Юрий Павлович Гавриков

Перу: от инков до наших дней

От редактора

«Как обидно мало мы знаем об этой стране», — писал известный советский писатель Сергей Сергеевич Смирнов, побывав в 1969 г. в Перу.

Действительно, об этой самобытной и своеобразной стране у нас писали не так уж часто. Возможно, это объясняется тем, что долгое время между нашими странами отсутствовали дипломатические отношения, и взаимные контакты были редкими и случайными.

В последние годы, после установления в 1969 г. дипломатических отношений между СССР и Перу, мы узнали об этой стране значительно больше, чем в предшествующие времена. Успешно развиваются экономические связи между нашими странами. Теперь советские люди бывают в Перу, а Советский Союз посещают видные общественные деятели Перу и представители перуанской культуры.

Много молодых перуанцев учатся в Университете дружбы народов им. Патриса Лумумбы и в других высших учебных заведениях нашей страны. В Перу изучают русский язык.

Участие советских врачей и других специалистов в спасательных работах и в оказании помощи перуанскому населению, пострадавшему от тяжелого землетрясения в 1970 г., открыло еще одну памятную страницу в наших взаимоотношениях.

Перу привлекает внимание не только своей самобытной древней культурой, не только своим ярким неповторимым прошлым, но и своим настоящим.

В 1968 г. в Перу пришло к власти Революционное правительство вооруженных сил. Оно осуществило ряд преобразований, в том числе — радикальную аграрную реформу. Новое правительство вернуло стране нефтяные промыслы, принадлежавшие ранее американским компаниям. В 1972 г. Перу, бросая вызов империалистам, восстановила дипломатические и экономические отношения с революционной Кубой. Преобразования внутри страны, независимая внешняя политика способствовали укреплению международного авторитета современной Перу.

О новой, как и о древней Перу более подробно читатель узнает из этой книги.

Длительное пребывание в странах западного полушария, в частности в Перу, позволило ее автору не только познакомиться с историей этих стран, но породило в нем глубокую симпатию к людям, их населяющим, которые стремятся вырваться из состояния отсталости и зависимости и выйти на широкую дорогу самостоятельного развития. Дух «сопереживания» зримо присутствует на страницах книги, и читатель будет благодарен автору за это.

Мы уверены, что Ю. П. Гавриков расскажет еще много интересного и о других латиноамериканских странах, народы которых вступают в решительную схватку с отсталостью, нищетой и порождающей их властью олигархии и империализма.

И. Григулевич, доктор исторических наук, заслуженный деятель науки РСФСР

Вступление

Одна из крупнейших стран Латинской Америки — Перу, вставшая на путь независимого развития, играет все более заметную роль в западном полушарии. На севере Перу граничит с Эквадором и Колумбией, на востоке — с Бразилией, на юго-востоке — с Боливией, на юге — с Чили, на западе омывается Тихим океаном. Территория страны в ее современных границах почти равна территории Франции, Испании и Италии, вместе взятых.

Около 30 % всей площади в Перу занимает ее горная часть — Сьерра. Восток — это зона тропических лесов, непроходимое царство джунглей Амазонии — Сельва. Запад — это побережье — Коста — узкая полоса полупустыни[1].

К концу 1975 г. население Перу составляло 16 млн. человек[2], причем с огромным перевесом индейцев и метисов.

Перу располагает крупными запасами меди, свинца, цинка, железа, марганца, олова, висмута, молибдена, золота, серебра, урана и других ископаемых; в 60-х годах были открыты значительные месторождения нефти. Эти богатства страны сыграли определенную роль и в ее истории: блеск золота вдохновлял конкисту; из-за селитры велась братоубийственная война между перуанцами и чилийцами; в поисках прибылей британские предприниматели устремлялись к далеким берегам; за спиной многих президентов Перу в XX в. стоял американский капитал, вытеснивший прочих соперников.

Однако население этого древнего государства, особенно коренное, представленное прежде всего крестьянами-индейцами, можно было, по меткому выражению одного европейского путешественника, уподобить нищему, сидящему на золотой скамье. Перуанский народ, трудящиеся массы не раз поднимались на борьбу, отстаивая свое право на национальные богатства, на свободную жизнь под родным небом.

Предметом особой гордости перуанцев их героическое прошлое стало в наши дни, когда Революционное правительство вооруженных сил, пришедшее к власти в октябре 1968 г., начало осуществлять радикальные социально-экономические преобразования «с целью построения нового общества, в котором свобода и справедливость будут достоянием мужчин и женщин Перу»[3].

За последние годы в Советском Союзе опубликовано несколько исследований, освещающих отдельные вопросы перуанской истории и современного положения этого государства, однако работы, которая познакомила бы с историей Перу от государства инков до наших дней, пока еще нет. Это обстоятельство и определило замысел автора.

Глава 1. Ровесники Анд

Широкой полосой протянулся вдоль Тихоокеанского побережья Южной Америки мощный горный массив — Центральные Анды. В наши дни здесь расположены большая часть Перу, часть Эквадора и Боливии. Уже в незапамятные времена жил в этих краях человек. Далеко в глубь веков уводят нас археологические находки. О том, насколько они древни, ученые горячо спорят. Одни называют VIII тыс. до н. э., другие — XVII[4]. Советский исследователь В. А. Башилов[5] считает, что спор этот пока неразрешим: слишком ограничен круг источников. Однако для ученых, занимающихся историей андских стран, важно не только установить, когда на западе Южной Америки появился человек, но и выяснить, какой путь в своем развитии он прошел. По-видимому, образно выражаясь, это был путь от Сьерры к Косте. Более позднее освоение Косты не случайно. В пустынных районах побережья редкие и бурные реки в период паводка несли разрушение, а в жаркий сезон, пересыхая, — смерть. Чтобы выжить в таких местах, люди должны были иметь познания в области ирригации, агрономии. Поэтому нельзя не согласиться с теми перуанскими исследователями[6], которые утверждают, что обосновалось на побережье население, достигшее ранее относительно высокой ступени цивилизации в Сьерре или в заандских восточных долинах.

Возникновение цивилизации в Андах было связано, как и в ряде других областей нашей планеты, с переходом к земледелию, в процессе занятий которым формировались племена.

Видное место среди этих цивилизаций занимает чавин, зародившаяся в XII в. до и. э. и просуществовавшая на огромной территории северной и центральной частей Сьерры и Косты вплоть до IV в. н. э. Многое в ней загадочно, бесспорно лишь одно — высокий уровень развития. И сегодня нас поражают удивительная керамика и такие великолепные произведения искусства из камня, как «стела Раймонди» (названная в честь нашедшего ее в 1872 г. путешественника Антонио Раймонди) и столб 4,5 м высотой в городе Чавин-де-Уантар, украшенные тонким и выразительным рисунком. По мастерству его исполнения чавинские каменотесы не уступают древнеперсидским резчикам, да и не только им.

Огромно влияние культуры чавин на культуры последующих эпох. Ученые считают, что именно она — «прародительница перуанской цивилизации»[7].

В середине I тыс. до н. э. на территории древнего Перу складывается целая серия индейских культур: тиауанако, паракас, наска, мочика, затем на ее основе — чиму. Разной была продолжительность их существования. Например, тиауанако, появившись почти одновременно с чавин, пережила ее на много веков.

Одним из наиболее интересных памятников культуры тиауанако является одноименное городище, расположенное на высоте 3800 м, неподалеку от озера Титикака. Когда-то в построенном по заранее составленному плану древнем городе было большое количество храмов и общественных зданий[8] (основное население, очевидно, жило в пригороде и ютилось в хижинах из глины, уничтоженных временем). Его главные проспекты, пересекавшиеся в центре, с поразительной точностью указывали четыре страны света. Сохранившиеся до сего времени развалины гигантских сооружений и остатки монументов поражают идеальной полировкой и оригинальным орнаментом. Техника резьбы, блестяще выполненные исполинские скульптуры, сам факт перемещения многотонных каменных глыб на значительные расстояния (поблизости нет подобного материала) — все это говорит о достаточно высоком уровне местной цивилизации. Среди развалин Тиауанако 18-метровой высоты крепость Акапана, монумент Ворота Солнца, изготовленный из цельной глыбы огромных размеров, на котором вырезаны изображения фантастических существ. Кстати, слово «развалины» в применении к Тиауанако не совсем точно. На многом из того, что видишь в этом музее под открытым небом, лежит скорее отпечаток незавершенности.

В последнее время ряд перуанских исследователей стали склоняться к тому, что строительство в Тиауанако было просто прекращено по каким-то пока неизвестным нам причинам.

Украшение из золота. VIII–XI вв.

Примерно в 350 км от Лимы, если плыть вдоль побережья на юг, находится небольшой полуостров Паракас. Производя раскопки на этой узкой полоске песчаной земли, перуанские археологи обнаружили в 1925 г. захоронения людей в небольших пещерах, а позднее — в огромных подземных некрополях. Первые оказались довольно скромными, зато вторые поразили богатством: ученые нашли в них большое количество украшений и остатки дорогой одежды на хорошо сохранившихся мумиях (Хорошая сохранность самих останков, а также кожи и тканей в этом случае объясняется тем, что сухая песчаная почва полуострова Паракас содержит большое количество солей).

Часть исследователей считают, что захоронения в пещерах относятся к более раннему периоду в истории цивилизации паракас, а в некрополях — к более позднему. Скелеты и мумии в паракасских захоронениях находились в сидячем положении на дне неглубокой корзины, помещенной в многослойный мешок — фардо. Туда клались предметы обихода и продукты питания, необходимые умершему (согласно представлениям его близких) в загробной жизни.

Золотая погребальная маска. XII–XIV вв.

Найденные в некрополях предметы свидетельствуют о высоком уровне развития ткацкого искусства (местные ткачи выделывали куски тканей, достигавшие 20 м в длину и 4 м в ширину, и искусно окрашивали их в различные цвета).

В 200–250 км на юг от Лимы, если ехать по Панамериканскому шоссе, находится департамент Ика. Здесь, вдоль многочисленных рек, начиная со II в. до н. э. селились земледельцы, в будущем — основатели культуры наска[9] (названной так по имени одной из рек), становление которой относится ко II–III вв. н. э. Места, где жили эти люди, только начинают изучаться, однако уже обнаружено несколько храмов насканцев и их высокохудожественные гончарные изделия, наиболее ярко характеризующие данную культуру. Продолжая традиции паракасцев, насканцы достигли также немалых успехов в ткачестве, обработке золота и других ремеслах.

Золотой обрядовый нож с инкрустацией из бирюзы. XIV–XV вв.

Впоследствии население, создавшее великие культуры — паракас и наска, было уничтожено воинственным племенем чинча, которое установило свое господство на больших пространствах, вплоть до границ современного Чили.

Культура мочика сложилась в Северной Косте, главным образом в долине реки Чикама. Помимо отличной керамики, мочики оставили неповторимые творения зодчества, в частности Храмы Луны и Солнца. Как считает современный перуанский историк Луис Валькарсель, их государство было раннерабовладельческим (См.: Культура Перу. Отв. ред. В. А. Кузьмищев. М., 1975, с. 21). Создатели предшествующих культур, по-видимому, жили в обществах, где только зарождались классовые отношения (См. там же, с. 16, 25).

На развалинах угаснувшей в VIII в. н. э. культуры мочика после непродолжительного существования «промежуточной» культуры томавал расцвела цивилизация чиму. Государство Чиму подчинило своей власти жителей огромной прибрежной зоны от Гуаякильского залива (ныне — Эквадор) до границ сегодняшней Лимы. Крупным поселением в этой могущественной «империи» был город Чан-Чан (на языке чиму — «солнце солнц») (Имеются и другие интерпретации этого названия. Однако данная, на наш взгляд, наиболее точна). Он занимал территорию в 15–20 км^2 и состоял из нескольких кварталов, разделенных прямыми улицами.

В постройках Чан-Чана заметно использование градостроительного опыта тиауанако. Правда, здесь они возводились не из каменных плит, а из своеобразного «железобетона»: бревна рожкового дерева и бамбука, служившие остовом, обкладывались глиняными кирпичами, высушенными на солнце и скрепленными между собой специальным раствором. Только фундаменты зданий делались из камня.

Развалины города Чан-Чан

Автору этих строк несколько лет назад довелось побывать у стен Чан-Чана (он находится в 2–3 км от современного Трухильо). Когда смотришь на его величественные сооружения, диву даешься: как они выдержали нашествие инков, испанцев, пять землетрясений огромной силы и буйные ураганные ветры?! Причем сохранились и стены, и даже декоративная лепка.

Однако не только благодаря этому великолепному городу, крупнейшему в доиспанской Америке, вошла в историю человечества культура мочика-чиму. Прекрасные земледельцы, и мочики, и чиму виртуозно владели техникой мелиорации, применяли гуано в качестве удобрения, прокладывали водопроводы (один из них длиною 113 км действует и по сей день). Они были опытными охотниками (между прочим и на тюленей, обитавших в холодных прибрежных водах[10]), искусными строителями и гончарами.

Жители Чиму умели постоять за себя, слава об их храбрости гремела далеко за пределами государства. Даже могущественное войско инков не раз отступало под натиском мужественных чиму. И все-таки «империя» пала. Пала от рук инков, ибо представляла собой, по мнению ряда перуанских историков, конфедерацию малосплоченных племен, которые изменили «императору» — Великому Чиму[11].

Инки вывезли его в качестве пленника в свою столицу — Куско, а Чан-Чан подвергли опустошению. Это произошло за полстолетия до прихода испанских конкистадоров, когда и над победителями стали сгущаться тучи.

Кто же были эти люди, покорившие чиму?[12].

Вокруг высокогорного озера Титикака — огромного внутреннего моря — издавна селились индейские племена. В силу какой-то, пока мало выясненной, причины одно из этих, видимо кечуанских, племен, оставив насиженные места, двинулось на северо-запад, в долину реки Урубамба и обосновалось там. С удивлением наблюдали местные жители, как новоявленные хозяева втыкали золотой шест в землю, проверяя готовность почвы к севу, как добавляли какое-то белое вещество (поваренную соль) в корм скоту, как ловко расплачивались пригоршнями стручков перца, покупая товары.

Приблизительно через 100 лет в верхнем течении реки Урубамбы пришельцы основали город, который позднее стал столицей инкского государства. Индейцы называли его Хосхо, что на языке кечуа означало «пуп» или «центр» (в данном случае — земли). Испанские завоеватели, не утруждавшие себя изучением языков индейцев, переиначили это слово в Куско. С тех пор город так и зовется.

Известно много легенд об основании Куско. В одной из них рассказывается о том, как предводитель появившихся в этих краях новых обитателей — Манко Капак, ставший первым Инкой (верховным правителем; умер приблизительно в 1150 г. н. э.), выпустил из пращи четыре камня в четырех направлениях, чтобы построить город на такой территории, какую смогут защитить его воины.

Нужно сказать, что сначала у переселенцев были лишь отряды, охранявшие от местных племен источники пресной воды. Позднее в связи с необходимостью держать покоренные народы в повиновении на их основе возникла армия, насчитывавшая около 50 тыс. воинов.

Постепенно рос и укреплялся Куско. Неподалеку от него на отвесной скале поднялась всемирно известная крепость Мачу-Пикчу [13]. Вместе с ростом города усиливалось и социальное расслоение населения. Между прочим центр разрешалось заселять только знати. Подданные ютились на окраине.

Развалины крепости Мачу-Пикчу

Со временем Куско превратился в уникальный ансамбль храмов, посвященных божествам, которым поклонялись язычники-индейцы. Наиболее величественным сооружением был Храм Солнца, доступ в него разрешался лишь правителю — Сапа Инке (Единственному Инке) [14]. С этим чудом зодчества, залы которого украшали листовое золото и драгоценные камни, мог соперничать только Храм Луны супруги Сапа Инки. Между храмами находилась внутренняя площадь — Интипампа («солнечное поле»), на которой можно было созерцать сделанных из золота и серебра [15] зверей, птиц, насекомых, «посадки» маиса и других культур. В Храме Солнца помещался огромных размеров золотой диск, инкрустированный изумрудами, — олицетворение Инти, солнечного божества.

Здания инкские зодчие возводили из тщательно подогнанных друг к другу каменных глыб, между которыми не проходит даже лезвие бритвы. Купальни, водоемы, водостоки и пр. зачастую вырубали прямо в скалах.

Великолепие Куско призвано было олицетворять величие и могущество Сапа Инки, мощь государства, границы которого из года в год расширялись. Особого могущества «империя» достигает при девятом по счету инкском правителе — Пачакутеке (1438–1471). Она теперь называется Тауантинсуйю, что на языке кечуа означает «четыре соединенные между собой страны света». Это грандиозное государственное образование доколумбовой Америки, протянувшееся с севера на юг на 5 тыс. км и насчитывавшее около 10–15 млн. человек [16], перед испанским нашествием занимало значительную часть территории нынешних Боливии, Чили, Аргентины, южные районы Колумбии, Перу и Эквадор. В его пределах проживало около 100 индейских народностей и племен, в отношении которых господствующим племенем[17] проводилась политика ассимиляции, прежде всего в культурно-языковом отношении.

Подчиняя другие народности, инкская «империя» формально сохраняла общины покоренных индейцев, но обрекала их на жалкое существование. Советский исследователь В. А. Кузьмищев пишет: «В Тауантинсуйю действительно не было рабства в обычном понимании этого исторического явления, т. е. индивидуального рабства: в положении коллективного раба оказалась сама родовая община»[18]. Члены общины, несшие различного рода трудовые повинности в пользу завоевателей, не получали за это никакого вознаграждения. Они бесплатно возводили дворцы, оборонительные сооружения и мосты, прокладывали дороги, выполняли роль тягловой силы, перетаскивая гигантские каменные монолиты за несколько тысяч (!) километров.

Жители тех районов, которые оказывали серьезное сопротивление, попадали в полную собственность представителей знати или самого Сапа Инки. Они превращались в «янаконов». Их насчитывалось несколько десятков тысяч человек (точная цифра пока не установлена). Практиковалось одаривание «янаконами».

По-видимому, инкское общество либо находилось на ранней ступени рабовладельческого строя, либо переживало переходный период от первобытнообщинного строя к рабовладельческому.

В административном отношении Тауантинсуйю делилось на четыре провинции. Во главе каждой стоял наиболее преданный императору родственник. Время от времени все четверо собирались на высший совет (апукана). Помимо них, Сапа Инка назначал в провинции своего рода инспекторов (тукурикук, т. е. «тех, кто все видит»), которые, разъезжая по государству, не только беседовали с имперскими чиновниками, но и выслушивали просьбы и жалобы населения, о чем затем докладывали своему повелителю. Главному тукурикуку подчинялись «наблюдатели», закрепленные за группами жителей в 40 тыс., 10 тыс. и т. д. человек. Император всегда знал, чем «дышат» его подданные.

В правящую верхушку входили и местные вожди (кураки), признавшие власть Сапа Инки и служившие ему верой и правдой. Что касается остальных инков, то они подразделялись на инков «по крови» — потомков первого инкского предводителя Манко Капака и на инков «по привилегии». Последние получали такой титул за верную службу. Им разрешалось, равно как и аристократам по происхождению, носить в ушах массивные серьги-подвески из золота. Это приводило к заметной деформации ушных раковин, и испанские конкистадоры безошибочно находили впоследствии местных патрициев, которых они называли орехонес («ушастые»).

Серьги. XII–XV вв.

На вершине иерархической лестницы стоял сам Сапа Инка, в чьих руках сосредоточивалась вся законодательная, исполнительная, судебная и военная власть. Он был хозяином имущества, в том числе и земли, своих подданных. Даже жену общинник-крестьянин получал как великий дар самого «императора». В известной степени последний считался с мнением жрецов, однако жречество представляло собой касту, достаточно преданную Сапа Инке и заинтересованную в его сильной власти.

Члены семьи Сапа Инки могли вступать в брак только между собой, дабы «не осквернять род», берущий свое начало от бога. Инка имел гарем из так называемых аклакуна (избранниц, или женщин-рабынь). В знак особой милости он мог пожаловать любому жителю, помимо жены, еще одну или несколько женщин, которые, в отличие от законной жены, никакими правами не пользовались. После смерти хозяина иногда некоторые из «дополнительных» жен приносились ему в жертву для прислуживания в загробном мире.

Семье в Тауантинсуйю придавалось большое значение: считалось, что человек приобретает в семье, этом миниатюрном государстве, навыки управления. Семейные пары подбирались при участии властей, хотя и не без согласия родителей. Возрастной ценз для невесты устанавливался в 18 лет, а для жениха — 24 года, дабы супружество не превращалось из серьезного дела в баловство.

Дети инков воспитывались в спартанском духе. Чтобы не изнежить ребенка, мать не брала его на руки даже для кормления грудью: она только наклонялась над лежащим в высокой колыбели младенцем. Со дня рождения детей ежедневно обливали холодной водой в целях закаливания. В девятилетнем возрасте мальчика уже посылали на первую охоту. Укреплению семьи во многом способствовала религия, проповедовавшая почитание отца как «начала всех начал».

Содействуя усилению власти Сапа Инки и упрочению положения главы семейства, служители культа не забывали и о себе. Треть полученного урожая крестьянин-общинник должен был отдавать Сапа Инке, другую — в качестве подношения храмам. Мужчины-общинники бесплатно строили культовые здания, обрабатывали принадлежавшие жрецам поля. Из женщин-красавиц набирались аклья (служительницы, жившие в храмах и ткавшие одежды и дорогие ткани для жрецов и придворных Инки). Испанцы называли их «девами Солнца». Потерявшую невинность аклья заживо зарывали в землю, а соучастник «в грехе» приговаривался к смертной казни вместе с родственниками и даже соседями. Дом такого человека сносился, а посевы — уничтожались.

Огромная армия священнослужителей следила за своевременностью и точным жертвоприношением богам. Инки поклонялись земле (Мама Пача), воде (Мама Коча), но прежде всего Солнцу. Ему был посвящен самый важный праздник — Инти Райми. Во время этого торжества, проводившегося в самый короткий день года (в июне), представители всех провинций Тауантинсуйю просили Солнце не покидать землю.

Несмотря на общую политику ассимиляции покоренных племен и стремление к унификации религии на территории всего государства, инки зачастую разрешали другим народам поклоняться их божествам. Они даже ввели в пантеон своих богов крайне популярного среди покоренных ими племен Косты-Пачакамака («Создателя»).

Другим важным институтом, стоявшим на страже интересов правящей инкской верхушки, была армия, основными подразделениями которой командовали ближайшие родственники Сапа Инки.

Часто Сапа Инки сами водили войско в длительные походы. Большим полководческим талантом обладал, например, Инка Уайна Капак (1493–1525).

В армии царила суровая дисциплина. Во время походов солдаты не имели права не только что-либо трогать на окрестных полях, но даже ступать на них. Нарушителей жестоко наказывали, а иногда казнили. Аналогичная участь ждала изменников, трусов и дезертиров, причем приговор распространялся и на ближайших родственников осужденного.

Армия была призвана не только завоевывать новые земли и народы, но и держать в повиновении уже покоренные племена, которые неоднократно на протяжении всей истории инкского государства поднимали восстания против своих завоевателей. События одного из них, продолжавшегося несколько лет, нашли отражение в народной драме «Ольянтай»[19].

Держать в повиновении население государства призвано было и законодательство, весьма, надо сказать, суровое. Самым большим преступлением считалось «экономическое», т. е. наносившее ущерб материальным интересам инков. Между прочим убийство человека они также причисляли к этой категории: ведь преступник посягал в лице убитого на одну из единиц, производящих материальные блага или ценности.

Видное место в жизни «сына Солнца» и государства в целом занимали амаута (на кечуа — «осмотрительный», «философ», «историк, «мыслитель», «учитель», «ученый») — подлинные ходячие энциклопедии. Как правило, ими становились инки «по крови». К ним Инка обращался и за советом, и за разъяснением особенностей древнего законодательства, истории, традиций и обычаев покоренных народов. Амаута слагали гимны, в которых воспевали деяния Сапа Инки, обучали грамоте и различным наукам членов его семьи. Они входили в ограниченный круг лиц, имевших доступ к кильке — иероглифической письменности, которой почти как тайнописью пользовались правители Тауантинсуйю.

Документы инков представляли собой небольшие холсты, вставленные в золотые рамки. Последнее обстоятельство сыграло свою роковую роль: жадные до золота испанские завоеватели переплавляли рамки в слитки, а холсты с непонятными для них знаками сжигали.

По мнению инков, дети должны были делать то же самое (и так же), что и их родители. В этом нашло свое выражение классовое неравенство и расслоение, существовавшие в инкском обществе. Детей простых общинников никто не обучал: ни мудрецы, ни обыкновенные учителя. Они учились в «школе жизни». Люди же из привилегированных сословий практически имели все возможности для физического и умственного совершенствования.

Инки прекрасно знали астрономию, арифметику и геометрию, топографию и географию, хирургию[20] и гомеопатию, ботанику и агрономию.

Поражают оригинальностью и изяществом произведения инкских ювелиров и гончаров, хотя керамика последних уступает, скажем, керамике мочиков.

Составленный инками календарь весьма точен. По нему год делился на 4 сезона и 12 лунных месяцев, каждый продолжительностью 29 дней. В конце каждого года жители Тауантинсуйю прибавляли несколько дней, которых, по подсчетам инкских ученых, не хватало до полного «солнечного года» (иначе говоря, это были 30-е и 31-е числа современного календаря).

Хорошо разбирались инки в террасированном земледелии. И сегодня в Андах немало горных вершин, опоясанных кольцами зеленых ступенек-террас. Даже в наши дни эта сохранившаяся со времен инков система позволяет использовать под посевы не только долины, но и горные склоны.

Много внимания инки уделяли коммуникациям. Специалисты считают, что дороги, построенные в Тауантинсуйю (протяженность их превышала 15 тыс. км), по качеству превосходят дороги Римской империи. На дорогах действовала система часки (гонцов), передававших друг другу на бегу эстафету новостей и срочных донесений. Часки не только держали верховного правителя в курсе важнейших событий, но и доставляли для местной знати свежую рыбу с побережья океана в Куско — Рим Нового Света, по словам перуанского писателя Гарсиласо де ла Веги [21].

В 20-х годах XVI в. в истории государства инков настали черные дни. Какая-то страшная болезнь косила людей то тут, то там, в стране возникали недовольство и смута, часки-гонцы доносили о появлении на побережье «белых богов», прибывших из-за моря. Когда на севере «империи» восстали непокорные племена, на их подавление отправился сам Инка Уайна Капак. Во время похода Канак скончался от той же непонятной болезни, что и многие его подданные (вероятно, от оспы). Он не мог предполагать, что ему суждено было стать последним, реально правившим инкским «императором».

Как бы предчувствуя близкую гибель, Уайна Капак, покидая Куско, наделил своего сына Уаскара самыми высокими полномочиями. Но он упустил из виду один крайне важный момент: Капак не учел, что его незаконный сын Атауальпа, тщеславный и хитрый человек, мучимый комплексом «чистоты крови», никогда добровольно не уступит власть брату.

После смерти отца находившийся в Кито Атауальпа бросил Уаскару вызов: не явился в Куско на торжества по случаю провозглашения Уаскара Сапа Инкой. Вместо себя он послал делегацию, которой «заодно» поручил перевезти из Кито в Куско набальзамированные останки Уайна Капака.

Разгневанный Уаскар назвал брата предателем и подверг пыткам его посланцев, дабы получить у них сведения о возможном заговоре. Между братьями началась долгая и кровопролитная война, закончившаяся поражением и пленением Уаскара.

Однако победителю Атауальпе уже не суждено было насладиться плодами победы: сопровождавший в Кахамарку пленного «императора» конвой повстречался с отрядом высадившихся незадолго до этого испанских конкистадоров…

Глава 2. Именем «Святой Троицы и девы Марии»

В свое время в Мадридском архиве был обнаружен документ с длинным и многозначительным названием: «Нотариальная запись о создании компании по открытию (! — Ю. Г.) Перу[22] Франсиско Писарро, Диего де Альмагро и святым отцом доном Эрнандо де Луке, совершенная в Панаме, 10 марта 1526 г.» «Фирма» создавалась от имени «святой троицы: отца, сына и святого духа, а также пресвятой девы Марии» («La prensa», 1975, 25 febr).

В погоне за сокровищами испанские авантюристы стремились захватить все новые и новые территории. «…Золото было тем магическим словом, которое гнало испанцев через Атлантический океан в Америку, — отмечал Энгельс, — золото — вот чего первым делом требовал белый, как только он ступал на вновь открытый берег»[23]. Да и сами открыватели не утаивали этого. «Золото, — писал Колумб королевской чете с Ямайки, — это совершенство. Золото создает сокровища, и тот, кто владеет им, может совершить все, что пожелает, и способен даже вводить человеческие души в рай»[24].

Много богатств вывезли в Европу испанцы [25]. Хронисты рассказывают, что из Куско был отправлен в Мадрид золотой диск 10 м в диаметре с изображенной на нем богиней Луны. Там его переплавили в слитки общим весом более 920 кг. Однако индейцам удалось все-таки спрятать в тайниках значительную часть имевшихся в «империи» драгоценностей. До наших дней дошли рассказы о том, что есть пещера с несметными сокровищами, в которой якобы находятся золотые, отлитые в полный рост фигуры правителей Тауантинсуйю…

Началом конкисты на территории нынешней Перу принято считать 16 ноября 1532 г., когда испанцы захватили Кахамарку. Дальше события развивались стремительно. Огромную инкскую державу конкистадоры покорили достаточно легко[26]. Учитывая то обстоятельство, что Тауантинсуйю было не только огромным, но и могущественным государством, а испанцев на первых порах насчитывалось немногим более сотни, возникает естественный вопрос: почему так случилось? Причин много. Но главная — отсутствие единства среди индейцев.

Порабощенные в свое время инками племена лишь ждали удобного случая, чтобы сбросить их господство. Наивно полагая, что с приходом испанцев настал час освобождения, они принялись сотрудничать с конкистадорами, которые только того и хотели, чтобы индейцы уничтожали индейцев[27].

Завоеватели натравливали одних правителей на других, одни племена на другие, обманом и коварством добиваясь своих гнусных целей. Так, Писарро, чтобы покончить с последним «императором» Атауальпой, подобно Кортесу, пошел на хитрость. Испанский предводитель пригласил Атауальпу в Кахамарку. Во время встречи монах Висенте де Вальверде, позднее ставший епископом Куско, прочитал для гостя проповедь. Он сказал между прочим, что папа римский поручил испанскому королю подчинить жителей здешних земель и что Франсиско Пнсарро выполняет эту миссию по указанию своего монарха. В заключение каноник призвал Инку обратиться в христианскую веру и объявить себя вассалом императора Карла V.

Однако Атауальпа не внял уговорам и с раздражением ответил: «Я не должен быть чьим-то вассалом. Ваш император, возможно, столь же велик, как и я, и мне приятно будет считать его своим братом. Что касается этого «папы», о котором мне только что говорили, то он, видимо, сумасшедший, так как раздаривает земли, которые ему не принадлежат. А веру мою на другую я менять не собираюсь»[28].

Тогда Писарро подал знак солдатам, и они набросились на безоружную свиту Инки, которую тут же перебили. Атауальпа был пленен.

Пятитысячная армия индейцев, стоявшая у стен Кахамарки, не пришла на помощь своему правителю. Командовавший ею касик[29] Руминьяуи увел войска на север[30].

