому в сопровождении Годуна. Я рассказала, что Эрвина лихорадило всю ночь, и он долго не мог заснуть. Годун пообещал в самом скором времени приготовить снотворное и лекарство от лихорадки.

Кроме всего прочего, Годун был прекрасным врачом и алхимиком, его глубокие и разносторонние познания неустанно поражали меня. В его распоряжении было несколько расторопных и неглупых помощников, которых он сам же и обучал. Помню, он пытался вложить хоть какие-то знания и в мою дубовую голову. Его занятия были познавательны и интересны, а я старалась изо всех сил, но все равно учебный процесс почему-то шел очень туго, со скрипом. Бер за это же время добился от меня много больших успехов в постижении благородной науки махания мечом и кулаками. Нет, Годун тоже был очень хороший учитель, тут скорей все дело оказалось в моей предрасположенности, в том, к чему по-настоящему лежала душа.

Когда мы зашли, Эрвин уже проснулся, но, похоже, чувствовал себя еще далеко не лучшим образом. Годун занялся им, а я помогала, чем могла. Потом назрела острая необходимость уделить толику внимания и остальным повстанцам, которые все это время просидели в своих комнатах, не смея высунуться, и шарахались в стороны, когда к ним по какому-либо вопросу заходила нежить. Я провела их по крепости, показала колодец и все остальное, что им следовало знать, попыталась перезнакомить со своими хладнокровными товарищами. Однако крепких дружеских связей пока явно не предвиделось, несмотря на то, что нежить держалась с ними очень приветливо и дружелюбно, а меня так и вовсе каждый встречный норовил придушить в объятиях. Похоже, по мне действительно скучали. Было здорово снова оказаться среди друзей.

Оказалось, что Бер уже распорядился на счет дров и провианта в расчете на всех, и его бойцы уже разделывали корову, пастух которой совершил ошибку, выбрав пастбище неподалеку от Брошенных Земель. Имея счастье неоднократно оценить кулинарные таланты нежити, я порекомендовала живым поучаствовать в процессе готовки, но никто не вызвался. Для укрепления дружбы между живыми и мертвыми катастрофически не хватало добровольцев. Странно конечно, с чего бы это вдруг?

Вскоре меня отыскал Бер, и мы начали вдвоем с этим специалистом по живым мучиться над тем, как перевести мое задание из разряда «безнадежные» в категорию «трудновыполнимые». Я сидела и вспоминала вслух абсолютно все, что знала, когда-либо слышала и даже просто думала об Алии и Эрике, а также о новейшей истории двух княжеств, включая политику и экономику. Бер внимательно слушал, задавая временами уточняющие вопросы, и пытался проанализировать полученные сведения. В конце концов, когда я абсолютно иссякла, а ни одной хорошей идеи так и не народилось, нами скрепя сердце было принято решение побеспокоить раненого, как наиболее толкового из находящихся в гостях у нежити повстанцев, и лучше, чем я, информированного о событиях, произошедших в большой политике за последние годы. На наше счастье Эрвин не спал и, узнав в чем дело, с готовностью вызвался помочь. Но, к сожалению, ему тоже не удалось натолкнуть нас на удачную мысль. Бер ушел, приуныв, но пообещал, что попробует на досуге еще раз все хорошенько обдумать. Я осталась ухаживать за раненым другом.

- Значит, ты тут надолго не задержишься? Поедешь вразумлять Алию?

- Да.

- Ты понимаешь, что это дорога в один конец? Разве что с заездом в гости к дяде?

- Понимаю, что ж тут неясного…

- И все равно?

- А что еще остается?

- Ну не знаю, например, не ехать, остаться в живых…

- А смысл? Если Эрик с помощью Алии доберется до Портала и Артефакта, то будет очень предусмотрительно заранее оказаться в числе мертвецов и, тем самым, пропустить все самое интересное.

- Это еще не свершившийся факт, возможны какие-то варианты. В отличие от визита к Алии.

- Что-то смутно припоминается, кое-кто еще совсем недавно мало задумывался о возможных вариантах, когда дело касалось уже проигранной битвы.

- Это было совсем другое!

- Разве?

- И смутно припоминается, кое-кто посчитал тогда необходимым и оправданным не считаться с моей точкой зрения.

- Эрвин, умоляю тебя, давай не будем снова друг друга мучить! Ты прав, я это признаю, но, к сожалению, не в моих силах изменить сложившуюся ситуацию, как бы сильно она меня ни удручала.

В комнате повисло тягостное молчание. Эрвин замолчал, но продолжал смотреть на меня с немым укором. Я отвела взгляд и попыталась завести разговор на другую тему, чтобы нарушить давившую тишину.

- Зато ты, наконец, познакомился с моими друзьями. Как тебе нежить? Какие первые впечатления?

- Я считаю, что тяготы существования в виде живого мертвеца - это недостаточное оправдание для того, чтобы так отвратительно готовить.

К вечеру Эрвин принял лекарство, приготовленное для него Годуном, и крепко заснул. Судя по всему, его жизнь была вне опасности, и я раздумывала, просидеть ли снова рядом с ним всю ночь, или все-таки разыскать какую-нибудь свободную комнату для спокойной ночевки, но за мной пришли друзья и попросили спуститься во двор крепости, где намечался маленький праздник, посвященный моему возвращению. Я зашла в комнаты к повстанцам и снова попросила кого-нибудь сменить меня и подежурить у постели Эрвина, а всех остальных пригласила присоединиться к нашим посиделкам во дворе.

Народ начал робко подтягиваться. В центре двора горел веселый костер, на котором безнадежно подгорало мясо, на длинный стол были выставлены бутыли древнего коньяка. Проявив таким образом хлебосольность, хозяева крепости посчитали свой долг гостеприимства выполненным сполна и больше не обращали внимание на гостей, давая им возможность привыкнуть и освоиться. Вся свободная от службы нежить сбилась в кружок чуть поодаль, из которого доносилось:

- А тут она мне: - «Как?! Вы гуляете ночью один по кладбищу? А разве вы не боитесь мертвецов?» И я ей: - «А чего нас бояться-то?»

Не смотря на то, что слышала эту байку уже в двадцатый раз, я весело расхохоталась. Для остальных слушателей этот раз был, наверное, две тысячи двадцатый, но, тем не менее, как всегда, грянул дружный смех.

Я поухаживала сама за собой, подхватив со стола одну из бутылок и нанизав на нож большой кус подгоревшего мяса, и с этими трофеями влилась в кружок рассказчиков интересных историй, где внесла свой вклад в общее дело, рассказав, не без приукрашиваний, конечно, свои дорожные приключения в трактирах и на постоялых дворах. Периодическое обращение к золотистому нектару делало мое повествование еще более насыщенным и остросюжетным. Рассказ был воспринят массами на ура, мной гордились и восхищались. Даже Бер признал, что не зря потратил на меня столько сил. Позаимствованное из бутылки вдохновение к тому моменту уже переродилось в сентиментальность, и я начала слезно благодарить его за науку, спасшую жизнь, и порывалась расцеловать, от чего он технично уворачивался. Отчаявшись в своих попытках, немного успокоилась и добавила только, что все это время мне безумно их всех не хватало, и я очень соскучилась. Народ был тронут, и было торжественно объявлено, что по мне тут тоже все очень скучали.

Вечер мог бы так и закончится бесконечными взаимными уверениями в любви и уважении, но вовремя появились нехитрые музыкальные инструменты, и стало не до глупых разговоров, пришло время песен и плясок. Наверное, никогда до этого я не орала песни и не отплясывала с нежитью, переполняясь настолько отчаянным и дурным восторгом. Во-первых, этот праздник с друзьями был первым после отъезда из крепости, когда я смирилась с мыслью, что ничего доброго и хорошего меня больше не ждет, во-вторых, шло к тому, что он окажется последним. Поэтому я отрывалась на всю катушку, нежить искренне радовалась за меня, а сидящие за столом повстанцы поглядывали с боязливым удивлением.

А потом настала моя очередь удивляться. Бер, воспользовавшись паузой, тихо обратился к музыкантам, и они заиграли что-то совершенно незнакомое, нетипичное для их репертуара, с тягучим ритмом, завораживающе красивое. Бер, не торопясь, подошел ко мне и протянул ладонь. Я приняла его приглашение, и мы закружились в каком-то странном танце. Он был совершенно не знаком мне, я не знала, как правильно двигаться, но Бер уверенно вел. К тому же мы столько времени провели как учитель и ученик, что мое тело привыкло на уровне рефлексов угадывать его едва уловимые подсказки и следовать им. Во всем этом было легкое, дразнящее обаяние чувственности. Я совершенно потеряла голову и хотела только одного – чтобы нечаянное волшебство не прекращалось никогда. Но, увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается, не стал исключением и этот танец, самый необычный и странный в моей жизни.

Неожиданный партнер по танцу галантно проводил меня обратно и даже слегка поклонился. Я тихо спросила его:

- Зачем, Бер?

Он обезоруживающе грустно улыбнулся.

- Просто так. Захотелось.

А потом мы с ним сидели вдвоем на крепостной стене, продуваемые насквозь холодным ветром.

- Не мое конечно дело, извини, но просто интересно, что у тебя с Эрвином?

- У меня с ним старинная дружба, полная участия, симпатии, а последнее время и восхищения. А вот у него со мной все …, - я невесело усмехнулась, - все сложно, в общем.

- Бедный парень!

- Это да…

- И что ж он не смог найти себе кого-нибудь красивее?

- Что-о?!

Бер рассмеялся и сделал вид, что прикрывает от меня голову руками.

- То есть я имел в виду, кого-нибудь попроще.

- Да куда уж проще-то, когда я и так по пояс деревянная, - я уныло уставилась в темноту.

- Это да, есть немного, - он снова хохотнул.

- И что ты сегодня такой веселый, напивалась в хлам вроде я, а развезло почему-то тебя?

- Сам не знаю. Наверное, истерика.

- У тебя и вдруг истерика… - я недоверчиво покачала головой.

- Знаешь, всякое в жизни бывает… и после жизни тоже!

- Так что тебе дался, Эрвин-то? Неужели ревнуешь?

- Нет, что ты я не смею! Но он так смотрел на меня, что я, грешным делом, боялся, насквозь прожжет. Жалко парня, он такой красивый, молодой, любящий и такой… живой…

- Что, и ты туда же? Ну вот, хоть бы ты-то не начинал!

- Нет, ну если смотреть непредвзято, он подходит тебе и сможет дать намного больше чем я.

- Что, например?

- Семью, детей, тепло, близость…

- В моем конкретном случае несколько неоправданно строить настолько далеко идущие планы.

Бер помрачнел, и я с досадой прикусила свой глупый язык.

- Хотя, пожалуй, ты прав, еще ничего не случилось, может все еще выживут, и жизнь наладится! Об этом стоит помечтать!

- Да, и я о том же!

- Раз уж ты сам речь завел, не выдержу и все-таки спрошу: а ты что, совсем не можешь?

- Что ты имеешь в виду? – он заметно напрягся.

- Ты понял что.

- Вообще-то свою плоть мы полностью контролируем и чисто физически я хоть сутки напролет могу. Только толку-то?

- И ты все это время молчал?!

- Нет, ну а разве ж можно так, в живого человека?! - он нервно рассмеялся.

- Ну, посмотрите какая сволочь, еще и шутит!

- А если серьезно, то, что я тебе такого плохого сделал? Ведь ты собираешься подвергнуть меня изощренной пытке.

- Почему?

- Я же, как бревно, и ничего не почувствую.

- Все равно не улавливаю…

- Какая же ты у меня сообразительная! Ладно, попытаюсь доходчиво объяснить на примере. Представь, что где-то существует экзотический плод с непохожим ни на что сладким вкусом и тончайшим изысканным ароматом. Попробовать его – заветная мечта всей твоей жизни. Представила?

- Да.

- Умница. А теперь представляй дальше, что он достался тебе, спустя долгие-долгие годы. Ты, наконец, можешь спокойно съесть его, но так и не почувствуешь и НИКОГДА теперь уже не узнаешь ни вкуса его, ни запаха, и даже свой голод не сможешь им утолить, потому что этого голода у тебя теперь нет и НИКОГДА больше не будет. Ключевое слово - «никогда». Вряд ли существует еще хоть что-то, что заставило бы меня почувствовать себя безвозвратно мертвым сильнее, чем близость с тобой.

- Красиво расписал, образно.

- Старался для тебя.

- Ты в своем примере не учел того, что этот твой экзотический овощ может сам хотеть быть съеденным.

- Девочка, ну какая же ты настырная! Ты хотя бы знаешь, что первый раз принесет боль, а не удовольствие?

- Представь себе, знаю прекрасно, поскольку этот первый раз у меня уже был когда-то давным-давно.

- Честно говоря, зная тебя, даже и не думал, что ты уже… если не секрет, как это случилось?

- Еще в детстве. Мать я вообще не помню, она рано умерла, отец всегда был со мной строг, холоден и вообще, отстраненный какой-то. А тут он, дядюшка, такой добрый, веселый, все время с какими-то сладостями, игрушками, шутками. Я его просто обожала... а потом снимал с меня Эрика сам Воган, больше никто не осмелился. Думаю именно из-за этого он и согласился тогда пойти на заговор против брата. Отец не мог допустить, чтобы я снова попала к нему в лапы.

- Ничего себе… девочка, да ты же дрожишь вся, замерзла?

- Наверное…

- А я даже не могу просто обнять тебя и согреть...

- Ну, обнять-то можешь.

Он притянул меня к себе на колени, укутал плащом и обнял, закрывая от ветра. Мне действительно стало теплее. От него пахло лесом – хвоей и прелыми листьями, а еще железом и оружейным маслом. Я откинула голову на его плечо и расслабилась, дрожь прошла, было очень спокойно и хорошо, мне казалось, что я могла бы просидеть так всю свою жизнь. Бер осторожно поглаживал меня по спине и тихонько укачивал как ребенка, незаметно для себя я уснула.

Проснулась в незнакомой комнате но, приглядевшись, узнала апартаменты Бера. Зеленый свет факелов освещал все те же стены из грубого камня и лаконичную обстановку, единственным украшением которой было развешанное повсюду раритетное оружие. Я чуть улыбнулась, вспомнив эту маленькую слабость своего наставника, но нельзя было не признать, что коллекция была подобрана со вкусом, доскональным знанием предмета и определенно заслуживала восхищения. Хозяин покоев суетился возле разгорающегося очага.

- Что ты там делаешь?

- Пытаюсь согреть тебя, - он криво ухмыльнулся, скрывая смущение, - еще простынешь после наших посиделок на ветру, сляжешь, а мне потом объясняться с Кревом за саботаж. Хотя, кстати, не такая уж это плохая мысль, если не простынешь, может быть, стоит устроить тебе несчастный случай и слегка покалечить?

- Мысль, конечно, интересная, только вот боюсь, что к Алии мне придется выехать в любом случае, даже простуженной или покалеченной. А в подобные авантюры лучше пускаться, пребывая в добром здравии.

- Что ж, в твоих словах есть своя правда, - он стал дальше возиться с огнем, в комнате повисло молчание.

- А почему ты принес меня к себе?

- Ну, я подумал, что тебе где-то надо переночевать, а твоя комната занята. Но если ты возражаешь, я помогу тебе добраться туда или до любого другого места в крепости на выбор.

- Нет, нет, я не против! А где ты сам планируешь провести эту ночь?

Он, не подымаясь с пола, повернулся ко мне, но продолжал смотреть куда-то мимо, вниз.

- Там, где ты скажешь.

Меня словно ударили. Дыхание сбилось и засосало под ложечкой. Невольно сглотнула. Подошла и дрожащей рукой дотронулась до темных прядей его волос, провела по ним ладонью, пропустила сквозь пальцы. Он аккуратно перехватил мое запястье, поднял взгляд и обреченно посмотрел на меня снизу вверх.

- Не надо, девочка, не ласкай, это бесполезно. Лучше скажи, чего хочется тебе самой? Как ты любишь?

- Не знаю, мне трудно судить. У меня никогда и не было ничего такого, по крайней мере, приносящего удовольствие… хотя нет, один раз все-таки было! Помнишь, как возвращал меня к жизни после моих первых тренировок?

- Помню, конечно, я тогда здорово сглупил. Бедная, ты с тех самых пор хотела меня?

- Да, - похоже, я заметно смутилась.

