Сергей Охотников

Волшебный театр Гримгора

1

Предвкушение

Кукольный театр Гримгора славился по всей Империи. Все, решительно все, восхищались яркими необычными представлениями и, конечно же, невероятным мастерством кукольников. Этот театр сумел прославиться, ни разу не показавшись ни в Париже, ни в Вене, ни в каком-нибудь другом городе, претендующем на звание культурной столицы. Он колесил от Эльзаса до Трансильвании, останавливаясь исключительно в пыльных промышленных городах. Такая гастрольная манера казалась многим противоестественной. Поговаривали даже, что мастер Гримгор колдун, не иначе. Впрочем, последних колдунов истребили в далеком 1814 году и всякий школьник знал об этом, потому что учил наизусть папскую буллу, доходчиво разъясняющую, что колдовство окончательно уничтожено и настала новая эра добродетели и процветания.

Николас Гонт в школу не ходил с тех пор, как сбежал из дому и устроился работать на суконную фабрику. А потому папскую буллу позабыл и благополучно считал Гримгора кукольника колдуном. Что, впрочем, не мешало мальчику страстно желать, чтобы знаменитый театр добрался-таки и до его городка.

Но вот однажды, теплым майским днем, в аккурат после Пасхи, старый каменный мост пересекла вереница пестрых повозок. Возглавляло процессию новейшей чудо — дизельный автомобиль фирмы Бенц. За рулем машины никого не было. Или, по крайней мере, так казалось. А на пассажирском сиденье разместился сам мастер Гримгор в плаще с высоким воротником и темной широкополой шляпе. Сразу за автомобилем ехала розовая парчовая карета с кукольным танцевальным залом на крыше. Там выписывали лихие па лакированные балерины из тончайшего, почти прозрачного дерева. Следом за ней прыгала по ухабам квадратная громадина, обшитая сине-рыжей шотландкой. Она могла бы показаться обычной скучной повозкой, если бы не боковое окно, через которое можно было наблюдать за сражениями оловянных солдатиков. Следующей в процессии была совсем уж странная карета с огромными колесами, внутри которых перебирали ножками заводные зайцы и белки. И так далее, и тому подобное. Всего вереница насчитывала дюжину карет и повозок, тринадцатым (ну или первым, смотря откуда считать) был автомобиль Бенц.

Перевалив через мост, процессия двинулась по предместьям и рабочим кварталам к старому городу. И, конечно же, все мальчишки-подмастерья да и не только они, бросали свою работу и выходили глазеть на повозки. А потом, во второй половине дня, только и разговоров было, что про театр мастера Гримгора. Впрочем, в цеху среди гремящих ткацких станков не особо-то и поговоришь. А потому Николас и другие сорванцы-подмастерья забирались то в чулан, то в пропахший красками склад, чтобы потрепаться и похвастаться, кто какой способ придумал попасть на представление, за что и получали подзатыльники от Готлиба, старшего среди разнорабочих. В общем, нормально работать было решительно невозможно. И даже ночью Николас, против обычного, не мог долго уснуть. Он лежал, ворочаясь на соломенном матрасе, и думал, где бы раздобыть денег на билет в чудесный кукольный театр. Знающие люди (а посыльный Тукс к таким, безусловно, относился) говорили, что за вход будут брать, по меньшей мере, серебряный талер. Денег таких Николас отродясь в руках не держал. Видеть видел, но так, чтобы самому заработать, и близко не было. Николас еще долго не спал, разглядывая ущербную луну в чердачном окне, а когда она спряталась за облаками, все-таки забылся.

2

Тишина!

Наутро мастер Верден выстроил всю младшую братию разнорабочих в цехе.

— Сейчас вам шеи намылят за вчерашнее, — злорадно прогудел толстый Марк.

Николас тоже считал, что за вчерашнюю работу всем ребятам положена исключительно качественная взбучка, и начал медленно отступать назад, куда-то во второй с половиной ряд строя. Но вот мастер воскликнул:

— Тишина!

И все, включая Николаса, замерли.

— Господа… — продолжил Верден, говорил он всегда вежливо, как с благородными, но руку при этом имел тяжелую и быструю. — К нам поступил необычный заказ. Из кукольного театра Гримгора!

Теперь тишина сделалась звенящей и завораживающей.

— Не совсем обычный заказ. Им нужны обрезки ткани, аккуратно расфасованные по цвету и размеру. А посему объявляю конкурс! До конца недели вы собираете, сортируете, если надо моете и сушите, все обрезки. Добычу сдаете господину Готлибу. Мастер Гримгор предоставил нам три билета в свой замечательный театр. Так что старайтесь! Попадете в тройку призеров — отправитесь на представление!

Толпа мальчишек взорвалась радостными воплями и визгами.

— Тишина! — снова воскликнул мастер, а потом продолжил. — Но если кто вздумает жулить, а тем более срезать края у готовых тканей, получит две дюжины плетей и отправится прочь с фабрики! Клянусь своим серебряным крестом!

Крест мастер Верден получил там же, где страшный длинный шрам на пол-лица — на последней войне. И клялся он им, только чтобы произвести совсем уж жуткое впечатление. Так что после этой речи никто из ребят не сомневался в неотвратимости двух дюжин розг. Впрочем, имелись и такие, кто считал себя слишком ловким для стариков вроде Готлиба и Вердена.

Так началось великое соревнование, равного которому не знал весь мастеровой пригород. Ведь цеховые мальчишки быстро смекнули: поживиться тканью можно и за пределами фабрики. Мастер Верден надеялся, что соревнование вычистит цеха от ненужного мусора, многочисленных лоскутов, тряпок, ветошей и прочего. И его надежды оправдались. Но он даже предположить не мог, что эта затея приведет к пропаже скатерти из столовой литейщиков, порче приданого дочерей матушки Вероники и прочим менее громким происшествиям.

В южной стороне цеха, рядом с каморкой мастера был устроен пункт приема обрезков. Старший рабочий Готлиб взвешивал ткань, брал мелок и записывал результат на большую зеленую доску. Потом бросал сшитые метелкой лоскуты в большой мешок и вновь садился за стол. На ночь початый мешок с обрезками и зеленую доску запирали в каморке мастера Вердена. Как же мечтали некоторые хитрецы пробраться туда и поправить циферки на доске! Николас случайно подслушал, как шептались ночью братья Пемскоки:

— Ключ от каморки Верден оставляет на вахте у старика Дросельмахера…

— Так он же глухой, как тетеря!

— Вот и я о том же. Стащим незаметно ключ, а потом вернем на место!

Братья захихикали и уснули в отличном настроении. А вот Николас снова не спал. Теперь он пытался придумать, как победить в состязании, но ничего путного в голову не лезло, кроме как порезать на лоскуты свою праздничную рубашку.

Рубашка эта, по правде, была ему уже мала. Но, если руки вперед не вытягивать, это не бросалось в глаза. Вот только она оставалась последней вещью, которая была с Николасом с того самого дня, как он сбежал с родной фермы.

3

Состязание

С самого первого дня соревнования Николас из кожи вон лез, лишь бы выбиться вперед. Первым прибегал к резчикам ткани, выгребал самые грязные тряпки, чтобы отстирать их в холодном ручье и затем ночью порезать на лоскуты.

Тряпки эти сушились в ежевике, растущей по крутым склонам ручья. Место было крайне секретное, пробираться к нему следовало через дыру в заборе и далее по оврагу, заросшему колючими кустами и крапивой.

В общем, Николас полагал, что никто никогда не доберется до этих его запасов. Сам он наведывался в секретное место в обеденный перерыв, наскоро проглотив обжигающую похлебку. А еще вечером, когда в малиновых сумерках все делалось загадочным и зловещим.

Но вот в среду в обед, оказавшись у ручья, Николас услышал подозрительный треск в ежевичных кустах. Неужели кто-то покусился на его маленькое сокровище? А может быть, это просто собака или сбежавшая из слободы свинья? Через минуту из ежевики появился толстяк Марк. Под мышкой он нес изорванную тряпку в красный горох и отрез полинявшей шотландки. Марк был на голову выше и в полтора раза тяжелее, но сейчас это не имело значения, уж слишком Николас разозлился.

— Положи где взял! — прошипел он, сжимая кулаки.

— Чем докажешь, что твое? — закричал в ответ Марк.

— Это мое… — прошипел Николас.

— Не твое! Я нашел!

— Я сказал мое! — не сдавался Николас. — Не отдашь, столкну тебя вниз!

Угроза была вполне реальной. Марк находился ниже по склону и толкнуть его ничего не стоило. А полет в овраг по зарослям ежевики, корягам и остаткам ржавых балок прямиком в холодный ручей и склизкую грязь мог оказаться ой каким неприятным. На мгновение Марк замер, но напоровшись на злой взгляд Николаса, сделал выбор:

— Да забирай ты свое тряпье, псих!

Тряпки полетели вниз в кусты, а воришка бочком проковылял мимо Николаса, направляясь к дыре в заборе. Так добыча была спасена. И в результате в предпоследний день соревнования Николас уже шел на четвертом месте. От заветного приза его отделяло всего ничего.

До обеда Ник надеялся на удачу и сомневался, но в перерыв все-таки пошел и порезал свою рубашку на лоскуты. В ней ведь на самом деле ничего такого не было. Единственный раз, когда мальчик красовался в ней, выдался не слишком приятным — отчим напился на празднике и хорошенько надрал Нику уши.

Так, благодаря жертве Николас Гонт попал на второе место с небольшим отставанием от первого. И догнать его остальным ребятам теперь было сложно, ведь этот нашумевший конкурс уже опустошил запасы тряпья по всей округе. На самой фабрике также не предвиделось новых больших заказов. В общем, материал для изменения ситуации на турнире брать было просто неоткуда. Этой ночью Николас уснул быстро, уставший и довольный.

4

Финты удачи

На следующее утро Ник проснулся в отличном настроении, наскоро умылся и побежал в цех. Хотелось поскорее приступить к работе. Сейчас она почти не казалась глупой и скучной. Пробравшись через гудящий множеством станков зал, Николас бросил короткий взгляд на доску с результатами соревнования. Невероятно! Он шел всего лишь на четвертом месте, прилично отставая от Альберта Пемскока! Как такое могло получиться? Впрочем, почти сразу Ник вспомнил тот подслушанный разговор и все понял. Это нечестно! От обиды на глаза Николаса навернулись слезы. Что делать? Рассказать обо всем Готлибу? Стукачество среди фабричных мальчишек считалось самым страшным преступлением. Да и братьям, узнай обо всем мастер Верден, не поздоровится.

Весь день Ник проходил как в воду опущенный. Ему предстоял крайне неприятный выбор: стать стукачом или отказаться от мечты. Николас так и не смог его обдумать, просто ходил кругами по цеху, работу выполнял механически, так что едва не угодил рукой между шестерней. Но вот наступил вечер, станки отстучали и спрятались в чехлы. Тогда из своей каморки выбрался Верден. На этот раз ему не пришлось никого успокаивать. Мастер откашлялся в гробовой тишине, а потом заговорил:

— Сегодня я подведу итоги нашего маленького соревнования. Поработали вы, против обычного, хорошо. Но для начала я должен наказать тех, кто решил обмануть нас и вас, своих товарищей.

После этих слов Готлиб, с неожиданной для него ловкостью, ухватил за уши братьев Пемскоков. Удерживая их таким образом, он подошел к Вердену. Тянул Готлиб, не жалея силы, так что уши братьев покраснели, а сами они так и пританцовывали на носочках. Мастер покачал головой:

— Не надо считать себя умнее других. Все результаты я переписывал с доски вот сюда, — Верден достал из-за пазухи небольшой засаленный блокнот и помахал им перед носом братьев, а потом добавил: — Господин Готлиб, проводите Альберта и Брайана за пределы нашей фабрики. Мошенники нам тут не нужны.

Готлиб удалился, ни на секунду не ослабляя хватки. И тогда Верден продолжил:

— Теперь можно объявить победителей. Вы все молодцы, но лучшие…

После этих слов Николас видел все как в тумане. Дрожащими руками он взял билет из рук мастера Вердена. Потом улыбался, принимал поздравления, соглашался с тем, что ему несказанно повезло. В этом тумане он добрался до чердака, где спали мальчики разнорабочие. Там он рухнул на соломенный матрас и, не выпуская заветного билета из рук, заснул.

5

Старые и новые знакомства

Следующим утром Николас проснулся с первыми лучами солнца. Вчерашний туман развеялся, теперь Ник был бодр и весел. Позавтракав, он сходил умыться на ручей, затем забежал в цех спросить у Готлиба, нет ли для него работы. По субботам жизнь на фабрике замирала, но все равно полагалось явиться в цех и узнать, нет ли какого-нибудь срочного дела, наряда на кухню или уборки.

— Иди гуляй! Сегодня твой день! — ответил Готлиб и даже улыбнулся, что с ним случалось крайне редко. Надпись на билете гласила: «Представление начнется в четыре пополудни, но приходите за четверть часа». Значит, времени было в избытке, и Николас решил перед спектаклем прогуляться по городу.

Энсбург никогда не являлся жемчужиной европейской архитектуры, но для парня, выросшего на ферме, старая ратуша, большая позеленевшая пушка и собор с горгульями на фасаде еще оставались диковинами. Поэтому, покинув цех, Николас забежал на кухню выпросить что-то от готовящегося обеда, а потом направился в старый город. Всего полчаса пешего хода — и унылые рабочие кварталы уступили место мелким лавочкам и бакалеям. Николас купил в ларьке сладкой ваты и теперь чувствовал себя невероятно счастливым. Жизнь была прекрасна!

Впереди показалась стена старого города. Ник свернул в переулок и пошел вдоль стены, а затем в украшенные фигурами львов ворота. Впереди лежал лабиринт узких, круто взбирающихся в гору переулков. Это место всегда нравилось Николасу, но в тот день оно подготовило ему неприятный сюрприз… Из темной подворотни вынырнула стайка оборванных дворовых мальчишек. Вперед вышел самый высокий из них, лопоухий с разбитым носом. Ник остановился и начал оглядываться в поисках лучшего направления для бегства.

— Мы банда Городские Тени, — сказал лопоухий. — Слышал про нас?

— Слышал, — соврал Ник.

Впрочем, даже если б и слышал, то вряд ли запомнил — слишком уж много было так называемых банд в Энсбурге.

— Говорят, ты наших обидел! — продолжал главарь банды.

— Никого я не обижал, — Николас и сам был в недоумении, с чего бы такие претензии.

Тут из-за спины мальчишек повыше вышел Альберт Пемскок и провизжал:

— Он это! Стукач и предатель! Выдал нас мастеру Вердену, вот нас с фабрики и выгнали!

— Ничего себе! — Николас задохнулся от возмущения. — Он же сам сказал, что в блокнот записывал! Я-то тут при чем?

— А как же, сказал… Конечно же, он стукача выгораживал, вот и соврал!

Мастер Верден никогда не стал бы врать, тем более чтобы кого-то там выгородить, но объяснить это какому-то лопоухому бандиту было совершенно невозможно. Поэтому Николас закричал:

— Сам ты стукач и врун!

Потом бросился наутек! Николас всегда бегал быстро, а на этот раз бежал еще быстрее обычного. Мальчишки гнались за ним, кто-то кричал:

— Стой, стукач!

Но Ник несся, не разбирая дороги, по узким переулочкам и крутым каменным лестницам. Так летел, что расцарапал голову о низкий скат крыши и даже не заметил. Через пару минут он уже совершенно не представлял, где находится. Знал только, что за ним все еще гонятся. Погоня затягивалась, мальчик начал задыхаться и понял, что долго не протянет. Преследователи тем временем выныривали из подворотен, прыгали с низких крыш. Казалось, они повсюду!

Николас в очередной раз обернулся на мальчишек и тут же врезался во что-то. Точней, в кого-то, кто укоризненно произнес:

— Молодой человек…

— Простите, господин, — Ник замер, поднял глаза и увидел высокого мужчину в кожаном плаще, широкополой шляпе и очках с зелеными стеклами.

Николас Гонт никогда не видел мастера Гримгора и поэтому не мог его узнать.

— Ты откуда, мальчик? — спросил кукольник.

— Я на суконной фабрике разнорабочий, — отвечал Ник, а потом гордо добавил. — Иду в театр!

— Какой замечательный мальчик! — воскликнул мастер Гримгор.

Голос у него был хриплый и вязкий, как гороховый суп с сухариками.

— Вот, держи, — кукольник протянул своему новому знакомому маленькую жестяную коробочку. Ник взял осторожно. На коробочке было написано: «Мятное печенье». При этом нарисована почему-то была зеленая бабочка, а не печенье или мята.

— Только обязательно съешь в конце представления! В этом весь фокус! — продолжал мастер Гримгор.

— Хорошо, — отвечал Николас, хоть и не понял, какие могут быть фокусы с печеньем.

Ник хотел уже было идти дальше, но тут вспомнил про своих преследователей и обернулся. Мальчишки во главе с лопоухим стояли чуть поодаль. Мастер Гримгор перехватил этот взгляд, сделал пару шагов по направлению к малолетним бандитам и поманил их рукой:

— Идите сюда, ребятки…

— Мы ничего не сделали! — выкрикнул Альберт Пемскок из-за спин товарищей.

— Я не полиция и не воспитатель, чтобы вас наказывать, — проговорил кукольник, но так, что прозвучало это скорее угрожающе, чем успокаивающе. Гримгор сделал еще пару шагов, и тогда мальчишки медленно и нехотя подошли к нему. Николас использовал этот момент, чтобы незаметно отступить в темный переулок.

— Вот какое дело у меня к вам, ребятки… — проговорил кукольник.

Но Ник не стал его слушать, а помчался со всех ног по переулку.

Через десять минут он добрался до Часовой площади, откуда начинались совсем уж зажиточные районы, где чинно прохаживались дамы в красивых платьях, а за порядком следили полицейские в форме. Безопасность здесь была полная, если конечно не попадать под колеса карет и не мозолить глаза полиции. Так что Ник вздохнул с облегчением и уже через пару минут совершенно забыл недавнюю погоню.

6

Театр начинается с Германа

Кукольный театр стоял на старой ярмарочной площади. Здесь река, огибающая городскую стену, выходила из скалистых берегов и разливалась по округе многочисленными рукавами и островками. Когда-то в этом месте под стенами старого замка устраивали ярмарки, но с тех пор, как в городе начали строить фабрики, он подрос, и деревенских торговцев убрали на окраину. Теперь здесь была мощеная набережная, на которой кругом стояли чудесные повозки мастера Гримгора. Этот круг был затянут сверху куполом шатра, так что в результате получилось одно большое, но странное здание. Входом ему служила огромная ярко раскрашенная голова клоуна. Зрители подходили к голове, показывали билеты. Клоун разевал пасть, полную желтых деревянных зубов. Через эту глотку можно было пройти в театр.

Если же к голове подходил безбилетник или просто праздно шатающийся зевака, то она рта не открывала, а крутилась из стороны в сторону, скрипя и моргая.

На самой макушке головы сидел тряпичный Петрушка в красном камзоле и орал на зевак:

— Проходите! Проходите! Герману нельзя нервничать. А то его деревянные мозги загорятся!

Зеваки смеялись и отходили.

Николас недолго потоптался у входа, купил на пару медяков сладкой ваты и только затем решился подойти к гигантской голове.

— Билет показывай, дубина! — закричал сверху Петрушка.

Ник спохватился, достал заветный билет и предъявил его. Герман скосил на него свои большие деревянные глаза, заскрипел, едва заметно кивнул и, наконец, открыл пасть. Николас шагнул внутрь и обнаружил там красно-розовый язык, он же ковер с высоким ворсом. Пробравшись через темную красную глотку, Ник оказался в небольшом и абсолютно пустом холле с семью дверями. На дверях имелись надписи: «Балкон Альфа», «Балкон Бета», «Галерка», «Партер», «Гранд-партер», «Ложа» и еще какой-то «Барбукум». Больше в холле не было ничего, если не считать больших маятниковых часов на стене.

Ник замер в нерешительности, разглядывая двери. И тут же на часах открылась потайная дверка. Из нее выехал небольшой мостик, на котором стояло крохотное кресло. В кресле сидела сурового вида железная птичка.

— Что у тебя на билете написано, мальчик? — проскрежетала она.

Ник поднес билет к глазам и прочитал по слогам: «Барбукум ряд третий, место шестое».

— Все понятно! — заявила птица. — Тебе туда!

При этом дверь загадочного Барбукума открылась, а подиум с птицей со стуком и скрежетом убрался внутрь часов. Николас пожал плечами и прошел в открытую дверь. За ней оказалось темное пыльное помещение, с многочисленными полупрозрачными занавесками и высокими потертыми креслами. Кресла стояли в полнейшем беспорядке. Ник сначала наткнулся на место семь в первом ряду, а рядом с ними уже был третий ряд, второе место. И дальше в том же духе — так что какой-либо смысл нумерации терялся. Николас пожал плечами и принялся искать свое место. Для этого пришлось пробираться между пыльными занавесками. Кресла по большей части пустовали. Только в одном обнаружился странный коротышка в засаленном черном костюме и шляпе котелком.

— Вильгельм Мауф, гробовщик… — представился человечек, поднимая котелок над головой.

— Очень приятно. А я Николас Гонт, — пробормотал Ник и поспешил скрыться за занавеской. Потом он сделал еще пару шагов в сторону и наткнулся на кресло с эмалированной табличкой: «Ряд третий, место шестое». Ник облегченно вздохнул, сел на свое место и принялся доедать сладкую вату. Тем временем в барбукуме появились другие зрители. Николас не видел их, только слышал. Один раз кто-то высокий и массивный пробрался за его креслом, от чего все занавески пришли в испуганное движение. Потом кто-то начал шептаться и кашлять впереди слева. Но вот свет в барбукуме погас, а впереди на сцене зажегся.

7

Представление

Сначала сцена была абсолютно пустой, и первым на ней появился уже знакомый Николасу Петрушка.

— Привет-привет! — завопил он. — Представление начинается! Рты не разевайте! Смотрите, не зевайте.

Тем временем за спиной Петрушки стали сами собой возводиться декорации. Картонные стены поднимались, на них прыгали перегородки, сверху падали крыши и башенки. Таким образом вырос целый замок, средневековый и весьма впечатляющий.

Послушайте сказку

Про принцессу прекрасную,

Про Якова дурака

И принца издалека! —

закричал Петрушка, когда замок закончил себя строить и поднял цветастый штандарт по флагштоку. После этих слов на балкончике самой высокой башни появилась кукла в короне и с длинными золотыми волосами. Кукла помахала рассказчику стихоплету платочком.

— Вот она, наша прекраснейшая принцесса! — закричал Петрушка, а потом снова заговорил стихами:

Вот уже который год

Принцесса замуж не идет,

Может быть, характер скверный,

Может, просто не везет!

И дальше представление закрутилось-завертелось. Принцесса страдала в башне, капризничая сверх всякой меры. Заморский принц старался добиться ее расположения, но все как-то неумело. Например, в помощники нанял местного дурачка Якова-подметальщика. В результате герои оказывались в ситуации одна глупее другой. Принц жутко коверкал слова, пугался паровых машин и менял странные наряды. Яков постоянно падал, спотыкался, сбивал кого-нибудь с ног. Принцесса страдала и закатывала глаза. В это время другие куклы и солдатики танцевали, пели или сражались, устраивая поразительные зрелища. Петрушка смеялся надо всеми, ехидничая и подчас издеваясь. Балаган этот не прекращался больше часа, а потом Яков случайно попал к старой мудрой гадалке. Ведьма посмотрела руку дурака и рассказала о страшном проклятии. Мол, вся его неуклюжесть из-за того, что с детства маленького Якова приучили неправильно надевать башмаки — правый на левую ногу, а левый на правую. И вот Яков-подметальщик, переобувшись, превратился в высокого стройного красавца, перестал спотыкаться и делать глупости. В результате именно он женился на принцессе, отправив принца обратно за море. Публика смеялась до слез и рукоплескала. В финале на свадьбе принцессы и Якова гуляло все королевство, смеялось, танцевало и лакомилось мятным печеньем. Николас как раз вспомнил про подаренное кукольником угощение и нащупал коробочку в кармане. Печенье имело сильный пряный запах и необычный привкус, но Ник сам не заметил, как съел его под финальный танец кукольного балета.

Занавес опустился под бурные аплодисменты. Затем кукольные актеры три раза выходили на бис, а Петрушка все пять. Но с Ником в это время начало твориться нечто странное. Все тело как будто одеревенело. Мальчик не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Его голова завалилась куда-то назад, так что сцена ушла вниз. Ник видел стальные перекрестные балки под потолком и колышущиеся занавески. Потом его накрыло что-то огромное, и свет померк, осталось только странное качающееся движение в неизвестность.

8

Транспортировка

Тьма рассеялась так же внезапно, и Ник смог оглядеться по сторонам. Каким-то образом он оказался подвешенным за шкирку на странном движущемся конвейере. Николас видел такой в красильном цехе, где полотна ткани прогоняли через покраску и сушку, но под этим конвейером не было стоков для разноцветной жижи. Внизу, под плетеной решеткой, жили куклы. Они шли по своим делам, здоровались, отдыхали на скамейках и не видели, что кто-то движется у них над головой.

— Должно быть, представление продолжается! — подумал Ник.

— Только теперь мы тоже стали его частью, — прозвучал противный квакающий голос.

Николас поднял голову и увидел перед собой нелепую матерчатую куклу в черном пиджаке и шляпе котелком. Кукла, висела на прищепках и ехала в ту же сторону, что и Ник.

— Вильгельм Мауф, гробовщик… — представилась кукла, приподняв над тряпичной головой свой черный котелок. Николас еще не понял, что все это значит, но весь похолодел в нехорошем предчувствии.

— И не стоит думать так громко, — проквакал Вильгельм Мауф.

Николас недоуменно уставился на него.

— Все потому, молодой человек, что у вас шов на голове разошелся.

Ник поднял руку к лицу, нащупал у виска неровный край ткани и торчащие нитки.

— Это по-настоящему?! — испуганно шевельнулась мысль под разошедшейся тканью.

— А как же! — начал гробовщик, но тут откуда-то сверху появилась огромная механическая рука, ухватила Ника и утащила прочь.

Минуты две-три рука таскала мальчика по темным и пыльным закоулкам, а потом снова подвесила на конвейер. Кажется, это был другой, не тот, на котором Николас ехал раньше, но точно сказать было невозможно. Впереди через три пары пустых прищепок висела серая мешковатая кукла. Она не поворачивалась и вообще не подавала признаков жизни. Тогда Ник сам повернул голову назад и увидел тощенькую тряпичную куклу с большими поролоновыми ушами. Что-то в ней было такое знакомое… Причем, скорее всего, те самые уши!