Испанцы тем временем пообещали освободить Атауальпу, если он внесет выкуп. Атауальпа согласился заполнить большую комнату, куда его заточили, золотом, а две соседние комнаты — серебром.

Со всех концов страны инки начали свозить драгоценные металлы. Золота и серебра они доставили столько, сколько требовали алчные конкистадоры. Но это не изменило коварного замысла Писарро — Атауальпа был казнен. Золото продолжало прибывать в Куско до тех пор, пока жители Тауантинсуйю не узнали о гибели своего правителя.

Сохранилось предание о том, как один из местных касиков, получив весть о смерти Атауальпы, приказал построить лестницу на недоступную горную вершину и перевезти туда собранный для выкупа металл. Поднявшись на гору вслед за доставленным золотом, он велел тут же разрушить лестницу и похоронил себя заживо[31]. Существует легенда и об индейцах, которые после смерти Атауальпы бросили на дно озера Титикака золотую цепь длиной около 200 м (диаметр ее колец достигал 4 см), сделанную по заказу Уайна Капака в честь рождения Уаскара (ее с трудом поднимали 200 человек), лишь бы она не досталась испанцам.

Расправившись с индейцами руками самих индейцев, конкистадоры повели себя как истинные завоеватели. Они перестали считаться даже с теми, кто перешел на их сторону. Недовольство местной знати вылилось в вооруженное выступление против испанцев.

Манко Инка, брат покойного Уаскара, излечившийся от своей политической слепоты после того, как побывал в плену, поднял в 1536 г. народное восстание. Повстанцы осадили Куско и в одном из боев наголову разбили многочисленный отряд врага под командованием генерал-капитана города Хуана Писарро, брата предводителя конкистадоров (сам Хуан погиб в этом сражении). Однако было уже поздно. К тому времени по просьбе Писарро из соседних испанских колоний и из самой Испании прибыли в Перу крупные подразделения.

Потерпев поражение от превосходящих сил противника, Манко Инка укрылся в труднодоступной горной местности Вилькапампа, ставшей центром своеобразного новоинкского государства и освободительной борьбы индейцев.

После убийства Манко Инки испанцами в 1544 г. его младший сын — Тупак Амару взял руководство движением в свои руки. И снова завоеватели прибегли к испытанному методу. Усыпив бдительность вождя, они захватили его в плен и в 1572 г. казнили.

В 1542 г., через год после смерти Писарро[32], стремясь упрочить свою власть (а также в связи с участившимися в Перу междоусобицами среди конкистадоров), Мадрид учредил вице-королевство Перу[33]. В него вошли почти все владения Испании в Южной Америке и некоторые центральноамериканские земли.

Со временем Перу стала одной из самых драгоценных «жемчужин» в испанской короне. Случалось, что вице-королей Мексики переводили в порядке повышения на аналогичную должность в Перу. При этом их жалованье заметно увеличивалось.

Вице-король пользовался по существу неограниченной властью. Он отчитывался лишь перед королем и Верховным советом по делам Индии в Мадриде. Не меньшей властью в колонии обладала католическая церковь. Она призвана была «освятить» завоевание, придать конкисте вид дела праведного, угодного всевышнему. Поэтому за спиной испанского воина, как тень, маячил монах с распятием в руках.

Вся духовная жизнь колонии находилась под неусыпным наблюдением церкви, которая не только имела различного рода доходы, но и являлась одним из крупнейших землевладельцев. Особенно укрепились ее позиции в связи с учреждением в Перу инквизиции, которая, по горькой иронии судьбы, начала свою деятельность в год открытия в Лиме первого в Южной Америке высшего учебного заведения — университета св. Марка (1551). Это произошло 16 лет спустя после основания самой Лимы[34].

Надо сказать, что Лима была не первым построенным испанцами городом в Перу. Вскоре после высадки на перуанской земле Писарро основал высоко в горах город Хауха, который предполагал превратить в центр и оплот конкисты. Однако место он выбрал неудачно: топливо взять было негде, а климат оказался суровым. Безуспешно пытались испанцы возделывать здесь привычные для них культуры. Люди и домашние животные никак не могли акклиматизироваться. Главной же причиной, побудившей конкистадоров взяться за поиски нового места для будущей колонии, была насущная потребность в порте, столь необходимом для укрепления ее связей с метрополией.

В декабре 1534 г. специальный поисковый отряд отправился в долину Римак и остановил на ней свой выбор: удобная бухта, пресная вода, плодородные земли, жаркое, как в Испании, солнце. Словом, все необходимое минус капризы климата. Никому и в голову не пришло, что солнце ярко светило в долине в тот день, можно сказать, случайно, оно вообще появлялось там из-за свинцовых туч лишь на три летних месяца (а ведь в южном полушарии декабрь как раз и является самым разгаром лета). Люди Писарро никак не могли предположить, что яркое солнце через два месяца скроется на весь остаток года в пелене мокрого тумана, а с берега, омываемого холодным течением, начнут дуть ледяные ветры. Испанцы, сами не ведая того, выбрали место, микроклимат которого позднее один перуанский писатель назовет «тюремным». Говорят, что немало способствовали этому и проводники-индейцы, которые заведомо дезинформировали пришельцев.

Лиму, первый камень которой Писарро заложил 18 января 1535 г., стали застраивать по строгой схеме, точно соблюдая деление на квадраты (окружающая долину горная гряда, извилистая река и т. п. не всегда позволяли впоследствии выдерживать такой принцип). После образования вице-королевства Лима официально стала его столицей[35].

В целях укрепления испанского господства вице-королевство было разделено на провинции во главе с губернаторами. Городами и сельскими округами управляли подчинявшиеся губернаторам коррехидоры (исправники). Последним подчинялись касики (старейшины) индейских поселений. В городах вице-королевства функционировали муниципальные органы власти — кабильдо, состоявшие из городских советников и судей, на первых порах избиравшихся. Позднее упомянутые должности превратились в наследственные, а иногда ими даже торговали. Деятельность кабильдо также контролировали коррехидоры.

На всех уровнях и во всех звеньях испанской администрации процветали коррупция и бюрократизм. Королевские чиновники не гнушались взятками, шли на подлоги, грабили казну. Сложившиеся в Перу формы общественного устройства, экономической жизни, культуры колонизаторы или игнорировали, или стремились уничтожить[36]. Говоря об американских индейцах, Ф. Энгельс отмечал, что «испанское завоевание оборвало всякое дальнейшее самостоятельное их развитие» [37].

Новую общественно-экономическую формацию — феодальную, объективно более прогрессивную, чем первобытнообщинная и рабовладельческая, характерные для Перу того времени, завоеватели навязали индейцам силой. Правда, феодальный строй здесь отличался заметным своеобразием, так как «складывался в специфических условиях колониального режима и под определенным влиянием некоторых социально-экономических институтов, существовавших в Америке до начала ее завоевания»[38].

Как и в других захваченных областях, в Центральных Андах[39] конкистадоры подвергали местное население жестокой эксплуатации. Практически на рабский труд обрекались формально свободные индейцы. В ткацких мастерских, так называемых обрахе, индейцы трудились от зари до зари. Еще до рассвета они получали от управляющего задание, а затем взаперти выполняли его. Двери мастерской открывались дважды: в полдень, когда жены приносили мужьям скудную пищу, и при наступлении темноты, когда управляющий забирал готовую продукцию и жестоко наказывал не справившихся с порученной работой. Правда, в отличие от раба, работник обрахе получал мизерный заработок, из которого половина сразу же вычиталась на уплату различных налогов, другая шла собственнику мастерской за полусгнившие продукты, которые индеец был обязан приобретать в местной лавочке.

Такой подневольный труд напоминал, по меткому замечанию испанских исследователей и моряков Хорхе и Антонио де Ульоа, «никогда не прекращающую движения каторжную галеру, когда порт с возможным отдыхом в ней удаляется все дальше, несмотря на то, что гребцы гребут к нему в ожидании этого отдыха, не щадя своих сил» [40].

Еще более невыносимые условия труда были на принудительных работах — мите — в рудниках, на строительстве дорог и прочих сооружений.

Гнули индейцы спину и на энкомендеро, конкистадоров — владельцев участков земли.

Любую попытку сопротивления со стороны индейского населения местные власти беспощадно подавляли.

Карл V пытался ограничить произвол конкистадоров [41], однако большинство подписанных им законов осталось на бумаге.

Не стоит думать, что эти попытки королевских властей объяснялись их гуманностью. Истинные причины «отеческой» заботы испанских монархов об индейцах заключались в другом. Укрепление власти конкистадоров могло привести к известному ослаблению позиций короны в американских колониях Испании. Кроме того, вымирание индейцев в результате непосильного труда сокращало численность той части населения, которая облагалась различного рода податями в пользу короля и использовалась на самых тяжелых работах в вице-королевстве (с момента прихода европейцев индейцев стало в 8 раз меньше)[42].

Политику испанского правительства, направленную на некоторое регламентирование эксплуатации аборигенов, поддерживала и католическая церковь, боявшаяся потерять многочисленную паству и доход от верующих индейцев.

Под видом заботы об индейцах был издан королевский указ от 22 февраля 1680 г., отмечавший «недостойное» обращение с аборигенами, занятыми в ткацких, чесальных и других мастерских, и предписывавший закрыть упомянутые предприятия на всей территории вице-королевства. Однако, по признанию самих королевских чиновников, эта решительная мера была вызвана не чем иным, как стремлением испанского правительства ликвидировать одного из конкурентов текстильной промышленности Испании, а также гарантировать принадлежавшим короне шахтам и рудникам рабочую силу.

Но индейцев по-прежнему заставляли платить подушную подать и отбывать трудовую повинность. Многие из них попадали в кабалу и были вынуждены работать на своих становившихся «извечными» хозяев.

Бесчеловечно эксплуатировались в колонии не только индейцы, но и негры, продолжавшие оставаться в рабстве. Уже с конца 30-х годов XVI в. их начали привозить в Перу для работы на плантациях сахарного тростника, постепенно получившего значительное распространение на отнятых у индейцев поливных землях Косты (правда, в отличие от таких стран, как Бразилия и Куба, в Перу доля негритянского населения невелика[43]).

Негры и индейцы находились на самых низших ступенях общественной лестницы, верхние занимали испанцы, уроженцы метрополии, и креолы[44] — в основном потомки прибывших в Перу испанцев. Ряды местных испанцев пополняли разорившиеся, хотя порою и довольно знатные дворяне, стремившиеся быстро поправить свои дела за океаном, а также купцы, ростовщики и т. д.

Уроженцы Испании считали себя людьми первого сорта не только по сравнению с индейцами и неграми, но и с креолами. И хотя последние имели равные политические права с испанцами, на практике они подвергались заметной дискриминации. Очень редко креол получал высший административный чин или высокое духовное звание. Экономические права и интересы креолов также ущемлялись и короной, и иберийскими торговцами.

Вплоть до конца XVIII в. Мадрид запрещал молоть кофе в Перу (открывшееся в 1771 г. первое в Лиме кафе потчевало посетителей кофе, смолотым в Испании). Отстаивая интересы испанских коммерсантов, метрополия закрыла доступ на европейский рынок маслин из Перу. Не менее жесткие меры были приняты против перуанских виноделов. Корона лишила их возможности экспортировать продукцию не только в Европу, но и в американские страны, где она долгое время оставалась монополистом.

Впоследствии все это привело к антиколониальным выступлениям креолов.

Была в колонии и еще одна категория населения — метисы (мулаты, самбо) — потомки от смешанных браков испанцев, индейцев и негров. Они не имели почти никаких гражданских прав. Расовое неравенство в вице-королевстве тесным образом переплеталось с неравенством социальным.

В течение XVII в. колониальные порядки в Перу значительно упрочились. Казалось, местное население примирилось с ними. Однако это было лишь затишьем перед бурей. В стране вспыхивают волнения. Это заговор Велеса де Кордовы, считавшего себя потомком Сапа Инки, заговор индейцев в Лиме и движение, организованное священником Хуаном Сантосом, назвавшимся Атауальпой. Созданное им в джунглях, прилегающих к району Тармы, независимое государство продержалось около 20 лет. Причем испанцы так и не смогли проникнуть на его территорию, пока в одном из боев не погиб сам Сантос.

Успеху Сантоса способствовало то обстоятельство, что он умел правильно использовать как недовольство индейцев их положением, так и протест негров против рабства. В составленной им программе-прокламации учитывались не только различные социальные интересы участников движения, но и их этническая принадлежность, культурный уровень и вероисповедание.

Победы Сантоса объяснялись также и его большим полководческим талантом. Кроме того, он был высокообразованным по тому времени человеком (владел несколькими иностранными языками), тонким политиком и дипломатом. Сантос легко находил способ убедить людей из самых различных социальных слоев, умел понять их чаяния и заботы, вселял в них веру в скорое освобождение.

Не один испанский военачальник с позором ретировался под натиском войска Сантоса. Однако изолированное в Центральной Сельве, движение постепенно начало сходить на нет и окончательно угасло, как последний уголек костра во тьме колониальной ночи [45].

Спустя несколько десятилетий после смерти Сантоса занялось пламя гигантского пожара — восстания под предводительством Тупак Амару II.

Кем был этот человек? Почему его чтут не только в Перу, но и в самых отдаленных уголках Латинской Америки? Мы уже говорили о последнем Сапа Инке, казненном в 1572 г. вице-королем Толедо, — Тупак Амару. У одной из его дальних родственниц и касика провинции Тинта в 1738 (или 1740) г. родился сын — Хосе Габриэль Кондорканки. Рано лишившись родителей, мальчик благодаря заботам родственников отца получил хорошее образование в колледже для детей индейской знати в Куско, а позднее, согласно некоторым источникам, учился на факультете искусств в лимском университете [46]. В 20 лет он женился на креолке Микаэле Бастидас, мужественной, волевой и умной женщине.

Унаследовав должность касика и значительное состояние, в том числе большое количество мулов, использовавшихся для перевозки грузов из Потоси (ныне Боливия) в Лиму и обратно, Кондорканки много ездит по стране, близко знакомится с жизнью индейцев.

Своим умом, умением дать нужный совет он располагает к себе крестьян, ремесленников, рудокопов и даже некоторых церковников. Росту авторитета касика среди индейцев способствует и его родство с Сапа Инкой (он принимает впоследствии династическое имя Тупак Амару).

Утратив веру в справедливость колониальных властей (Хосе Габриэль, как человек с высоко развитым чувством справедливости, пытался призвать колониальные власти улучшить положение индейцев. Он написал в Лиму жалобу, в которой в прекрасно аргументированной с юридической точки зрения форме содержался протест по поводу представлявшего собой явное злоупотребление использования индейцев Тинты на отработках в рудниках Потоси. Хосе Габриэль обращал внимание властей на заметное сокращение численности местного населения в результате его жестокой эксплуатации и указывал, что это противоречит интересам монархии. Упоминание монархии в жалобе не было случайным. Тупак Амару в то время еще полагал, что король Испании искренне печется о своих подданных — индейцах и что зло происходит от невыполнения колониальными властями законов и распоряжений Мадрида. Он даже намеревался лично вручить в Испании свои жалобы Карлу III, слухи о «просвещенном абсолютизме» которого дошли до Южной Америки. Однако по различным причинам так и не собрался в это дорогостоящее и длительное путешествие. Жалобе, однако, был дан (хотя, как оказалось позднее, видимый) ход в Лиме: прокурор постановил передать бумагу на рассмотрение королевскому инспектору (виситадору) Арече, а последний дал заявителю ответ, представляющий собой образец крючкотворства и неприкрытого издевательства над индейским защитником. Прокурор нашел доводы виситадора вполне убедительными…}, видя вокруг лишь произвол и насилие с их стороны, Хосе Габриэль в большой тайне начал готовить восстание. Ускорил события эпизод, который произошел в небольшом местечке Янаона 4 ноября 1780 г.

В тот день священник Карлос Родригес собрал своих друзей, чтобы почтить св. Карла, короля-тезку, а заодно и себя. Среди приглашенных был касик Кондорканки.

Неожиданно на праздник пожаловал коррехидор Антонио де Арриага. При его появлении все встали. Арриага бесцеремонно плюхнулся в кресло, которое занимал Хосе Габриэль. Тот побагровел от обиды, но сдержался. Когда незваный гость, сославшись на занятость, стал собираться в путь, касик вызвался проводить его. По дороге в Тинту Кондорканки арестовал Арриагу.

С помощью гонцов-часки Тупак Амару оповестил о начале восстания своих сторонников по всей стране[47]. Движение под руководством Тупак Амару довольно быстро охватило огромный район — от Кито на севере до Буэнос-Айреса и пограничных районов Чили на юге. Значительное участие в нем широких народных масс объяснялось прежде всего царившими в колонии социальной эксплуатацией и национальным гнетом. Злоупотребления, коррупция, бессмысленная жестокость колониальных властей вызывали возмущение большинства населения. Ущемлением их экономических интересов были недовольны индейская знать и многие креолы, акты произвола совершались даже в отношении некоторых касиков. Немалую роль играли и личность самого Тупак Амару, его организаторские способности, высокая образованность, популярность.

Хотя Тупак Амару возлагал серьезные надежды на образованных и подготовленных в военном отношении креолов, которым он установил двойное жалованье в повстанческой армии, основной движущей силой восстания стала индейская беднота.

Узкоклассовые интересы обеспеченной прослойки меoтисов, креолов, а также индейской знати не совпадали с интересами индейской бедноты. Поэтому, приняв некоторое участие в движении на первом этапе, они затем стали отходить от него и даже поддерживать испанцев, что значительно ослабило повстанческую армию, ибо из нее ушли те, кто умел пользоваться огнестрельным оружием. Широкую пропагандистскую кампанию против Тупак Амару развернула церковь. Она не гнушалась даже искажением фактов и ложью. Сфабриковав против Хосе Габриэля Кондорканки обвинение в «осквернении храма» в Сангарара, священнослужители отлучили его и его сподвижников от церкви, чем нанесли непоправимый урон престижу повстанцев среди широких масс. Отцы церкви вооружали и экипировали на свои средства отдельные карательные отряды, натравливали верующих на восставших, угрожая божьей карой тому, кто вступит в их ряды. В первые же дни восстания его участники предприняли поход в ряд горных провинций. Они разорили столь ненавистные индейцам обрахе, захватили в виде трофеев имевшееся в них имущество. Под неожиданным натиском многочисленной народной армии в панике бежали богачи и представители администрации.

Учитывая активное участие в движении негров, Тупак Амару бросил колониальному обществу не только Перу, но и континента неслыханный по смелости вызов: 16 ноября 1780 г. в одном из воззваний он заявил о своей аболиционистской позиции. Тем самым Тупак Амару наметил тот курс, которым позднее пошли Боливар, Сан-Мартин и другие латиноамериканские борцы за национальное освобождение.

Колониальные власти охватила паника. Они почувствовали, что дело приняло серьезный оборот и могло стоить вице-королю его поста. В Куско была создана специальная военная хунта, которая получила для подавления восстания деньги и 1500 хорошо вооруженных солдат. Однако в первом же бою под Сангарара восставшие наголову разбили вражеские войска.

И тут Тупак Амару совершил одну из тяжелых ошибок, приведшую к роковым последствиям. Вопреки настояниям соратников, в том числе жены Микаэлы, считавших необходимым развивать дальше наступление на Куско — главный опорный пункт испанцев, он, проявив нерешительность, отложил осаду «города Солнца». Это позволило властям подготовить городские силы к обороне и получить значительное подкрепление из Лимы. Не оправдались надежды повстанцев и на восстание городской бедноты Куско.

Тупак Амару вместо того, чтобы пойти на Куско, предпринял поход в направлении Арекипы, а его родственник Диего Кристобаль двинулся в направлении ряда северо-восточных провинций. Обе кампании прошли довольно успешно.

В декабре 1780 г. Тупак Амару получил срочное донесение от своей жены, в котором она уведомляла его о продвижении значительных контингентов войск из Лимы в Куско. Микаэла вновь настаивала на штурме инкской столицы. На этот раз вождь повстанцев решил последовать совету своего верного помощника, но поздно: за сутки до того, как Тупак Амару появился на белом коне у стен города во главе 60-тысячной армии, королев ские силы вошли в Куско и заняли оборонительные позиции.

Не получив от горожан положительного ответа на ультиматум о добровольной сдаче в течение 12 часов, повстанцы начали осаду, вылившуюся в 10-дневные ожесточенные бои. В решающий момент, когда в воздухе уже витала их, казалось, неминуемая победа, Куско получил солидное подкрепление от группы касиков-предателей. Стремясь избежать бесполезной братоубийственной резни, Тупак Амару, к великому удивлению и ликованию горожан, отдал приказ об отступлении. Позднее Карл III пожаловал Куско титул «наипреданнейшего и верного города».

Окрыленные своим первым успехом, королевские войска перешли в наступление.

Отрицательно сказались на исходе восстания и такие факторы, как недостаток вооружения, нехватка опытных командиров, отсутствие прочной дисциплины в армии повстанцев.

Продвигаясь по следам армии Амару, испанцы оставляли на всем пути следования насаженные на колья головы захваченных в плен сподвижников мятежного касика. 6 апреля 1781 г. вождь восстания вместе с женой и двумя сыновьями стал жертвой предательства и попал в руки врага. Начались долгие дни изуверских пыток. Но ни церковникам, ни инспектору Арече не удалось вырвать из уст Тупак Амару ни одного признания.

Когда Арече пообещал смягчить наказание в случае, если пленник назовет участников, гордый касик, полный гнева и презрения, ответил: «Кроме меня и тебя, здесь нет других виновных. Мы оба, ты как угнетатель, а я как освободитель, заслуживаем смерти» [48].

В результате нестерпимых пыток узники не раз теряли сознание, и власти были вынуждены несколько свернуть намеченную ими обширную «программу» истязаний.

В майский день 1781 г., ставший последним днем в жизни руководителей восстания, по-особому ласково светило солнце. На центральной площади Куско собрались жители города и окрестных селений. Солдаты, выстроившись в каре, окружали несколько виселиц. Пленников на площадь выволакивали лошади, к которым они были привязаны длинными веревками.

Последней была казнена донья Микаэла.

После гибели Тупак Амару военные действия против колониальных властей продолжал уже упоминавшийся соратник и родственник касика — Диего Кристобаль. Ему даже удалось захватить обширные районы на юге страны. Однако испанцы, боясь дальнейшего размаха движения, опять прибегли к излюбленному методу — хитрости. Они предложили Диего заключить мир и объявили о широкой «всепрощающей» амнистии. Поверив в добрые намерения вице-короля, Кристобаль подписал в торжественной обстановке соответствующее соглашение и 27 января 1782 г. вручил свою шпагу испанскому главнокомандующему фельдмаршалу Дель Валье. Однако стоило индейцам из небольшого местечка Маркопата выразить свое недовольство по поводу злоупотреблений местных властей, как Диего Кристобаль был арестован под этим предлогом и вместе с матерью и группой соратников казнен 19 июля 1783 г.

Несмотря на поражение восстания Тупак Амару, трудно переоценить значение этого первого крупного революционного выступления на перуанской земле. Оно, сочетая в себе задачи национального освобождения и глубоких социально-экономических преобразований, значительно подорвало и без того довольно шаткие устои колониального господства Испании в Южной Америке, стало началом борьбы перуанцев за независимость.

Глава 3. Штурм цитадели

К концу XVIII в. борьба против колониального режима охватила целый ряд испанских колоний. Немалую роль в усилении освободительного движения в Испанской Америке сыграли война английских колоний в Северной Америке за независимость, Великая французская революция 1789 г., революция негров Гаити, закончившаяся образованием самостоятельного государства Сан-Доминго.

Нельзя забывать и об огромном влиянии идей французских просветителей на революционно настроенную интеллигенцию колоний.

Революция 1808 г. и партизанская война в самой Испании против французских поработителей, в значительной степени изолировавшие метрополию от ее американских колоний, создали благоприятные условия для выступления патриотов. В Испанской Америке началась война за независимость (1810–1826).

Первым восстал Каракас (апрель 1810 г.) — власть там взяла в свои руки патриотическая хунта. 25 мая того же года вспыхнула революция на Ла-Плате, затем поднялись на борьбу патриоты в Боготе, Чили, Мексике. И все-таки колонизаторам на первом этапе войны, в основном завершившемся в 1815 г., удалось сохранить свои позиции. Освободительное движение, однако, не угасло, поскольку объективные причины, обусловившие его, остались. Колониальный режим сдерживал поступательный процесс развития производительных сил в колониях. Установленная метрополией система жесткой регламентации их экономической жизни препятствовала вызреванию капиталистического уклада, росту товарно-денежных отношений. Сама же Испания в силу своей отсталости не могла удовлетворить растущие потребности колоний в промышленной продукции. Все это вызывало естественное недовольство местных латифундистов, торговцев и ремесленников, к тому же остро реагировавших на свое политическое бесправие, ибо вся власть в колониях находилась в руках испанцев. «Нарождающаяся экономика молодых национальных образований Америки, — писал перуанский марксист X. К. Мариатеги, — в интересах своего развития настоятельно требовала освобождения от жестокой власти и средневекового образа мыслей короля Испании» [49]. Недовольство колониальным режимом привело в антииспанский лагерь самые различные классы и слои населения колоний. Причем богатые креолы добивались лишь создания более благоприятных условий для своего собственного экономического процветания, широкие же массы эксплуатируемого народа стремились навсегда сбросить путы феодальной и рабской зависимости, покончить с любым видом угнетения.

Второй этап войны за независимость Испанской Америки начался в 1816 г. В Венесуэле патриоты во главе с видным политическим деятелем Симоном Боливаром[50] возобновили антиколониальную борьбу. В августе 1819 г. армия Боливара освободила Боготу — столицу Новой Гранады, а в декабре того же года по его предложению была создана республика Великая Колумбия, объединившая Новую Гранаду и Колумбию. Пост временного президента занял Боливар.

Не менее активно действовали патриоты в районе Ла-Платы. Летом 1816 г. была провозглашена независимость Объединенных провинций Рио-де-ла-Платы. В феврале 1817 г. освободительная армия выдающегося полководца Хосе де Сан-Мартина [51] вступила в пределы Чили. В феврале 1818 г. Чили стала независимой республикой. «Верховным правителем» был избран соратник Сан-Мартина — О’Хиггинс[52]. Победа, которую армия Сан-Мартина и О’Хиггинса одержала над испанскими войсками у реки Майну 5 апреля 1818 г., навсегда покончила с испанским господством в этом районе.

В 1820 г. положение колонизаторов ухудшилось. В Испании вспыхнула революция, испанские власти были лишены возможности переправить в колонии дополнительные силы. Однако в их руках оставалась столь, казалось, неприступная цитадель в Южной Америке, как вице-королевство Перу. «Без освобождения Перу, как Вы знаете, мы пе можем рассчитывать на спасение», — писал О’Хиггинс Сан-Мартину[53].

После долгих и тщательных приготовлений войска под командованием Сан-Мартина в августе 1820 г. покинули Вальпараисо и на купленных у Англии (на пожертвованные и реквизированные средства) военных и транспортных кораблях направились к перуанским берегам. Не рискнув прямо идти на Лиму, Сан-Мартин высадился в Писко, в районе полуострова Паракас. Освободив южную часть страны, он стал продвигаться к перуанской столице. Наряду с военными действиями руководство Освободительной армии вело широкую пропагандистскую кампанию. По стране рассылалось большое количество воззваний. В простой и доступной форме они комментировали важнейшие события и проблемы того времени, звали перуанцев на борьбу за независимость. Эти воззвания встречали горячий отклик в сердцах перуанских патриотов, которые еще в 1816 г. составили в Лиме и переслали в Буэнос-Айрес страстный обличительный документ, озаглавленный «Историко-политический манифест революции в Америке и особенно в районе Перу и Рио-де-ла-Платы, созданный в центре угнетения и деспотизма». (Известно, что Сан-Мартин во многом придерживался плана военных операций, предложенного авторами этого документа.)

Несмотря на то, что Освободительная армия примерно в 5 раз уступала по численности испанским войскам, находившимся в Перу, она одерживала там одну победу за другой. В крупнейших центрах страны — Трухильо, Ламбайеке, Писко, Ике, Миуре, Кахамарке — была провозглашена независимость. Не устояла и Лима. Генералы Рикафорт (нанес испанским войскам поражение при Киапате и Уампани) и Ареналес (захватил Уамангу) отвлекли силы вице-короля от столицы, и опытный полководец Хосе де ла Серна не смог ее удержать. 10 июля в Лиму вступили солдаты Освободительной армии. Однако испанцы, сохранив в горах главные свои подразделения, продолжали контролировать значительную часть территории вице-королевства.

28 июля созванные Сан-Мартином представители столичного населения поручили ему провозгласить независимость Перу и предложили, взяв всю полноту военной и гражданской власти в свои руки, стать «протектором» (по существу он облекался диктаторскими полномочиями).

Одним из первых декретов нового главы государства был декрет о предоставлении свободы детям рабов, родившимся после провозглашения независимости. Сан-Мартин издал также закон о свободе печати, открыл порты Перу для торговли с иностранными государствами. Разработанный им Временный статут определял основные гражданские права населения. Особое значение имел декрет, уравнявший индейцев в правах с остальными гражданами страны.

Поскольку процесс окончательного освобождения Перу затягивался, «протектор» стал искать поддержки у патриотов Великой Колумбии.

В июле 1822 г. по инициативе Сан-Мартина между Перу и Великой Колумбией был заключен договор о дружбе, союзе и взаимопомощи. В послании к народам Южной Америки от 17 июля 1822 г., после завершения кампании по освобождению Великой Колумбии, ее президент Боливар выразил готовность оказать полную поддержку южным соседям и братьям в борьбе против испанского ига. Тогда же в Гуаякиле состоялась встреча полководцев. Сан-Мартин предложил создать Перуано-колумбийскую федерацию и слить военные силы обеих стран в единую армию практически под его верховным командованием. На это Боливар не захотел пойти. Натолкнувшись на возражения каракасца, Сан-Мартин согласился на роль помощника Боливара в освободительной войне. Но Боливар возразил, что подобная роль не пристала освободителю Юга и что он, как располагавший меньшими силами, должен вовсе уйти со сцены, позволив Боливару завершить их общее дело.

В Гуаякиле освободители дискутировали с глазу на глаз, без свидетелей. Имеется лишь несколько кратких сообщений Боливара, направленных колумбийскому правительству, о своих беседах с Сан-Мартином. Последний же крайне мало и неохотно комментировал их. Поэтому историки до сих пор строят различные предположения по поводу содержания переговоров в Гуаякиле [54].

Достоверно известно лишь, что 28 июля Сан-Мартин выехал из Гуаякиля, 20 августа прибыл в Лиму, а 20 сентября сложил перед Учредительным конгрессом свои полномочия. На следующий день он покинул страну [55].

Боливар принимает предложение перуанского конгресса, сместившего президента Рива Агуэро и избравшего Хосе де Тагле, взять в свои руки не только военные командование, но и правление республикой. Конгресс провозглашает его Освободителем.

Положение в Перу сложилось к тому времени довольно тяжелое. Испанские войска сохраняли численное превосходство. С оказанием финансовой помощи, которую Боливар настойчиво просил у правительства Великой Колумбии, оно медлило. Креольская знать встретила «чужеземного диктатора» в штыки[56] Постепенно слава великого полководца стала клониться к закату. 6 декабря 1830 г. он писал своей родственнице: «Я умираю от нестерпимой боли и бесконечных страданий. На мою долю выпало стать молнией, на мгновение осветившей мрак, едва блеснувшей над пропастью и снова исчезнувшей в пустоте» [57]. Свою деятельность он сравнивал со строительством здания на зыбучих песках и пахотой моря[58]. Группа офицеров, возглавленная Рива Агуэро, вступила в тайные переговоры с испанцами.