Он улыбнулся, легко поднялся на ноги и пошел за теплой мягкой шкурой, которую постелил неподалеку от очага. Я стала торопливо стягивать с себя одежду, боясь, что он может передумать, но он тоже разделся. Я впервые увидела его обнаженным и замерла в ошеломлении от смешанных чувств. Он был невозможно красив, огромный, широкоплечий, воплощенная мощь сочеталась с угрожающим изяществом лесного хищника, и это великолепие было нещадно изранено, чуть ли не сшито по кускам. Я робко дотронулась до его груди, но он снова перехватил мою руку и мягко подтолкнул меня к огню. Я послушно легла на шкуру, как уже было когда-то. Сам он сел в опасной близости от огня, и протянул руки к пламени, пытаясь вобрать в себя хоть немного тепла. Мое сердце невольно сжалось.

- Поджаришься, Бер, отсядь.

- Тебе не нравятся горячие мужчины? – он не удержался от ехидной двусмысленности.

- Представь себе, предпочитаю охлажденных. И уж никак не гриль!

- Извращенка! – улыбаясь, протянул он, - вся в дядю пошла…

А потом я плыла, купалась, тонула в осторожных касаниях прохладных ласковых рук. Его неторопливая нежность дразнила, сводила с ума и заставляла забыть, что в этом мире существует что-то еще. Я извивалась, подавалась всем телом навстречу таким родным и твердым ладоням, завывала сквозь зубы от безнадежной страсти, грозившей разорвать мою душу. Он не спешил, с упоением лаская меня, и только когда точно убедился, что я готова его принять, стал заходить, очень медленно и сосредоточено. И ему имело прямой смысл быть исключительно осторожным, поскольку оказалось, что его огромный рост имел свое пропорциональное отражение и в других частях тела, к тому же он практически ничего не чувствовал и, сам того не желая, мог нечаянно мне навредить. Поэтому он постоянно останавливался и спрашивал, не больно ли мне, мучая, изводя, убивая меня своей невыносимой бережной медлительностью. Но, наконец, он стал моим, это было потрясающе и длилось долго-долго-долго…

Я высоко взмывала вверх на волнах наслаждения, мне казалось, что я умираю, уже все тело и душа были до смерти вымотаны сплошными пиками удовольствия, но я была не в силах по своей воле прервать эту сладкую пытку. Дело кончилось тем, что я так и отключилась под ним, сама не знаю, то ли потеряла сознание, то ли провалилась в глубокий сон.

Меня разбудило теплое солнце, заглянувшее в окно. С наслаждением потянулась, ощущая во всем теле негу и приятную легкость. Бер, уже полностью одетый, так и сидел рядом, прямо на каменном полу. Я перехватила его внимательный, ласковый взгляд. Он протянул руку и нежно-нежно провел по моей щеке кончиками длинных пальцев.

- Девочка, какая же ты красивая! – я рассмеялась в полусне.

- Ну, когда ты меня только встретил, да, была, пожалуй, ничего. А теперь от моей красоты люди с криками разбегаются, ты сам видел.

- Да, я помню, как увидел тебя в первый раз. Тогда в груди как будто что-то оборвалось, что-то такое, чего там давным-давно и в помине уже не должно было быть. А потом нес на руках мою девочку, такую нежную, юную, беззащитную. Хотелось никогда и никуда не отпускать, всегда быть рядом, защитить от всего на свете… но только ты не права, сейчас ты стала еще красивей!

- Разве?

- Поверь мне, просто теперь у тебя яркая и пронзительная, почти невыносимая красота, на которую больно смотреть.

- Понятно, то есть тетки в лесу просто не смогли вынести всей силы моей беспощадной красоты и именно поэтому унеслись прочь с дикими воплями, - я хохотнула, - но все равно я очень рада, что кажусь тебе такой.

Невольно подумалось, что Бер, как ни крути, уже сотни лет был профессиональным головорезом высочайшего класса и выглядел, как случайно заплутавший в реальности ночной кошмар. Никогда не могла предположить, что при всем при этом он вдруг окажется таким безнадежным романтиком. Тут некстати вспомнился наш разговор на крепостной стене, и то, что произошло ночью, внезапно предстало совсем в другом свете. Запоздалое и, по сути своей, совершенно бессмысленное раскаяние, словно удар молота по голове начисто выбило все остальные мысли и чувства. Я порывисто села и схватила его за плечо.

- Бер, родненький, как ты? Прости меня, прости, пожалуйста, пьяную, эгоистичную, похотливую сволочь! Так домогалась тебя, ты уступил, я воспользовалась, наплевав на все, на твои чувства, а для тебя ведь это было пыткой, настоящим издевательством, ты же предупреждал меня!

Я разрыдалась, понимая, что могу извиняться хоть до скончания века, и это не имеет ни малейшего смысла, потому что меня непременно простят, уже простили, но только вот исправить теперь все равно ничего нельзя.

Он сгреб меня за плечи и прижал к себе, начал ласково гладить, успокаивать.

- Ш-ш, тише, милая, все хорошо, все было здорово, глупая! Я же видел, как тебе было хорошо, как будто сам это чувствовал, даже сильнее. Твоего удовольствия сполна хватило на нас обоих, мне очень понравилось! Только не надо делать из меня жертву изнасилования, это просто смешно! К тому же, если ты для разнообразия хоть немного подумаешь, прежде чем делать выводы, то поймешь, что вчера я сам тебя к этому вел.

Я прятала лицо на его груди и продолжала рыдать, но это уже были слезы облегчения, и они быстро прошли.

- Сама-то ты как? Я тебя хоть не поранил вчера? Нигде не болит?

- Нет, что ты! Тело, словно поет...

Я действительно чувствовала себя совершенно потрясающе, даже после того, как оделась и вышла от него. Мне казалось, что если я, как следует, подпрыгну, то обязательно полечу или, по крайней мере, зависну в воздухе. По лицу совершенно независимо от моей воли блуждала шальная, счастливая улыбка, очень нравилось и хотелось жить.

Первым делом я отправилась проведать Эрвина, но он, только раз взглянув на меня, изменился в лице и зло уставился в стену, игнорируя все мои попытки завязать разговор. Мне не оставалось ничего другого, кроме как пожать плечами и удалиться, тем более за ним было кому присмотреть. В конце концов, я ничего ему не обещала и имела полное право быть с тем, кого люблю. Только едкая горечь от того, что причинила такую незаслуженную боль дорогому и близкому человеку, все равно отравляла мою радость. Но сейчас даже это, даже безнадежная миссия, угрюмо маячившая на горизонте, не могли омрачить мое счастье, дерзко бьющее в небо фонтаном прямо из сердца.

Какой-то парадокс, немного пугающая ирония судьбы была в том, что эту безумную радость жизни мне подарило существо, мертвое уже не одну сотню лет. И еще в том, что, проникнувшись этой опьяняющей эйфорией, жаждой и вкусом к жизни, я вдруг поняла, что больше не боюсь умереть. Поэтому когда стал вплотную приближаться момент покинуть крепость, меня по-настоящему угнетало только одно - я не могла уйти, не попрощавшись со своим несправедливо обиженным другом и не попытавшись в очередной раз выпросить у него отпущение всем моим грехам, хоть и прекрасно понимала, что не заслуживаю подобного снисхождения.

Когда вошла, Эрвин окинул меня холодным, безразличным взглядом. Годун говорил, что его здоровье идет на поправку, но меня очень напугали апатия и обреченная пустота в глазах моего друга, хотя, возможно, точнее сказать бывшего друга? От этой мысли я невольно поежилась.

- Я скоро уезжаю, Эрвин. Зашла попрощаться.

- Счастливого пути.

Было вполне очевидно, что он не смеет меня задерживать, но я не могла уйти просто так и попыталась завязать разговор.

- Как твои раны, Эрвин?

- Раны – прекрасно!

- Ну а сам ты как тогда?

- Вообще замечательно! Что-нибудь еще?

- Послушай, я вообще-то зашла извиниться…

- Вот еще глупость, за что же тебе передо мной извиняться?

- Ну, тебе виднее, конечно, но, по-моему, ты очень на меня обижен.

- Мне казалось, что все точки преткновения между нами давно выяснены, помнится, я тебе уже все простил, и мне больше не за что на тебя обижаться. Езжай спокойно.

- Эрвин, но я так не могу! Ты же знаешь, куда я еду и зачем! И понимаешь, что я, скорее всего, никогда больше тебя не увижу, неужели мы не можем расстаться по-хорошему? После стольких лет дружбы? После всего, через что мы вместе прошли?!

- А тебе не кажется, что не очень-то честно с твоей стороны выманивать прощение, шантажируя меня тем, что мы больше никогда не увидимся?

- Это по-своему подло, я понимаю. Но что еще мне остается?

- Да и вообще, с чего ты взяла, что мне есть, что тебе прощать? Помнится, ты не давала мне никаких клятв верности, не обещала вечной любви, можешь спокойно с чистой совестью пойти и напоследок переспать хоть со всеми местными упырями, если с кем-то вдруг еще не успела! Жизнь ведь так коротка, спеши получить от нее все!

Мне стоило громадного напряжения воли сдержаться и молча остаться стоять на месте. В конце концов, пусть лучше орет и поливает меня грязью, чем холодно замыкается, так он хотя бы выговорит вслух всю ту дрянь, что творится в его душе, не будет сдерживать это в себе. Тем более, в его упреках определенно присутствовало зерно истины, если конечно сделать совсем уж невероятное усилие над собой и попытаться взглянуть на происходящее с его точки зрения.

- Только не рассчитывай на то, что я когда-либо приму участие в твоем празднике жизни, если тебе вдруг захочется новых ощущений, и ты снизойдешь до меня. Ничего не могу с собой поделать, но после упырей мне как-то брезгливо! Так что время, что я давал тебе на то, чтобы опомниться и передумать, уже безвозвратно кончилось, и мне сейчас даже думать противно о том, что когда-то я мог тебя любить и желать.

Я продолжала слушать это, буквально задыхаясь от гнева и боли. Я искусала свои губы до крови, чтобы сдержать за ними возражения и встречные упреки, которые просто распирали меня. После того, как он замолчал, мысленно сосчитала до двадцати, пытаясь хоть немного успокоиться и подобрать более - менее нейтральные слова.

- Эрвин, с кем я сплю – это мое сугубо личное дело, и я очень сожалею, что оно так затронуло тебя, но ты сам только что справедливо заметил, что я ничего тебе не обещала. И, уж поверь, что я никак не претендовала на тебя в качестве мужа или любовника, не претендую сейчас и вряд ли буду. Таким образом, можешь успокоиться на счет того, что тебе придется заниматься со мной этим после нежити. Мне безумно жаль, что я невольно убила твою любовь, но я не пыталась специально пробудить в тебе это чувство и никогда не рассчитывала на него. Все, что мне когда-либо было нужно от тебя и как воздух необходимо теперь – это наша прежняя теплая и искренняя дружба, которая связывала нас столько лет. Но в свете всего вышесказанного я полагаю, что и на дружбу твою мне больше не стоит рассчитывать. Или это все-таки не так?

Он кинул на меня яростный взгляд.

- Ты как вообще, присутствовала тут последние минуты? Слышала, что я тебе говорил?

- Прекрасно слышала и даже согласна признать справедливыми большинство твоих обвинений. Но все равно, я так и не поняла, что теперь будет между нами дальше, кроме того, что в плане удовлетворения интимных нужд на тебя я могу больше не рассчитывать.

- А не пошла бы ты к своим вурдалакам и со своими интимными нуждами и со своей искренней дружбой!

- Я-то пойду, вот только не к ним, а туда, откуда уже не вернусь! Ты, что действительно хочешь всю свою оставшуюся жизнь вспоминать обо мне только вот это? Как я пришла, чтобы напоследок вымолить прощение и помириться, а ты прогнал меня?

- Мне кажется, или ты уже начала повторяться?

- Да, я знаю, что ты вообще против этой поездки, что считаешь ее бессмысленной, а мои попытки выпросить прощение, упирая на то, что меня, возможно, скоро убьют, нечестной игрой, и более того, я в этом во всем с тобой согласна, ты понимаешь, согласна?! Ты прав по всем пунктам! Но тебе все равно придется дальше жить с тем, что ты прогнал меня, не простив! Ты готов к этому? Неужели так тебе будет легче? С вечным чувством обиды на меня и вины за все, что ты мне сегодня наговорил? И ничего уже нельзя будет исправить!

Я уже всерьез подумывала, не разрыдаться ли, но как назло совершенно не было слез, только сухая злость на наше с ним общее на двоих упрямство. Далось, в конце концов, мне его прощение, надо было уходить раньше, когда еще можно было это сделать, не растеряв последнее достоинство. Теперь уже поздно, после всего, что успело здесь прозвучать.

Вплотную подошла к постели и попыталась взять его за руку, но он ее резко отдернул. Тогда, опустив глаза в пол, тихо прошептала: - «Прости!», чуть постояла и, не дождавшись ответа, развернулась, направившись к выходу.

- Лильда, удачи!

Я замерла на пороге и обернулась. Эрвин смотрел мне вслед, криво улыбаясь, но уже без злости.

- И постарайся все-таки остаться в живых.

- Я постараюсь.

- И еще прости, что наговорил тебе кое-что, определенно лишнее.

- Да нет, все ты правильно говорил, я вполне заслужила. Это ты меня прости!

- Я же обещал когда-то, что прощу тебе все, но должен заметить, ты этим несколько злоупотребляешь, - он усмехнулся.

- Спасибо тебе!

- Береги себя, может, еще увидимся! Мне будет скучно жить без вечных ссор с тобой, похоже, что они уже успели войти в привычку.

Он был прав, я действительно не уставала поражаться тому, как легко и непринужденно нам с ним удается вывести друг друга из себя, особенно в последнее время. Привычная выдержка и сдержанность Эрвина все чаще подводили его, когда дело касалось меня. И, должна признать, что ему тоже прекрасно удавалось буквально несколькими словами довести меня до полного бешенства. Впрочем, если поразмыслить объективно, то, похоже, что вина за обострение наших отношений лежала целиком на мне, а Эрвин наоборот, несмотря ни на что, демонстрировал просто ангельское терпение и всепрощение, за что я была несказанно ему благодарна. После того, как удалось добиться примирения с другом детства, груз на сердце стал значительно легче.

Перед самым отъездом состоялся еще один военный совет, Крев провел его прямо в моей комнате, поскольку Эрвин тоже должен был принимать в нем участие. Я официально представила ему тех, с кем он еще не был знаком, ведь дальше ему предстояло иметь с ними дело уже без меня, обращаясь напрямую. Ничего особенно важного и примечательного на этом совете не было сказано. Бер дал рекомендации, как держаться и о чем говорить с княгиней Алией, но ничего кардинально нового, сулящего шанс на успех, он так и не смог придумать.

Единственный интересный момент случился, когда я решила напоследок побаловать товарищей плодами напряженной работы своего блестящего интеллекта и поделилась с ними новой, совершенно беспроигрышной тактикой. Эту идею я любовно обдумывала, вынашивала и взращивала уже давно.

- Я тут подумала, что если вдруг у меня ничего не получится, и начнется война сразу с двумя княжествами, то можно сделать кое-что, не совсем может и правильное, но альтернатива в случае проигрыша все равно во много раз ужасней.

- И что ты предлагаешь? – Крев явно заинтересовался.

- Ну, вы же как-никак можете оживлять трупы, а в случае таких масштабных боевых действий их должно оказаться с избытком. Может, стоит поставить оживление на поток и сходу кидать их всех в бой, даже безумных упырей? Погнать их прямиком на врага, а там уже они будут убивать всех подряд, сеять хаос и ужас.

Бер покачал головой, а предводитель нежити невесело расхохотался.

- Ну, в общем-то, зря я смеюсь над тобой, княжна. Твоей идее не чужда некоторая извращенная логика, только неужели ты всерьез полагаешь, что за все столетия, проведенные здесь, никому из нас не приходило в голову ничего подобного?

- Откуда ж мне это знать?

- Извини, я понимаю, ты хотела как лучше. Не обижайся, я поясню, чего ты не учла. Дело в том, что, во-первых, процесс трансформации достаточно сложен, трудоемок и продолжителен по времени, поставить его, как ты говоришь, «на поток» не представляется возможным, у нас только один Артефакт, к тому же мы должны тщательно сберегать его в самых защищенных глубинах крепости. Во-вторых, потерявшие душу упыри совершенно не управляемы, нет никаких гарантий, что они накинутся именно на наших врагов, а не на нас самих. К тому же нашим противникам достаточно будет отступить за пределы действия Артефакта, чтобы обезопасить себя, в то время как мы окажемся запертыми тут с ними навсегда. И тогда-то начнется азартная игра на убывание, или они или мы, а повышенные физические возможности плюс фактическая неуязвимость будут равны у обеих сторон. Как ты думаешь, хорошо ли скажется это развлечение на нашей дальнейшей боеспособности? Я уже молчу о том, что станется со всеми людьми и поселениями, которым не повезет оказаться в пределах досягаемости безумных наших братьев. Ну и, в-третьих, если вдруг кто-то из новообращенных и окажется светлой и цельной личностью, способной поддержать нас в этой войне, то если мы сразу же без долгой кропотливой подготовки, бесед, наставлений, воспитания отправим его убивать своих бывших товарищей, то возвращаемся к пункту второму.