— Эй! — Ник сначала закричал, но потом перешел на шепот, так, на всякий случай. — Ты кто и как сюда попал?

— Я? — неуверенно проговорила кукла, приподняв голову. — Я пошел в театр. Нам дали пропуск в специальную ложу…

В этот момент Николас почти узнал его. Тут конвейер ускорился, нырнул вниз, а затем остановился посреди большого светлого зала.

9

В карцер!

Прищепки раскрылись, и Ник упал вниз с большой высоты, даже успел испугаться в полете. Приземление оказалось неожиданно мягким и безболезненным. Мальчик без труда поднялся на ноги и понял, что пол в зале из плотного просаленного брезента. Яркий свет все еще слепил и не давал хорошенько осмотреть все вокруг. Но Николас почувствовал — он оказался в толпе, среди множества других кукол. Тут свет изменил направление, и стала видна фигура впереди на пьедестале. Она нависала над толпой, а за ее спиной выстроились другие, не менее зловещие, существа.

— Слушайте меня, пупсики! — рявкнула фигура. — Я генерал фон Зиннер! И теперь ваши тряпочные тушки принадлежат мне!

Генерал был большим оловянным солдатиком с истертой краской. Одну из рук ему заменял обломок кухонного ножа. Тем временем фон Зиннер продолжал:

— Мне не важно, как и почему вы сюда попали. Мне не важно, кем вы были раньше и чего хотите сейчас. Важна лишь ваша работа и ваше послушание. Любая попытка неповиновения будет караться!

Тут из-за спины генерала вперед вышли другие солдатики: два стрелка со штыкастыми винтовками, индеец в ярких перьях и рыцарь в покореженных жестяных доспехах.

— Здесь командуют игрушечные солдатики? — подумал Николас.

И тут же генерал указал на него своим кухонным ножом.

— В карцер салагу! Пусть там поучится вежливости! — завизжал фон Зиннер.

— Но я же ничего не сказал… — начал было Ник, но потом вспомнил про свои громкие мысли.

Впрочем, это уже не имело значения — индеец и рыцарь схватили его и потащили куда-то по темным коридорам, так что очень скоро он оказался в темной и дурно пахнущей комнате. Точнее, в штопаном брезентовом мешке с небольшой дверью, запертой снаружи на молнию. Николас плюхнулся на комок свалявшейся шерсти в углу. Кажется, он оказался в опасности. Или, как говорят на фабрике, попал между спиц. Однажды с ним такое уже случалось, когда цыгане заманили цеховых мальчишек в свой фургон, а потом погнали на всей скорости. На счастье, у толстого Марка нашлось огниво, и Ник уговорил его поджечь крышу фургона, а потом сбежать. Или вот сегодня днем, когда Альберт Пемскок натравил на Ника банду мальчишек, тоже попал между спиц. И главное, никак не выкрутишься, не докажешь, что Альберт врет. Кстати о банде! Теперь Ник узнал ту ушастую куклу на конвейере! Тот самый мальчик, что говорил от имени Городских Теней! Как же он оказался в театре? Наверняка пролез без билета. А может, это мастер Гримгор провел на представление хулиганов. Но зачем? Вопросов оказалось слишком много. Ясно было одно — Николас Гонт снова попал между спиц, но теперь у него нет огнива. Да и театр мастера Гримгора куда сложнее цыганской повозки. Если его поджечь, наверняка сгорит множество кукол, а с ними и поджигатель… Ник принялся осматривать и ощупывать свое тело. Сомнений быть не могло — он и сам стал куклой. Тряпичным мальчиком с деревянными суставами. Немного подумав, Николас понял, что совсем не испугался. Возможно, быть куклой даже лучше, чем мальчиком-разнорабочим на ткацкой фабрике. Кто знает?! Эти рассуждения утомили Ника, и он заснул, уткнувшись тряпичным носом в свалявшуюся шерсть.

10

Змея с фонариком

Николас проснулся от странного шуршания в углу комнаты. Света в карцере было мало, проникал он сквозь пыльную марлю высоко под потолком, и разглядеть, что там шебуршит в углу, было сложно. Ник сполз со своей шерстяной постели и протер глаза. Теперь он видел, что швы на брезенте разошлись и из-под них лезет что-то тонкое и длинное. В следующее мгновение оно вырвалось на свободу и оказалось похоже на змею, проглотившую фонарик. Николас отпрянул и вжался в стену, но тут змея, даже не попытавшись выплюнуть фонарик, заговорила:

— Не бойся мальчик, — голос у нее был мужским, далеким и изможденным.

Как будто какой-то еще не совсем старый, но уже больной человек шептал, собравшись с последними силами.

— Я и не боюсь! — отвечал Ник.

— К твоей чести, не слишком боишься, — ответила змея.

Николас ничего не сказал, и змея продолжила:

— Я хочу передать тебе кое-что… Один волшебный предмет… Здесь, в театре, как ты уже, наверное, понял, все заколдовано… Вот держи…

Фонарик легко ушел вверх, и из глотки змеи выпала крохотная жестяная коробочка. Ник склонился, чтобы поднять подарок, и увидел, что змея на самом деле просто шланг — веревочный каркас, обмотанный материей. Фонарик оказался вмонтированным в откидную крышку, которая тотчас же закрылась.

— Кто ты? — спросил Ник.

— Открой жестянку.

Николас послушался и обнаружил внутри иголку, наперсток и несколько мотков ниток.

— Набор для шитья? — удивился Ник.

— Да, — ответила змея, а потом начала объяснять. — Когда-то я был королевским портным в Вене, а потом помогал волшебнику создавать театр. Но меня обманули и заточили в темницу. Не стоило мне отдавать ножницы бургомистру.

Звучало не слишком понятно, поэтому Николас уточнил:

— Так что это за нитки с иголками и почему вы мне их даете?

— Это важный волшебный инструмент. Взяв иголку с нитками, ты сможешь соединять разные вещи, создавать новые и чинить старые. Даже сможешь пришить себе третью руку, и она будет работать!

— Хм, — подумал Николас. — Действительно полезная штука в таком месте.

— Да, — отозвался змей. — С помощью этих ниток и иглы я смастерил трубу, которая добралась до твоего карцера. Теперь главное, чтобы жестянка не попала в руки бургомистра или генерала фон Зиннера. Я подслушал твои мысли, ты уж прости. Думаю, ты хороший мальчик и не станешь использовать нитки во зло. Постарайся придумать способ отобрать у бургомистра ножницы и освободить всех кукол из тюрьмы.

— Как я это сделаю? — спросил Ник.

Змей захрипел и закашлял, а потом быстро проговорил:

— Кажется, за мной пришли. Заделай шов на голове и спрячь жестянку.

Тряпочная змея стремительно втянулась сквозь дырку в стене. Ник остался один в своей камере.

11

И что теперь?

Николас слишком устал. Сейчас он хотел уснуть и видеть весь этот кукольный театр исключительно во сне, но сначала нужно было зашить голову. Мало ли кто еще подслушивает его мысли.

Ник вдел нитку в иголку. Кое-как шить он умел, как и все мальчишки на ткацкой фабрике. Потом Николас ощупал левой рукой разошедшийся шов и осторожно прикоснулся иглой к тряпичному виску. Кожа ощутила укол и холод, но больно не было. Вдохнув поглубже, Ник проткнул ткань насквозь. Не слишком приятно — распирает, как будто кость между зубов застряла, но терпимо.

Медленно и осторожно, но все равно длинными грубыми стежками Ник залатал свою голову. Нужно еще спрятать жестянку. Недолго думая, Николас ободрал край своей кукольной рубашки и подшил себе в подмышку небольшой карманчик. Только спрятав туда портняжные инструменты, он успокоился и провалился в сон. А там Ник снова был живым мальчиком. Он играл и пел в театре вместе с другими детьми. В зрительном зале сидели куклы, они ели сладкую вату, смеялись и аплодировали. После спектакля Николас гулял по городу и видел — там повсюду куклы: торгуют в лавках, работают на фабриках, ездят в каретах и новомодных моторных экипажах. Даже в ткацких цехах между станками сновали куклы-мальчики. Мастер Верден и Готлиб тоже были куклами. Потом Ник проснулся и на всякий случай ощупал свое тело и лицо. Они по-прежнему оставались тряпичными.

Весь следующий день и всю ночь Николас провел в карцере. Днем свет, проникающий сквозь марлю в потолке, был ярким и желтым. Ночью становился тусклым и красноватым. В остальном разницы не было никакой. И, чем дольше Ник сидел, тем меньше он понимал, что делать дальше… Если вначале в его голове появлялись какие-то планы побега и спасения других кукол, то потом все начало путаться. Как бежать? Куда? Кого спасать и от кого спасаться? Нет, он решительно ничего не понимал в этом кукольном мире! К тому же в животе у Ника поселилось странное тянущее чувство, и он далеко не сразу понял, что это голод. Но когда понял, заточение в карцере начало мучить его еще больше.

— И что теперь? — подумал Ник и сразу же поднял руку к виску.

Новый шов лежал ровно и плотно. Так что вряд ли кто-то мог услышать эту мысль.

12

Новая работа

На следующий день окошечко на молнии расстегнулось, и в камеру полетела деревянная тарелка. Правда, едой ее содержимое назвать было сложно. Белая вата вперемешку с красноватыми шерстяными нитями — такой завтрак Ник видел впервые. С другой стороны, почему бы куклам не питаться ватой и нитками? Николас пожал плечами и отправил в рот немного еды. Вата на вкус оказалась пресной и шершавой, как пшенная каша, а вот красную шерсть можно было сравнить с консервированной говядиной. На фабрике такую подавали раз в неделю, не чаще.

Потом за Ником пришли и отправили его на работу. Видимо, есть и не работать здесь не полагалось, даже если сидишь в карцере. Большой молчаливый плюшевый медведь провел узника по клетчатым коридорам к просторному светлому залу с высоким потолком в оранжевый цветочек. Снизу вверх по стенам зала шли брезентовые трубы. Внизу эти трубы заканчивались огромными плоскими подушками, на которых прыгали куклы.

— Ты! — прорычал медведь. — Прыгать здесь до вечера!

Ник кивнул:

— Буду прыгать! Я отличный прыгун!

Медведь проревел что-то невнятное и указал лапой на одну из подушек, где как раз было свободное место. Николас пошел туда и взобрался наверх по мягкой пружинистой ткани. Потом подпрыгнул пару раз. Внутри подушки явно был воздух — при каждом прыжке ткань уходила вниз без всякого сопротивления. На дальнем конце этого батута летал вверх-вниз толстый пупсик в оранжевых штанах и с роскошной рыжей шевелюрой. Заметив Ника, он, все так же подлетая в воздух, направился к нему.

— Я Карлмайкл! — радостно закричал пупсик, протягивая пухлую тряпичную ладошку. Поймать ее на такой скорости было невозможно, поэтому Ник просто помахал новому знакомому:

— А я Ник. Что это за работа такая — прыгать?

— Я люблю прыгать! — ответил Карлмайкл. — Это гораздо лучше, чем убирать или крутить колеса. А прыгаем мы, чтобы накачать давление в пневмопочту. Ну, это такая штука, которая по трубам письма отправляет по всему театру.

— Вот так номер… — пробормотал Ник.

Так они прыгали много часов подряд. Периодически Карлмайкл начинал рассказывать истории:

— Однажды железноголовый Верт залез в прядильный цех и запутался в пряже. Вени, Мени и Бени пришли его вытаскивать, но Вени тоже запутался, а Мени и Бени стали над ним смеяться и так катались по полу, что закатились на склад. Хотя это другая история…

Толку от рассказов Николасу было немного. Единственное, что он понял, — у Карлмайкла в театре много друзей и с ними всеми часто происходят разные смешные и не очень происшествия. В конце концов Ник ужасно устал. Его конечности и так были набиты ватой, в этом ничего не изменилось, но голову заполнило ужасное тупое раздражение. Так что Ник очень обрадовался, когда в зале оранжевых цветов появился знакомый медведь и злобно зарычал:

— Кончай работу! Следующая смена!

Карлмайкл допрыгнул до края подушки и скатился по нему на попе. Николас последовал за ним. Другие куклы тоже спускались со своих подушек, их места занимала новая смена.

13

Новый дом

По пути с работы смену кукол покормили. Прямо на ходу в длинном коридоре раздали миски с серой грубой мешковиной, сдобренной зеленым льном и синей шерстью. Жевали стоя в медленно спускающемся лифте. Шерсть, кстати, по вкусу напоминала рыбу, а рыбу Ник не любил.

После лифта медведь повел смену по грязным брезентовым коридорам. В конце концов десять кукол-мальчиков оказались в темном мешке комнаты. Она была лишь чуть шире коридора, грязная и просаленная.

— Спать! — прорычал медведь и застегнул за собой молнию.

Николас осмотрелся…

— А как спать? Здесь ведь нет кроватей.

— На крючках, — ответил Карлмайкл и показал на десяток крючков, прикрепленных к стене.

— На крючках? — удивился Николас. — А это удобно? Может, я лучше на полу?

— На полу нельзя, глупый новичок… — с этими словами большой розовощекий пупс схватил Ника и подвесил его на крюк.

— Хоган неотесанный грубиян, но он прав. На полу нельзя спать, — подтвердил Карлмайкл, цепляясь спиной за крюк.

— Но почему? — спросил Ник, болтая по воздуху ногами.

— Так положено, глупый новичок, — прогудел Хоган, грузно повиснув в дальнем углу комнаты.

— А еще, медведю так гораздо проще нас пересчитать. По свободным крючкам. Медведь, он же животное, считает плохо. А так раз — и готово! — поделился догадками Карлмайкл.

— Ладно… — сдался Ник.

Висеть на стенке было непривычно, но вполне удобно. Немного расслабившись в таком положении, Николас осмелел и решил заговорить о том, что его так интересовало:

— А как вы сюда попали, расскажите?

В ответ Хоган громко захрапел. Другие отреагировали не лучше — кто-то сделал вид, что не слышит, кто-то что спит, кто-то просто отвернулся. Только Карлмайкл прошептал:

— Когда-нибудь расскажу! Забавная история! По ночам нужно спать, а болтать не положено. Иначе медведь придет!

Ник кивнул, а потом немного раскрутился на своем крючке, и так, раскачиваясь и вращаясь, заснул.

14

С ветерком

Следующим утром за ребятами снова пришел медведь. Этот был побольше, с выцветшей кучерявой шерстью и печальными глазами.

— Вставайте на работу! — грустно прорычал он.

Ник видел, как Карлмайкл, оттолкнувшись пятками от стены, ловко спрыгнул с крючка. Другие мальчики спустились вниз так же быстро и почти так же эффектно. Сам же Николас провозился под неодобрительное ворчание медведя, должно быть, минуту. Потом ему удалось-таки оттолкнуться ногами от стенки и спрыгнуть на пол. Ребят снова покормили на ходу. Коричневой мешковиной с крупными комками белой ваты. Потом разбили на три группы и развели по разным коридорам. Ник, Хоган и Карлмайкл пошли с грустным медведем и, сменив два лифта, поднялись в пыльную и шумную башню.

— Пылесос, — прокомментировал Карлмайкл. — Прыгалки лучше, но это не так плохо, как кажется.

Куклы оказались в огромном зале с большой дырой в полу. Из этой дыры бил мощный поток мусорного воздуха. Щепки, клочки ткани и пыль поднимались вверх, расходились по округлому потолку и стекали вниз по стенкам зала.

— Вы — перебирать мусор! — проревел медведь в самое ухо Ника, и все равно ему с трудом удалось перекричать вой ветра. Работа с мусором оказалась не такой уж простой. Ребятам пришлось пристегнуться к поручню, который шел по периметру комнаты на уровне головы. В таком положении Ник почти что летал. Его ноги постоянно подбрасывало порывами ветра, и только пристегнутый к парапету карабин не давал кукольному телу взмыть под потолок. А еще нужно было двигаться из стороны в сторону, собирать мусор из сборников и сортировать его по контейнерам. Причем контейнеры следовало открывать с крайней осторожностью, чтобы в них не попал парящий мусор или крышка случайно не улетела и не начала кружить под потолком. И все это под неумолкающий вой ветра.

Вскоре кукольная голова Ника совсем опустела, и он начал действовать машинально, так что даже испугался, когда услышал в самом ухе голос Карлмайкла:

— Это еще ничего. Мы в мелком фильтре. А в крупном такие штуки летают, что запросто могут голову оторвать или пробить насквозь живот.

— Ага… — согласился Ник и продолжил отделять щепки от лоскутов.

В этот день Николас устал еще больше. К вечеру он совершенно не мог ни о чем думать. Оказавшись в комнате кукол-мальчиков, без вопросов и сомнений залез на спальный крючок, покачался пару минут из стороны в сторону, а потом заснул.

15

Пружинистая энергия

На следующее утро кукол снова разбудил грустный плюшевый медведь. Ник легко спрыгнул с крючка и пошел вслед за остальными мальчиками. Казалось, он так просыпался и ходил на работу уже долгие месяцы и годы.

На этот раз их десятку не стали разделять и поднимать высоко наверх. После завтрака мальчики-куклы прошли длинными коридорами и оказались в просторном светлом клетчатом зале. Помещение это, по всей видимости, было важным. В центре зала размещалось нечто вроде пульта управления — клетчатый куб, утыканный яркими пуговицами и булавками. Рядом с ним дежурили солдатики — рыцарь и стрелок. Кроме пульта в зале было множество высоких вертикальных колонн. Точнее, гигантских перекрученных веревок. Эти веревки крепились к кольцам в полу и уходили через дырки в потолке куда-то далеко и высоко.

— Крутить колеса! — прорычал медведь.

И действительно, у основания каждой витой колонны имелось большое колесо с лямками. Некоторые колеса крутили куклы, другие оставались неподвижными. Кукол-мальчиков подвели к одному такому, они послушно накинули лямки и принялись крутить.

— Здесь в театре все на пружинистой энергии! — пояснил Карлмайкл. — Мы скручиваем эти резинки, а потом они, раскручиваясь, поднимают лифты и передвигают декорации по сцене.

— Вот так номер… — неуверенно ответил Ник.

— Ага! — подтвердил Карлмайкл. — Здесь резина настоящая, из Нового Света. Эти колонны сплетены из нее и обычных веревок.

Колесо они крутили, наверное, час или еще дольше. И чем дольше крутили, тем тяжелее становилось.

— Чем больше закручиваем, тем сильнее сжимаются резинки, — пояснил Кармайкл.

Когда тянуть лямку стало невыносимо, им дали пару минут передышки, а потом отправили на новое колесо. Это поначалу шло очень легко, так что Нику показалось, что он уже привык к такой работе, но потом снова стало тяжело. Так продолжалось полдня, а потом случилось нечто страшное…

Сначала Ник услышал громкий и резкий звук, а потом другой, воющий и тоже громкий, но уже не оглушающий. Что-то стремительное и большое пронеслось над головой Николаса. Он пригнулся и выскользнул из лямки. В следующее мгновение Ник понял, что происходит. Лопнуло крепление одной из колонн. Гигантские канаты-резинки вырвались на свободу и шарили по залу, как щупальца спрута-переростка. Они носились с огромной скоростью и жутким свистом, сметая все на своем пути. Ник видел, как одно щупальце разбило вдребезги пульт управления, разметав по залу яркие пуговицы. Другое подхватило солдатика и зашвырнуло на потолок. Третье летело прямо на Ника. Он едва успел откатиться по полу и зажмурить глаза. Через мгновение Николас увидел разбитое колесо и щупальце, уносящее прочь что-то большое и рыжее. Ник не сразу понял, что это было. Точнее, кто это был. А уже через минуту упругая энергия закончилась. Щупальца начали обмякать и спадать вниз, но даже лежа на полу, продолжали подрагивать и поворачиваться. Потом Ник заметил Карлмайкла. Тот лежал в дальнем конце зала, придавленный толстым канатом. Тем временем все поднимались и ошарашенно оглядывались. Ник видел медведя, рычащего и трущего лапами глаза. И солдатика, пытающегося освободить ружье, застрявшее в тряпках. Ник сообразил, что сам до сих пор лежит на полу. Он собрался уже было встать на ноги, когда заметил пуговицу. Ярко-голубая, полупрозрачная, она лежал рядом с ним. Наверное, отлетела от сломанного пульта и прикатилась сюда. Особо не раздумывая, Ник взял пуговицу и сунул в карман, потом поднялся и пошел к бедняге Карлмайклу.

Медведи уже подняли канат и вытащили из-под него пострадавшую куклу. Шея бедняги была скручена, голова безвольно болталась, правая рука оторвана, а из плеча торчала вата и обрывки ниток. Казалось, что Карлмайклу конец — его кукла безнадежно испорчена. Но вот один из медведей резким движением вправил вывернутую шею.

— Я пострадал в катастрофе! Вот это да! — воскликнул Карлмайкл, заметил свою оторванную руку и напрочь лишился обычного задора. Поднял ее с пола, положил на колени и погладил. Рука еще шевелила пальцами.

— Вы все! Убираться здесь! Потом отдых! — прорычал один из медведей, по-видимому, самый главный.

16

Ночная операция

Тем вечером куклы еще убирали и устраняли последствия аварии, вяло слоняясь по залу. Работы было немного, но медведи не отпускали их до ужина. Потом все шло как обычно: коридоры, лифты, еда на ходу, спальня с крючками.

Николас жалел Карлмайкла. Рыжий все еще обнимал оторванную руку, иногда гладил ее другой, здоровой. Как помочь бедняге, Ник не знал. Лишь посреди ночи он вспомнил про жестянку под мышкой.

— Вот же оно! Руку можно пришить обратно! — Ник почти прокричал это, но вовремя понял, что осторожность не помешает. Дрожа от нетерпения, мальчик слез с крючка, достал из секретного кармана жестянку и начал дергать Карлмайкла за штанину:

— Просыпайся! У меня есть кое-что, чтобы помочь тебе.

— Мне уже ничем не помочь… — пробормотал Карлмайкл грустно и сонно.

— Слезай, говорю… — настойчиво шептал Ник.

Наконец, рыжий поддался на уговоры и спрыгнул на пол. Николас потащил его в дальний угол спальни, где крючок на стене был сломан, а значит, имелось свободное место.

— Давай руку! — сказал Ник.

— Не дам!

— Давай, попробую пришить ее обратно.

— Врешь небось, — ответил Карлмайкл, но руку все-таки протянул. Николас взял ее и положил себе на колени. Открыл жестянку, достал иголку и моток ниток. Попробовал просунуть нить в игольное ушко и тут же выругал себя:

— Вот же балда! Здесь слишком темно.

Совсем немного света проникало в комнату через дверь и потолок. Его было не больше, чем от звезд безлунной ночью. Но сейчас, понял Ник, светилось что-то еще. Он осмотрелся и понял — это едва заметно сияет его карман. Николас полез в карман, нащупал и достал пуговицу. От нее исходило тусклое голубоватое свечение. Удивляться времени не было, так что Ник просто положил пуговицу на коленки рядом с оторванной рукой. Света стало достаточно для того, чтобы попасть ниткой в угольное ушко. Николас выровнял и прошил край ткани на руке и только потом принялся скреплять локоть с плечом.

— Немного щиплет и распирает, — прокомментировал Карлмайкл. Поначалу работа шла не слишком быстро. Ник провозился почти полчаса, а сделал меньше трети. Но потом приноровился, стал накладывать стежки куда быстрее и точнее.

— Готово! — объявил Ник в конце концов.

Карлмайкл поднял руку, пошевелил пальцами, скрутил фигу и радостно прошептал:

— Спасибо! Я твой должник, дружище!

— Только никому об этом, — проговорил Николас.

— Само собой!

— Иди спать, мне тут нужно кое-что закончить.

Карлмайкл послушно побрел к своему месту, прошептав на прощание:

— Спокойной ночи, чудесный доктор.

Тем временем Ник пришил светящуюся пуговицу себе на бок, как раз под карман курточки. Так она не просвечивала через костюм, да и вывалиться случайно не могла. Николас спрятал жестянку в тайник и залез на свой спальный крючок. Кажется, другие куклы ничего не заметили. Какое-то время Ник не мог уснуть, прислушивался, чего-то боялся, а потом провалился в тягучую черноту. И очнулся, когда вдруг над ухом закричал медведь:

— Подъем! Пора на работу!

17

Пуговица непослушания

День начался как обычно: безвкусный ватный завтрак, затем коридоры, лифты и, наконец, зал c прыгательными подушками. В общем, привычная уже работа. Ник подпрыгивал, летал вверх и вниз. Так прошло полдня. Казалось, никто не замечает чудесного выздоровления Карлмайкла. Это не могло не радовать Ника. Но вот в оранжевый зал заглянул солдатик. Немного постоял возле входа, облокотившись на свою винтовку, прошелся между подушек, рассматривая прыгающих ребят. Надолго остановился возле Карлмайкла. Или это только показалось? И наконец вышел из зала.

— Скоро будет конкурс на лучшего прыгуна. Сейчас как раз кандидатов отбирают… — сказал Карлмайкл, но как-то неуверенно.

Еще через три сотни прыжков один из медведей подошел к подушке, на которой прыгали ребята, и проревел:

— Рыжий, на выход. С тобой генерал хочет говорить!

Карлмайкл спустился вниз и покорно пошел за медведем. Ник проводил его взглядом, продолжая прыгать ниже и совсем не весело. Всего через три десятка прыжков к нему приблизился Хоган. Медленно, так чтобы медведи не заметили. Ник почувствовал, как сильно стала прогибаться подушка под ногами, и обернулся.

— Сдаст он тебя… — прошептал бугай гулким басом. — Все расскажет генералу.

— Что?

— Я вчера ночью все видел. И не я один. У меня глаза на месте.

Только теперь Ник понял — в театре все на виду и скрыть жестянку с нитками, просто спрятав ее под мышкой, не получится. А значит? А значит, нужно бежать отсюда. Скрыться и спрятаться. Потом Ник подумал о том, чтобы отдать жестянку генералу и попросить прощения. Семь прыжков он думал, не поступить ли так. Что сделал генерал? Посадил в карцер ни за что, заставляет работать за безвкусную вату и крючок в спальне. Даже на фабрике жилось лучше. А если знать все лазейки и тайные ходы, то гораздо лучше… Нет уж!

— Спасибо, — сказал Ник и спрыгнул с подушки.

— Ты куда? — прошептал Хоган.

— Тебе лучше не знать, — весело ответил Ник и нащупал у себя на боку пуговицу. Она каким-то образом наполняла его энергией для непослушания. Грустный серый медведь покосился на куклу, покинувшую рабочее место, но ничего не сказал. Ник шел к выходу, прямо на гигантского бурого медведя, дежурившего у дверей. Этот был особенно большим, с округлым коричневым животом и тяжелой, криво улыбающейся головой. Великан тяжело дышал и тихо рычал себе под нос что-то невнятное.