В феврале 1824 г. в Кальяо вспыхнул мятеж, в результате которого морские ворота Лимы оказались в руках вице-короля.

В связи с падением Кальяо перуанский конгресс сместил президента Хосе де Тагле и назначил Боливара диктатором с неограниченными полномочиями. Но поздно: быстро исправить положение уже не в состоянии был даже Боливар. Он отдал приказ оставить Лиму, которую тут же заняли испанцы.

Значительная часть страны вновь оказалась под контролем вице-короля. Но Боливар не пал духом: во временной перуанской столице Трухильо он приступил к пополнению и укреплению армии, мобилизуя все ресурсы. В атом деле ему не приходилось рассчитывать на креольскую знать и католическую церковь: обе силы выступали на стороне колониальных властей. Особенно активно действовали священнослужители, которые (за исключением низшего духовенства) организовали сбор средств для борьбы с патриотами, вели против них активную пропаганду среди населения, увещевая его воздерживаться от вступления в ряды Освободительной армии. Креолы-помещики, недовольные законом Сан-Мартина об отмене миты, естественно, не поддерживали Боливара, подписавшего декреты об отмене подушной подати с индейцев и о передаче последним в личную собственность общинных земель.

Боливар конфискует драгоценности не только у королевских чиновников, но и у церкви, пополняет армию за счет бедных слоев местного населения, особенно индейцев; на его призыв откликнулся трудовой народ страны — жители заготавливали продовольствие, шили обмундирование, изготовляли и чинили оружие. К апрелю 1824 г. Освободительная армия вновь представляла собой внушительную силу, хотя еще на 6 тыс. человек уступала испанским войскам.

Неожиданно для Боливара крайне выгодно складываются и обстоятельства. Части под командованием генерала Оланьеты, расквартированные в Верхнем Перу, отказываются подчиняться вице-королю Ла Серне, которого Оланьета считал либералом. Воспользовавшись выходом из игры 4 тыс. испанских солдат, Боливар, перейдя Анды, появляется в тылу войск вице-короля и наголову разбивает их на равнине Хунин 6 августа 1824 г.

Важную роль в этой битве сыграла конница всадников воинственного племени морочукос. Неудержимой лавиной обрушились они с гор на королевские войска, обратив их в бегство.

Пользуясь передышкой после победы при Хунине, Боливар, передав обязанности главнокомандующего генералу Сукре (сражавшемуся в Перу еще до прибытия туда Боливара), с частью войск совершает переход в район Косты и в начале декабря того же года освобождает Лиму.

Находясь в столице, он вынашивает планы формирования еще более многочисленной армии для нанесения окончательного удара по врагу. Однако испанцы сами приближают свой конец. Ла Серна предпринимает попытку окружить армию Сукре в Сьерре. Но опытный полководец, вовремя разгадав замыслы вице-короля, умелым маневрированием своих войск заметно выматывает силы неприятеля. Вскоре наступает развязка — происходит решающая битва враждующих армий в пампе Кинуа, у подножия горы Кондоркунка, неподалеку от Аякучо.

«…Силы (испанцев. — Ю. Г.) составляли 13 батальонов пехоты с артиллерией и кавалерией, всего 9310 человек. 8 декабря 1824 г. вступили в бой авангарды обеих армий, а на следующий день Сукре повел в атаку 5780 человек. 2-я колумбийская дивизия под командованием генерала Кордоба атаковала левый фланг испанской армии и сразу привела его в расстройство. Перуанская дивизия на левом фланге под командованием генерала Ла Мара встретила более упорное сопротивление и не смогла продвинуться вперед, пока не прибыли резервы под командованием генерала Лара. Когда после этого отступление неприятеля стало всеобщим, в преследование была брошена кавалерия, которая рассеяла испанскую конницу и завершила разгром пехоты… На следующий день генерал Кантерак, к которому теперь перешло командование испанской армией, подписал капитуляцию, по условиям которой не только он и все его войска становились военнопленными, но все испанские войска в Перу и все военные посты, артиллерия, склады, а также вся перуанская территория, которая еще находилась в руках испанцев (Куско, Арекипа, Пуно, Килька и пр.), передавались повстанцам. Численность войск, переданных таким путем в качестве военнопленных, достигала в целом почти 12 000 человек. Таким образом с испанским владычеством было окончательно покончено…» — писали К. Маркс и Ф. Энгельс[59].

После разгрома королевских сил в Перу под властью испанской короны в Южной Америке оставалось только Верхнее Перу. Поэтому именно туда были направлены войска под командованием Сукре, которые продвигались, почти не встречая сопротивления. В августе 1825 г. конгресс, собравшийся в местечке Чукисака, провозгласил суверенитет Верхнего Перу. В честь великого полководца новое государство стало называться Республикой Боливар, а позднее — Боливией.

Война за независимость практически была закончена. Она имела исключительно большое значение для судеб Американского континента. Будучи национальной революцией, война за независимость явилась важнейшим фактором формирования наций в Латинской Америке, становления суверенных национальных государств[60].

Не обрели свободу лишь две испанские колонии в западном полушарии — Куба и Пуэрто-Рико. Боливар попытался поставить вопрос об оказании помощи патриотам этих стран на Панамском конгрессе (июнь 1826 г.), куда съехались полномочные представители ряда латиноамериканских республик. Но этим попыткам воспрепятствовали Соединенные Штаты [61].

Конгресс не привел к каким-либо практическим результатам, однако он явился первым важным шагом на пути создания латиноамериканского единства.

Глава 4. Молодая республика

Для Перу, в упорной борьбе завоевавшей независимость, открылась перспектива свободного, самостоятельного развития. Однако на этом пути перед страной стояло немало трудностей.

Класс буржуазии к тому времени еще не сформировался окончательно, и политическую власть в государстве захватили представители колониальной и местной верхушки, что явилось серьезным тормозом на пути буржуазно-демократических преобразований. Не произошло радикальных изменений и в аграрных отношениях, которые с некоторыми оговорками можно было характеризовать как феодальные[62], Формальное объявление крестьянина-индейца владельцем своей земли (декрет Боливара 1824 г.) оторвало его от существовавшей веками общины, сделало беззащитным в отношениях с помещиком. Латифундии противостояли, таким образом, не общине, а раздробленным и разрозненным минифундиям индейцев. Продолжала функционировать унаследованная от колониальных времен архаичная система владения источниками воды (собственником их считался тот, на чьей земле они находились) в важнейших (но засушливых) земледельческих районах Перу. Помещики, обладатели огромных наделов, утверждали, что только рудники могут дать стране доход, и практически не обрабатывали свои земли. После окончания войны за независимость лучшие земли в стране получили в качестве награды старшие офицеры и генералы Освободительной армии. Однако они или продолжали военную службу, или возвратились к себе на родину. Земля в стране постепенно превращалась лишь в показатель знатности и богатства. Естественно, сокращалось производство продовольствия и сырья для зарождавшейся промышленности (пищевой, кожевенной и др.). По словам первого министра финансов республики Иполито Унапуэ, сельское хозяйство было полностью дезорганизовано.

Да и в целом экономика, оставленная в наследство перуанцам Испанией, находилась в запущенном состоянии. Даже область хозяйства, которая составляла законную гордость перуанцев, — горнорудное дело — переживала упадок.

В последние годы своего господства в Перу колониальные власти выкачали из страны миллионные суммы (они направляли их на подавление освободительных движений). Немалый урон казне нанесли и всевозможные «пожалования» и платежи представителям королевской администрации. В результате длительных военных действий, нарушивших связи между отдельными районами, резко сократился общий объем торговли.

Сложным было в стране и внутриполитическое положение. Помещики, высшее духовенство, верхушка военщины и другие представители господствующих классов стремились лишь к сохранению собственных привилегий, к укреплению своих позиций, что не исключало, разумеется, борьбы за власть в лагере олигархии, между отдельными ее группировками. Эта неутихавшая борьба различных политических сил мешала преодолению трудностей, возникавших в жизни молодого государства, зачастую ставила его на грань гражданской войны.

Большую роль в политической жизни Перу со дня основания республики стала играть армия (при непосредственном или косвенном участии армии за 1821–1837 гг. сменилось семь президентов, а за восемь последующих лет было сформировано столько же правительств). Ничего негативного в этом не было. Под знаменами перуанской армии в те годы выступали люди различных социальных слоев и с различным цветом кожи, она действовала как «наиболее революционный, демократический институт»[63]. Именно тогда возникло такое явление, как военный каудильизм. «Появление военных — каудильо, — писал X. К. Мариатеги, — было естественным результатом развития событий в период революции, которая так и не привела к образованию нового господствующего класса (курсив наш. — Ю. Г.). В этих условиях власть неизбежно должна была попасть в руки военных, участвовавших в революции: с одной стороны, они пользовались известным авторитетом, пожиная плоды своей военной славы, а с другой — могли оставаться у власти, опираясь на силу оружия. Разумеется, каудильо не был свободен от влияния классовых интересов или иных социальных сил, боровшихся в то время между собой. Каудильо опирался или на расплывчатый и риторический либерализм городского «демоса», или на колониальный консерватизм земледельческой касты»[64].

Наиболее ярко основные тенденции каудильизма прослеживаются в деятельности маршала Района Кастильи, дважды занимавшего пост президента республики (1845–1851 и 1855–1862). Он и его сторонники многое сделали для развития страны, для укрепления ее престижа на международной арене, в первую очередь в Латинской Америке. Р. Кастилья, один из авторов декрета об отмене рабства (1854), отменил и «индейскую контрибуцию», состоявшую в бесплатных отработках индейцев в пользу государства и латифундистов. В годы его президентства был разработан первый в истории страны национальный бюджет, введена в строй первая железнодорожная ветка, соединившая Лиму с Кальяо, проложена первая телеграфная линия, получило заметное развитие, просвещение. Кастилья уделял большое внимание усилению армии и формированию флота, укреплению в вооруженных силах патриотических традиций. Именно при нем там служили такие офицеры, как Франсиско Бологнези, Мигель Грау, Леонсио Прадо[65]. Ими гордятся не только перуанцы, но и другие латиноамериканские народы.

В конце 60-х годов XIX в. политическая борьба вновь подняла на гребень волпы крупных торговцев и землевладельцев. Захватив власть, они объединились вокруг так называемого сивилизма (Civil — гражданский (исп.)) — политического течения, главной целью ставившего укрепление позиций перуанской олигархии. Кроме того, сивилисты стремились преградить путь социальному реформаторству, которым, с их точки зрения, слишком увлеклись военные во главе с Р. Кастильей. Эти гражданские деятели способствовали передаче национальных богатств в руки иностранного капитала.

В ходе междоусобной борьбы олигархия и раньше не гнушалась продажей богатств родины иностранным фирмам в надежде получить от них необходимую поддержку. Это отвечало интересам и капиталистических держав, оспаривавших между собой «право» на установление своего господства в Перу.

Особую настойчивость в этом отношении проявляла Англия. Уже в начале 1824 г. ее правительство поспешило направить в Лиму, где еще не улеглась борьба между испанскими и повстанческими войсками, своего консула. Используя заинтересованность ряда государственных деятелей и купцов молодой перуанской республики в дипломатическом признании Перу и в укреплении ее экономических связей с могущественной морской державой, Англия повела тонкую политическую игру и постепенно прибрала к своим рукам ключевые позиции в перуанской экономике. Освободившись от колониальной зависимости от Испании, Перу практически попала в экономическую зависимость от Великобритании.

Проникновение английского капитала заметно подорвало и без того незавидное экономическое «здоровье» страны. К 1827 г. долг Перу английской казне составил около 9 млн. ф. ст. К началу 1842 г. сумма английских кредитов была меньше суммы тех процентов, которые Перу задолжала Англии по этим кредитам с 1825 г. [66]

Если испанцев интересовали в Перу главным образом драгоценные металлы, то англичан привлекало все: медь, сахар, хлопок, драгоценные и редкие металлы, селитра, гуано[67], шерсть альпаки (в Арекипе уже в первые годы существования республики обосновалась английская фирма «Моэнс и Ко», занимавшаяся экспортом шерсти этого редкого животного в Ливерпуль. Королева Виктория даже наградила фабриканта, представившего ей первые метры ткани из альпаковой шерсти).

Статью английского импорта особой важности составляло гуано. Ранее оно ввозилось Великобританией с островов у берегов Западной Африки, но, поскольку значительно уступало перуанскому по содержанию азота, конкурировать с ним не могло. И к 1850 г. гуано на Британские острова поступало уже только из Перу. По подсчетам английского консула в Перу, который получил секретное указание своего правительства провести изучение запасов гуано на островах у перуанского побережья, этого удобрения там имелось около 17 млн. т.

Вопросы, связанные с предоставлением концессий на добычу гуано, дебатировались в конгрессе Перу, обсуждались на страницах прессы, на всевозможных приемах, в салонах и просто на улице. Перу охватила лихорадка, которая по своей силе и накалу страстей отнюдь не уступала «золотой». Однако, как и настоящее, новое перуанское «золото» было использовано не в интересах страны, а лишь для обогащения иностранных компаний и предприимчивых перуанских дельцов. Так, из огромной суммы, вырученной за проданные за границу 1,5 млн. т гуано в 1855–1863 гг., государство получило только 10 %[68]. Лишь в конце века удалось направить часть прибылей от гуано на проведение работ общенационального значения. Так появились в Перу первые железные дороги. Перуанцы шутили, что их «чугунку» построили не люди, а птицы.

Отчисления от торговли гуано дали дополнительный, хотя и негарантированный источник поступлений в казну, и перуанское правительство поспешило почти полностью отменить налоги с прибылей, что сильно ударило по одной из весьма доходных статей государственного бюджета. К тому же в результате постоянно увеличивавшихся поставок гуано на мировой рынок цены на удобрение резко упали. Это не было предусмотрено соглашениями об авансах, предоставлявшихся иностранными фирмами в счет будущих поставок. Быстрыми темпами стал расти внешний и внутренний долг Перу. Тяжелое положение страны усугубил мировой экономический кризис, влияние которого в Перу стало ощущаться в 1874 г.

Бурный период перуанской истории, насыщенный частыми политическими и финансовыми скандалами, связанными с махинациями вокруг гуано, завершился войной с Чили — Второй Тихоокеанской войной (1879–1883). Эту войну не случайно еще называют Селитряной, ибо она разгорелась из-за территорий, богатых селитрой. Дело в том, что чилийские предприниматели добывали это ценное ископаемое в районах, принадлежавших Боливии (район Антофагасты) и Перу (провинция Тарапака). Когда финансовые дела Перу зашли в тупик, перуанское правительство решило поправить их за счет селитры. Все запасы селитры (в том числе и уже добытой) оно объявило государственной собственностью.

В это время Боливия, с которой Перу в феврале 1873 г. заключила тайный военный договор на случай войны с Чили, ввела новые пошлины на добываемую и экспортируемую селитру. Чилийские предприниматели отказались их платить, в ответ на это боливийские власти наложили секвестр на имущество чилийской селитряной компании. Спустя несколько дней чилийские войска высадились в Антофагасте и подняли там флаг Чили. Перуанское посредничество не дало никаких результатов. 5 апреля 1879 г. Чили объявила войну Боливии и Перу.

Не последнюю роль в возникновении войны сыграли острые конфликты между ведущими государствами капиталистического мира, порожденные борьбой за влияние в этом регионе, прежде всего противоречия между США и Англией. Именно эти державы толкали южноамериканских соседей на братоубийственную Тихоокеанскую войну.

Уже в начале военных действий Англия недвусмысленно дала попять, что поддерживает Чили. Это объяснялось не только огромными английскими инвестициями в чилийскую экономику, но и тем, что Англия была главным торговым клиентом Чили, что англичане предоставили к тому времени чилийскому правительству девять крупных займов. Инвестиции английских капиталов были значительны и в Перу, и в Боливии, по оба эти государства, испытывая финансовый кризис, уже давно не выплачивали процентов по английским займам. Не могла, естественно, встретить одобрения среди предпринимателей Англии и национализация селитряных месторождений, проведенная перуанским правительством.

Позиция другой капиталистической державы — США — по проблемам, связанным с Тихоокеанской войной, внешне могла показаться античилийской. Действительно, в первый период войны, когда еще нельзя было предвидеть ее исход, североамериканская дипломатия оказывала моральную поддержку Перу. Позднее, когда перевес оказался на стороне Чили, США, боясь, что селитряные разработки окажутся в ее собственности, стали выступать в роли посредника между воюющими сторонами (своим посредничеством США не только не привели к примирению, а спровоцировали дальнейшее развертывание войны).

Успешно начатые операции чилийских войск в пустыне Атакама временно были приостановлены из-за бездорожья и трудностей в снабжении частей. Центр тяжести чилийцы перенесли в прибрежные воды Тихого океана. 8 октября 1879 г. произошло решающее морское сражение у мыса Ангамос, где, несмотря на героическое поведение перуанских моряков во главе с адмиралом Грау (он был убит в этом бою), чилийский флот одержал победу.

Расправившись с перуанским флотом, чилийцы вновь предприняли военные действия на суше. Их 10-тысячной армии противостояли менее 9 тыс. солдат-индейцев союзнического войска. Чилийцы один за другим захватывали населенные пункты Перу. Находившийся в Арике в качестве главнокомандующего президент Прадо попросил прислать за ним оставшиеся перуанские корабли, боясь попасть в плен. Возвратившись в Лиму, он не нашел ничего лучшего, как выехать в столь критические для страны дни с официальным визитом в Европу.

Воспользовавшись отсутствием президента и играя на недовольстве населения, один из политических деятелей Перу Николас Пиерола совершил в Лиме государственный переворот и 23 декабря 1879 г. сформировал новое правительство. Несмотря на ряд энергичных мер, принятых новым главой государства, положение на фронте изменить не удалось. В апреле 1880 г. корабли противника начали 9-месячную блокаду порта Кальяо. Чилийское командование преследовало цель не только захватить «морские ворота» столицы и саму Лиму, но и отрезать затем перуанские соединения, защищавшие южные районы, от остальной территории страны. В боях на юге чилийская армия насчитывала уже свыше 20 тыс. штыков, в армии союзников их было только 8 тыс.

Правительство Пиеролы предприняло последнюю попытку усилить армию: оно призвало на службу все мужское население от 16 до 60 лет и начало сооружение двух фортификационных линий на южных подступах к Лиме — в Сан-Хуане и Мирафлоресе. Однако ни укрепления, ни мужество перуанцев не смогли сдержать натиск врага. 17 января 1881 г. чилийские солдаты уже маршировали по улицам перуанской столицы.

Несмотря на сопротивление, которое пытались оказать чилийским войскам перуанцы (в частности, генерал Касерес уехал в горы, сформировал подразделение численностью 2300 человек и начал там партизанскую войну против захватчиков), судьба Перу была решена. 20 октября 1883 г. в Анконе ей пришлось подписать мирный договор[69].

Набережная в Анконе — место высадки освободительной армии в 1821 г.

Под юрисдикцию Чили передавался «на вечные времена» богатый селитрой департамент Тарапака. На 10-летний срок она оккупировала провинции Такиа и Арика (по истечении 10-летнего срока плебисцит должен был определить окончательную судьбу этих двух районов). Кроме того, Перу обязывалась выплатить Чили военную контрибуцию[70].

Поражение привело ко всеобщей депрессии в стране. Это не замедлило дать о себе знать и в промышленности, и в торговле, и в банковском деле, и во внешнеторговых связях. Перу была отброшена в своем развитии на несколько десятилетий назад.

С тяжелым положением, сложившимся в стране, партия сивилистов не смогла справиться. В Перу вспыхнула гражданская война, в которой выразителем народного недовольства выступили военные, руководимые генералом Касересом. Начался, по словам уругвайского историка Вивиана Триаса, «второй этап участия военных» в политической жизни Перу[71].

Придя к власти, Касерес в первую очередь занялся вооруженными силами. Затем его правительство предприняло важные шаги, направленные на разрешение экономического кризиса и укрепление международных позиций страны. По указанию Касереса заметно активизировались перуанские посольства в столицах крупнейших европейских государств, в том числе в России, с которой Перу установила дипломатические отношения в 1873 г., а в 1874 г. подписала договор о дружбе, торговле и судоходстве.

При Касересе многое было сделано для развития просвещения и для подготовки национальных специалистов. В Лиме открылись училище ремесел и искусств, ряд профессиональных школ. Не обошлось, правда, и без просчетов: фирме «Грэйс» (в то время она принадлежала английскому капиталу, позднее перешла в собственность американцев) за небольшие кредиты на 66 лет было передано право собственности на перуанские железные дороги и на эксплуатацию залежей гуано на островах. Этим воспользовалась партия сивилистов. Она развернула антимилитаристскую кампанию, изображая военных как людей, которые якобы всегда выступают против прогресса страны. Сивилисты, возглавляемые Николасом Пиеролой[72], подняли мятеж и заставили Касереса в 1895 г. отречься от президентского кресла.

Президентом стал Пиерола. Военные — соперники в политической жизни — Пиеролу и его сторонников не устраивали, однако обойтись без надежной армии — верного стража на службе интересов олигархии и послушного орудия подавления народных выступлений — они не могли (укреплять армию правительство вынуждено было и памятуя о печальных уроках Тихоокеанской войны, тем более что попытки Пиеролы достичь согласия с чилийским правительством о проведении плебисцита по вопросу о Такие и Арике, предусмотренного по Анконскому договору в 1894 г., потерпели неудачу). Поэтому правительство Пиеролы настойчиво внушало военным мысль о том, что армия должна стоять вне политики, и заигрывало с ними, пытаясь навязать собственные интересы.

В. И. Ленин говорил: «Армия не может и не должна быть нейтральной. Не втягивать армию в политику — это лозунг лицемерных слуг буржуазии…»[73].

Что касается других сторон деятельности Пиеролы, то он попытался предпринять ряд позитивных шагов, направленных на демократизацию политической жизни в государстве. По закону 1896 г. упразднялся институт выборщиков и вводились прямые выборы, контроль над которыми вменялся в обязанность вновь созданной Национальной избирательной хунте. Некоторую автономию получили муниципальные органы власти.

Оживилась несколько и экономическая жизнь страны. Возникли новые компании — по добыче золота и серебра, по эксплуатации месторождений нефти в Пайте, начали работать новые текстильные и табачные фабрики, мыловарни и т. п. На ряде рек было установлено судоходство. В определенной степени капиталистическими, хотя они и несли на себе бремя феодальных пережитков, стали сельскохозяйственные предприятия (главным образом плантационные хозяйства) в районе Косты, возникшие во второй половине XIX в. Капитализм все настойчивее пробивал себе дорогу на перуанской земле. В стране всячески превозносилась «свобода конкуренции», пропагандировался лозунг: «Обогащайтесь!».

Однако обогащаться в перуанском обществе могли далеко не все. В положении париев продолжали оставаться основные производители сельскохозяйственной продукции — крестьяне-индейцы. Гражданское право, как и в первые десятилетия существования республики, полностью игнорировало и самих индейцев, и их общину — айлью (лишь в конституции 1919 г., наконец, было записано, что государство признает законность айлью).

Концентрация земельной собственности усилила процесс разорения основной массы крестьян-индейцев. Положение их все больше начинает волновать передовых перуанцев. Не случайно с конца XIX в. этот вопрос они рассматривают уже как национальную проблему, без разрешения которой невозможны пи интеграция нации, ни ее подлинный социальный прогресс. В литературе и искусстве появляется целое направление под названием «индеанизм». Остро ставит индейскую проблему видный перуанский писатель и философ Мануэль Гонсалес Прада (1848–1918). После сближения с представителями рабочего движения в начале XX в. он приходит к выводу, что только насильственным перераспределением земельной собственности можно улучшить положение индейцев.

Итак, несмотря на некоторое оживление экономической жизни, Перу заканчивала XIX в. с довольно скромными успехами. Большая часть общества продолжала прозябать в нищете; олигархи, захватившие основные позиции не только в экономической, но и в политической жизни, поставившие армию в положение своего послушного инструмента, как и в предыдущие десятилетия, охотно продолжали открывать двери Перу для иностранного капитала, в результате чего к началу XX в. страна оказалась в экономической и политической зависимости (при сохранении формальной политической независимости) от иностранных государств.

Глава 5. Новый век, старые проблемы

Среди представителей торговых фирм — устроителей павильона Перу на Всемирной выставке, открывшейся в Париже в 1900 г., почти не было самих перуанцев. Как сказал перуанский историк Хорхе Басадре, слово «торговец» к началу века стало синонимом слова «иностранец».

В эти годы активизируют свою деятельность в Перу многочисленные иностранные компании, эксплуатирующие природные ресурсы страны. Причем происходит постепенное вытеснение британского капитала капиталом США.

Американский предприниматель Мак-Кун вместе с финансистом Джеймсом Хэггином создает компанию «Серро-де-Паско корпорэйшн» по добыче меди, цинка, свинца, золота. Компания производит продукцию на сумму свыше 60 млн. долл. в год. «Серро-де-Паско корпорэйшн» владеет контрольными пакетами акций 18 перуанских промышленных предприятий и захватывает огромные земельные угодья[74].

Надо сказать, что при огромных богатствах компании ей вечно «не хватало» средств для строительства жилья, школ и больниц для рабочих, для их социального обеспечения, хотя все это предусматривалось перуанским законом. Антирабочая политика администрации фирмы вызывала постоянные волнения среди горняков. И если перуанские правители сквозь пальцы смотрели на несоблюдение иностранной компанией национальных законов, то в подобных случаях они выступали ревнивыми стражами «порядка». Для подавления выступлений шахтеров власти направляли войска. Были жестоко подавлены забастовка горняков в Касапалке (1919), а впоследствии восстания в Ла-Оройя (1930) и в Тамболаке (1934).

В руки канадского филиала рокфеллеровской «Стандарт-Ойл» — «Интернэшнл петролеум компани» в 1916 г. переходят промыслы, принадлежавшие ловкому британскому предпринимателю У. Кесвику, который в 1888 г. создал «Лондон энд Пасифик петролеум компани», поставившую добычу перуанской нефти на промышленную основу.

Вытеснению британского капитала американским в первую очередь способствовало растущее участие компаний США в эксплуатации прежде всего двух важнейших для Перу сырьевых продуктов — нефти и меди, хотя Соединенные Штаты не упускали случая прибрать к рукам и другие отрасли экономики. Так, английская фирма «Грэйс», наряду с германской «Гшадемейстер» и итальянской «Ларко» занимавшаяся производством сахара на севере страны и владевшая железными дорогами, превратилась в американскую.

Прямые американские капиталовложения в перуанскую экономику выросли с 6 млн. долл. в 1897 г. до 63 млн. долл. в 1914 г.[75], а перуанский экспорт в США увеличился с 9,5 % в 1800 г. до 39,7 % общего объема экспорта Перу в 1923 г.[76].

«Наши южноамериканские страны, — писал X. К. Мариатеги о положении, сложившемся в них в начале века, — политически независимы, но экономически колониальны. Наши помещики, наши владельцы рудников — вассалы, данники европейских капиталистических трестов. Наш хлопковый магнат, например, — на самом деле всего лишь холоп крупных английских или североамериканских промышленников, которые властвуют над хлопковым рынком»[77]. Подобная вассальная зависимость перуанской буржуазии от иностранного капитала, ее собственная слабость способствовали укреплению позиций иностранных компаний в Перу.

Типичными представителями местной олигархии являлись члены семейства Прадо-и-Угартече, основатель которого Мариано Игнасио между прочим дважды занимал пост президента страны в XIX в. Другой Мариано Игнасио только в первые 10 лет XX в. 4 раза усаживался в президентское кресло в основанном этой семьей банке, как бы в насмешку названном народным («Банко популар»). Он был директором страховой компании (под тем же названием), одним из крупнейших пайщиков электроэнергетической фирмы «Эмпресас электрикас асосиадас», видную роль в которой уже тогда играл американский капитал. «Фамильными» у Прадо были 5 тыс. га пахотной земли в провинции Чиклайо.

Интересы перуанской олигархии концентрировались главным образом в банковском деле, землевладении и горнодобывающей промышленности. Другие отрасли экономики не получили должного развития даже в начале XX в.

Перуанский пролетариат в первые годы XX в. был еще малочислен. Однако тяжелые условия труда и жизни, рост дороговизны способствовали формированию у него классового сознания, развертыванию его борьбы сначала за осуществление экономических, а позднее и политических требований.

Одна из центральных улиц Лимы

В 1901 г. в Лиме открывается первый рабочий съезд. И хотя в центре внимания съезда был «экономизм», сам факт созыва этого форума говорит о многом — прежде всего о появлении новой силы, способной изменить сложившиеся в стране порядки. Именно под натиском рабочего класса идут на определенные уступки трудящимся правители Перу.

В 1904 г. правительство Пардо создает комиссию для выработки законопроектов, связанных с такими проблемами, как труд женщин и подростков, гигиена и охрана труда, социальное страхование, трудовые договоры, профессиональный арбитраж и др. Хотя все их конгресс провалил, поскольку там в основном заседали либо сами предприниматели, либо их ставленники, официальная постановка этих вопросов явилась важным политическим завоеванием перуанских трудящихся.

Первое 20-летие нового века было отмечено рядом значительных побед перуанского пролетариата, среди которых наиболее важная — введение в Кальяо в 1913 г. (впервые в Латинской Америке) 8-часового рабочего дня. Одними из первых на континенте перуанские трудящиеся» отметили в 1905 г. Первомай.

Заметное влияние на рабочее движение в Перу оказала победа Великого Октября в далекой России. Перуанскому пролетариату, как и рабочим других стран, она показала, на что способны революционные трудящиеся массы, возглавляемые марксистской партией. Она продемонстрировала важность сплочения рабочих рядов. На сахарных предприятиях «Картавио» (1917), «Рома» (1921) создаются первые профсоюзные синдикаты, проводится мощная забастовка рабочих сахарного завода в Чикаме (1921). С еще большей энергией продолжает перуанский пролетариат борьбу за повсеместное введение 8-часового рабочего дня. Ее поддерживает начавшая выходить в Лиме в 1919 г. левая газета «Расой». В результате всеобщей забастовки рабочие побеждают. В 1919 г. по всей стране, раньше, чем во Франции, Италии, Бразилии, Чили и других странах, устанавливается 8-часовой рабочий день. Забастовки приносят победу железнодорожникам (1923), трамвайщикам (1924) и другим отрядам перуанского пролетариата.

Ширится в эти годы и движение перуанской молодежи, особенно студенчества, которое вливается в движение молодых латиноамериканцев за университетскую реформу. Зародившееся в 1918 г. в аргентинском городе Кордове, оно охватило многие страны континента, в том числе и Перу. Вначале движение отстаивало чисто университетские требования: автономию, замену профессоров-ретроградов, доступность высшего образования для трудящихся, но позднее стало выдвигать широкий круг социально-политических проблем. «…Движение за университетскую реформу тесно связано с послевоенным брожением умов, — писал X. К. Мариатеги. — И естественно, что понимание пороков и недостатков существовавшего социально-экономического строя было мощным стимулом, укрепляющим волю и стремление к обновлению всей жизни»[78].