- Я поняла. Извините, что зря потратила ваше время. Если вдруг когда-нибудь понадобится глупый совет, вы примерно знаете, где меня найти. С этим я всегда помогу без проблем.

- Не расстраивайся так, княжна! Ты умница, и мысль твоя не лишена здравого смысла, просто ты не все продумала до конца.

- Да уж, продумывать до конца – это не ко мне.

- Просто будь осторожна, внимательна и постарайся себя сберечь!

Глава 6. Высокая дипломатия

Когда я тронулась в путь, меня снова провожали Бер и несколько его дозорных. Следом за мной должны были ехать двое повстанцев, чтобы наблюдать, а при необходимости вернуться и доложить нежити об успехе или провале моей миссии.

Уже стало традицией, что мы с Бером так и не нашли подходящих слов для прощания, просто молча стояли, обнявшись. По крайней мере, на этот раз он хотя бы смотрел мне вслед. Только вот лучше бы и не смотрел. Я предпочла бы вспоминать его смех, а не эту надрывную, отчаянную волчью тоску.

Я без особых приключений добралась до столицы княжества Алии и сдалась, назвав себя, ее личной охране.

В последний раз я видела свою двоюродную тетку еще в детстве, но она мало изменилась с тех пор, время словно замерло для этой немолодой уже женщины. Ее взгляд был все таким же острым и жестким, и, когда меня ввели к ней, в нем легкой тенью отразилось немного растерянное узнавание. Я поклонилась в приветствии.

- Здравствуй, Лильда. Ты повзрослела.

- А ты все такая же, какой я помню тебя, тетушка.

- Благодарю, но все-таки не стоит мне льстить, дорогая моя. Итак, что привело тебя?

- Полагаю, тетушка, ты в курсе определенных событий, которые сопутствовали воцарению на престоле нашего дорогого родича Эрика?

- Кое-какие слухи, конечно, доходили и до меня, но полагаю, что тебе, моя девочка, известно много больше, поскольку ты непосредственно присутствовала и даже принимала участие в большинстве этих событий. И я не пойму, которые обстоятельства ты имеешь в виду, поэтому будет лучше, если ты расскажешь обо всем сама. Возможно, выяснится, что я просто не знаю того, что тебя так тревожит.

- Не буду скрывать от тебя, из всех этих обстоятельств сильнее всего меня тревожат убийство Вогана и покушение на убийство твоей покорной слуги.

Княгиня придала своему лицу выражение вежливого удивления и озабоченности.

- Моя дорогая бедная девочка! Это все настолько чудовищно, что я просто не в силах была поверить тем слухам, что доносились до меня. Неужели все это правда?

- Клянусь тебе светлой памятью моего отца, госпожа.

- Возможно, кое-что из происходящего было неправильно понятно и оценено тобой, моя девочка, ведь ты была так юна и, прости мне это слово, предвзята?

- И как же юность и предвзятость могли помешать мне в том, чтобы верно понять и оценить дикую и бесчеловечную казнь отца? Тем более что князь Эрик позаботился о том, чтобы я не была лишена возможности вблизи и во всех подробностях наблюдать это благородное действо?

- Не забывай, дорогая, о том, что Воган не был невинной жертвой, он посмел поднять руку на своего родного брата, даже хуже того, на князя, своего законного повелителя.

- А ты не забыла, моя благородная госпожа, что Воган был твоим родичем в той же степени родства, что и Эрик? Неужели тебя совершенно не трогает кровь твоего рода, пролитая с такой бессмысленной жестокостью?

- Кто я такая, чтобы вмешиваться в дела властителя другого суверенного государства?

- Ну, раз так, полагаю то, что Эрик пытался затравить меня собаками, тоже вряд ли возмутит тебя?

- Вот тут, ты, пожалуй, действительно неправильно поняла намерение Эрика. Твой дядя очень любит тебя, глупенькая, он сам не раз говорил мне об этом. Он никогда бы не стал вредить тебе. Егеря, которых он послал, должны были вернуть тебя домой и проследить, чтобы с тобой не случилось ничего плохого.

Алия снисходительно улыбнулась мне. Да, я действительно дура, она абсолютно права. Было немыслимой глупостью даже пытаться как-то повлиять на нее. Оставалось только пустить в ход последние козыри.

- Знаешь, княгиня, возможно, я еще могла бы оказаться тебе полезной. Прошедшие годы не прошли для меня даром, мечтая отомстить, я овладела тайнами некромантии. Теперь я могу призвать войско живых мертвецов под твои знамена. С такой поддержкой ты сможешь легко разбить Эрика и завоевать мое родное княжество. Тем самым ты расширишь свои земли и увеличишь сферу влияния, ну а мне будет достаточно одной лишь мести за отца.

- Это не тех ли живых мертвецов ты имеешь в виду, что из Брошенных Земель? Или в твоих силах поднять любого покойника?

Она старательно прятала улыбку в самых уголках губ, похоже, немало забавляясь. Вот же черт! А я надеялась, что меня отправят в Брошенные Земли, где появится хоть какой-то шанс спастись. Мысленно проклиная себя за преступную наивность, удачно дополняемую непроходимой глупостью, я, тем не менее, самоуверенно продолжала.

- Теоретически я могу поднять любого покойника, только для этого необходимо много времени, сил, а главное некоторые артефакты немыслимой ценности, которые я не рискнула брать с собой в это путешествие. Но нежить Брошенных Земель уже присягнула мне в вассальной преданности, поэтому проще всего было бы сейчас обратиться прямо к ним.

- Все, что ты говоришь, не может не ужасать и повергает мою душу в глубочайший трепет! Но в тоже время нельзя забывать, какие широчайшие возможности теперь открываются перед нами! О, моя девочка, ты была послана мне на старости лет, как величайший подарок! Не томи свою старую тетушку – призови скорей отряд своих самых лучших, самых грозных мертвецов! Покажи свою силу!

Княгиня была уже просто не в силах удерживать глумливый зубастый оскал.

- Мне жаль расстраивать тебя, госпожа, но прямо отсюда я пока не могу их призвать. У меня еще недостаточно магических сил для удаленной связи, но если бы ты позволила продемонстрировать тебе мои способности вблизи Брошенных Земель, где моя сила некроманта многократно…

- Довольно, милая, ты меня утомила!

Я потерянно заткнулась. Продолжать комедию не имело смысла.

- Генрих, позаботься о княжне и о том, чтобы ей было с кем поделиться определенными подробностями ее карьеры некроманта в Брошенных Землях, но только сильно не усердствуйте, ведь мы же не хотим огорчить дядю этой милой девушки, он единственный близкий человек у бедняжки и очень расстроится, если мы обидим сироту. И подготовь для него письмо от моего имени.

Вот и все, моя дипломатическая миссия определенно не задалась. Впрочем, все к тому и шло, но в любом случае стоило попытаться. Теперь совсем уже скоро я увижусь, наконец, с родным дядей, тогда-то для меня и начнется все самое интересное, но подозреваю, что недолгое. Надеюсь, что недолгое…

Может быть, имеет прямой смысл закончить все самой, не дожидаясь помощи самого близкого и родного? А если выждать момент, когда письмо Алии к Эрику будет невозможно вернуть, то вполне возможно, что моя смерть повлечет за собой некоторую напряженность в отношениях между союзниками, ведь, похоже, Эрику действительно очень хочется заполучить меня живьем. К тому же тогда я уже точно не смогу ни с кем поделиться секретами защитников Портала. Идея начинала казаться все более и более заманчивой.

Выждав пару дней, я начала воплощать ее в жизнь, решив начать с повешенья, а там дальше как получится. Но оказалось, что за моей камерой постоянно следили, и все попытки были тут же в корне пресечены. Меня просто накрепко привязали к кровати. Отвязывали пару раз в сутки, давая возможность поесть, попить и справить нужду не под себя, и все, разумеется, под строжайшим присмотром.

Коротая таким образом время, я пыталась разучиться дышать, правда, безуспешно. В очередной раз кляла себя за легкомыслие, поскольку ничего не предусмотрела для быстрого и эффективного ухода из жизни в ситуации, подобной случившейся. Ведь какая-нибудь примитивная отравленная игла, спрятанная в складках одежды, а лучше всего – в воротнике, могла бы раз и навсегда решить все вопросы, стоящие теперь передо мной. Но было уже поздно метаться. Можно было, конечно, откусить себе язык и попробовать захлебнуться собственной кровью, но этот вариант я решила оставить на самый крайний случай, чем-то он меня не вдохновлял.

Вскоре вернулись гонцы от Эрика, и я была доставлена к нему с теми же предосторожностями от возможного суицида. Забавно было после стольких лет вернуться домой в таком беспомощном состоянии.

Меня привели в княжеские покои и крепко привязали к креслу. Только после этого появился князь и жестом отпустил стражу.

При взгляде на князя мне стало жутко, я не видела его уже несколько лет, и из моей головы как-то незаметно успело выветриться воспоминание о том, насколько он похож на отца. Эрик был более коренаст и чуть ниже ростом, но в остальном практически полное внешнее сходство таких разных по сути братьев раздражало и коробило.

- Ну, вот и свиделись, родная моя. Как ты?

- Да пока что грех жаловаться.

- Это хорошо. А то слышал, говорят, будто тебе последнее время и жизнь стала не мила?

- Пустое это, просто слабость минутная накатила, прошло уже все.

- Тем лучше. Такая молодая, тебе еще жить да жить, а ты, дуреха, вон что надумала!

- Жить да жить говоришь?

- Ну а почему нет?

- Тебе виднее, княже, почему.

- Разве я когда-нибудь причинял тебе вред?

Какая бесподобная наглость! От затопившего негодования просто перехватывало дыхание.

- Нет, родной ты мой, конечно нет. Разве будет кто-нибудь в здравом уме всерьез сердиться на изнасилование, убийство отца, травлю собаками?

- Собаки нужны были, только чтобы взять твой след. Уж не знаю, что у тебя там с егерями вышло, надеюсь, хоть ты мне расскажешь, поскольку никто из них не вернулся, но я давал им приказ доставить тебя назад в целости и сохранности.

- Ну, надо же, к чему только может привести недопонимание! Я все эти годы искренне считала, что ты отдал меня на растерзание псам.

- Да разве я мог бы? Родненькая, ты ведь дороже золота мне, солнышко мое! Я же люблю тебя, глупую, и всегда любил, ты же помнишь?

- И рада забыть, да не получается…

- И тебя люблю, и отца твоего любил! Да только он сам выбрал свою судьбу, пошел, Иуда, против родного брата, против своего князя… власти захотел, крови моей захотел!

Лицо Эрика налилось багрянцем, он схватился за край стола, перед которым стояло мое кресло, тяжело оперся об него, нависая надо мной.

- И ты тоже, шлюшка разбойничья, ты тоже по его стопам пошла! Думаешь, я не знаю, кто на юге мятеж подымал? Ты и полюбовничек твой Эрвин сын Бальдера, кажется, так его зовут?

Я сочла разумным промолчать в ответ.

- Я все знаю! Ты не с тем связалась, милая, молода еще и глупа с родным дядей тягаться! Да только добр я и отходчив, хоть и опрометчиво это, и пожалею еще потом, но готов простить тебя, соплячку, за малолетнюю твою дурость!

- Простишь меня?

- И прощу, и живи себе дальше, молодости своей глупой радуйся! Только повинись перед старшим, покайся, прояви уважение, я же вместо отца тебе сейчас, как осиротела ты!

Да уж, осиротела… хотелось гневно орать, срывая горло, а еще горько рыдать и даже хохотать в безумной истерике, но все это подавило твердое решение довести навязанный мне Эриком фарс до логического конца.

- Дядя Эрик, я раскаиваюсь во всем содеянном! Прости меня, пожалуйста!

Князь ласково улыбнулся мне и по-отечески потрепал за плечо, я попыталась скрыть брезгливую дрожь.

- Вот и давно бы так! Сейчас помиримся, да и заживем, как положено, мы же с тобой все-таки семья!

- Да, мы – семья! Прикажешь развязать меня?

- И обязательно прикажу, не переживай, родная моя, только пару вопросов с тобой проясним, и тот час же развяжу и обниму тебя, солнышко!

- Пару вопросов?

- Ну, должна же ты показать своему князю, что искренне раскаиваешься, а не хитришь?

- Неужели ты мне не доверяешь?

- Я брату родному, помнится, уже доверял, сама знаешь, что из этого вышло! Не смей играть со мной! Где сейчас Эрвин?

- Умер от полученных в бою ран.

- А где тело?

- Закопано в лесу.

- Опиши это место.

- На подступах к Брошенным Землям, довольно далеко от ближайших деревень, но я могла бы показать на месте.

- Гм, ну ладно, допустим это, пока поверю тебе на слово. К слову о Брошенных Землях, тем более, сама их упомянула, куда делся посланный за тобой отряд егерей и почему вообще оттуда никто не возвращается?

- На Брошенных Землях лежит древнее проклятие, там бродят озлобленные духи не упокоенных воинов и жестоко убивают каждого, кто рискнет их потревожить.

- А как же тебе удалось уцелеть?

- Дело в том, что у меня оказался редкий дар некроманта, благодаря которому мне удалось подчинить своей воле это древнее зло, - я сделала свое лицо по возможности строгим и загадочным, стараясь не переигрывать.

- Надо же, как кстати пришлось! И каким образом проявляется этот дар?

- До той поры, пока я не встретилась с агрессивными духами, он никак не проявлял себя, кроме, разве что, тяги к потустороннему и сверхъестественному, помнишь, как я любила в детстве слушать на ночь всякие жуткие истории?

- Вообще-то все дети это любят.

- Ну, возможно. Просто я вдруг почувствовала какое-то сродство с этими духами, поняла, что они не тронут меня, а со временем у меня даже начало получаться управлять ими.

- И как далеко простирается твоя власть над миром духов?

- Ну, не очень далеко, если честно. Наверное, есть что-то особенное в самих Брошенных Землях и в лежащем на них древнем проклятии, оно почему-то признало меня и наделило силой. Я пыталась разобраться в этом, но у меня не получилось, ведь под рукой не было ни нужных книг, ни мудрых наставников. Мне кажется, это что-то врожденное.

- Вот даже как? И что же это за такое загадочное древнее проклятие? Дружеские привидения не объяснили тебе, за что оно наложено, как действует, в чем его суть?

Внутри меня бушевала борьба между разыгравшимся не на шутку воображением, подсказывающим жуткие картины зарождающейся истории, которая уже так и вертелась у меня на языке, и здравым смыслом, настоятельно рекомендующим сократить до логически необходимого минимума объем фантастической лжи, щедро заливаемой в уши самого близкого родственника.

- К сожалению, я так и не смогла разобрать их язык. Для меня это шелест, шум, невнятный шепот на грани слышимости.

- Ай-яй-яй! Какая жалость, было бы так интересно все это узнать! Но ты хотя бы исследовала сами Брошенные Земли? Что они скрывают? Должно же быть что-то, что охраняют эти духи? Обычно это клад или какая-то тайна.

- Видишь ли, я исследовала эти Богом позабытые территории вдоль и поперек, и времени у меня было предостаточно, тем более это было единственное безопасное место из доступных мне на тот момент. Уверяю тебя, там нет ничего интересного, кроме этого окаянного проклятия и целой орды неприкаянных душ.

- Да не может такого быть, чтобы духи из пустой блажи сотни лет сторожили это грешное место!

С невольной тоской подумалось: - «До чего же умный у меня дядя, задери его Бер!» Мечты, мечты…

- Но, тем не менее, это так! Духов держит проклятие, проклятие лежит на территории, территория носит название Брошенные Земли и вполне ему соответствует, поскольку там нет ничего, кроме тоски и запустения.

- Нет, это маловероятно. Или ты недоглядела что-то по неопытности, или попросту лжешь мне. Причем скорей второе, - я придала лицу выражение оскорбленного негодования, - но в любом случае я вскоре сам смогу во всем убедиться. Мои войска уже подошли к Брошенным Землям, армия Алии тоже на подходе. Мы силой вырвем тайны этого проклятого места!