— У вас там дырка в потолке! — бодро заявил Ник и показал рукой куда-то вверх. Голова у медведя была большая и тяжелая, а потому поворачивал он ее очень-очень долго. Нику этого времени хватило, чтобы быстро прошмыгнуть под медвежьими лапами. Выскользнув в коридор, Николас на мгновение замер. Куда бежать? Налево или направо? Он понятия не имел. А за спиной уже ревел медведь:

— Обманывать! Лживый пупс!

Ник со всех ног бросился направо. Свернул за угол и наткнулся на солдатика. Это был ландскнехт с алебардой и в плоском шлеме.

— Куда так торопишься? Ты кукла Ник? — солдатик выпалил свои вопросы и развернул алебарду по диагонали, так чтобы она перекрывала узкий коридорчик. Сзади уже пыхтел мишка-гигант:

— Догоню! Раздавлю!

Положение было безвыходное! Ник попятился и судорожно вцепился в украденную пуговицу. Ландскнехт перехватил алебарду поудобнее и шагнул вперед. Сзади шумно приближался медведь. Николас еще сильнее сжал пуговицу и вдруг почувствовал что-то странное. Как будто она лопнула в ладони, превратившись в нечто горячее, щекотное и подвижное. Ник вытащил руку из-под куртки и раскрыл кулак — на его ладони плясала шаровая молния! Сверкающий сгусток живого электричества.

— Что за дрянь! — воскликнул солдат и сделал шаг назад. Но было поздно. Молния сорвалась с ладони Ника, ударила в алебарду ландскнехта, а потом прошлась по всему его оловянному телу. Солдатик заколотился мелкой дрожью и упал на пол.

— Колдунство! — рычал медведь совсем близко за спиной. Николас перепрыгнул через ландскнехта и понесся по коридору.

18

Кукленок подслушивает

Ник бежал, потом прятался в темных углах, потом блуждал по клетчатым коридорам и веревочным лестницам. Наконец он обнаружил удобную, занавешенную нишу. Забрался туда, зашил вход изнутри и мгновенно заснул. Вначале сон был пустым и темным, как ночное небо. Затем на этом небе появились звезды — светящиеся разноцветные пуговицы. Они шептались и, кажется, говорили про Ника. А может быть, говорили вовсе не звезды-пуговицы?

— Что за переполох такой на вашем этаже? — спрашивал звенящий металлический голос. — Только сменился, опять вызывают! Иди, Зендена ищи, выслеживай, а я что железный, что ли, чтобы без сна и отдыха вкалывать? Нет, говорю, я оловянный! Но выслеживать пошел.

— Кукленок сбег! — прорычали в ответ. — Из прыгального зала. Сам генерал искал его, да не нашел. Вот так-то, капитан.

— Театр, он большой, мой лохматый друг, — отчеканил капитан. — Даже я видел здесь меньше половины коридоров и этажей. Малец может забиться в какую-нибудь пыльную щель, да и застрять там.

— Так не найти, даже генерал! — зарычал лохматый.

— Это да… Только что он будет есть? Что он будет вообще делать? — на этот раз голос капитана звенел задумчиво.

— Кушать только не вату или мешковину, — подумал Ник во сне. — А делать-то что?

— Что делать и что жрать — одно и то же! — медведь шумно заржал, а потом вдруг начал икать и перестал смеяться.

Тогда Николас совсем проснулся и понял, что эти двое стоят совсем рядом. Он даже мог видеть их темные тени через тонкую перегородку. Казалось, они обязательно услышат, если он неосторожно повернется или чихнет. К счастью, сейчас Ник был куклой — ему совершенно не хотелось чихать, а руки и ноги нисколько не затекли после долгого сна. Мальчик даже специально провел пальцами по носу, пощекотал ноздри. Чихать все равно не захотелось. Значит, можно было не бояться, что его обнаружат, и спокойно слушать разговор.

— Это у тебя, косолапый, одна жратва на уме, — прозвучал металлический голос капитана. — А кто-нибудь другой может до самой сцены добраться или залезть в какой-нибудь важный механизм.

— Куклы странные! — зарычал медведь. — Лезть в ай-ай опасность, когда можно брюхо набивать?!

Казалось, что косолапый не на шутку рассержен таким поведением кукол.

— Хорош зубоскалить! — ответил капитан. — Идем отсюда, нам еще три этажа прочесать надо.

— Идем, — согласился медведь.

Ник слушал удаляющиеся шаги и думал, что ему делать дальше. И чем дольше думал, тем больше соглашался с медведем. Искать сцену или какие-то тайные механизмы? Может быть, когда-нибудь потом… Пока Ник не знал, что там делать, и понимал, что в таких важных местах наверняка отличная охрана. Нет… Для начала нужно найти убежище понадежней. И какой-то способ добывать еду, не попадаясь никому на глаза.

Какое-то время Николас еще прислушивался, а потом решил выбираться и искать новое, надежное и удобное убежище. Тут он понял, что зашил выход, а ножниц у него нет. На мгновение Ник испугался, что застрянет в этой глупой нише, но вспомнил, как он сшивал ткань — в спешке, крупными кривыми стежками. Присмотревшись, Николас нашел несколько слабых мест и перегрыз торчащие нитки деревянными кукольными зубами. Еще какое-то время ушло на распутывание и вытаскивание. Причем Ник постоянно прислушивался, а еще сматывал самые длинные обрывки и прятал в жестянку. В общем, работа заняла часа два, не меньше.

19

Бриться наоборот

Выбравшись из своего убежища, Ник огляделся и увидел на стене плакат. С него смотрела кукла-мальчик с худым лицом и непослушным льняным чубом. Кукла казалась невероятно знакомой. Подпись к портрету гласила: «Разыскивается опасная кукла по кличке Ники Молния! Всякий, кто видел его, обязан доложить ближайшему солдату. Внимание! Может быть вооружен и опасен!»

— Потрясно звучит! Ники Молния, — пробормотал Николас.

Наверное, он должен был испугаться, но совершенно не боялся. Может быть, потому, что его еще никогда не разыскивали с плакатами, тем более в кукольном виде. Что обычно в таких случаях делают? Ник слышал, что воры и прочие проходимцы изменяют внешность. Он никогда прежде таким не занимался, но догадался, что для изменения внешности понадобится зеркало. К счастью, крышка жестянки с внутренней стороны была отполирована до блеска, так что Ник вернулся в убежище, достал жестянку и принялся осматривать свое отражение. Кукла как кукла — ничего особенного. И что с ней такого сделать? Николас попытался вспомнить все, что ему было известно о преступниках, изменяющих свою внешность. И его осенило! Они наклеивают фальшивые усы и бороды. Приклеить он ничего не мог, а вот пришить… Глаза Ника загорелись, он схватил иголку с нитками и принялся за работу…

Очень скоро оказалось, что пришить себе усы не так-то просто. Нет, пришить было просто, а вот так, чтобы похоже на усы… В конце концов Ник кое-что придумал: если брать короткие кусочки черной нити и продевать их сквозь щеку, то получается очень похоже на щетину. Таким образом Николас превратился из куклы-мальчика в куклу-подростка, которому уже пора бриться, но он еще этого не делает. Не то чтобы очень красиво, но обман с первого взгляда не различить. Ник осмотрел результат в зеркальце, пригладил челку и уложил ее на другую сторону, вернулся к плакату и оторвал от него небольшой клочок. Из этой бумаги он соорудил галстук-бабочку и пришил ее к шее. Выглядело глупо. Ник видел такой пару раз на парнях постарше, когда они возвращались с танцев. Еще раз осмотрев себя в зеркальце, Николас решил прекратить эксперименты.

Пора было отправляться грабить банк! Или что там делают настоящие бандиты? Хорошо бы еще в банке хранилась еда. Скажем, огурцы или помидоры. Пусть даже тряпичные. Из овощей на фабрике были только лук да репа, не то что на ферме.

— Тогда почему бы не ограбить кухню, сэр бандит? — проговорил Ник нарочито дурашливо.

20

Первая учительница

— Потому что Деревянный Роббин тебя в узел завяжет, да так и оставит! — прозвучал голос откуда-то из-за спины.

Николас от неожиданности подпрыгнул на месте и осторожно обернулся. За ним посреди коридора стояла кукла-дама в длинном темно-зеленом платье. Ее серые седые волосы были уложены в высокую прическу. На вздернутом носике дамы красовалось пенсне в золотой оправе, через которое на Ника оценивающе смотрели большие темные глаза.

— Добрый день, мадам, — Николас низко поклонился кукле.

— Добрый день, молодой человек, — отозвалась дама. — Я госпожа Фиорентина, преподаватель балета в этом богом забытом месте.

— А я Ни… — внезапно Ник вспомнил, что называться собственным именем теперь не безопасно. — Нибелунг!

Глупее имени придумать нельзя, и Николас был готов провалиться сквозь пол от стыда.

— У вашей матушки изысканный вкус, — фыркнула в ответ мадам учительница. — Идемте. Я провожу вас на кухню. Вам ведь туда?

Не дожидаясь ответа, госпожа Фиорентина гордо прошествовала вперед. Ник побежал за ней. Такую удачу не стоило упускать. Они свернули в клетчатый коридор, а оттуда в серо-зеленый, поднялись на несколько этажей на лифте и снова пошли вперед. По пути им встретилась парочка медведей, три куклы-мальчика и один солдатик. Никто даже не посмотрел на Ника. Все раскланивались и расшаркивались перед госпожой Фиорентиной. Дама благосклонно кивала, иногда подбадривала дежурными фразами:

— Все трудишься, как пчелка… — или. — Держишься молодцом!

Судя по всему, учительницу балета в театре неплохо знали и побаивались. Так что Ник тоже проникся к даме уважением. Вскоре им на пути стали попадаться куклы с тарелками, казанками и кастрюльками в руках. А значит, кухня была уже близко. Ник начал думать, что говорить и что делать дальше. Но вот они достигли небольшого холла, белого в синий цветочек, и госпожа Фиорентина остановилась.

— Ты проходил прослушивания? — спросила дама.

— Нет, я просто пошел в театр и оказался тут…

— Мне обещали, что я смогу обучать самых гибких в мире танцовщиц, но они все набитые ватой бездарности! — мадам Фиорентина закатила глаза, Ник не понимал, к чему она ведет. Потом госпожа добавила:

— Может быть, талант скрыт в таком простом парне, как ты, Нибелунг? Ну-ка, изобрази антраша!

Николас замешкался. Он уже забыл, что назвался Нибелунгом, а что такое антраша, вообще никогда не знал.

— Все нужно объяснять, — посетовала дама, высоко подпрыгнула и несколько раз махнула в воздухе ногами. Движение было необычайно легким и красивым. Такое сделало бы честь и молодой танцовщице. Какое-то время Ник переминался с ноги на ногу, а потом тоже подпрыгнул и замахал в воздухе ногами. Ему казалось, что вполне неплохо, но вердикт Фиорентины был суров:

— Вот он — образец деревенской грации. В балет вы не годитесь, хотя, если вам будет угодно, можете танцевать в кабаках.

Ник пожал плечами. Было немного обидно. Тем временем госпожа Фиорентина бодрым шагом двинулась дальше, и Николасу оставалось только последовать за ней. Так они оказались в большом помещении с низкими потолками. Здесь все было загромождено столами и завалено тканью. Полнейший разгром напоминал обычную кухню. Посреди помещения стояла большая деревянная кукла. Она держала в руках деревянный молоток и методично отбивала им кусок красной шерсти.

— Ты все такой же силач, Роббин, — сказала мадам учительница.

— Спасибо, госпожа Фиорентина, — отозвался хозяин кухни.

— Выдай-ка мне чего-нибудь воздушного для моих балерин. Какого-нибудь оранжевого шелка со вкусом хурмы!

— Оранжевого нет! — отвечал Роббин. — Из шелка только лиловый. Или берите цветочный ситец. Все его хвалили!

— Ситец — для массовки, мой дорогой! — отрезала дама. — Положи-ка мне лилового. Будем репетировать трагедию!

— Трагедию мастер не одобрит… — пробормотал Роббин, но все-таки пошел за шелком.

Получив заказ, Фиорентина поблагодарила повара и уже собралась уходить, когда вспомнила про Ника и сказала:

— Вот этот молодой человек Нибелунг. У него к тебе какое-то дело. Милый мальчик, но совершенно без балетного дара.

Затем дама удалилась, оставив Николаса наедине с Деревянным Роббином.

21

Деревянный повар

— Ну… — недобро проговорил Роббин.

Голос у него был скрипучий, деревянный. Николас не знал, что и придумать, а потому сказал просто:

— Меня мой мастер отпустил. Говорит, нету для меня работы. Вот я и подумал…

Роббин с жутким скрипом размял суставы. Нику показалось, что деревянный великан сейчас разорвет его на части, но хозяин кухни сказал:

— Не знаю, кому ты насолил, малыш. Меня это не касается. Если работать будешь, то можешь оставаться. Только впредь без вранья!

— Обещаю, господин повар, — ответил Николас.

— И зови меня Бобби, мне так больше нравится!

— Хорошо.

— Тебя Нибелунгом звать?

Николас неуверенно кивнул.

— Ладно, буду называть тебя Вернон.

«Э-э-э, а почему Вернон?» — хотел сказать Ник, но промолчал.

Впрочем, Роббин сам все пояснил:

— Так моего бывшего поваренка звали. Я тебе про него как-нибудь расскажу.

— Хорошо, Бобби! — ответил Николас.

Повар отвернулся и снова принялся лупить красную шерсть на разделочном столе. Ник остался стоять возле входа, пока Роббин снова не повернулся к нему:

— Ну, чего стоишь, Вернон? Иди работай!

После короткой паузы повар снова ответил на еще не заданный вопрос:

— Совсем забыл, что ты новый Вернон… Видишь, там в углу большая труба. — Ник кивнул. — Через нее нам бросают лоскуты ткани. Ты, Вернон, должен перебирать их, отделяя разные цвета и материалы.

— Хорошо, Бобби! — Николас кивнул и поплелся в дальний конец кухни.

Жерло трубы выходило под углом из стены. Обрывки ткани скатывались по ней вниз и падали на пол. Там уже образовалась приличная куча, почти до самого стола. Ник сел на пол и принялся сортировать ткань, раскладывая ее по небольшим холщовым пронумерованным мешочкам. Так продолжалось до вечера. Работа несложная и в чем-то даже интересная. Иногда Ник находил какой-нибудь особенно красивый лоскут и долго разглядывал экзотический цветок или узор. Роббин не обращал на своего нового поваренка никакого внимания. Он рвал на части и отбивал молотком ткань. Иногда брал деревянную пилу и пилил непослушные куски. Отчего кухня наполнялась противным визгом и аппетитным запахом паленых тряпок. Каждые пять-десять минут прибегал кто-нибудь с заказом. Или же из пневмопочты вылетала капсула с меню важной особы. Роббин принимал все заказы и продолжал неутомимо работать. Иногда он восклицал:

— Салат с вышитыми листьями?! — или. — Чего-нибудь сладкого с клубникой?

После этого Роббин перерывал всю кухню в поисках редкого ингредиента. Заглядывал в расставленные возле Ника коробочки, скрипел суставами, бродил кругами. Но в конце концов находил подходящий продукт или что-нибудь на замену. Наблюдать за поваром было бы крайне приятно, если бы не одно «но». Роббин в процессе своих важных поисков постоянно скидывал что-нибудь на пол, а Нику приходилось подбирать разлетевшиеся по углам лоскуты и раскладывать по местам.

В один из таких моментов на полу оказалось несколько клочков клетчатой ткани. Ник подобрал их и узнал остатки своей рубашки — по невероятному совпадению в его руках оказался лоскут с блеклым чернильным пятном. Когда-то он лично посадил его, за что и был бит отчимом. Ник оглянулся на Роббина и быстрым движением убрал клочки ткани в карман. Почему-то обрывки этой старой жизни показались ему невероятно важными. Повар был слишком занят нарезкой ситцевого салата и ничего не заметил. Так прошел весь день. А после того как был приготовлен грубый ужин для вахты ночных медведей, Роббин объявил конец работе, завалился на кучу ваты и заснул.

22

Секреты местной кухни

Ник проснулся от того, что повар принялся громко отбивать мясную шерсть для завтрака. Проникающий сверху свет еще был по-ночному тусклым, и Николас понял, что на кухне ему придется вставать засветло.

— Доброе утро, Бобби, — сказал Ник.

— Посмотри в вещах Вернона. Кажется, у него было какая-то штука, которая здорово помогала ему в работе, — ответил Роббин и указал на небольшой картонный ящик, задвинутый под дальний стол.

Николас пересек кухню и заглянул в ящик. Там обнаружились черный шерстяной шарф, измятое бумажное меню и крохотная пуговица. Прозрачная, с едва заметными перламутровыми разводами. Ник сразу же ухватил ее.

— Только шарф не ешь… — проскрипел повар. — Черная ткань горькая и даже может быть ядовитой.

— Хорошо.

Ник ощупывал и разглядывал пуговицу, пытаясь понять, как ей пользовался предшественник. И неожиданно для себя спросил:

— А что случилось с Верноном? С тем, что был до меня?

— Его солдатики забрали, — зло проскрежетал Роббин. — А все потому, что взял себе глупую привычку ярлыки читать.

— Какие ярлыки?

— Обычные. Те, что к одежде пришивают. Он их собирал и читал втихаря. Вбил себе в голову какую-то глупость. Что эти ярлыки не просто так сюда попадают, а так с ним театр говорит. Надо же было выдумать!

— И что театр говорил?

— Да нес околесицу. Что мир сотворен с помощью волшебной иглы и ножниц, а потом ножницы обратились ко злу, но скоро придут игла с наперстком и принесут конец всему.

От этих слов у Ника нитки встали на спине дыбом. Роббин добавил:

— Кто-то донес эти глупости генералу, и Вернона забрали.

После слов Роббина Николас еще долго не мог успокоиться. Сидел у себя в углу, нервно перебирал ткань и думал о том, что на кухню может зайти кто угодно. Тот же генерал вдруг решит отругать повара за испорченный обед или, наоборот, похвалить за вкусный. Но время шло, на кухне появлялись одни только мальчики-посыльные. Вскоре Ник успокоился и снова взялся за исследование пуговицы. Он вертел ее в руках, пробовал на зуб, смотрел на просвет. Именно таким образом и обнаружились ее чудесные свойства. Оказалось, что, глядя сквозь пуговицу, Николас видел все четче и лучше. А еще отлично различал материалы — ведь они светились разными цветами. Ник никогда не знал, чем отличается сатиновая ткань от крепдешина или кашемира и что вообще это за слова такие. Ассортимент его суконной фабрики был совсем небольшим. Но, глядя сквозь пуговицу, он видел узоры из светящихся искорок, точно определяющие, что это за ткань и с чем ее едят. В этих исследованиях прошел еще один день.

23

Запрещенные разговоры

А потом еще один и еще. Жизнь на кухне действительно была сытой, а работа не слишком тяжелой. Любой медведь позавидовал бы. Однажды Нику удалось разговорить повара.

— Как ты попал сюда, Бобби? — спросил он между делом.

— Долгая история… — уклончиво проскрипел Роббин.

— Вечер еще не скоро, и работы не так много…

— Я был еще мальчишкой, как ты, когда меня призвали на флот. Ходил по всей Балтике на разных судах сначала юнгой, потом матросом. Когда началась война, уже был боцманом на канонерке «Герцог Карл».

Николас слушал не перебивая, но Роббин все равно прервал свой рассказ, чтобы заявить:

— Предупреждал же, история долгая, — и сразу продолжил: — Мы водили грузовые конвои в Гамбург, минировали проливы возле Зеландии. Однажды английский крейсер всадил снаряд в наш оружейный трюм, и «Герцог Карл» разлетелся на мелкие кусочки. Меня выловили из моря без обеих ног. Кое-как залатали, выдали протезы-деревяшки и выбросили на улицу. Хорошо, добрые люди научили на гармошке играть, а песни матросские я и так знал. В общем, как-то выживал. Но разве это жизнь? И вот однажды в город приехал кукольный театр. А кто станет слушать калеку на улице, если тут такое? Через пару дней я остался совершенно без заработка и пришел предъявлять претензии хозяину театра. Мол, нехорошо отбивать последний хлеб у ветерана. Тогда он спросил, не желаю ли я получить свои ноги обратно. Я, конечно же, желал, и мастер Гримгор дал мне печенье.

— Точно! Все дело в печенье! — воскликнул Ник.

— Скорей всего, — ответил Роббин. — А может, есть и другая часть магии. Так или иначе, я оказался здесь и стал таким.

— Получается, тебе повезло? — спросил Николас.

— Может, повезло, а может, и нет… — пожал плечами повар. — Вообще здесь не принято говорить про прежнюю жизнь. Могут и генералу донести.

Не принято — значит, не принято. Роббин не просил Ника рассказать его историю. И больше они о внешнем мире не говорили. Впрочем, однажды Ник снова затронул запретную тему. Правда, другую:

— А кто определяет, кем станет кукла? Это же несправедливо, что кто-то крутит колеса, а другой играет в театре.

— Раньше сам мастер Гримгор решал, потом бургомистр, а сейчас, кажется, генерал. Кукол стало слишком много. Не всех на сцену берут, хоть рвутся многие.

— Ну, а солдатики и медведи… Почему они такие?

— Медведи — они и есть медведи. Их мастер Гримгор из цирков и зоопарков собирал. С солдатиками сложнее… Я вот таким не стал. Говорят, нужно оружие при себе иметь или убить кого-нибудь на войне по-настоящему.

— Понятно… — пробормотал Ник. — Об этом тоже, наверное, говорить не принято.

— Ага! Особенно мальчикам-рабочим.

Ник не обиделся. В конце концов, он и был мальчиком-разнорабочим. Такому глупо надеяться стать куклой-танцором или оловянным солдатиком. Зато теперь он знал гораздо больше об устройстве этого мира. Вот только что делать с этим знанием?

24

О вреде чтения

Все шло своим чередом, пока Николас не нашел среди лоскутов первый ярлычок. Надпись на нем гласила: «Пиджак мужской цвета тыквы, из шерстяной пряжи. Произведено фирмой „Крамб и Ламб“». Рядом с надписью была изображена овечка. То ли та самая, из шерсти которой сделали пряжу, то ли эмблема фирмы «Крамб и Ламб».

Николас повертел ярлычок в руках, помахал им по воздуху, посмотрел на просвет. Ничего такого, чем можно зачитываться, не обнаружилось. Ник отложил его, чтобы выбросить в мусор, и достал пуговицу. Нужно было хорошенько осмотреть новую кучу лоскутов. Только тогда мальчик заметил, что буквы ярлычка периодически ярко вспыхивают. Это уже становилось интересно! Ник снова подобрал бирку фирмы «Крамб и Ламб», чтобы пристально рассмотреть через пуговицу. Сначала он просто видел — буквы мигают. Потом понял, они вспыхивают в определенной последовательности, после чего надолго затихают. Последовательность эта сложилась в предложение: «Ты застрял». После «л» вспыхивала точка, затем весь ярлычок потухал для того, чтобы через полминуты снова выдать: «Ты застрял». Убедившись, что ничего иного от изделия Крамба и Ламба не добиться, Ник убрал его в мусор. Мусорную горку задвинул подальше, а вскоре и вовсе спустил в трубу пылесоса.

— Глупость какая, — решил Ник. — И вовсе я не застрял. Руки и ноги свободны.

На этом бирка была позабыта, и рутина работы затянула мальчика. Но к вечеру он нашел еще один ярлычок с надписью: «Вязаная шаль ручной работы. Изготовлено мануфактурой Томаса Вейса». От самой шали не осталось ни кусочка. По крайней мере, Ник ни одного не нашел.

— Читать тебя или лучше сразу выбросить? — спросил мальчик у ярлычка, повертел его в руках, поднес к новой кучке мусора. А потом все-таки взялся за прозрачную пуговицу. Вышитые буквы разом ярко подмигнули. Как будто они тоже смотрели на Ника и радовались, что их прочтут. Скоро буквы начали мигать по очереди, и мальчик смог прочитать послание: «Равновесие нарушено». Ник только пожал плечами:

— А я тут при чем? Если у вас в механизме что-то нарушено, вызовите мастера с инструментом. А я кто? Разнорабочий поваренок.

Но ярлычок не мог ничего ответить и продолжал твердить про нарушенное равновесие. Ник покачал головой и отложил его в мусор. Так мальчик продолжал работать и читать ярлычки. А они совершенно обнаглели и попадались теперь чуть ли не через каждый второй лоскут. Сначала они говорили про ножницы, нарушенное равновесие, просили идти дальше. Потом начали прямым текстом требовать: «Выйди в коридор» или «Покинь кухню».

— Никуда я не пойду! Мне и тут хорошо! — Ник возмущался, шикал на противные бирочки, но они не унимались. Должно быть, Николас слишком увлекся этими разговорами. И когда на стол рядом с ним звонко обрушилась оловянная тарелка, мальчик подскочил на месте и раскидал отборные лоскуты.

— Чего расселся, Вернон? — взревел Роббин. — Немедленно отнеси эту шерстяную вырезку мастеру лифтеру.

— Я? — залепетал Ник. — Но я ведь никогда… Я даже не знаю, где искать…

— Ты, Вернон! — повар схватил мальчика за шиворот и, резко встряхнув, поставил на ноги.

— Но почему? Что я сделал не так? — взмолился Николас, он был почти уверен, что Бобби специально его отсылает.

— Говорил же тебе, не читай ярлычки, — грустно прогудел Роббин. — А теперь посмотри на себя. Сидишь днями в углу и с тряпками разговариваешь. Все, хватит! Сходи проветрись! — Тяжелый деревянный кулак повара ударил по столу. В воздух взлетели разноцветные лоскуты и большой кусок красной шерсти — та самая отбивная. Роббин ловко поймал ее тарелкой и вручил Николасу. Мальчик обреченно принял тарелку и кинул последний недобрый взгляд на кучу мусора, где прятались подлые ярлычки.

— Как скажешь, Бобби, — пробормотал Ник, пробираясь к выходу. Предчувствия у мальчика были самые недобрые.

— Пойдешь налево, дальше два раза направо. В коридоре с красными полосками каморка лифтера, — пояснил повар.

— Хорошо, — ответил Николас и направился вон из кухни.

25

Осмотр невидимок

На пороге Ник обернулся и помахал повару тряпичной рукой:

— Прощай, Бобби. Спасибо тебе.