В 20-х годах студенты в Перу еще не имели прочных контактов с рабочим классом, но в отдельных случаях уже шли на их установление. Так, состоявшийся в Куско в 1920 г. Первый национальный съезд студентов высказался за организацию народных университетов, призванных связать революционную часть студенчества с пролетариатом. Плечом к плечу участвуют те и другие в гражданской манифестации протеста против политики правительства в мае 1923 г. в Лиме. В результате столкновения демонстрантов с полицией среди убитых — как символ единства в борьбе — рабочий и студент.

Рост народного недовольства в Перу приходится на годы правления Аугусто Легиа, дважды восседавшего в президентском кресле (1908–1912 и 1919–1930).

Правда, в течение первого президентского срока Легиа экономика страны пережила определенный подъем, прилив иностранных капиталов создал видимость процветания, однако в период второго президентского срока — «одиннадцатилетия» — наступил политический и экономический кризис.

В области внешней политики Легиа, тесно связанный с американским капиталом[79], выполнял волю своих северных хозяев. Под нажимом Вашингтона его правительство в 1922 г. отказалось от претензий на пограничную с Колумбией зону Летисиа, а тремя годами позднее дало согласие на крайне невыгодное для Перу американское посредничество в перуано-чилийском территориальном споре, унаследованном со времен Второй Тихоокеанской войны относительно Арики и Такны.

В области экономической политики Легиа стремился гибко сочетать интересы иностранных монополий с интересами местной олигархии. Одним из результатов такой политики явились хищническая эксплуатация национальных ресурсов, неравномерность развития основных районов страны.

Благоприятные условия для выращивания самого тонкого в мире хлопкового волокна[80], а также для производства сахара сделали побережье — Косту — выгодным плацдармом для вложения капитала. Первоначально производство хлопка в Перу удвоилось, но затем рост его, достигнув определенного предела, прекратился из-за недостатка земель, пригодных для хлопководства.

После открытия свойств «липкого золота» — сока каучуконосов в такой же плацдарм превращается Сельва[81]. Страну охватывает очередная лихорадка. Фирмы, производящие каучук[82], сманивают в леса Амазонии население целых деревень и поселков. Параллельно идет выдворение с насиженных мест племен «лесных» индейцев.

Внутренняя политика президента Легиа была крайне реакционной. По существу он установил диктаторский режим. Легиа назначил своего племянника Хермана, получившего за жестокость прозвище «тигр», министром и своим подручным по организации репрессивных органов особого назначения, главной задачей которых была борьба с демократическим движением в стране. Пытки и истязания, допросы и высылка из страны политических деятелей стали обычными явлениями в общественной жизни Перу тех лет. В 1921 г. по указанию Хермана Легиа за безобидную критику правительства была закрыта одна из центральных перуанских газет — «Пренса». Он установил негласную цензуру за всеми политическими публикациями. В стране игнорировались демократические завоевания трудящихся, зафиксированные в конституции 1920 г.

Против диктаторских мер правительства выступили самые широкие слои перуанского населения.

В результате государственного переворота к власти пришел майор Луис Санчес Серро. Но его внутренняя политика мало отличалась от политики предшественника. Правда, на первых порах Санчес Серро осуществил ряд позитивных акций: провел всеобщую амнистию, позволившую многим высланным из Перу политическим деятелям вернуться на родину, разрешил возобновить занятия в университетах, создал Национальный дисциплинарный трибунал для разбора дел чиновников, злоупотреблявших властью, однако дальше по пути демократизации политической жизни не пошел. Что касается народных масс, то они уже не могли остановиться на полдороге, тем более что цены росли, росла и безработица, явившаяся следствием спада деловой активности, обусловленного мировым экономическим кризисом, охватившим в конце 20-х годов весь капиталистический мир. С 1930 по 1932 г. число занятых в Перу сократилось на 58 %[83]. Внешний долг за период «одиннадцатилетия» Легиа с 24 млн. солей подскочил до 267 млн. солей. Дефицит госбюджета составил в 1929 г. 20 млн. солей[84].

Созданная Мариатегн и его сторонниками в 1929 г. Всеобщая конфедерация трудящихся Перу (ВКТП) провела в 1930 г. общенациональную забастовку, в которой приняли участие около 60 тыс. человек. Через год забастовка повторилась. На улицах возводились баррикады, полиция вела стрельбу по бастующим, к которым присоединились студенты. Вызванные для подавления «беспорядков» войска отказались стрелять, солдаты братались с восставшими.

Пришедшая на смену вынужденному уйти в отставку Санчесу Серро так называемая переходная хунта приняла ряд суровых мер по «наведению порядка»[85].

В дальнейшем правительство президента Бенавидеса установило в стране суровую военную диктатуру, запретив всякую пропагандистскую деятельность политических партий. При этом практически речь шла о двух партиях: Коммунистической[86], выражавшей интересы пролетариата, и апристской, выражавшей интересы мелкой и средней буржуазии. Остальные политические организации, существовавшие с конца XIX — начала XX в., фактически перестали играть сколько-нибудь заметную роль на политической арене.

Что же представляла собой апристская партия, занявшая заметное место в новейшей истории Перу? Как она возникла?

В течение первого 30-летия XX в. в районе Косты, главным образом неподалеку от Трухильо, происходил процесс поглощения мелкой земельной собственности крупными сахаропроизводящими хозяйствами, тесно связанными с иностранным капиталом. За этот период не менее 5 тыс. семей лишились там своих земель. Бывшие землевладельцы превращались в рубщиков тростника или в квалифицированных рабочих сахарных заводов. Эту армию недовольных пополняли также мелкие и средние торговцы, разорившиеся под натиском крупных латифундий, устраивавших для рабочих свои собственные лавочки. Выходцы из семей мелкой и средней буржуазии представляли благоприятную среду для восприятия идей спонтанного, стихийного протеста, составлявших существо теории апризма в период его становления, когда перуанский студенческий лидер Виктор Рауль Айя де ла Торре создал в Мексике в 1924 г. (где он находился в эмиграции) мелкобуржуазную политическую организацию «Алианса популар революсионариа американа» — «Народно-революционный американский альянс» (АПРА). Этот бывший помощник шефа полиции Куско, известного своими злодеяниями, в короткий срок добился превращения созданного им «альянса» в довольно многочисленную политическую партию.

С годами идеология апризма претерпела заметные изменения, наполнившись реакционным и проимпериалистическим содержанием. Сам Айя превратился в подлинного трубадура перуанской соглашательской буржуазии. В Перу «альянс» был официально зарегистрирован как партия в 1930 г. под названием «Партидо априста перуано» — «Апристская перуанская партия» (сокращенно — ПАП). Выступив впервые на выборах 1931 г., партия получила более 30 % всех голосов, причем около половины из них приходилось на северный сахаропроизводящий район страны, что свидетельствовало о довольно локальном характере поддержки, которой пользовались апристы у населения.

ПАП в основном состояла из людей, выражавших стихийный протест по поводу ломки привычных устоев, т. е., говоря словами американского исследователя Петера Кларена, «из консерваторов, а иногда и ретроградов»[87]. Поэтому, несмотря на свои революционные (хотя, как правило, довольно расплывчатые) лозунги, ПАП на практике не предпринимала подлинно революционных действий.

По мере стабилизации положения в сахаропроизводящих районах оппозиционный пыл костяка партии — мелкой буржуазии из этих районов — постепенно угасал. Новым поколениям апристов уже не был свойствен даже тот стихийный протест, на который оказались способны их предшественники. ПАП становилась апологетом интересов американских монополий, с помощью которых она рассчитывала прийти к власти[88]. Не случайно «Нью-Йорк таймс» назвала Айя де ла Торре «главным просевероамериканским элементом в Лиме»[89].

С момента создания апристская партия своими провокационными шагами постоянно осложняла и без того сложную внутриполитическую обстановку в стране, ее действия вели к ничем не оправданным жертвам и дальнейшему усилению репрессий со стороны правящих кругов в отношении левых сил.

Сложности внутреннего порядка в 30-х годах усугублялись напряженностью в отношениях Перу с соседними странами: продолжали давать о себе знать нерешенные пограничные проблемы. Особенно обострились в те годы из-за спорной области Летисиа перуано-колумбийские отношения. Дело дошло до того, что обе страны начали ускоренными темпами готовиться к войне. После ряда враждебных акций стороны временно урегулировали конфликт, в котором Перу поддерживала Великобритания, а Колумбию — США.

В июле 1941 г. Перу была втянута в локальную войну с Эквадором. Эквадорские войска в нарушение статута 1936 г. захватили ряд перуанских населенных пунктов, расположенных вдоль границы. Перуанцы предложили эквадорцам отвести воинские подразделения (свои и их) на 15 км от границы, но эквадорские части продолжали наступление. 23 июля перуанская армия перешла в контрнаступление и освободила часть захваченной территории. После ожесточенных, кровопролитных боев военные действия прекратились, и 20 ноября был подписан мирный договор, однако и он не подвел черту под перуано-эквадорским конфликтом. Не помог и новый мирный договор, заключенный 14 июня 1945 г. Пять дней спустя эквадорские солдаты вновь перешли границу. Только после решительного ответного рейда перуанской армии в глубь вражеской территории военные действия были прекращены соглашением от 2 октября 1945 г.

Стремясь обезопасить свою южную границу и избежать войны на два фронта, Перу заключила в июле 1941 г. соглашение с Чили, дополненное в 1945 г. торговым договором.

Непосредственного участия во второй мировой войне Перу не принимала. В сентябре 1939 г. она заявила о своем нейтралитете. В январе 1942 г. порвала дипломатические отношения с Германией, Италией и Японией, ввела строгую цензуру в целях нейтрализации пропаганды в пользу стран «оси», продемонстрировав приверженность союзникам, в первую очередь Соединенным Штатам, и лишь 11 февраля 1945 г. объявила войну гитлеровской коалиции. Однако пламя всемирного пожара опалило и ее. Сокращение международного рынка для товаров традиционного перуанского экспорта сильно ударило по экономике страны, пагубно сказалось на ее валютных запасах. В свою очередь, это привело к сокращению традиционного импорта продовольствия и как следствие к росту дороговизны. Последнее обстоятельство даже заставило правительство создать государственную инспекцию по вопросам цен. Несколько ослабить результаты кризиса удалось только в связи с открытием первых предприятий по производству рыбной муки и рыбьего жира, постепенно составивших одну из важных и доходных отраслей экономики страны.

С Советским Союзом дипломатических отношений Перу не установила, хотя многие страны Латинской Америки под давлением народных масс сделали это в знак признательности Советской стране, защитившей мир от фашизма.

Передовые силы Перу также выступали за установление контактов с СССР. Через год после окончания второй мировой войны в Лиме была создана Перуано-советская культурная ассоциация. Это событие, как отмечается в книге «Нерушимая дружба», изданной Ассоциацией в год 30-летнего юбилея, «явилось логическим следствием великого демократического, революционного, антиимпериалистического и антиколониалистского движения, потрясшего народы мира и отразившегося в Перу, движения, порожденного всемирно-историческим разгромом гитлеровского обскурантизма» [90].

Во главе прогрессивных сил страны, выступавших за развитие отношений с героическим советским народом, стояла Перуанская коммунистическая партия (ПКП), основанная еще в 1928 г. великим сыном Перу, видным интернационалистом Хосе Карлосом Мариатеги.

Глава 6. Жизнь, как стрела

Несколько лет назад в средних школах Перу был проведен конкурс на знание национальной истории. На вопрос: «Кто, на ваш взгляд, является наиболее выдающимся перуанцем?» — подавляющее большинство учащихся ответили: «Тупак Амару и Мариатеги».

Трудным и безрадостным было детство Хосе Карлоса Мариатеги. В семь лет мальчик сильно повредил ногу и с тех пор многие дни и месяцы проводил не в кругу сверстников, а на больничной койке. У болезненного ребенка, однако, был стойкий и волевой характер. Плохо перенося хлороформ, девятилетний Хосе Карлос просит врача сделать очередную операцию без наркоза.

В Хосе Карлосе соединялись кровь басков, родственников его отца, и метисов, родных со стороны матери. Отец рано оставил семью, в которой, кроме Хосе Карлоса, было еще трое детей. Все заботы легли на плечи матери, бедной швеи.

Как только Хосе Карлосу исполнилось 14 лет, он поступил на работу в типографию газеты «Пренса» помощником линотиписта. Каждую свободную минуту юноша уделял своему любимому занятию — чтению. В 16 лет он принес в редакцию «Пренсы» заметку, которую тут же опубликовали. Мариатеги стал журналистом, а затем редактором газеты. Вскоре он уже один из известных газетчиков в Лиме, выступающий под псевдонимом Хуан-Кроникер.

В связи с явным поправением «Пренсы» молодой журналист порывает с редакцией и переходит на работу в газету левой ориентации «Тиемпо», где выступает с острыми комментариями и обличительными редакционными статьями. В июне 1918 г. Мариатеги основывает собственный журнал левого толка — «Нуэстра эпока», а затем и газету «Расон». Газета открыто встает на защиту трудящихся, прежде всего перуанского пролетариата. Под ее нажимом Аугусто Легиа, только что свергнувший президента Пардо, освобождает из тюрьмы участников майской всеобщей забастовки 1919 г. Трехтысячная колонна жителей столицы проходит перед редакцией «Расон» в знак благодарности за оказанную поддержку.

Почувствовав в Мариатеги опасного противника и не имея возможности в силу огромной популярности журналиста упрятать его за решетку, президент Легиа предлагает ему и публицисту Сезару Фалькону «стипендию» для поездки в Европу и знакомства там с достижениями культуры европейских стран.

Хосе Карлос живет сначала во Франции, где близко сходится с Анри Барбюсом и другими прогрессивными французскими писателями, а затем переезжает в Италию. Здесь он встречает ту, любовь к которой пронесет через всю свою короткую и неспокойную жизнь.

Ана Чиаппе, или Анита, как ласково звал свою жену Хосе Карлос, происходила из богатой тосканской семьи. Родители мечтали о блестящей партии для своей 17-летней дочери, но та уехала в далекую Южную Америку с больным иностранцем.

В 1975 г. автору этих строк довелось побывать в доме с черепичной (как в Европе) крышей на улице Алканфорес в Лиме, в гостях у вдовы писателя, которой незадолго до этого правительство вручило самый высокий орден страны. Нас встретили донья Анита, как все ее почтительно зовут, и двое сыновей: Сандро — видный врач-психиатр и Хосе Карлос — известный издатель. Усилиями братьев в Перу было издано полное собрание сочинений Мариатеги в 20 томах. Воспоминания переносят хозяйку в далекие трудные годы. Обыски, допросы, унижения [91]. Он всегда оставался тверд и несгибаем. В письме своему другу Сесару Миро, который жил в Буэнос-Айресе, Мариатеги писал 22 ноября 1929 г.: «Однако излишне добавлять, что я сейчас более, чем когда-либо, полон решимости и чувствую себя обязанным, пока нахожусь в Перу, не отступать в борьбе за социализм и организацию пролетариата» [92]. По поводу закрытия издававшейся Мариатеги газеты «Лабор», несмотря на угрозу очередного ареста, он направляет резкое письмо министру внутренних дел. В нем, в частности, говорится: «Возможно, существование этой газеты причиняет неудобства крупным горнорудным компаниям, которые в ущерб рабочим не соблюдают законы страны. Вряд ли оно приемлемо и для гамоналов (синоним касика. — Ю. Г.) — латифундистов, захватывающих земли у общин, ревностно защищаемых этой газетой. Но ни первое, ни второе обстоятельство, видимо, не оправдывают закрытия упомянутого издания по соображениям общественного порядка…» [93] — сколько всего пришлось пережить!

Однажды полиция устроила настоящую осаду их дома на улице Вашингтона. В течение нескольких дней наряд полицейских, бесцеремонно оккупировавших гостиную, не позволял никому даже пойти в магазин за молоком для детей. Полиция хотела установить, имеются ли у хозяина дома компрометирующие его связи.

Тогда Анита с вызванным к детям врачом передала для печати открытое письмо президенту Легиа. Боясь скандала, власти направили в дом Мариатеги высокопоставленного полицейского чиновника с извинениями, а газетчикам разъяснили, что произошло недоразумение. Осада была снята!

Жизнь Мариатеги — это всегда горение. Он полон энергии, жаждет революционного действия. В Риме Хосе Карлос создает первую перуанскую коммунистическую ячейку. Мариатеги много читает, днями просиживает в библиотеках, живо интересуется передовым искусством, впитывает революционные идеи, изучает европейскую действительность 20-х годов, когда уже ощущалось приближение мирового экономического кризиса, «созревал» фашизм.

В качестве корреспондента лимской газеты «Тиемпо» Мариатеги присутствует в 1922 г. на Генуэзской конференции. «Письма из Италии» — так назовет перуанский журналист серию своих репортажей.

На конференции Хосе Карлос знакомится с наркомом иностранных дел Советской России Чичериным и другими членами возглавляемой им делегации. Георгий Васильевич: дарит молодой чете свою фотографию.

Донья Анита подает выцветший от времени снимок, на котором по-французски написано: «Моему перуанскому другу Мариатеги и его милой Аните на добрую память. Г. Чичерин, Генуя, 1922 г.» Это был первый друг из России. В декабре того же года Хосе Карлос встретился в немецком курортном городке с Максимом Горьким. До позднего вечера беседовали писатели, обсуждая злободневные вопросы политики, литературы, искусства. Алексей Максимович посоветовал своему перуанскому коллеге непременно посетить Страну Советов, познакомиться с ее жизнью, людьми.

В течение следующего года Мариатеги живет в Берлине. Он упорно занимается немецким языком и через несколько месяцев уже читает в оригинале «Капитал» К. Маркса. Хосе Карлос много путешествует (Вена, Будапешт, Гамбург, Мюнхен), готовится к поездке в Россию, но неожиданно тяжело заболевает маленький Сандро, и Мариатеги не решается оставить Аниту одну с больным ребенком. «Из-за жены и сына мне не довелось посетить России», — напишет он в 1928 г. в своей автобиографии для аргентинского журнала «Вида литерариа»[94].

«Он не раз сокрушался по поводу несостоявшейся встречи с вашей страной, к которой питал столько симпатии», — скажет на прощанье донья Анита.

В победе Великой Октябрьской революции Мариатеги увидел событие всемирного значения, он доказывал, что идеи научного социализма могут быть претворены в жизнь и в условиях Латинской Америки. В одном из писем из Рима в середине 1921 г. Хосе Карлос утверждал, что Октябрьская революция является началом мирового революционного процесса, а рабочий класс советской страны — авангардом международного пролетариата [95].

С глубоким уважением относился Мариатеги к В. И. Ленину. Он видел в нем не только революционера и государственного деятеля, но и величайшего теоретика-марксиста. Подчеркивая огромный вклад В. И. Ленина в развитие марксизма, Мариатеги писал: «Ленин, несомненно, выступает в нашу эпоху как самый энергичный и творческий защитник марксистской мысли… Русская революция, что бы об этом ни говорили реформисты, представляет собой событие, определяющее сущность современного социализма. Именно это событие, историческое значение которого еще трудно по-настоящему оценить, — новый этап в развитии марксизма»[96].

В июле 1926 г., отвечая на вопрос репортера одной из газет о том, какое революционное движение оказало наибольшее влияние на современный мир, Мариатеги твердо заявил: «Без сомнения, русская революция» [97].

В феврале 1923 г. семья Мариатеги покидает Европу на пароходе «Невада», который берет курс к берегам Перу. Мало что изменилось для Хосе Карлоса на родной земле за четыре года, проведенных в Европе. Зато сам он возвратился уже иным — человеком с окончательно сложившимися убеждениями, революционером-марксистом. Два боевых фронта ожидают Мариатеги в Перу: рабочее движение и движение за университетскую реформу.

Рабочие, профсоюзные лидеры, передовая интеллигенция не только в Лиме, но и в провинции видят в нем своего идейного наставника и духовного лидера. Писатель принимает самое активное участие в деятельности Народного университета им. Гонсалеса Прады, распространявшего политические знания среди трудящихся. В этих же целях он издает газету «Лабор» (о чем уже упоминалось), которая сыграла к тому же большую роль в создании Всеобщей конфедерации трудящихся Перу (и по сей день она является одним из боевых и сплоченных отрядов перуанского рабочего класса).

Немало делает Мариатеги для распространения марксизма в Перу. В 1926 г. он начинает издавать журнал «Амаута», который сыграл большую роль в деле объединения передовой интеллигенции, студенчества и молодежи.

Редакция журнала размещалась в небольшой комнате дома, где жил Хосе Карлос с семьей. Он сам, Анита, друзья писали, клеили конверты, рассылали подписчикам. Обширной была география их адресатов: Мигелю де Унамуно — в Саламанку, Ромену Роллану — в Швейцарию, Анри Барбюсу — в Париж, Диего Ривере — в Мехико, не говоря уже о сотнях бандеролей читателям в Лиме и в других городах страны.

«Амаута» наглядно продемонстрировала интернационализм Мариатеги. В журнале можно было встретить статьи аргентинского социалиста А. Паласиоса и рассказ A. Барбюса, репродукции картин Диего Риверы и стихи B. Маяковского. Среди публикаций «Амауты» видное место занимали материалы о Советской России и произведения советских авторов(Вот только некоторые из них: № 1 — стихи перуанского поэта Альберто Идальго о Ленине; № 3 — статья И. Эренбурга «Русская революционная литература»; № 5 — фотография и некролог в связи с кончиной Л. Б. Красина; № 6–7 — рассказы о Красной кавалерии; № 8 — поэма в прозе «О Москве» перуанского писателя Э. Павлетича; № 10 и 11 — статьи К. Сако о поездке в Москву; № 13 — письмо М. Горького Р. Роллану; № 20 — статья о Конституции РСФСР 1918 г., две статьи В. И. Ленина; № 25 — текст выступления Марселя Кашена «Империализм против СССР»; № 32 — стихотворение В. Маяковского «Левый марш». И так на протяжении всех лет, пока журнал не прекратил своего существования в августе 1930 г., спустя несколько месяцев после смерти его основателя.}.

Вся публицистическая и издательская деятельность Мариатеги была пронизана подлинной партийностью. «С одной стороны, я скромный самоучка, — писал он, — с другой — человек определенной тенденции, партийный человек» [98]. Интеллигент, по его мнению, непременно должен опираться на прогрессивные идеалы и принципы, что не только делает его самого проводником прогресса, но и способствует полному раскрытию и расцвету таланта. Он не может стоять вне политики. В ряде своих работ Мариатеги проводит мысль о том, что истинный художник не должен опускаться до вкусов невзыскательной публики, а должен способствовать формированию в ее сознании передовых эстетических идеалов, повышению уровня политического сознания трудящихся.

Глубокому марксистскому анализу подвергает писатель в своих работах явления внутренней жизни и события за рубежом. В 1925 г. выходит сборник его статей и корреспонденции, написанных в Европе и объединенных под названием «Современная сцена». Интересны в нем литературные портреты Горького, Луначарского, Барбюса. Убийственным сарказмом проникнуты эссе о Ллойд Джордже, Вильсоне, Муссолини.

Большое внимание уделяет X. К. Мариатеги индейской проблеме, рассматривая ее как проблему экономическую и социальную, поскольку к середине XX в. не менее остро, чем вопрос о земле, стояли вопросы интеграции индейцев в современное общество, ускоренной метисации, разрушения общины айлью.

Мариатеги проявил себя и как видный теоретик, отстаивавший чистоту марксистского учения. На книгу бельгийского ревизиониста Анри де Мана «Там, за пределами марксизма» он отвечает блестящей работой «Защита марксизма», получившей широкое распространение и в Перу, и за ее пределами.

В 1928 г. увидели свет «Семь очерков истолкования перуанской действительности», в которых Мариатеги не только глубоко исследовал эту действительность, но и указал пути ее революционного преобразования, Мариатеги немало сделал для укрепления союза пролетариата с революционно-демократически настроенным крестьянством, студенчеством. Студенчество нередко разделяло взгляды апристов, и марксист-революционер терпеливо, настойчиво развенчивал эти взгляды, в частности показывая несостоятельность концепции студенческого авангардизма, мелкобуржуазного национализма, отстаивая необходимость рассматривать международные вопросы с классовых позиций. Пока апристское течение блокировалось с организациями, входившими в созданную по инициативе коммунистов континента Всеамериканскую антиимпериалистическую лигу, перуанские марксисты поддерживали этот блок [99], рассматривая его как основу единого фронта в борьбе с американским империализмом и его ставленниками на перуанской земле. Но по мера скатывания апристских лидеров в болото оппортунизма и апологетики проникновения монополий США в Латинскую Америку Мариатеги усиливает с ними непримиримую и принципиальную борьбу. В апреле 1928 г. он направляет им письмо в Мексику, в котором пишет: «Те, кто стоит на почве марксизма, знают, что действовать надо с учетом конкретной обстановки. Левые элементы, которые в Перу содействовали образованию АПРА, фактически представляют собой (и вскоре образуют ее формально) социалистическую[100].

В те годы пролетариат Перу еще не был той силой, в которую превратился впоследствии, и созданная Мариатеги пролетарская партия пока еще делала первые шаги. И тем не менее Хосе Карлос твердо верил, что именно она сплотит вокруг себя все передовое и революционное в Перу. В разработанных им Программных принципах партии, которая вскоре после смерти Мариатеги была переименована в коммунистическую, указывалось, что ее идеологической платформой является марксизм-ленинизм.

Умер Мариатеги на рассвете 16 апреля 1930 г. 17 апреля к дому на улице Вашингтона потянулись люди. Рабочие, студенты, писатели, журналисты — все, кто знал или только слышал о великом перуанце, спешили отдать ему последний долг.

Греб «Амауты» — своего учителя — рабочие несли на руках до самого кладбища, а оно находилось не близко.

Во время следования процессии по городу трамвайщики на пять минут остановили движение составов.

На кладбище состоялся митинг. Неожиданно в руках одного пожилого рабочего появилось красное знамя. Собравшиеся — как будто они только этого и ждали — запели «Интернационал». Год спустя, отмечая первую годовщину со дня смерти своего вождя, трудящиеся Лимы прошли по улицам столицы с красными знаменами и пением пролетарского гимна…

Как-то Хосе Карлос заметил: «Моя жизнь — это стрела, которая должна достичь цели». Его «стрела» с самого начала взяла правильный курс.

Глава 7. Дорога в тупик

Победа сил прогресса над фашизмом во второй мировой войне не могла пройти бесследно и для Латинской Америки, где послевоенный период, особенно его начальный этап, был отмечен острой политической борьбой и успехами демократических сил. Под их натиском пали реакционные диктаторские режимы в ряде стран континента. Еще в мае 1944 г. был свергнут диктаторский режим Арройо дель Рио в Эквадоре, в 1945 г. — в результате победы буржуазно-демократической революции, покончившей с диктатурой Убико, в Гватемале была принята конституция, предусматривавшая проведение аграрной реформы и расширявшая социальные права трудящихся. Аналогичные статьи содержала и конституция, принятая в октябре того же года в Венесуэле. В Бразилии коммунисты добились значительных успехов на выборах в ноябре 1945 г. Процесс активизации народных масс наметился и в Перу. В стране был создан Национально-демократический фронт, выдвинувший на очередных выборах две кандидатуры: видного адвоката и писателя Хосе Луиса Бустаманте и бывшего министра юстиции в военной хунте Санчеса Серро — Риверо.

Большинство получил Бустаманте. 28 июля 1945 г. он стал президентом при широкой поддержке многих политических организаций, в том числе находившейся до того времени в подполье апристской партии. Но, поддерживая нового президента, АПРА, как всегда, преследовала лишь свои узкопартийные интересы, стремилась к власти. На выборах 1945 г. она добилась большинства мест в конгрессе и практически взяла в свои руки контроль над деятельностью правительства. Президент был зажат в апристские тиски. Стремясь к безраздельному господству, апристы провоцируют народные массы на антиправительственные выступления, устраивают политические убийства. Так, в январе 1947 г. был убит главный редактор газеты «Пренса» Франсиско Гранья. Подобные акции лишь дают повод властям отменять конституционные гарантии и вести наступление на организации трудящихся. В феврале 1948 г. президент обращается к нации с драматическим посланием, в котором разоблачает антинациональную политику апристов, проникших к тому времени во все правительственные учреждения.

В ответ на этот шаг апристы поднимают 3 октября 1948 г. в порту Кальяо мятеж. В нем участвуют не только моряки под командованием офицеров — членов АПРА, но и гражданские активисты партии. Мятежники, атаковав казармы и здание полиции, захватывают Морской арсенал и телефонную станцию. Правительственным войскам с большим трудом удается подавить мятеж. На следующий день правительство соответствующим декретом объявляет АПРА вне закона.

Напряженная и сложная политическая обстановка в стране создала благоприятные условия для захвата власти правыми силами. Спустя три недели после подавления мятежа в Кальяо генерал Мануэль Одриа, незадолго до того ушедший с поста министра внутренних дел, возглавил в Арекипе антиправительственное движение под названием «Национальное восстановление». Через несколько дней Бустаманте покинул свой пост и страну, а генерал Одриа без единого выстрела занял президентский дворец и стал главой правящей хунты и неограниченным диктатором[101].

В мае 1950 г. глава хунты временно уступил бразды правления генералу Нориеге, с тем чтобы иметь формальное право на выдвижение своей кандидатуры на очередных президентских выборах. С 28 июля того же года Мануэль Одриа — президент республики.

Автору книги довелось быть свидетелем пышных похорон отставного генерала и экс-президента Одриа в Лиме в 1974 г.

Выступавшие на панихиде представители военного правительства, равно как и многие биографы бывшего главы государства, всячески превозносили добродетели усопшего.

Однако об истинном лице президента гораздо более красноречиво говорят все шесть лет его бесславного правления.

Усевшись в президентское кресло, генерал немедленно издал драконовские законы, призванные окончательно сломить движение народных масс и ликвидировать их организации, в первую очередь — профсоюзы. Забастовки при нем подавлялись не только полицией, но и войсками. Тюрьмы до предела заполнились политзаключенными.

Компартия вынуждена была оставаться в подполье. Многие видные деятели культуры эмигрировали. Правительство приняло еще два реакционнейших закона: о внутренней безопасности и избирательный статут, сильно урезавший демократические права граждан.

Одриа проявил себя верным слугой перуанской олигархии и в области экономики. Первым его президентским шагом явилась отмена контроля за валютными операциями и внешней торговлей. В мгновение ока экспортеры сахара и хлопка сделались миллионерами за счет разницы в обменном курсе валют, который по существу обесценил национальную денежную, единицу — соль. На этом грели руки и иностранные компании, добывавшие в Перу медь, свинец, нефть и занимавшиеся производством химической и другой продукции. Главным экономическим лозунгом режима стал девиз: «Больше экспортировать — больше импортировать!» Двери страны, как никогда широко, распахнулись перед иностранным, главным образом американским, капиталом. Правительство щедро раздавало нефтяные концессии. Все это в сочетании с ростом цен на экспортные перуанские товары, вызванным войной в Корее, пополнило государственную казну, и Одриа развернул широкое гражданское строительство, которое опять-таки принесло барыши толстосумам.

Мир бизнеса приветствовал внутреннюю политику президента. Положение простых перуанцев при этом никого не интересовало.