- Нет, пожалуйста, не делай этого, ты не знаешь, чем рискуешь! Силы мертвецов непреодолимы! Ты только погибнешь зазря и погубишь своих людей! По крайней мере, разреши мне помочь тебе в этом походе, я постараюсь усмирить духов и открыть тебе безопасный проход вглубь запретных территорий.

- Спасибо за щедрое предложение, но я, наверное, все-таки воздержусь от твоих услуг, моя хорошая. Кое-что в твоем рассказе мне определенно не понравилось, и на время кампании ты останешься здесь, разумеется, под надежным присмотром!

- Но я действительно могу и хочу помочь!

- Самая действенная помощь с твоей стороны, мое ласковое солнышко, была бы в прекращении потока дикой лжи, изливаемой из твоего бесстыжего рта! Если бы ты сказала мне хоть слово правды, это сильно упростило бы жизнь, причем нам обоим. А теперь не взыщи, родная, но, как мне не жаль, придется отдать тебя в руки людям, способным подобрать более убедительные доводы.

- Ты же сам говорил, что любишь меня, что мы – семья!

- Даже любя я вынужден тебя наказать!

- Подожди, послушай меня! Я согласна на все! Помнишь, ты хотел меня когда-то, и я буду любить тебя, буду твоей семьей - племянницей, дочкой, наложницей, кем только захочешь! У тебя ведь больше нет никого, не осталось ни одного по-настоящему близкого человека, а я стану им для тебя, клянусь! Выполню любые прихоти, позволю делать с собой все что угодно, буду послушна и терпелива, я пойду на все, слышишь, на все! Только не вторгайся в Брошенные Земли, оставь в покое мертвых и их тайны, не тревожь, умоляю тебя!

- Жалко Воган не дожил, не увидел как его дочь, словно распутная девка, бесстыдно предлагает себя родному дяде, да и еще и смеет выставлять какие-то условия! Ты и так в полной моей власти, если ты до сих пор еще этого не поняла! В моих силах взять все, что хочу и без выполнения каких-то нелепых обязательств!

- Эрик, ты еще пожалеешь! Гнусная тварь, неужели ты думаешь, что теперь я когда-либо прощу тебя?! Давай, замучь меня насмерть, а я найду способ вернуться оттуда и отомстить! Ты зря связался с некромантом, мразь!

- Как же, как же, видал я таких, и все повозвращались как один, ага.

- Я все равно тебя достану! Я найду и убью тебя!

Но князь с досадливой скукой на лице проигнорировал мои гневные вопли и щедро расточаемые проклятия, вызвал стражу и велел увести свою драгоценную племянницу в темницу для допроса.

Всю дорогу я продолжала беситься и орать в бессильной ярости, но когда в пыточной меня раздели и подвесили связанными руками на крюк, оставив в таком положении на некоторое время проветриться и остыть, гнев постепенно уступил место холодному, липкому ужасу. В сложившейся ситуации мое столь яркое и живое воображение оказалось совершенно лишним и даже вредным качеством вполне заурядной во всех остальных отношениях личности. Я решительно не ощущала в себе ни подъема мужества и отваги, ни малейшей одержимости героизмом.

Сейчас будет очень плохо и больно, причем очень долго, как же я смогу все это вытерпеть? Да никак не смогу! Я расскажу им все, что они хотят еще до того как все начнется! Пусть только они не трогают меня, ведь я не выдержу даже простого ожидания пыток! Мой взгляд затравленно метался по раскиданным вокруг в пугающем разнообразии и избытке орудиям труда заплечных дел мастеров. Как Крев и остальные могли выпустить меня, набитую под завязку столькими знаниями, такими лишними сейчас? Уж они-то могли придумать для меня запасный выход, простой способ покончить с собой, они же не так наивны, как я, почему они это не предусмотрели?! И тут же дала сама себе мысленный ответ.

- А ты можешь представить себе Бера засовывающего в твой воротник отравленную иглу или капсулу с ядом? Вообще, Бера, делающего хоть что-то, что могло бы повлечь за собой твою смерть, когда он так страстно желал, чтобы ты оставалась в живых, как можно дольше и не смотря ни на что!

И я сосредоточила на нем все свои мысли, вспомнила его беззлобные насмешки, простую искренность, веселый азарт учебных боев, наконец, удивительную нежность нашей близости, холодные руки и осторожные ласки… я и сама не заметила, как отвлеклась и успокоилась. У меня была хорошая жизнь, и она была прожита не зря, ведь я успела узнать, что такое настоящее счастье. Большинство не может похвастать этим, даже дожив до преклонных лет, наверное, поэтому они так страшатся близкой смерти. А мне грешно жаловаться на судьбу и отдаваться на откуп страху, что бы там меня ни ожидало. В отношении предстоящих испытаний решила, что чему быть, того не миновать, просто попытаюсь вытерпеть сколько смогу, а дальше будет видно.

Поэтому уже сравнительно спокойно восприняла момент, когда зашли палач с подручными и дознавателем, и началась подготовка к экзекуции. Но первые же удары кнута свели на нет весь мой самоконтроль, все существо было парализовано болью, в голове бессмысленно долбилось только: «Когда же все это кончится?» и «За каким вообще лешим я во все это влезла?!» Однако довольно скоро исчезли даже эти обрывки размышлений, и я стала просто бездумно изо всех сил орать, срывая голосовые связки.

Что было дальше, воспринимала с трудом, все слилось в сплошную пелену страдания. В редкие моменты просветлений вспоминала о том, что где-то есть Бер, цеплялась за это своими разбегающимися мыслями, как за маяк, среди моря боли и отчаяния. Это помогало не сойти с ума. Спустя каких-то десять тысяч лет все прекратилось, и меня снова оставили одну.

Всю ночь мечтала о том, что когда все закончится, то, возможно, повстанцы сумеют выкрасть мое тело, и я очнусь после трансформации в подземельях нежити. Первым кого увижу, наверняка окажется Бер, а вокруг будут только друзья. Я останусь с ними уже навсегда и никогда-никогда больше не испытаю ни капли боли, даже если вдруг однажды сама этого захочу.

Назавтра все повторилось. Только вечером они не стали снимать меня с крюка, так и оставили болтаться наподобие свиной туши. И вскоре причина этого стала очевидна.

Стража почтительно отворила дверь перед князем и снова оставила нас наедине.

Я была практически сломлена. Мной безраздельно владели дикая усталость, шок и апатия. Но появление Эрика оказалось стратегическим просчетом. Один его вид смог преодолеть стену тупого безразличия, отгородившую меня от окружающего мира, и в душе стала заново оживать вся та сложная и насыщенная гамма чувств, что будил во мне этот необыкновенный, если можно так выразиться, человек.

Он подошел вплотную, оценивающе разглядывая меня, и неторопливо провел ладонью по моему израненному телу, откровенно наслаждаясь глумливой лаской.

- Ну как ты, родная? Настроение, самочувствие?

- Все прекрасно, спасибо за заботу, княже! - я надеялась, что, он все-таки сможет разобрать тот невнятный хрип, в который превратился мой сорванный голос, и порадоваться за меня.

- Мне передали, ты все еще упорствуешь в своих заблуждениях, а у меня уже кончается время. Войска давно готовы к удару, и для того чтобы отдать приказ о начале боевых действий мне не хватает только самой капельки твоей искренности. Не могу же я, в самом деле, вслепую лезть в место, о котором могу узнать от тебя все, что мне нужно.

- Мне прямо даже неловко, что я невольно стала причиной стольких затруднений, княже, но я действительно ни чем не могу тебе помочь.

- Собственно, я зашел предупредить тебя, солнышко, что с сегодняшнего вечера ты пересекаешь точку невозвращения.

- Поясни?

- Если ты еще не заметила, до этой поры все причиненные тебе повреждения, носили обратимый характер. Но так не может продолжаться вечно, особенно с учетом того, что я сказал тебе выше. Поэтому теперь, как не жаль мне так поступать с тобой, моя хорошая, но я буду вынужден приказать своим людям воздействовать на тебя несколько, э-э, более радикальным способом.

- Что? Твои мясники теперь меня живьем на части будут резать, что ли?

- Да, в общем, и это тоже.

- Дядя Эрик, скажи, ведь твоя любовь ко мне не уменьшится от того, что меня самой станет меньше? – я попыталась улыбнуться разбитыми в кровь губами.

Эрик невольно сглотнул и изменился в лице, но быстро опомнился и, вернув себе самоуверенный вид, натужно хохотнул.

- Похоже, с тобой все еще бесполезно говорить о чем-нибудь серьезном. Но уверяю тебя, это ненадолго.

Я постаралась изобразить пожатие плечами, насколько это позволяло мое положение.

- Говорят, ты все время кричишь что-то непонятное. Что означает «бер»?

- Это имя.

- Чье?

- Того, кого ты однажды сделаешь самым счастливым на свете.

- И каким же интересно образом?

- Просто попавшись ему.

Князь бросил на меня яростный взгляд и торопливо вышел за дверь.

Я так и осталась висеть на крюке безвольной тушей. Начала раскачиваться, пыталась чуть-чуть подтянуться, чтобы хоть немного изменить положение изнывающих мышц, подвывая от боли и усилий. В конце концов, у меня впереди еще целая ночь, возможно, самая последняя, и мои руки, ноги, пальцы, глаза, уши и что там еще у меня есть, пока еще все при мне. Есть чему порадоваться.

Но радость моя оказалась несколько преждевременной, поскольку через пару часов нагрянули уже знакомые мне мастера заплечных дел, видимо, слегка перекусившие и отдохнувшие перед ночной сменой. Похоже, Эрик действительно торопился.

Они много чего успели проделать в качестве разминки, но самый отчаянный ужас охватил меня, когда заржавленные щипцы приблизились к моим беззащитным босым ногам. Хруст, щелчок, дикая боль – вот и нет мизинца. Струйкой брызнула кровь, рану тут же прижгли раскаленным железом, а я хрипло завывала, захлебываясь кашлем.

- Бер! БЕР! ГДЕ ТЫ?!

И другой палец постигла та же участь. Даже не думала, что у меня осталось еще достаточно сил, чтобы ТАК орать.

Оглушенная болью и собственными воплями я не особенно прислушивалась к тому, что происходило вокруг, но даже в моем положении было трудно не обратить внимания на входную дверь, вылетевшую из дверного проема и расколовшуюся об пол.

- Я здесь!

Бер выскочил из темного дверного проема весь забрызганный кровью, злой как черт и, не говоря худого слова, за доли секунды учинил жестокую, кровавую расправу. Главный палач был разрублен одним ударом от левой ключицы до правого бока. Дознаватель тонко визжал, тупо глядя на хлещущие кровью обрубки своих рук. Один из помощников палача пытался собрать обратно в живот свои вываленные на пол внутренности, а тот, который примерялся отхватить мне оставшиеся пальцы, дергаясь, повис, пригвожденный концами своих щипцов к каменной стене.

Бер кинулся ко мне, торопливо снял с крюка и освободил мои руки, но они совершенно не слушались, я никак не могла дотронуться до него, до лица, залитого чужой кровью, одновременно жуткого и прекрасного, как у падшего ангела, самого дорогого и желанного на свете. И это просто убивало меня. Я пыталась прижаться к нему, но мои ноги были, словно чужие, и только вероломно подкашивались, взрываясь болью от потерянных пальцев. Он осторожно подхватил меня на руки, встревожено осмотрел, и его лицо перекосилось от горя и злости.

- Похоже, я только что проявил совершенно непростительное милосердие, - он метнул задумчивый и голодный взгляд на разбросанные по камере части тел, перемежаемые их бьющимися в агонии владельцами.

- Бер! Бер! Неужели это действительно ты, Бер? – я хрипела одно и то же, как заведенная, сама не веря себе.

- А что, есть еще какие-нибудь варианты?

- Да, это действительно ты! Ты все-таки пришел за мной! Знаешь, я так звала тебя…

- Да слышал! – он улыбнулся через силу, - твои вопли были слышны даже с улицы, за полквартала отсюда, я шел, ориентируясь на них, - улыбка криво дернулась и все-таки покинула его лицо, - как ты?

- Ничего, терпимо, по крайней мере, большей своей частью. Ты появился практически вовремя, от меня успели отрезать совсем чуть-чуть.

Он злобно прорычал что-то неразборчивое и лихорадочно прижал меня к себе, зарываясь лицом в мои спутанные волосы.

В камеру ворвалось еще трое мертвых воинов из отряда Бера, а вслед за ними вбежал обеспокоенный Крев. До этого момента я еще ни разу не видела, чтобы предводитель нежити носил доспехи и оружие. И, хотя он не был залит чужой кровью с головы до ног как Бер, но бурые пятна на одежде и тяжелые красные капли, срывающиеся с клинка, недвусмысленно намекали на его активное участие в происходящем.

- Не может этого быть, Крев, ты тоже здесь?

- Да мы все до единого вообще-то здесь, - он широко и открыто улыбнулся, - только не говори, что у тебя все было под контролем, и ты нам не рада!

- Не рада вам?! Да я просто дышать не могу от счастья! Это лучший момент в моей жизни! Но как, каким волшебным образом у вас получилось?! Это же черт знает как далеко за пределами действия Артефакта?

- А мы тут немного подумали, и решили взять его с собой, - Крев довольно улыбался во весь рот. Бер кивнул мне на него.

- Знаешь, ведь это была именно его идея.

- Но вдохновил меня на нее ни кто иной, как ты, по крайней мере, то, во что ты превратился, узнав, что стало с нашей девочкой. Я просто не мог спокойно на все это смотреть.

- А как же Портал?

- Да, в общем-то, никак, а и шут с ним! – Вождь нежити пожал плечами и виновато улыбнулся. – Нельзя же сразу все и везде контролировать. Разберемся, когда вернемся. На всякий случай я велел Эрвину держаться от него подальше. Он почти поправился, собрал еще немного бойцов и патрулирует лес, отлавливая разведчиков. Если выдвинутся основные войска, он отступит, не ввязываясь в бой.

- И вы пошли на все это ради меня?

- А почему бы и нет? Терять-то нам уже нечего.

- Кстати, девочка, не хочешь представить меня своему дяде? После всего, что было, уже давно пора свести знакомство с ближайшей родней, или я не прав? – я истерично расхохоталась.

- Бер, ты как всегда абсолютно и безоговорочно прав! Пойдем скорее, порадуем старика, ведь дядя сам говорил, что теперь он мне вместо отца. Только, вон в том углу валяется моя одежда, помоги мне накинуть на себя хоть что-нибудь, а то неприлично в таком виде затевать знакомство с родителями.

Через минуту наш маленький отряд резво выскочил из пыточной. Бер нес меня, бережно прижимая к груди. Поскольку его руки были заняты, остальная нежить взяла нас в кольцо обороны: три бойца впереди, Крев в арьергарде, прикрывая отход. Я лихорадочно вспоминала самый короткий и по возможности малолюдный путь из подземелий в княжеские покои. Это оказалось не такой уж тривиальной задачей, поскольку мне нечасто доводилось забредать в эту часть дворца в свою бытность княжеской внучкой.

Пару подземных коридоров и лестницу наверх мы проскочили без происшествий, поскольку именно через них Бер и его товарищи пробивались ко мне. Соответственно, кроме порубленных тел охраны, скученно валявшихся на щедро залитом кровью полу, нам не встретилось там больше ничего примечательного. Но стоило чуть углубиться в лабиринт бесконечных дворцовых переходов, как начались неизбежные стычки с княжеской стражей.

Как правило, нам попадались небольшие отряды, по пять-шесть человек, и наш авангард из трех мертвых воинов без особых проблем прорубался через них, практически не снижая скорости бега. Но после одного из поворотов нам преградила путь целая дюжина. Бойцы Бера ввязались в бой, сам он стоял чуть поодаль, продолжая держать меня на руках, Крев не участвовал в сражении, наблюдая за тем, чтобы нас не атаковали с тыла. Но тут из выходящего прямо перед нами бокового коридора выскочил капитан дворцовой стражи в сопровождении нескольких воинов.

Справедливо рассудив, что молодая княжна, бессильно повиснувшая на руках у огромной, жуткого вида нежити, является ключевой фигурой в разыгрываемой комбинации, он метнулся к Беру, пытаясь достать меня мечом, но тот стремительно развернулся и прижал меня к стене коридора, прикрывая собой. Продолжая полностью закрывать меня своей спиной, он начал стремительно опускаться вниз. Похолодев от ужаса, я ждала, что моего защитника в тот же миг изрубят на части, но Крев бросился атакующим наперерез. Я услышала, как вождь нежити отбил клинок капитана стражи и продолжил сражаться с ним, а также с сопровождавшими его стражниками, не подпуская к нам и выигрывая для Бера несколько бесценных мгновений. Мой возлюбленный осторожно, но быстро уложил меня на пол возле стены, и тут же влился в схватку, на ходу выхватывая из ножен свое оружие. Его своевременное вмешательство менее чем за пару минут безоговорочно решило исход боя в нашу пользу. Должна признать, что вся нежить дралась очень эффективно и завораживающе красиво, но все-таки Бер был лучшим мечником из всех, кого я когда-либо видела.