Повар заскрежетал деревянными зубами и проворчал что-то про глупых кукол. А Николас уже повернул налево по клетчатому коридору и свернул первый раз направо. Так он оказался в галерее с темными, в золотой цветочек стенами и шнурованным парапетом. Это место можно было назвать красивым. Внизу находился зал с просторной кремовой разлинеенной площадкой и гобеленами. Должно быть, раньше там проходили балетные занятия. Теперь зал был заброшен, заставлен мешками и тюками. Лишь балерины на гобеленах по-прежнему изображали антраша и прочие неизвестные па. Николас остановился возле шнурованного парапета и посмотрел вниз.

— Жаль, я бездарность, мадам Фиорентина, — проговорил мальчик.

Он еще немного постоял на галерее и собрался идти дальше, когда услышал звук. Как будто кто-то тихо цокнул языком. Николас обернулся, поглядел по сторонам, но никого не увидел. Показалось? И тут он услышал кое-что еще.

— Тссс, — сказал кто-то невидимый и словно дернул ткань.

Звуки шли как будто просто из воздуха.

— Надо убираться отсюда, — пробормотал Ник, но почему-то сделал совсем другое. Он достал из кармашка прозрачную пуговицу и поднес ее к глазу. Картинка сразу же изменилась. На галерее были куклы и внизу в зале тоже! Эти мальчики в серых костюмчиках показались Николасу знакомыми. Ему бы сделать вид, что он ничего не заметил. Но Ник поспешно убрал пуговицу и попробовал сбежать. Кто-то закричал:

— Держи его! Он нас увидел!

Невидимые кукольные ножки затопали вокруг, зашуршали по брезентовому полу. Они были повсюду. Ник попытался ускориться, но тут кто-то навалился на него и ухватил за ноги. Мальчик упал на брезент, преследователи придавили его к полу и продолжали держать за ноги. Теперь Ник видел их размытые серые силуэты. Не такие уж они были невидимки!

— Ну, и что с ним делать? — прозвучал сверху противный мальчишечий голос.

— Сделаем его одним из нас, — предложил кто-то.

— Не нравится он мне, слишком на стукача похож, — этот голос точно был Нику знаком.

— Стукач или не стукач, сейчас мы это исправим! — прозвучало угрожающе. Ник весь сжался. А потом что-то холодное воткнулось в его кукольную голову, и мальчик закричал. Через мгновение неприятные ощущения сами собой прошли. Николаса отпустили. Он поднялся и понял, что теперь отлично видит кукол-невидимок. Ник узнал их — Городские Тени, мальчишеская банда, преследовавшая его в старом городе. Высокий главарь был здесь и его лопоухий друг, а еще Альберт Пемскок. У всех кукол была одна странная особенность: приколотая прямо к голове небольшая дымчато-серая пуговица. Ник поднял руку и нащупал такую же у себя на затылке.

— Теперь ты один из нас, — сказал высокий парень. — Забудь все, что было раньше. Теперь мы твоя семья.

И действительно, Николас почувствовал, как скрываются воспоминания. В его кукольную голову была воткнута булавка, она удерживала серую пуговицу и замораживала память своим стальным холодом. Пару минут Ник еще боролся, пытаясь удержать в памяти фабрику и ферму, маму, старшего брата, состязание за билет в кукольный театр, бегство от мальчишек и потрясающее представление. Но воспоминания ускользали и прятались в холоде. Очень скоро Николас перестал их различать. Помнил только, что они есть.

— Ну что, сработало? — поинтересовалась кукла с большими поролоновыми ушами.

— Сейчас оклемается, — отвечал высокий парень.

— Я в порядке, — сказал Ник. — Только в затылке холодно.

— Ничего, привыкнешь, — отозвался главарь. — Будем звать тебя Беглец. Я Ворон. А это Выскочка, Пискля, Слухач, Мямлик, Жмот, Жужель, Пакость и Цок. Мы банда Привидосов!

Самая маленькая кукла зацокала языком:

— Цок — это я! Цок-цок-цок.

— Очень приятно, а я Беглец! — ответил Ник.

— Вперед, ребята! Пора повеселиться! — закончил знакомство Ворон.

26

Мелкая Пакость

Оказывается, привидосы караулили на галерее одну девчонку балерину. Она приходила заниматься в заброшенном зале, но в тот день так и не появилась, и Ворон решил отправить банду на разведку в действующие балетные классы.

— Может, лучше в столовку? — мямлил Мямлик. — Еще не хватало госпоже Фиорентине попасться. Она-то посердитее солдатиков будет…

— Не дрейфить! — ответил Ворон. — Во-первых, девчонки и всякие танцоры наши враги. А во-вторых, нам надо выбрать себе девочку, чтобы она убиралась в нашем логове, готовила еду и присматривала за сокровищами.

— Я могу присматривать за сокровищами! — подал голос розовощекий мальчик.

— Тебя послушать, Выскочка, так ты все можешь!

В дальнем конце галереи показался оловянный солдатик, и все разговоры мгновенно стихли. Мальчишки тихо расползлись по углам и прижались к стенам. Оловянный пехотинец в облезлой синей форме маршировал по брезенту и совершенно их не замечал. Ник не знал, что делать, а потому все повторял за остальными. Не то чтобы он боялся быть замеченным, но до последнего не верил, что солдатик пройдет мимо. А тот даже не посмотрел в его сторону. Казалось, на этом все кончилось, не тут-то было. Пакость стоял последним на пути солдатика, перед ним на полу лежала тарелка с шерстяной вырезкой. И вот тощий кукольный мальчик осторожно отошел от стены, ухватил большую красную отбивную и швырнул ее в солдатика. Шерстяная тряпка угодила точно в голову солдату и повисла на козырьке его шлема. Оловянный воин принялся отбиваться от вырезки. Привидосы бросились наутек. Солдат метался из стороны сторону, пытался поймать невидимых хулиганов, но его руки ловили лишь воздух, а ножки мальчиков-кукол топали то там, то тут и уносились прочь. Ник бежал в первых рядах. Он видел, как мальчишки возвращаются назад и дразнят солдата, правда сам еще не настолько осмелел. Пакость, оправдывая свое имя, нашел на полу злосчастную вырезку и снова накинул ее на голову солдату. На этот раз сзади. Оловянный отмахнулся от нее. Бешено заорал:

— Раздавлю гадов!

И попробовал вытащить саблю из ножен. Сабля не вынималась, ведь солдат был цельным, выплавленным куском олова, ножны намертво соединены с ногой, а рукоять сабли с ножнами. Этот промах немного отрезвил оловянного героя, он отпустил рукоятку и сказал уже спокойнее:

— Пожалуй, позову сержанта, и хорошенько прочешем весь этот район.

— Сваливаем, — прошептал Ворон и принялся подавать банде знаки. Мальчишки выбрались из галереи и вскоре были уже далеко. Они беспрепятственно передвигались по пустым коридорам, затаиваясь при появлении солдат и медведей. Иногда подшучивали над одинокими куклами. А вот переходы с этажа на этаж были чреваты приключениями. Привидосы избегали лифтов. В лифтах дежурили крепкие деревянные куклы, с которыми шутки плохи.

— Как-то раз мы сунулись и потом пожалели, — пояснил Ворон, но больше рассказывать не стал.

Зато невидимки знали все люки и лазы в театре. Люки здесь были на молниях и обычно размещались в тупиках. Именно через них мальчишки поднялись на пару этажей и оказались в месте, гораздо более обитаемом. Ник понял это, когда увидел цветные твидовые вставки на стенках коридора и еще кое-что. Мальчику не сразу удалось понять, что это кое-что — полное отсутствие пыли и жирных пятен на ткани.

— Осторожнее, — прошептал Ворон. — Там дальше балетные классы. Здесь полно кукол-девчонок, которые пищат очень громко. Не балуйтесь, особенно ты, Пакость.

— Я? Да никогда! Ты ж меня знаешь! — ответил Пакость.

Дальше привидосы двинулись гуськом по стеночке, держа дистанцию в три шага. Ворон шел первым и подавал сигналы. Очень скоро Ник начал их понимать. Поднятая левая рука и один палец вверх — идет кукла. Два пальца вверх — две куклы. Если правая рука, то солдат. Обе руки — медведь. Сигналы передавались по цепочке, от первого мальчика к последнему. Так невидимки спокойно преодолели коридор, и никто их не заметил. Куклы проходили мимо по своим делам. Толстопопые медведи и переговаривающиеся парочки заставляли понервничать, тогда прижимались к стене, но не более того.

27

Танец принцессы

Так привидосы добрались до нового балетного зала, который был гораздо больше и сиял чистотой. Внизу на белоснежном ковре танцевали девочки-балерины, а сверху на галерее размещался небольшой зрительный зал. Мальчики удобно устроились на подушках в первом ряду, не обращая никакого внимания на двух кукол-служанок и медведя. Эти тоже наблюдали за уроком или просто чего-то ждали. Служанки стояли возле шнурованных перил, одна их них пухленькая, похожая на перетянутую жгутом подушку, держала в руках пакет чесаной шерсти. Обе женщины по очереди лакомились тонкими серыми завитками. Пакость начал подбираться к служанкам, но Ворон пригрозил ему кулаком. А Ник наблюдал за происходящим внизу. На одной из стен зала висело огромное и чистое, как родниковая вода, зеркало. Поддерживали его массивные канаты. Напротив зеркала, держась за свисающие с потолка петли, танцевали балерины. Все они были как на подбор в белых платьицах или кружевных пачках. За стройным рядом танцовщиц вышагивала мадам Фиорентина.

— Ножку тянем! Не сутулимся! — прикрикивала наставница, а еще то и дело хлестала балерин тростью по согнутым некстати спинам или искривленным ножкам.

За строгой учительницей, ближе к углу зала, разместился небольшой оркестр: медведь с гитарой, солдатик-горнист и кукольный джентльмен за твидовым клавесином. Музыканты играли старательно, но без души и боязливо косились на мадам Фиорентину. А еще в стороне ото всех, но в том же ритме танцевала девочка. Она была прекрасна в своем нежно-розовом платьице. На мгновение Нику показалось, что девочка настоящая, живая. Потом он все-таки понял, что она тоже кукла, но изготовленная настолько мастерски, что все остальные куклы по сравнению с ней казались топорными поделками неумехи. Девочку охраняли два рыцаря с алебардами. И даже мадам Фиорентина не приближалась к ней со своей тросточкой. Дама лишь изредка поглядывала на девочку и подбадривала ее:

— Превосходно! — или. — Продолжайте в том же духе, милочка!

Ник перевалился через канат и смотрел во все глаза. Девчонки всегда были для него чужим племенем — странным, привлекательным и немного враждебным. Раньше он никогда не задумывался о том, что они разные и насколько разные. Теперь его кукольным глазам предстала столь очевидная красота, что она перевернула его представление о девочках. Не отводя взгляда от прекрасной танцовщицы, Ник подошел к Ворону и прошептал:

— Кто это?

— Оливия. Говорят, она настоящая принцесса. Днем живет у себя во дворце, в Вене, а вечером заходит в театр поиграть с куклами.

— Ничего себе! Значит, из театра можно выбраться? — мысли так и зашевелились в голове Николаса. На мгновение он вспомнил себя, свою прежнюю жизнь и то, как оказался в теперешнем бедственном положении, но потом стальная булавка вновь заморозила все воспоминания, а Ворон уже шептал в ответ:

— И думать забудь! Принцессу Оливию охраняют лучше, чем сокровищницу бургомистра. Даже нам не удалось проследить за ней.

Тем временем оркестр внизу заиграл громко и надрывно. Движения балерин сделались куда более раскованными. А мадам Фиорентина оставила девочек в покое и устроилась в высоком веревочном кресле.

— Танцуйте от души, я на вас не смотрю! — заявила дама. — Заканчиваем через пять минут.

Вскоре медведь брякнул финальный аккорд и забросил гитару за спину. Танцовщицы откланялись даме учительнице и потянулись из зала. Принцесса ушла первой, причем к ее страже присоединилась еще парочка оловянных солдатиков. Охрана выстроилась вокруг девочки живой стеной и сопровождала каждый ее шаг.

Пока балерины собирались, медведь свернул одну из стенок зала. Таким образом, открылась небольшая лесенка с трибун на ковер. Служанки тут же пошли вниз прибираться. Привидосы тихо и осторожно начали спускаться следом. Ник очень боялся, что грязные ножки кукол оставят следы на белоснежном ковре. Дотошная мадам Фиорентина обязательно их заметит и поднимет тревогу. К счастью, в кукольном театре не было липкой грязи, угольной пыли, жирных масел и прочего, во что мальчишки постоянно вляпываются на улице. Привидосы шли гуськом, очень медленно и осторожно. Они без труда преодолели зал и увязались за балеринами по коридору. Девочки держались вместе. Под охраной двух медведей они добрались до больших брезентовых дверей. На них висела вышитая табличка: «Интернат балетной труппы. Вход строго по приглашению». Дверь была на молнии и открывалась изнутри, так что проникнуть в интернат вслед за девочками привидосы не смогли.

— Отчаливаем на базу. Сегодня не наш день! — объявил Ворон.

28

На базе

База привидосов располагалась в заброшенном машинном отделении. Чтобы попасть туда, мальчикам пришлось спуститься на несколько этажей вниз, а потом пробираться через люк и по узкому туннелю. Так они оказались в темном зале с низкими потолками. На брезентовом полу лежали толстые прорезиненные канаты. Ник сразу же узнал их. Точно такие же использовались для получения пружинистой энергии. С узнаванием пришли воспоминания. Николас снова увидел безумное вращение гигантских змей и беднягу Карлмайкла. Но стальная булавка опять заморозила память.

Мальчики расползались по убежищу, заваливались за канаты или удобно устраивались между ними. У каждого из них было свое место. Ник остался у дверей, у него своего угла здесь не было. Он так и стоял, пока к нему не подошел Цок.

— Идем, возле меня есть местечко, — сказал малыш.

Росту в нем было всего ничего, зато голову украшала крупная серая кепка набекрень. Николас пошел за Цоком, перелез через огромный канат и на секунду замер ошеломленный. В дальнем углу убежища лежала большая куча пуговиц. Они едва заметно мерцали в полутьме. Еще, наверное, с десяток были приколоты к стене булавками.

— Ух ты! — только и мог сказать Ник. Мальчик знал, что пуговицы наделены магической силой, но не мог точно сказать, откуда это знание. Мешала холодная булавка в голове.

— Наши сокровища, — рассмеялся Ворон. — Солдатики складывают пуговицы в специальном хранилище и берегут их как зеницу ока.

— Ага! Только мы их украли! — встрял Выскочка. — Потому что мы Привидосы! Самая крутая банда.

— Так и есть, — подтвердил Ворон. — Но никто не знает, для чего эти пуговицы и что в них такого ценного.

— Пуговицы волшебные! — воскликнул Ник. — В этом их ценность.

— Скажешь тоже, — отмахнулся Выскочка. — Пуговицы — они и есть пуговицы.

— А те, что у нас у всех на головах! — не унимался Ник. — Это ведь они делают нас невидимыми.

— Ты не прав, брат, — Ворон подошел вплотную к Беглецу. — Пуговицы эти с настоящей шинели разведчика. Мне их сам мастер Гримгор дал. Поэтому в них сила.

Пока Николас думал, как отвечать на это заявление, Ворон решительно скомандовал:

— Все, привидосы, всем спать! Завтра наверх пойдем, к самой сцене!

Ник нашел себе место между стенкой и канатом. Совсем рядом тихо мерцали разноцветные пуговицы. Ник дождался, пока голоса привидосов затихнут, и осторожно зачерпнул из кучи пуговиц полную горсть. Распихав добычу по карманам, мальчик задремал. Мягкое разноцветное свечение проникало под тряпичные веки, делало дрему теплой и приятной. Но, когда пришел настоящий сон, он оказался кошмаром. Ник замерзал, не мог пошевелиться и страдал от боли. Его искали мама, старший брат и даже мастер Верден.

— Ники, детка, где же ты?! — кричала мама. Фабричный мастер зажег масляную лампу и рыскал во тьме. Ник изо всех сил старался откликнуться, но связки его не слушались. А потом мальчик понял, что невидим, поэтому его никто никогда не найдет. От этой ужасной мысли Николас проснулся. Разноцветные пуговицы все так же мерцали. Мальчик снова задремал. И, кажется, уже через несколько минут его разбудил крик Ворона:

— Подъем, привидосы! Пора позабавиться!

29

Двойное закулисье

Невидимки завтракали на ходу — так же как рабочие куклы. Но Ник не узнал захудалую харчевню, где бывал с Карлмайклом и другими мальчиками. Привидосы пронеслись невидимым ураганом через столовую, хватая все съедобное, что попадалось под руку.

— Эй! От меня каша сбежала! — воскликнул Хоган, когда Николас ловко увел тарелку прямо из-под носа у крепыша.

Хогана Ник тоже не узнал. Ворон гнал невидимок вперед. Его поднятая рука постоянно указывала: «Вперед! Вперед!» И вереница мальчишек двигалась по коридорам с предельной скоростью. Сбавляли темп, только затаиваясь от солдатиков и чтобы подняться на следующий этаж. Было ясно, что Ворон отлично знает дорогу. Так привидосы оказались в низком пыльном подполе среди многочисленных хитроумных механизмов. Все эти веревочные передачи и деревянные шестерни были неподвижны. Так что мальчишки легко пробрались между ними.

— Скоро начнут декорации двигать, тогда здесь все оживет, — пояснил Ворон. В самом конце машинного зала потолок был протерт. И через дыру проникали косые лучи света.

— Там сверху гримерная комната. Смотрим по очереди, — прошептал Ворон.

— Чур, я первый! — сразу же воскликнул Выскочка.

— И я, чур! — одновременно закричали Слухач и Цок.

В общем, Нику сначала пришлось подставлять плечи и подсаживать Цока. Малыш прильнул к дырке и принялся комментировать шепотом, но Нику все равно казалось, что слишком громко.

— Пока ничего интересного, — вещал Цок. — Привезли костюмы и чистят их пылесосом. И минут через десять:

— Завалились куклы из массовки, наряжаются цыганами.

Вскоре пришло время меняться, и теперь Николас взобрался на плечи Цока. Малыш уверял, что он силен, как паровой станок. И действительно, поднял Ника, лишь чуть пошатнувшись. По ту сторону дырки пестрели всеми возможными красками костюмы. А еще топтались, суетились и бежали по своим делам десятки кукольных ножек. Казалось, там обитает праздник — стоит просунуть руку сквозь прореху в брезенте, его сладкая суетливая энергия заполнит тебя. Чем дольше Ник смотрел, тем отчетливее понимал: там не просто другая комната, там другой мир, и чтобы попасть в него, нужна магия посильнее пуговиц. Через пару минут созерцание сапожек и туфелек наскучило Нику, но не уступать же заветное место у прорехи? Впрочем, скоро начало происходить кое-что интересное. Две куклы устроились на скамейке совсем рядом с дырой и начали разговор. Ник хорошо их слышал.

— Зря я послушал тебя, — гудел густой бас. — Здесь мы тоже сидим на вторых ролях и перспективы так себе.

— Перестань, Винченцо, — прозвенел в ответ женский голосок. — Сегодня я злая фея, завтра добрая, а послезавтра…

— Ага, послезавтра — опять злая, — рассмеялся Винченцо. — Послушай, Стела, мы ровно так же влипли, как в прошлый раз.

— Тебе лишь бы критиковать! — воскликнула Стела. — Пойми, дорогой, мы не молодеем. Через пару лет нас бы вышибли на улицу из театра, а здесь у нас свой дом, слуги, полный гардероб нарядов и, главное, никакой старости!

Винченцо пробормотал что-то невнятное и ушел, проминая брезент тяжелыми сапогами.

— Поглазели и хватит! — скомандовал Ворон. — Меняем диспозицию.

Ребята нехотя отлипли от прорехи в потолке. Они снова пошли вперед. По низкому подполу, потом по узкому заброшенному рукаву пылесоса. Так привидосы оказались в огромном пыльном мешке с плетеной решеткой. Сквозь нее была видна сцена!

30

Репетиция

Это сломанный рукав пылесоса, — пояснил Ворон. — Раньше он чистил занавес.

— Ага. Пока мы не отрезали, где надо! — добавил Пакость.

— Отсюда неплохой вид. Правда, немного неожиданный, — добавил Цок.

Укрытие располагалось в глубине сцены, в дальнем углу. Зал был пуст. Это Ник знал точно, хотя видел только балкон и задние ряды. Слишком уж было тихо. И только где-то в центре огромной сцены перешептывались куклы. Актеры в ярких костюмах слушали элегантного джентльмена во фраке. Голос у него был тихий, но какой-то завораживающий. Актеры не перебивали. А солдатики стояли навытяжку и смотрели куда-то в сторону.

— Режиссер, — уважительно проговорил Цок. — Говорят, из самой Новой Британии.

Режиссер уже закончил свои наставления, и актеры разошлись по сцене. Ник видел, как здоровый с виду пупс начал хромать, а симпатичная кукла выпятила грудь и пошла на цыпочках так, что сразу сделалась смешной. Один из актеров направился прямо к укрытию. Он горбился и кашлял на ходу:

— Кхе-кхе… Что за погода сегодня? И хоть бы кто монетку подкинул.

В общем, спектакль еще не начался, а уже было интересно. Ребята увлеклись и смотрели в оба. На Пакость никто внимания не обращал. Мальчишка достал из-за пазухи полую трубку, разжевал хлопчатую подкладку своей курточки и принялся стрелять. Его мишенью оказался пожилой актер, исполняющий роль нищего. Первый снаряд угодил ему в спину и лишь чуть потревожил. Второй попал в щеку.

— Ой! — воскликнула кукла-нищий.

Режиссер недобро взглянул на него. Артист не стал ничего говорить, но принялся осторожно оглядываться по сторонам. Пакость немного выждал, потом снова плюнул через трубочку. Жеваная бумага смачно щелкнула в шею бедолаги. Тот стерпел. Тогда мальчишка выстрелил еще, и актер снова ойкнул. Это увидел не только режиссер, но и Ворон.

— Прекрати, — зло прошептал главарь банды.

— Все, больше не буду! — отозвался Пакость. Мгновение казалось, что на этом все и кончится, но тут сверху что-то ударило. Острый штык прорезал брезент, и укрытие залило светом. Сверху показалась блестящая голова оловянного солдатика.

— А ну, кто здесь? — закричал он и пошарил винтовкой в пылесосном мешке.

Штык проткнул руку Мямлика. Мальчишка закричал и задергался. Солдат пошарил в пыльной пустоте, ухватил Мямлика за волосы и поднял в воздух.

— Да что ж ты за зверь такой, — бормотал оловянный, пытаясь разглядеть мальчика.

— Помогите, братцы! Я еще так молод! — закричал Мямлик. Ворон сидел неподвижно, а некоторые привидосы даже начали отступление. В следующее мгновение, солдат нащупал пуговицу на голове Мямлика и вытащил булавку.

— Хулиган малолетний из банды! — проговорил оловянный с некоторым облегчением. — Ну, мы с тобой разберемся!

И солдат ушел прочь, унося трепыхающуюся жертву. Никто из привидосов не двигался.

— Уходим, — наконец сказал Ворон.

— Мы разве не попытаемся освободить Мямлика? — удивился Ник.

— Забудь, Беглец… Он больше не один из нас. Ты же видел, он остался без пуговицы…

— Ну и что? Это всего лишь пуговица. В ней нет никакой магии! — не унимался Николас.

— Ты новичок и не знаешь наших законов! — Ворон повысил голос.

Неожиданно в спор вмешался Цок:

— Пойдем за солдатиком. Просто посмотрим. Может, Мямлик уже не привидос, но это не значит, что нам нельзя за ним ходить.

Ворон оглядел мальчишек, а потом согласился:

— Ладно, идем. Но потом не говорите, что я вас не предупреждал.

31

Колдовской котел

Привидосы поспешно выбрались из пылесосного мешка и устремились за солдатиком. Они пересекли сцену гуськом, при этом Жмот едва не сбил с ног пожилую актрису. Оловянный уже скрылся за красной дверью с вышитым павлином. Мальчишки последовали за ним по узкому парчовому коридору и дальше по широкому шерстяному в полосочку. Когда солдат со скулящим Мямликом на плече сел в лифт, произошла небольшая заминка, но Ворон зло воскликнул:

— Эх! Пропадать — так с музыкой!

И привидосы пробрались через люк в шахту, а оттуда на крышу лифта. Потом они опускались так долго, что Цок сказал:

— Мы проедем через центр Земли и окажемся в Лемурии, у колдунов-людоедов.

Но вот лифт остановился. Привидосы выждали минуту, спустились в кабину и выбрались на этаж.

— Мы в театре, — пропищал Пискля. — Только место странное.

Этаж действительно оказался необычным. Он был сшит из кожи. Плотной, мягкой, не пропускающей свет и глушащей звук. Нездоровое зеленоватое сияние проникало из коридора и блестело на стенах. Ворон приложил палец к губам и махнул вперед. Привидосы двинулись за своим вожаком, ступая след в след. Через пару минут они добрались до просторного зала неопределенной формы. Его дальние углы скрывались за колоннами и кутались во мраке. По центру зала за массивным кожаным столом сидел палач, кукла в черной маске с прорезями для глаз. Солдат уже передал Мямлика палачу. Ник слышал издалека слова оловянного:

— Вот изловил на сцене бандита-малолетку. Нужен тебе?

— Оставляй. Пригодится, — голос из-под маски шел сочный, пугающий, как раз подходящий бандиту или живодеру. Палач принялся вязать Мямлика по рукам и ногам. А Ник заметил у колонны в полумраке еще двух связанных кукол. Ворон указал на солдата и сложил руки буквой Т. Что означало — ждать, пока палач останется один, без подмоги. Оловянный уже повернулся, чтобы уйти, но страшный голос из-под маски остановил его:

— Погоди, служивый. Поможешь мне их скинуть?

— Ищи дурака! — усмехнулся солдат. — Ты ж у нас лиходей, заплечных дел мастер, ты ими и занимайся.

Палач только хмыкнул, вытащил что-то небольшое из кармана и протянул солдату:

— Вот, держи! Золотой зуб. Мне без надобности, а тебе пригодится.

Оловянный с готовностью протянул руку:

— Расплавлю и медаль себе сделаю золотую.

— Так-то лучше! — отозвался палач. Он закинул одну куклу на плечо, а серую, измочаленную, взял за ногу. Солдат забросил себе за спину винтовку, снова ухватил Мямлика и взялся за свободную руку серой потрепанной куклы. Так они и пошли к выходу из зала навстречу противному зеленому свету. Ворон раздосадованно покачал головой и повел свою банду следом.