Обнищание трудящихся масс в Перу в те годы происходило прямо пропорционально процветанию бизнесменов и их зарубежных коллег и покровителей. Безудержный рост цен на товары первой необходимости и одновременное замораживание заработной платы вели к постоянному снижению реальных доходов трудового населения. По сравнению с серединой 30-х годов стоимость жизни в стране выросла к 1954 г. более чем в 6,5 раза [102]. К тому же по рекомендации финансовой миссии США, приглашенной в Перу для консультаций, было отменено государственное финансирование импорта таких важнейших для населения продовольственных товаров, как рис и пшеница. При этом правительство увеличило свои валютные взносы в находившиеся под контролем США Международный валютный фонд и Банк реконструкции и развития. В 1953 г. правительство Перу приняло решение о прекращении импорта из социалистических стран. Последнее явилось своеобразным вкладом Одриа в «холодную войну».

В области внешней политики правительство Одриа вполне определенно придерживалось проамериканской ориентации. Так, перуанский представитель принял активное участие в деятельности Консультативного совещания министров иностранных дел стран — членов Организации американских государств (ОАГ)[103]. На одной из его сессий было вынесено решение по обеспечению безопасности континента от «коммунистической угрозы».

По инициативе депутатов от одристской партии — Национального союза одристов (УНО), созданной диктатором после прихода к власти, конгресс Перу направил в 1950 г. телеграмму, в которой одобрил вмешательство США в дела Кореи [104].

В ответ на разного рода верноподданнические акции Одриа получал благодарности от американского конгресса. Американская пресса превозносила его в качестве образца правителя в Южной Америке, а президент США наградил перуанского президента одним из высших орденов своей страны.

Блестящая характеристика внешней политики президента Одриа содержалась и в докладе американской миссии, возглавленной сенатором Капехартом и посетившей Перу в 1953 г. В нем всячески восхвалялись мероприятия Одриа в отношении иностранного капитала, установление им низких таможенных тарифов на импорт, выражалось удовлетворение по поводу запрета экспорта перуанских стратегических материалов в КНДР, а позднее — в другие социалистические страны. В заключение в докладе указывалось, что результаты, достигнутые Перу, должны служить примером для других стран.

Однако с интересами Перу США совершенно не считались.

В 1951 г. в Соединенных Штатах был принят закон, устанавливавший дополнительный налог на импортируемый из Перу тунец, от чего, естественно, пострадали перуанские рыбаки и экспортеры рыбы. В течение нескольких лет госдепартамент США откладывал переговоры с перуанцами по вопросам рыболовства, несмотря на их неоднократные просьбы. Только благодаря обширным связям посла Перу в Вашингтоне Беркемейера удалось предотвратить принятие конгрессом США законопроекта о введении высокого налога на ввоз перуанских цинка и свинца. В ответ на просьбу правительства Одриа повысить квоту закупаемого в Перу сахара с 50 тыс. т до 150 тыс. т американское торговое ведомство распределило между несколькими странами, в том числе и Перу, освободившуюся мизерную квоту (4 т) Сальвадора.

Нагло действовали в Перу американские компании. В частности, рокфеллеровская «Интернэшнл петролеум компани» была уличена в незаконных поборах за бензин в Трухильо. Говоря об антиперуанских происках американских монополий, депутат Альваро Гурвил сетовал в конгрессе в 1951 г.: «Я не знаю, почему, но с некоторых пор в великой северной стране перестали с симпатией смотреть на развитие промышленности в Перу…» [105].

«Заботу» о Перу проявлял лишь Пентагон. После ратификации конгрессом Перу (здесь не обошлось без нажима Одриа) подписанного еще в 1947 г. в Рио-де-Жанейро Межамериканского договора о взаимной помощи и заключения соглашения с США о военной помощи военные миссии северного «друга» зачастили в Лиму. Вот краткий, но весьма выразительный перечень некоторых из этих визитов в течение только одного 1954 г.: январь — заместитель министра обороны Франк Наш, с визитом «дружбы» авианосец «Франклин Д. Рузвельт», председатель комиссии по совместной обороне генерал Дуглас; март — министр военно-морского флота Ч. Томас, заместитель начальника военной разведки генерал Трудо; июнь — отряд военных кораблей; август — советник министра обороны Р. Ле Барон, начальник военно-воздушной обороны Карибской зоны генерал Р. С. Руд, адмирал Милтон Майлс; сентябрь — главнокомандующий Карибской зоны генерал-лейтенант У. Гаррисон; октябрь — военная миссия, возглавляемая генералом Ч. Болтом.

Положение перуанского диктатора пошатнулось, когда он взял курс на опору в среде разного рода нуворишей, разбогатевших за годы его правления, что явно не понравилось представителям крупного бизнеса. Сильные мира сего собрались на секретное совещание в монастыре Санто Доминго в Лиме и договорились о замене генерала более надежным человеком. Выбор пал на Мануэля Прадо. Кандидатуру крупного олигарха и консерватора поддержала и АПРА.

Учитывая сложную обстановку внутри страны, в том числе рост недовольства среди трудящихся масс, ждавших известного улучшения своего положения после падения одристской диктатуры (это тоже сыграло свою роль в победе Прадо, выступившего с широкими посулами), новый глава государства взял курс на социальную демагогию. Энергичный президент появлялся на улицах Лимы, в небольших поселках и даже в горных деревушках, беседовал с простыми людьми, много обещал, однако по-настоящему пекся лишь о тех 60 семействах, к числу которых принадлежала и его семья.

Например, под видом смешанных компаний частному капиталу были переданы такие крупные государственные предприятия, как металлургический завод в Чимботе, верфи военно-морского флота.

В особенно тяжелом положении, как и в предшествующие годы, находились индейцы. Крестьяне-индейцы продолжали влачить жалкое существование. Нередко в результате стихийных бедствий они лишались даже хижины с жалким скарбом и урожая на клочке земли. Власти не оказывали никакой помощи пострадавшим. В январе 1962 г., когда трагедия постигла жителей обширного горного района Уаскаран — кусок ледника в несколько квадратных километров сполз в долину, перекрыл русло реки, воды которой мгновенно затопили ряд окрестных деревень вместе с 3 тыс. их жителей, — индифферентность правительства оказалась вопиющей.

А вот к дешевой, рассчитанной на газетчиков благотворительности Мануэль Прадо был неравнодушен. Ему крайне импонировали заметки в проправительственной прессе о том, как президент «заботится» о народном благе. Однако об этой «заботе» лучше всего говорят цифры. Например, экономическая комиссия для Латинской Америки ООН установила, что по темпам развития здравоохранения в 1960–1961 гг. Перу находилась среди латиноамериканских стран на третьем месте от конца после Боливии и Гаити.

Годы правления Прадо пришлись на тот период, когда в жизни латиноамериканских стран, в частности в Перу, наметились новые тенденции.

Во-первых, все громче начала заявлять о себе национальная, в основном не связанная с иностранным капиталом, буржуазия. В Перу к этой группе в первую очередь принадлежали промышленники, производившие рыбную муку и рыбий жир (например, Банчеро Росси).

Во-вторых, с середины 50-х годов определенным образом переориентировались иностранные инвесторы, стремившиеся теперь подчинить своему влиянию, кроме традиционных экономических областей, и новые, прежде всего обрабатывающую промышленность.

В-третьих, по мере того как углублялась научно-техническая революция в развитых странах мира, развивающиеся страны, к которым можно было отнести и Перу, все более отставали в экономическом, научном и культурном отношении.

В-четвертых, под воздействием победы кубинской революции в 1959 г., всколыхнувшей весь континент, зародились новые процессы во всех областях общественной жизни Перу и других латиноамериканских стран, произошло более четкое размежевание классовых и политических сил.

В-пятых, под влиянием национально-освободительной борьбы народов Латинской Америки наметилось усиление патриотических тенденций в перуанских вооруженных силах[106].

Наконец, в послевоенный период образовалась и окрепла мировая система социализма, что коренным образом изменило соотношение сил на международной арене в пользу социализма. Это тоже не могло не отразиться на положении в Латинской Америке.

Правительство Мануэля Прадо мало считалось с новой обстановкой. В области внутренней политики оно, подобно своим предшественникам, создавало самые благоприятные условия для деятельности американских монополий, инвестиции которых в Перу к концу правления Прадо достигали почти 500 млн. долл. [107]. Это, естественно, сдерживало развитие национальной экономики; о тяжелом положении, в котором по-прежнему находились трудящиеся, мы уже говорили.

Забвение национальных интересов проявлялось и во внешней политике правительства Прадо. Оно неуклонно следовало в фарватере внешнеполитического курса госдепартамента США. Выполняя указания Вашингтона, Перу явилась одним из активных участников позорного антикубинского фарса, разыгранного в те годы в ОАГ. Выступая на VII консультативном совещании министров иностранных дел этих стран в Сан-Хосе (Коста-Рика, август 1960 г.), перуанский делегат не упустил случая сказать и об «угрозе» западному полушарию со стороны Советского Союза. В январе 1962 г. Перу одной из первых поддержала в ОАГ предложение США об исключении Кубы из всех органов межамериканской системы. Говоря словами перуанского парламентария Бенавидеса Корреа, Перу как независимая страна стала агонизировать.

Политика президента Прадо привела к столь печальным результатам, что любая политическая партия, желавшая одержать победу на очередных выборах, должна была не просто от нее отречься, но и начертать на своем знамени по крайней мере два обещания: добиваться ускоренного социально-экономического развития страны и достижения ею подлинного суверенитета.

Предвыборный «пасьянс» 1962 г. в Перу «раскладывался» следующим образом. Был сформирован так называемый демократический альянс в составе АПРА, Перуанского демократического движения (партия Прадо), одной из фракций Революционного союза (основанного Санчесом Серро) и Социал-демократического движения. Это объединение выдвинуло кандидатуру апристского лидера Айя де ла Торре, Национальный союз одристов — экс-президента Мануэля Одриа, новая партия — Народного действия — своего лидера Фернандо Белаунде Терри. Появившаяся незадолго до выборов Революционно-рабочая партия (троцкисты) и отколовшаяся от основной так называемая «мятежная» АПРА объявили выборам бойкот.

Верх одержал априст, хотя на этот раз за него проголосовало лишь 34 % избирателей (в 1956 г., как мы помним — почти половина).

Однако плодами победы АПРА наслаждалась недолго. Вечером 17 июля к зданию, в котором находилась Национальная избирательная комиссия, подкатил мотоцикл с офицером связи. Объединенное командование вооруженных сил Перу предлагало аннулировать результаты выборов, признав их недействительными.

Поскольку ни один кандидат не получил абсолютного большинства голосов, назвать президента предстояло конгрессу. И здесь Айя де ла Торре пошел на сделку с Мануэлем Одриа, предложив ему голоса своих сторонников. Генерал, не дожидаясь окончательного подсчета голосов, объявил о своей победе по телевидению.

Но спустя несколько часов танки окружили президентский дворец, и находившийся в нем президент Прадо под стражей был отправлен на военный корабль. Власть взяла в свои руки военная хунта, возглавляемая генералом Рикардо Пересом Годоем.

Внешне это все выглядело как традиционный военный переворот, по существу же ничего традиционного в нем не было [108]. На сей раз военные ставили своей целью не просто захват государственной власти, а захват ее с целью защиты и поддержки национальных интересов. Поэтому события 1962 г. можно рассматривать как прелюдию к выступлению перуанских военных в октябре 1968 г. По словам самих офицеров, — они уже тогда обдумывали план проведения многих мероприятий, осуществленных ими после прихода к власти в 1968 г., например аграрной реформы. Впервые за всю историю страны предполагалось установить принудительное, хотя и с компенсацией за счет государства, отчуждение земли у частных землевладельцев (если собственники их не обрабатывали), корпораций и банков для последующего распределения среди безземельных и малоземельных крестьян. Хунта нанесла серьезный удар по иностранным компаниям, латифундистам и крупным промышленникам введением прямых налогов на прибыль свыше 100 тыс. солей, провела мероприятия по созданию национальной системы планирования, а также приняла меры в целях укрепления позиций государства в экономике, например реорганизовала государственную нефтяную компанию ЭПФ, в дела которой запретила вмешиваться иностранному капиталу. Ряд позитивных шагов предприняла хунта и в социальной области. Специальным декретом она гарантировала рабочим и служащим страны минимум заработной платы, для определения прожиточного минимума в стране решила создать комиссию с равным представительством от рабочих и предпринимателей. В известной мере соблюдались в этот период и демократические свободы. С разрешения властей прошли национальная профсоюзная конференция, Второй общеперуанский съезд крестьян, Конгресс университетской молодежи.

Но военный режим, установленный в Перу в 1962 г., во-первых, испытывал на себе давление реакции, которому не всегда мог противостоять, во-вторых, не опирался на широкие народные массы. Кроме того, военные, пришедшие к власти, не имели четко сформулированной программы, что делало их политику непоследовательной, а на заключительном этапе (январь-июль 1963 г.) придало ей даже несколько консервативный оттенок.

Глава 8. Крах реформистских иллюзий

В выборах 1963 г. в Перу приняли участие немногим более 10 % населения. Около 40 % опустивших бюллетени проголосовали за лидера партии Народного действия — архитектора Белаунде Терри (Еще во время предвыборной кампании 1956 г. военные, занимавшиеся поисками альтернатив для развития страны, обратили внимание на новую партию Народного действия, программа которой по многим вопросам перекликалась с взглядами передовых офицеров. Поэтому уже на выборах 1963 г. лидеру этой партии Белаунде Терри практически была обеспечена молчаливая поддержка армии, возлагавшей на него большие надежды и считавшей, что он способен вывести страну из тупика дорогой реформ. К тому же военные не хотели допустить прихода к власти коалиции АПРА и УНО). Первые реформистские шаги нового президента, сделанные при лояльном отношении армии и поддержке правящих кругов США (благодаря созвучию реформ Белаунде американской программе «Союз ради прогресса»), создали определенную популярность его партии, особенно в средних городских слоях, среди мелкой городской и сельской буржуазии. В результате на муниципальных выборах партия Народного действия получила почти половину всех поданных голосов.

Внешне программа Белаунде Терри имела вполне приглядный вид, она выдвигала довольно радикальные меры: индустриализацию, аграрную реформу, национализацию нефтяных ресурсов, улучшение социального обеспечения, а также широкое строительство дорог, школ, больниц и т. п.

Президент Белаунде пришел к власти, когда предпринимательская деятельность в стране благодаря поощрительному режиму для иностранных инвестиций, существовавшему в предшествующие годы, переживала заметный подъем. В целом же развитие экономики, однако, находилось на невысоком уровне. Природные и трудовые ресурсы использовались недостаточно, показатель национального дохода на душу населения был ниже, чем во многих других странах Латинской Америки. Прогресс наметился далеко не во всех отраслях промышленности: во многих из них преобладали мелкие и полукустарные предприятия, медленно двигалось вперед производство средств производства.

Сельское хозяйство не справлялось со своей первостепенной задачей — снабжением населения продовольствием. Рост валовой сельскохозяйственной продукции сильно отставал от прироста населения. Страна продолжала тратить значительные валютные средства на импорт продуктов питания. Такое положение обусловливалось существованием полуфеодальной системы землепользования, латифундизмом. 4 % землевладельцев имели в своем распоряжении почти три четверти всех земельных площадей, в то время как почти 90 % перуанских крестьян были безземельными. Это, в свою очередь, предопределяло узость внутреннего рынка, без которого не может развиваться современная промышленность.

Интересы земельной олигархии тесно переплетались с интересами экспортно-импортных фирм. Способствуя в угоду иностранным монополиям импорту, в том числе и промышленных товаров, олигархия тормозила развитие национальной промышленности, являлась силой, противостоявшей местной, особенно мелкой и средней, буржуазии. Местная буржуазия в Перу в середине 60-х годов уже не представляла собой, по образному выражению Мариатеги, «чахлого растения на феодальной почве». Но она и не располагала накоплениями, необходимыми для создания современных промышленных предприятий. В этом ей по-прежнему, помимо всего прочего, препятствовало засилье иностранного капитала.

Монополии США, как и раньше, занимали доминирующее положение в перуанской горнодобывающей и нефтяной промышленности. Предприятия только двух гигантов — «Сазерн Перу коппер корпорейшн» и «Маркона майнинг» — давали 78 % всей продукции горнодобывающей промышленности страны. В руках рокфеллеровской «Интернэшнл петролеум компани» было сосредоточено 80 % добычи нефти и свыше 90 % ее переработки в Перу [109]. На долю США в 1968 г. приходилось свыше трети перуанского экспорта и импорта.

Какие же шаги предприняло правительство Белаунде Терри? Как и его предшественники, оно ни в чем не ущемило интересов иностранных компаний. Наоборот, стало проводить политику «равных возможностей» для перуанского и иностранного капитала. Эта политика при низкой конкурентной способности перуанской промышленности означала постепенное удушение последней. В интересах иностранных фирм был значительно модифицирован Горнорудный кодекс, действовавший в стране. Перуанские банки получили разрешение передавать до 33 % своего капитала иностранным организациям и физическим лицам. Существовавшие между Перу и США торговые отношения вели к росту дефицита внешнеторгового баланса. Покрывая дефицит из своих валютных запасов, государственный Центральный банк Перу ежедневно расходовал 1 млн. долл.

Финансовые трудности увеличились после того, как Международный валютный фонд вырвал у правительства Белаунде обещание не препятствовать процессу девальвации соля. Повышение курса доллара на 44 % вызвало общее повышение цен, хотя они и без того достигли рекордной цифры за последние 30 лет. Около 6 млн. жителей либо вовсе не имели работы, либо были заняты неполный рабочий день. Трудящиеся не были уверены в завтрашнем дне, крестьяне так и не получили землю, даже после принятия правительством в 1964 г. закона об аграрной реформе, содержавшего большое количество оговорок, сводивших на нет его позитивные положения [110]. Началось массовое переселение сельских жителей в города, где они оседали в «поселках нищеты», как бы в насмешку названных «молодыми». Нагромождения мазанок без окон, полов и каких-либо признаков удобств — вот что представляли собой эти поселки, население которых пополняло армию люмпен-пролетариев, усугубляя том самым и без того сложные проблемы городских трудящихся. Чтобы завоевать дешевую популярность у деклассированных элементов, правительство стало выделять средства «молодым поселениям». Однако подсчитано, что с помощью отпускавшихся денег жилье в этих поселках нельзя было превратить в более или менее сносное даже через несколько десятилетий.

Провал реформистской политики Белаунде и его партии означал также провал широко разрекламированной программы «Союз ради прогресса». Глава американской миссии экспертов при Национальном институте планирования в Лиме Теодор Андерсен указывал, что вместо 100 млн. долл., которые Перу могла бы получить по упомянутой программе, она получила лишь 27 млн. А если к этому добавить, что одновременно компании США вывезли из страны в виде дивидендов и отчислений от прибылей 146 млн. долл. [111], то о какой помощи может идти речь? Правда, это не помешало главе белаундистского кабинета Фернандо Швальбу патетически призывать в перуанском конгрессе не терять надежд в отношении «Союза ради прогресса».

Соединенные Штаты превратили Перу за годы правления Белаунде в полигон по обкатке различных доктрин и методов своего идеологического проникновения на континент. С помощью так называемых добровольцев из «Корпуса мира», различных программ и планов, а также многочисленной армии преподавателей вузов, экспертов, миссионеров американский империализм пытался соорудить непреодолимую стену, призванную защитить Перу от распространения революционных идей, заглушить рост антиимпериалистического и демократического движения.

Эти попытки оказались тщетными. В 1966–1968 гг. ширятся антиправительственные выступления, в которых с каждым днем принимает участие все большее число трудящихся. Бастуют крестьяне, рыбаки, металлурги, текстильщики, десятки тысяч учителей, горняки. Студенты университета города Ламбайеке совершают 800-километровый переход в Лиму, чтобы там выразить протест против политики правительства. Грандиозные митинги трудящихся проходят в столице и в других городах страны. Видную роль в объединении всех левых сил, ведущих борьбу против антинародной политики правительства Белаунде, играет Перуанская коммунистическая партия. По ее инициативе создается организация Левое единство, в которую входят, помимо самой партии, Фронт национального освобождения, Левое революционное движение и др. Рост политического веса левых сил и их консолидация проявились в кампании по освобождению из заключения Генерального секретаря ЦК ПКП Хорхе дель Прадо, в защите печатного органа Компартии газеты «Унидад», на редакцию которой в январе 1968 г. полиция совершила нападение.

Этих успехов партия достигла несмотря на то, что ей приходилось тратить силы на внутрипартийную дискуссию, навязанную левацкими группировками. Последние, действуя в союзе с упомянутым Левым революционным движением, утверждали, что важные и принципиальные задачи, решавшиеся в тот период перуанскими коммунистами по созданию широкого и массового антиолигархического и антиимпериалистического фронта, по привнесению в работу профсоюзов классовой направленности, не были достойны внимания подлинно революционной организации. Главной ошибкой этих групп являлось абсолютизирование вооруженной борьбы [112].

Ультрареволюционеры игнорировали тот факт, что в 1966–1967 гг. 58 % всех рабочих были ремесленниками, из каждых 100 рабочих 47 не имели никакого образования, а это, естественно, снижало уровень политической подготовленности перуанского пролетариата [113]. Сказывалось на рабочем движении и отсутствие единства в его рядах.

Однако, несмотря на это, организация Левое революционное движение поставила на очередь дня вопрос о вооруженной, главным образом партизанской, борьбе. Летом 1965 г. она выпустила манифест, в котором призвала перуанцев встать в ряды революции. В том же году в стране были организованы три партизанских фронта, которые правительственные войска очень скоро ликвидировали.

Слабо связанные с массами, еще не готовыми к вооруженной борьбе, ультралевые группировки потерпели поражение. Почти все руководители и большинство рядовых партизан погибли. Правительство постаралось физически уничтожить не только партизан, но и крестьян, принимавших участие в движении. В ходе военных действий 8 тыс. крестьян было убито, 3600 — арестовано, сгорело 14 тыс. га посевов, подверглось разрушению 93 населенных пункта с общим количеством жителей 19 тыс. человек, которых затем согнали в специальные лагеря [114].

Надо сказать, что, толкая вооруженные силы на выполнение карательных функций, правительство Белаунде (опираясь на соответствующие доктрины Пентагона) объективно способствовало соприкосновению армии и ее командного состава с широкими слоями населения. Один из организаторов выступления военных в 1968 г. дивизионный генерал Хуан Веласко Альварадо говорил: «Мы, армейские офицеры, во время скитаний по стране… попадали в самые отдаленные уголки родины и в каждом населенном пункте сталкивались… с протестом против несправедливости, злоупотреблениями, отсталостью и эксплуатацией» [115].

Политика Белаунде вызывала протест не только трудящихся. Она не могла не разочаровать и те патриотически настроенные круги национальной буржуазии, при поддержке которых он занял президентское кресло. Дело в том, что во время предвыборной кампании белаундисты обещали в течение 90 дней после прихода к власти провести национализацию нефтепромыслов «Ла-Бреа» и «Париньяс», незаконно эксплуатировавшихся «Интернэшнл петролеум компани». Правительство не только не выполнило этого обещания, но подписало с упомянутой компанией Таларский акт, явившийся апогеем национального предательства. Перуанское государство практически «прощало» «Интернэшнл петролеум компани» ее огромные долги. Правда, компания передавала Перу буровые установки и прочее имущество, но они были настолько устаревшими, что никак не могли компенсировать и части накопившейся за компанией задолженности. Кроме того, администрация «Интернэшнл петролеум компани» незадолго до утверждения Таларского акта незаконно провела ряд своих нефтедобывающих предприятий, оснащенных новейшим оборудованием, по статье «нефтепереработка». Поэтому после таларской «национализации», вопреки духу и букве самого документа, они не перешли к перуанской государственной нефтяной компании ЭПФ.

Печать отмечала в те дни, что Таларский акт противоречит многим законам Перу, в том числе и конституции, статья 8-я которой только конгрессу предоставляет право освобождать кого-либо от уплаты налогов (или списывать невыплаченные) путем принятия специального закона.

Нефтяные махинации с подписанием Таларского акта, однако, не закончились. Вечером 10 сентября 1968 г., выступая по телевидению, экс-президент ЭПФ Карлос Лорет де Мола сообщил о таинственном исчезновении одиннадцатой страницы контракта о купле-продаже сырой нефти, составлявшего часть Таларского акта. Именно на этой странице Лорет, завизировавший документ, оговорил вопрос о цене за каждый баррель [116] нефти. Она отличалась от цены, предложенной «Интернэшнл петролеум компани», всего на несколько центов, но в итоге выходила солидная сумма в 2,5 млн. долл., которую «гости» пытались отхватить у хозяина. Существование упомянутой страницы упорно отрицали не только представители компании, но и ряд министров перуанского правительства. Позднее выяснилось, что подобные старания им были «компенсированы» со стороны «Интернэшнл петролеум компани».

Разразился неслыханный политический скандал, потрясший всю страну [117].

Сделка с «Интернэшнл петролеум компани» привела к новому подъему антиимпериалистического движения. Борьба за нефть в условиях Перу всегда обнажала истинные намерения той или иной политической группировки. Теперь она показала, что в стране назревает глубокий политический кризис [118], свидетельствующий о неспособности перуанских буржуазных политических партий руководить государством.

Глава 9. Слово берут военные

В обстановке разброда и шатания в верхах группа старших офицеров, не видя серьезных конкурентов среди политических партий, взялась за разработку плана мероприятий на тот случай, если ей удастся прийти к власти. План этот содержал разделы, посвященные военным, экономическим и политическим проблемам.

Каждый вечер четыре полковника — Хорхе Фернандес Мальдонадо, Леонидас Родригес Фигероа, Энрике Гальегос Венеро и Рафаэль Ойос — собирались в небольшой квартире на окраине города. К концу сентября 1968 г. они закончили работу над планом под кодовым названием «Инка». План получил одобрение генерала Веласко Альварадо и еще нескольких его коллег, которым начальник Объединенного командования вооруженных сил доверял.

Этот документ представлял собой «программу действий, главной целью которых являлось построение нового, справедливого общества». В нем рассматривались основные задачи, на решении которых должно было сосредоточить внимание правительство в случае победы перуанской революции, возглавленной военными. Задачи эти сводились к следующему:

Проблема нефти. Нефтяная промышленность переходит в руки государства, Таларский акт аннулируется, имущество «Интернэшнл петролеум компани» экспроприируется.

Планирование. Осуществляется не только с целью экономического прогресса, но и в интересах социально-экономического развития страны.

Международная политика. В соответствии с национальными интересами устанавливаются отношения со всеми странами, и Перу активно участвует в деятельности групп стран «третьего мира», отвергая иностранное вмешательство в свои внутренние дела.

Аграрная реформа. Проводится реформа на всей территории страны, без каких бы то ни было исключений. Незамедлительно экспроприируются агропромышленные комплексы на побережье, передаются трудящимся, организованным в кооперативы.

Преобразование частных предприятий. Создаются промышленные общины, которым оказывается всяческое содействие.

Горнодобывающая промышленность. Передается в руки государства эксплуатация крупных месторождений, переработка и реализация продукции.

Рыбная промышленность. Создаются государственные ведомства для организации лова и переработки значительной части всей добываемой в стране рыбы и других продуктов моря, а также их экспорта.

Торговля. Внешняя торговля сосредоточивается в руках государства, импорт сводится до минимума, максимально расширяется торговля товарами нетрадиционного экспорта.

Транспорт. Постепенно передается государству воздушный, морской и железнодорожный транспорт. Внешнеторговые перевозки в основном осуществляются на судах перуанского флота.

Связь. Создается единая, общенациональная система связи, принадлежащая государству. Радио и телесеть служат просвещению, культуре и дают правдивую информацию.

Кредитно-денежная система. Постепенно передаются государству учреждения, ведающие кредитом и страхованием.

Просвещение. Создается система просвещения, которая функционирует в интересах всего населения и может «гарантировать формирование человека нового общества».

Жилищная проблема. Ликвидируются трущобы, снижается стоимость жилья, выделяются кредиты на жилищное строительство, в котором нуждается большинство населения.

Здравоохранение. Вводится бесплатное и обязательное медицинское обслуживание в сельской местности, куда направляются выпускники медицинских вузов.

Труд и социальное обеспечение. Система социального обеспечения распространяется на все население, предпочтение оказывается трудящимся и членам их семей.

Положение женщины. Устанавливается подлинное равенство женщины с мужчиной в правах и обязанностях.

Печать. Органы печати передаются в руки организаций, «представляющих новое общество».

Государственная администрация. Упрощается административная система.

Судопроизводство. Судебное законодательство «приводится в соответствие с законами справедливости».

Конституция. Новая конституция закрепляет существенные и необратимые преобразования, проведенные революцией.

В заключение указывалось, что армия, выступив инициатором и главной движущей силой перуанской революции, будет осуществлять руководство процессом преобразований до тех пор, пока последние станут необратимыми.

1 октября 1968 г. в связи с очередной сменой кабинета, показавшей, что администрация Белаунде Терри агонизирует, революционное ядро армии решило действовать.

…Поздним вечером 2 октября в доме полковника Фернандеса Мальдонадо были гости. За ужином говорили обо всем, кроме, естественно, революции. Когда гости разошлись, хозяин, сославшись на усталость, отправился «спать» (в багажнике автомобиля, стоявшего у крыльца дома, были спрятаны его форма и оружие).

Площадь Пласа-де-Армас в Лиме

В 2 часа ночи 3 октября танки бронетанковой дивизии подошли к президентскому дворцу на Пласа-де-Армас в Лиме. Группа офицеров под командованием полковника Гальегоса Венеро арестовала президента Белаунде Терри. Операция закончилась мгновенно и без единого выстрела.

Спустя несколько часов к восставшим армейским частям присоединились подразделения ВВС и морская эскадра, стоявшая в Кальяо. Экс-президент уже находился на борту военного самолета, взявшего курс на Аргентину, куда он был выслан.

Утром по радио прозвучал голос Фернандеса Мальдонадо. Он прочел текст Революционного манифеста, принятого новым, военным правительством.

Подготовка к выступлению велась в обстановке такой секретности, что даже обычно неплохо информированный американский посол в Перу Джон Джонс узнал обо всем только утром 3 октября, да и то из шифровки госдепартамента США.

В 6 часов вечера 3 октября во дворе президентского дворца приземлился вертолет. На нем прибыли из пригорода Чоррильос, где находился штаб восстания, новый президент генерал Веласко Альварадо и военные министры. Революционное правительство опубликовало манифест, в котором заявило о намерении покончить с иностранной экономической зависимостью, трансформировать социальные, экономические, государственные и культурные структуры, взять курс на четко определенную независимость и решительную защиту суверенитета и национального достоинства, восстановить авторитет власти, уважение к закону, добиться торжества справедливости во всех областях жизни страны [119].

В Перу начались преобразования, отличные от обыкновенных реформ, причем осуществлявшиеся в интересах не отдельных классов или групп, а эксплуатируемого большинства общества.

Одним из декретов нового правительства был декрет об аннулировании Таларского акта. События развивались с молниеносной быстротой. Пока в Буэнос-Айресе свергнутый глава перуанского государства уточнял дату очередных президентских выборов в Перу, генерал Веласко Альварадо обратился 9 октября с посланием к нации, в котором сообщил, что войска Первого военного округа заняли в Таларе весь промышленный и промысловый комплекс, принадлежавший «Интернэшнл петролеум компани», и подняли здесь красно-белый перуанский флаг. Этот день в Перу был объявлен Днем национального достоинства.