После этой схватки Бер снова подхватил меня на руки, и мы сломя голову понеслись дальше, убивая всех, кто пытался встать у нас на пути. Когда мы, наконец, добрались до дверей, ведущих в княжеские покои, резко выскочив из плохо освещенного коридора, то представляли собой поистине незабываемое зрелище, если, конечно, можно судить об этом по реакции личных охранников Эрика, столпившихся перед входом в его комнаты. Они, впрочем, так и не смогли ни с кем поделиться своими волнующими впечатлениями, поскольку были тут же тихо вырезаны.

Ради такого торжественного момента я сделала над собой усилие и кое-как встала на ноги, не обращая внимания на боль, пронзающую при каждом шаге. Бер протянул мне ладонь, и мы зашли в княжеские покои, держась за руки, как влюбленные дети. Наши товарищи остались снаружи, охраняя вход.

Судя по всему, Эрик никак не ожидал нас видеть, даже более того: он явно не был нам рад.

- Бер, познакомься, это князь Эрик! Дядюшка, а это Бер, помнишь, ты недавно спрашивал, а я тебе про него рассказывала?

- Ч-что? Это живой мертвец?! Но как?!

- А я ведь предупреждала тебя, дядя, напрасно ты связался с некромантом! – моя беспримерная наглость преодолела его ошеломление, и Эрик разразился гневными полубезумными выкриками.

- Да что тебе тут надо, мерзавка?! Вон отсюда, оставь меня в покое и немедленно убери из моего дома эту падаль!

- Как невежливо с твоей стороны, князь, но мне действительно жаль, что я не смог тебе понравиться. Впрочем, отставим все личное, видишь ли, дело в том, что у тебя накопился значительный долг по отношению к этой милой даме, и я просто обязан помочь ей с его взысканием. Так уж и быть, изымать будем по частям, - Бер оглянулся на меня и деловито поинтересовался, - с какой части начнем?

- Ты знаешь с какой! – я даже не пыталась удерживать волчий оскал.

У Эрика подкосились ноги, он рухнул и отполз, пятясь к стенке, не в силах оторвать взгляд от адского создания, которое мягко подкрадывалось к нему, доставая из-за пояса нож. Я тоже не могла отвести глаза, невольно залюбовавшись своим бесподобным возлюбленным. Его легкая, чуть задумчивая мечтательность в сочетании с многообещающей улыбкой просто сводили меня с ума.

- Нет, не надо, пожалуйста, нет! Лильда, за что?! Я же всегда так хорошо к тебе относился!

- Да, с этим и не поспоришь, но жизнь так несправедлива…

- Ты не можешь так поступать со мной, Лильда, ты ведь знаешь, как я тебя люблю!

- А вот это сейчас вообще зря сказал.

Бер плавно и легко опустился перед ним на колени, Эрик нечеловечески вскрикнул, и я заметила, что ковер под ним стремительно темнеет.

- Бер, послушай, не надо!

- С чего это вдруг?

- Ты же не будешь сейчас во всем этом ковыряться? Гадко.

- А я не брезглив.

- Все равно это как-то неправильно, не надо так, просто убей его!

- Уверена?

- Да!

- Ладно, как хочешь, - Бер чуть разочарованно пожал плечами и тут же выполнил мою просьбу.

- Подозреваю, что в ближайшее время для подтверждения права на престол и установления порядка в городе тебе может здорово пригодиться вот это, - Бер протянул мне голову князя.

И я принялась с помощью друзей решать поставленную задачу. Нежить захватила дворец и контролировала город, но, к сожалению, не могла оставаться здесь в течение долгого времени, а еще надо было что-то срочно делать с войсками князя, сосредоточенными у границ Брошенных Земель. И было бы преступным легкомыслием сбросить со счетов Алию, собравшую в том же районе значительную военную мощь.

Военный совет был собран на скорую руку тут же, в княжеских покоях. Было решено, что раз город все равно придется покинуть, то единственный способ сохранить влияние – это попытаться найти хотя бы несколько верных людей и вручить им бразды правления, а всех остальных как следует запугать.

Верные люди отыскались тут же неподалеку в княжеских темницах. Моей радости не было предела, когда в одном из измученных, похожих на привидения, узников я узнала Эгмунда – старого друга моего отца, которого я уже давно не рассчитывала увидеть среди живых. Он обнимал меня, гладил по голове и тихо смеялся, смахивая украдкой непослушные слезы. Я, не сдерживаясь, рыдала от боли и жалости, видя, что пришлось вынести такому достойному и немолодому уже человеку за преданность моему отцу, а еще от счастья, что для него наконец-таки закончились все испытания. Эгмунд с радостью вызвался помочь мне, чем только может, и тут же порекомендовал десяток бывших узников, на которых тоже можно было положиться.

Запугивание населения было решено провести на главной площади города, этой же ночью, не откладывая в долгий ящик. Колокола звонили, как на пожар, нежить сгоняла на площадь обезумевших от ужаса горожан, я в гордой задумчивости стояла на возвышении, нацепив на голову княжеский венец и кутаясь в черный тяжелый плащ. Для придания происходящему характерного очарования все действо освещалось зелеными факелами. Когда людей на площади набралось достаточно, я продемонстрировала им голову Эрика. Попеняла присутствующим на то, что они в свое время не воспротивились убийству моего отца и оставили меня в полной власти его убийцы, но тут же сказала, что прощаю их, и вообще буду милостива, как новый правитель, но, конечно, если только они покажут, что достойны этого. Порадовала новых подданных своими талантами некроманта, пообещала, что в случае неповиновения их расплата будет ужасна. Бер, как наиболее представительный, поскольку оказался самым большим и жутким на вид, изображал предводителя нежити и торжественно присягнул мне в вассальной верности, эффектно пав передо мной на колени. Остальная нежить последовала его примеру. По толпе пронесся сдержанный то ли стон, то ли всхлип. Я серьезно кивнула и легко коснулась склоненной передо мной головы, принимая его служение. Далее я объявила о своих намерениях примерно наказать княгиню Алию, посмевшую вероломно предать меня, и о военном походе, который я немедленно предприму для реализации этой цели. Представила горожанам Эгмунда и его людей, пояснила, что они остаются за главных на время моего отсутствия, которое будет недолгим. После этих слов я обвела толпу пронзительным и многозначительным взглядом, и то, что я увидела, меня обнадежило.

Глава 7. Человеческое счастье

Деморализованные остатки городской стражи присягнули мне в верности и поступили в распоряжение Эгмунда. Почти всю княжескую казну я демонстративно забрала с собой, преследуя сразу две цели: во-первых, этим я обезопасила Эгмунда и его людей от нападения в целях ограбления, во-вторых, обретала убедительный довод для предстоящего общения с войсками.

И должна признать, этот довод был решающим. Княжеская голова и ненавязчивое присутствие неподалеку мертвецких отрядов тоже поспособствовали налаживанию взаимопонимания между мной и бывшими военачальниками Эрика, но все-таки ключевым аргументом оказалось скромное обаяние золотых монет.

Я показала им план предстоящей битвы, в деталях подготовленный Яром, общая суть которого сводилась к внезапной атаке и оттеснению противника вглубь леса, где нежить должна была полностью завершить разгром.

Все прошло как по нотам. Нам здорово помогла непредсказуемость нападения. Войска Алии просто не ожидали внезапной, казалось бы, ничем не мотивированной атаки со стороны своих же союзников, и были полностью деморализованы и моментально смяты. Появление живых мертвецов окончательно сломило их, и началась беспощадная резня, в которой мне уже не захотелось принимать участие. Вообще, должна сказать, что все это выглядело со стороны исключительно подло, хоть и совершенно правильно со стратегической точки зрения. К Алии у меня накопился немалый счет, да и не разумно было оставлять под боком столь опасного противника, только вот расплачивались за все наши игры простые воины, причем по максимуму – жизнью и страданием, а это было особенно мерзко. Я пыталась утешить себя тем, что главной целью для меня всегда была не борьба за власть, будь она неладна, а охрана Портала, и, тем самым, защита родного мира. Эти размышления помогали хоть как-то примириться с собственной совестью.

Оказалось, что Алия была здесь же, возле Брошенных Земель, лично командуя своим войском. После разгрома ее захватили воины Бера. Мне совершенно не хотелось заключать с этой гадиной какие-либо договоренности, поэтому велела тут же ее обезглавить. Напоследок не удержалась и повторила в очередной раз свое сакраментальное, насчет того, что не стоило ей обижать некроманта.

А потом я встретилась с Эрвином и простилась с нежитью.

Эрвин выглядел неважно. То, что ему пришлось сесть в седло и вести кочевой образ жизни, не успев полностью залечить свои ранения и восстановиться, определенно не пошло ему на пользу. Мой друг был неестественно бледен и изможден, но его светлые глаза, и без того выразительные, теперь, казалось, занимали половину лица и светились безудержным счастьем. Он тяжело и неловко слез с коня, и я тут же заключила его в осторожные поддерживающие объятия, помогла добраться до походной кушетки. Эрвин жадно выслушал историю всего, приключившегося со мной за последнее время.

Когда я описывала драматический момент своего спасения, на его лицо набежала легкая грусть, которую он попытался скрыть, но я спросила, что его печалит.

- Ты не представляешь, как много я бы отдал за то, чтобы отправиться с нежитью, выручать тебя, но Крев был решительно против. Он сказал, что они справятся сами, а я буду их только задерживать и принесу намного больше пользы, если временно подменю мертвых воинов, взяв на себя функции по охране границ. Решающим доводом стало, что нежить может передвигаться быстрее всадника, и я просто не посмел стать обузой, когда на кону стояла твоя жизнь.

Я подсела ближе, взяла его за руку и заглянула в глаза.

- Эрвин, я прекрасно знаю, что ты пошел бы на что угодно, чтобы помочь мне, но ты все сделал правильно! Может оно и к лучшему, что ты не видел, в каком виде я была в той пыточной, и не слышал моих безумных воплей. Мне до сих пор немного неловко за все это перед Бером, Кревом и остальными, но они за сотни лет повидали всякое, их непросто смутить.

Тут я немного покривила душой, после всего перенесенного, мне было глубоко плевать на то, в каком виде меня обнаружили друзья, главное, что они подоспели во время, но должна же я была хоть как-то его подбодрить?

- Ты и так уже не раз выручал меня, даже спасал жизнь, вспомни хотя бы нашу встречу в том бандитском притоне, если бы не ты, все закончилось бы для меня намного раньше и совершенно бесславно. Я уже молчу про восстание, а ведь ты на полном серьезе собирался отвоевать для меня дедов трон! Видишь, теперь у нас все получилось, все налаживается, и мы с тобой можем воплотить в жизнь наши мечты, пусть даже по-детски наивные и глупые, ты ведь помнишь? Мы так хотели, чтобы у всех было равное право на счастье.

Он тихо рассмеялся, как уже было когда-то раньше, в лукавом прищуре глаз играли те же насмешливые чертики и затаенное восхищение.

- Полагаю, теперь эта страна, как никогда содрогнется от нанесенного счастья и причиняемой справедливости, помоги ей Бог! Во всяком случае, раз уж ты взялась творить повсеместное добро, то реки крови обеспечены!

- Не смешно! Эти реки, знаешь ли, уже текут…

- Знаю, конечно.

- Так ты поможешь мне?

- Да куда ж я от тебя денусь!

Эрвин отправился в столицу вместе с частью войск. Я рассчитывала, что это поможет укреплению наших позиций, кроме того он нуждался в отдыхе и восстановлении. Остальное войско я прихватила с собой в поход по бывшим владениям Алии. Я намеревалась, пользуясь случаем, объединить наши княжества в одно государство, как это было когда-то давно, до повсеместной раздробленности.

Нежить вернулась в свои владения, отловила нескольких растерянных иномирцев, блуждающих по пустошам возле Портала, и принялась, как и прежде, охранять проход между мирами. Нам всем безумно повезло, что за то время, пока они оставляли свой пост, ничто чужое не успело глубоко проникнуть в наш мир. Вся их операция по спасению одного незадачливого дипломата из когтей злобного, но законного правителя, с ликвидацией последнего и военным переворотом, была, разумеется, чистой воды безнадежная авантюра, но должно же было нам хоть раз повезти? Так или иначе, но победителей не судят, уж я-то определенно была на них не в обиде!

На этот раз мое прощание с нежитью было светлым и почти веселым, ведь я твердо рассчитывала на скорую встречу. Главные враги были повержены, большинство насущных угроз миновало, и я радовалась глупым мыслям о том, что теперь смогу часто навещать своих друзей, а когда все наладится, то обязательно вернусь к ним насовсем. К несчастью, как всегда я кое-что не учла. Причем очень многое.

Я даже близко не представляла, какой огромный, немыслимый фронт работ и боев мне предстоит. Безумно повезло, что рядом со мной оказался Эрвин. Сделала его канцлером и, не без угрызений совести, свалила на него большинство забот по управлению княжеством. Я не могла сама справиться со всеми возникающими проблемами, этот груз оказался мне попросту не по силам, несмотря на то, что я добросовестно пыталась вникнуть во все и помогала своему другу, чем только могла. Но было очевидно, что среди всех моих весьма немногочисленных способностей решительно не оказалось ни малейших навыков государственного деятеля. Военные операции оказались тем единственным, что у меня хотя бы более-менее получалось. Еще неплохо удавалось выступать с проникновенными речами перед массами, особенно если целью выступления было запугивание. Правда, воодушевление и ободрение в моем исполнении были тоже не безнадежны, но практиковались значительно реже.

Нашей первой задачей было установление крепкой и сильной централизованной власти, немаловажной составляющей которой оказалось укрепление вооруженных сил и ненавязчивая смена всего командного состава на людей, безоговорочно преданных мне и Эрвину. После этого, не без трепета в сердце, мы приступили к воплощению своих идей в жизнь.

И началось…

Я, как лесной пожар, носилась с места на место по территории обоих княжеств. Мое войско подавляло мятежи, пресекало провокации, разбивало ополчение дворян, в стихийном порыве восставших против тех, кто отобрал земли, людей и привилегии, свято закрепленные за ними в течение сотен лет. Временами, скрепя сердце, приходилось устраивать показательные расправы.

Вряд ли когда-нибудь из моей памяти выветрится чистая, искренняя ненависть, пылавшая во взгляде Оспака сына Лека, моего дальнего родича. До того, как мы наголову разбили его отряд, пока он не объединился с другими и не натворил еще больших бед, этот благообразный старец успел вырезать несколько мирных деревень, посмевших открыто выразить мне поддержку. Как не претила мне необходимость в очередной раз обагрять руки кровью своего рода, простить подобное преступление я не имела ни малейшего права. Участь Оспака была предрешена. Единственное, что я могла себе позволить – неловкую попытку переманить его сторонников, привычно запугивая, обнадеживая и убеждая. Однако он прервал меня.

- Лильда, глупая девчонка, неужели ты не понимаешь, что покроешь несмываемым позором и себя и всех тех, кто последует за тобой?! Ты пытаешься убедить этих юнцов, что действуешь во имя добра и справедливости, что выступая против Эрика, боролась с воплощением зла. Но, пойми, что сейчас при всех своих благих намерениях ты оборачиваешься куда более страшным злом, о котором с дрожью будут вспоминать еще многие поколения! Сейчас ты рушишь традиции предков, и тебе придется под корень вывести весь свой род, а заодно уничтожить сотни лучших, достойнейших представителей твоего народа, вся вина которых кроется только в благородном происхождении! И ты смеешь вот ЭТО называть добром?! Да чем оно лучше самых чернейших злодеяний Эрика?! Пройдут годы, и он превратится в святого мученика, а твое имя будет проклято в веках!

Ни в коем случае нельзя было показать даже слабую тень смущения, что зародила во мне эта речь, откровенно смахивающая на предсмертное проклятие. Осознав, что не в силах дальше удерживать на своем лице невозмутимое выражение, постаралась преобразить его в кровожадный оскал. В этом здорово поспособствовали воспоминания о деяниях новопреставленного «святого мученика», а также совсем свежие впечатления о кровавых подвигах достойного старца, бесстыдно стоящего передо мной воплощенным укором совести.