После узкого коридорчика все оказались в комнате с большим черным чаном. В нем кипела густая светящаяся зеленая жижа. Всякий знал, что это — колдовской вар, но мало кто видел вживую, не на картинках. Палач и солдат остановились, раскачали серую куклу и закинули ее в чан. Кукла завыла пронзительно и грустно, так что у Ника все ниточки на теле встали дыбом. А кукла медленно тонула и продолжала выть. Теперь в свете варева было видно ее узкое печальное лицо, даже не понять, мужское или женское. Солдат и палач ждали. Наконец серая кукла окончательно исчезла в зеленой жиже. Палач взял за ногу следующую жертву. Ворон поднял руку вверх и начал отсчет…

Три. Солдат взял куклу за шею. Два. Палач и оловянный хорошенько раскачали жертву. Один! Привидосы атаковали в самый подходящий момент, когда солдат чуть потерял равновесие. Ворон сбил оловянного с ног, а Пакость и Жужель с силой оттолкнули палача. В это время Цок и Николас развязывали Мямлика. Солдатик отлетел к стене. Палач споткнулся, завалился на чан, попытался подняться, но угодил рукой в ядовито-зеленую жижу, колдовской вар облепил ее с шипением и причмокиванием. Палач заорал, оттолкнул чан и вытащил руку. Воздух заполнил невероятно вкусный запах мятного печенья.

— Готово! — воскликнул Цок. — Мы развязали Мямлика.

— Врассыпную! Бежим! — закричал Ворон и еще раз толкнул солдата.

Мальчики бросились наутек! Палач бежал за ними, размахивая огромной распухшей рукой. Она почти до самого плеча превратилась в зеленовато-коричневое мятное печенье. Ник скатился по лестнице и побежал вдоль желоба с зеленой жижей. Сзади верещал палач. Солдат наконец-то поднялся на ноги и закричал:

— Тревога! Тревога! Они наступают!

«Мы же отступаем…» — подумал Ник. Из бокового коридора выскочил еще один солдатик и удивленно оглянулся по сторонам:

— Где они?

— Невидимки! — рычал палач. — Руби на ощупь!

Солдатик раскрутил боевую алебарду и едва не срубил Нику голову. Мальчики замешкались. Проход между стеной и рекой колдовского вара был узок. Слухач налетел на Ника и сбил с ног. Ворон перепрыгнул через ребят и убежал прочь. Палач был уже рядом. Николас вскочил, метнулся в одну сторону, потом в другую, увернулся от алебарды, скатился еще по одной лестнице.

На мгновение суматошная погоня отстала, и мальчик смог оглядеться. Справа все еще текла ядовито-зеленая речка. Чуть дальше она разливалась, заполняя четыре большие формы. Прямо над ними горели красным жаром разогретые паровые печи. Жижа в формах быстро покрывалась коричневатой корочкой. При этом воздух наполнялся ароматами мяты и миндаля. Готовое печенье вытаскивали из форм деревянные куклы-повара. Ник не помнил то самое мятное печенье, которым угостил его мастер Гримгор. И поэтому не смог его узнать. Зато мальчик разглядел в дальнем углу небольшой, зияющий чернотой, лаз. Сзади уже кричали и топали солдатики. Один из поваров пошел на шум, вооружившись массивной деревянной лопаткой. В общем, Ник, не колеблясь, проскочил мимо повара и прыгнул в лаз. За чернотой не оказалось пола. Мальчик полетел вниз, попытался ухватиться за гладкие кожаные стенки, но у него ничего не вышло.

32

Колодец памяти

Ник еще проскользил по вертикальной стенке и рухнул вниз на непонятную тряпичную кучу. В самый последний момент перед падением булавка зацепилась за стену и выскочила из головы мальчика. Обжигающе морозная боль полоснула Ника, он отключился и безвольно сполз вниз по куче. Впрочем, всего через пару минут мальчик очнулся и протер глаза, но толком ничего не разглядел в темноте. Должно быть, булавка что-то повредила в его голове, все воспоминания перепутались. Ник не мог точно вспомнить, кто он и как попал в это место. Нужные мысли крутились где-то рядом, но были недостижимы.

Николас пошарил в кармане, достал горсть светящихся пуговиц и едва не выронил: в неярком мерцании, мальчик увидел, что сидит на куче оторванных кукольных рук и ног! Ник попытался отползти, потом откопать пол, но кукольные конечности были повсюду. Наконец, мальчик наткнулся на что-то круглое и с ужасом понял, что это голова. Круглая, щекастая, с лысиной и бакенбардами.

— Никому не двигаться! Вы подозреваетесь в опасном колдовстве! — закричала кукольная голова.

Ник в ужасе отпихнул ее ногой, та отлетела куда-то на противоположную сторону кучи. Мальчик тяжело вздохнул. Нужно было успокоиться.

— Это всего лишь кукольные руки! Они не кусаются, — сказал себе Ник. А потом подумал о том, что внизу вполне могут быть еще головы, которые таки кусаются. Впрочем, успокоиться Нику удалось. Он забился в угол и сидел там несколько часов, пытаясь разобраться с непослушными мыслями.

Ему удалось вспомнить, что он не всегда был куклой, и догадаться, что на эту кучу конечностей он упал сверху. Но дальше дело не пошло. Вскоре Ник проголодался и снова принялся шарить в карманах. Там обнаружился лишь клочок клетчатой рубашки. Николас разжевал его. Ощутил, как тают во рту сладковатые с легким пыльным привкусом волокна. И вспомнил! Сначала он как будто своими глазами увидел старшего брата Карела, ему тогда было почти шестнадцать. Карел снял с себя ту самую рубаху и потрепал русые волосы малыша Ники:

— Подрастешь, будешь носить!

Брат закинул на плечо вещмешок и пошел прочь по пыльной дороге. Николас побежал за ним, крича сквозь слезы:

— Ты куда, Карлуша?! Не уходи! Не уходи!

Через пару минут Карел не выдержал, обернулся и прокричал:

— Я в банду пойду или в солдаты! Не ищите меня! Больше не могу оставаться никак!

Карел развернулся и побежал прочь, незаметно утирая слезы. Малыш Ники еще мчался за ним, а потом упал в пыль и долго плакал, пока за ним не пришли с фермы. После этих ярких воспоминаний Николас вспомнил все. Как через четыре года сбежал в город… Жить с отчимом под одной крышей стало совершенно невозможно. Франц Мюллер щедро раздавал подзатыльники и скупо похвалы. Рачительный хозяин приспособил к постоянной работе все свое семейство. Мать Николаса едва держалась на ногах, ее сил хватало только на младшую дочку. Веселая и счастливая жизнь ушла с фермы. Ник думал, что она отправилась в город вслед за Карелом, и тогда мальчик ушел пешком через лес, а потом прибился к путникам на большом тракте. Тогда это казалось просто приключением. Только теперь Николас задумался о том, искал ли его дядя Франц, а если искал, то почему не нашел? О том, что мама наверняка плакала. На мгновение Ник пожалел, что ушел с фермы, потом сладкие нити старой рубашки увлекли его дальше. Он вспомнил, как работал на ткацкой фабрике, а до этого где придется. Как попал в театр и превратился в куклу. Ник хотел расплакаться, но его кукольные глаза только чесались, оставаясь сухими. Николас еще долго сидел в углу, смакуя остатки рубашки по ниточке. С каждым кусочком приходило новое воспоминание. Маленькое, но ценное. Когда клочок закончился, Ник преисполнился уверенности выбраться из этого страшного места, а потом из театра.

33

Урок магии

Вскоре Николас неплохо исследовал свалку конечностей и понял, что оказался в большом кожаном мешке с узкой горловиной. Гладкие черные лоскуты были плотно подогнаны друг к другу. Они не пропускали ни звука, ни лучика света.

— Ну, и как же отсюда выбраться? — Ник закричал громко и прислушался к эху. Но вместо эха ему ответил странный ломающийся голос:

— Иногда сюда приходит истопник и набирает топливо для котлов.

— Кто здесь? — Ник пошел на голос. Впрочем, скорее пополз, то увязая в болоте кукольных конечностей, то вновь поднимаясь на ноги.

— А вы думали от меня скрыться? У меня нюх на колдовство.

Николас, наконец, обогнул пик кукольной кучи и увидел голову. Ту самую, с которой познакомился недавно. Она лежала на затылке лицом вверх. Мальчик смог разглядеть некоторые черты — крупный нос, высокий лоб, лысину и бакенбарды.

— Вы кто? — спросил Ник, осторожно приближаясь.

— Старший охотник на ведьм, Вальтер Крамп! — завопила голова. — Я потерял свой значок, но ты не смеешь сомневаться в моих полномочиях!

— Я и не сомневаюсь, — соврал Николас. — А как вы сюда попали, мастер Крамп?

Вальтер понизил голос, так что мальчику пришлось подойти поближе:

— Тссс… Ты никому не должен говорить… Мне кажется, они меня вычислили… Я так долго шел по следу этого колдуна Гримгора. Он должен попасть на костер, во что бы то ни стало!

— Значит, вы выслеживали мастера Гримгора, но он добрался до вас раньше и превратил в куклу?

— В куклу? Что ты, это невозможно! — голова безумно рассмеялась. — Он навел на нас морок. Сильный колдовской морок!

— Нет же! — возразил Ник. — Я своими глазами видел театр и его кукол, а потом и сам превратился в куклу. Вот, смотрите!

Мальчик подошел поближе к голове и продемонстрировал свои кукольные руки с мягкими тряпичными пальцами.

— Уйди! Уйди, морок! Вы все у меня сгорите! — закричал Вальтер и заклацал зубами.

— Ну, и уйду! Вам же хуже! — обиженно ответил Ник.

Он еще немного постоял, ожидая, что голова одумается, но та продолжала кричать, смеяться и клацать деревянными зубами. Николас вернулся на противоположный край кучи, чтобы не слышать всего этого. Было ясно, что Вальтер Крамп лишился рассудка, то ли когда превратился в куклу, то ли когда стал кукольной головой.

— Верить ли его словам про истопника? Или это просто бред? — таким вопросом задался Николас. Немного поразмыслив, мальчик понял, что кто-то должен периодически подчищать свалку кукольных ножек и ручек. Истопник или нет, когда он придет, представится возможность сбежать.

Сидя под стеночкой, Ник перебирал пуговицы. Нужно было разобраться, какая в них спрятана магия и чем она может помочь. Мальчик смотрел пуговицы на просвет, тер пальцами, кусал. Узнал он таким образом немного: янтарная запонка, если смотреть сквозь нее, работала как фонарик, бело-розовая квадратная пуговка на вкус была как клубничная сладкая вата. Ник почесал нитки на затылке — что-то он упускал из виду. И действительно… Самая первая электрическая пуговица сработала, когда он пришил ее себе на бок, а серая метка привидосов вообще была приколота к голове.

— Ладно, — сказал сам себе Ник и принялся пришивать пуговицы к бокам. Когда все было готово, мальчик взялся за первую попавшуюся пуговку. Она отозвалась жаром. Хорошее начало! Жар продолжал нарастать. Николас отдернул руку. На ладони танцевал крошечный язычок пламени. Легкий дымок и запах гари подсказывали, что пламя настоящее. Мальчик в ужасе стряхнул огонек с ладони. Он легко отделился и перепрыгнул на кукольную ножку. Та вспыхнула с подозрительной легкостью. Ник принялся сбивать пламя. Ножка потухла, выплюнув облачко серого дыма, но огонек уже перескочил на соседнюю ручку.

— Да что ж такое! — Николас не на шутку перепугался и начал колотить по огню всем, что попадало под руку.

После того как пламя окончательно исчезло, Ник решил больше не трогать эту ярко-красную пуговицу. Немного передохнув, мальчик снова взялся за исследование. Янтарная запонка действовала, в общем-то, предсказуемо — теперь с ее помощью Ник мог светиться весь. Стоило сжать запонку в кулаке, Николас превращался в сияющего мальчика. Следующей на очереди была треугольная костяная пуговка. Ник сжал ее в кулаке и почувствовал — что-то происходит. Куча кукольных конечностей начала стремительно расти в размерах. Мальчик не сразу сообразил, что уменьшается, а когда понял и отпустил пуговку, стал совсем маленьким.

— Вот напасть! — пропищал Ник тоненьким голоском. — Хотя с другой стороны… Я такой крохотный, что смогу легко проскочить мимо истопника.

Этот голос нельзя было слышать без смеха. Мальчик выговорил еще несколько бессмысленных фраз, а потом выдал скороговорку:

— Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали… — и покатился со смеху. Набаловавшись Николас понял, что в таком виде он просто не успеет добежать до двери, когда та откроется. А если дверь с противоположной стороны кучи, даже не увидит, что она открылась! Это были плохие новости.

— Стоп! А если я вообще не смогу вырасти?!

Мальчик жутко испугался, что навсегда останется маленькой букашкой в мусорной куче.

— Должен же быть выход! Какая-нибудь магия увеличения! — подумал Ник, устраиваясь в огромной кукольной ладони. Мальчик осмотрел оставшиеся пуговицы. Экспериментировать вслепую больше не хотелось.

— Какую же выбрать? — Ник провел пальцем по разноцветным огонькам пуговок. И вдруг понял кое-что важное: магия пуговицы зависела от ее цвета! А еще, наверное, от формы и материала. Хорошенько осмотрев весь имеющийся у него набор, мальчик чуть приуныл. Ничего похожего на магию увеличения в наличии не было. Но, с другой стороны, как должна выглядеть магия увеличения? Костяной треугольник был уменьшением. А почему? Пару минут Николас смотрел на эту странную пуговицу, и вот до него дошло! Вершина треугольника смотрела вниз.

— Только чтобы сработало! Только чтобы сработало! — взмолился Ник, взялся за пуговицу и повернул треугольник вершиной вверх. Мальчик был готов мгновенно отдернуть руку, но этого не понадобилось. Магия оказалась правильной. Ник быстро вырос до своих обычных кукольных размеров и даже чуть больше. Тогда он спокойно отпустил пуговицу.

— Что ж, господин истопник, буду вас ждать! — сказал Ник, очень довольный собой. Потом мальчик заполз на вершину мусорной кучи и спрятался среди кукольных ножек. Оттуда он наверняка заметил бы дверь, с какой бы стороны та ни оказалась. Теперь вся надежда на истопника. Ожидание затянулось, и Ник задремал. Ему снова снился кошмар. Кукольные конечности обратились щупальцами монстра, они шевелились, шуршали, пытались затащить мальчика в зеленую светящуюся пасть. Проснулся Николас от того, что голова Вальтера кричала:

— Подпиши бумагу, Улаф! Или пойдешь на костер вместе со своим хозяином!

Ник открыл глаза и увидел, что одна из кожаных стенок свернута в рулон и поднята вверх. А в проеме на фоне яркого светового прямоугольника стоит коренастая кукла с лопатой в руках.

— Костры тут только я разжигаю, мастер Крамп, — деловито протянула кукла, набрала полную лопату кукольного мусора и бросила в тачку.

Ждать нового визита истопника ой как не хотелось, и Ник поступил отчаянно. Он раскидал кукольные ручки и скатился с кучи вниз.

— Это еще что такое?! — воскликнул Улаф.

— Опасное колдовство! — отозвалась голова.

А Николас схватился за костяную пуговицу и начал стремительно уменьшаться в размерах. Истопник с лопатой наперевес шагнул вперед, но мальчик уже стал слишком маленьким. Он затерялся среди мусора, проскочил мимо Улафа и спрятался за тачкой. Истопник порыскал взглядом, разгреб кукольный мусор лопатой.

— Привидится же такое… — пробормотал Улаф. — А все из-за вредной работы…

Ник не стал дослушивать. Он побежал дальше по коридору, постепенно выкручивая костяную пуговицу вверх.

34

Карьерный рост

Скрывшись за поворотом, мальчик остановился. Он уже был нормального, точнее нормального кукольного размера.

— Отличная штука! — Ник хлопнул себе по боку, нащупал треугольную пуговицу и почувствовал, что та уменьшилась! И действительно, костяной треугольник истончился, стал полупрозрачным.

— Еще на один раз, и тю-тю, — грустно пробормотал мальчик.

Где-то за углом пыхтел и громко скрипел суставами Улаф. Так что Ник поспешил убраться подальше. Он уже решил, что будет пробираться на сцену, а оттуда попробует сбежать из театра. Оставалось только порадоваться, что привидосы научили правильно передвигаться по театру. Вооружившись янтарным фонариком и пуговицей-подслушкой, мальчик осторожно пробирался с этажа на этаж. Путь наверх занял прилично времени: Николас побывал в машинном отделении, где странные агрегаты на упругой энергии приводили в движение другие непонятные механизмы, прокрался мимо солдатских казарм и медвежьих берлог, поднялся по гудящим трубам пылесоса.

Наконец после всех этих странствий Ник выбрался на симпатичный, праздничный этаж. Из своего укрытия в нише мальчик видел прогуливающихся актеров. Они были, как говорится, разодеты в пух и прах. Николас осмотрел свой истрепанный наряд и понял, что не сможет здесь сойти за своего. Ну, никак, даже если соврать, что репетируешь роль мальчика-попрошайки. Мимо ниши как раз проходила дама. Вся в белоснежных кружевах, она была похожа на кремовый торт. Ник такой никогда не пробовал, но не сомневался в его превосходном вкусе. Дама остановилась в нескольких шагах от укрытия и заговорила с солдатиком.

— Как служба, капитан? — осведомилась она.

— Потихоньку, госпожа Виолетта, — отвечал солдатик. — И я всего лишь капрал. Вы мне польстили чрезмерно.

Николас не мог видеть солдатика, но слышал его голос, срывающийся от непривычной вежливости.

— Будь моя воля, немедленно произвела бы вас в капитаны, — гнула свою линию кремовая дама, потом сменила тон на менее благосклонный. — А что слышно об этой страшной банде? Подумать только, они ворвались на сцену и избили старину Тусена чуть ли не до полусмерти. Удалось ли изловить негодяев?

— Армия делает все для защиты театра, госпожа, — уклончиво ответил солдатик.

— И как успехи? — не отступала дама.

— Негодяев никто не видел, — сдался капрал. — Скорей всего они отступили, напуганные нашим боевым превосходством.

— Я правильно понимаю, что злодеи все еще на свободе?

— Вам ничего не угрожает, госпожа! Мы удвоили охрану сцены и гримерных, — попытался оправдаться солдат.

Ник порадовался за привидосов. Мальчишкам все-таки удалось улизнуть от палачей, а вот про удвоенные караулы новость неприятная. Тем временем кремовая дама раскланялась с солдатиком и пошла дальше по своим делам. Николас остался в тени. Срочно нужно было что-то придумать. Уменьшающая пуговица, конечно же, пригодится, но без хорошего плана даже она не спасет.

Так мальчик стоял и жалел об отсутствии балетного таланта, пока не заметил настоящую танцовщицу. Легкая и изящная, она сидела на лавочке в небольшом, расшитом зеленью садике. Рядом с балериной, на столике, стояла деревянная тарелка с фруктами. По крайней мере, на таком расстоянии казалось, что это фрукты. Изящная танцовщица взяла с тарелки клубничку, недолго посмаковала, покачала головой, грациозно поднялась и упорхнула прочь.

Идея родилась мгновенно. Ник выждал затишья, а потом проскочил через коридор в зеленый садик. Тарелка с закусками была на месте. Фрукты, конечно же, оказались свернутыми клочками яркой ткани, но выглядели вполне прилично. Николас чуть подвинул парчовое яблочко, так чтобы съедобная композиция вновь стала симметричной, взял тарелку, поднял до уровня груди на манер официанта и в таком виде вернулся в коридор. Теперь он мог пройтись и осмотреться, не вызывая подозрений.

— Не забывай кланяться и улыбаться, — сказал себе Ник и пошел по коридору.

Так с тарелкой в руке мальчик и путешествовал по респектабельному району, пока не наткнулся на ворота, возле которых дежурила пара солдатиков.

— Кому несешь? — спросил один не слишком вежливо. Сердце Ника сделалось ватным. Эту часть легенды он совсем и не продумал.

— Доставка для Иогана Якобсона, — пробормотал Николас.

— Ты хотел сказать для Якоба Иогансона? — переспросил солдат.

— Простите, я всегда все путаю… — Оловянный посмотрел недовольно, но пропустил Ника.

35

Вышитая улица

Ник оказался на узенькой улочке. Она выглядела крошечной даже по меркам кукольного театра. Ее мостовая была сделана из клетчатой ткани, а по обеим сторонам тянулись вышитые фасады домов. Мальчик ошарашенно глядел по сторонам.

— Дом номер тридцать пять, — подсказал ему солдатик, а потом добавил. — Вот же тупые пупсики пошли.

Николас хоть и обиделся немного, но виду не подал, а пошел по улице, разглядывая дома. На фасадах действительно имелись вышитые таблички с номерами. Судя по нумерации, улица начиналась от ворот. Ник двинулся дальше в глубь городка. Он снова пытался придумать план действий, но не знал, за что зацепиться. Все, что у него было, — это тарелка матерчатых фруктов. А еще имя Якоба Иогансона. Или Иогана Якобсона? В общем, поравнявшись с домом номер тридцать пять, Николас остановился и пожал плечами:

— Почему бы нет…

Мальчик хотел постучать в дверь. Он понял свою ошибку, только когда его кулак уткнулся в плотную шерстяную ткань. В эту дверь можно было поскрестись, потереться о нее, но никак не постучать. Николас пробовал разные способы взаимодействия с дверью, пока не заметил свисающий рядом шнурок. Обругав себя криволапым косоглазом, мальчик потянул за него. Он рассчитывал, что зазвонит колокольчик, но этого не случилось. И, вообще, шнурок не особенно тянулся. Ник поднес его к глазам и увидел, что это скорее трубка в тканевой обмотке.

— Ну, раз ты не шнурок… — пробормотал Николас и подул в трубку. Сначала ничего не происходило, а потом где-то внутри дома раздался противный визжащий писк. Через минуту молния на двери расстегнулась, и на пороге появился крупный кукольный парень. Румяный, высокий, с низким лбом и всклокоченными льняными волосами.

— Ты кто? Я тебя не знаю… — говорил он медленно, задумываясь над каждым словом.

— Мое почтение мастер Иогансон, — учтиво проговорил Ник, протягивая тарелку. — Вот, шеф-повар просил вам передать.

— Ух ты! — воскликнул Якоб, а потом почесал макушку. — Но я ничего такого не просил. Режиссер не разрешает мне самому заказывать.

— Это презент, — начал выкручиваться Николас. — Деревянный Роббин очень ценит вашу актерскую игру. И сообразил этот натюрморт специально для вас.

— Во как! Ценит игру! — Парень взял у Ника тарелку. Он явно не верил обрушившемуся на него счастью.

Объявленное лжепосыльным дело было исчерпано, но никто не спешил расходиться. Николас потому, что не знал, куда ему идти, а Якоб, пораженный неожиданными комплиментами, не прочь был услышать еще что-нибудь приятное. Мальчик почувствовал это и выдал первое, что пришло в голову:

— Могу я что-нибудь сделать для вас? Мне тоже очень нравится ваша игра.

— Сделать для меня? — вопрос поставил Якоба в тупик. Он размышлял добрых пять минут, а потом вдруг выпалил:

— У меня дома поселился беспорядок! Кевин говорит, это потому, что я дурачок. А Якоб не такой, да.

— Идем, поглядим, где живет твой беспорядок, — мягко проговорил Ник. Кажется, ему опять повезло.

36

В логове беспорядка

Оказавшись в прихожей, Николас споткнулся об одинокий ботинок, едва не повалил большую деревянную вазу и угодил головой в широкий отворот плаща. Впрочем, у входа беспорядок лишь едва наследил. Логово он устроил дальше, в гостиной. Там все было вперемешку: костюмы, мебель, отрезы цветной ткани, печатные афиши спектаклей. В дальнем углу размещалась длинная кровать со смятым лоскутным одеялом, на кровати и рядом с ней валялись многочисленные тарелки.

— Вот так-то, за всем и не уследишь… — развел руками Якоб.

Николас с тоской осмотрел гостиную. Прибирать он, как и всякий мальчишка, не любил. Но уходить было глупо.

— Сейчас разберемся с твоим беспорядком. Он у тебя что больше любит — конфеты или печенье?

Якоб громко рассмеялся, Ник принялся за работу. Для начала он собрал и вынес все тарелки. Сгреб мусор на серую ветошь и скормил пылесосу. Расставил мебель, принялся развешивать плакаты по стенам, но прочитав парочку, остановился. На одном значилось: «…а также Якоб Иогансон в роли Дурачка», на другом: «В роли Якова-дурака Якоб Иогансон». И на остальных в том же духе. Ник покачал головой, собрал все афиши и положил их на плетеную полку. Сам Якоб наблюдал за процессом уборки завороженно. И когда мальчик объявил: «Все! Готово!» — актер вскочил с кровати и захлопал в ладоши. Правда, через минуту Якоб снова загрустил.

— А если беспорядок вернется? — робко спросил парень.

— Я могу остаться и буду его прогонять, — предложил Ник.

— Мастер Роббин, наверное, жутко рассердится… — пробормотал Якоб.

— А я ему письмо напишу и через солдатиков передам, — начал выкручиваться мальчик. — Все равно я на поваренка не подходил. Заказы путаю, ткани разделывать не умею.

Якоб снова сел на кровать и замолчал.

— Пойду отправлю письмо, — объявил Ник и вышел из дому. К воротам он, конечно, не стал возвращаться, а прошелся по улице, размышляя. Якоб казался безобидным и даже милым. Остановившись у него, можно будет все хорошенько разведать, чтобы проникнуть на сцену.

— Решено, — сказал себе Николас и вернулся к дому тридцать пять.

— Передал письмо, — объявил он Якобу и добавил: — Я буду спать в твоей кладовой. Ладно?

— Ладно, — пожал плечами парень.

Так у Ника появился дом и не слишком обременительные обязанности. С утра Якоб обычно уходил на репетицию, а Николас начинал прибираться. Еще передавал заказы на кухню через посыльных. Днем у актеров был перерыв. Якоб и Ник обедали, а потом начинали готовиться к представлению. Мальчик чистил костюм и слушал монологи. Во время спектакля Ник исследовал окрестности, вечером слушал на редкость однообразные байки Якоба. Парень начинал рассказывать, увлекался, забывался, с кем говорит, спорил сам с собой, что-то доказывал. Обычно он начинал так:

— Вот ты считаешь, Якоб дурачок?

Дальше шел рассказ про недолгую жизнь господина Иогансона. Родился он в семье небогатых Кильских маркитантов. Но после того, как не смог освоить три класса начальной школы, был определен в порт помогать грузчикам. То время актер Иогансон вспоминать не любил, но Ник отлично представлял себе, как доставалось в порту маленькому Якобу. Потом в славный город Киль заглянул известный кукольный театр. Сам мастер Гримгор выспрашивал в доках подходящий типаж на роль дурачка. Так и нашел Якоба. Тогда-то и началась у господина Иогансона совсем другая жизнь. На житейские удобства в виде собственного вышитого домика артист смотрел спокойно. Гораздо важнее было другое. Всю жизнь Якоб страдал из-за того, что никак не мог никому угодить. Вечно его ругали и наказывали за невыученные уроки, испорченные товары, порванную одежду, сломанную мебель и так далее, и тому подобное. А он ведь всегда так старался! Но неизбежно был обруган, наказан или бит. Другое дело здесь, в театре! Зрители рукоплескали ему, мальчишки посыльные восхищались, даже сам режиссер иногда хвалил.