Впервые на Американском континенте (не считая мер, принятых на Кубе) были ущемлены интересы могущественного консорциума Рокфеллеров. Представители всех слоев населения, стоявшие на патриотических позициях, одобрили действия военных, которые продемонстрировали принципиальное отличие своей политики от политики предшественников. Вскоре правительство приняло декрет об экспроприации 230 тыс. га неиспользуемых земель, принадлежавших американскому горнорудному концерну «Серро-де-Паско корпорейшн», который путем афер и махинаций отнял их у индейских общий.

Разумеется, все это не понравилось Вашингтону. Уже в начале ноября американский посол в Лиме вручил министру иностранных дел Перу ноту [120]. В ней выражалась надежда на то, что проблема «Интернэшнл петролеум компани» будет решена к обоюдному удовлетворению, и одновременно звучала угроза, что в случае, если этого не произойдет, США прекратят предоставление «помощи» Перу как государству, которое не выплатило в срок полную компенсацию за экспроприированную им собственность американской фирмы. Игнорируя положение перуанской конституции о том, что в вопросах собственности иностранцы находятся в одинаковых условиях с гражданами страны и не могут прибегать к дипломатическому воздействию, правительство США предприняло дипломатический демарш в защиту частной компании, которая, кстати сказать, юридически была зарегистрирована в Канаде, а не в Соединенных Штатах, т. е. формально могла рассматриваться как канадская фирма.

Вашингтон угрожал «поправкой Хикенлупера», предусматривающей в подобных случаях не только прекращение «помощи» и выдачи кредитов, но и закрытие рынка США для традиционного экспортного товара той или иной страны (в перуанском случае — сахара). Американская пресса начала кампанию травли Перу и клеветы против нее.

Президент Никсон в одном из своих выступлений назвал срок последней выплаты компенсации перуанцами «Интернэшнл петролеум компани». Правительство вооруженных сил не уступало.

Боясь окончательно развенчать свою политику в глазах латиноамериканских правительств, многие из которых с сочувствием следили за происходившими в Перу событиями, Никсон решил смягчить тон. По согласованию с перуанской стороной он направил в Лиму для ведения переговоров своего личного представителя — адвоката Джона Ирвина. Ирвин не только был личным другом американского президента, но и представлял адвокатскую фирму «Паттерсон Белкнеп Вебб», одним из клиентов которой является семья Рокфеллеров.

Уже во время первой встречи с ним, состоявшейся 17 марта 1969 г., перуанские руководители четко дали понять, что для них вопрос об «Интернэшнл петролеум компани» пересмотру не подлежит. В последний день переговоров они заявили личному представителю президента Соединенных Штатов, что, если Перу вынудят защищаться, она готова к этому. Одновременно все ведомства страны получили распоряжение подготовиться на случай «крайней ситуации».

В апреле 1969 г. в Комиссии по иностранным делам сената США обсуждался вопрос об «Интернэшнл петролеум компани», которую на заседаниях представлял ее президент Джеймс Дин. Он, сенатор Джевитс и ряд других выступавших требовали от правительства решительных мер в отношении Перу. И такие меры были приняты. Несмотря на заявление госдепартамента об отсрочке применения «поправки Хикенлупера» до решения вопроса в перуанском суде, международные финансовые организации, находящиеся под контролем США, прекратили предоставление кредитов Перу. Вашингтон пошел в том же году на применение другой санкции — «поправки Пелли», отказав Перу в продаже оружия и военной техники. В ответ на это правительство республики предложило американской военной миссии покинуть перуанскую территорию и одновременно заявило о нежелательности визита в Перу представителя президента США миллионера Нельсона Рокфеллера, совершавшего поездку «доброй воли» по странам континента.

Антиперуанскую кампанию развернула американская печать. Газета «Крисчен сайенс монитор» в редакционной статье, озаглавленной «Америка и Перу», писала в те дни: «Нужно подождать и посмотреть, будет ли выполнено данное президентом Хуаном Веласко Альварадо обещание о «справедливой компенсации»… Нужно надеяться, что Лима действительно поступит по справедливости с теми, чьи капиталовложения сейчас экспроприируются. От того, как Перу будет решать этот вопрос, зависят судьба, внутреннее и международное положение этой страны в течение долгого времени» («Christian Science Monitor», 1969, 17 May).

Но Революционное правительство вооруженных сил, наперекор угрозам и давлению, инсинуациям и шантажу, шло своим путем. В середине июня 1969 г. оно приняло Закон об аграрной реформе, ознаменовавший важный рубеж во всей его политике. В ходе осуществления реформы предстояло экспроприировать 90 % земли, находившейся в руках 2 % населения. Закон определял максимальные размеры земельной собственности, которые могли быть увеличены лишь в том случае, если землевладелец гарантировал повышение на 10 % минимума зарплаты рабочим, установленного трудовым законодательством, выплату им десятой части прибылей, предоставление жилья, медицинской помощи, возможности их детям получить образование.

Реформа не только явилась вызовом перуанским латифундистам, но и ударила по империалистической собственности, по интересам иностранных сахарных и других предприятий. Впоследствии правительство пошло еще дальше в области аграрного законодательства: оно разработало целый ряд дополнений. Например, одно из них предусматривало участие сельскохозяйственных рабочих в управлении поместьями.

Аграрная реформа для Перу была поистине исторической необходимостью. О ней в течение многих десятилетий мечтали лучшие представители перуанского народа. Поэтому открыто выступить против реформы не посмели даже правые силы. Ее одобрили все основные политические организации, за исключением АПРА. Однако проведению реформы в жизнь реакционные силы стали препятствовать. Саботаж шел по многим линиям. В некоторых районах помещики захватывали земли у индейских общин, провоцировали антиправительственные выступления. Многие банки приостановили финансирование экспроприированных хозяйств, отказывались выдавать те деньги, которые шли на заработную плату рабочим (правительство было вынуждено принять суровые меры: в феврале 1970 г. оно издало декрет, предусматривавший для саботажников тюремное заключение). И все же вылазки правых не приостановили хода проведения реформы. Ее поддержали не только профсоюзы, но и интеллигенция, церковь, студенчество. Правда, находившиеся в руководстве Студенческой федерации Перу (СФП) левоэкстремистские элементы первоначально добились бойкотирования студентами аграрной реформы, однако после их изгнания студенческая масса выступила в защиту этого, равно как и многих других начинаний военных. Ректоры 33 перуанских университетов подписали декларацию, в которой призывали сочетать осуществление реформы с кампанией по ликвидации неграмотности в стране.

На занятиях по ликвидации неграмотности

Большую и кропотливую разъяснительную работу в период осуществления реформы вели перуанские коммунисты и комсомольцы. Компартия подчеркивала, что реформа — это не изолированный акт, подобный тем, которые имели место во время аграрных преобразований в ряде других латиноамериканских стран, а очередное звено в цепи антиолигархических преобразований, берущих начало с момента экспроприации «Интернэшнл петролеум компани».

Постепенно, с учетом местных условий, все новые и новые десятки и сотни гектаров экспроприированной земли передавались крестьянам, и в первую очередь крестьянским кооперативам. К маю 1977 г. более трех четвертей подлежащей экспроприации земли перешло в руки ее законных владельцев — крестьян.

Важным мероприятием Революционного правительства вооруженных сил явился и Всеобщий закон о водных ресурсах. Дело в том, что в Перу постоянно ощущается недостаток воды для орошения. И наделить крестьянина землей в перуанских условиях — это значит сделать только полдела. Его нужно было снабдить и водой. Источники же воды, находившиеся на землях латифундистов, считались их собственностью. Выход был один — национализировать водные ресурсы. Именно так и поступило правительство.

Важные шаги предприняло правительство на пути создания сильного государственного сектора в промышленности. Государство не могло далее мириться с таким положением, когда на долю иностранных инвесторов приходилось около 70 % всех капиталовложений в обрабатывающую промышленность страны. В апреле 1970 г. закон о горнорудной промышленности передал в руки государства сбыт продукции этой отрасли. Еще более радикальной акцией явился Основной закон о промышленности (июль 1970 г.). В официальном сообщении отмечались следующие его цели: стимулирование индустриального развития страны, расширение прав трудящихся на предприятиях, достижение более справедливого распределения материальных благ. Закон нанес очередной удар по иностранным монополиям: предприятия, созданные в Перу иностранцами, должны были прекратить свою деятельность, получив от государства вложенные средства, либо преобразоваться в смешанные предприятия, где доля иностранного капитала не превышала бы 49 % общей суммы. Не менее важной являлась статья об обязанности любого предприятия выделять 10 % прибыли для распределения среди трудящихся, а также 15 % в фонд промышленной общины, которая определялась как юридическое лицо, выражающее интересы группы трудящихся, занятых на производстве постоянно и в течение полного рабочего дня.

Такие действия правительства привели к дальнейшему обострению противоречий между буржуазией и рабочим классом. Профсоюзы и народные массы в целом поддержали Основной закон о промышленности. Ему дал положительную оценку глава перуанской церкви, а 400 католических священников, объединенных в Национальную организацию социальной информации, выступили по этому поводу со специальным заявлением, озаглавленным «Частная собственность и новое общество». В нем указывалось, что вся история существования частной собственности на средства производства приводит к выводу о необходимости ее ликвидации во имя всеобщего блага. В заявлении подчеркивалось, что капиталистический путь неприемлем для создания нового человека и нового общества.

Правительство издало декреты, значительно «перуанизировавшие» банковский режим в стране. Капитал вновь создаваемых в Перу банковских учреждений теперь должен был на 100 % принадлежать перуанцам. Устанавливался государственный контроль над всеми валютными операциями.

В результате проведенных социально-экономических преобразований наметились успехи в области экономики. Прирост валового национального продукта за первое полугодие 1970 г. увеличился более чем на 6 % по сравнению с тем же периодом предыдущего года. Активное сальдо торгового баланса с февраля по сентябрь 1970 г. составило 335 млн. долл. [121]. К началу того же года правительству удалось покрыть бюджетные дефициты за 1967–1968 гг. Перу продолжала удерживать первое место в мире по лову рыбы и производству рыбной муки.

Ведя наступление на экономическом фронте, правительство в канун 1970 г. сделало важный шаг на пути укрепления политического тыла. Оно приняло Закон о свободе печати и тем самым нанесло серьезный удар по олигархии, использовавшей средства массовой информации для клеветы по адресу руководителей государства и идеологических диверсий со стороны американских монополий (См.: «Participation», 1972, N2, p. 52–56). Если учесть, что в ее руках к моменту прихода к власти Революционного правительства вооруженных сил находились около 60 ежедневных газет, разовый тираж которых составлял 1,2 млн. экземпляров, 200 радиостанций и 19 телестудий (только в столице выходило 10 крупных газет, работали 34 радиостанции и 6 телевизионных каналов)[122]).

Ряд неотложных мероприятий провело правительство вооруженных сил в области просвещения и здравоохранения. Для почти поголовно неграмотного крестьянства были открыты школы с преподаванием на испанском и кечуа, организовывались консультации по агротехнике, предпринимались первые шаги в деле налаживания медицинского обслуживания населения.

В стране началась подготовка к проведению реформы просвещения. И здесь правительство старалось придерживаться национально-патриотического курса. В частности, были предусмотрены меры по ликвидации американских колледжей.

Конечно, процесс революционных преобразований, связанных с ломкой многих старых представлений, устоев и обычаев, нередко порождал острые конфликты не только между защитниками и противниками революции, но и между ее сторонниками — представителями вооруженных сил. Офицеры выражали интересы различных классов. Их взгляды в основном носили демократический характер, но имели довольно пестрые оттенки. Это приводило к некоторой непоследовательности и противоречивости в политике военных. С одной стороны — Закон о промышленности, аграрная реформа, роспуск Верховного суда старого состава, с другой — отсрочка до декабря 1970 г. амнистии политическим деятелям, заключенным в тюрьму прежним президентом, в том числе крестьянским лидерам. Большое недовольство в стране вызвал Основной закон о перуанском университете (февраль 1969 г.) (Именно он дал повод ультралевым студенческим организациям саботировать другие, прогрессивные акции военных. Правда, сторонникам этого закона в правительстве вскоре пришлось пойти на уступки, в результате закон был значительно изменен), отменявший университетскую автономию и предусматривавший исключение студентов за политическую деятельность. Однако постепенно внутриполитическая концепция правительства приобретала все более определенную форму.

Не сразу Революционное правительство вооруженных сил осознало необходимость вовлечения в процесс преобразований широких масс трудящегося населения. Убедившись в том, что без поддержки народа трудно рассчитывать на успех в конфронтации с империализмом и внутренней реакцией, правительство решило создать орган, который бы занимался проблемами мобилизации масс в поддержку революционного процесса. Так возникла Национальная система социальной мобилизации (СИНАМОС). Эта организация осуществляла большую работу, особенно на местах. В рабочих поселках, в сельской местности она способствовала созданию различных народных ассоциаций, помогала в решении местных проблем. При ее активном содействии появилась такая важная общенациональная организация, как Национальная аграрная конфедерация, объединившая крестьянские организации страны.

Несмотря на ошибки и неудачи, противодействие империализма и перуанской реакции, Революционное правительство вооруженных сил добивалось все новых успехов.

Глава 10. Друзья и враги

Начало 70-х годов ознаменовалось углублением революционного процесса в Перу. Условия для его развития складывались в те годы на континенте довольно благоприятные. Почти одновременно с перуанскими военными пришли к власти патриотически настроенные военные в Панаме, с 1970 г. Боливией стало управлять прогрессивное правительство генерала Хуана Торреса [123], в том же году одержал победу на выборах в Чили блок Народное единство. Победа чилийских левых демократических сил и создание правительства во главе с выдающимся политическим деятелем Чили Сальвадором Альенде[124], правительства, поставившего своей целью покончить в стране с господством империализма и олигархии и открыть путь к социальному прогрессу, демократии и социализму, не могли не оказать положительное воздействие на все освободительное движение в Латинской Америке, в том числе в Перу. Естественно, империализм, как отмечалось в одном из документов совещания представителей коммунистических партий стран Южной Америки (сентябрь 1971 г.), не хотел «мириться со своими поражениями. В ответ на активизацию демократических, народных выступлений в Латинской Америке, в частности на юге континента, империализм янки при помощи наиболее реакционных правительств пытался навязать изменение курса» [125].

Все более заметным становилось объединение усилий империализма с перуанской реакцией, направленных на «дестабилизацию» Революционного правительства вооруженных сил. Особенно явным это стало после принятия правительством мер по дальнейшей активизации аграрной реформы, а также Закона о самоуправляющейся общественной собственности и мер по экспроприации основных органов печати.

Закон о самоуправляющейся общественной собственности был утвержден в мае 1974 г. Он гласил, что образованное на основании закона предприятие должно быть собственностью всех трудящихся сектора[126] Основным законом о промышленности, а также частной, не трансформированной, а не отдельных коллективов и тем более лиц.

Принятие этого закона находилось в строгом соответствии с идеологической концепцией военных. Они считали, что подлинную демократию гарантирует лишь переход в руки народа «реальной экономической власти» на основе не всенародной, а так называемой общественной собственности.

Предприятия упомянутого сектора создаются по инициативе группы лиц за счет специального фонда, образуемого из отчислений государства и предприятий сектора, но при непременном утверждении соответствующим государственным ведомством. Предприятием самоуправляющегося общественного сектора может стать и частное предприятие или кооператив, но только в том случае, если они являются высокорентабельными и если между рабочими и предпринимателями не возникает разногласий. Кредит погашается в рассрочку. Оплата на таких новых предприятиях обязательно производится по труду. Высшим органом управления становится общее собрание рабочих и служащих, а между собраниями — исполнительный комитет, избираемый прямым и тайным голосованием. Члены исполкома получают заработную плату на уровне рабочего средней квалификации.

Сторонники частнокапиталистического предпринимательства в Перу понимали, что новый сектор, финансируемый государством, при соответствующей налоговой системе может представить для них серьезную конкурентную силу. К тому же создание дополнительных предприятий решало в сжатые сроки существовавшую в стране проблему безработицы [127], а это лишало частного предпринимателя всегда готовой к его услугам дешевой рабочей силы.

По мнению Перуанской коммунистической партии, закон не только отражал подлинные интересы рабочего класса и всех трудящихся Перу, но и открывал перспективу сокращения периода «преодоления капитализма»[128].

Правые силы, выступавшие с резкой критикой нового закона, ждали лишь повода для дискредитации перуанского правительства. И такой повод они вскоре нашли. Для разжигания широкой и шумной антиправительственной кампании и обвинения военных в «антипатриотической деятельности» было использовано предоставление японскими фирмами (с соблюдением всех международных норм и перуанских законов) кредита Перу на строительство трансандинского нефтепровода. Правые, окопавшиеся в коллегии адвокатов Лимы, а также в ряде органов печати, использовали при этом все доступные им средства, включая авторитет в области права бывшего президента страны известного юриста Бустаманте, выступившего с необоснованными обвинениями военного правительства в нарушении законов страны об иностранном капитале.

Характерно, что контракты, подписанные с упомянутыми фирмами, поддержали три ведущие профсоюзные конфедерации, федерации горняков, металлургов, шоферов, Национальная аграрная конфедерация и другие организации перуанских трудящихся. Реакционеры пытались рядиться в тогу поборников национальных интересов Перу.

Еще более враждебно внутренняя и международная реакция встретила декрет об экспроприации основных газет в Перу, принятый спустя три месяца после Закона о самоуправляющейся общественной собственности. И неудивительно, если вспомнить, что эти газеты собой представляли.

«Пренса» и ее вечерний выпуск «Ултима ора» первоначально являлись собственностью «сахарных» и «хлопковых» магнатов, отдельных иностранных фирм, экспортировавших сахар и хлопок из Перу, и ряда горнорудных компаний, а затем в связи с проведенными в стране преобразованиями оказались на попечении группы журналистов, продолжавших защищать интересы прежних хозяев.

«Коррео» с вечерним приложением бульварного типа «Охо» принадлежала представителю крупной национальной буржуазии рыбопромышленнику Банчеро Росси, магнату в области производства рыбной муки.

«Кроника» была собственностью олигархов Прадо, о чем мы уже говорили.

«Комерсио»[129] почти с момента своего основания в 1835 г. имела бессменного хозяина — семейство Миро Кесады, которое поддерживало тесные деловые связи с иностранными экспортными и импортными фирмами.

«Экспресо» и ее вечерний выпуск «Экстра» принадлежали (как уже известно читателю) тесно связанному с американскими монополиями магнату Ульоа.

Сам акт экспроприации прошел относительно спокойно, если не считать показного трюка престарелого владельца «Комерсио», упорно пытавшегося прорваться через кордон полицейских в свой бывший кабинет. Но спустя несколько дней правые силы решили дать бой[130]. Как-то вечером в фешенебельный район столицы — Мирафлорес нагрянули молодчики на дорогих спортивных машинах иностранных марок. Сначала они выкрикивали антиправительственные лозунги, а затем перешли к «делу»: посыпались стекла витрин магазинов и банков, окон государственных учреждений, заполыхали подожженные автомобили, стоявшие на улицах. Кульминационным событием этого контрреволюционного шабаша явилось сожжение национального флага Перу. И это происходило в Мирафлоресе, где около 100 лет назад герои-патриоты сдерживали натиск чилийских войск!

По самым скромным подсчетам, ущерб составил 250–300 тыс. долл. После принятия контрмер, в том числе ареста около 400 контрреволюционеров, порядок удалось восстановить. Однако еще в течение долгого времени на стенах зданий, на заборах, в записках, подбрасываемых в квартиры, можно было прочесть призыв реакционеров: «Не покупайте газеты!»

Одновременно развернулась контрреволюционная кампания за рубежом. Реакционеры всех мастей предприняли настоящий крестовый поход против Перу. Застрельщиком выступило Межамериканское общество печати (МОП), нечто вроде филиала ЦРУ. Оно разослало своим членам циркулярное письмо, в котором рекомендовало распространить статью экс-президента Перу X. Луиса Бустаманте, опубликованную в правом перуанском журнале «Каретас» и содержавшую резкую критику декрета об экспроприации газет. Затем МОП провело чрезвычайную конференцию, на которой представители желтой американской прессы обвинили военное правительство Перу в посягательстве на свободу печати.

Уругвайский журналист Д. Ваксман рассказал своим коллегам в Мехико о письме, которое в августе 1974 г, направил из Майами в Мадрид руководитель МОП американец Джеймс Кэнел бывшему генеральному секретарю белаундистской партии Хосе де ла Харе. Информируя перуанского контрреволюционера о шагах, предпринятых МОП против правительства Перу в связи с экспроприацией газет в Лиме, Кэнел писал: «Мы будем продолжать распространять сообщения и другие данные, способствующие тому, чтобы члены нашей организации (МОП, — Ю. Г.) не прекращали атаку» [131].

Действия контрреволюции в сфере идеологической сопровождались, как и прежде, действиями, направленными на дезорганизацию экономики. Оптовики взвинчивали цены, придерживая сахар, муку, рис, картофель, создавая искусственные перебои в снабжении населения продовольствием. Чтобы сорвать своевременную доставку в Лиму продуктов из сельскохозяйственных районов страны, контрреволюционеры инспирировали «недовольство» среди шоферов грузовиков и автобусов.

В начале 1975 г. профсоюз шоферов грузового транспорта выступил с разоблачением махинаций владельцев грузовиков, в том числе рассказал о секретных встречах, которые хозяева автотранспорта имели со своими чилийскими коллегами, сыгравшими активную роль в деле свержения правительства Сальвадора Альенде.

Антиправительственная кампания активно поддерживалась бежавшими из страны представителями перуанской олигархии. Причем они настолько «увлеклись», что даже создали «правительство Перу в изгнании». Бывший перуанский посол в Колумбии Варгас Прада в венесуэльском городе Маракаибо в присутствии нотариуса провозгласил себя главой этого правительства.

Как и раньше, особенно заметные усилия, направленные на удушение процесса преобразований в Перу, прилагал американский империализм, который не останавливался перед прямым вмешательством во внутренние дела этой страны.

В конце октября 1969 г. перуанская печать сообщила об аресте группы североамериканских граждан, намеревавшихся совершить ряд диверсионных актов в промышленных центрах страны. Арестованные принадлежали к так называемой службе технической информации — Плэнт протэкшн, тесно связанной с ЦРУ[132]. Даже оказывая помощь перуанцам, пострадавшим от землетрясения в мае 1970 г., США сосредоточили свои усилия на засылке в Перу большого числа всякого рода «специалистов», контактировавших с американской разведкой.

Неприглядной была и деятельность в Перу таких американских организаций, как «Корпус мира», «Летний институт лингвистики», а также различных духовных миссий [133].

Особенно активизировались зарубежные враги революционного процесса в Перу во время февральских событий 1975 г., начавшихся с забастовки ряда полицейских подразделений, требовавших улучшения своего материального положения. Руководство забастовкой взяла в свои руки АПРА [134], имевшая влияние в полиции и преследовавшая далеко идущие цели, вплоть до свержения военного правительства. Стараниями апристов забастовка стала перерастать в мятеж. В столице воцарились беспорядки и паника. Подстрекаемые правыми силами маргинальные слои (деклассированные элементы), воспользовавшись отсутствием полицейских на улицах Лимы, бросились грабить магазины. Апристские молодчики, разъезжавшие по городу на мотоциклах и автомашинах, снабжали грабителей орудиями взлома (даже автогенными аппаратами). Затем они попытались повести опьяненную собственным вандализмом толпу на штурм редакций городских газет (контрреволюционерам удалось поджечь здание лишь одной из них — «Коррео»). На крышах домов апристы усадили своих снайперов, которые хладнокровно расстреливали беззащитных прохожих для того, чтобы потом обвинить военных в «жертвах среди гражданского населения». Только благодаря принятию решительных мер — в стране было объявлено осадное Положение и введен комендантский час, а в Лиму направлены воинские подразделения — правительству удалось быстро восстановить порядок. Свою сплоченность при этом продемонстрировали все три рода войск. Успеху патриотов способствовала поддержка народных масс и органов массовой информации (экспроприация газет была, как видим, проведена очень своевременно).

Направляющая рука внутренней контрреволюции и внешней реакции в февральские дни ощущалась очень заметно. Февральские события готовились правыми силами, они напряженно ждали их. Западная пресса и радио передали сообщение о забастовке как о свершившемся факте за несколько часов до того, как она вспыхнула. Иностранные репортеры собрались у полицейских казарм значительно раньше, чем разгорелся конфликт. Находившиеся в Перу американские граждане за сутки до начала волнений в столице бросились обменивать имевшиеся у них перуанские деньги на доллары.

Момент для вылазки правых был выбран наиболее подходящий. Как раз на рубеже января и февраля в Перу происходило очередное увольнение из армии по выслуге лет ряда высших офицеров (среди них были и министры), прежний премьер-министр генерал Меркадо Харрин покидал свой пост, новый премьер-министр Франсиско Моралес Бермудес только вступал в должность. Вслед за февральскими событиями за рубежом поднялась шумиха по поводу «непопулярности» правительства военных в Перу. Правая зарубежная печать усиленно раздувала истерию. Не случайно в те дни правительство Перу предложило английскому информационному агентству Рейтер закрыть свое отделение в перуанской столице за умышленное искажение фактов. Газета «Пренса» писала тогда в редакционной статье: «То, чему многие люди не хотели верить, случилось. Те, кто думал, что разговоры о ЦРУ ведутся для запугивания, теперь стали свидетелями вандализма, проявленного вчера во взаимодействии групп активистов АПРА и реакции в целом» [135]. Многие перуанцы вспомнили о том, что еще в декабре 1974 г. «Экспресо» сообщила читателям о некоторых подробностях биографий дипломатов посольства США в Лиме, в том числе посла Роберта Дина. Все они, по словам газеты, являлись сотрудниками ЦРУ [136].

Февральские события преподнесли целый ряд уроков. Они показали, что нельзя оставлять без внимания ни один акт саботажа или террора, ни одно выступление реакции. Они заставили задуматься о необходимости слома старой государственной машины, о необходимости более тесного союза военных с левыми силами, о создании политической организации революции.

Но не только правые силы составляли в стране и за рубежом лагерь врагов революционного процесса. По существу в нем оказались различные организации левацкого толка: Левое революционное движение, Троцкистский революционный авангард, прикрываясь громкими фразами о «коммунизме» и «марксизме», обвиняли всех военных в «прислужничестве олигархии и империализму».

Были и такие деятели, которые на словах поддерживали правительство, а на деле лили воду на мельницу его врагов. Речь идет прежде всего о Трудовом революционном движении (МЛР), которое, претендуя на роль «политического ударного кулака революционного процесса», оказывало ему сомнительную услугу, ибо, используя методы оголтелых антикоммунистов, дискредитировало революцию и военных руководителей в глазах трудящихся. Вот что говорил о МЛР Генеральный секретарь ЦК ПКП Хорхе дель Прадо: «Создание МЛР является результатом тех противоречий, которые еще имеют место в самом правительстве. В нем есть элементы, которые, признавая необходимость народной поддержки, тем не менее полагают, что она сразу же должна быть введена в строго определенные рамки. Эти деятели правительства решили, что им ничто не мешает набрать в руководство движением людей пусть даже апристской ориентации и с самыми злобными антикоммунистическими взглядами… Неудивительно, что в МЛР с момента возникновения начали применяться даже фашистские методы» [137].

Сторонниками революционного процесса в Перу безоговорочно стали прежде всего трудящиеся, в первую очередь рабочий класс, который за последние годы заметно окреп и организационно сплотился. Еще более значительную роль могло бы сыграть рабочее движение в деле углубления процесса преобразований в Перу, если бы удалось достичь профсоюзного единства между ведущими конфедерациями страны: ВКТП, Христианской национальной конфедерацией труда, созданным правительством Профцентром трудящихся перуанской революции и наиболее крупными независимыми профсоюзами.

Постоянно способствует защите и дальнейшей радикализации революционного процесса, поддерживает прогрессивные начинания военного правительства Перуанская коммунистическая партия. В условиях, когда контрреволюция пытается использовать экономический кризис с целью ликвидации завоеваний перуанской революции, партия коммунистов призывает трудящихся содействовать росту производства «с учетом программ правительства и интересов развития революционного процесса» [138].

По мере развития революционного процесса в Перу все более четко обозначался антиимпериалистический курс внешней политики правительства, прежде всего на Американском континенте.

В начале 70-х годов Перу выступила с инициативой отмены блокады, которой под нажимом США была подвергнута революционная Куба [139], и 8 июля 1972 г. восстановила с ней дипломатические отношения. Были восстановлены также экономические связи между странами. Перу начала поставлять Кубе рыбную муку, рыболовные суда. Перуанские специалисты стали изучать кубинский опыт во многих отраслях народного хозяйства [140].

В течение последующих лет Перу неоднократно высказывалась за отмену экономической и политической изоляции первого социалистического государства в Латинской Америке. Решительный бой перуанские представители дали по этому вопросу на XVI консультативном совещании министров иностранных дел стран — членов Организации американских государств в августе 1975 г., на котором санкции против Кубы, принятые этой организацией в 1964 г., практически были отменены.

Принципиальную позицию заняла Перу по проблеме Панамского канала, поддержав требование панамского правительства восстановить абсолютный суверенитет Панамы в зоне канала.

Перу выразила свою солидарность в связи с протестом Венесуэлы и Эквадора по поводу дискриминационных положений нового закона о торговле, принятого в США на рубеже 1974–1975 гг.

Руководство Перу твердо заявило о том, что экономическое сотрудничество стран Латинской Америки с Соединенными Штатами может осуществляться только при полном равноправии сторон. Это было зафиксировано в Декларации Аякучо — итоговом документе встречи руководителей ряда стран Латинской Америки в Лиме в декабре 1974 г., посвященной 150-летию знаменитой битвы.

В этой связи большое внимание правительство уделило проблеме латиноамериканской экономической интеграции, прежде всего стран Андского пакта [141], в котором она является одним из активных членов.

Перу пошла на укрепление контактов с социалистическими странами и «третьим миром».

1 февраля 1969 г. она установила дипломатические отношения с Советским Союзом[142], а позднее и рядом других социалистических стран.

В том же году Перу посетила большая делегация советских специалистов, и это положило начало плодотворному сотрудничеству, в частности в области ирригации в районе Ольмос[143].

Вертолет с прибывшими в Перу советскими медиками для оказания помощи перуанскому населению, пострадавшему во время землетрясения 1970 г.

Бескорыстную дружескую помощь оказала Перу советская страна в связи с разрушительным землетрясением 1970 г.[144]. Советский Союз направил в Перу на 65 транспортных самолетах и судах многопрофильный полевой госпиталь на 200 коек, бульдозеры, автомашины, вертолеты, сборные дома, оборудование для трех детских садов и молодежный медотряд в составе 75 врачей и санитаров [145].

В эти же дни было подписано советско-перуанское соглашение о поставках в Перу машин и оборудования и о предоставлении ей кредитов [146]. Позднее была достигнута договоренность о содействии СССР в строительстве рыбопромышленного комплекса в Пайте, в изучении гидроэнергетических ресурсов бассейна реки Мараньон, притока Амазонки, в подготовке технико-экономического обоснования строительства металлургического завода в районе города Наска [147].

Успешно развивались деловые отношения Перу с другими социалистическими странами.

Пришедшее к власти в августе 1975 г. правительство генерала Франсиско Моралеса Бермудеса продолжило линию на всестороннее развитие взаимовыгодных отношений Перу со всеми странами мира, включая социалистические.