- Вот только не надо сейчас белое называть черным, подменять понятия и приравнивать друг к другу добро и зло! Оспак, неужели в тебе не осталось ни капли стыда? Каким же надо быть прожженным циником, чтобы на старости лет замараться по самую макушку в крови невинных, а после устроить из своей смерти дешевый фарс? Я не намерена опускаться в грязь, опровергая по пунктам ту бессмысленную чушь, что ты нагородил – любой, мало-мальски разумный человек и так поймет, на чьей стороне правда. И ты, и твои соратники, и достопамятный Эрик, пока не пришел к своей мученической кончине, отчаянно дрались исключительно за свою личную выгоду. Для нас же важно счастье других – простых людей, обиженных и угнетенных. И это счастье не должно приноситься в жертву интересам меньшинства, это неправильно и аморально! Что бы ты сейчас не говорил про благородство крови и традиции предков – это всего лишь красивые слова, жонглируя которыми вы оправдываете столь выгодную вам вопиющую несправедливость.

- То есть те высокие цели, которые ты декларируешь, заведомо оправдывают любой кровавый беспредел, творимый во имя их?

- Так бывает, что иначе нельзя.

Стремясь, чтобы последнее слово в этом споре осталось за мной, я велела казнить его как можно скорее. Мне пришлось, не отрывая взгляда, наблюдать за происходящим действом, тщательно следя за тем, чтобы с моего лица не сходило выражение ледяной ярости. Потом предприняла последнюю попытку переубедить сторонников Оспака, но большая их часть отвергла мое предложение и предпочла присоединиться к своему лидеру.

По счастью и сражение, и казнь происходили неподалеку от столицы, так что мне хватило сил добраться домой, не потеряв лицо перед войсками. Едва спешившись, со всех ног кинулась в покои Эрвина, где застала его, как всегда разбирающего государственные дела в своем кабинете. Он поднял голову от документов и с удивлением смотрел, как я запираю входную дверь. Наконец, предприняв меры безопасности, с чувством и вкусом предалась столь долго сдерживаемой истерике. Сдавленно рыдая, сползла вдоль стены и скорчилась на полу.

В ту же секунду Эрвин оказался рядом, теребя за плечо и пытаясь перехватить мой блуждающий взгляд.

- Лильда, ради всего святого, что случилось?!

Не к месту всхлипывая и подвывая, поведала встревоженному соратнику о только что проведенной массовой казни, а заодно о прочих своих сомнительных достижениях. Он вздохнул со сдержанным облегчением и начал привычно успокаивать меня, поглаживая по голове и объясняя, что я молодец и все сделала правильно, что это была вынужденная мера, без которой сейчас никак не обойтись. Хорошо, что моей выдержки хватило на то, чтобы запереть дверь, перед тем, как начать свои излияния, и никто не смог насладиться незабываемым зрелищем: верховный канцлер, сидящий на полу, прислонясь к стене, в обнимку со своим незадачливым монархом. Причем последний пребывает в глубокой истерике и по-царски орошает слезами скромное темное одеяние своего терпеливого друга.

Спустя какое-то время мои рыданья пошли на спад, я затихла и виновато посмотрела в его глаза. Взгляд Эрвина был затуманен, и я не смогла распознать, что крылось в нем, была ли это грусть, нежность, или молчаливая просьба… Он еле заметно потянулся ко мне, я неосознанно отстранилась, и он тут же пришел в себя. Его лицо моментально обрело свою привычную доброжелательную невозмутимость, только очень глубоко, на самом дне светлых глаз безнадежно плескалась тоска.

Когда мы поднялись с пола и расположились в креслах друг напротив друга, Эрвин вручил мне бокал до половины наполненный какой-то мутной и скверно пахнущей жидкостью, проглотив которую я едва смогла подавить рвотные позывы. Впрочем, обжигающая горло крепость подозрительной субстанции не подлежала сомнению.

С интересом следя за моей реакцией, верховный канцлер безуспешно пытался спрятать улыбку.

- Это что, то самое легендарное пойло, что гонят из дерьма и опилок?

- Очень похоже на то. Извини, что угощаю дрянью, просто к моему приезду винный погреб Эрика был уже благополучно разграблен. Однако во всем нужно видеть положительную сторону, по крайней мере, невозможно спиться, имея в наличии только эту гадость.

После этого жизнеутверждающего заявления он с мрачной решимостью опрокинул внутрь себя такую же порцию сомнительного напитка. Должна заметить, что, несмотря на отвратительное послевкусие, мне определенно полегчало. Но моей благодарности не хватило на то, чтобы перестать, наконец, издеваться над хлебосольным хозяином покоев. И я бессовестно продолжила делиться с ним своими душевными терзаниями.

- Почему-то у меня не выходят из головы слова этого ублюдка, Оспака, о том, что со временем Эрик может превратиться в благородного мученика, а моим именем станут пугать маленьких детей. Мне кажется, что эта мысль застряла где-то внутри и царапает мою душу в кровь. Ведь это была бы просто чудовищная несправедливость, Эрвин, скажи, ведь не может же все обернуться именно так?

Мой друг рассмеялся, правда, как-то невесело, с горечью.

- Так проходит земная слава. А чего ж ты хотела? Я полагаю, это вполне реальный вариант развития событий.

Видимо, мое лицо вытянулось, приняв совсем уж глупое выражение, поскольку он снова хохотнул, но уже веселее.

- Никогда бы не подумал, что ты настолько тщеславна! Лильда, бессмысленно забивать свою голову размышлениями, о том, что может случиться так нескоро, что мы все равно никогда об этом не узнаем. Поверь, если случится так, что последующие поколения будут вспоминать о нас без благодарности, как о законченных злодеях, то это будут уже во всех смыслах их собственные проблемы. Историю пишут победители, так что подобное положение вещей будет означать, что наше дело потерпело поражение. А неблагодарным потомкам придется жить в мире с опороченными идеями добра и всеобщей справедливости. И почему-то мне их не жаль.

Эрвин разлил новую порцию гнусной жидкости, торжественно отсалютовал мне бокалом и с непередаваемым отвращением на лице проглотил его содержимое. Я незамедлительно последовала его примеру.

К сожалению, этот случай не был единственным. Бунты вспыхивали один за другим, а за их подавлением неизбежно следовали показательные казни. Первое время после подобных операций я чувствовала себя исключительно гадко и тягостно, хоть и старалась по возможности скрывать от всех свои чувства. Я позволяла себе сбросить маску и открыться одному только Эрвину, и бедняге приходилось снова и снова терпеть безобразные сцены моей слабости, успокаивая меня, давая вволю выплакаться на своем плече. Со временем мне стало невыносимо стыдно подвергать своего несчастного друга подобному испытанию, ведь ему и без того приходилось несладко. Эрвин, не разгибаясь, работал практически сутки напролет, пытаясь управлять обоими княжествами и проводить в жизнь все задуманные нами изменения. Поэтому я решила справляться со своими проблемами самостоятельно и приучила себя смотреть на жестокость, вынужденно чинимую по моему приказу, с рациональной точки зрения, тотально абстрагируясь. Вначале это было непросто и требовало значительного напряжения душевных сил, но потом стало получаться практически само собой, неосознанно, и даже начало меня серьезно беспокоить. Не очень-то приятно отдавать себе отчет в том, что постепенно превращаешься в законченное чудовище.

Много выступала перед простыми людьми, опасаясь, что им могут заморочить голову, и они обернутся против тех, кто борется за их же интересы. Пыталась объяснить, что все происходящее делается для их же пользы, и скоро они станут жить намного лучше. Правда, у меня были определенные сомнения по поводу того, хорошо ли обещания светлого будущего вяжутся с красочным образом темного властелина с руками по локти в крови, который все крепче прилипал ко мне в силу очевидных обстоятельств. Но выяснилось, что опасения были напрасны, я просто недооценила свой народ, который довольно быстро разобрался с тем, что происходит в действительности, и проникся ко мне самыми теплыми чувствами, несмотря даже на более чем сомнительную славу некроманта и неотрывно тянущийся за мной кровавый след. Народное ополчение активно помогало в корне задавить последние серьезные восстания, и, со временем, все проблемы свелись к отлову и уничтожению отдельных банд, на которые распалась разгромленная армия наших противников.

За всем этим весельем совершенно незаметно пролетело два года. Я безумно скучала по Беру и остальным защитника Портала. Все это время моей самой заветной мечтой было просто выспаться, как следует. Пара свободных недель, необходимых для визита к старым друзьям и вовсе представлялась чем-то фантастическим и невозможным в принципе. Первое время мы переписывались через Магду, я рассказывала, как продвигаются дела в новом объединенном княжестве, временами обращалась за советом, мне охотно и помногу отвечали, и, разумеется, помогали, чем только могли. Но потом, во время одного из мятежей какая-то болтливая сволочь поведала зачинщикам бунта, что к одинокой трактирщице с завидной регулярностью заезжают люди молодой княгини. Вполне логичным, но от этого не менее печальным следствием доноса оказалась насильственная смерть моей самой первой сторонницы. На тот момент мне казалось, что я успела достаточно зачерстветь душой и привыкла к неизбежным потерям, но то, что эта храбрая, мудрая и бесконечно добрая женщина больше никогда не будет ходить под ласковым солнышком, повергло меня в глубокое уныние. Никогда не думала, что потеря человека, с которым и говорила-то всего только один раз в жизни, способна настолько выбить меня из колеи. Дело было даже не в том, что вместе с Магдой исчезла связь с моими неживыми друзьями, хотя это тоже было скверно само по себе, но все-таки поправимо, просто из-за того, что временами нам встречаются люди, похожие на Магду, жить в этом мире становится не так страшно.

Так или иначе, но все начало понемногу улаживаться и входить в новую колею. Истосковавшись по дорогой моему сердцу нежити, я попыталась выкроить время, чтобы получить долгожданную возможность навестить защитников Портала, но тут же наткнулась на другую проблему. Внезапно выяснилось, что мой незаменимый канцлер и самый ярый идейный соратник обладал одной весьма примечательной особенностью, а именно, в совершенстве умел, словно по волшебству, превращаться из доброго, спокойного, всепонимающего друга в желчного и плюющегося ядом скандалиста, стоило только упомянуть в разговоре предполагаемый визит в Брошенные Земли.

- Свалила на меня абсолютно все! Бессовестная неблагодарная бестолочь! Я сплю по четыре часа в сутки, днем и ночью разгребаю все то дерьмо, в котором ты, да, именно ты, должна сидеть, захлебываясь, по уши! И кто в это время разъезжает взад и вперед, красуясь?! Посмотрите, какая мудрая и грозная правительница, немедленно скончайтесь от восторга! А у самой только одно на уме, да? Просто жить не можешь без своих извращенных развлечений? Собираешься устроить себе романтический отдых после праведных трудов?

- Я всего лишь хочу повидаться с теми, кто мне дорог, с кем просто, легко и спокойно. Мне нужно узнать, как идут их дела, и хоть немного отдохнуть душой. Извращенные развлечения здесь совершенно ни при чем, да и вообще, при всем моем уважении и терпении, не твое это дело!

- Конечно, благодаря тому, что ты так добросовестно трудишься на своем посту, у меня и других дел намного более чем достаточно! Мне определенно есть чем заняться, вопрос только в том, стоит ли? Вот брошу тебя одну разбираться со всем, а сам уйду в загул, запой или вообще просто уйду! Интересно долго ты протянешь здесь одна?

- Ну, во-первых, всегда остается шанс отыскать тебе замену, хотя, конечно, это несколько затруднительно…

- Валяй, а я с удовольствием посмотрю, как первый же проходимец, которого ты найдешь, сразу подомнет все под себя, пользуясь твоей детской наивностью и непроходимой тупостью. Тебе здесь без меня такое устроят, еще по Эрику заскучаешь!

- Ну ладно я, пусть неблагодарная, самовлюбленная, тупица и извращенка, поняла и в принципе согласна. Но народ-то здесь причем? Весь тот хаос, что завертится, если ты уйдешь, в первую очередь ударит именно по нему, ты об этом подумал? Вообще, ты здесь ради кого стараешься, ради меня, подлой гадюки, или все-таки ради страны и людей?

- Вот только не надо трогать людей, ты и четверти того что я для них делаю в жизни бы не смогла сделать сама, а теперь еще находишь в себе наглость меня же этим и попрекать?

- Чем это я, интересно, тебя попрекаю? Пока что все озвученные попреки летят совершенно в другую сторону. А я вполне отдаю тебе должное, ты умный, самоотверженный, лояльный, практически незаменимый, много работаешь, и все здесь на тебе одном только и держится. Честь тебе и хвала! А если я ничего путного все равно не делаю, только разъезжаю взад и вперед, красуясь, почему мне нельзя на пару недель съездить туда, где мне хорошо и куда я так давно хочу попасть? Твоя ревность мне уже всю душу вымотала, почему ты не хочешь смириться и обустроить свою личную жизнь? Уже столько времени прошло!

- Когда, скажи на милость?! Когда я должен этим заниматься?!

- Да не работай ты столько, не делай все один, найди себе помощников, объясни по-человечески, может, и я на что сгожусь.

- Упрямая дура! Я бы сказал, на что ты сгодишься… - он прекратил беспорядочное метание по своему кабинету и начал угрожающе приближаться.

- Даже не вздумай! Отстань от меня! И вообще кому-то, помнится, после упырей было брезгливо!

- Придушу сволочь!

Он в бешенстве подскочил буквально двумя прыжками, схватил меня за плечи и начал яростно трясти. Эта новая манера поведения настолько не увязывалась с его привычной доброжелательной сдержанностью, что я опешила и даже не сопротивлялась. Эрвин швырнул меня и прижал к стене. Приблизил свое разгневанное лицо, злобно вглядываясь в мои глаза. Постепенно в его взгляде кроме злости начал разгораться еще какой-то жадный и отчаянный огонек, и от этого мне стало совсем жутко и как-то странно. Вдруг почувствовала тепло, исходящее от него, он стоял ко мне вплотную, и это почему-то оказалось так приятно. Уловила его запах, очень теплый и свежий, похожий на то, как пахнет летнее утро или чистое белье, высушенное июньским ветром. Никогда не думала, что кто-то может так пахнуть, практически не бывая на улице, похоже, это был его собственный аромат. Закрыла глаза, чтобы не видеть перекошенное в злобе лицо, а только чувствовать тепло и потрясающий запах. Вдруг поняла, что меня целуют, настойчиво и лихорадочно. Наверное, окончательно сошел с ума - так ругал, собирался убить, а теперь целует, вот же псих! Это было так странно, меня никто еще ни разу не целовал. И этот проклятый, сладкий аромат его теплой кожи прямо возле моего носа…

Он чуть отстранился, и я рискнула заглянуть в его глаза. То, что я там увидела, недвусмысленно подсказало, что дальнейшие события будут развиваться уже независимо от моего решения. Эрвин открылся полностью, бросил на кон все, что имел. Во что же он теперь может превратиться, если оттолкнуть его? Нет, мне не хотелось почувствовать это на своей шкуре. Да и ему ведь тогда придется как-то жить дальше после того как… а к черту все! Может его, наконец, отпустит, когда он добьется своего? Пройдет бессмысленная одержимость, он одумается и успокоится?

Нерешительно обвила его шею руками, Эрвин как-то странно всхлипнул и крепко прижал меня к себе. Снова начал целовать, отчаянно и торопливо, покусывая, жадно врываясь в рот. Терзал мою шею губами, зубами и колючей щетиной, отросшей к вечеру, не давал возможности отстраниться. Это раздражало немыслимой щекоткой и в то же время почему-то очень нравилось, даже ноги стали подкашиваться. Эрвин подхватил меня на руки и потащил в небольшую спальню, примыкавшую к его кабинету.

Он был пугающе страстным, даже жестким, хотя временами его охватывали припадки самозабвенной, болезненной нежности. Я покорно лежала, позволяя делать все, что ему только заблагорассудится, и обреченно понимала, что дела мои очень и очень плохи. Вся беда была в том, что мне нравился Эрвин и то, что он делал со мной, его горячее, гладкое тело, сводящий с ума запах, исступленная, отчаянная страсть. Это доставляло ни с чем несравнимое наслаждение, и в тоже время отравляло и разъедало едкой щелочью мою душу, необратимо ломая что-то очень хрупкое и дорогое где-то глубоко внутри. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, что сейчас безвозвратно теряю, и это помогало справиться с собой, не показывать бешеное желание, переполнившее до краев, давало силы не отвечать на ласки, не извиваться, не стонать и не выть, уподобляясь дикому зверю. Хотя, пожалуй, для последнего было как раз самое подходящее время, очень уж хотелось взять и со всей мочи завыть в неизбывной тоске.