— Все берите пример с Якоба! — говорил мистер Мак Ален, чуть картавя. — Как он органичен в роли дурака! Учитесь и работайте, чтобы играть, как он!

Похвала была двусмысленной. Но Ник не стал об этом говорить. Единственное, что огорчало Якоба, так это отношение коллег-актеров. Они, вопреки мнению режиссера, не признавали господина Иогансона. А Якоб так хотел, чтобы с ним общались, как с равным. Особенно некая Орнелла. Ник понял, что эта куколка очень нравится Якобу. И Кевин говорил, что у актера Иогансона есть шанс, если тот постарается. Еще тогда Николас начал сомневаться в этом Кевине. Скоро ему выпал шанс лично увидеть этого так называемого друга.

37

Почему куклам не стоит пить клей

Однажды после спектакля Якоб вернулся не один, а с высоким носатым господином.

— Я же говорил, что беспорядка нет. Его прогнал Ники, — торжествующе заявил актер, впуская гостя в дом. Долговязый придирчиво оглядел мальчишку и надменно заявил:

— Иди-ка спать, парниша, дядям нужно поговорить.

— Иди, Ник, мы с Кевином немного выпьем за премьеру, — проговорил Якоб.

— Как скажете, — ответил Ник и отправился в кладовую. Правда, спать он не лег, а вооружился пуговицей-подслушкой и припал к неплотно прикрытой двери.

Носатый достал из сумки два больших наперстка и наполнил их тягучей желто-коричневой жидкостью. Едкий запах столярного клея наполнил гостиную, дополз до кладовой и защипал нос Ника. Мальчик поморщился — неужели будут пить такую гадость? Хотя, с другой стороны, что еще пить куклам?

Актеры скривились, выпили залпом и громко выдохнули. Якоб закусил рукавом. Потом они заговорили о спектакле. Кевин сыпал терминами: «Авансцена, Фабула, Амплуа», — и прочими в том же роде. Якоб слушал с открытым ртом. От этих разговоров Ник действительно начал засыпать. Но вскоре разговор перешел к прекрасной актрисе Орнелле. Николас стал слушать внимательней. Кевин говорил, что у Якоба есть все шансы. Главное, найти к мамзели правильный подход: подарить цветы, пригласить на прогулку. Якоб уцепился за идею.

— Только где бы взять цветы? Где бы их взять, — твердил он.

— Да чего их брать? — воскликнул Кевин. — Сделаем! Вот из этих самых носок.

Он взял с пола пару желто-серых носков, потом еще одну. Прикрутил концы бечевой к палке, получилось некое подобие странного цветка. Ник даже на мгновение подумал, что это может сработать, но Якоб снова выпил клея, завалился на кровать и заснул. Кевин поднялся из кресла и пнул спящего товарища:

— Вот же идиот! Посмеемся над ним всласть.

Затем актер глотнул из своего наперстка, а остаток вылил в ботинки Якоба. Заржал, пошел в сторону двери, но рухнул на пол и уснул.

Тогда Николас выбрался из своего укрытия. Он был очень и очень зол.

— Вот же гад! — пробормотал мальчик и недобро рассмеялся. Мысль, пришедшая Нику в голову, сначала его позабавила, в следующую минуту он уже действовал. Достал из потайного кармана нитки с иголками, подобрал с пола еще один носок и начал пришивать ко лбу Кевина. Потом его посетила новая идея, и он свернул носок аккуратным полукругом, получилось очень похоже на ухо. Через четверть часа оно уже крепко держалось на лбу злого актера. Ник ушел спать с чувством выполненного долга. Утром мальчика разбудил дикий крик Кевина:

— Я слышу его! Я слышу! Кто ты?

Ник, потирая спросонья глаза, выбрался из своей кладовой. Кевин бегал по комнате с совершенно диким видом. Ухо прижилось на его лбу и выглядело натурально, совсем как два других уха актера. Якоб сидел на кровати с открытыми от удивления глазами. Николасу стоило большого труда не засмеяться.

— Он говорит, что грядут изменения, от которых содрогнется весь мир! — не унимался Кевин.

— Кто говорит? — невинно проговорил Ник и добавил: — Кстати, у вас что-то ко лбу прилипло.

Кевин ощупал голову, попытался оторвать ухо, но у него ничего не получилось.

— Помогите! Что это?! — заорал носатый актер.

— Похоже на ухо, — невозмутимо заметил Ник и подал Кевину отполированную до блеска серебряную тарелку. Актер посмотрелся и в ужасе отшвырнул зеркальце.

— Я же говорил, не надо клей пить, — пробормотал Якоб. — У меня до сих пор все внутрях послипалось.

— Да при чем здесь клей?! — взбесился Кевин. — Уже сколько раз его пробовали!

Потом он повернул голову, прислушиваясь к чему-то недоступному остальным, и заговорил другим, отстраненным голосом:

— Я должен рассказать всем! Они ничего не понимают! Они должны знать!

— Что мы должны знать? — поинтересовался Якоб.

Кевин посмотрел на него, как будто прикидывая, стоит ли доверять важную информацию дурачку. Актер покачал головой, отмахнулся, поглядел на Ника и снова махнул рукой.

— Нет! — сказал он убежденно. — Я должен поговорить с генералом фон Зиннером и с бургомистром! — С этими словами Кевин решительно направился к выходу. Только тогда Ник перестал посмеиваться и понял, что же натворил.

— Постой! — закричал мальчик. — Не надо ни с кем говорить!

Но Кевин не слушал, он выскочил из дома и понесся по улице с криками:

— Одумайтесь! Вы должны услышать голос. Этот мир был создан для нас, кукол!

Николас с тоской проводил его взглядом и вернулся в дом номер тридцать пять.

— Зря он меня не послушал. Как бы беды не было, — сказал мальчик.

— За Кевина можешь не волноваться! — беззаботно отвечал Якоб. — Он умный. И выкручиваться умеет. Не то что я.

Господин Иогансон поднял с пола носочный цветок и с гордостью заявил:

— Смотри, какая красота! Я подарю его Орнелле, и она пойдет со мной на свидание.

После этих слов угрызения совести по поводу судьбы Кевина больше не тревожили Николаса. Мальчик взял чудо-цветок в руки, повертел с видом знатока и заявил:

— Выглядит неплохо, но вряд ли барышне понравится, что он из носков. Кто-нибудь обязательно скажет, как это неприлично. Ты же понимаешь…

Теперь Якоб понимал. Слишком уж часто он попадал в неприличные ситуации.

— Что же делать?! — Якоб залез с ногами на кровать и обхватил руками голову.

— Я сделаю для тебя цветок. Причем гораздо лучше! — объявил Николас.

Якоб поднял голову и посмотрел с надеждой.

— Только пообещай провести меня на сцену! — решительно заявил Николас. Актер Иогансон согласно закивал. А Ник начал думать, как же смастерить цветок. Такой, чтобы над Якобом не стали смеяться.

38

Цветок и ножницы

Сначала Николас перерыл весь дом в поисках подходящей ткани. Где-то он ее видел во время уборки. Наконец, красный шелковый платок был найден. Мальчик ушел в свою кладовую и достал жестянку. Сначала он очень долго складывал материал то так, то этак, пытаясь получить что-то похожее на лепестки. Вырезать он их не мог, что усложняло задачу. После часа таких упражнений Ник придумал кое-что: он загнул углы платка вовнутрь, потом еще раз, но в другую сторону. Уже кое-что! Еще через четверть часа мальчик взялся за иглу. Так получился бутон с ярко-красными лепестками. Для его сердцевины Ник пожертвовал бело-розовую клубничную пуговицу. Стоило пришить ее, как маленькая каморка наполнилась насыщенным ароматом. Он все еще был клубничным, но стал заметно отдавать розой. Или это только показалось? В довершение работы Ник подшил к нижней части бутона свернутый в трубку отрез зеленой шерсти. В общем, когда господин Иогансон вернулся с репетиции, его ждала почти настоящая роза.

— Красота! — благоговейно воскликнул Якоб и очень осторожно взял цветок в руки.

— Орнелле понравится, — заявил Ник с убежденностью знатока.

— Она больше не будет думать, что Якоб дурачок. Она пойдет со мной на свидание.

В этот момент раздался пронзительный свист дверного звонка. Господин Иогансон не обращал на него никакого внимания, он как завороженный смотрел на цветок. А Ник не на шутку перепугался и начал искать, где бы спрятаться. Кладовую и кровать сразу проверят, а больше скрыться и негде. Свисток снова ожил. Послышались приглушенные тканью крики:

— Открывай! Я капитан гвардии!

Якоб наконец-то пришел в себя, завертел головой и побрел к двери. Ник ухватил его за рукав.

— Не выдавай меня! Слышишь, не выдавай! — закричал мальчик.

— Не выдам, — ответил Якоб, но как-то не слишком уверенно.

Ник еще раз пошарил взглядом по комнате, а потом метнулся в темную прихожую. Спрятался среди просторной одежды господина Иогансона и повис шиворотом на крюке. Тем временем Якоб открыл дверь и впустил оловянного солдатика. Они сразу прошли в гостиную, и Ник облегченно выдохнул.

— Я капитан Зенден, — представился гость. — Знаком ли вам некий Кевин Сордер?

— Он мой друг! — бесхитростно ответил Якоб.

— Плохо. Очень плохо, — покачал головой Зенден. — Господин Сордер обвиняется в смуте, неповиновении и подстрекательстве.

— Кевин, он не такой. Он хороший, — уверенно заявил Якоб. Капитан прищурил свинцовые глаза:

— А еще хороший господин Сордер утверждает, что стал слышать голоса после того, как провел ночь в вашем доме. Что скажете?

— Ну да, выпили немножко клея из столярки. За премьеру, — виновато отвечал Якоб. — Я говорил ему, не надо. Режиссер заругает. Но разве станет он меня слушать? Он ведь умный — не то, что я.

Зенден тяжело вздохнул и задал свой самый главный вопрос:

— То есть здесь в вашем доме не было никого и ничего необычного? Отчего у господина Сордера появилось лишнее ухо? Хорошенько подумайте над ответом. От него, возможно, зависит ваша судьба. Якоб молчал. А капитан прошелся по комнате. Заглянул под кровать. Приоткрыл дверь кладовой. Ничего не обнаружив, вернулся к хозяину дома:

— Отчего молчите, господин Иогансон?

— Вы же сами сказали, хорошенько подумать, — удивился Якоб. Зенден вздохнул совсем тяжело и сказал:

— И чего надумали?

— Ничего необычного, — отвечал Якоб. — Говорил я Кевину не пить клей. Но разве он меня послушает? Он же умный.

Капитан покачал головой и направился к выходу:

— До свиданья, господин Иогансон.

Когда он ушел, Ник подождал еще минут десять, а потом покинул убежище и поблагодарил Якоба:

— Спасибо, что не выдал! Ты молодец!

Господин Иогансон довольно заулыбался:

— Якоб молодец! Якоб отлично играет дурачка!

Николас рассмеялся.

Днем происшествий не было. Пообедали, потом артист Иогансон засобирался на спектакль. Ника он обещал взять с собой. Казалось, неприятности на этом исчерпаны. Якоб сказал, что назовет мальчика своим помощником и проведет за кулисы, а там всегда можно найти неплохое местечко и посмотреть спектакль. Из дому вышли заранее — Якоб до дрожи в коленках боялся опозданий.

Уже по дороге Ник почувствовал неладное. Слишком уж много было на улице кукол. И шли все в одну сторону.

— Куда это все? — проговорил Якоб. — До спектакля еще целый час…

Ник боялся услышать ответ, но какая-то добрая кукла его тут же озвучила:

— Так на площадь идут казнь смотреть. Нового смутьяна наш бравый генерал изловил.

— Что ж делать-то? Мне режиссер казни смотреть не разрешает, а дорога в театр через площадь, — озабоченно пробормотал Якоб.

— Может, другая дорога есть?! Давай обойдем! — Ник попытался уцепиться за соломинку.

Но соломинке не суждено было их вытащить. Толпа кукол к тому времени образовалась слишком плотная, она понесла Ника и Якоба вперед, к площади, вывернуться из нее не получилось. Так бедняги оказались в просторном амфитеатре. К тому времени он был уже забит куклами. Все глазели на прямоугольное возвышение в центре, где были установлены большие блестящие ножницы из нержавеющей стали. Судя по всему, они использовались как гильотина. Одно их кольцо крепко удерживалось в деревянных тисках, другое поднялось вверх. Между лезвиями торчала голова Кевина. За ножницами стояли трое: палач, генерал фон Зиннер и неизвестная кукла — толстяк в цилиндре. Вокруг плахи выстроились солдатики.

Ник поспешил закрыть Якобу глаза ладошкой:

— Тебе режиссер запретил смотреть!

— Спасибо, Ники, — пробормотал Якоб. — Только расскажи мне, как там все. Я ведь никогда не видел настоящей казни.

— Хорошо, Якоб, — Николас и сам с удовольствием закрыл бы глаза. Казнь он раньше уже видел. Мальчишки с фабрики частенько ходили поглазеть, как вешают воров, цыган-конокрадов и дезертиров. Теперь было другое дело. Кевин отправлялся на плаху по вине Николаса.

Тем временем генерал зачитал приговор. Толстяк в цилиндре выдал речь о том, как тяжело поддерживать порядок в огромном театре, и о безответственных куклах, которые хотят все испортить. Потом слово передали подсудимому.

— Я слышу его! — закричал Кевин. — Он говорит, что мир создавался специально для кукол, чтобы все они были счастливы. Особенно те, кому не повезло в прошлой жизни. И тут палач с силой налег на ножницы. Нижнее лезвие пошло вверх и отсекло голову несчастному артисту. Голова полетела вниз с плахи. Она продолжала кричать:

— Грядут перемены!

Один из солдат поймал голову, а другой отворил дверку в нижней части эшафота. За ней оказался целый склад отрубленных голов. Они зажмурили глаза и загалдели. Кто-то ругался площадной бранью, кто-то просил выпустить. Одна воскликнула:

— Новенький, ты анекдоты знаешь?

Но солдатик уже закинул голову Кевина в проем, а его товарищ быстро закрыл дверь. Гуденье узников затихло и скоро сошло на нет. Генерал и толстяк в цилиндре покинули эшафот. Остальные куклы тоже начали расходиться.

— Как все прошло? — осведомился Якоб. — Кевину было не больно?

— Ему хорошенько всыпали розгами, — ответил Николас. — Думаю, было очень щекотно.

— Тогда идем. Режиссер разозлится, если будет ждать Якоба, — сказал господин Иогансон. Ник сжал кулаки. Он чувствовал, как стальной холод разливается по телу. Как будто его проткнула целая дюжина булавок. По пути из амфитеатра они наткнулись на генеральский конвой. Оказывается, важные персоны никуда не ушли, они стояли за эшафотом в окружении солдат и что-то обсуждали. Ник поймал на себе взгляд генерала. Он длился мгновение, потом их с Якобом унесла толпа, но мальчику показалось, что фон Зиннер его узнал.

— Ерунда. Почудилось! — пробормотал Ник.

39

Урок колдовства

Толпа постепенно рассеялась и с ней холод, сковавший Николаса. До театра дошли молча. Якоб, как обещал, провел мальчика через большие, расшитые золотом ворота.

— Мой помощник! — гордо сказал господин Иогансон, и солдатики пропустили. В этом не было ничего удивительного. Оказавшись за воротами, Ник увидел множество таких помощников: девочки, мальчики и даже несколько карликов сновали туда-сюда, исполняя приказы актеров. Сами артисты расхаживали королями, примеряли яркие костюмы и очень сердились, если что-то шло не так.

Сначала Якоб показал Николасу свою гримерную, а потом отвел куда-то в складки гигантского занавеса.

— Хорошее место, чтобы смотреть спектакль, — пояснил артист Иогансон.

Все это очень напомнило Нику предыдущий визит в театр. Правда, в прошлый раз он с привидосами пробирался в подполе среди механизмов. Якоб ушел получать последние наставления от режиссера, а Николас остался ждать. Сегодня он не планировал решительных действий. Хотел просто осмотреться. Спектакль опять же наверняка будет интересным.

Представление началось через четверть часа. Это была новая постановка про злых чародеев. Якоб играл ученика колдуна. Он постоянно путался в зельях и заклинаниях, что создавало множество самых забавных ситуаций. Желчный Петрушка их комментировал. Далекая публика смеялась и рукоплескала.

— Запомни, Якоб, — вещал седобородый чародей, — есть четыре основные школы колдовства. Чакральная индо-арийская магия. Лемурийская некромантия. Классическая анимация и Русинское шаманство.

Далее учитель объяснял принципы действия каждой школы. Показывал, как призывать души и манипулировать энергией чакр. Кое-что показалось Николасу знакомым по его опытам с пуговицами! Якоб, конечно же, все перепутал и в результате чудовищной ошибки призвал дух могущественного древнего колдуна. Колдун вселился в подходящее тело и принялся завоевывать мир. На этом месте случился антракт. Оставалось только гадать, как далеко зайдет древний чародей и что его в конце концов остановит. Ник ставил на штормовую ведьму в исполнении Орнеллы. Но занавес уже был опущен. Мальчик еще минуту наблюдал за тем, как режиссер, бешено жестикулируя, что-то объясняет актерам, потом перевел взгляд в другую сторону. И как раз вовремя, чтобы заметить солдатика. Оловянный медленно шел к Нику. А когда заметил, что мальчик его обнаружил, кинулся бегом.

— Вот же шестерня треснутая! — выругался Николас и побежал от солдатика. Путь у него был один: вдоль занавеса на противоположный край сцены. А дальше, если повезет, вверх по осветительным декорациям. Ник бежал быстро, солдат не уступал ему в скорости и двигался наперерез. К тому же кто-то из актеров решил помочь с поимкой хулигана, и Николасу пришлось уворачиваться от его неуклюжих, но длинных рук. В дальнем конце сцены солдатик почти настиг мальчика. Ник с разбегу запрыгнул на веревочную лестницу и полез вверх. Солдатик за ним. Когда оловянная рука проскользила по щиколотке мальчика, он понял, что не уйдет. Тогда Ник спрыгнул с лестницы на канат и съехал по нему вниз. Канат был тот самый, что поднимает занавес. Под весом мальчика тяжелая ткань чуть приподнялась, потом на канат обрушился солдатик, и занавес стремительно взлетел вверх.

Николас оказался на сцене перед полупустым по случаю антракта залом. Мгновение Ник хотел тут же броситься вперед через сцену, но вовремя понял, что она не зря отгорожена небольшим рвом, живописными кустами шиповника и чертополоха, под которыми дежурят медведи, а дальше в яме военный оркестр.

Зрители глазели на одинокую куклу. Оловянный солдатик с грохотом свалился с каната, привлекая еще больше внимания. Тогда Николас сжал в кулачке янтарную пуговицу и громко закричал:

— Я мальчик-привидение!

После этих слов Ник вспыхнул ярко-желтым светом. Он сжимал пуговицу со всей силы, и та отдала свою энергию за короткое мгновение. Яркая вспышка ослепила всех вокруг. За мгновения общей слепоты Ник успел вернуться на веревочную лестницу и немного взобраться по ней. Публика восхищенно зааплодировала. Солдатик поднялся на ноги и начал оглядываться по сторонам. А Ник уже достиг пыльных балок и притаился во мраке.

Занавес подняли, актеры поспешили продолжить спектакль. Солдат ушел, а потом вернулся с парочкой медведей и двумя ландскнехтами. Вместе они начали прочесывать закулисье. Николас в это время осторожно полз по балкам. Передвигаться по навесным конструкциям было тяжело. Каждый шаг мальчик рисковал сорваться вниз, нечаянно сбросить лампу или моток проводов. В это время на сцене ведьмы загнали древнего колдуна в магический круг и пытались одолеть его. Злобный чародей отстреливался серпантином из рукавов. Ник уже дополз до конца навесных конструкций. Впереди были только яркие электрические прожектора. От них исходил тяжелый удушливый жар. Мальчик боялся, что его тряпичные руки загорятся, приблизься он к лампам еще на дюйм. А внизу начинался зрительный зал. Если хорошенько оттолкнуться, то можно долететь до балкона или до ложи под ним. Ник медлил. Слишком уж высоко. И еще какое-то чувство мешалось. Что-то держало мальчика в театре. Ведь именно ему судьба доверила жестянку и волшебные пуговицы. Как много хорошего он мог бы сделать с их помощью?

Тут нос Ника начал едва заметно дымиться, и с размышлениями было покончено. Мальчик спустил ноги вниз, повис на балке, хорошенько раскачался и опустил руки. Ник полетел вниз легко и поначалу не слишком быстро. Потом потоки воздуха закрутили его, перевернули на живот, а с живота на спину. Он промчался мимо балкона и шлепнулся на пол небольшой ложи. Ник попытался пошевелиться и не смог. Боли он не чувствовал.

— Расшибся! — подумал мальчик.

На мгновение он испугался, что переломал хребет, как Густав из красильного цеха. А потом Николас услышал мелодичный тоненький голосок:

— Эх ты, глупенький мой пупсик. Кукла ведь не может жить за пределами театра. Вот ты когда-нибудь видел в городе говорящую куклу?

Ник, понятное дело, не отвечал, но он уже понял всю бессмысленность бегства.

— То-то же! — пожурил мальчика голос, а потом добавил: — Ну, ничего. Не бойся. Я о тебе позабочусь.

С этими словами огромная рука накрыла Ника. Он успел разглядеть две глубокие линии на ладони, а потом надолго оказался в темноте.

40

В плену у принцессы

Очнулся Николас в кровати, на высокой перине, под пуховым одеялом. Такую роскошную спальню он видел впервые в жизни. Все вокруг было розовое, блестящее, лакированное, расшитое золотом. Стены шелковые, потолок парчовый, на полу шкура, мебель из слоновой кости. Ник глазел на все это великолепие и не верил своим глазам. Откуда-то из-за спины появилась прекрасная девочка, и великолепие убранства померкло перед ее красотой. Это была она, принцесса Оливия! Кукла невероятно тонкой работы.

— Очнулся, голубчик! — сказала она. Ник узнал голос — тот самый, что говорил с ним недавно на балконе.

— Принцесса? — только и смог пробормотать он.

Девочка расхохоталась:

— Здесь, в театре, я, пожалуй, принцесса!

Николас ничего не понял, и это отразилось в его взгляде.

— Ладно, — теперь девочка говорила серьезно. — Мой папа колдун, мастер Гримгор. Но сейчас мы будем говорить не обо мне, а о тебе.

Ник почувствовал нечто среднее между ужасом и благоговением. Дочка самого колдуна Гримгора! Это куда значительней какой-то там принцессы, поэтому отвечал мальчик быстро, но неуверенно:

— Хорошо. А можно мне из кровати вылезти? Не привычный я к такому.

— Лежи, — велела Оливия. — У тебя шок от выхода за пределы колдовского контура.

Николас покорно кивнул и начал рассказывать свою историю с того самого дня, когда на ткацкой фабрике началось соревнование. Девочка слушала спокойно, без всяких эмоций. Бровью она повела, только когда Ник дошел до карцера. Брови у Оливии были из беличьего меха, а не из обрезков, как у остальных кукол.

Про жестянку Ник умолчал. Потом рассказ пошел про его жизнь среди рабочих кукол. Девочка поморщилась и сказала:

— Мой папа хотел сделать в театре идеальное общество, но бургомистр убедил его, что такое невозможно. Рабочие должны работать, ведь такова их природа.

Ник хотел спросить, что думает Оливия по этому поводу, но побоялся. Вдруг она согласна с бургомистром? Мальчик стал думать, как перейти к рассказу о дальнейших своих приключениях. Врать совсем не хотелось. И Ник скрепя сердце рассказал про жестянку, оторванную и пришитую руку Карлмайкла. Волшебная иголка совершенно не заинтересовала Оливию. Наверное, она слишком привыкла к колдовству.

— А ты молодец, — только и сказала девочка.

Ник натянул одеяло до глаз. Слишком уж не хотелось проверять, умеют ли краснеть куклы. Рассказ про похождения привидосов удостоился презрительного замечания:

— Мальчишки. Ну что с вас взять?

А когда Ник дошел до подземелья с котлами и казни бедняги Кевина, Оливия не выдержала:

— Жуть какая! Ты обязательно должен показать мне это место. Тогда я обо всем расскажу папе, и бургомистру не поздоровится.

— Я бы с радостью… — замялся Ник, — но вряд ли смогу найти туда дорогу. Тем более за мной сейчас все солдатики театра охотятся!

Оливия прошлась по комнате:

— Ох уж мне этот бургомистр! И генерал со своими солдатиками! Но ничего, что-нибудь придумаю, а ты пока здесь останешься. У меня так давно не было друга мальчика.

Нику стоило большого труда не подпрыгнуть в кровати от радости. У него, правда, никогда не было друга девочки. И не особенно хотелось, пока он не встретил Оливию. Для начала дружбы принцесса решила хорошенько приодеть Николаса, что стало большим испытанием. В шкафу у Оливии имелся порядочный выбор брюк, рубашек и пиджачков. Все они были слишком маленькие и девчачьего фасона. Нику пришлось перемерить все, чтобы убедить Оливию в их непригодности.

— Ладно, — сдалась девочка. — Снимем с тебя мерки, и пошлю их наверх. Кстати, ты умеешь играть в шахматы?

Николас отрицательно покачал головой и нарвался на урок игры. И дальше пошло все в том же духе. Обед с уроком хороших манер. Уроки танцев, литературы, чистописания. Ник все терпел, но к концу дня его силы были на исходе. Вечером Оливия спрятала мальчика в кладовку со словами:

— Скоро папа придет спокойной ночи пожелать.

Николаса дважды упрашивать не пришлось.

— Почему опять кладовая? — подумал мальчик, устроился поудобней и стал ждать. Где-то через полчаса раздался страшный треск, крыша домика исчезла. Сверху появилось огромное лицо. Сверкнул сквозь зеленое стекло очков глаз колдуна.

— Спокойной ночи, Оливия! — голос у колдуна был хриплый и оглушающе громкий.

— Спокойной ночи, папулечка! — проворковала принцесса.

— Какой-то у тебя слишком хитренький голосок, юная леди, — доверительно прошептал мастер Гримгор. У Ника сердце ушло в пятки — вот сейчас Оливия все расскажет. Но девочка невозмутимо проговорила:

— А правда, что колдовское печенье делают из живых кукол, папочка?