Заключение

Сложный, а порою и противоречивый процесс преобразований в Перу знал приливы и отливы, удачи и поражения. Так, довольно сложная обстановка создалась к концу седьмого года пребывания военных у власти. Вот как описывает ее Генеральный секретарь ЦК ПКП Хорхе дель Прадо: «Глубокие структурные преобразования… не сопровождались соответствующим расширением участия трудящихся как в государственных и экономических органах, занятых осуществлением этих преобразований, так и в разработке правительственных решений. Консервативные и антикоммунистические круги в правительстве, доказывая необходимость поисков собственного — «некапиталистического и некоммунистического» — пути развития, сделали все возможное, чтобы воспрепятствовать более эффективному и ответственному участию организованных трудящихся, их партий и революционных политических сил в руководстве происходящим процессом. Определенные гражданские советники, которые выступали в роли правительственных «идеологов» (большинство их — деятели буржуазно-реформистского или троцкистского толка, а некоторые — даже известные агенты ЦРУ), стали рассуждать о несостоятельности либо слабости всех существующих политических партий. Взамен их они хотели создать послушный себе политический орган, который позволил бы связать правительство с проимпериалистической партией АПРА. Под влиянием этих вредных течений — а в последний период деятельности правительства генерала Веласко Альварадо они стали преобладающими — в ходе революционного процесса возникли серьезные и опасные проблемы»[148].

Разрешить эти проблемы поставило своей целью правительство Моралеса Бермудеса, которое после прихода к власти заявило о своей верности принципам, положенным в основу процесса преобразований, начатого военными в 1968 г.[149]. Этот процесс, подчеркнул Моралес Бермудес, «направлен не против отдельных лиц, а против системы, которая мешала социальным, политическим, экономическим и культурным преобразованиям в интересах большинства перуанского народа»[150].

Прежде всего, новое правительство предприняло определенные шаги по установлению более тесных контактов между вооруженными силами и трудящимися массами. Оно поддержало идею создания Фронта защиты революции, с которой выступили левые организации. Состоялись встречи президента с представителями ряда профсоюзов. На одной из таких встреч в июне 1976 г. Моралес Бермудес заверил присутствующих, что правительство вооруженных сил не пойдет против трудящихся масс, так как это противоречило бы интересам перуанской революции [151]. Впервые после 1948 г. руководство Коммунистической партии получило возможность изложить свою позицию по важнейшим проблемам развития страны открыто, без посредников [152].

Во время встречи с президентом руководители ПКП, в частности, обсудили политические аспекты разработанного вооруженными силами плана «Тупак Амару» [153] на 1977–1980 гг.

Серьезные усилия новое правительство направило на дальнейшее укрепление государственного сектора. В мае 1977 г. государственная корпорация «Минероперу» реализовала первый крупный проект, предусматривавший развитие горнодобывающей промышленности, контролируемой перуанским государством, — ввела в эксплуатацию первую очередь одного из крупнейших в мире медных рудников «Серро Верде», запасы которого превышают 1200 млн. т[154].

Правительство, как уже отмечалось выше, продолжило курс на развитие делового сотрудничества с социалистическим миром. В конце 1976 г. находившаяся в Перу официальная советская делегация подписала с перуанскими представителями ряд важных соглашений, призванных развивать экономическое и научно-техническое сотрудничество между Советским Союзом и Республикой Перу [155].

Убедившись в тщетности своих надежд на прекращение процесса преобразований в Перу после ухода в отставку президента Веласко Альварадо, империализм и его союзники внутри страны развернули бурную подрывную деятельность. Внутренняя и зарубежная реакция всеми средствами пытается подорвать единство правительства и вооруженных сил, дискредитировать внутреннюю политику правительства и его антиимпериалистический внешний курс.

Несмотря на тяжелое экономическое положение, в котором находится Перу в результате нынешнего экономического кризиса, разразившегося в капиталистическом мире, крупные иностранные и перуанские промышленники и коммерсанты провоцируют трудовые конфликты, чтобы сократить производство необходимой стране продукции, припрятывают товары первой необходимости, с тем чтобы затем еще больше взвинтить на них цены и вызвать недовольство населения. Прибывшие в Лиму эмиссары Международного валютного фонда в связи с просьбой Перу о предоставлении кредитов для преодоления валютно-финансовых трудностей потребовали от перуанского правительства девальвации национальной денежной единицы, повышения цен на ряд продуктов и увеличения налогов[156].

Как отмечал Хорхе дель Прадо, реакция вынашивает планы установления в Перу фашистской диктатуры, подобной тем, которые существуют в настоящее время в Чили и некоторых других странах Латинской Америки [157].

Таким образом, перед страной стоит немало острых проблем, успешное решение которых во многом будет зависеть от степени единства и сплоченности перуанских революционных сил, их способности противостоять натиску внутренней и международной реакции.

Литература

Маркс К. Боливар-и-Понте. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 14, с. 226–240.

Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. — Соч., т. 4, с. 419–459.

Маркс К., Энгельс Ф. Аякучо. — Соч., т. 14, с. 176–177.

Альперович М. С. Испанская Америка в борьбе за независимость. М., 1971.

Альперович М. С., Слезкин Л. Ю. Образование независимых государств в Латинской Америке (1804–1903). М., 1966.

Арисменди Р. Ленин, революция и Латинская Америка. М., 1973.

Вашилов В. А. Древние цивилизации Перу и Боливии. М., 1972.

Война за независимость в Латинской Америке. 1810–1826 гг. М., 1964.

Вольский В. В. Латинская Америка, нефть и независимость. М., 1976.

Дель Прадо X. Речь на XXV съезде КПСС. В кн.: XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет, т. 2. М., 1976.

Зубрицпий Ю. А. Инки-кечуа. М., 1975.

Инка Гарсиласо де ла Вега. История государства инков. Л., 1974.

Коваль В. И., Семенов С. И., Шульговский А. Ф. Революционные процессы в Латинской Америке. М., 1974.

Кузнецов В. С. Перу. М., 1976.

Культура Перу. М., 1975.

Лаврецкий И. Боливар. М., 1966.

Лавров Н. М., Сомин Н. И. Национально — освободительное движение народов Америки в конце XVIII — начале XIX века. М., 1957.

Латинская Америка в прошлом и настоящем. М., 1960.

Мариатеги X. К. Семь очерков истолкования перуанской действительности. М., 1963.

Национализм в Латинской Америке: политические и идеологические течения. М., 1976.

Очерки истории Аргентины. М., 1961.

Очерки истории Чили. М., 1967.

Перу. 150 лет независимости. М., 1971.

Хосе Карлос Мариатеги — пламенный борец за торжество идей марксизма-ленинизма в Латинской Америке. М., 1966.

Dei Prado у otros. Vigencia de Jose Carlos Mariatogui. Lima, 1972.

La revolution national peruana. Manifiesto, estatuto, plan del Gobierno Revolutionary de la Fuerza Armada. Lima, 1974.

Sexto congreso del PCP. Lima, 1975.

Tauro del Pino A. Peru: epoca republicana. Lima, 1973.

Valcarcel G. Peru. Mural de un pueblo. Apuntes marxistas sobre el Peru prehispanico. Lima, 1965.

Ответственный редактор: доктор исторических наук И. Р. Григулевич

Редактор: Н. В. Шевелева

Художник: И. А. Нефедова

Художественный редактор: В. Г. Ефимов

Технический редактор: Ю. В. Рылина

Корректоры: В. А. Бобров, А. А. Смогилева

Г

10603-047

5677 НП

054(02)-77

Примечания

1

См.: Кузнецов В. Перу М., 1976, с. 5, 8.

2

См.: Страны мира. Справочник. М., 1976, с. 351.

3

Plan del Gobierno Revolucionario de la Fuerza Armada. Lima, 1974, p. 37.

4

Видный перуанский историк А. Тауро дель Пино (Tauro del Pino A. Historia de la Nacion Peruana. Lima, 1971, p. 7) высказал предположение, что первый человек появился в районе Центральных Анд примерно 20 тыс. лет назад, а его соотечественник антрополог А. Кардич на основе анализа костей человека и животных, обнаруженных им в 1958 г. в пещере у истоков реки Мараньон (Перу), — что 10 тыс. лет назад. В 1976 г. перуанские археологи нашли в Андах на высоте 4 тыс. м (департамент Уанко) развалины древнего города, возраст которого ими определен в 10 тыс. лет («Правда», 1976, 12 марта).

5

См.: Вашилов В. А. Древние цивилизации Перу и Боливии. М., 1972.

6

См.: Barrenechea Raul Porras. Fuentes historicas peruanas. Lima, 1954, p. 13.

7

(Tello J. Chavin, cultura matriz de la civilizacion peruana. Lima, 1961. Недавние находки в археологическом комплексе Сечин, в 370 км к северу от Лимы, подтверждают предположение, что культуре чавин предшествовала другая высокоразвитая культура, достигшая своего расцвета за 2 тыс. лет до н. э. («Правда», 1976, 6 апр.)

8

См.: Вашилов В. А. Указ. соч., с. 72.

9

В пустыне, близ современного города Наска, на огромном плато протяженностью 50 км с севера на юг и 10 км с востока на запад начертаны загадочные рисунки, изображающие гигантских размеров людей, животных, рыб, которые можно разглядеть лишь с высоты птичьего полета. Хорошо видны и странные дороги, ведущие в никуда и обрывающиеся посреди пустыни. До последнего времени ученые Перу и других стран продолжают спор о происхождении этих таинственных фигур и дорог. Одни склонны рассматривать их как навигационные ориентиры, проложенные инопланетянами (в известной степени данное предположение опровергает состоявшийся недавно полет над Наской на воздушном шаре англичанина Нотта и американца Будмэна, утверждающих, что такие полеты совершали древние перуанцы еще 2 тыс. лет назад), другие — как колоссальных размеров астрономический календарь. Что касается поразительной для того времени техники исполнения изображений, то здесь с наиболее убедительной версией выступает проживающая в Перу немецкая исследовательница Мария Paiixe, изучающая уже в течение 30 лет эту уникальную «изостудию». Она считает, что авторы создавали рисунки, в частности четко вписанные скругления различных радиусов, с помощью специально выведенной формулы и примитивного циркуля в виде кола и привязанной к нему одним концом веревки, складывавшейся в зависимости от необходимого радиуса того или иного закругления (см.: «Латинская Америка», 1975, № 4, с. 208–216). Рисунки, сделанные более тысячи лет назад, сохраняются почти в первозданной целостности благодаря особому строению почв Наски и отсутствию в этом районе осадков в течение многих лет. К сожалению, большой вред творению древних в наши дни наносит изменившийся климат (нередкие ливни) и бездумное отношение туристов.

10

У берегов Перу проходит холодное течение Гумбольдта.

11

См.: Таurо del Pino A. Op. cit.

12

Сохранилось большое количество различных мифов о происхождении инков. Видимо, в них отражены реальные события, связанные с борьбой, а позднее образованием союза кечуанских племен во главе с инками. Зачастую мифы древних кечуа дают божественное толкование происхождения инков. В одном из них рассказывается о том, как боги — отец-Солнце и мать-Луна — послали с неба на землю своих детей — сына Манко Капака и дочь Маму Окльо. Дети опустились в озеро Титикака. Выйдя из озера, они получили разрешение родителей-богов двигаться в любом направлении, но поселиться только там, где врученный им золотой жезл легко войдет в землю. Жезл без всякого труда вошел в почву лишь в долине реки Урубамба. Здесь инки и обосновались.

13

Развалины Мачу-Пикчу и сегодня поражают туристов со всего света. Долгое время их открытие приписывалось американцу Бингэму, пока аргентинец Армандо Эльман не опроверг это в одной из своих работ в 1974 г. Он утверждает, что Бингэма в его известной экспедиции 1911 г. сопровождали три перуанских проводника — Альберто Лопес, Очоа Гевара и Аугустин Лисаррага. Последний обнаружил существование разрушенной крепости еще в 1889 г. Это подтверждает и живущий по сей день в Перу один из проводников Бингэма — Альберто Лопес.

14

Видимо, Инка — это сын Инти, бога Солнца. Термин «инки» по мере становления государства инков все чаще начинает обозначать людей, принадлежащих к господствующей касте, тех, кто правит порабощенными народами.

15

Инки не рассматривали редкие металлы как драгоценность и ценили их только за красоту. Золото добывалось в свободное от других, более важных, дел время.

16

По некоторым данным, даже около 40 млн. человек. В Тауантинсуйю постоянно проводилась перепись населения в целях точного учета налогов, распределения земель и т. п. Результаты подсчетов отмечались узелками на специальных разноцветных нитях, подвешенных к шнуру-основе — кипу, склад которых в Куско был сожжен испанцами.

17

Таким господствующим в Тауантинсуйю племенем, видимо, было какое-то из племен кечуа. Правда, его название пока точно не установлено. Кечуа испанские монахи, вероятно, просто назвали одно из населявших Центральные Анды племен. Кстати, и сами инки именовали свой язык не кечуа, а руна-сими («язык людей»).

18

«Латинская Америка», 1973, № 2, с. 147.

19

См.: Культура Перу, с. 38.

20

Инки-медики, судя по данным «Истории перуанской медицины», изданной в Лиме па испанском языке в 1918 г., умели делать трепанацию черепа. Отверстие в трепанированном черепе они прикрывали тыквенной коркой, а стыки заливали расплавленным золотом. Значительная часть больных выживала.

21

12 апреля 1539 г. в Куско у одной из дочерей Инки родился первенец, отцом которого был капитан армии испанских конкистадоров Гарсиласо де ла Вега, губернатор упомянутого города. Когда мальчик вырос, его отправили в Испанию, где он получил прекрасное по тому времени образование. Молодой метис с увлечением принялся за изучение истории Тауантинсуйю. Плодом этого увлечения явился фундаментальный труд «Подлинные комментарии инков», посвященный описанию разнообразных сторон жизни инкского общества, в том числе и в период конкисты. Труд Инки Гарсиласо де ла Веги «История государства инков» (так в русском переводе) был издан в 1974 г. издательством «Наука» в серии «Литературные памятники» в переводе В. А. Кузьмищева, автора статей о Гарсиласо де ла Веге (см.: «Латинская Америка», 1975, № 4, 5). В этом произведении, равно как и в личности самого автора, говоря словами выдающегося перуанского исследователя-марксиста X. К. Мариатеги, «встретились две эпохи, две культуры» (Мариатеги X. К. Семь очерков истолкования перуанской действительности. М., 1963, с. 266) Гарсиласо был подлинным перуанцем, хотя в жилах его текла испанская кровь. Он любил инков, восторгался их цивилизацией, тяжело переживал ее постепенное уничтожение испанцами. Но он не мог, по вполне очевидным причинам, выступить с открытым обличением Мадрида и посланных им завоевателей. Отсюда становится понятным, почему Гарсиласо всячески возвеличивал предков по материнской линии и считал цивилизацию, созданную инками, первой в этом регионе, почему все, что ей предшествовало, называл «эдад оскура» («темные времена»). С этим, конечно, никак нельзя согласиться. «Гарсиласовский «темный век», — отмечала перуанская газета «Экспресо», — был более богатым в культурном отношении, нежели времена инкской империи… Даже по записям ее летописцев можно судить, что власть в империи не была столь великодушной, а государство не имело столь совершенную социальную организацию, как это утверждает Гарсиласо» («Expreso», 1974, 7 jul.). Уже после смерти писателя, в 1617 г., свет увидела его «Всеобщая история Перу». Правда, несмотря на столь многообещающее название, в ней рассматривается крайне небольшой период в жизни страны — около полустолетия. И здесь опять Гарсиласо, видимо следуя своему тезису об «эдад оскура», ничего не говорит о доинкском периоде. И все-таки выдающиеся заслуги Гарсиласо бесспорны: он до конца дней был верен своему свободолюбивому народу, о котором оставил миру уникальную информацию, поданную в высокохудожественной форме. Она и по сей день звучит как прекрасная утопия о «справедливом и гуманистическом обществе».

22

Из источников, освещающих этот факт, неясно, было ли слово «Перу» в этом документе или появилось позднее, при сдаче его в архив.

23

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 408.

24

Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы. М., 1961, с. 461.

25

Для извлечения золота из руды завоеватели использовали присылаемую из Европы ртуть, однако это резко повышало его себестоимость. Можно было заменить ртуть киноварью, но конкистадоры сначала не знали, где ее взять. Помогла им одна из родственниц Сапа Инки, поверившая в доброе расположение одного «белого вождя». Она рассказала ему о месторождениях киновари в районе Уанкавелики. И в бездонную мошну конкистадоров вновь посыпалось дешевое золото.

26

Сначала испанцы не совершали рейдов в глубь страны. Они, как правило, оставались на побережье. Первое время индейцы с любопытством и обычно довольно дружелюбно разглядывали странных пришельцев (аборигены раньше не видели лошадей; правда, есть версия, что одна из разновидностей лошади существовала в Перу еще в период древнейших цивилизаций), нередко принимая всадника и лошадь за единое двухголовое существо. Однажды это заблуждение спасло жизнь людям Писарро. Так, когда немногочисленный отряд конкистадоров сошел на берег у местечка Такамес, его окружили воинственно настроенные местные жители, которых насчитывалось несколько тысяч человек. Размахивая пиками и целясь из луков, они все более тесным кольцом (в том числе и с моря на многочисленных каноэ) окружали испанцев. Неожиданно, в самый критический момент, один из всадников, лошадь которого споткнулась о камень, упал на землю. Увидев столь страшное и необъяснимое расчленение «двухголового чудовища», обезумевшие от страха индейцы пустились наутек (Prescott W. H. Historia de la conquista del Peru. Mexico, 1968, p. 81).

27

Особенно отличились в этом смысле уанка, заселявшие важную стратегическую зону между Куско и Лимой. Отмечая «заслуги» уанка в успехе конкисты, испанский король издал в 1564 г. специальный указ, запрещавший конкистадорам не только отнимать земли у этих индейцев, по и основывать там свои хозяйства.

28

Prescott W. H. Op. cit., 1968, р. 125.

29

Касик — вождь, предводитель племени, старейшина.

30

См.: Зубрицкий Ю. А. Инки-кечуа. М., 1975, с. 95.

31

См.: Palma Ricardo. Tradiciones peruanas. Madrid. 1968, p. 21.

32

Писарро был убит в лимском дворце сыном своего «компаньона» по конкисте Альмагро и его сторонниками (молодой Альмагро после этого провозгласил себя губернатором, но по прибытии из Испании королевского инспектора бежал из Лимы в Куско, где был схвачен). Предыстория этого убийства такова. Стремясь к установлению единоличной власти в Перу, честолюбивый Писарро выхлопотал для Альмагро разрешение на «освоение» чилийских земель. Но и на новом месте «сотоварищ» по конкисте продолжал оставаться для него опасным соперником, не желавшим мириться с второстепенными ролями. При первой же возможности Писарро заключил Альмагро в тюрьму, а затем казнил его.

33

Впоследствии из него выделились Новая Гранада и Рио-де-ла-Плата.

34

О происхождении названия столицы вице-королевства существует множество легенд. Согласно одной из них, город назван так по имени реки Римак, на берегу которой он заложен и которую проживавшие в тех краях индейские племена называли Лимак. Римак, или Лимак, на кечуа означает «говорливый». Река, действительно, шумная, говорливая, как и большинство рек, стекающих о Анд. Обширная низменность, по которой течет река, тоже называется Римак. Спустя несколько лет после основания города к названию Лимы прибавился громкий титул — «город королей». В декабре 1537 г. испанский король пожаловал Лиме статус города и собственный герб.

35

Правда, было крайне сложно управлять из Лимы обширной территорией вице-королевства. К тому же, вопреки эгоцентристским устремлениям Лимы, установившей жесткую торговую монополию в своих интересах, начали появляться новые торговые центры как на территории собственно Перу, так и в бассейне Ла-Платы (например, Буэнос-Айрес). При этом они умело использовали свою значительную удаленность от столицы.

36

Испанцы не проявили никакого интереса к выведенным в Америке растениям. А ведь именно Перу — родина, например, картофеля, и там насчитываются сотни его сортов. Только по инициативе ряда индейских касиков в 1565 г. город Куско направил в Испанию для короля Филиппа II посылку с лучшими сортами картофеля. Монарх, в свою очередь, переслал ботаническую редкость папе римскому, а тот показал клубни известному в то время немецкому ученому Клусиусу, ставшему рьяным пропагандистом этой культуры в Германии. Многие же сорта картофеля, известные инкам, колонизаторы предали забвению, равно как и ценную сельскохозяйственную культуру киноа (разновидность злаковых). Испанцы даже не обратили внимания на то, что индейцам был известен табак, который они сами с большим трудом пытались культивировать в своих заморских колониях. Лишь в середине XVII в. им удалось наладить производство перуанского табака. Испанцы чуть ли не полностью истребили лам, на которых индейцы перевозили грузы и которые давали им не только мясо и шерсть, но и топливо — кизяк. Животные погибали и из-за низкой ветеринарной культуры «цивилизаторов». Даже обыкновенная чесотка, с которой в Тауантинсуйю справлялись вполне успешно, превратилась во времена господства испанцев в настоящий бич. Гарсиласо рассказывает, как лисы, больные чесоткой, целыми стаями бродили по Куско.

37

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 31.

38

Альперович М. С. Испанская Америка в борьбе за независимость. М., 1971, с. 16.

39

Правильно понять события, происходившие в описываемый период на территории инкской державы, можно лишь из общего контекста конкисты. В 1492 г. Колумб основал на острове Гаити первую испанскую колонию. В 1511 г. отряд Диего де Веласкеса высадился на Кубе. В 1513 г. другой испанский отряд пересек Панамский перешеек с севера на юг и вышел к побережью Тихого океана. В 1519–1521 гг. испанцы во главе с Кортесом завоевали Центральную Мексику, уничтожив древнюю культуру ацтеков. После вторжения в Мексику и Центральную Америку конкистадоры приступили к покорению народов Южной Америки.

40

Romero E. Historia economica del Peru. Buenos Aires, 1949 p. 136.

41

Подобного рода меры вызывали недовольство в колонии. В связи с принятием «Новых законов» Карла V в 1542 г. те, чьи интересы они затрагивали, подняли мятеж. Первый перуанский вице-король Бласко Нуньес де Вела был убит.

42

В отличие от других латиноамериканских стран, например Мексики, где уже во второй половине XVII в начался медленный прирост индейского населения, в Перу этот процесс наметился лишь после завоевания страной независимости в 1821 г. Причем исходной цифрой были уже не первоначальные полтора миллиона, а всего лишь 500–600 тыс. человек (см.: Roel V. Historia social у economica de la colonia. Lima, 1970, p. 81–86). Зато, опять же в отличие от других стран (например, Кубы, где аборигены почти поголовно были истреблены), Перу продолжает оставаться страной «индейской». Помимо двух основных индейских народов — кечуа и аймара, в Перу, а точнее, в джунглях Амазонии проживают около 700 племен и больших родовых групп численностью иногда 300–400 тыс. человек. Труднодоступные леса Сельвы спасли их от истребления и покорения инками, а затем испанцами. Эти, как их иногда называют, «лесные индейцы» в течение десятилетий не имели почти никаких контактов с остальной частью населения страны. Лишь в последние годы они начали постепенно приобщаться к достижениям цивилизации.

43

В наши дни негры составляют около 10 % всех жителей страны.

44

Термин «креол» весьма условен. Многие из потомков европейцев в Америке имеют примесь индейской или негритянской крови.

45

В тот период, когда Сантос сражался с испанскими войсками, во многих частях страны имели место антиколониальные выступления.

46

См.: Valcarcel С. D. La rebelion de Tupac Amaru. Lima. 1973, p. 38.

47

На первых порах Тупак Амару выступал как бы от имени испанского короля (так, перед казнью Арриаги собравшемуся па площади народу была прочитана прокламация, в которой указывалось, что король повелел лишить жизни этого человека «как бунтовщика»).

Нужно сказать, что по этому поводу до сего времени идут споры. Одни видят в Тупак Амару убежденного и преданного сторонника испанской короны, протестовавшего лишь против злоупотреблений колониальных властей, другие — просто хитрого политика, ловко использовавшего веру населения в справедливость монарха. Скорее всего касик искренне верил, по крайней мере на первом этапе своей деятельности, в помощь «сверху». И эта вера уживалась в нем с собственными честолюбивыми устремлениями и планами по воссозданию инкского государства. Она не исключала и использования в тактических целях веры населения в короля. Например, уже упоминавшаяся казнь Арриаги, упразднение обрахе и другие акции были совершены Кондорканки «от имени короля». Однако по мере расширения рамок восстания и в связи со зверствами карателей, вершившимися по велению монарха, мятежный касик, видимо, пришел к мысли о несовместимости планов по освобождению от ига завоевателей с сохранением господства испанской короны в Перу. В одном из последних программных документов, составленных незадолго до пленения, Тупак Амару утверждал, что он — «Дон Хосе I, милостью божьей Инка, король Перу, Санта-Фе, Кито, Чили, Буэнос-Айреса и континентов южных морей» (Lewin В. La rеbelion de Tupac Amaru y los origenes de la emancipation americana. Buenos Aires, 1957, p. 427). Но дело, конечно, не только в титулах. Главное содержалось в следующих словах этого Торжественного декрета: «Короли Кастилии узурпируют мою корону и владения моих подданных уже около трех веков… поставив над ними вице-королей, суды, исправников… истязающих, как скотину, коренных жителей королевства, лишающих жизни того, кого не удается ограбить… Поэтому никто из местных жителей не должен ничего платить чужеземным европейским чиновникам, а также не должен подчиняться им» (ibid., p. 427–428). В своих воззваниях Тупак Амару напоминает о величии инкской империи, говорит о невыносимых условиях, в которых живут потомки инков, и призывает людей всех социальных слоев сотрудничать с ним.

48

Valcarcel С. D. Op. cit., p. 245.

49

Мариатеги X. К. Указ. соч., с. 58–59.

50

Симон Боливар родился в 1783 г. в богатой креольской семье. С 1799 по 1806 г. он жил в Европе, где получил прекрасное по тому времени образование и познакомился с передовыми идеями эпохи. Вернувшись на родину, сразу же принял активное участие в освободительном движении.

51

Хосе де Сан-Мартин родился в 1778 г. в провинции Мисионес в северо-восточной части вице-королевства Ла-Плата (ныне Аргентина), Военное образование получил в Испании, где принимал участие в войне против французских оккупантов и сформировался как крупный военный деятель. В Испании вступил в тайную ложу «Лаутаро», ставившую своей целью борьбу за независимость американских колоний Испании. После майской революции 1810 г. приехал в Буэнос-Айрес. На родине активно включился в освободительную борьбу.

52

Бернардо О’Хиггинс (1778–1842) — сын бывшего генерал-капитана Чили Амбросио О’Хиггинса, который был также вице-королем Перу. Юношеские годы Берлардо провел в Перу, Испании и Англии, где получил разностороннее образование. В Лондоне он познакомился с выдающимися представителями эмиграции из Испанской Америки, в том числе с Ф. Мирандой, оказавшим на него большое влияние. В сентябрьские дни 1810 г., решающие дни для судеб колонии Чили, Бернардо сформировал и возглавил полк солдат из крестьян своего поместья для поддержки национальной хунты. В качестве первого «верховного правителя» Чилийской республики О’Хиггинс провел значительные социально-экономические и политические преобразования. Чилийский народ и по сей день отдает дань уважения О’Хигинсу, как освободителю и национальному герою.

53

Legula у Martinez G. Historia de la emancipation del Peru. El Protectorado, t. III. Lima, 1972, p. 105.

54

В 1839–1844 г. во Франции вышли в свет под названием «Путешествия вокруг света и через обе Америки» мемуары французского морского офицера Габриэля Лафон де Люрси, на которые мало кто обратил внимание в то время. Лишь спустя несколько лет книга вызвала заметный интерес среди исследователей из-за одного опубликованного в ней письма.

В молодости Лафон служил в перуанском морском флоте. Его корабль стоял на якоре в порту Гуаякиль, когда туда прибыл для переговоров с Боливаром Сан-Мартин. Спустя много лет, когда Лафон готовил к печати второй том своих мемуаров, он обратился к Сан-Мартину, жившему тогда тоже во Франции, с письмом, в котором просил прислать имеющиеся в его распоряжении документы, «способные восстановить былое и заслуженное величие великого Освободителя».

Польщенный генерал якобы направил Лафону некоторые документы из своего архива, в том числе копию до той поры никому не известного собственного письма Боливару от 29 августа 1822 г. В этом письме, которое французский моряк опубликовал в своих мемуарах спустя 14 лет после смерти Боливара, Сан-Мартин сожалел, что соратник по борьбе отклонил в Гуаякиле его предложение стать помощником. Далее в письме сообщалось, что Сан-Мартин созвал на 20 сентября 1822 г. заседание конгресса и что на следующий день после этого уехал в Чили. В заключение выражалось пожелание победоносно окончить войну за независимость Южной Америки (Leguia у Martinez G. Op. cit, t. VII, p. 244–245).

55

После недолгого пребывания в Буэнос-Айресе полководец отправился в добровольное изгнание в Европу. Там, в скромном сельском домике под Парижем, вместе с дочерью он провел остаток своих дней. Только за два года до смерти Сан-Мартина, в 1850 г., перуанские власти вспомнили о слепом и всеми забытом Освободителе и назначили ему скромную пенсию. Гроб с телом Сан-Мартина сопровождали лишь несколько близких ему людей и поверенный в делах Чили во Франции… Сегодня величественный монумент, установленный в честь полководца на одной из центральных площадей Лимы, носящей его имя, утопает в венках и букетах живых цветов.

56

Видный перуанский историк и публицист конца XIX в. Мариано Фелипе Пас Солдан подчеркивал: «Бесспорно, что присутствия Боливара в Перу требовали все политические партии, конгресс и общественность…» (Carrera Naranjo A. Quien llamo a Bolivar? Lima, 1974, p. 13.)

57

цит. по: «Comercio», 1974, 1 die.

58

Palma Ricardo. Op. cit., p. 1053.

59

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 14, с. 176–177.

60

Подробнее см.: Матвеев Н. М. Основные проблемы войны за независимость в Латинской Америке. — В кн.: Война за независимость в Латинской Америке. М., 1964, с. 31.

61

Народные массы в Северной Америке сочувственно относились к стремлению южноамериканцев обрести свободу. Но официальное признание молодых латиноамериканских государств со стороны США последовало лишь в 1822 г. (это объяснялось главным образом тем, что успехи национально — освободительного движения серьезно обеспокоили американские правящие круги). 10 мая 1822 г. государственный секретарь США Д. К. Адамc писал испанскому посланнику в Вашингтоне по этому поводу: «Признание не может помешать Испании использовать любые средства (курсив наш. — Ю. Г.)… с целью воссоединения упомянутых провинций (латиноамериканских республик. — Ю. Г.) с остальными своими владениями» (American State Papers. Foreign Belations in, 6 vols, vol. IV. Washington, 1832–1959, p. 846). В дальнейшем Соединенные Штаты достаточно ясно продемонстрировали существо своей экспансионистской политики, сформулированной в так называемой доктрине Монро в 1823 г. и составившей идеологическую базу для проникновения американского империализма в Латинскую Америку. Так же как и народные массы в Северной Америке, с большой симпатией следили за событиями в Испанской Америке в первой четверти XIX в. — представители передовой части русского общества. Они были неплохо информированы и о том, что происходило в Перу, поскольку многие русские мореплаватели попадали в те годы в южноамериканские порты. Наибольший интерес представляют записи, сделанные такими видными деятелями русского флота, как Ф. П. Литке, Ф. П. Врангель, Ф. Ф. Матюшкин (лицейский товарищ А. С. Пушкина), которые еще совсем молодыми офицерами участвовали в плавании на шлюпе «Камчатка» (1817–1819) к берегам Перу, Чили и Бразилии. Русские моряки подвергают резкой критике испанский колониальный режим, злоупотребления властей, католической церкви, особенно инквизиции, сочувственно относятся к индейцам и неграм, к борьбе патриотов Перу и других колоний за независимость.