Прости меня, Бер!

Даже не помню, когда еще я ненавидела себя настолько же яростно и безнадежно.

- Ну что, Эрвин, как оно? Тебе хоть полегчало?

Я угрюмо сидела на краю кровати, пытаясь собраться с мыслями и выудить свою одежду из кучи, лежащей рядом на полу. Эрвин приподнялся на локте и попытался дотронуться до моего предплечья, но я резко смахнула его руку.

- Лильда, куда ты? Останься!

- Поверь, сейчас будет намного лучше, если я уйду. Причем для нас обоих. Есть мысли, которые не надо высказывать вслух и вещи, которые не стоит называть своими именами.

- Ну, уж нет, тебе нельзя сейчас уходить! В таком состоянии не стоит показываться на люди, всем все сразу станет очевидно, и, тем более, ни в коем случае нельзя оставаться одной, мало ли какая глупость теперь придет тебе в голову!

- Какая трогательная забота! Сразу видно, что ты настоящий друг!

Он ухватил меня за талию и повалил вслед за собой на кровать, крепко прижимая к себе.

- Даже и не думай! Я никуда тебя не отпущу!

- Как ты мог, Эрвин? Как ты мог так со мной?

Я не выдержала и разрыдалась, подвывая, уткнувшись в подушку, надрывно, глухо и безнадежно. Эрвин беспомощно гладил меня по голове и просил прощения. Я игнорировала его, упиваясь этой мелочной и подлой местью, но винить по большому счету следовало все-таки себя. В конце концов, наплакавшись всласть и полностью изойдя на жалость к себе и к своей погубленной любви, я заснула.

Я вернулась в Брошенные Земли. Воздух был чист и свеж. На заброшенных полях не было и следа желтоватого липкого тумана, нарядная, молодая трава застенчиво серебрилась свежей утренней росой. Пустоши радовали глаз веселой зеленью и яркими цветами. Надрываясь, на разные голоса пели звонкоголосые птахи. Солнце, даже не помышляя спрятаться за тучи, ласково согревало потрескавшиеся крепостные стены, играя веселыми зайчиками на древних камнях.

Я сломя голову бежала по полуразрушенным гулким коридорам. Заглядывала в пустые комнаты, поднималась на башни, рыскала в подземельях. Повсюду царили покой и давнее запустение.

Никого не было.

Жуткое ощущение чудовищной безвозвратной потери острым и тяжелым камнем закрутилось в животе, перевернуло, швырнуло об землю и раздавило всмятку.

Вот и все, я больше никогда никого из них не увижу. Теперь не с кем говорить на тяжелом и смешном языке, скоро забуду и его, и протяжные лихие песни, ведь их больше не для кого петь. Я никогда больше не услышу их мрачноватые шутки, не увижу серые и израненные, но открытые и честные лица, освещенные искренними, светлыми улыбками. Я больше никогда не встречу своего верного защитника, мудрого учителя и нежного возлюбленного, огромного, грозного, смертельно опасного и бесконечно одинокого, теперь уже навсегда. И даже не у кого попросить прощения.

А надо было думать раньше!

Я проснулась от собственных скорбных криков в чужих объятьях, заливаясь слезами и холодным потом. Это был всего лишь сон, впрочем, очень яркий, цветной и зловещий, продравший леденящим ужасом до самой глубины души.

Эрвин встревожено наблюдал за мной, его зрачки были неестественно расширены и казались черными провалами в неверном лунном свете. Решительно выкрутилась из его рук и начала одеваться.

- И куда теперь засобиралась?

- В Брошенные Земли.

- Что? Опять?! – он с горестным стоном уткнулся лицом в подушку.

- Да успокойся ты, наконец! Во всяком случае, точно не за тем, о чем ты подумал. После того, что произошло я никогда больше не осмелюсь… нет, это было бы совсем уж гадко!

- Я правильно понял, что слово «гадко» имеет отношение к тому, что между нами произошло? – он поднял голову, и я со страхом заглянула в лицо, искаженное болью. Похоже, сейчас придется говорить совсем не то, что хотелось бы, если, конечно, мне еще хоть немного дорог мой друг. Стоит озвучить заготовленную отповедь, и он необратимо сломается. Это какой же надо быть идиоткой, чтобы завести все настолько далеко? При этом исходя, разумеется, как всегда, из самых лучших побуждений.

- Нет, то есть да… в некоторой степени. Отчасти это было даже прекрасно. И знаешь, я на тебя не в обиде, даже поражаюсь, как ты столько времени мог сдерживать в себе такие чувства и ничего не выпускать на волю. У тебя потрясающая выдержка. Наверное, в том, что ты сорвался, есть и моя вина, хотя я не понимала, что провоцирую тебя и не думала, что все может зайти настолько далеко. И уж точно не могла предположить, - я запнулась, но с усилием над собой продолжила, - что мне настолько понравится, - потом, собрав всю волю, растоптав гордость и плюнув на возмущенные остатки совести, решила идти до конца, - самое страшное в том, что твои чувства, по-видимому, оказались взаимны.

- И что же в этом такого страшного? – он смотрел на меня как смертник, получивший нежданное помилование, но еще не смеющий до конца поверить в свое счастье.

- Всего лишь то, что я подло предала доверие самого близкого и дорогого мне существа. Еще надругалась над его чувствами. Еще переспала со своим лучшим другом. Еще погубила в своем сердце то, что было там самым светлым, красивым и чистым. Продолжать или достаточно?

- Не надо, я уловил основную мысль. Но это все равно не объясняет, почему ты по-прежнему рвешься туда.

- Ну, во-первых, нечестно теперь утаивать, э-э… гм, сложившееся положение. А подобные новости лучше доводить до сведения лично.

- А вдруг он убьет тебя?!

- Пожалуй, это было бы для меня сейчас наилучшим выходом, но вряд ли я дождусь от Бера такого незаслуженного милосердия.

- Все настолько плохо?

Я обреченно кивнула.

- А еще у меня такое чувство, что с защитниками Портала вот-вот случится или уже случилось что-то очень плохое и непоправимое. Не могу вразумительно объяснить, но я должна быть рядом с ними.

- О, это еще лучше! Что, внезапно начались видения или открылся пророческий дар?

- Это был сон. – Я хмуро пожала плечами.

- Лильда, ты меня просто убиваешь, головой своей подумай, ну мало ли что может присниться?! А ты черт знает что придумала, чтобы еще сильней растравить себе душу! Далась тебе эта нежить, неужели здесь нечем заняться? Оставь их, наконец, в покое, мертвое – мертвым, живое – живым.

- Ты просто не понимаешь! Это же наши предки, твои и мои, и они когда-то погибли за нас, приняли на себя весь тот первый удар, но не пустили ад в наш мир. И навсегда остались в этой войне, застыли в вечной битве как насекомое в янтаре, и до сих пор где-то там отчаянно бьются за этот мир, за всех людей и за нас с тобой! Ты, я и все остальные родились и живем только благодаря подвигу этих всеми забытых героев, ненавидимых, оплеванных, превращенных молвой в нечестивое исчадие зла. Разве это справедливо?! Должен же быть в этом мире хотя бы один человек, отдающий им должное?

Эрвин растеряно вглядывался в мое лицо пораженный неожиданным пафосом и горячностью, но в его глазах разгорался огонек понимания.

- А ведь ты действительно права, моя прекрасная, отчаянная, безголовая возлюбленная! Если бы не нашлось кого-то вроде тебя, с таким же фанатичным преклонением перед мертвыми героями и их вечным подвигом и с твоей оголтелой решимостью пойти ради них на все, мир был бы уже ввергнут в беспросветный ад. – Эрвин перевел рассеянный взгляд в темноту за окном и замолчал, погрузившись в раздумья. Потом, видимо придя к какому-то решению, крепко взял меня за плечо, повернул к себе и заглянул в глаза. Непросто выдержать взгляд, через который несчастная душа, разрываемая отчаянием, надеждой и долгом, пытается достучаться до твоей, повинной в этих терзаниях. – Знаешь, ты езжай, конечно. Но только обещай мне вначале…

- Что именно?

- Вернись, пожалуйста, очень прошу тебя, просто вернись оттуда!

- Я вернусь.

Глава 8. На пороге вечности

Выехала тем же утром в сопровождении небольшого отряда личной гвардии. Конечно, я предпочла бы проделать весь путь в гордом одиночестве и мрачных раздумьях, но этой вынужденной предосторожностью нельзя было пренебрегать. По окрестностям блуждало немалое количество желающих расквитаться со мной.

К Брошенным Землям подъезжали ясным, солнечным утром. Меня измучили зловещие предчувствия и неприятное ощущение, будто снова погружаюсь в свой самый страшный кошмар, но только теперь уже наяву. Однако вскоре я с облегчением заметила сгущающиеся тучи и неопрятные клочья липкого желтоватого тумана, стелящиеся по жухлой траве. А когда, словно из-под земли, перед нами вырос пограничный дозор нежити, возглавляемый огромным живым мертвецом зверского вида, безмятежно довольным и бесконечно родным, то от осознания всей полноты нахлынувшего счастья я просто забыла, как надо дышать. Со сдавленным воплем сорвалась с коня прямо в распахнутые объятья.

- Ну, наконец-то, девочка, мы тебя уже так заждались!

- Пожалуйста, прости, но вырваться раньше было просто невозможно! Бер, наконец-то ты снова рядом, я так счастлива! Как вы тут?

- Да потихоньку, - это было сказано с нехарактерной уклончивостью, и я поняла, что есть что-то, о чем он не хочет пока говорить, - все по тебе скучали, гадали, как ты там одна справляешься?

- Нормально, последнее время даже спокойней стало, вроде все налаживается. К тому же я не одна на хозяйстве, почти всем заправляет умница Эрвин, а моих скромных талантов хватает только на проведение зажигательных митингов, да еще на военные походы, совмещенные с карательными операциями. Наконец обнаружила свое истинное призвание - подалась в кровавые тираны.

- И почему я не удивлен? – Бер заразительно хохотал.

- Давай, рассказывай, что у вас здесь творится, ты ведь что-то недоговариваешь? Или снова поведешь к главному, чтобы он в торжественной обстановке все толково объяснил, а в придачу, как водится, взбодрил меня беспощадной правдой жизни и очередным незатейливым поручением?

- Ты разгадала мое тайное желание перевалить непростой разговор Креву на плечи, но, пожалуй, будет лучше, если ты узнаешь обо всем именно от меня.

Он велел своим бойцам проводить моих телохранителей. Нежить и всадники быстро скрылись из виду, и дальнейший путь к крепости мы продолжили уже вдвоем. Бер неторопливо шел рядом, полностью погруженный в рассеянную задумчивость, и явно не спешил давать обещанные разъяснения.

- Ну, давай уже, Бер, не томи, ты меня пугаешь!

- Гм, эх, ну, если в двух словах, то Годун нашел способ уничтожить Портал вместе с Артефактом.

- И вы что, собираетесь?..

- Да.

- Но ведь тогда вы тоже?!.. Как же это?!

- Мы уже достаточно навоевались, никто не против того, чтобы все, наконец, закончилось.

Отступивший было кошмар настиг сбивающей с ног ледяной волной.

- Нет! Не-е-ет! Зачем?! – я начала опускаться, собираясь стечь на землю безвольной кучей тряпья, но Бер вовремя подхватил мое бренное тело и слегка встряхнул, приводя его в чувство.

- Ну же, девочка, не раскисай, это совсем не страшно, все будет хорошо!

- Да теперь-то уже точно не будет! Бер, я не понимаю, объясни, с какой стати вам именно сейчас вздумалось самоуничтожаться?! Ведь все спокойно, никто не покушается на ваши секреты и не лезет с войной. Брошенные Земли со всех сторон надежно окружены моим разросшимся княжеством, а по эту сторону Портала невозможно отыскать живое существо, более лояльное к вам, чем я.

- Эх, девочка-девочка, если бы все было так просто! Ты забыла, сколько живых успело побывать у нас в гостях? Да и сами мы, помнится, не так давно совершили небольшое, но насыщенное турне. В итоге наши тайны потихоньку разбредаются по свету. Конечно, самые приватные подробности про Артефакт, Портал и чужой мир известны пока только тебе и Эрвину, но одного подтвержденного многочисленными свидетельствами факта нашего существования, вкупе с информацией о точном местоположении вполне достаточно для серьезного беспокойства. И чем больше проходит времени, тем выше вероятность, что нами заинтересуется какой-нибудь серьезный деятель, настроенный еще более решительно, чем твой любимый родственник, столь безвременно покинувший нас.

- Ну и пускай себе, на здоровье! Все вместе мы отобьемся от чего угодно! Не забывай, теперь в нашем распоряжении два неслабых княжества и мощная, закаленная в боях армия. Если будет совсем уж крайний случай, можно привлечь и народное ополчение, сейчас люди охотно пойдут за мной. Да мы костьми ляжем, но до вас никто никогда не доберется!

Бер медленно покачал головой, ласково взглянул на меня, по израненному, перештопанному лицу скользнула усталая, светлая улыбка. У меня отчаянно защемило сердце.

- Глупая девочка! Зачем нужны такие бессмысленные жертвы? В этом мире найдутся силы, которые сомнут твое княжество, походя, даже не поморщившись, если конечно узнают, что за ставка разыгрывается на кону. К несчастью, для того чтобы привлечь интерес возможных игроков у нас утекло более, чем достаточное количество информации.

Мой спутник досадливо пнул гнилую корягу, лежащую на пути, и она безропотно взорвалась легким облачком трухи и щепок.

- Да и напор иного мира значительно возрос в последнее время. Похоже, что тех нескольких суток, пока мы забросили свои прямые обязанности и мотались черт знает где, хватило на то, чтобы кто-то с той стороны успел прогуляться на эту, набраться здесь по уши волнительных впечатлений и вернуться к себе. И, сдается мне, он не тратит время даром и щедро делится всем увиденным со своими друзьями.

- В общем, как всегда все плохо?

- Вроде того.

- И на какое время у вас запланировано это мероприятие?

- Подозреваю, что на завтра.

- И как это я так точно подгадала с поездкой? – он криво усмехнулся.

- А то, что это увязано с твоим прибытием сама никак не в силах догадаться?

- Торжественно самоубьетесь в мою честь? Растрогана и польщена!

- Ты себя несколько переоцениваешь. Хотя, говоря по правде, мне и остальным действительно не хотелось уходить, не попрощавшись с тобой. Но проблема еще в том, что по ходу процесса нам нужна будет помощь со стороны, а из всех живых доверяем мы только тебе, не взыщи, но так уж сложилось исторически.

- Ничего себе! Так я сама, своими руками должна буду вас?!.. – это оказалось уже слишком, мое горло перехватило.

Бер остановился и резко привлек меня к себе, обнял, прижался щекою к макушке.

- Ну, не плачь, моя хорошая, думаешь, я не понимаю каково тебе? Поверь, мы не стоим твоих слез.

Он бережно прижимал меня к груди, мягко поглаживая по спине. Когда я немного затихла, слегка отстранился и принялся осторожно водить по моему заплаканному лицу кончиками длинных холодных пальцев, стирая с него слезы и отчаяние. Потом торопливо, почти неощутимо коснулся моего лба крепко сомкнутыми губами. Я была поражена, ведь до этого момента он еще ни разу меня не целовал. Видимо, стеснялся сухого холода своих губ. Его легкая, нежная ласка вместо того чтобы успокоить, разбередила мои раны еще сильней.

- И как только у тебя язык повернулся сказать, что вы не стоите моих слез? Скорей это я не стою твоих утешений!

Аккуратно высвободилась из объятий и отошла, избегая его взгляда. Бер прислонился к широкому стволу высокого старого дуба и, скрестив руки на груди, внимательно смотрел на меня.

- Рассказывай, девочка, что еще плохого успело приключиться?

- Даже не знаю, как начать, мне так стыдно…

- Тогда давай я попробую тебе помочь. Ты и Эрвин, да?

- Ты уже догадался?

- Это было несложно. У меня до сих пор перед глазами стоит, как вы смотрели друг на друга, он изнывал от ревности, а ты суетилась возле, забыв про все, выхаживала, сходила с ума от тревоги. Правда, тогда ты сама не отдавала себе в этом отчет и продолжала упорно приставать ко мне, - он грустно хмыкнул, - а я, знаешь ли, был не против. Однако с тех пор прошло немало времени, похоже, даже тебе хватило на то, чтобы пораскинуть мозгами и разобраться что к чему. Интересно, ты с ним давно?