— Нет, конечно! Только из мертвых! Хватит придумывать на ночь всякие страшилки!

— Хорошо, папочка! Спокойной ночи!

— Чудесных тебе снов, — колдун поставил на место крышу домика.

Наступила тишина, от которой у Ника жутко зазвенело в ушах. Через пару минут Оливия открыла кладовку. Девочка была в нежно-розовой пижамке. От такого зрелища Ник захлопал своими простецкими ресницами.

— Тебе можно доверять, Николас? — спросила Оливия очень серьезно. — Ты случайно не глупый мальчишка-выдумщик?

— Доверять можно, — пожал плечами Ник. — Стал бы я лазать по самой верхотуре и прыгать вниз запросто так?

Оливия посмотрела на мальчика так пристально, как только могла, и вынесла свой вердикт:

— Похоже, ты не врешь… Скорее, это бургомистр обманывает отца. Он обманывать мастер. Или папулечка, как всегда, бережет меня от страшной правды. — Ник не знал, что отвечать, и его устроило решение принцессы: — Ладно. Завтра во всем разберусь. Утро вечера мудренее.

41

Один день дома

С утра Оливия отправилась навестить бургомистра, а Николасу велела никуда не уходить. Мальчик пообещал не покидать розовый домик и сначала сидел совсем смирно. Потом решил, что выходить не будет, но кое-какие исследования проведет.

Больше всего привлекала Николаса крыша. Мальчик попытался вылезти на нее или хотя бы пробраться на чердак. Крыша оказалась монолитным куском резины с железными утяжелителями. Она затыкала домик сверху и сидела как влитая. Никакая кукольная сила не смогла бы поднять ее, только человеческая. Затем Ник принялся осторожно выглядывать изо всех окон. Так он узнал, что находится в настоящем особняке, а не в каких-нибудь отгороженных апартаментах. Вокруг домика был разбит зеленый плюшевый садик. По травке, среди плюшевых кустов гуляли кукольные овечки и пони. Идиллический пейзаж портила лишь многочисленная оловянная охрана.

— Да меня сразу же схватят, стоит только выйти на крыльцо! — понял Ник. Мальчик продолжил подглядывать в окна. В основном его интересовал пони, но за солдатиками он тоже присматривал. Оказалось, не зря! Так он увидел капитана Зендена, который направлялся прямо к домику. Ник начал поспешно искать укрытие. И снова спрятаться было решительно негде! А солдатик уже был на крыльце. Для приличия постучал пару раз в кожаную дверь и вошел сразу же, не выжидая минутку для приличия. Ник успел залезть в шкаф, укрытие крайне ненадежное, но других вариантов не было.

— Так-с… — пробормотал капитан, оглядываясь.

Николас следил за ним через щель между дверцами шкафа. Зенден явно осматривался и что-то искал. Точнее, кого-то! Мальчик замер, его пальцы легли на тонкий костяной треугольник. Капитан обошел гостиную, заглянул в спальню, пошарил под кроватью, перебрал коробки и вернулся в кладовую. Ник уже был наготове. Зенден в два прыжка добрался до шкафа и распахнул дверцы. А Николас уже уменьшился и скрылся в бархатной туфельке Оливии. Капитан недоверчиво перебирал шелковые платья в поисках беглеца. Костяная пуговица стремительно таяла в кулачке Ника!

— Что хуже, остаться крохотной куклой или угодить в котел с колдовским варом? — подумал мальчик. К счастью, выбирать не пришлось. Капитан разочарованно закрыл дверцы шкафа. Ник тут же повернул пуговицу углом вверх. Та увеличила мальчика и бесследно растаяла. Николас посидел еще минутку и выбрался из шкафа. Он сразу же прильнул к окну и успел заметить, как, поговорив с солдатиками, капитан Зенден уходит. Потом Ник весь извелся, размышляя, попытаться ли убежать сейчас или выждать. Оливия вернулась всего через полчаса, и мальчик еще не успел наделать глупостей.

— Бургомистр просто издевается! — заявила девочка с порога. — Все угощал меня парчой сахарной, толком не говорил ничего и уйти не давал. Уж не знаю, что ждать от такого хитреца.

— А в дом как раз капитан наведывался, — задумчиво проговорил Ник. — Меня искал, да не нашел.

— Так это они с умыслом! — взорвалась Оливия. — Пока мне бургомистр голову морочил, его люди дом обыскали! Ну, все! Наябедничаю на них папе! Мне бы только вечера дождаться и глупостей не наделать!

По поводу глупостей Ник хорошо понимал принцессу, а потому сам предложил сыграть в шахматы. К тому же вчера он проникся игрой, увидел суть за множеством странных правил. Знал бы он, что шахматы называют ключом к колдовской науке. Они учат контролировать энергетические центры, вовремя сменяя чакры, своевременно поднимать зомби-пешки и все в таком роде.

Так ребята скоротали время до вечера. Тогда Оливия надела свою самую красивую пижамку, белую, в розовых и золотых кружевах. Расчесала волосы и с самым решительным видом стала ждать папу. Николас опять спрятался в кладовой. После томительного, но не такого уж долгого ожидания крыша дома открылась.

— Вот пришел пожелать доброй ночи своей малышке, — голос колдуна прогремел как-то устало, что ли.

— Папа! — со всей серьезностью сказала Оливия. — Нам нужно поговорить. Обсудить кое-какие важные дела театра! Сможешь завтра превратить меня обратно?

— Завтра никак не получится… — ответил мастер Гримгор.

— Ну, тогда послезавтра! Разговор действительно важный!

— Боюсь, послезавтра тоже никак, — колдун грустно вздохнул, от чего все вещи в домике ненадолго пришли в движение, поднялись в воздух, но тут же приземлились.

— Но почему? — удивилась Оливия. Мастер Гримгор выдержал долгую паузу, потом все-таки ответил:

— Смерть выследила нас. Но ты не бойся, я обязательно что-нибудь придумаю.

— Я и не боюсь, — бодро ответила Оливия.

После пожелания спокойной ночи, когда крыша домика встала на место, девочка расплакалась. Николас попытался ее успокоить.

— Я действительно не боюсь Смерти, — проговорила наконец девочка. — Только папу жалко. Он так много сделал, чтобы нас не нашли.

Далее последовал самый необычный рассказ из тех, что доводилось слушать Нику.

42

Смерть прибывает Восточным Экспрессом

Мастер Гримгор происходил из рода потомственных чародеев. Он участвовал в Великой Войне Колдунов почти сто лет назад! Лемурийские некроманты насылали на него мощные и зловещие проклятия, но мастер Гримгор сумел от них защититься. После войны, согласно мирному договору, колдовство было запрещено. Гримгор скрылся, изменил внешность и путешествовал под видом фокусника. Через много лет он женился, у него родилась дочь Оливия. Колдун слишком поздно понял, что проклятие некромантов все еще действует. Мать Оливии погибла, а за трехлетней малышкой уже отправилась Смерть. Мастер Гримгор был в отчаянии, но все-таки сумел сделать кое-что. Он создал собственный колдовской кукольный мир и отправил туда дочку. И это сработало! Смерть не смогла найти Оливию. С тех пор она рыскала по свету, иногда брала след, но потом обязательно теряла. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

— Ничего себе… — только и мог сказать Николас.

— А ты как думал?! Тут замешано самое серьезное колдовство, — ответила Оливия.

Рассказ помог девочке прийти в себя. Она снова была уверена, что папа и на этот раз что-нибудь придумает.

— Интересно, как выглядит Смерть? Как ты думаешь, Ник? — спросила Оливия неожиданно.

— Не знаю. Наверное, старуха с косой… — неуверенно проговорил мальчик.

Но это было не так. Смерть Оливии Гримгор была совсем молода. В тот день она прибыла в город по железной дороге первым классом Восточного Экспресса. Выглядела Смерть не совсем обычно. Как высокая, худая и неженственная девушка с узким лицом и платиновыми волосами до плеч. Или же как женственный юноша. Точно определить пол не представлялось возможным. Одета Смерть была в элегантный костюм черного бархата и белоснежную рубашку с кружевным воротом. Косы при себе не имела. Зато при ней был багаж — два чемодана тащил носильщик, а кожаный футляр Смерть несла сама. В нем мог бы находиться средних размеров музыкальный инструмент, например саксофон. Но зачем Смерти саксофон? В футляре лежали темный, покрытый древними письменами серповидный нож и украшенный серебром старинный пистолет. С вокзала Смерть взяла извозчика до гостиницы «Аустерлиц». Сняла лучший номер и, едва портье ушел, достала из кармана компас. Сверившись со стрелками, Смерть покинула номер, а затем и гостиницу. Черный кожаный футляр был при ней.

Постоянно сверяясь с компасом, Смерть двинулась по городу. Нужно было идти по прямой, поэтому она не стала обходить прижавшийся к мосту район старых складов и мануфактур. Там ей приходилось аккуратно ступать по узкому дощатому тротуару. Иначе щегольские ботиночки с серебряными пряжками увязли бы в жидкой противной грязи. Но вот стрелка компаса начала вести себя странно, крутиться туда-сюда, и Смерть остановилась на перекрестке двух грязных переулков, потрясла компас. Стрелка продолжала беситься. Смерть недовольно покачала головой. Кажется, рядом кто-то должен умереть. Причем скоро. У этого человека или людей была своя, другая смерть, но она не спешила, а компас отказывался работать прямо сейчас. Смерть сокрушенно вздохнула и отворила дверь ближайшей мануфактуры. Там одинокий старик мучил кусок вываренной кожи. На вид ему было лет восемьдесят. Редкие седые волосы паклей свисали на обескровленное лицо, беззубый рот шамкал какую-то детскую песенку, но в руках еще оставалась сила. Смерть кивнула мануфактурщику и закрыла дверь. Жить старику оставалось семнадцать с половиной лет.

Далее незваная гостья аккуратно перепрыгнула через лужу и зашла на заброшенный склад. Там на сваленных стопках подгнивших досок сидели двое. Дезертиры в выцветших синих мундирах. Они разожгли костер, и небольшое помещение было наполнено едким дымом.

— Чего надо, парень?! — грубо выкрикнул один из дезертиров, толстомордый рябой детина.

— Да не парень это, а девка! Но больно уж страшная, — проговорил другой, поднимаясь с досок.

— Девка?! — удивился первый и тоже встал на ноги. — А ну-ка иди сюда.

Смерть смотрела на них безразлично. Ее занимал только один вопрос: кому положено умереть раньше? Определить на глаз было невозможно, жить этим двоим оставалось примерно одинаково. Смерть пожала плечами и нажала на потайную кнопку в ручке футляра. Защелка звонко открылась, и футляр разложился. Пистолет покинул свое ложе из красного бархата и повис в воздухе, а нож ринулся в атаку. Он описал по воздуху широкую дугу и прошелся над самой макушкой рябого, срезав лишь клочок волос. Второй дезертир схватился за винтовку и одеревеневшими пальцами вцепился в затвор. Рябой упал как подкошенный. Никаких травм на его теле не было. Серповидный нож просто отрезал душу от тела. Пистолет перелетел через голову Смерти и лег ей в руку. Тонкий палец нажал на курок. Но ничего не произошло. Или, по крайней мере, дезертир так подумал. Он широко улыбнулся гнилым ртом, вскинул винтовку и выстрелил. На таком расстоянии пуля должна была снести Смерти голову, вместо этого она устремилась прямо в дуло старинного пистоля. Мгновение ничего не происходило, а потом посеребренный пистолет выплюнул сгусток черно-белого тумана. В нем метались дикие воющие тени. Туман достиг головы дезертира и тут же резко втянулся в дуло, забирая с собой душу несчастного.

Нож уже занял свое место в футляре. Его примеру последовал пистоль. Тогда крышка сама собой закрылась. Смерть вышла со склада, кашлянула и затворила за собой дверь. Должно быть, дезертирам суждено было задохнуться во сне или спьяну.

После этого происшествия компас вновь пришел в себя. Следуя его указаниям, Смерть добралась до кукольного театра и остановилась. Она чувствовала, что цель совсем близко. На ее гладкой коже начали появляться морщины, она старела, что было верным признаком. Ведь в завершение своей миссии всякая смерть становится дряхлой и погибает сама. Компас снова взбесился, еще хуже, чем в прошлый раз. Его стрелка крутилась с неприличной скоростью. Смерть недовольно вздохнула и прошла в театр через огромную голову клоуна. Билета у нее никто не спросил, хотя представление как раз должно было начаться.

43

Танцы со Смертью

Все эти переживания и истории так вымотали Ника и Оливию, что они уснули в гостиной на диванчике.

Рано утром жутко затрещала крыша дома, принцесса открыла один глаз и оглядела комнату. Николас вскочил и попытался спрятаться в шкафу, но его остановил громоподобный голос колдуна:

— Не утруждайтесь, молодой человек. Мне давно известно о вашем присутствии.

— Папа! Так ты знал? — удивленно проговорила Оливия.

— Какой бы я был отец, если бы запрещал тебе общаться со сверстниками. Но все же какой-то присмотр за молодой особой требуется… — лукаво отвечал мастер Гримгор.

Нику все равно хотелось залезть в шкаф.

— Тут я принес кое-что… — продолжал колдун.

Через крышу проникла пара гигантских розовых пальцев и уронила на диван странную железную коробочку с мутными радужными стеклами.

— Это интральный телескоп, — пояснил мастер Гримгор. — С его помощью вы сможете наблюдать за сегодняшним представлением. Обязательно его посмотрите. А за другими куклами не подглядывайте.

— Хорошо, папочка, — откликнулась Оливия.

Крыша опустилась на свое место. Ник уже рассматривал странное устройство. Передвинул рычажки, покрутил рукоятки — безрезультатно.

— Сможешь в этом разобраться? — с сомнением спросил мальчик.

— Конечно! — воскликнула Оливия. — Папуля обожает подкидывать загадки, но не любит лишний раз объяснять.

И действительно, через пару минут девочка обнаружила, что для включения следует надавить на одно из стекол. Тут же среди розовых разводов возникла картинка. Ученицы балерины танцевали под присмотром мадам Фиорентины.

— Про шпионить, это папа пошутил! — решительно заявила Оливия и удобно устроилась перед прибором. Начать подглядывать было просто, а вот остановиться практически невозможно. Сначала дети наблюдали за балетным классом, потом Оливия нашла свою гимназию. Оказывается, в театре имелось собственное учебное заведение, для детей и малограмотных взрослых. Дальше за дело взялся Ник. Он показал принцессе комнату мальчиков на нижнем этаже, залы пружинистой энергии и прыгательных подушек.

— Не очень-то подходящее место для детей, — сказала Оливия. — Хотя на подушках я бы попрыгала, не целый день, конечно.

— Самое противное — пылесос, — со знанием дела заявил Николас и показал девочке, как идет работа в фильтрах. После этого телескопом занялась Оливия, и ребята снова наблюдали за жизнью высшего общества. Так, по очереди управляя хитроумным магическим устройством, они провели весь день. Даже обедали, не отрываясь от просмотра, и едва не прозевали начало спектакля. Хорошо Николас привык провожать Якоба к представлению и вспомнил.

Оливия быстро настроила телескоп на театр. Сцена пока была темной и пустой. Девочка чуть покрутила бронзовую рукоять, и стал виден зрительный зал. Смерть сидела в первом ряду, Оливия сразу же ее узнала.

— Смотри! Вот она! — воскликнула девочка.

— Кто? — Ник разглядывал странную девушку с прямыми платиновыми волосами.

Хотя, почему девушку? Это вполне мог быть и парень. Что-то с ней явно было не так.

— Моя Смерть! — ответила Оливия.

Николас не знал, что ответить на такое заявление, а потому ляпнул:

— Совсем не старая…

— Папа говорил, это потому, что меня трудно найти. Близкая смерть приходит в мир дряхлой старухой, забирает своего человека и исчезает. А моя вот такая…

Ник промолчал. Смерть сидела в первом ряду, она чувствовала, как растут и покрываются незаметной сединой ее платиновые волосы, сморщивается кожа на кистях рук и возле глаз. Смерть была близка к своей цели, как никогда прежде, но девочка, за которой она пришла, все еще пряталась. По рядам понесли мятное печенье. На плече официантки сидел Петрушка и кричал:

— Ешьте наше печенье, без него удовольствие от спектакля будет не полным. А не станете кушать, так пеняйте на себя!

Все брали угощение, и Смерть взяла. Она не заметила, что ее печенье было из особой маленькой коробочки.

Тем временем начался спектакль, трагедия, которую так хотела поставить мадам Фиорентина. Главный герой — одинокий странник, поэт и дуэлянт влюбился в дочку герцога. Все против влюбленных: родня девушки, городская стража, убеждения самих молодых людей. Кордебалет, облаченный в черно-серую рвань, метался по сцене, правдоподобно изображая бурю. Любовь в конце концов взяла верх. Молодые люди скрылись в горах и наслаждались друг другом. Взбешенный герцог проклял дочь. И проклятие погубило девушку — она погибла во время грозы. А одинокий странник вышел на бой один против всей герцогской рати.

Зал рукоплескал. Обжигающе холодная слеза скатилась по щеке Смерти. Покрывшаяся первыми морщинками рука поднесла ко рту ароматное печенье. Смерть проглотила пару кусочков, и скоро с ней стало происходить что-то странное.

— Она превратилась в куклу! — воскликнул Ник.

— Кто? — спросила Оливия, утирая рукавом слезы.

— Смерть!

— Да! Точно! — закричала девочка. — А вон и папа!

И действительно, колдун прошел по партеру, сам подобрал с сиденья первого ряда куклу. Перебрался через оркестровую яму и закинул Смерть на сцену, под опустившийся занавес.

— Почему мастер Гримгор просто не сжег или не утопил ее, пока она кукла? — удивился Ник.

— Ее так просто не убьешь. Это же Смерть, — грустно проговорила Оливия.

А Николас перенастроил телескоп и наблюдал за происходящим по ту сторону занавеса. Смерть лежала на полу. Выглядела она почти так же, как живьем. Худое фарфоровое лицо отливало болезненным блеском. Вокруг Смерти выстроились солдатики со штыками наголо. Парочка медведей тащила плетеную сеть.

— Осторожней. Наша задача схватить и удерживать ее несколько дней, — командовал знакомый Нику капитан Зенден, он стоял чуть поодаль.

Смерть начала приходить в себя. Вся странность и искусственность нового мира ударила в ее голову. Мгновение она задыхалась от отвращения, а потом ощутила невероятную силу. Добрая половина всех этих смешных кукол просрочила свой земной срок! Черные глаза Смерти стрельнули по сторонам. Футляра видно не было. Он остался под сиденьем театрального кресла, но это уже не имело значения. Под черным бархатом костюмчика тело Смерти было упругим куском литой резины, без единой кости. А в фарфоровых ладонях сгущался жгучий магнетический холод.

Медведи бросили сеть. Смерть перекатилась по полу и вскочила на ноги. Двигалась она со сверхъестественным проворством. Души у солдатиков были маленькими, съежившимися. Они прятались в оловянных телах. Кому-то могло показаться, что их вовсе нет, но Смерть видела уязвимое место, то самое, через которое заливали олово в форму. Плоское светящееся пятно. Легко лавируя между штыками, Смерть разила эти пятна своим холодом. Со стороны могло показаться, что она танцует, настолько грациозны были ее движения и легки удары. Смерть пронеслась по строю солдатиков, кружась, подпрыгивая, уклоняясь от ударов. Четверо повалились безжизненными бревнами. Те, что просрочили свою жизнь. Смерть галантно поклонилась и посмотрела на остальных. Капитан понял, что глупо тягаться с таким противником, и бежал. Смерть помахала фарфоровой ладошкой и двинулась в глубь театра.

— Что же это будет? — ошарашенно проговорил Ник и покрутил рукоятку телескопа.

Смерть шла по театру бодрой уверенной походкой. Одних кукол она игнорировала, других убивала легким касанием. Если несчастные пытались бежать, она выдыхала густой серый туман. Бледная плеть из дыма и душ настегала беглеца, валила с ног и больше он не вставал.

— Какой ужас! — воскликнула Оливия. — Ах, где же папа? Он должен что-то сделать!

И тут же крыша с треском пошла вверх, как будто колдун подслушивал. Может, так и было.

— Папочка! — закричала принцесса. — Ты должен остановить Смерть! Она вырвалась на свободу и убивает кукол!

— Боюсь, ее не остановить, — проговорил мастер Гримгор. — Это же смерть. Сядь на диван, Оливия, я расколдую тебя, и мы снова от нее сбежим.

Девочка сделала шаг к диванчику. Он находился в самом центре комнаты, так что туда удобней всего было направить колдовство. Еще полшага, и Оливия остановилась.

— Нет, папа! — решительно заявила девочка. — Куклы нуждаются в нашей помощи. Мы не можем их бросить.

— Ты же знаешь, — устало отвечал мастер Гримгор, — я могу расколдовать только одну куклу в день. Идем сегодня со мной. А завтра заберем твоего друга.

На мгновение Николасу очень понравилось это предложение, но он тут же устыдился. Оливия придерживалась того же мнения:

— Нет! Мы должны спасти всех! Они же нам поверили. Нельзя их бросать наедине со Смертью.

Колдун тяжело вздохнул:

— Смерть берет только тех, чья жизнь и без того бы закончилась. Я укрыл в театре много обреченных. Они получили от меня самое драгоценное — время. Теперь оно на исходе, и с этим ничего не поделаешь.

Ужасная мысль посетила Николаса: а что, если он тоже должен был умереть и поэтому получил печенье? Что, если бы банда подстерегла его на обратном пути? Или на фабрике угодил в станок? Мальчик пошатнулся и сел на пол.

Мастер Гримгор продолжал, не обращая внимания на Ника:

— Мы скроемся. Ты почти взрослая, я смогу учить тебя некромантии. Возможно, если у нас будет достаточно времени, ты сможешь победить Смерть.

— Нет, папа! — уверенно ответила Оливия. — Я больше не буду скрываться от Смерти. Я уже взрослая, и никто не должен страдать из-за меня!

— Уверена?! — рассерженно прошипел колдун.

— Да! — с вызовом закричала девочка.

— Ладно, — мастер Гримгор сдался. — Тогда ни шагу из дома! Я скоро приду к тебе!

Крыша с грохотом встала на место. И только тогда Оливия расплакалась, а Николас принялся ее утешать. Хоть у него самого на душе было хуже некуда.

44

День открытых дверей

Очень скоро в дверь постучали.

— Папа! Так быстро! — воскликнула Оливия и бросилась к двери.

Ник отступил, так, на всякий случай. Вот дверь открылась, но за ней был не мастер Гримгор, а генерал фон Зиннер.

— Что вы тут делаете? Уходите! — рассерженно закричала девочка.

Генерал оттолкнул ее и зашел в дом. Мгновение Николас хотел броситься на незваного гостя, но понял, что ему не справиться с генералом. По крайней мере, не сейчас. Мальчик присел, скрывшись за диваном, и осторожно отполз в дальний угол.

— Что вам надо? — прошипела Оливия. — Скоро придет папа, и тогда вам не поздоровится.

— Его-то я и жду! — рассмеялся фон Зиннер. — Мне нужен билет наверх. И ты поможешь мне его получить.

Генерал схватил девочку за руку, а уродливый обломок ножа приставил к горлу. Ник стиснул зубы и продолжил рассматривать свой запас пуговиц. Вот что умеет полупрозрачная синяя пуговица или зеленая в белый горох? Нет. Нужно использовать проверенный вариант. Николас с опаской погладил пальцем ярко-красную пуговку. С этим огнем стоило проявить осторожность, а то можно весь театр спалить. Мальчик поглядел по сторонам и заметил на журнальном столике тарелку с ватной кашей. За завтраком никто к ней не притронулся. Ник осторожно подполз к столику, взял тарелку и прильнул спиной к дивану. Генерал и Оливия были где-то совсем рядом и сверху.

— Солдафон! Банка консервная! — ругалась девочка.

Тем временем двери домика открылись. На пороге стоял колдун. Его кукла выглядела эффектно. Потертый темно-серый кожаный плащ до пола. Лицо прикрыто высоким воротом, широкополой шляпой и очками с зеленым стеклом. Плащ опускался вниз чуть прогибаясь, но не провисая, сапог из-под него видно не было, так что могло показаться, что колдун не идет, а плывет по воздуху.

— Что за шум, а драки нет? — непринужденно проговорил мастер Гримгор.

— Вломился сюда, дубина оловянная! — воскликнула Оливия.

— Я хочу выбраться из театра, и вы мне поможете, господин колдун, — отчеканил фон Зиннер.

— На ложечки переплавлю, если не отпустишь мою дочь, — мягко отвечал мастер Гримгор.

— Голову ей отрежу, — так же спокойно проговорил генерал.

— Ну и отрезай! Мы ее обратно приделаем! — закричала Оливия.

Николас высунулся из-за дивана. Фон Зиннер был совсем рядом, он закрывался девочкой от колдуна, а покалеченную руку с приделанным обрубком ножа держал возле горла Оливии.

— Тогда для начала порежу ей личико. Шрамы ведь и на настоящем останутся. Так?

Мастер Гримгор откинул полу плаща. Вся ее внутренняя сторона была покрыта разноцветными пуговицами. Пальцы колдуна пробежались по ним, но ни одну не взяли.

— Порежу! — зло шипел генерал.

Пока взрослые были поглощены друг другом, Ник решил действовать. Он осторожно потер красную пуговицу и выпустил дикое пламя в тарелку с кашей. Вата тут же занялась. Ник выставил руку с тарелкой вперед прямо под локоть фон Зиннера. В этом месте обломок лезвия был приплавлен к оловянной культе. Мастер Гримгор заметил происходящее и смягчил тон:

— Постойте, генерал. Может, обойдемся без насилия?

Но пальцы колдуна все еще бегали по пуговицам.

— Расколдовывай немедленно! — почувствовав слабину, фон Зиннер решил надавить.

— Немедленно не получится — обратное воплощение возможно только в полночь… — пальцы колдуна наконец остановились.

— Что еще за ерунда? — воскликнул генерал.

— Не ерунда, а магическая наука, — отвечал мастер Гримгор. Небольшая серо-фиолетовая пуговица как будто сама прилипла к указательному пальцу колдуна. Олово на локте генерала расплавилось и с шипением капнуло в тарелку. Фон Зиннер скосил глаза вниз. Закричал что-то нечленораздельное и взмахнул культей. Мастер Гримгор вскинул руку. Обломок ножа отделился от генерала и аккуратно лег в ладонь колдуна. Оливия тут же вырвалась и в два прыжка ускользнула за спину мастера Гримгора. Уже оттуда девочка пропищала:

— Браво, папочка!