62

См.: Mayorga Guardia. La reforma agraria en el Peru. Lima, 1962, p. 126.

63

Перу. 150 лет независимости. Доклады и сообщения научной конференции. М., 1971, с 83.

64

Мариатеги X. К. Указ. соч., с. 108–109.

65

Леонсио Прадо в 1868 г. уехал на Кубу, чтобы бороться за независимость эти страны. С горсткой храбрецов он захватил в море испанский корабль «Монтесума», переименовал его в «Сеспедес» в честь Карлоса М. де Сеспедеса, провозгласившего 10 октября 1868 г, первую республику на Кубе, и провел несколько операций против кораблей Испании. Окруженный у берегов Никарагуа превосходящими силами противника, Прадо, ставший полковником кубинской армии, поджег свой корабль и вместе с командой вплавь добрался до берега. В последующие годы, живя в США, Леонсио продолжал вести политическую борьбу в защиту кубинской независимости. Во время Второй Тихоокеанской войны он возвратился в Перу, где принял активное участие в военных действиях. Плененный чилийскими войсками, Прадо был расстрелян в июле 1883 г. Полковник Франсиско Бологнези героически сражался во время Второй Тихоокеанской войны. Известно содержание его разговора с чилийским парламентером в самый критический для перуанцев момент, накануне боя у Арики. «Парламентер: Господин полковник, наша дивизия из шести тысяч солдат находится почти на расстоянии пушечного выстрела от расположения ваших уже обессилевших войск… Бологнези: Я это знаю. Нас здесь тысяча шестьсот человек, готовых защитить честь нашего оружия. Парламентер: Но позвольте, господин полковник, заметить вам, что защита воинской чести не требует принесения напрасных жертв. Численное превосходство наших войск над вашими составляет четыре к одному. Даже воинский устав оправдывает в подобном случае капитуляцию. Я уполномочен сообщить вам от имени главнокомандующего чилийской армии, что эта капитуляция будет осуществлена на условиях, равно почетных как для побежденного, так и для победителя… Бологнези: Прекрасно, господин майор, но мы полны решимости сражаться до последнего патрона!» (Palma Ricardo. Op. cit., p. 1152–1153). В этом бою полковник Бологнези пал смертью храбрых, его призыв: «Сражаться до последнего патрона!» — стал девизом перуанской армии.

66

См.: «Comercio», 1842, 27 jul.

67

Слово «гуано» происходит от названия птицы — гуанай, которая живет на островах у перуанского побережья. Правда, живут она не только здесь, но только на островах близ побережья сохраняется чистое гуано — с полным содержанием азота и других компонентов. Секрет прост: климат зоны, где в течение года не выпадает ни капли дождя, создает оптимальные условия для консервации миллионов кубических метров этого ценного удобрения. Оно было известно еще жителям древнего Перу. Хронист Сиеса де Леон писал в 1558 г., что инки плывут на своих пирогах к этим островам и привозят оттуда птичий помет, который затем разбрасывают на маисовых полях и землях под паром.

68

См.: Romero E. Op. cit., p. 362.

69

В начале XX в. в Лиме вышла любопытная книга под названием «Посредничество США в Тихоокеанской войне», представляющая собой сборник документов из Исторического архива Перу. Среди них — письма президента Гарсиа Кальдерона, пришедшего на смену Н. Пиероле во время чилийской оккупации, американскому посланнику в Сантьяго Логану. Пленный перуанский президент разоблачает в них двуличие американского посредника на переговорах, которые велись в Чили. Кальдерон обвиняет правительство США в нарушении обещанного нейтралитета, в том, что оно дало согласие на его пленение. Лично Логана Гарсиа Кальдерон уличает в том, что тот «советовал и даже требовал от перуанской стороны пойти на территориальные уступки, не сделав при этом ничего, чтобы избежать аннексии чилийцами» (Mediacion de los Б. Е. U. U. de Norte America en la guerra del Pacifico. Documentos del Archivo historico, vol. XIII. Lima, 1909, p. 60). Подобные разоблачения стоили узнику дополнительных трех лет чилийского плена, из которого он вернулся в Лиму лишь в 1886 г. и был назначен ректором столичного университета св. Марка.

70

(Боливия к тому времени перестала принимать участие в войне.

71

Trias V. Peru: fuerzas armadas у revolucion. Montevideo, 1971, p. 15.

72

Николас Пиерола образовал собственную, Демократическую партию. Однако, учитывая влияние в обществе сивилистов, всячески стремился использовать их поддержку. Позднее он примет меры по укреплению Гражданской партии (сивилистов), когда ее престиж заметно упадет после смерти основателя Мануэля Пардо.

73

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 12, с. 113.

74

См: «Nueva cronica», 1973, 25 ag.

75

См.: Yepes del Castillo Ernesto. Peru. 1820–1920. Un siglo de desarrollo capitalista. Lima, 1972, p. 258.

76

См.: «Amauta», 1926, N 2, p. 32.

77

Mariategui J. C. Obras completas, vol. 8. Lima, 1959, p. 130.

78

Мариатеги Х. К. Указ. соч., с. 159.

79

Глава перуанского государства был генеральным директором филиалов «Нью-Йорк лайф иншурэнс компани» в Перу, Боливии, Эквадоре. Не отставал от своего родителя и Хуан Легиа. Американская фирма «Бот компани» выплатила ему 40 тыс. долл. при продаже Перу нескольких подводных лодок, а группа нью-йоркских банкиров за размещение в этой стране большого кредита выделила «комиссионные» в размере 400 тыс. долл.

80

В конце XIX в. местных хлопководов постигло бедствие: из-за сильного повышения влажности воздуха на хлопок напала парша, которая к 1905 г. нанесла плантациям заметный ущерб. Положение спас исследователь-практик из департамента Ика Фермии Тангис. За пять лет упорного труда он вывел новый вид, коробочка у которого стойко противостояла болезни, а волокно по своему качеству было превосходным. Эта разновидность хлопка получила имя селекционера, а сам он умер в нищете, забытый правительством своей страны.

81

В конце 20-х годов под давлением американских автомобильных фирм правительство США выделило 500 тыс. долл. на исследования, которые должна была вести в Амазонии специальная комиссия с целью создания в Южной Америке каучуковой промышленности, зависимой от американского капитала. Но в силу ряда объективных обстоятельств эта затея не имела успеха. И только когда японские войска захватили во время второй мировой войны богатые каучуком английские и голландские колонии, взоры американских бизнесменов вновь обратились на каучуконосовые леса Перу и Бразилии. После окончания войны, однако, в связи с появлением синтетических материалов и каучука с более низкой себестоимостью в других странах южноамериканский каучук был выдворен с мирового рынка. Перу среди других стран Южной Америки понесла колоссальные убытки.

82

Хуан Пардо, Аугусто Легиа и другие перуанские правители имели в них значительное число акций.

83

См.: Barcelli A. Historia del sindicalismo peruano, t. I. Lima, 1971, p. 199.

84

См.: Rivera Serna R. Historia del Peru Republicana (1822–1968). Lima, 1974, p. 206.

85

Меры, принятые хунтой, не могли покончить с народными выступлениями. Поэтому она поспешила создать отдушину — назначить всеобщие выборы. Среди прочих кандидатов баллотировались лидер апристской партии Айя де ла Торре и все тот же Санчес Серро. Власти пытались не пустить его в Перу (он выехал за рубеж сразу же после отстранения с поста главы военной хунты). Мятежному майору даже предложили высокую дипломатическую должность в Европе. Однако Сапчес Серро отклонил предложение и, обманув пограничный контроль, неожиданно появился в порту Кальяо в июле 1931 г. На выборах он одержал победу. Национальная избирательная комиссия, вопреки бурным демонстрациям потерпевших поражение апристов, в ноябре того же года провозгласила честолюбивого майора президентом республики. Началась жестокая борьба между его сторонниками и партией АПРА, которая к тому времени уже всерьез претендовала на власть в стране. Эта конфронтация принимала самые различные формы, начиная от баталий в конгрессе и кончая покушениями на жизнь президента. Так, в марте 1932 г. Санчес Серро и начальник его военной канцелярии были ранены в соборе Мирафлорес апристским активистом Хосе Мельгаром. Это покушение явилось предупреждением президенту о приближающемся «роковом дне». 30 апреля 1933 г. он был смертельно ранен на ипподроме другим апристом выстрелом в упор. Незадолго до убийства Санчеса Серро апристы подняли в Трухильо восстание, во время которого арестовали префекта и нескольких офицеров гарнизона, захватили казармы. В течение трех дней они удерживали город в своих руках. Стянутые из разных районов войска взяли Трухильо штурмом. Осознав бессмысленность дальнейшего сопротивления, апристы расстреляли десять офицеров-заложников и оставили город. Эта ничем не оправданная жестокая акция положила начало той вражде, которая прочно и на долгие времена стала характеризовать отношение перуанских военных к АПРА, и особенно к ее лидерам. В последующие годы апристы не раз совершали покушения на представителей армии. Так, 19 ноября 1939 г. в своем доме, на глазах у домочадцев активистами апристской партии был убит командир 19-го батальона в Трухильо подполковник Ремихио Мор алее Бермудес, отец нынешнего президента Перу Франсиско Моралеса Бермудеса. Юный Франсиско, свидетель кровавой расправы, поклялся на могиле отца стать военным и честно служить родине.

86

О Коммунистической партии подробнее будет рассказано в следующей главе, посвященной жизни и деятельности ее создателя X. К. Мариатеги.

87

Klaren P. La formacion de las haciendas azucareras у los origenes del APRA. Lima, 1970, p. 176.

88

Среди недавно опубликованных госдепартаментом США документов имеется шифровка американского посла в Перу о визите к нему в 1931 г. Айя де ла Торре и других апристских лидеров. «Айя, — сообщал посол, — проявил искреннюю симпатию к нашей стране и ясно дал понять, что в случае победы его партии на выборах он надеется на максимально возможное понимание и помощь нашего правительства, а также на реальное сотрудничество между нашими двумя странами» («La cronica», 1974, 11 oct.). Американский историк Лоренсо Гаррисон пишет, что «в 40-х годах североамериканские дипломаты в Перу начали испытывать и выражать свое откровенное восхищение (курсив наш. — Ю. Г.) в отношении АПРА» (цит. по: Sharp D. U. S. Foreign Policy in Peru. Chicago, 1970, p. 116).

89

«New York Times», 1946, 20 Oct.

90

Una amistad indestructible. Lima, 1976, p. 9.

91

Обыскам и арестам Мариатеги не придавал значения. По его словам, это было не больше, чем «несчастный случай на работе» (Carnero Cheса G. La accion escrita. Lima, 1964, p. 167.)

92

Miro Cesar. Asalto en Washington izquierda. Lima, 1974, p. 56.

93

Carnero Checa G. Op. cit, p. 168).

94

Bazan A. Mariategui у su tiempo. Lima, 1972, p. 163).

95

См.: Mariategui 1. С Op. cit., vol. 15, p 165.

96

Ibid., vol. 5, p. 17–18.

97

Ibid., vol. 4, p. 158.

98

Mariategui J. С. Op. cit., vol. 11, р. 145.

99

Один из лидеров апристов, Луис Альберто Санчес, позднее был вынужден признать, что «группа Мариатеги действовала в 1924–1927 гг. (когда она еще шла на компромисс с апристами. — Ю. Г.) автономно и даже послала своих делегатов на V конгресс Красного интернационала профсоюзов с заданием установить связь с Коминтерном» (Sanchez A. Haya de la Torre у el APRA. Santiago, 1955, p. 216).

100

Может возникнуть естественный вопрос: почему Мариатеги назвал партию социалистической? Он не раз обсуждал эту проблему со своими единомышленниками, они понимали, что крайне важно обеспечить только что созданной партии легальное существование, а это абсолютно исключалось, назовись она коммунистической (реформистская и коллаборационистская политика европейских социалистов делала первое название менее «опасным» в глазах правящих буржуазных кругов). Но в социалистическую партию вошли и такие элементы, которые были далеки от революционных идеалов пролетариата. Для осуществления контроля над ними в легальной социалистической партии была создана нелегальная коммунистическая ячейка. Вся последующая деятельность партии показала, что социалистической она была только по названию, а по существу — коммунистической, и это нашло отражение, в — частности, в ее присоединении к Коминтерну) партию или группу со своей определенной программой» (Martinez de la Torre P. Apuntes para una interpretation marxista de la historia del Peru, t. II. Lima, 1949, p. 300–301).

101

Это было классическое латиноамериканское «пронунсиамиенто» (государственный переворот), сметающее па своем пути все принципы и законы офицерской чести в угоду жажде власти. Например, на экстренном заседании кабинета министров ночью 28 октября командующий 2-й дивизией, расквартированной в Лиме, генерал Зенои Нориега заверил президента в верности «конституционной власти». Несколькими часами позже, получив от генерала Одриа обещание высокого назначения в случае успеха мятежа, тот же Нориега подписал в числе других высших офицеров ультиматум, в котором столичный гарнизон предлагал президенту сложить свои полномочия п передать власть военной хунте.

102

См.: «Boletin del Banco central de reserva del Peru», 1955, N 13, p. 27.

103

ОАГ, созданная в 1948 г., являлась одним из инструментов «холодной войны». Эта организация приняла ряд антикоммунистических резолюций и под прикрытием одной из них осуществила интервенцию против Гватемалы в 1954 г.

104

См.: Republica del Peru. Camara de deputados. Diario de debates, t. II, 1950, p. 171.

105

Ibid., t. Ill, p. 331.

106

Имея много общего с вооруженными силами других латиноамериканских стран, перуанская армия обладает и специфическими чертами. Будучи одной из многочисленных и хорошо оснащенных на континенте, армия Перу всегда играла видную роль в политической жизни страны. Она воспитывалась, как мы уже говорили, в глубоком уважении к своей патриотической миссии по защите национального суверенитета, причем на революционных, а не монархистских традициях, поскольку родилась в огне войны за независимость. Патриотические традиции перуанской армии получили развитие в связи с тем, что вооруженные силы стали пополняться за счет представителей тех слоев общества, которые непосредственно испытывали на себе экономический гнет иностранных монополий. Передовая, мыслящая часть офицерства начала отдавать себе отчет в том, что дальнейшее развитие страны невозможно в условиях экономической зависимости от монополий США, к тому же при наличии архаичных социально-экономических структур. Особое место в формировании передовых представлений и взглядов в среде военных играл созданный еще в 1950 г. Центр высших военных исследований (КАЭМ), в котором занимались или преподавали, в частности, многие руководители военного правительства, пришедшего к власти в октябре 1968 г.

107

См.: Anaya E. Imperialismo, industrializacion у transfereacia de tecnologia en el Peru. Lima, 1973, p. 23.

108

Неверно было бы объяснять только антиапризмом военных их выступление 1962 г., хотя это и сыграло свою роль: военные хорошо помнили расправы с офицерами, учинявшиеся апристскими активистами, кроме того, АПРА постоянно выступала за изоляцию армии от политики (что не мешало ей привлекать на свою сторону часть военных), ее скатывание к открытому соглашательству с империализмом ранило национальные чувства значительной части офицерства. На наш взгляд, выступление военных было продиктовано нежеланием армии, по крайней мере, ее передовой части, дальше мириться с любым антинациональным правительством, будь то Айя, Одриа или кто-либо другой.

109

См.: Panorama economico latinoamericano. La Habana, 1969, p. 41.

110

Прежде всего оговаривалось, что реформа будет проводиться не по всей стране, а выборочно, в отдельных департаментах, определяемых декретами президента. Предельно допустимые (кстати, значительные) размеры частных земельных владений, излишки которых подлежали конфискации, устанавливались практически лишь для района Косты. Но и там за агропромышленными местными и иностранными комплексами по производству сахарного тростника и хлопка — а они доминировали в этом районе — земли сохранялись полностью, так как статья 38-я закона гласила, что на латифундии, продукция которых идет в промышленную переработку, положения аграрной реформы не распространяются. Выборочное наделение землей преследовало определенную цель — создание кулацкой прослойки, противостоящей основной массе крестьянства. Кроме того, правительство не располагало необходимыми средствами для выкупа у латифундистов достаточного количества земли для крестьян, что было предусмотрено реформой).

111

См.: Anales cientificos. Universidad agraria t. II. Lima, 1966, p. 13.

112

В августе 1965 г. XXI пленум ЦК ПКП, проанализировав сложившееся положение, отмечал, что широкие слои народа, особенно крестьянство, не убедились пока на собственном опыте в капитулянтстве и демагогии буржуазно-реформистского правительства, что в стране отсутствовала революционная ситуация. Таким образом, момент для выступления партизан был выбран неудачно. Хотя партия и заявила о своей солидарности с партизанами, с крестьянством, недовольным куцей аграрной реформой, она подчеркнула, что для развертывания вооруженной борьбы мало мужества и революционной решимости руководителей — необходима подготовленность масс и правильная оценка обстановки в стране.

113

См.: Martinez J. Una nueva etapa en el proceso revolueionario. Lima, 1970, p. 8.

114

См.: Леонова В. И. Революционные аграрные преобразования в Перу. М., 1973, с. 132–133.

115

Ceresole N. Peru. Una revolucion nacionalista. Buenos Aires, 1969, p. 107.

116

Нефтяной баррель (США) равен примерно 159 л.

117

Впоследствии офицеры, придя к власти в октябре 1968 г., иронизировали, что история их движения началась с «одиннадцатой страницы». Армейское командование крайне настороженно встретило шаги Белаунде в отношении рокфеллеровской компании, и для этого у него были веские основания. Один из руководителей военной разведки заполучил фотокопию анонимного секретного меморандума, датированного 25 июля 1968 г., за три дня до объявления президентом Белаунде в конгрессе о намерении подписать Таларский акт. Один из пунктов меморандума — инструкции гласил, что правительство Перу объявит об отсутствии какого-либо долга со стороны «Интернэшнл петролеум компани» в связи с эксплуатацией промыслов «Ла-Бреа» и «Париньяс». После детального изучения вопроса начальник Объединенного командования вооруженных сил и главнокомандующий армии Веласко Альварадо созвал совещание, на котором из 36 присутствовавших генералов 29 высказались против Таларского акта.

118

В частности, кризис выразился в так называемых свиданиях в верхах, проводившихся с участием руководителей партий апристов и одристов. Белаунде даже пошел на секретное соглашение с АПРА, согласно которому, уступив ей бразды правления на выборах 1969 г., во время следующих выборов при поддержке апристов он получал не только президентский пост, но и парламентское большинство в конгрессе, чего в 1963–1968 гг. не имел. О политическом кризисе свидетельствовала и внутрипартийная жизнь Народного действия. Таларский акт привел к расколу в ее рядах. Председатель исполкома партии и вице-президент страны Эдгардо Сеоане образовал левоцентристскую фракцию, которая потребовала отменить сделку с «Интернэшнл петролеум компани». Незадолго до этого Народное действие потерпела серьезное поражение на дополнительных выборах в конгресс. Кризис в ней в известной степени был связан с обюрокрачиванием партийной верхушки. Среди функционеров партии процветала коррупция. Люди, находившиеся у власти, в погоне за собственной выгодой утратили способность не только отстаивать интересы страны, но и понимать их. В Перу имелись и другие крупные политические партии буржуазии. Но все они — АПРА, Союз одристов и др. — успели дискредитировать себя еще раньше.

119

См.: La revolution nacional peruana. Manifiesto, estatuto, plan del Gobierno Revolucionario de la Fuerza Armada. Lima, 1974, p. 23–24).

120

См.: El Peru у su politica exterior. Lima, 1971, p. 14.

121

См.: «Boletfn del Banco central de reserva del Peru», 1970, sept., p. 27.

122

Закон нанес удар и по иностранному капиталу. Он давал право на создание периодических изданий в стране и руководство ими только перуанцам по происхождению, проживавшим в Перу и пользовавшимся всеми гражданскими правами. Их капиталы должны были быть национального происхождения. Важным являлось требование, предъявленное к иностранцам, владевшим акциями в печати, на радио или телевидении, перевести эти акции на перуанских граждан. Приоритетом при переводе пользовались профсоюзы или кооперативы работников средств массовой информации), то станет ясно, насколько мощным идеологическим оружием она обладала (прогрессивная печать практически была представлена только органом Коммунистической партии еженедельником «Унидад» и несколькими малотиражными изданиями демократических организаций

123

Правительство Хуана Торреса было свергнуто в результате государственного переворота, совершенного внутренней и международной реакцией в августе 1971 г.

124

Правительство блока Народное единство во главе с Сальвадором Альенде пришло к власти в Чили на выборах 1970 г. 11 сентября 1973 г. группа реакционно настроенных генералов, возглавленная Аугусто Пиночетом, при поддержке и покровительстве американского империализма совершила государственный переворот, в ходе которого был убит президент Альенде и установлена диктатура фашистской военной хунты.

125

«Проблемы мира и социализма», 1971, № 12, с. 47.

126

Закон устанавливал несколько секторов собственности: государственной, самоуправляющейся общественной, частной, трансформированной.

127

Только за 1971–1974 гг. количество безработных в Перу снизилось с 6 до 3,7 % (см.: «Международная жизнь», 1976, № 1, с. 153).

128

«Unidad», 1974, 9 mayo.

129

За год до экспроприации газеты «Комерсио» произошли события, привлекшие внимание всей страны. В июле 1973 г. рабочие типографии газеты, не добившись улучшения условий труда, объявили забастовку. При этом они захватили типографию и редакцию и даже выпустили один номер своей, рабочей, «Комерсио». Содержавшаяся в нем весьма резкая критика правых сил и их печати за постоянное искажение сути преобразований, проводившихся военным правительством, свидетельствовала о том, что забастовка вышла за пределы чисто экономических рамок. Событие всколыхнуло Лиму. О солидарности с бастующими заявили крупнейшие профсоюзные объединения, а Национальный совет промышленных общин выступил с разоблачениями махинаций владельцев газеты, в частности обвинил их в умышленном изъятии капитала путем чрезмерных и необоснованных выплат руководящим сотрудникам. Совет тут же потребовал от правительства экспроприации «Комерсио». Владельцы газет, опираясь на положения буржуазного права, обратились в суд, обвинив рабочих в посягательстве на «свободу предпринимательства», 7 августа суд вынес постановление в пользу хозяев. Однако, когда бастующие отказались выполнить судебное решение, а полицейские власти предпочли не вмешиваться в получивший широкую огласку конфликт, судья был вынужден отменить свое собственное решение и передать дело в вышестоящие инстанции. Рабочие освободили помещение лишь после специального обращения к ним министерства труда, предложившего выступить посредником в этом конфликте).

130

Правые не дремали и в вооруженных силах. По мере радикализации революционного процесса их действия становились все более решительными, особенно после того как руководство ими взял в свои руки министр военно-морских сил адмирал Варгас Кабальеро. Пытаясь на свой манер интерпретировать политику правительства, он делал заявления прессе, пренебрегая имевшейся договоренностью о том, что это прерогатива президента и премьер-министра страны. После одного такого заявления Кабальеро, носившего явно провокационный характер, президент напомнил на пресс-конференции об упомянутой договоренности в правительстве и о том, что нарушивший ее должен подать в отставку. В ответ на это в бой вступила «тяжелая армада» — Совет адмиралов, в котором было много единомышленников министра и противников дальнейшей радикализации революции. 29 мая 1974 г. Совет официально заявил, ссылаясь на статус Варгаса Кабальеро как члена правящей хунты, что берет его под защиту. По городу поползли слухи о том, что в эскадре, стоявшей на рейде в Кальяо, объявлена боевая тревога. Ночью состоялось экстренное совещание Совета министров, на котором было принято решение предъявить адмиралу ультиматум: либо он сам просит об отставке, либо его увольняет правительство. Перед монолитным единством армейских генералов и части адмиралов министр не устоял, ему пришлось оставить все занимаемые посты. Таким образом, 30 мая 1974 г. вошло в перуанскую историю как день преодоления правительственного кризиса, который правые намеревались использовать с тем, чтобы затормозить, а затем и повернуть вспять поступательное движение революционного процесса.

131

«La cronica», 1974, 11 oct.

132

См.: «Unidad», 1969, 24 abr. Свое нежелание утрачивать позиции в Перу Вашингтон открыто продемонстрировал и в связи с достижением соглашения по вопросу о выдаче компенсации национализированным компаниям США. Приступая к переговорам, перуанская сторона выдвинула непременное требование считать окончательно решенной и не подлежащей обсуждению проблему, связанную с «Интернэшнл петролеум компани». Это условие было зафиксировано и в подписанном между обеими странами соглашении (февраль 1974 г.). Однако перуанцы несказанно удивились, когда в меморандуме посольства США о распределении согласованной суммы компенсации среди других компаний увидели «Эссо стандарт», филиалом которой в Перу была «Интернэшнл петролеум компани». Военное правительство не только отвергло упомянутый меморандум, но и направило посольству ноту протеста, в которой требовало исключения «Эссо стандарт» из списка.

133

Аграрные федерации нескольких перуанских провинций в конце 1974 г. потребовали от правительства принятия мер в отношении этих организаций. И такие меры оно приняло. В частности, в стране была прекращена деятельность 137 «добровольцев» «Корпуса мира» и «Летнего института лингвистики».

134

АПРА отрицала свое участие в февральской вылазке. Однако проговорились молодые активисты партии. Апристская организация — Революционный студенческий альянс — выпустила листовку, в которой заявила о том, что была причастна к беспорядкам 5 февраля, и похвалилась тем, что в результате «улицы Лимы обагрились кровью» («La prensa», 1975, 22 febr.)

135

«La prensa», 1975, 6 febr.

136

См.: «Expreso», 1974, 12 die.

137

«Латинская Америка», 1975, № 4, с. 61.

138

«Unidad», 1976, 4 nov.

139

При этом большую позитивную роль сыграла и четкая, принципиальная позиция правительства Кубы, занятая в связи с преобразованиями в Перу. По поводу событий в этой стране Ф. Кастро говорил в июле 1969 г.: «Если эта революция будет развиваться и дальше как антиимпериалистическая, как революция… которая защищает интересы перуанского народа… наш народ будет на стороне этой революции» («Granma», 1969, 28 jul.). Особое значение слова Ф. Кастро приобретали в связи с предоставлением Кубой безвозмездной помощи перуанскому народу после землетрясения 1970 г. Куба направила в Перу 12 самолетов с медикаментами, плазмой. Кубинские специалисты построили и оборудовали 6 госпиталей. Куба предложила также создать в ООН чрезвычайный фонд для восстановления районов, разрушенных землетрясением. Перуанский делегат в Административном совете Программы ООН для развития заявил по этому поводу: «Трудно передать, насколько благодарны мое правительство и мой народ за благородную инициативу кубинского представителя» («Granma», 1970, 16 jun.)

140

См.: Республика Куба. Отв. ред. О. Т. Дарусенков. М., 1974, с. 164.

141

Андский пакт был подписан в 1969 г. Боливией, Колумбией, Перу, Чили и Эквадором в колумбийском городе Картахена (поэтому его часто называют Картахенским соглашением). Позднее к пакту присоединилась Венесуэла. Его участники поставили своей целью содействовать дальнейшему развитию стран-членов посредством экономической интеграции. После прихода к власти фашистская хунта Чили, вопреки специальному решению пакта, регулирующему иностранные капиталовложения, широко открыла двери страны иностранным монополиям. В октябре 1976 г. Чили вышла из этого объединения. Министр иностранных дел Перу Хосе де ла Пуэнте заявил, что андские страны будут продолжать интеграционную деятельность и без Чили (см.: «Правда», 1977, 9 янв.)

142

См. «Правда», 1969, 3 февр.

143

«Латинская Америка», 1975, № 4, с. 105. Огромную территорию с плодородными, но засушливыми землями предполагается напоить водой рек, которые пока текут с Анд в противоположном от Ольмоса направлении. Проект предусматривает сооружение в горах 20-километрового тоннеля, по которому вода придет на другую, западную, сторону Анд. Она будет по пути вращать турбины нескольких гидроэлектростанций.

144

Солнечным днем 31 мая почти на всей территории страны перуанцы ощутили резкие подземные толчки. Это были отголоски 11-балльного землетрясения, эпицентр которого пришелся на горные департаменты Анкаш и Либертад. Город Юнгай с населением 22 тыс. человек в течение секунд был завален землей и камнями в результате обвала соседней горы. Всего было уничтожено 60 населенных пунктов, под обломками погибли 70 тыс. человек, свыше 500 тыс. получили ранения, 300 тыс. остались без крова и средств к существованию.

145

См.: Перу. 150 лет независимости, с. 181).

146

См.: «Латинская Америка», 1974, № 2, с. 83.

147

См.: «Внешняя торговля», 1972, № 1, с. 23.

148

«Коммунист», 1976, № 8, с. 77.

149

См.: «Granma», 1976, 20 sept).

150

«Советская Россия», 1976, 23 июня.

151

«Советская Россия», 1976, 5 июня.

152

См. «Правда», 1977, 15 мая.

153

Проект плана был обнародован в феврале 1977 г. К 1 мая того же года свое мнение относительно его положений высказали 800 профсоюзных, крестьянских, политических и других общественных организаций. Подавляющее большинство организаций трудящихся положительно оценило его статьи, которые закрепляют такие важные мероприятия перуанской революции, как проведение аграрной реформы, создание и укрепление государственного сектора национальной экономики, привлечение трудящихся к управлению производством, достижения в борьбе за подлинную экономическую независимость страны и независимость внешней политики. Вместе с тем Перуанская коммунистическая партия, Всеобщая конфедерация трудящихся Перу, Национальная аграрная конфедерация и некоторые другие организации настаивают на включении в план более четких определений предстоящих антиимпериалистических и антиолигархических преобразований, положений, предусматривающих их дальнейшее углубление и расширение. В частности, Коммунистическая партия подчеркнула, что передаче в будущем власти гражданскому правительству и проведению всеобщих выборов должно предшествовать закрепление в конституционном порядке достигнутых в результате развития революционного процесса завоеваний (см.: «Правда», 1977, 15 мая). Яростным нападкам подвергли проект организации предпринимателей, связанных с иностранным капиталом, и их политические партии.

154

См.: «Правда», 1977, 24 мая.

155

См.: «Правда», 1976, 19 ноября.

156

Эти требования вызвали глубокое возмущение в деловых и общественных кругах страны. Принятие предложений Международного валютного фонда, заявила в письменном протесте группа видных должностных лиц Центрального резервного банка Перу, поставило бы под угрозу проведенные в стране социальные преобразования (см.: «Правда», 1977, 8 янв.).

157

См.: «Правда», 1976, 16 июля.

Content

Юрий Павлович Гавриков
Перу: от инков до наших дней

От редактора

Вступление

Глава 1. Ровесники Анд

Глава 2. Именем «Святой Троицы и девы Марии»

Глава 3. Штурм цитадели

Глава 4. Молодая республика

Глава 5. Новый век, старые проблемы

Глава 6. Жизнь, как стрела

Глава 7. Дорога в тупик

Глава 8. Крах реформистских иллюзий

Глава 9. Слово берут военные

Глава 10. Друзья и враги

Заключение

Литература

Примечания