- Вечер перед отъездом.

- Вот даже как? То есть ты приехала только из-за того, что у тебя это, наконец, произошло? Довести, так сказать, до моего сведения?

- Скорей наоборот, это произошло, потому что я, наконец, выкроила время и твердо решила поехать сюда. Просто Эрвин, знаешь, он ведь всегда такой спокойный и сдержанный, а тут словно обезумел, и вот… во всяком случае, поверь, это была не моя инициатива!

- А ты, бедняжка, ну никак не могла отбиться? Спрашивается, и зачем я потерял столько времени, обучая тебя рукопашной? Хотя, понимаю, разгромить в одиночку бандитский притон или рубить врагов направо и налево, возглавляя войско, гораздо менее затруднительно, чем приложить кулаком в челюсть и, уж тем более, коленом в пах домогающегося Аполлона.

- Да, ты прав, у меня даже мысли не возникло о сопротивлении, только боялась, что обижу его. Знаю, звучит глупо, можешь не верить, но после всего этого я чувствую себя очень слабой, грязной и ничтожной. И буквально стала противна сама себе. Ты ведь теперь никогда меня не простишь?

Я подняла глаза и обреченно взглянула на него. Бер смотрел насмешливо, с легкой иронией, но я знала его достаточно хорошо, чтобы разглядеть за ней тщательно скрываемую глухую тоску.

- Никогда – это слишком долго, а наше время истекает. Будет лучше, если я прощу тебя прямо сейчас. В силу очевидных обстоятельств я не имею ни малейшего морального права смертельно обижаться и кидать тебе горькие упреки. Если помнишь, я сам когда-то советовал тебе выбрать именно Эрвина, он совсем не плох и очень сильно тебя любит. Не мне вас судить.

- Ты что, так просто прощаешь меня?

- Конечно. А что еще мне остается? – Он попытался изобразить усмешку и сменить тон на более легкомысленный. Правда, вышло это довольно натужно. – А вот если бы ты имела дело не с ходячим куском дохлятины, то не отделалась бы так легко! Будь я живее, ты бы неделю присесть не смогла после таких похождений. Впрочем, если бы я был живым, до всего этого попросту бы не дошло. Хотя, может, я себя несколько переоцениваю?

- Ты и такой как есть дороже и ближе мне всех на свете. Словно оторванный кусок меня, причем большая и лучшая часть. Когда я вдалеке от тебя, то превращаюсь в какой-то нелепый и несуразный обломок. Но зато когда ты рядом, я словно возвращаюсь домой после долгого и трудного пути. В родной, тихий дом, где всегда уютно, спокойно и радостно. Моя заветная мечта провести вечность рядом с тобой… такая глупая мечта.

Мы замолчали, вдвоем попавшись в ловушку несбыточного, очарованные сладким, мучительно-прекрасным ядом разбитых надежд. Потом Бер подошел, легко коснулся моего плеча, увлекая за собой, и мы продолжили путь.

На первый взгляд в резиденции нежити ничего не изменилось, все по-прежнему бурно радовались встрече со мной, обнимали, расспрашивали, хлопали по плечам. Но стоило чуть внимательней приглядеться, как в глаза бросалась атмосфера легкой, задумчивой меланхолии, столь нетипичная для моих друзей, таких лихих и веселых. Было очевидно, что, несмотря на все минусы существования в виде живых мертвецов, их все-таки не так уж и воодушевляет перспектива полного прекращения бытия. Но в тоже время никто не роптал и не пришел по старой привычке поплакаться мне в жилетку. В конце концов, все они уже прекрасно знали, что такое смерть.

Я лежала без сна в своей старой комнате. Нервно ворочалась с места на место, буквально извиваясь ужом на скрипучем ложе. Надвигалась катастрофа, полный крах моего мира, гибель всего самого лучшего, что когда-либо было у меня. И ничего нельзя исправить. Я абсолютно бессильна. Уж лучше, страшная, кровопролитная война, пусть даже с ордами адских чудовищ! Мы бы сражались все вместе плечом к плечу, может быть, даже победили, или, на худой конец, погибли бы в бою все вместе. Да что угодно лучше, чем вот так! Чем просто сдаться, покорно и безропотно! Да, признаю, я готова на любые последствия, но только пусть никто не заставляет меня добровольно отказываться от того, что настолько дорого!

А что я могу сделать? Я ведь уже предложила им все, что только могла, или, может, как всегда что-нибудь упустила? Точно! Чужой мир! Нежить почти не исследовала его, а ведь там может оказаться решение всех наших проблем. Если в Иномирье оказались умы, способные разорвать ткань реальности и придумать обряд, позволяющий поднимать мертвецов, вполне вероятно, что там может отыскаться еще что-нибудь небесполезное для всех нас. Бер говорил когда-то про их фантастические способности к регенерации, может быть, они знают и то, как вернуть жизнь в мертвую плоть?

Я подскочила с кровати, одержимая безумной идеей. Быстро собрала все необходимое и вышла в гулкий коридор. Благодаря тому, что я прекрасно знала эту крепость вплоть до самых мелких закутков и потайных ходов, мне удалось покинуть резиденцию нежити, не привлекая внимания вечно бодрствующих хозяев. Однако я не рискнула носиться туда-сюда, собирая свою мирно почивающую гвардию, поскольку такие масштабные сборы и сопутствующую им суету уж точно не скрыть. А меня терзали смутные сомнения, что неживым друзьям мой план покажется чистой воды безнадежной авантюрой, которую они тут же попытаются в корне пресечь.

Торопливым шагом, не давая себе шанса одуматься, пересекла унылые пустоши, залитые лунным светом. Вот и Портал. Теперь срочно придумать что-нибудь наглее и проще, чтобы меня беспрепятственно пропустили. Пусть это будет срочное поручение Крева, ничего конкретного, сделать лицо загадочней. Посмотрели обеспокоенно, но вроде сошло.

Ну, здравствуй, ад.

Небывалая легкость успешно компенсируется дикой жарой и почти непригодным для дыхания воздухом. Впрочем, есть еще кое-что. Здесь оказывается день в самом разгаре. Несмотря на брошенный вскользь осторожный взгляд, крошечное лютое солнце тут же яростно ослепило. Стараясь сберечь глаза, уставилась вниз, но жгуче-белые лучи врывались в голову даже через плотно сомкнутые веки, отраженные нещадным блеском песка. Ругнулась и замотала глаза плотной тканью кушака. Стало определенно лучше, через него даже можно было еще что-то увидеть. Решительно потащилась вперед.

Не стоило медлить. Если смена, охраняющая портал, решит проверить мою неубедительную легенду, то очень скоро здесь станет шумно и тесно от толпы благодарных поклонников, стремящихся воздать мне по заслугам. Полагаю, на этот раз обещанное Бером справедливое возмездие все-таки настигнет мой многострадальный зад, столь последовательно и методично отыскивающий себе все новые приключения.

Пройдя с полсотни шагов, оглянулась. Увидела десяток бойцов, следующих за мной в некотором отдалении. Похоже, мне действительно не поверили до конца. Где же здесь кончается действие Артефакта? Неужели в этом мире оно простирается так же далеко, как и у нас? Надо поскорей выйти за эти невидимые границы, иначе меня успеют вернуть. Давай, быстрее.

Я торопилась, стараясь не сорваться на бег, при такой жаре и недостатке воздуха, он разом выпил бы все силы досуха. Бесконечный искрящийся песок. Пригорок. Кое-как перевалила, съезжая с осыпающихся склонов. Оглянулась. Фортификации нежити скрылись из виду, и это хорошо. А вот молчаливый конвой все никак не отстанет, это хуже, но пока не критично. Главное, что злобное солнышко резво скатилось за горизонт, и я смогла, наконец, снять с лица защитную повязку.

Поспешила дальше. После следующего пригорка чуть не упала в руки торжественному комитету по встрече. Не к месту вспомнился шок от первой встречи с местными чудовищами, но тогда их не было сразу столько…

Да, везет, как утопленнику, с ходу посчастливилось нарваться на целый рейд. Ну, теперь можно потихоньку завязывать дружеские контакты и аккуратно выспросить про что-нибудь воскрешающее, тем более, все идет к тому, что для меня это знание очень скоро приобретет особую актуальность.

Похоже, иномирцы очень рады мне, вон как оживились, дружно кинулись, побежали. Кое-кто достал заостренные палки, а вон даже что-то вроде длинных ножей. Видимо, прямо сейчас и начнут делиться секретами. Конечно, обидно после всего погибнуть так бессмысленно и нелепо, но обвинять в этом некого, все происходящее целиком и полностью моя личная заслуга. Дожидаясь первой волны нападающих, вытащила из ножен меч.

По бокам от меня, словно из воздуха, материализовались мрачные фигуры моих непрошенных спутников. Так, конечно, уже лучше, хотя неполной дюжине вряд ли под силу одолеть пять сотен. По крайней мере, теперь мы точно сможем прихватить кого-нибудь из этих красавцев с собой. Все веселей.

Я даже не представляла себе насколько веселей! Нежить превратилась в единый слаженный механизм убийства, совершенный, смертельно эффективный автомат. Четко сдерживаемый строй, неуловимые, точно выверенные движения и раскромсанные части жутких тел, методично разлетающиеся в стороны. Перед нами постепенно вырастала отвратительная свалка изрубленной плоти. Только подумать, после стольких лет, проведенных с нежитью, это первый серьезный бой, в котором бьюсь рядом с ними плечом к плечу. И, кстати, похоже, что последний. Зато, наконец, увидала, на какие чудеса способны мои неживые друзья, и это буквально завораживает. От такого небывалого зрелища на второй план отодвинулся страх близкой смерти, и даже ноющая досада на собственную глупость чуть притихла в сердце. Все подавило искреннее восхищение и проснувшийся боевой азарт.

Товарищи плавно, но настойчиво вытолкнули меня себе за спину, и я осталась на подхвате, прикрывая тылы. Однако скоро нас полностью окружили, и тогда нежить решительно сомкнула вокруг меня кольцо обороны. Время шло, один из моих защитников упал, разрубленный практически надвое, и строй тут же сомкнулся над его телом. Вскоре рухнул следующий, его отрубленная голова отлетела в гущу торжествующих чудовищ. Строй смыкался над павшей нежитью еще три раза, затем я встала на освободившееся место.

Неведомым чудом мне удалось вписаться в жесткий ритм соратников и некоторое время держаться с ними почти наравне. Мозг совершенно отключился от происходящего, остались только голые рефлексы. И, похоже, это было как раз именно то, что нужно. Успешно продержалась минуту, другую, третью, еще несколько минут, длящихся как десятилетия. Но, несмотря на должную выучку, моя плоть оставалась живой, слабой и подверженной усталости. Со временем я неизбежно стала выдыхаться, снижая темп и допуская ошибки, которые пока что успевали исправлять те, кто стоял рядом со мной. Но так не могло продолжаться вечно.

Оно и не продолжилось.

Я не сразу поняла, что именно происходит. Вначале услышала, как изменился тон воя нападавших – воинственные и торжествующие оттенки сменились воплями ужаса и отчаянными стонами смертной тоски. И внезапно чужие отхлынули, словно заплутавшая волна, возвращающаяся в океан. Но в планы тех, кто решительно устремился вслед за ними, не входило предоставление возможности благополучно утечь прочь.

Иномирцы в четыре раза превосходили по численности отряд нежити, подоспевший на помощь столь вовремя. То есть, говоря иными словами, у чужих больше не было ни единого шанса. Мертвые воины жестким клином врезались в ряды иномирцев, в одночасье сломив основное сопротивление и разметав в стороны деморализованных чудовищ. Затем началась неизбежная резня с отловом побежденых, тщетно разбегающихся по округе.

Я не принимала участие в дальнейшем сражении, бессильно рухнув коленями в песок, едва только мимо меня пронеслась атакующая нежить. То, что мне удалось продержаться столько времени, было настоящим чудом, фантастическим, невозможным и вымотавшим до предела далеко небезграничные возможности моего организма. Но я бы все равно, чуть переведя дух, кинулась помогать своим друзьям, если бы не стальной захват холодной руки, резко сомкнувшийся на моем плече.

Никогда еще не видела Бера настолько рассерженным. На его лице застыла пугающая каменная маска, сквозь которую зловещими отблесками просвечивал еле сдерживаемый бешеный гнев.

- Все разъяснения по возвращении, - отрывисто прорычав, он взвалил меня на плечо как мешок муки и галопом понесся в направлении форпоста нежити.

Благополучно миновав Портал, Бер взбежал на ближайший пригорок, памятный мне по разговору, которым завершился мой первый визит в чужой мир. Без лишних церемоний меня скинули с плеч, чувствительно приложив об землю.

- Ну и какого лешего тебя туда понесло?!

- А что еще мне оставалось?

- Да вообще-то существует еще масса вариантов: могла бы, к примеру, кинуться на меч или броситься вниз головой с крепостной башни. И самой было бы приятней и легче, и нам меньше хлопот! Спрашивается, вот зачем понадобилось все так усложнять?!

- Да, это было безумием, но, по крайней мере, я попыталась сделать хоть что-то. Пойми, я не в силах терпеливо и хладнокровно дожидаться момента, когда вас не станет! Это просто убивало меня, мучило, разрывало на части. И при этом я совершенно не представляла, что можно сделать, но внезапно в голову забрела шальная мысль, что в чужом мире, который стал источником стольких проблем, может отыскаться и путь к их решению. Вы ведь даже не пытались толком исследовать его за все эти столетия вечной войны? А вдруг там можно отыскать средство, которое вернет вам жизнь?

- Безграничное воображение в комплекте с полнейшим отсутствием здравого смысла и задушенным в корне стремлением к самосохранению – поистине убийственное сочетание! Девочка, милая, как же ты, бедняжка, сподобилась прожить столько времени? Каким чудом ты еще своим княжеством умудряешься хоть как-то управлять?

- Княжеством управляет Эрвин.

- Точно, и как это я забыл.

- И все равно, неужели нельзя хотя бы попытаться? Все равно ведь ничего не теряем!

Бер демонстративно, с чувством вздохнул и присел на землю рядом со мной.

- Упрекаешь, что мы до сих пор не исследовали чужой мир? Да пойми, что мы никогда не полезем глубоко в эту клоаку с поисками и исследованиями, чтобы лишний раз не будоражить населяющих ее крыс и тараканов, привлекая к себе их столь нежелательное внимание. Если ты до сих пор еще не поняла, поясню, что наша задача имеет совершенно противоположную направленность – затаиться и всеми силами оберегать тайну Портала как на той, так и на этой стороне. Мы можем отражать стихийные, плохо спланированные атаки, но не планомерное вторжение, которое неминуемо начнется, стоит нам засветиться перед чужими, разослав во все стороны научные экспедиции. К твоему сведению, мы здесь для того, чтобы защищать этот мир, а не для поисков вечной жизни, живой воды, философского камня и прочей ерунды. Вполне можем без этого обойтись. В конце концов, мы давно уже заслужили покой.

- А если они смогут когда-нибудь создать новый Артефакт и вернутся сюда?

- Тогда вам придется немного поднапрячься и решить эту проблему самостоятельно. Не переживай, вероятность того, что иномирцы окажутся в силах создать новый Портал, исчезающее мала. А если принять на веру теорию Годуна о существовании бесконечного количества всевозможных миров, то шансы их повторного появления именно в этом месте устремляются к абсолютному нулю.

- Все это здорово, но мне-то теперь как дальше жить?

Он улыбнулся, так светло и печально, что мою грудь пронзила неизбывная тянущая боль. Пододвинулся ближе, обхватил меня рукой за плечи и привлек к себе.

- Ничего не бойся, девочка, все будет хорошо. Пока ты помнишь нас, мы всегда будем рядом.

Я, коротко всхлипнула, судорожно обняла его, вжимаясь в жесткий бок. Уткнулась носом в грудь, пахнущую лесом и железом.

- Ну почему мне так хорошо с тобой, Бер? И почему именно тебя я неизбежно должна потерять? Почему все настолько несправедливо?!

- Ш-ш, не плачь, любимая, просто побудь со мной! У нас есть еще пара часов или около того – почти целая вечность, и я разделю ее с тобой. Не плачь, посмотри, кажется, рассветает…

Content

Снисаренко Елена Юрьевна Форпост мертвецов

Глава 1. Проклятье Брошенных Земель

Глава 2. Защищая этот мир

Глава 3. В путь

Глава 4. Восстание

Глава 5. В гостях у нежити

Глава 6. Высокая дипломатия

Глава 7. Человеческое счастье

Глава 8. На пороге вечности