— Поблагодари своего друга, — великодушно проговорил колдун, а потом сменил тон: — Кажется, ваша карьера закончена, генерал.

Фон Зиннер посмотрел на Ника и снова заорал. Ударил ногой и выбил тарелку из руки мальчика. К счастью, она сразу же накрыла пламя и замерла, а генерала подхватила неведомая сила, закрутила, подняла под потолок и прижала к крыше.

— Повиси здесь, — сказал колдун, потом перевернул тарелку и аккуратно затоптал тлеющую кашу. Оливия подошла, помогла мальчику подняться, а потом еще и чмокнула в щечку:

— Спасибо, Ники. Ты настоящий герой.

— Ладно, ребята, нам пора уходить, — сказал мастер Гримгор. Тут дверь снова открылась. На пороге стояла толстая кукла в цилиндре и мундире.

— Здравствуйте, бургомистр, — вкрадчиво проговорил колдун. — С чем пожаловали?

— Мне бы это, — толстяк замялся, — обратно вернуться.

— И трех судебных исков не боитесь?

— Несправедливых… — бормотал бургомистр. — Как говорится, вверяю себя в руки, надеясь на беспристрастность судей.

Мастер Гримгор покачал головой:

— К сожалению, сейчас ничем помочь не могу. Вот у него спросите, — и указал на болтающегося под потолком генерала. Бургомистр поднял голову, ахнул, отступив на шаг, и пробормотал:

— Понимаю-с, буду держать руку на пульсе.

— А как же, держите, — ответил колдун и вышел из дому.

Оливия и Николас отправились следом. За порогом, где пони с овечкой щипали ситцевую травку, выстроились солдатики. Колдун остановился, прошелся по строю тяжелым, ровняющим спины взглядом и неожиданно командирским голосом гаркнул:

— Бойцы! Сегодня ваш враг силен. Ваш враг сама Смерть! Но, я знаю, вы хорошие солдаты. Вы отдадите свою жизнь честно и славно, защищая гражданских. Продержитесь, и я ее остановлю!

Солдатики застыли по стойке смирно и провожали небольшую процессию взглядами. Последним в строю стоял капитан Зенден. Николас долго глядел на него, а потом не удержался и показал язык. Капитан неожиданно шагнул вперед. Ник перепугался, что придется ответить за шалость, но солдатик сказал совсем не злобно:

— А ты отлично прячешься, малыш. Говорю тебе как капитан разведки!

— Спасибо… — проговорил Николас, а потом добавил: — А вы отлично меня искали! Несколько раз почти нашли!

Зенден рассмеялся отрывистым металлическим смехом. Колдун уходил, и Ник поспешил за ним.

45

Своя гравитация

Мастер Гримгор шел быстрым шагом, и дети едва за ним поспевали. Оливия даже попробовала жаловаться:

— Пап, не гони так! Мы за тобой не успеваем.

— Нужно спешить. Нельзя, чтобы Смерть застала нас в дороге! — отмахнулся колдун и прибавил ходу.

Ник пытался по пути рассматривать роскошные вышитые и вязаные пейзажи. Здесь было красиво, не то что в рабочих кварталах. Впрочем, скоро путешественники добрались до лифта и поехали вниз. Кабина спускалась так долго, что Ник понял, куда направляется мастер Гримгор, и не на шутку испугался. Вдруг колдуну понадобится кукла для варева.

Вот лифт остановился, и двери открылись в черный кожаный, отблескивающий зеленью, коридор. Сам того не замечая, Ник вжался в стену лифта.

— Идем! Сегодня мы не будем готовить печенье, — проговорил мастер Гримгор и подмигнул Николасу. Мальчик глубоко вздохнул и пошел за колдуном. Так они добрались до зала с котлом. Палача нигде видно не было, и это не могло не радовать. Мастер Гримгор подошел к желобу с ядовито-зеленой жижей, макнул палец, облизал, покачал головой:

— Неплохо. Отменная крепость, прекрасный букет.

Ник и Оливия одновременно скривились. А колдун спустился вниз по течению к залу с формами и подозвал парочку деревянных кукол.

— Ну-ка, снимите котел, молодцы! — велел он. Куклы пожали плечами и подчинились. Внизу под котлом была не печь или жаровня, а просторный зал, откуда бил яркий изумрудный свет.

— Мы вниз, только тссс, — колдун приложил палец к губам и подмигнул деревянным слугам. Потом мастер Гримгор зашел в свет и стал спускаться по веревочной лестнице, да еще прикрикнул:

— Чего стали? Лезьте за мной.

Ник перекрестился и последовал за колдуном. Они оказались в невероятном, невиданном месте. Из потолка здесь рос светящийся кристаллический цветок с красным стеблем и зелеными лепестками. Он опускался почти до половины высоты зала. Вокруг цветка со всех сторон на равном расстоянии висели в воздухе светящиеся письмена. А под самым цветком в капле изумрудного света парила фигура в белом плаще. Стены странного помещения терялись в темноте, под ногами стелилась плотная коричневая трава. Не иначе как кусок медвежьей шкуры.

Оливия спрыгнула с лестницы и восторженно воскликнула:

— Ух ты! Где это мы?!

— В заклинании, — усмехнулся колдун. — Это магия, на которой держится весь театр.

— А кто там висит? — поинтересовался Николас.

— Сейчас увидим, кем он стал… — Мастер Гримгор рассмеялся, как будто это была хорошая шутка, а потом добавил: — Оливия, доченька, сейчас все будет зависеть от тебя.

— Да, папочка! Что я должна сделать? — с готовностью воскликнула принцесса.

— Сейчас я освобожу эту душу, и ты займешь ее место…

Оливия покосилась на изумрудный свет, но ничего не ответила. Колдун продолжал:

— Ты как будто превратишься в театр. Сможешь видеть и слышать, что творится на каждом этаже, в каждой комнате. Главное, не паникуй, дыши ровно, не пытайся что-то делать…

— Да, папочка… — неуверенно проговорила Оливия. — И долго мне там висеть?

— Как только ты станешь театром, — начал объяснять мастер Гримгор, — Смерть почувствует, где тебя искать, и направится сюда. Когда она зайдет в центр заклинания, я тебя освобожу. Спустишься на пол — и сразу убегай. Смерть попадет в энергетический центр и в нем увязнет.

— Отличный план! — воскликнула Оливия.

— Хотелось бы верить, — колдун прошептал это очень тихо, но Ник услышал.

Мастер Гримгор подошел ближе к кристаллическому цветку и воздел руки. Полы его плаща поднялись. Шляпа спрыгнула с головы и попыталась улететь. Колдун поймал ее и отбросил прочь. Волосы у него были длинные, чуть вьющиеся темно-русые с сединой.

— Осторожней здесь. В центре заклинания своя гравитация. Притягивает вверх, — пояснил колдун и вернулся к начатому. Зеленый свет осторожно потянулся к мастеру Гримгору и начал впитываться в ладони. Через несколько минут изумрудная капля лопнула и освободила своего узника. Тот повис в воздухе. Колдун притянул его сначала магией, а потом ухватил за край плаща и оттащил от кристаллического цветка.

— Он так похож на тебя, папочка, — удивилась Оливия.

И действительно, кукла в точности повторяла колдуна, за исключением цвета. Плащ и шляпа узника были белоснежными, а из-за высокого воротника выбивалась белоснежная седая прядь.

Тут пол и стены содрогнулись. Ник едва устоял на ногах.

— Оливия, скорее! — воскликнул колдун. Девочка сделала шаг к центру заклинания. Ее волосы встали дыбом, потянулись к кристаллическому цветку, как щупальца. Оливия оглянулась на папу. Мастер Гримгор коротко кивнул, и девочка пошла дальше. Еще два шага, и ее ноги оторвались от пола. В воздухе Оливия замахала руками, как крыльями, и рассмеялась. Изумрудный свет закружился вокруг нее и быстро скрыл внутри яркой капли. Театр успокоился и перестал дрожать.

Мастер Гримгор покосился на своего двойника. Тот стоял на одном колене и мелко тряс головой. Кажется, он еще не пришел в себя. Тогда колдун решил заняться Николасом:

— Ты, я вижу, смышленый парень. И даже обучился местной магии.

Ник кивнул.

— Об этом поговорим позже… Скоро тут начнется, — мастер Гримгор не уточнил, что именно начнется, просто сказал: — Не думаю, что твоя помощь понадобится. Но все возможно. Вот, выбери что-нибудь подходящее для боя.

Колдун распахнул плащ, и разноцветные пуговицы уставились на Ника. Самые смелые подмигивали отблесками. Мальчик увидел, что они не пришиты, а висят на крохотных железных крючочках. Такие же крючки имелись на перчатках колдуна. Ник сразу же взял себе серую дымчатую пуговицу привидосов, потом голубую электрическую. И фиолетово-серую, которую мастер Гримгор недавно использовал для телекинеза.

Колдун кивнул, одобряя выбор, но заметил:

— Молнией в Смерть стрелять не советую. Она слишком хорошо проводит электричество — всех вокруг шандарахнет, а ей хоть бы что.

— Понятно, — ответил Ник.

Тем временем белый двойник поднялся на ноги. В его глазах горел безумный красный огонь.

— Сволочь! Как ты мог! — воскликнул он и швырнул в мастера Гримгора искрящийся электрический шар.

Колдун парировал атаку и мягко проговорил:

— Спокойно, дружище.

— Это ваш брат, мастер Гримгор? — спросил Николас, осторожно отступая.

— Я и есть Игнатий Гримгор! — воскликнул белый плащ и снова атаковал. Колдун уклонился от разящей белой молнии:

— Ты всего лишь часть моей души. Мне пришлось пожертвовать ею, чтобы заклинание заработало, так что мы просто части одного целого.

Николас понял, что решительно ничего не понимает, и отступил на шаг.

— Чушь! — кричал белый колдун. — Ты отвратительный злодей! У нас нет ничего общего! Он обрушил на мастера Гримгора серию магических атак, и колдун отразил их не без труда.

— Ты замучил столько кукол! Перевел на печенье! — кричал белый колдун, разя молниями.

— Я? — удивлялся темный колдун, защищаясь. — Театром управляли бургомистр и генерал. У меня просто времени не было лезть в их дела.

— Да ну?! — возмущался белый. — Ты намеренно притащил в театр этих проходимцев и не мог не знать об их злодеяниях.

— Послушай, — отзывался темный, — я спасал нашу дочь и еще сотни жизней!

И так далее, и тому подобное. Ник уселся на мягкую коричневую траву и наблюдал за поединком. Силы противников закономерно были равны.

46

Вся жизнь — театр

Как и обещал папа, Оливия стала театром. Она видела и слышала все, что творилось вокруг. Сначала поток картинок и голосов совершенно оглушил девочку, но всего через пару минут она обрела новое чувство. Оно было сродни осязанию и помогало понять, откуда именно исходит видение или звук. А еще, если сосредоточиться на нем, можно было приглушить все, что исходит из других мест. Так получалось стать зрителем в определенном месте театра.

Сначала Оливия рассматривала далекие уголки, где никогда не бывала, наблюдала за куклами. Они все куда-то спешили. Заполонили лифты и коридоры, толкались и бранились. Убегают от Смерти — догадалась девочка. Оливия пошарила своим новым чувством по театру и нашла Смерть. Как же она постарела! Фарфор под глазурью пошел мелкими темными трещинками. Особенно заметно это было на руках. Смерть шла по вышитой улице. Вот она распорола саблей дверь одного из домов. Пожилая патлатая кукла пыталась бежать, но Смерть одним касанием убила ее. Оливия закричала:

— Нет! Папа, она убивает кукол! Так нечестно!

Мастер Гримгор ее не слышал. Он сражался со странным белым колдуном. Взгляд Оливии стремительно вернулся к вышитой улице. Смерть вломилась в следующий дом. Под номером тридцать пять. Там на кровати, застеленной лоскутным одеялом, сидел Якоб Иогансон.

— Добрый день, вы не знаете, почему все убегают? — спросил актер.

Незваная гостья ничего не ответила.

— Говорят, в театре завелась смерть, — продолжал Якоб. — Странно, да? А зачем тогда убегать? От смерти ведь не убежишь.

Смерть кивнула и собралась уже уходить, как вдруг заметила Оливию. Девочка сразу почувствовала пронизывающий холод и испытала сильнейшее желание спрятаться. Но не может ведь спрятаться театр. Смерть подняла голову и посмотрела прямо в глаза Оливии. А потом вышла из дома уже другой, решительной и быстрой походкой. По ее фарфоровому лбу пролегла толстая синеватая трещина.

— Все, теперь идет сюда! — прошептала Оливия.

И неожиданно ей ответили:

— Ты вернулся, чудесный голос! Скорее поговори со мной! Здесь все такие дураки, их невозможно слушать!

Оливия посмотрела в ту сторону и увидела голову с кривым, некрасивым ухом на лбу.

— Ты кто? — от неожиданности спросила девочка.

— Я Кевин! Меня несправедливо обвинили! А я всего лишь хотел передать людям твои слова! — закричала голова. И тут вокруг нее зашумели и загалдели другие головы. Сделалась жуткая какофония.

— Потерпи еще немного, Кевин, — ответила Оливия. — Мы победим Смерть, а потом тебе поможем.

И девочка поспешила вернуться к наблюдению за Смертью. Та спускалась в лифте.

— Скоро пожалует, — пробормотала Оливия.

И действительно, минут через десять Смерть уже была на черном кожаном этаже, но сдвигать котел и спускаться вниз она не спешила. Остановилась, огляделась по сторонам. Потом высоко подняла руки и взмахнула ими над ручьем зеленого вара. Подчиняясь движению, жижа вышла из берегов, растеклась по полу. Стала просачиваться вниз, через щели и потайные ходы. Какое-то время ничего не происходило. А потом стены вдруг содрогнулись. Оливия как будто сама получила удар и громко ойкнула. Затрещали швы, пол в зале с формами для печенья пошел вниз. И через дыру на свет выбралось нечто ужасное. Это была огромная гусеница, слепленная из множества кукольных ножек и ручек. Она ползла, шипя и скрипя. А спереди, вместо глаза, красовалась безумная голова охотника на ведьм.

— Колдовство! Его нужно уничтожить! Всех на костер! — кричала она.

Смерть молча указала чудовищной гусенице на котел. Тварь с разбегу смела тяжелый чан, измазалась в светящемся варе, пару мгновений стояла, впитывая его, а потом поползла вниз навстречу изумрудному свету.

47

Последние слова Смерти

Николас первым заметил чудовище. Оно свисало из люка странной жуткой гирляндой.

— Смотрите! — закричал мальчик, указывая наверх.

Мастер Гримгор и его двойник, впрочем, могли его только слышать. Ник предусмотрительно пришил к животу серую пуговицу и сделался невидимкой. Колдуны прекратили поединок, огляделись и заметили чудище. Как раз в это время появилась Смерть. Она спускалась по воздуху медленно, легкой пушинкой. Жуткая гусеница вилась вокруг нее кольцами.

— Ты червяка, я костлявую! — закричал мастер Гримгор, глядя на своего белого двойника. Тот промедлил недолго, а потом коротко кивнул.

К тому времени Смерть и ее питомец спустились на пол. Жуткая гусеница закружилась по полу, как будто не знала, чем заняться. Смерть пошла прямиком к Оливии, мастер Гримгор остановил ее мощным заклинанием телекинеза. Смерть подбросило, завертело по воздуху, но она вновь проявила чудеса левитации и, чуть отдалившись, плавно опустилась на пол. Гусеница взревела и бросилась в атаку на мастера Гримгора. Белый колдун пошел наперерез, паля с обеих рук яркими молниями. Тварь резко развернулась и бросилась на него. Электрические удары каждый раз выбивали из нее парочку кукольных ручек или ножек. Гусеница не обращала на это внимания и летела на колдуна. Тот попытался отступить, но замешкался, получил сильнейший удар головой, отлетел и упал на коричневую траву. Мастер Гримгор снова отшвырнул Смерть от изумрудной капли и пальнул в гусеницу огненным шаром. Ревущее пламя врезалось в уродливое тело, но разрушительного эффекта не произвело. Отдельные кукольные конечности занялись. Чадя вонючим дымом, гусеница пошла на мастера Гримгора.

Ник закашлялся, оглянулся по сторонам. Никто не обратил на кашель невидимки ни малейшего внимания. Мальчик отполз подальше от облака ядовитого дыма и продолжил наблюдение.

Воспользовавшись передышкой, белый колдун поднялся на ноги и вновь взялся за гусеницу. На этот раз он не только бил молниями, но и постоянно отступал, держа тварь на расстоянии. Мастер Гримгор тем временем не подпускал смерть к Оливии, но и повредить ей ничем не мог. И, кажется, даже не пытался. Так бой продолжался минут десять или больше. Белый колдун дразнил гусеницу шаровыми молниями и отступал. Темный — не допускал Смерть к дочери. Потом мастер Гримгор подал своему двойнику какой-то знак и указал на гусеницу. Тот кивнул. И, когда в очередной раз мастер Гримгор отбросил Смерть, колдуны атаковали гусеницу одним мощным заклинанием. Перекрещенные молнии, лиловая и алая, слились в единый пульсирующий поток. Малиновое пламя охватило чудовище. Оно заревело, встало на дыбы, задрожало всем телом, а колдуны продолжали ее поджаривать. Они совершенно упустили из вида Смерть. Та, только коснувшись пола, вдруг взлетела в воздух с неимоверной скоростью. В ее руке блеснула сабля.

— Осторожно! — закричал Ник.

Но было поздно. Приземляясь, Смерть обрушила сокрушительный удар на белого колдуна и просто перерубила его пополам! Половинки чуть постояли и рухнули на пол. Тут охваченная малиновым пламенем гусеница взорвалась. Во все стороны полетели кукольные конечности, а из брюха твари извергся поток ярко-зеленой жижи и обрушился на колдуна. Мастер Гримгор попытался уклониться, но не успел. Вся его правая половина тела покрылась зеленым варом. Шипя и раздуваясь, она начала превращаться в печенье. Колдун зашатался и упал навзничь. Смерть, как ни в чем не бывало, направилась к Оливии. В центре зала она открыла рот так широко, что казалось, фарфоровое лицо вот-вот треснет. Бьющий вокруг девочки зеленый свет устремился в пасть Смерти.

— Это конец! — подумал Ник.

Мгновение мальчик наблюдал, как тает изумрудная капля вокруг Оливии, а потом ему в голову пришла идея. Николас осторожно пополз по коричневой траве, подкрался к Смерти сзади и достал из потайного кармашка заветную жестянку. Нитка уже была вдета в иголку, и мальчик сразу приступил к работе. Следовало наложить как можно больше стежков и при этом соблюдать осторожность. К счастью, Смерть была поглощена своим делом и остановилась, только когда выпила весь изумрудный свет до капли. Тогда Оливия открыла глаза и посмотрела на свою Смерть, хлопая роскошными беличьими ресницами. В останках колдунов произошло какое-то шевеление, но на него никто внимания не обратил. Ник нащупал фиолетово-серую пуговицу и приготовился к последнему сражению.

Смерть улыбнулась, впервые в своей жизни, и сделала шаг вперед. Но ее черные бархатные штанины были сшиты девятью стежками плотной нити. Так что шаг не получился — Смерть споткнулась, упала и начала медленно подниматься в воздух. Ник почувствовал — что-то тащит его вверх. О ужас! Мальчик понял, что случайно пришил к штанине Смерти собственный рукав. Николас подумал было хорошенько дернуть рукой, но сразу опомнился. Нельзя! Так ведь он может утащить Смерть от притяжения цветка. И тогда все будет напрасно! Делать нечего, Ник посильнее сжал фиолетово-серую пуговицу. Ладонь наполнилась странной распирающей энергией. Оливия беспомощно болталась в воздухе, и Смерть уже почти дотянулась рукой до ее ножек. Фарфоровая ладонь совсем растрескалась и стала голубовато-серой от морщин. Николас высвободил магическую энергию, и заклинание телекинеза отшвырнуло Оливию. Девочка вылетела из гравитации кристаллического цветка и свалилась в коричневую траву. Смерть обернулась и в упор посмотрела на Ника. Мальчик был уверен — его невидимость больше не действует. Тогда Николас оттолкнулся ногой от пола. Так мальчик и Смерть угодили в самый центр заклинания. Их с силой потянуло вверх. Смерть извивалась всем телом, как змея, но изумрудный свет спеленал ее как ребенка. Он заполнил собой все вокруг. На мгновение Ник ослеп, а потом начал видеть все как будто со стороны. Мальчик понял, что стал театром. Причем навсегда. Ведь мастер Гримгор погиб, и теперь некому раскрыть изумрудную каплю и вызволить Ника.

Николас тяжело вздохнул, но грустить было некогда. Голоса, картинки, новое странное чувство навалились скопом. Отбиться от всего сразу было невозможно. Ник увидел Якоба. Актер неумело пытался починить разрезанную дверь. Грустно вздохнул и вернулся на свое лоскутное одеяло. Потом внимание мальчика привлекла сцена. Режиссер созывал актеров на репетицию, и это совершенно невзирая на разруху в декорациях и безжизненные тела солдатиков! Все куклы-актеры попрятались или вовсе полегли от смерти. Рядом с Мак Аленом стояла лишь пожилая дама актриса, все эти обстоятельства, казалось, вовсе не смущают режиссера.

— Выходите, трусливые марионетки! — кричал он. — Без сцены вы и так мертвы! Лучше умереть живым, чем жить мертвецом!

Ник только головой покачал. Ему эти рассуждения были непонятны. И тут мальчик ощутил чье-то присутствие. Конечно же! Смерть тоже стала театром и сейчас наблюдала за сценой. Николас неожиданно понял, что ей интересно. Она смотрит на Мак Алена с уважением. Какое-то время мальчик и Смерть наблюдали за происходящим в театре, затем Николас услышал странный голос, стальной и в то же время мелодичный:

— Если хочешь, можешь уходить. Я останусь с театром.

Ник не сразу понял, что это говорит Смерть, а когда понял, то от удивления спросил:

— Почему?

— Здесь то, что я всегда искала. Красивый итог. Маленькая смерть каждый день, — отвечала Смерть.

— Как мне отсюда выбраться? Выпустишь меня? — наконец-то Ник перешел к действительно важному.

— Да. Театру нужна только одна душа.

Зеленый свет вокруг мальчика начал рассеиваться. И вот Ник уже выплыл на чистый воздух и повис над полом. Рядом в изумрудной капле парила Смерть. Теперь она походила скорее на юную девочку или на мальчика. Фарфоровое лицо подозрительно кого-то напоминало.

— Так бы выглядел брат-близнец Оливии или сестра. После долгой опасной болезни, — понял Ник. Смерть подмигнула мальчику и закрыла глаза. Николас огляделся по сторонам. С Оливией все было в порядке. Девочка стояла возле папы. Мастер Гримгор выглядел поразительным образом: вся левая половина его тела была темной, а правая — светлой. Между ними пролегла тонкая полоска зеленой жижи. Колдун каким-то образом склеился из двух частей!

— Смотри-ка, наш друг вернулся! — воскликнул мастер Гримгор и не без труда поднялся на ноги.

— Ты настоящий герой, Ники! Ты нас всех спас! — закричала Оливия. Ник болтался в воздухе, и его переполняла гордость.

— Сними его оттуда, дочка. У нас полно дел, — проговорил колдун и опустился на пол. Видимо, чувствовал он себя еще неважно. Оливия оставила папу и подошла к Нику. Подпрыгнув, принцесса схватил мальчика за ногу и потащила вниз. Так они выбрались из гравитации кристаллического цветка, а потом со смехом покатились в коричневую траву. Никогда еще Ник не чувствовал себя таким счастливым.

Эпилог

Работы действительно оказалось много. Оливия ухаживала за папой и отдавала распоряжения по ремонту театра. Ник целыми днями штопал кукол. Пришил голову Кевина и других казненных. Пытался найти привидосов, но у него ничего не получилось. А еще каждый день ходил к Якобу на репетиции. Актерский состав сильно сменился, Мак Ален ставил новую пьесу «Дурачок и Смерть». Выбор тематики никого не удивил, но только один Николас догадывался, кто заказчик пьесы. Бургомистра и генерала с позором выгнали из театра. За порядок временно отвечал капитан Зенден. Потом обещали сделать демократию. Впрочем, мальчика это не особенно интересовало.

В общем, прошло почти две недели, прежде чем мастер Гримгор расколдовал Ника. Вновь оказаться в собственном теле было так странно. Мальчик на пробу двигал руками и ногами, а когда подошел к зеркалу, не узнал себя. Он выглядел на пару лет старше. Даже щетина пробивалась на румяных щеках.

— Это ведь я сам себе пришил. Внешность хотел изменить, а щетина прижилась! — воскликнул Ник.

Но особенным потрясением было увидеть Оливию. Девочка была еще красивей своей куклы! Мастер Гримгор после сражения со Смертью изменился. Одна половина его головы была полностью седой, а другая лишь серела проседью. Глаза тоже стали разные — один зеленый, другой красный. Иногда колдун начинал спорить сам с собой увлеченно и зло. На третий день после превращения мастер Гримгор отвел Ника в сторону и серьезно сказал:

— У меня к вам предложение, достопочтенный Николас Гонт. Становитесь моим учеником.

Ник опешил от неожиданности. Он никогда не хотел быть колдуном. За это сжигали на костре и закидывали гнилыми помидорами.

— Буду учить тебя вместе с Оливией.

Тут Николас совершенно забыл про низкий престиж колдовской профессии и воскликнул:

— Конечно же я согласен! Это большая честь для меня.

Content

Сергей Охотников
Волшебный театр Гримгора

1 Предвкушение

2 Тишина!

3 Состязание

4 Финты удачи

5 Старые и новые знакомства

6 Театр начинается с Германа

7 Представление

8 Транспортировка

9 В карцер!

10 Змея с фонариком

11 И что теперь?

12 Новая работа

13 Новый дом

14 С ветерком

15 Пружинистая энергия

16 Ночная операция

17 Пуговица непослушания

18 Кукленок подслушивает

19 Бриться наоборот

20 Первая учительница

21 Деревянный повар

22 Секреты местной кухни

23 Запрещенные разговоры

24 О вреде чтения

25 Осмотр невидимок

26 Мелкая Пакость

27 Танец принцессы

28 На базе

29 Двойное закулисье

30 Репетиция

31 Колдовской котел

32 Колодец памяти

33 Урок магии

34 Карьерный рост

35 Вышитая улица

36 В логове беспорядка

37 Почему куклам не стоит пить клей

38 Цветок и ножницы

39 Урок колдовства

40 В плену у принцессы

41 Один день дома

42 Смерть прибывает Восточным Экспрессом

43 Танцы со Смертью

44 День открытых дверей

45 Своя гравитация

46 Вся жизнь — театр

47 Последние слова Смерти

Эпилог